Ив Макдоннелл

Иночас

Бобби и Фэй с любовью

Eve McDonnell

ELSETIME

Text copyright © Eve McDonnell 2020

©Д. Раскова, перевод на русский язык, 2022

©Издание на русском языке, оформление. ТОО «Издательство «Фолиант», 2022

Пролог

Глори, 1927 – Когда пыль осядет

– Кажется, теперь мне ясен смысл этих слов, – сказала Глори зеленой тряпичной кукле, которую сама сшила для себя когда-то. Та сидела у нее в рукаве, наружу из-под манжеты выглядывала одна головка. Балансируя на цыпочках на табурете, давным-давно расписанном ее мамой, девочка изучала верхнюю полку родительского гардероба. Из самой ее глубины она вынула коробку для памятных вещей и аккуратно поставила на деревянную ладонь, стараясь не уронить.

– Когда пыль осядет, – проговорила она таким голосом, будто была куда старше своих одиннадцати лет. – Вот что мне постоянно говорили. Когда мамы не стало, все кругом твердили одно: дела наладятся тогда, когда пыль осядет. Это значит, когда улягутся волнения.

Глори спрыгнула с табурета, и ее кожаные ботинки так грохнули об пол, что снизу, из кухни, послышался голос старшей сестры. Девочка тут же пожурила себя за поднятый шум и закатила глаза.

– Ничего страшного, Ди-Ди! Со мной все хорошо. Просто споткнулась.

Она положила коробку на кровать и изогнула руку так, чтобы лицо куклы смотрело прямо на пыльную крышку.

– Ну что же, Долли, как тебе кажется, пыль, наконец, осела?

Глори сделала глубокий вдох и чихнула.

– Я смогу… – сказала она, вытаскивая куклу из рукава, – смогу найти нормальную работу и тоже начну, как взрослая, откладывать по несколько пенсов на арендную плату в копилку Ди-Ди. Понимаешь, нечестно, что ей приходится полночи стоять у печи, чтобы мы продолжали жить в этом доме.

Если бы кукла могла видеть своими пуговичными глазками, она заметила бы проблеск страха во взгляде Глори: ведь остаться сиротой, потеряв от лихорадки всего за несколько недель обоих родителей, – и само по себе тяжкое испытание, а тут еще и страх оказаться на улице.

– Беда ведь не приходит одна. А значит, я просто обязана помочь сестре.

Глори с усилием сглотнула.

Она подняла крышку. Вещей в коробке было не очень много, но все до единой напоминали о маме. Глори медленно провела деревянной ладонью по содержимому и подцепила едва заметным крючком на кончике указательного пальца пару шелковых чулок.

– Сойдут на первое время, – сказала она. – В них мне можно будет дать как минимум шестнадцать, никак не меньше, чем Ди-Ди.

Конечно, и одиннадцатилетние дети находили в городе заработок, не было в этом ничего совсем уж неслыханного. Но Глори обладала достаточным умом, чтобы понимать, что достойные рабочие места доставались только тем подросткам, которые уже окончили школу, и чаще всего мальчикам. Разумеется, Глори никогда не позволила бы тому факту, что она не мальчик, встать у себя на пути, и, воспользовавшись мамиными вещами, она готовилась составить солидную конкуренцию любому юноше. А вот об окончании школы не могло быть и речи: несмотря на то, что школьные предметы давались ей легко, строгая директриса не сомневалась, что все усилия учителей будут потрачены впустую, если речь идет о девочке без будущего, каковой ее все считали.

– Они же меня исключили. Из-за этого! – Глори подняла деревянный протез и раздраженно потрясла им в воздухе. – Дурацкая рука. Дурацкая директриса, – пробубнила она и искоса взглянула на куклу. – Ну что? – Она могла поклясться, что в пуговицах, заменявших кукле глаза, застыл вопрос. Глори до боли прикусила язык. Да, если бы она сделала это раньше и не высказала всего директрисе, то не исключено, что в эту минуту сидела бы на уроке алгебры. Но ведь не ее вина, что ей было так трудно держать при себе свои чувства, не говоря уже о словах. Все равно она имела право на хорошую работу, разве нет? На карьеру в модной лавочке, в которой делали то, что она любила больше всего на свете, – создавали ювелирные украшения.

Глори несколько минут изучала красную помаду, выкрутив ее и любуясь изгибами, в точности повторявшими форму маминых губ. Потом аккуратно убрала ее обратно в коробку и сунула под мышку рубиновокрасную шляпку-клош, напоминавшую колокольчик. Она перекинула чулки через плечо, обмотала шею ниткой бус и достала из-под кровати пару серо-кремовых шнурованных ботиночек на каблуке.

Через несколько минут, украсив себя деталями лучшего маминого наряда, Глори уверенным шагом подошла к зеркалу. Представляя, что перед ней дверь в ювелирную лавку, девочка постучала в стекло и слегка надула губки, как это делают француженки, которых она видела возле гостиницы «Фицрой».

Самым взрослым своим голосом она обратилась к отражению в зеркале:

– Добрый день. От вашей витрины сегодня просто глаз не отвести. Возможно, вас заинтересуют мои творения?

Что, если ей удастся проскочить? Имитация взрослого голоса давалась Глори без особого труда. Он звучал вполне естественно теперь, когда девочка целыми днями и словечком со сверстниками не перекидывалась. Она внимательно осмотрела свое блеклое синее платье и решила при случае позаимствовать одно из гардероба сестры.

– У меня все получится, – сказала она. Ей наверняка удастся найти работу, и тогда домовладелец их пальцем не тронет. Наклонившись вперед, Глори прищурилась и взглянула в собственные глаза в пыльном зеркале. – И кто знает, Глория Шпуллен, если будешь молчать в тряпочку, быть может, однажды обзаведешься собственной ювелирной лавкой. – Она лучше других знала, что из-за отсутствия руки казалась многим безнадежной, но одно было точно: ни на секунду эта девочка не прекращала мечтать.

Она скомкала шляпу и приготовилась было стереть с зеркала слой пыли, но застыла на месте.

– Пожалуй, дам ей еще немного осесть, – прошептала она, а потом подмигнула своему отражению и скрестила пальцы так, что они даже побелели, – на удачу.

Старый Интингтон

2 января 1864 года

Давным-давно в городке под названием Интингтон, где улицы вымощены камнем, а небо выстлано черным дымом, стоял пятиарочный мост, мимо которого каждый день катили на гужевых повозках работяги ткацкой и пуговичной фабрик. Именно там и начинается история нашего юного героя, мальчишки из очень бедной семьи, который промышлял поиском давно потерянных и забытых вещей на илистом берегу реки Идейки. Он называл их сокровищами, а самого его звали Спицей.

Глава первая

Самый длинный ноготь у Спицы был на мизинце. Искусно обкусанный до остроты, он служил отличным инструментом для добывания разных вещей. Мальчик нагнулся, поднес к береговому илу ладонь тыльной стороной и одним быстрым движением подцепил что-то, скрытое в нем.

Ш-М-ОК!

Этот звук имел определенную долготу, и, чтобы изобразить его, Спица размыкал губы после паузы на «м». Получалось что-то вроде чмоканья и, по ощущениям Спицы, звучало как фиолетовый цвет. Именно так каждый раз появлялись его сокровища.

– Хорошая работа, Сорока. Свезло на колечко. – Спица плюнул на находку и аккуратно потер ее о кожаную лямку своей заплечной сумки. – Золотое. Сверху, вишь, внахлест идет? – Он поднес кольцо прямо к клюву вороны, которая на цыпочках ходила вокруг него. – И глянь-ка, еще четыре лапки, раньше держали кой-то ценный камушек.

Он положил свое сокровище на раскрытую ладонь, и там, где грязный металл касался кожи, ее пронзил болью ледяной холод. Мальчик закрыл глаза в ожидании истории, которую кольцо готовилось ему рассказать. Где-то глубоко внутри, возможно, в биении своего сердца, он уже ощущал ее шевеление. Спица выпятил грудь, вытянул вверх шею и положил вторую руку на затылок.

– Тута все просто, Сорока. Я вижу трех девчонок, они шлепают вдоль берега жарким днем и делают то, чего, ну, вроде как не надо б делать. – Он украдкой взглянул на свою единственную слушательницу, и его губы тут же растянулись в полной гордости улыбке. – Швыряют, значится, камушки в воду, хотят утопить хлеб, который кое-кто другой бросил на прокорм чайкам. И вот та, в синем платье, кидает хороший такой голыш, а вместе с ним с пальца-то улетает и колечко. А она и не замечает. Тады-то оно еще горело рубином. Чую, девчонка стянула его у своей тетки. Ну и вредная же старуха была. С рубином-то на месте я б еще что-нить рассказал. – Спица открыл глаза, подбросил кольцо в воздух и сразу же поймал. – Это было лет сорок назад, чую, никак не меньше.

В знак благодарности птице за такую находку Спица вытащил из пучка заледеневшей травы червяка, очень аккуратно, стараясь не разорвать его надвое.

– Не зря Па прозвал тебя Сорокой. Может, ты и ворона, но утрешь клюв любой настоящей сороке. Ну, они умеют находить блестящие штуки, а ты-то углядишь сокровища даже под толстенным слоем грязи. Ты – лучший кладоискалец в Интингтоне. – Мальчик внимательно посмотрел на свою ворону. Пылали ли румянцем ее щечки там, под перьями? Возможно. Вот бы и он мог как-то прятать свои, вечно его выдававшие.

Спица соскреб с кольца грязь и поднял его высоко над головой, так, чтобы солнце заиграло на золотом боку.

– Мама-то будет рада. Вставлю сюдой стеклышко, и за него, верно, выручим вот такущий котел тушеной говядины. А раз Па нет дома, так, глядишь, и тебе, Сорока, что-нить достанется.

Ценная находка как раз села Спице на указательный палец, а по мере того, как пробуждающиеся фабрики наполняли воздух черным гулом, на дно его мешка постепенно ложились и другие сокровища: полдюжины фарфоровых осколков, медная проволока, две изогнутые монетки, пряжка от ремня, пуговица в форме розы… У каждой мелочи было свое прошлое, отобранное речными водами.

Мальчик и его ворона повернули назад, когда по правую руку показалась старая пекарня, что выходила окнами на реку Идейку, а по левую выросли стены городской тюрьмы. Дальше в такие холодные дни они не ходили: высокие стены отбрасывали на берег тень, и доставать вмерзшие в ил сокровища было слишком трудно. По крайней мере, так мог бы ответить Спица, если бы кто-то спросил его. На самом же деле теперь, когда рядом с ним не было папы, головорезы из пекарни скорее всего забросали бы его горелыми корками хлеба, которые били так больно.

«Не давай им сдачи, вдруг ранишь единственно доброе, что в них осталось», – предупреждала Спицу мама.

«Но если ты уверен, что добра в них нет ни капли, тогда задай им как положено», – добавлял отец.

Вслух перечисляя утренние дары реки, Спица крутил на пальце золотое кольцо: один полный оборот на каждую находку. В его сумке уже собралось многое, что можно было изогнуть, обточить, подкрасить – как-то преобразить с фантазией, и тогда мама постаралась бы продать эти обновленные вещички на рынке, но мальчик по-прежнему ни на секунду не отрывал глаз от берега, высматривая под ногами новые сокровища.

Вдруг он резко присел. Из промерзшего ила, как голова любопытного тюленя, торчало стеклянное горлышко с почерневшей пробкой. «Тебе хочется нам что-нить поведать?» – спросил Спица, потолкав его из стороны в сторону. Он натянул на ладонь рукав пальто на случай, если старое стекло лопнет, и потащил бутылку на себя. «Ш-м-ок» – а вот и ответ.

– Да ты глянь-ка, в бутылке письмо! – крикнул Спица своей вороне, которая прыгала по берегу в том месте, где галька встречалась со мхом и травой. Она охотилась за блестящими переливчатыми жуками.

Не поднимаясь с корточек, Спица прислушался к истории находки, держа ее, покрытую илом, в руке. Какое-то время он, не шевелясь, внимал, но вскоре открыл глаза.

– Говорится о мальчике, Сорока. Похоже, чутка старше меня. Чую, он излил в эту бутылку свою душу, – сказал Спица, потирая поверхность стекла большими пальцами. – Тута хранится обещание. Обещание вернуть домой братца, сделать это по тайному плану. – Чтобы было удобнее слушать, Спица забрался на подпорную стену и сел. Он смотрел на бутылку, на то, как мерцала сквозь ее стекло речная вода.

– Письмо-то наверняка порасскажет больше. – Спица вырвал зубами пробку. Вдруг чужая беда научит, как вернуть домой Па?

Он выудил из горлышка свернутую бумажку и, поскольку не умел читать слова обычным способом, положил ее на ладонь, закрыл глаза и начал ждать.

Тайный план автора письма вырисовывался медленно. Надежда росла в душе Спицы, когда внезапно рассказ разбился вдребезги, а за ним и бутылка со звоном разлетелась на тысячи осколков. Холодная рука схватила Спицу за челюсть. Кто-то стащил мальчика со стены и с силой швырнул на спину.

От удара в легких Спицы не осталось воздуха, он открыл было рот, чтобы закричать, как-то договориться, остановить, сказать что-нибудь, что угодно, но не последовало ни звука. Трое головорезов, исполненных ярости и пропитанных жаром раскаленных печей, тянули Спицу за потрескавшиеся губы, скалясь и вопрошая, чего это он язык проглотил. Он видел, как бешено мечется между ними Сорока, когда парни стягивали с его ног кожаные ботинки и выбрасывали их в Идейку подальше от берега, в самую ее глубину. Один из них, здоровый и длиннорукий детина, сорвал с пальца мальчика новое кольцо, за которое тот мечтал выручить котел тушеной говядины.

Они исчезли так же быстро, как появились. Гогоча, скрылись и бросили Спицу лежать на дороге, словно ворох старой одежды. Тот с трудом поднялся и выбрался обратно на берег. Сорока осталась сидеть на стене, склонив голову на бок.

– Ничегошеньки не получилось сказать, чтоб их остановить, – пробормотал Спица, удрученно опустив голову. Почему он не мог просто ответить, когда к нему обращались? После отъезда отца слова намертво застревали у мальчика в горле.

Они не ошиблись: он и правда словно язык проглотил.

Спица крепко сжал, а потом расправил голые пальцы ног, касаясь ими ледяной гальки.

– Одиннадцать, – сказал он, пряча ладони под мышки, теперь эти безобразные случаи больше нельзя было пересчитать по пальцам. – Это ж они уже одиннадцатый раз так со мной, слышь, как Па уехал. – Спица взглянул на ворону. Она замерла в неудобной, угловатой позе: растопыренные крылья, сжатые когти, птица как будто стояла на хрупких яичных скорлупках и боялась пошевелиться, чтоб не раздавить их, а на самом деле – не потревожить еще больше и без того расстроенного мальчика.

– Я справлюся, ну.

Сорока тихонько положила в ладонь Спицы подарок в виде нескольких блестящих жуков.

Тот убрал их в серебряную коробочку.

– Всего восемь. Кажись, хватит, – сказал он, его голос постепенно перестал дрожать. Мальчик начал уже успокаиваться, как вдруг, пряча коробочку в свой заплечный мешок, ощутил острую боль в ноге.

– ОЙ! – Спица схватился за лодыжку и принялся прыгать по кругу. Он остановился только тогда, когда Сорока, глядя на него, вопросительно склонила голову набок.

– Нет! Дела мои НЕ в порядке! Этот подлец пырнул меня ножом, вот что, – кричал Спица. – Чую, нога искромсана в ошметки. И мама еще по шее надает, – добавил он, представляя, как мама грозит пальцем, показывая на его босые ноги. Он бросил заплечный мешок на замерзшую грязь и бухнулся сверху, не заботясь о хрупком содержимом. Уверенный, что увидит кровь, он оторвал полоску серой хлопковой ткани от рубашки снизу и устроил правую ступню на левом бедре. Взмахнув крыльями, Сорока приземлилась на выставленное колено.

– Болит вот тута, Сорока. Глянь, – прошептал он и, не веря глазам, потер подошву обрывком. – Ни царапинки!

Однако на загрубевшей коже ступни раздувался приличный пузырь. Сорока положила клюв на руку Спицы, как бы обнимая его.

– Это ж волдырь.

Мальчик принялся ползать на четвереньках по берегу с птицей на плече, исследуя промерзший ил и гальку вокруг.

Он первым заметил его.

Маленький треугольник металла с неровными краями, который выплыл на поверхность будто за глотком воздуха. Одному богу известно, сколько он пролежал там, лишенный движения, упрятанный поглубже, затоптанный чайками и омытый приливами и отливами. Это была особенная находка. Спица осторожно коснулся ее и тут же отдернул руку, сморщившись. Он сунул кончик пальца в рот, несмотря на покрывавшую его грязь, и второй рукой быстро указал на металлический осколок, сделав предупреждающий жест вороне.

Треугольник был раскаленный, как только что из адской печи.

* * *

Подумать только!

Он жил на свете уже двенадцать лет и даже не подозревал о существовании горячих сокровищ! С помощью камней он подцепил осколок металла и переложил на обрывок рубашки, щурясь на выгравированные на нем буквы, а потом завязал края лоскута наподобие котомки и поднял его высоко над головой. Редкость, небось? Такая же, как то, что приносил домой Па? Порой его находки были настолько редкими и ценными, что Па стоило просто потереть их пальцем – и те уже готовы отправиться к маме на прилавок. Без малейших переделок. Но это? Горячее сокровище?

Спица стал осматривать гальку и ил под ногами в надежде найти еще что-нибудь особенное, он медленно поворачивался вокруг своей оси и постепенно расширял круг поиска. Кое-что бросилось ему в глаза: если он щурился, берег казался огромной простыней из серого инея. Но на ней в некоторых местах виднелись небольшие округлые пятна завораживающего голубого цвета, всего четыре. Самое ближнее к Спице находилось справа, в нескольких ярдах [1]от его ног и всего в паре дюймов [2]от кромки воды. Хромая, Спица бросился к нему, но, оробев, остановился, не доходя двух шагов, а потом присел на корточки.

– Сорока! Ты тока погляди!

Сорока подлетела поближе.

– Смотри. Похоже, как ктой-то оторвал от неба кусочек и уронил к нам на землю.

Сорока величественно прошествовала к загадочной проталине и обошла вокруг нее.

– Ну в тебе чего, нету ни капельки поэзии? Ты что ли не видишь всей этой красоты?

Перед ними была ямка с водой. Поверхность не покрыта льдом и гладкая, как зеркало. В ней без единого изъяна отражалась небесная лазурь.

У края лужицы Сорока расправила крылья.

– Стой! Ты чего?!

Но та, не слушая, уже вошла в воду. Она погрузилась по брюшко, а потом опустила в лужу хвост и взмахнула крыльями.

– Ну-ну, самый подходящий денек для купания нашла, дурища!

Спица подобрался поближе и сунул в воду палец.

– Что? – воскликнул он и запустил в лужу уже обе ладони. – Тепленько, ишь ты! Да! Оно точно тута, Сорока, еще одно горячее сокровище. Это оно растопило лед!

Мальчик принялся вычерпывать воду пригоршнями, пока наконец не добрался до того, что искал. Перед ним лежал неровный кусок металла, на этот раз более внушительных размеров, на нем легко было разобрать четкие буквы таинственного послания.

Потом он скакал от одной голубой лужи к другой, собирая фрагменты, и вскоре в его хлопковом узелке уже лежали пять кусков горячего сокровища. Держа ценный груз перед собой, как морковку перед осликом, он помчался с ним назад к Петельному мосту.

Там, с узелком в зубах, Спица оглянулся, проверяя, не видит ли его кто, и быстро полез по каменным плитам моста между первой и второй арками. Очутившись над черными водами реки Идейки, мальчик обнаружил, что плоские гранитные блоки очень скользкие, поэтому он шепотом призвал свои руки и ноги к осторожности. Прямо над второй аркой, в том месте, где он едва не задевал головой балку, поддерживающую дорожное полотно, Спица полез в щель немногим шире его собственного тела.

Этот лаз, незаметный сверху, образовался потому, что в конструкции моста не хватало одного каменного блока. При строительстве его отсутствию никто не придал значения, ведь какой смысл делать то, чего никто все равно не увидит? Так что оставивший лазейку строитель был умным, прямо как Па. Но Па был настолько умным, что его услуги понадобились кому-то далеко-далеко от дома. Даже слишком далеко. Папа отсутствовал так долго, что больно было вспоминать.

Просунув в лаз голову и плечи, Спица не глядя потянулся рукой к поясу. Там он нащупал веревку, которой всегда обвязывался, внимательно обследовал ее и нашел на конце ключик. Потом перегнулся, лег на живот, и, отыскав замок в маленькой деревянной дверце, вставил ключ в замочную скважину. Послышался ставший привычным лязг красивого рубинового цвета. Спица надавил на дверь и вполз внутрь.

Сжимая в руке заветный узелок и с готовыми сорваться с губ словами «Смотри, Па!», он молча остановился посреди тайной комнаты в глубинах Петельного моста и внезапно вспомнил, что единственного человека, с которым ему хотелось бы поделиться своей радостью, давно нет рядом.

Глава вторая

В тайной комнате над второй аркой Петельного моста Спица опустошил свой узелок, высыпав его содержимое на верстак. Поднимая каждый осколок маленькими щипчиками, он подогнал острые края друг к другу. Получился неполный прямоугольник.

– Ты, я смотрю-ка, важная табличка, такие вроде как зовут мемориальными, – сказал Спица, глядя на верстак. – Тока тебе не хватает одного квадратика в самом низу. – Он схватил старую шпильку, которую вымыло на берег уже очень давно и у которой не было своей интересной истории, и стал выковыривать грязь из выгравированных на табличке букв.

– Где это тебя носило? – спросил Спица у Сороки, когда та влетела в комнату через свой собственный маленький лаз. – Как по мне, Сорока, сегодня боги сокровищ прям-таки насыпали удачи нам на головы.

Та внимательно посмотрела наверх, на мальчика.

– Ну так да, откудова же еще это все взялося? Точно-точно, так-то и можно объяснить этот горячий клад и все прочие прелести в нашей сокровищнице, – сказал Спица и махнул рукой в направлении жестянок и деревянных ящичков, заполненных всевозможными речными богатствами: кусочками металла, фигурными пуговицами, осколками тонкого фарфора с ручной росписью… Он кивнул и в сторону банок, до краев засыпанных обломками украшений, сверкающими морскими стеклышками, которые напоминали драгоценные камни, и другими таинственными симпатичными вещицами, которым он не успел дать названия.

Не все они, конечно, были находками Спицы. Его отец устроил это местечко, чтобы хранить в нем сокровища их обоих. Он превратил пустую комнату над второй аркой в мастерскую с полками, верстаком и гнездом для Сороки: в толстой доске вырезал неглубокую ямку, которую птица выложила кусками веревок, собранных на берегу, и веточками. Здесь отец научил Спицу слушать истории добытых сокровищ и здесь же при свете свечи они вместе придумывали, как превратить давно утерянные кем-то вещи в нечто стоящее, что можно продать на рынке.

Сорока выпустила из клюва большой кусок скона [3]и защебетала, как птенец.

– Ты что же, никак летала в пекарню? А камнями они в тебя не бросалися? – Спица спешно отложил в сторону шпильку и стал внимательно осматривать крылья вороны, нет ли увечий, потом пересчитал пальцы на лапках. Сорока курлыкнула в ответ на заботу, и Спица, внезапно почувствовавший страшный голод, потянулся за сконом. – Спасибо, ну.

Странно, булочка все еще хранила тепло, как только что из печи. Однако для верности Спица все же сначала проверил, нет ли на ней зеленых островков плесени. Потом откусил с краю. Хрустящая золотистая корочка треснула под его зубами, и только тогда он осознал, что за чудесное лакомство ему досталась.

Какая воздушная мягкость! Скон был сладким и ароматным, таких Спица не пробовал никогда прежде.

Доев, он взглянул Сороке прямо в глаза.

– Где ты его раздобыла, а?

Это явно не было творением рук подлецов из пекарни.

Сорока широко раскинула крылья и обдала его волной теплого воздуха.

Не дожидаясь ответа, Спица сдул крошки с металлических осколков.

– Вот ты как думаешь, что тута написано, Сорока? – спросил он и почувствовал, как глубоко в животе все задрожало и затряслось от волнения. – Вдруг про то, как найти королевское золото? Или как сделать колдунское зелье?

Сорока каркнула.

– А может быть, тута говорится, что ты лучшая ворона во всем городе? – Он ласково прижал крылья Сороки к ее бочкам и взял птицу в ладони. – Я маму попрошу, она-то прочитает. – Он почувствовал, что Сорока хочет улететь. – Но не сейчас, да? – Нужно было сделать что-то особенное для маминого прилавка на рынке. Разве он мог забыть цвет ее голоса, когда домовладелец стучал к ним в дверь? – У меня, знаешь, есть одна идея. Подсвечник с цифрами тысяча восемьсот шестьдесят четыре. Как тебе, а?

Спица выпустил из рук ворону и обратился к разложенным справа от него незаконченным рождественским украшениям. Всевозможные речные находки теперь были искусно склеены, спаяны и сшиты друг с другом, превратившись в изящные и в то же время крепкие причудливые вещицы. Он собрал их и развесил на себе – по несколько игрушек на каждый палец, уподобившись праздничному дереву, постоял так немного, а потом сложил все в пустующий деревянный ящик.

– Еще б сюды стеклянную бусинку да медную закорючку, ну да ладно, можно оставить до следующего-то года. – Он вытащил из-за верстака металлический поднос и положил сверху на деревянный ящик, как крышку. Потом перенес на него осколки горячего сокровища в надежде, что тепло разойдется по металлу, а вслед за ним согреются и его пальцы.

– Вот, – сказал он, вынимая серебряную жучью коробочку из кармана своего заплечного мешка. Внутри лежали восемь сонных жуков, пойманных Сорокой сегодня. Он достал одного из них и остановился, наблюдая, как тот расправляет лапки. А потом поцеловал его, попросил прощения и оторвал крылышки. – Угощайся, Сорока. Тока крылушки, чур, мои.

Пока птица наслаждалась завтраком, мальчик готовился к работе. По своему старинному, им самим заведенному обычаю Спица потянул за веревочку на шее, пока в просвете воротника не показался висевший на ней гладкий овальный камешек. Мальчик зажал его между пальцами и заглянул в дырочку в центре. Он невероятно дорожил этим камнем, потому что это была одна из первых совместных находок его и Па. Редкий куриный бог, как называл его Па.

– Послушай-ка мое дыхание, Сорока. Оно замедливается, кады я гляжу сквозь эту дырочку. Па говорит, что замедливается прямо даже само время, а он-то не дурак. – Спица прищурился и почувствовал, как в душе затихают волнения. Тревога за отца убывает. Узел в животе, который затягивается при каждой попытке заговорить, ослабевает. Комок в горле от цвета маминых слов, когда она извиняется, что обед похож на вчерашний, тает. В такие моменты он будто бы попадал в другой мир, лучший мир. Он опустил камешек обратно за ворот рубашки, сделал глубокий вдох и принялся за работу.

Прошло несколько часов, прежде чем Спица вытащил из кармана обрывок бумаги и изучил изгиб каждой цифры в числе 1864, которое записала для него мама. Он потер большим пальцем ручку своего новенького подсвечника – это была изогнутая вилка с широко разведенными зубцами, облепленная для пущей красоты морскими стеклышками, – и решил, где лучше сделать гравировку. Потом, набираясь храбрости, прошептал своим нервным пальцам пожелание удачи и взялся за дело.

Снова проголодавшаяся Сорока начала суетиться.

– Ну ты ж добудешь еще тех чудесных сконов, да? – Это прозвучало скорее как наказ, чем как предложение, и Спица тут же об этом пожалел. – Мама бы очень обрадовалася, – добавил он с извиняющейся улыбкой.

Сорока все же повременила с отлетом и ответила ему на своем языке жестов. Она повернула голову так, чтобы видеть всего Спицу одним глазом, потом вытянула ногу и снова поджала ее. Спица воспринял это как знак того, что все хорошо.

* * *

Когда Спица вернулся домой, уже стемнело. Он толкнул дверь, и в лицо ему пахнуло теплым воздухом и чем-то очень вкусным. Мальчик украдкой пробрался к столу в центре маленькой кухоньки. Мама стояла у плиты спиной к нему и даже не пошевелилась, разве что легонько вздрогнула.

Слышала ли она, как он вошел? Вероятно, ведь голая ступня, та, которую не обожгло осколком, шлепала по каменному полу. Но мама подыгрывала Спице, и потому он, тихонько поставив подсвечник на стол, продолжал приготовления. Ощупав рукой пространство под столешницей сбоку, он сунул палец в маленькое отверстие, в которое прежде вставлялась деревянная ручка, и выдвинул ящик. Оттуда Спица достал свечку, установил ее в своем новом, рукодельном сокровище и поджег фитиль. Свет заиграл на стеклянных украшениях и сверкающих крылышках жуков. Золотые крапинки сотен бликов усеяли побеленную стену кухни.

– Готово?

– Готово, мам.

Она вытерла руки, убрала волосы от лица и повернулась.

– Какое чудо, любовь моя!

Спица осторожно повернул подсвечник по часовой стрелке и мама тоже закружилась, обходя вокруг стола. Она грациозно проплыла по кухне, насвистывая любимую Спицей желтую мелодию и пританцовывая, достигла двери и закрыла ее.

– Не хватает одного крылушка. Это все Сорока. Умыкнула последнее, а было б шестнадцать.

– Но пятнадцать же смотрятся гораздо лучше! – Мама подождала, когда Спица согласится, улыбнулась и указала на его шедевр. – Такую красоту можно оценить очень высоко. Отличная работа, – сказала она, не покривив душой, – но ты пока погоди. – Она вернулась к плите и наполнила две тарелки горячим супом. Потом достала из стеклянной банки две ложки и дала Спице его любимую – речную находку с короткой ручкой и тонкой гравировкой. Она хранила в себе историю одного бала и изумительного кушанья под названием желе.

– Теперь можно, – сказала мама и села напротив Спицы. Между ними мерцало пламя свечи.

И тогда он начал. Он дотрагивался ладонью до каждого фрагмента подсвечника и ждал, пока руку пронзит холод. Он рассказывал маме историю за историей: про шестипалого убийцу с такими тяжелыми серебряными кольцами, что от них отвисали руки и рос горб на спине; про серую канализационную крысу, гордившуюся своей коллекцией украденных ключей; про ревнивую умелицу, которая создала парик из нитей чистого золота; про амулет в виде паучка, вызывавший в хозяине непреодолимое желание танцевать, что было и благословением, и проклятием. Каждая бусина и каждый металлический завиток таили в себе настоящую сказку, и их хватило бы на целую книгу. Да, он был мальчиком, который не мог выловить ни единого слова в море напечатанных букв, но он же был великолепным рассказчиком, умеющим читать сердцем истории речных сокровищ.

Когда они закончили, огонь в печке почти угас. Мама обвила ладонями подсвечник и задула свечу.

– Ты создал что-то невероятно прекрасное, сынок, и теперь, ровно в эту секунду, после того как ты рассказал историю каждой детали, начинается его личная история. Это самое красивое, самое лучшее твое творение. Но только пока, дальше, я уверена, будет еще интереснее. – Мама взъерошила волосы Спицы и отодвинула стул назад. Но вместо того, чтобы встать, она хлопнула себя по бедру. – Так, а теперь покажи мне ногу. Я слышала, что ты хромаешь. – Ее голос внезапно сделался красным. – А где ботинки?!

– Брошены в реку на забаву чайкам, мам. – Спица медленно поднял ногу и положил раненую ступню ей на колено. – Ну хорошо, что хоть сумку-то мою не тронули, да? – добавил он в надежде, что она его поймет и взглянет с хорошей стороны, которую он с таким трудом отыскал.

Мамины крепко сжатые губы расслабились, а вслед за ними смягчился и ее голос.

– Ох, сынок. Это опять те пекари? Братья Себиджи?

Отвечать не было нужды. Вместо этого мальчик пошевелил пальцами на ногах, дожидаясь ее реакции.

Мама рассматривала рану, бережно придерживая стопу, чтобы она не дергалась. Большим пальцем она отодвинула в сторону скопившуюся за день засохшую грязь и тихонько сдула ее. Спица вздрогнул, но не от прикосновения, а от тепла маминого дыхания.

– Как это произошло?

– Мы с Сорокой, ну, шмокали, – начал мальчик и бросил на маму быстрый взгляд, пытаясь понять, не сердится ли она из-за того, что он сейчас произнес. Раньше она говорила, мол, это грубое слово, но разве можно было так сказать о рождении его сокровищ? – И я нашел в иле вот это. Они тама точно меня ждали. – Мальчик снял мешок со спинки стула и почувствовал тепло, которое расходилось от узелка из серого хлопка. Спица мгновенно выпрямился и затолкал в штаны выбившийся край оборванной рубашки, а потом поморщился, заметив мамин строгий, полный неодобрения взгляд.

– Я ж… У меня, ну, не было выбора, мам. Нужно было их завернуть, а тама, у реки, знаешь, больше ничего-то и не оказалося под рукой, – сказал он и протянул маме узелок. – Аккуратно тока, они горячие.

– Горячие? – Голос скрипнул, и Спица ощутил его оранжевый цвет. Мама боялась. Откинув слои хлопковой ткани, она тронула острый краешек металлического осколка.

– МАМА! – воскликнул Спица и сжался, представив, как ей сейчас больно.

Но она спокойно подняла треугольный кусочек и положила себе на ладонь.

– Холодный как лед. Видишь?

Спица попытался схватить его.

– НЕТ! – крикнула мама. – Обожжешься.

– Чего? – Понять ее было невозможно, какая-то сбивающая с толку путаница. Горячий или холодный, да или нет – такие простые вопросы. Почему мир не черно-белый, зачем в нем так много серых пятен?

– Все это… Сложно, – произнесла мама, разминая ему икру. – Когда ты находишь в иле разные предметы, какие они на ощупь?

Спица пожал плечами.

– Подумай. И не бойся ошибиться. И не бойся сказать то, с чем не согласятся другие. Просто скажи, и все! Твои сокровища, какие они в тот момент, когда попадают к тебе в руки?

– Ну, не знаю. Очень холодные вроде. – Спица выпрямился. Ответ был правильным. – А у меня-то в руке они ажно ледяными становятся, точно, мам. И чем древнее вещица, так тем и холоднее, щупаю – прям пальцы сводит, ух, больно. Зато тады их становится видно насквозь.

– Ты видишь их прошлое.

– А как подумаешь изо всех сил об этом сокровище, видишь все-все, что тама с ним приключилося. Ну вроде – кто носил его в кармане. И как будто на месте этого человека сам ты. Ты-то не спишь, но все одно оно как во сне, да же?

– Я тебе уже говорила, я не могу этого знать, малыш, мне просто не дано этого. Это твоя способность. Такая же редкая, как другая твоя способность – слышать, какого цвета слова. Ну разве ты не счастливчик? Кому захочется быть еще одним серым камешком, ничем не отличающимся от остальных? Но, пожалуй, будет лучше, если ты не станешь рассказывать об этом другим, – добавила мама и погладила сына по щеке. – Уникальный. Вот ты какой.

Спица не припоминал, чтобы его хоть раз раньше называли таким сверкающим золотым словом.

– Да ведь кто угодно ж может читать истории сокровищ, ну. Тока нужно чутка замедлиться и выбросить все свои мысли, – сказал он.

– Ты имеешь в виду, очистить сознание. Мы пробовали, и у меня не получилось.

Щеки Спицы загорелись румянцем. Опять он неправильно выбрал слово. И по поводу своих попыток читать истории вещей мама была права. Он помнит, как на днях она сжимала в ладонях чашку Па. Что за мысли она никак не могла выбросить тогда из головы?

– Па получше учитель, чем я, мам. Если уж он меня научил, так и тебя-то научит… Что он на этот раз тама строит, как думаешь, а? Мост какой или башню? А что если замок, а, мам?

В любом случае то, что его отец строил сейчас, должно быть чем-то особенно важным. Иначе почему он не смог приехать домой на Рождество?

– Возможно.

Как обычно. Всякий раз, когда он спрашивал про отца, ему был обеспечен краткий ответ из одного слова, большего не жди. Спица страшно скучал по Па с тех пор, как мама сообщила, что ему пришлось уехать на заработки. Накопился миллион вопросов, которые мальчик хотел задать, и большинство начиналось словом «почему». Но по непонятной причине мама мгновенно закрывалась, едва заслышав о нем, и не хотела дальше разговаривать. Каждый божий раз.

– Ну а как же с ним-то быть, мам? – Он указал на горячий осколок. – Я ж не могу взять его в руку, чтобы послушать историю.

– Об этом не беспокойся. – Мама хлопнула в ладоши, чтобы стряхнуть остатки пыли и покончить с расспросами. – Нужно что-то придумать тебе на ноги. – Она встала, сняла с плеча кухонное полотенце и поддела им горячую ручку стальной бочки над плитой. Окунув полотенце в бурлящую воду и оторвав от него узкую полоску, мама взялась промывать его ступню и, закончив, аккуратно ее перебинтовала. Спица завороженно наблюдал, как мама возилась с его раной, а потом потянулась к стальной дверце слева от потрескивающих поленьев и что-то оттуда достала. Это оказалась пара теплых шерстяных носков, которые она тут же натянула сыну на ноги.

– Папины? – Он снова сказал это.

Мама отвернулась и вытерла глаза. А Спица открыл рот от удивления. Слезы? Это ж просто носки! Но, может быть, за то время, что отца не было дома, они тоже превратились в сокровище.

Мама глубоко вздохнула, подняла сиденье скамьи возле входной двери и вытащила старые ботинки Па.

– Теперь их будешь носить ты.

В ее голосе звучали голубые нотки.

Спица поднялся, и его ноги скользнули в ботинки. Это далось ему легко, ведь внутри было так просторно, что можно было свободно сжимать и расправлять пальцы. Отвернувшись от мамы, мальчик тайком обмотал шнурки несколько раз вокруг щиколоток, а потом заправил их концы в случайные дырочки. Да уж, эту беспорядочную путаницу на ногах иначе, чем безобразием, не назовешь. Удивительное дело: дай ему пригоршню выловленных из реки безделушек, и он превратит их в сокровища, но завязать шнурки, да так, чтоб получился красивый бантик, – это было выше его возможностей.

– Лучше? – спросил он, надеясь, что сможет подбодрить маму. Когда она улыбнулась, Спица указал на горячий осколок. – Так почему ж этот горячий, а не холодный, как остальные вещи? Он-то вообще сокровище или что?

– Да, сокровище, сынок. И очень важное сокровище. Но это вещь, что пришла не из прошлого… – Мама села на стул, прижала пальцы к губам, и по ее щеке покатилась слеза. – Эта находка, сынок… Твое сокровище родом из будущего.

Из будущего? Мысль запрыгала внутри головы Спицы, не зная, где остановиться. Он вглядывался в мамины глаза, отчаянно надеясь найти в них объяснение.

– А я ж и другие такие кусочки-то нашел… На них тоже буквы.

Мама подвинула стул ближе к столу.

– Твой отец, не без помощи Сороки, тоже нашел кусочек этого сокровища. Я своими глазами его видела, его и ожог, который он оставил. На папиной ладони остался шрам, возможно, на всю жизнь.

Спица ахнул от изумления. Он помнил повязку на руке Па незадолго до того, как он исчез. Мама каждый вечер перевязывала ее точно так же, как она поступила сегодня с его собственной ступней.

– Шрам остался не только на руке, но и в его душе. Он целыми днями ни о чем другом не думал. Потерял покой из-за него, этого горячего квадратика металла, на котором значилась дата из довольно далекого будущего. А потом он отправился на берег искать другие осколки. Он всё копал и копал сверх меры, и это в конце концов дурно сказалось на его работе, хотя сам он того не желал. Все так усложнилось. Так усложнилось, сынок. Для всех нас, – договорила мама, высмаркиваясь.

Она очень тщательно подбирала слова и произносила их с огромным вниманием, следя за тем, чтобы они получались именно того цвета, которого она хотела. Но слух подсказывал Спице, что мама сильно волновалась, потому что ее слова были оттенка бурого ила.

– Так он как, отправился искать работу, а?

– Он просто уехал, а мы нуждаемся в нем. Нам нужна еда, одежда, чтобы прикрыть тело, нужен этот дом… – Мама в отчаянии вскинула руки и выкрикнула что-то про домовладельца, а потом резко зашептала: – Но хуже всего то, что его нет рядом. Я скучаю по нему. Скучаю. Я так скучаю.

– Кады ж он вернется, мам, а? Где он?

Мама покачала головой и опустила взгляд.

Спица задержал дыхание. Значило ли это, что она не знает? Он чувствовал, что ее тревога окружает его и, как пронизывающий холодный ветер, стремится прорваться и в его голову.

– Мам? Он вернется домой, да? – снова спросил он и увидел, что мама пытается говорить, но печаль или страх не дают ей издать ни звука. Спице было очень хорошо знакомо это чувство, когда попавшие в ловушку слова хотят с криком вырваться наружу, но лишь бьются, не находя выхода, пока по внутренностям не разливается боль. Мамины слова так и остались невысказанными, а в довершение и лицо скрылось за дрожащими руками.

Ее голос сломался.

Стал совсем бесцветным.

И это потрясло Спицу до глубины души.

Это он виноват. Он заставил ее говорить про Па. Он поступил так, не догадываясь о ее тревогах, и теперь не знал, как все исправить.

– Я… Я зря это, мам, я не хотел. Прости. – Он вскочил, уронив на пол стул. Нервно перетаптываясь с ноги на ногу, он подошел к ней ближе и взял ее за большой палец, не понимая, что делать дальше. – Пожалуйста, мама. – Он подергал ее за палец и начал хрипло петь. Ту самую песню, которую пела она, когда все было хорошо.

Мама вытерла лицо ладонями.

– Давай-ка я взгляну, мой милый. На твои находки.

Спица отодвинул в сторону подсвечник и высыпал металлические осколки на стол. Не дотрагиваясь до них, он угадывал и подсказывал маме место каждого, пока все они не сложились воедино. Закончив, мама опустила руки на стол и увидела будущее.

– Боже, сынок.

– Что?

– В память о несчастных, пропавших без вести в Великом наводнении в ночь с шестого на седьмое января тысяча девятьсот двадцать восьмого года у Петельного моста в Интингтоне, – прочитала она.

– Это ж будет тока потом, после сегодня еще шестьдесят четыре года ждать-то! – выкрикнул Спица.

Мама улыбнулась, конечно, он не ошибся. Возможно, способностью читать он и был обделен, но этого никак нельзя было сказать об умении считать.

– И это еще не все. Видишь, что здесь? – Она пробежалась пальцем по строчкам с более мелкими буквами. – Это имена и адреса погибших. Тех, кому предстоит погибнуть. Всего должно быть четырнадцать имен, я так понимаю. На отсутствующем фрагменте начертано последнее имя. – Она постучала по столу в том месте, где должен был лежать последний квадратный осколок. – Я знаю, потому что именно его нашел твой отец. И там в уголке была круглая печать с датой: тысяча девятьсот двадцать восемь. Это по-настоящему взволновало его и сбило с толку. А еще он был слишком, слишком любопытен. – Ее глаза остекленели.

– Он вернется, ну. Вот увидишь, точно, – сказал Спица и погладил маму по спине точно так же, как отец гладил его, обещая, что полоса невезения закончится и он сможет подсечь рыбку. – Па просто занят, строительство тама или еще что. Вернется – и закатим праздник, и пирог испечем, мам. О, пирог же!

Он покопался в сумке и достал новое угощение, которое Сорока скинула ему на колени перед тем, как он отправился домой. Развернул бумагу – он позаботился о сохранности подарка – и показал маме кусочек пирога. Тесто было пористым и желтым, и теперь, имея возможность получше рассмотреть его, Спица заметил сверху удивительную желтую глазурь. Пирог оказался еще теплым – несомненно, это металлические осколки сделали свое дело.

– Ешь, мам. Это от Сороки, свежее, тока сегодня испекли.

Он разделил кусок надвое грязными пальцами и протянул один маме. Та, наконец улыбнувшись, приняла его. А сам он сунул в рот палец с приставшей глазурью и вдруг, с исказившимся лицом, замахал руками, как птица.

Никогда прежде он не пробовал лимон.

Глава третья

– Мамины слова, они ж совсем без цвета, Сорока, – сказал Спица, сидя в своей сокровищнице и вертя в руках последнее подношение вороны – кусок теплого орехового хлеба. – Она мне раньше-то почему не рассказывала – говорит, такие тревоги мне пока не по зубам. Чую, я должен найти Па. Маме он нужен во как. – Спица посмотрел на свою собеседницу, пытаясь понять, есть ли необходимость добавлять, что и сам он очень нуждается в отце.

Сорока прыгнула Спице на колени. Он предложил ей крошку, поднеся прямо к клюву, но та лишь слегка покачала хвостом. Новый язык. Что она пыталась сказать?

– И я тоже. – Спица не знал, так ли это, но предположил, что, возможно, и Сорока скучает по его отцу. – Иди, разомни крылья, ну. Мне ж-то еще нужно сделать пару штук маме на продажу. Может, украшу те дверные ручки. – Птица послушалась, и мальчик вздохнул, желая прогнать собственное разочарование. Он знал, что необходимо сделать – найти отца, но как – вот в чем заключался вопрос.

Он потянулся через весь верстак и снял металлический поднос с деревянного ящика, в котором хранил незаконченные рождественские украшения. Земля все еще была слишком промерзшей для новых находок, но, возможно, как следует пораскинув мозгами, он сможет что-нибудь придумать с имеющимися речными сокровищами, например преобразить скучные дверные ручки в сверкающие изысканные подвески. Он сунул руку в ящик и пошарил внутри, не имея возможности видеть содержимое, потому что тот был глубоким, с высокими стенками. Для начала что угодно бы сгодилось. Он вытащил какую-то шпильку-самозванку, после чего встал и заглянул в ящик. Внутри он увидел лишь керамический квадратик и одно-единственное, почти законченное украшение. И все! Спица содрогнулся.

– ВОРЫ! ВОРЫ! НАС ОБОКРАЛИ! СОРОКА! – Мальчик перекинул свой мешок через плечо, подпрыгнул, схватившись руками за металлическую балку сверху, и перебросил ноги в щель над второй аркой моста. Затем он перевернулся на живот, хлопнул деревянной дверью и, весь дрожа, сунул ключ в замочную скважину.

– Как? – Дверь всегда была заперта. Всегда. – Сорока? – Спросил он себя, не веря собственным словам. Вылезая на поверхность, Спица ободрал колени. Держась за плоские облицовочные камни Петельного моста, он вертелся то влево, то вправо, стараясь увильнуть от солнца, которое било прямо в глаза. Он искал взглядом воришку. Сороку.

– Куда ты провалилася? СОРОКА! Я ж-то тебе все перья из хвоста повыщипаю, воровка несчастная…

Тут справа от него послышалось неожиданное «бултых», и на поверхность воды красноречиво всплыл скон с красными ягодами, закачался на волнах и скрылся, уносимый течением реки. Взгляд Спицы тут же метнулся вверх и наткнулся на щель над соседней, третьей аркой Петельного моста.

– А НУ НИ С МЕСТА, ВОРОВКА! Вот ты ж у меня сейчас получишь! – Он стал продвигаться вбок, отдавая рукам и ногам команды для каждого следующего движения. – Ты-то небось думала, я туды прям до следующего Рождества не загляну, а? Да тока я тебя рассекретил, ох и несдобровать ж тебе.

Он заметил голову Сороки, что высовывалась из дыры над третьей аркой, и устремился туда. Подтянулся, нырнул внутрь. Края этого лаза оказались совсем не такими, как он предполагал. Они были гладкими и округлыми. Но у мальчика не было времени обращать внимание на такие мелочи.

– Па рассказывал мне про тебя-то, ага, да про воровские твои замашки. Уж я-то знаю, как вы познакомилися. Ты, значится, стянула чегой-то ценное прям у него из рук… – Спица просунулся в пустую комнату, подобную его сокровищнице. Но никакой металлической балки, за которую он мог бы зацепиться, здесь не было, и мальчик просто рухнул вниз, ударившись головой о холодный, влажный пол.

* * *

Спица застонал. Лоб пульсировал, болела челюсть. Он встал на колени и поднял глаза. Его окружала полнейшая темнота, если не считать тонкого лучика света, что пробивался сквозь отверстие высоко над его головой.

– Сорока? – шепнул он, хотя хотел крикнуть во весь голос.

Сороки не было. У Спицы закружилась голова. Он что, терял сознание? Надолго ли? В голове носились путаные мысли, по мере того как его глаза приспосабливались к темноте и вокруг начинали проступать серые очертания предметов. Пространство по размеру было таким же, как и его комната над второй аркой, только его, по всей видимости, не обжило еще ни одно человеческое существо. Спица с трудом поднялся, испытывая слабость в коленях, руки и вовсе тряслись, как желе. Ботинок за что-то зацепился, кажется, за шнурок или веревку, и мальчик подрыгал ногой, чтобы высвободиться. Но, опустив ее, он почувствовал, что под ней вовсе не твердый каменный пол.

Он наступил на что-то мягкое, податливое, неровное.

– Сорока?

Мальчик рухнул на колени.

– Нет! НЕТ! – закричал он, и желудок свело от раскаяния, что он позволил голосу так покраснеть, когда гнался за птицей. Задержав дыхание, он вслепую попытался нащупать то, чего не хотел видеть.

Нашел.

Поспешно изучив пальцами очертания предмета, он застонал от облегчения. Чем бы ни было лежавшее перед ним на полу, это была точно не Сорока. Собрав все силы, мальчик выкрикнул клятву: никогда в жизни больше не думать дурно про свою ворону.

Потом он поднес влажную на ощупь находку ближе к глазам.

– Да разве ж может такое быть? – Он поворачивал предмет в руках, снова и снова водя пальцами по его поверхности. – Сумка Па! – Он отлично ее знал. Зеленая мешковина, простроченная мамой, и кожаная отделка в три дюйма шириной – идеально для сидения на влажной гальке.

Спица проковылял в дальний угол комнаты, где полоска света пересекала темноту и ложилась на пол. Его руки дрожали, а в голове пульсировала кровь, когда он вытряхнул на каменные плиты содержимое сумки: резец, карманные часы, жестянку со спичками и до боли знакомую деревянную коробочку. Перед тем как отец исчез, эта самая шкатулка поставила Спицу в тупик. Он нашел ее на кухонном подоконнике, крышка была приоткрыта, и он увидел содержимое. Спица не понимал, почему отец не передал эти находки маме для продажи или по крайней мере ему, своему сыну, который умел превращать безделушки во что-то ценное. Отец объяснял, мол, это на черный день, но Спица видел, как ласково папа с ними обращается, так что в этой шкатулке, по всей видимости, хранилось собрание его любимых сокровищ. Теперь, когда папа пропал, и Спица впустит их все в свое сердце.

Первым Спица решил прочитать зеленый стеклянный шарик, которому было примерно девяносто лет. Мальчик положил его на ладонь, и тот начал свой рассказ: много недель он провалялся, забытый, под подкладкой пальто у карманного воришки с дурной привычкой ковыряться в носу, пока не оказался брошен в окно дома одной бедной семьи. Он подкатился прямо к ногам живущего там мальчишки. И сколько же радости ему принес! Жаркий день, палящее солнце, мальчик в компании четверых друзей копает пяткой канавки на склоне, и пять шариков несутся по ним вниз, к ручью. Мальчик подбадривает свой, стремительно летящий к воде, но внезапно тот выскакивает из борозды и ударяется о гнутую ножку золотой чаши для причастий, торчащую из земли. Пока мальчик в изумлении рассматривает находку, что была зарыта жестоким и кровожадным епископом, давно уже превратившимся в скелет, его шарик выигрывает гонку. Его уносит течением, но мальчику уже все равно.

Спица открыл глаза. На этот раз история показалась ему такой реальной, гораздо ярче и ощутимее, чем тогда, когда он брал шарик в руки дома. Он как будто все еще чувствовал тепло летнего солнца, и частички сухой разогретой земли щекотали ему нос. Спица чихнул и уронил шарик на пол.

Вдруг стало до странности жарко, и он поднял взгляд на полоску света, которая пересекала комнату. Прямо ему на плечо медленно опустилось семечко одуванчика на своем белом пушистом зонтике. Он частенько сдувал точно такие же, играя, чтобы угадать время. Как странно! Летнее семечко? Мальчик стряхнул его. Что оно здесь делает? «Эй, зима ж», – пробормотал он вослед исчезающей в темноте пушинке.

Спица отыскал на полу стеклянный шарик и положил его обратно в шкатулку между изящным костяным гребешком и маленькой деревянной ручкой от ящика их кухонного стола, завернутой в хлопковый лоскуток. Любопытно. Но все же то, что лежало рядом, последняя вещь в шкатулке, было гораздо интереснее. Это был аптечный бутылек с тугой пробкой, почти полностью стертой бумажкой и остатками зеленой жидкости на дне. Мама однажды застала его за выдергиванием пробки зубами и предупредила, что буквы на ярлыке гласят: «смертельно опасно». Но сам бутылек рассказывал Спице совсем другую историю – о том, как всего одной ложки этого средства хватило, чтобы поправить здоровье многих людей.

Спица переложил вещи отца в собственный заплечный мешок и ощупал отсыревшую папину сумку в поисках чего-нибудь еще. Его рука скользнула в боковой карман.

Жар обжег его пальцы.

Он потряс сумку, и по комнате эхом прокатился звон ударяющегося о каменный пол металла.

– Ну вот, тебя-то и не хватало, – прошептал Спица, глядя на выпавший квадратик, осколок горячего сокровища. На нем, как он и ожидал, были буквы и круглая печать с датой, которую упоминала мама.

– Ух, что будет, кады мама-то тебя увидит! И все эти вещи, – произнес мальчик. – Вещи Па. – Его дыхание участилось, сердце понеслось, как конь на скачках. Что за радость! Он представил, как мама сгребает папины вещи в охапку, прижимает к груди, улыбается, покачивается из стороны в сторону и поет. Кусочек Па. Но вдруг он застыл на месте. В душе поднимался тяжелый вопрос. Почему сумка здесь? Что это означает? Он почувствовал знакомую боль в желудке, он всегда ощущал ее, когда не мог найти ответа на вопрос. Знает ли мама?

Не желая больше рвать рубашку, он распутал закрученный вокруг ноги шнурок и скинул ботинок, а потом снял носок, сунул в него руку и потянулся к осколку.

Плотная шерсть оказалась в самый раз для защиты от ожога, и тогда в голову Спице пришла идея. Что если он попробует и все-таки сможет услышать историю этого металлического фрагмента точно так же, как делал это с другими сокровищами, теми, что из прошлого? Прежде он не пытался этого сделать, боясь обжечься, но теперь осколок лежал у него на ладони, и благодаря толстому слою шерсти терпеть его жар было не так мучительно.

Спица закрыл глаза и стал ждать. Тепло в ладони все сгущалось и тяжелело, и вот история осколка начала открываться мальчику.

Сначала очень тихо, как мысли, что зарождаются на границе сна и бодрствования.

Со сбивающимся дыханием он прислушивался очень внимательно и трепетно. Словно пойманную бабочку в легчайшей клетке из пальцев, он заботливо удерживал ее в голове, пока та не начала расти.

Все больше и больше.

И наконец отправилась в полет.

Ладонь пронзило ледяное онемение, по рукам побежали мурашки. Холод, внезапно разлившийся в воздухе, едва не сокрушил его. Свистящий звук чернее черного ударил по ушам, земля под ногами Спицы затряслась, сердце понеслось стремглав, все набирая скорость. Мальчик стал хватать ртом воздух и почувствовал, как его горло, нос и уши наполняются ледяной водой. Он больше не мог дышать. Не мог дышать. Он никак не мог спастись. Спица взмахнул руками и выронил осколок вместе с ужасающей историей наводнения на пол, после чего открыл глаза.

Он набрал целые легкие воздуха, такого холодного, что горло будто огнем обожгло. Голова немного кружилась, сознание оставалось спутанным, но, когда он смотрел на лежавший у его ног осколок, две вещи виделись ему совершенно отчетливо. Этому проклятому наводнению нельзя отдать ни единой человеческой души. И чтобы справиться с этим, Спице точно понадобится помощь отца.

От этих мыслей его отвлек звук. Спица прислушался. Такой знакомый глухой мерный стук – его мог создавать только клюв самой лучшей в мире вороны.

– Сорока! – Спица бросил осколок вместе с носком в заплечный мешок, закинул его на спину и схватил с пола ботинок. – Я сейчас! Пожди-ка чутка! Я на тебя не злюся, слово даю! – С огромным усилием он вскарабкался по стене к отверстию и выглянул наружу.

Мальчик застыл. Пощупал шишку на лбу. Да, сильно же он ударился головой об пол, ведь, когда он залезал в комнату, остававшаяся за его спиной дыра была гладкой и достаточно широкой для его тела. Теперь же он наткнулся на стену из оранжевого кирпича. В некоторых местах она не доходила до закругленных краев лаза, и там зияли дыры размером с кулак, в которые проникал свет.

Напротив самой большой дыры Спица увидел по ту сторону моргающий глаз.

– Сорока?

Но его ворона улетела.

Спица подтянулся и сел на край лаза, стараясь сохранить равновесие. Он сунул руку в ботинок и начал снова и снова бить по кирпичной стене, пока ее куски не полетели в Идейку. Пыль и пот застили ему глаза, но Спица втянул живот, насколько мог, и полез наружу.

Стоило его голове показаться над третьей аркой Петельного моста, как щеки тут же иссек ветер, а противная снежная крупа заставила отплевываться и часточасто моргать. С зажатым в зубах башмаком Спица широко расставил руки и посмотрел вниз.

Он никогда не забудет, что увидел в тот страшный миг.

Желудок сделал сальто. Из горла вырвался крик. Звенящие волны, нежно покачивающие гальку на берегу, пропали. Под ним трещал, сотрясался и вздымался лед – огромные толстые пласты окаменевшей воды. Замерзшая река, каких он прежде никогда не видел.

Спица попытался выбраться наружу, схватившись за обледеневшую балку над головой. Ладони соскользнули. И он, раскинув руки и ударившись ногами, упал на лед рядом с Сорокой и своим ботинком.

Щурясь, Спица стал искать взглядом сквозь мутную пелену снега свой дом. Первый из пяти белых домов на Швейной набережной.

Дом ПРОПАЛ, и вместе с ним из груди Спицы пропало дыхание. На том месте стояло гигантское серое здание с несколькими рядами ступеней и солидными колоннами.

Сладкий запах хлебопекарни пропал.

Коричневый стук лошадиных копыт по брусчатке Интингтона и черный фабричный гул пропали.

Пропало все, что когда-то было ему знакомо.

Спица опустил взгляд: его птица, его ботинок. Вот и все знакомое и понятное, что есть вокруг. Он сгреб их в охапку, испытывая страх и отчаянное желание удержать то, к чему привык, – а потом снова выронил. Он обхватил руками голову и обернулся. Перед ним стоял Петельный мост. Те же пять арок, те же знакомые ему каменные блоки. Обычный, нормальный, ЕГО Петельный мост. Он снова повернулся лицом к берегу. Там все было неправильно: камни подпорной стены поднимались как минимум на два фута [4]выше, чем надо, вдоль дороги торчали необычные черные столбы, изогнутые и увенчанные фонарями, а еще высокие деревья, которых он раньше в глаза не видел.

«НАЗАД, НАЗАД, НАЗАД!» – кричал он самому себе. Он схватил ботинок и полез к проему над третьей аркой Петельного моста. Внутри, мгновенно поглощенный темнотой, он свернулся крошечным комочком в углу комнаты. Он сидел, крепко обхватив колени и заплечный мешок, и покачивался вперед-назад. Наверное, прошел не один час, а он все не обращал внимания на безумные попытки Сороки сдвинуть его с места и заставить посмотреть на полоску света, который лился сверху, оставляя круглое пятно на полу комнаты. Когда же свет перебрался на стену и начал затухать, он решился вылезти наружу, чтобы взглянуть в сторону дома. Десять раз он поднимался к отверстию и каждый раз видел одно и то же – его дома в помине не было. В угасающем вечернем свете он посмотрел на замерзшую реку, ища глазами Сороку.

– Сорока, ты где? – заорал он, высунувшись из лаза. Он снова и снова в диком страхе выкрикивал ее имя, звал то ее, то маму. И вот Сорока спикировала вниз, коснувшись крыльями его лица. Птица приземлилась прямо под Спицей и застучала лапами по льду, как будто призывая какого-нибудь червячка выползти на его поверхность.

Спица спустился. Он дышал так часто, словно только что пробежал целую милю [5].

– Сорока, где…

Не было никакого смысла в том, чтобы спрашивать, где они находятся. Ответ был ему известен: под третьей аркой Петельного моста на реке Идейке, что в городке Интингтон. Не могло быть никаких сомнений в том, что это именно то самое место. И тогда его осенило.

Место было тем же самым.

Другим было время.

Интингтон

2 января 1928 года

Во времена чуть ближе к нашим стоял на земле все тот же городок Интингтон, но мир был совершенно иным. Люди старались как могли стереть из памяти все, оставленное Первой мировой войной, которая унесла и исковеркала миллионы жизней и продолжала терзать умы еще многих и многих. Те, кому повезло больше, наслаждались жизнью, отплясывая на шумных джазовых вечеринках и несясь в скоростных авто или выискивая по модным магазинам причудливые вещицы. Элегантные шляпки, шелковые туфли, кольца и браслеты – все блестело и сверкало. И в самой гуще этой жизни оказалась молодая помощница ювелира по имени Глори.

Глава четвертая

ХРЯСЬ! Глори почувствовала это костяшками пальцев прежде, чем звук достиг ее ушей.

– Ты, ни на что не годное чучело! – рявкнула миссис Скор. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. – Она снова вскинула выбранное на сегодняшний день оружие, колоссальных размеров шпильку для волос, и с размаху воткнула ее острие в деревянную столешницу. – Это как называется? – Она вытащила что-то из-за спины и сунула прямо под нос Глори.

Глори невольно отпрянула и перевела взгляд на украшение, которое миссис Скор держала самыми кончиками ногтей, как нечто мерзкое и вонючее.

– Миссис Скор, это то, что я сделала утром. – Девочка вздохнула. – Овальная брошь с сапфиром и аквамариновыми бусинами, обрамленными богатой золотой сканью. Все, как вы и просили.

Миссис Скор принялась яростно трясти брошь. Две стеклянные бусины выскочили из удерживавших их лапок и запрыгали по столу. Она легко выдернула шпильку из гладкой деревянной поверхности и приставила к шее Глори пониже подбородка.

– Ты забыла, что мне нужно нечто феерическое, – шипела она, и острие шпильки царапало кожу Глори после каждого слова. – Я требовала феерическую брошь, и касается это не только дизайна, но и качества исполнения. – Миссис Скор отшвырнула шпильку в угол мастерской и сжала брошь в кулаке с такой силой, что та сломалась.

Не отводя взгляда от миссис Скор, Глори стерла с шеи капельку крови.

Миссис Скор продолжала с гневным скворчанием:

– Сколько поколений ювелирная лавка «Шик-блеск» была известна своим исключительным качеством работы, и тебе, дерзкая коротышка, здесь не место, если ты немедленно не образумишься. ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?

– У меня есть уши. И я слышу вас, – ответила Глори, изо всех сил стараясь подавить сарказм и ничем не выдать бурлящее в крови отчаяние. Она не отрываясь смотрела на то, как паучьими лапками растекалась вокруг морщинистого рта миссис Скор помада, и кусала собственные губы, боясь, что не сдержится и произнесет то, что на самом деле хотела сказать.

Миссис Скор обнажила желтые зубы. Она подняла с пола своего джек-рассел-терьера и сунула его под мышку.

– Я и видеть ничего не хочу, если качество будет не-феерическим, так что или постарайся, или до конца жизни чистить тебе сточные канавы.

Глори вздохнула. Ей была так нужна эта работа: ювелирная лавка «Шик-блеск», пусть и лучшая во всем Интингтоне, в этом сомнений не было, оказалась последней в ее списке потенциальных работодателей. В конце концов, миссис Скор действительно пользовалась определенной репутацией. Но во всех других местах было одно и то же: стоило только ювелиру бросить взгляд на однорукую девушку, перед ней тут же захлопывалась дверь, и Глори поняла, что последним вариантом и придется довольствоваться. Ей понадобилось несколько самых утонченных эскизов, а также капелька того, что ничем, кроме как везением, не назовешь, чтобы доказать, что она заслуживает этой стажировки. В противном случае в ее бездомном будущем наверняка фигурировала бы упомянутая миссис Скор сточная канава. Глори сжала кулак.

Под красную бархатную занавеску проник ледяной сквозняк, и в мастерской стало холодно. Колокольчик над входом в лавку оповестил о прибытии еще одной покупательницы в пайетках и бахроме.

– Варежку прикрой, – предупредила миссис Скор, прежде чем повернуться на каблуках и защебетать: «Пожалуйста, входите» – голоском куда тоньше обычного. – Пойдем, Максимус, нам с тобой нужно обслужить клиента по высшему разряду.

– Мошенница, – одними губами сказала Глори вслед миссис Скор и высунула язык, как только та задернула за собой портьеру. Хозяйка вернулась в мерцающий мир драгоценных камней и рукотворных сокровищ, разложенных в торговом зале, а девочка, отодвинув стул от стола, со всей дерзостью решила, что давно заслужила перерыв. Никак не позднее шести часов утра она вытащила себя из постели, прошлась по обледенелым улицам Интингтона, пересекла Петельный мост и, наконец, оказалась на рабочем месте в ювелирной лавке. Судя по бою старинных напольных часов по ту сторону портьеры, уже давно перевалило за полдень, и, если Глори хотела переделать брошь по приказу миссис Скор в соответствии с ее указаниями, ей необходим был глоток свежего воздуха, а также что-нибудь на перекус.

Не спуская глаз с портьеры, девочка нащупала расшитую бисером сумочку, спрятанную под фартуком между складок юбки. Кончиками пальцев она дотронулась до ее прохладной зернистой поверхности. Запретный, тайный бисер. Вот уже два месяца, сидя за этим столом, она совершенно случайно роняла на колени то одну, то другую бисеринку, и та скатывалась в ботинок и в конце концов давала о себе знать где-то между пальцами. Перед сном каждая из них тайно находила свое место в узоре созданной вручную сумочки. Все это, разумеется, выходило по чистой случайности, но тем не менее хранилось в строгом секрете.

В пику миссис Скор Глори просунула сквозь узкую прорезь сумки, перевязанную шнурком с кисточками, зеленую бусинку, которую выбрала вслепую. «Так ей и надо, Долли, согласна?» – прошептала она своей любимице, спрятанной на самом дне, зеленой с головы до ног тряпичной кукле, что сама сшила когда-то. Девочка подождала, пока не раздалось позвякивание ключей миссис Скор, когда та собралась открывать шкаф-витрину, а потом на цыпочках скользнула по узкому коридору к задней двери.

Она отворила эту дверь тихо, как мышка.

– Ты здесь? – шепотом спросила Глори, оказавшись в небольшом пустынном дворе. Ее голос нежным эхом отразился от каменных стен, дыхание обратилось белесой дымкой, когда девочка начала крадучись обходить кованый стол в центре двора.

– Ну же, не бойся, что ты как маленькая, – тихо добавила Глори. Она вернулась к двери и села на холодную ступеньку. Поплотнее замотав вязаную шаль вокруг шеи, она положила свою сумочку на колени и начала развязывать спутанный шнурок с кистями. Унизанные золотыми бусинками завязки болтались из стороны в сторону и дребезжали, и что-то начало шевелиться в дальнем уголке двора, за темным плющом.

Глори запустила руку в сумочку, достала сладкий скон, оторвала от него кусочек и положила в рот. Затем бросила оставшуюся часть на брусчатку слева от стола и засвистела тихую песенку.

– А вот и ты. Как дела, маленькая мисс?

Глори увидела, как из угла показалась ворона и пошла к столу с важным видом, высоко подняв крепкий клюв. Ее черные перья отливали синевой. Птица остановилась прямо возле угощения.

– Выглядишь сегодня отлично. А я, как видишь, принесла тебе кое-что вкусненькое от моей сестры. Это она к моему дню рождения напекла. Мне исполнилось двенадцать, но, прошу, не говори миссис Скор, она-то думает, что мне все шестнадцать, – гордо добавила девочка, убирая за уши непослушные рыжие локоны. – Попробуй, думаю, тебе понравится.

Ворона внимательно осмотрела предложенный кусок скона, как будто оценивая его пышность, а потом одним махом взлетела на кованый узорный подлокотник садовой скамьи. Вцепившись когтями в покрытое инеем железо, она еще несколько раз бросила взгляд на булочку, а потом подняла глаза на Глори.

– Да не стесняйся ты. Правда же, этот скон даже вкуснее нашего обычного хлеба. Ешь давай, а то – предупреждаю – я дам тебе кличку Морока!

Ворона встала во весь рост, приосанилась и стала похожа на черную статую. В таком положении она застыла на несколько минут и все это время, не шелохнувшись, смотрела в самую глубину девочкиных зрачков.

Глори приняла этот пристальный взгляд. Не отводила глаз, не суетилась, не болтала о всякой ерунде. Это был прекрасный и удивительный момент. Девочка кормила эту ворону с тех пор, как началась ее работа в ювелирной лавке, и каждый день старалась подружиться с пернатой гостьей. И вот сегодня ей, кажется, удалось наконец добиться особого контакта.

Вдруг она услышала, как звякнула касса.

– Мне пора бежать, иначе эта собачья морда меня заживо съест. Злая старая крыса, вот кто она, слышишь, Морока? Ей ничегошеньки из того, что я делаю, не нравится. – Девочка почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Если быть честной, это она сама никогда не оставалась довольной тем, что делает. Претворить свой эскиз в жизнь, сделать ювелирное украшение, которое можно носить, на основе даже самого недурного рисунка, оказалось гораздо сложнее, чем ей представлялось прежде. Живя в постоянном страхе потерять работу, она с огромным трудом помогала сестре оплачивать аренду, и мечта однажды обзавестись собственной ювелирной лавкой быстро превращалась для Глори в не более чем грубый набросок. Каждая плохо закрепленная бусина, каждый выпавший из зажимов драгоценный камень заставляли ее чаяния таять без следа.

– Ну все, Морока моя. Бери свой обед, увидимся завтра.

Большим и указательным пальцами Глори завязала шнурок на сумочке, а когда наклонилась вперед, чтобы подняться со ступеньки, ворона слетела вниз со скамейки, перепрыгнула через кусок скона и остановилась перед девочкиными кожаными ботинками с высокой шнуровкой.

Птица нагнулась и выпустила из клюва что-то маленькое, беззвучно опустившееся на ступеньку. Потом она схватила булочку и улетела из двора, растворяясь в тумане.

Глори подняла изящный подарок и положила его на ладонь.

– Как феерично, – прошептала она.

Глава пятая

Пока миссис Скор по ту сторону портьеры подсчитывала содержимое кассы, Глори раскрыла ладонь, в которой прятался подарок вороны. Она повесила его на крошечный крючок, торчавший из кончика деревянного указательного пальца, поднесла поближе к лампе и стала любоваться его нежнейшим мерцанием.

– Словно капелька жидкой радуги, словно волшебная слезинка, – прошептала она завороженно и слегка наклонила подарок, чтобы посмотреть, как заскользят по его поверхности, сменяя друг друга, цвета. Материал был очень твердым. Что это вообще такое? – Ты такой крепкий. Но в то же время такой изящный. – Это было особенно заметно сейчас, когда он, похожий на невесомый сверкающий лепесток, лежал на такой большой, слишком большой деревянной руке Глори. Несмотря на долгие часы ошкуривания и подпиливания этот протез, пережиток мрачных военных времен, совсем не подходил девочке двенадцати лет. Она ела много овощей и не забывала каждый день принять ложку рыбьего жира в надежде, что так она быстрее вырастет и деревянная рука наконец станет ей впору.

Стараясь не шевелить пальцем, она собрала второй рукой обломки впавшей в немилость брошки и бусинки, разлетевшиеся от нервного срыва миссис Скор, и положила на деревянную ладонь, поближе к мерцающей радужной капле. Потом достала из ящика стола листок бумаги и карандаш и начала рисовать.

Легкими штрихами она набросала в центре слезку, подаренную вороной, вокруг нее завертелись узоры из света и тени и пошли по кругу ряды бусин, все шире и шире, пока не встретили золоченую скань овальной рамки. Это был всего лишь серый карандашный набросок на обычной белой бумаге, но он весь сиял изнутри и, вне всяких сомнений, выглядел феерично.

Прикусив язык, девочка решила не тратить времени и быстро начала пересобирать брошь по новому эскизу.

Вскоре та была готова. И поистине феерична, уверила себя Глори. Настолько, что ее щеки зарумянились, а подбородок гордо взлетел вверх. Она справилась. Она, мисс Глория Шпуллен, создала это произведение искусства. Перед ней лежала сама красота, которая станет частью реального мира, – и все благодаря ей одной. Однако девочка быстро очнулась от этих грез и нахмурилась. С виду, конечно, брошь была идеальна и феерична, но, как Глори и предполагала, стоило ее перевернуть, чтобы закрепить булавку, как три бусины оторвались от основы и покатились по столу.

Глори шумно задышала, стиснула зубы, ее непослушные рыжие кудри выбились из-за ушей.

– Вот проклятье! Проклятье! Гром разрази эту корявую руку, – зарычала девочка и начала топать ногами и стучать по столу деревянной ладонью.

– Что это тут творится? Я что, должна напоминать? Наше главное правило таково: я тебя не вижу и не слышу. Поняла, тупица?

«Да идите вы к черту со своими идиотскими правилами», – хотела сказать Глори, но прикусила губу.

Она хмурилась и страшно злилась. Но ярость ее была направлена вовсе не на отвалившиеся бусины и не на жестокую хозяйку. Не винила она даже свою деревянную руку. В глубине души она злилась только на себя за то, что она такая вспыльчивая дурочка, которая сама вызвала на себя огонь хозяйкиных угроз, колотя по столу. В девяти случаях из десяти до беды ее доводила именно собственная неспособность сдержаться и не сказать или не сделать то, что было у нее на уме.

– Извините, миссис Скор. М-м… Тут просто крыса пробежала, прямо у меня за спиной. Не заходите, пока я ее не прогоню!

– Крыса? О НЕТ!

– Очень-очень крупная крыса, миссис Скор!

– В моей ювелирной лавке? НЕМЕДЛЕННО ГОНИ ЕЕ ПРОЧЬ!

Миссис Скор забыла, что должна посчитать зажатые в кулаке деньги, и швырнула их на прилавок красного дерева.

Глори подобрала три бусины-беглянки и быстро вставила их обратно в брошку, все это время хихикая себе под нос и слушая, как монетки миссис Скор, сталкиваясь и звеня, катятся по гладкой поверхности и после короткой паузы падают на отполированный пол, некоторые останавливаются, а другие спешат себе дальше.

– Мои деньги! – вскрикнула миссис Скор, за чем вскоре последовали шлепок ладоней и стук коленей об пол. Хозяйка поползла собирать свое добро. Спрятавшись за край портьеры, Глория одним глазком заглянула в торговый зал и вынуждена была закусить лямку фартука, чтобы не расхохотаться при виде открывшейся ей картины.

Одна сбежавшая монетка закатилась под портьеру и остановилась прямо у носка девочкиного ботинка.

– Видишь пенни – поднимай и весь день не унывай, – прошептала она. Когда монетка уже лежала у нее в сумочке, над входной дверью звякнул колокольчик.

Миссис Скор вскочила на ноги и, не успев разогнуться полностью, повернулась к двери. Длинный и тонкий каблук запутался в бахроме на подоле ее платья. Глори услышала треск рвущейся ткани, а следом звон разбитых очков, которые сорвались с носа хозяйки и угодили прямо в дверцу стеклянного шкафа.

– Мадам?

– Сэр! Добро пожаловать! Прошу прощения, – сказала миссис Скор, одной рукой прикрывая дыру в шелковой материи на уровне талии, а другой убирая с лица выбившийся из прически седой локон. – Я просто осматриваю пол. Моя бесполезная помощница кое-что тут потеряла… Максимус, ЗАМОЛЧИ! – рявкнула она, раздраженная тем, что ее пес решил именно сейчас подняться с бархатной подушки и поприветствовать гостя недружелюбным рычанием.

– Бесполезная помощница? Вот же старая крыса, – прошептала Глори, подкрадываясь к щели в портьере. Достаточно широкая, она позволила увидеть, как посетитель поднял бровь, снял цилиндр и начал медленно стягивать перчатки. Затем он положил их в шляпу и протянул миссис Скор, после чего повернулся к ней спиной. Джентльмен изучал изделия в стеклянных витринах над головой Максимуса, стараясь не касаться носком ботинка собачьей лапы.

– Знаете ли вы, с кем имеете честь разговаривать?

– Разумеется, сэр. Я счастлива видеть вас, мистер э-э…

Тут миссис Скор забуксовала. Она прищурилась, схватилась за пустую цепочку от очков, что висела у нее на шее, и придвинулась поближе к гостю.

– Лорд.

Глори и сама не поняла, как вырвалось у нее это слово, пока она скрывалась за портьерой. Конечно, миссис Скор совершенно не заслуживала ее помощи, но другого способа спасти репутацию ювелирной лавки и, откровенно говоря, не потерять свой единственный шанс на заработок у нее не было. Разве что она вышла бы в торговый зал и пресекла подобострастные потуги миссис Скор произвести впечатление на посетителя.

– Перед вами лорд, – снова шепнула она для верности.

– Лорд? Ах, да, добро пожаловать, лорд?..

Миссис Скор бочком приблизилась к портьере, адресуя этот вопрос владелице деревянной руки, которая готова была вот-вот отодвинуть занавеску. Такого позора миссис Скор просто не вынесла бы.

– Чопор, – шепнула Глори.

Миссис Скор вздрогнула, резко вобрав в легкие воздух.

– Ну конечно, лорд Чопор. – Она без особых церемоний бросила на прилавок его цилиндр и перчатки и обеими руками расправила портьеру. – Чем мы можем быть вам полезны? – Она присела в реверансе и прошипела через бархатную занавеску, чтобы Глория не двигалась с места.

– Обычно я не трачу время на посещение таких легкомысленных лавчонок, – сказал гость и щелкнул по кисточке, которая свисала с ожерелья в одной из витрин. – Однако сегодня мне необходимо увидеть всё своими глазами, поскольку дело у меня чрезвычайной важности. Мои клиенты уверяют, что это единственная ювелирная лавка в Интингтоне и за его пределами, от которой можно ожидать высочайшего качества исполнения. Вы снискали славу ювелира, способного творить совершенные произведения. – Он снова пробежался глазами по витринам. – Хотя я лично не отказался бы от более весомых доказательств, – добавил он вполголоса.

– Ох, уважаемый мистер… Лорд, вы мне льстите.

Слипшиеся реснички миссис Скор затрепетали, и она погладила бусы, разлегшиеся у нее на груди.

Глори поморщилась. Лорду Чопору не было свойственно льстить. Это был солидный и очень успешный владелец блистательной интингтонской галереи Миллбэнк, которому не хватало времени ни на что, кроме собственной важности.

– Так можете вы или нет? – спросил он тем же тоном и повернулся к миссис Скор, направив на нее свой пристальный взгляд.

– Могу ли я что, лорд? – пискнула она.

– Предъявить доказательства качества. Исключительного, выдающегося, безупречного качества.

– Ну разумеется. Заинтересуют ли вас, скажем, запонки, лорд Чопор? – Миссис Скор нашла нужный ключ на связке, которую оплетали спутанные нити из порванного пояса.

Лорд Чопор отмахнулся.

– А может быть, ожерелье под самое горло? Для прекрасной дамы?

Глори пнула миссис Скор через портьеру. «Нет!» – шепнула она тихо-тихо, как мышка, и покачала головой в изумлении. Миссис Скор пристало бы побольше знать об общественной и частной жизни интингтонской элиты.

– Всякие побрякушки меня не интересуют. Мне нужна вещь ручной работы, которую можно было бы назвать не иначе как грандиозной. Таким должен быть мой подарок одному чрезвычайно важному гостю, ведь в моем распоряжении имеется срочное письмо о его скором прибытии. Разумеется, я организую у себя в галерее пышный бал в честь его последнего изобретения. Надеюсь, хотя у меня и имеются некоторые основания в этом сомневаться, – он понизил голос, – что вам хотя бы отдаленно знакомо имя Мастера Шарпа.

Глория закрыла рот ладошкой.

От одного упоминания имени этого великого человека у миссис Скор подкосились ноги. Она с трудом удержалась, чтобы не упасть, и воззрилась на лорда Чопора.

– В-вы сказали… Бог мой!

У нее даже голова затряслась.

– Мне необходима трость ручной работы, ведь вы, должно быть, знаете, что Мастер Шарп редко появляется на публике без трости.

– Разумеется, – ответила миссис Скор, растягивая это слово донельзя, – как и то, что он положил начало новой моде. Ну что же, у нас изумительный выбор тростей.

Глори услышала цоканье каблуков миссис Скор, когда та похромала в дальний угол торгового зала, бормоча себе под нос имя Мастера Шарпа. Последовавшие звуки дали понять, что по полу тащат что-то тяжелое. Глори приоткрыла портьеру и увидела, что миссис Скор выволокла на центр футляр красного дерева и демонстрирует гостю представленную в нем коллекцию инкрустированных алмазами тростей с серебряными набалдашниками.

– Это лучшее, на что вы способны?

– Это? Да нет же! – нервно ответила миссис Скор. – Это работы наших стажеров. Я бы сказала, весьма жалкие поделки. – Она скорчила неодобрительную гримасу и махнула на содержимое футляра.

– Вот ведь зараза! – пискнула Глори, не сумев сдержать порыва.

Не поворачивая головы, лорд Чопор взглянул на портьеру и заметил придерживавший ее край деревянный палец.

– Кхм, ко мне! К НОГЕ! – закричала миссис Скор, как будто призывая сбежавшую собаку. Однако стоило ей снова завладеть вниманием лорда, как пес был отброшен в сторону носком хозяйкиного ботинка. – Вам требуется работа Ювелира От Бога, первоклассного мастера, с которым в Интингтоне никто не сравнится.

– Могу ли я взглянуть на пример его работы?

– Не его, а ее, – уточнила миссис Скор. Она развела в стороны свои костлявые руки и глубоко поклонилась, словно стояла на оперной сцене в свете софитов. – Я почту за честь создать трость по вашему заказу своими руками.

Глори за портьерой фыркнула и покачала головой. Хотелось бы и ей взглянуть на творение миссис Скор, поскольку все, созданное хозяйкой, что она видела, было или вонючим сигаретным дымом, или вечной нервотрепкой.

– Прекрасно. Могу ли я тогда ознакомиться с примером вашей работы? – повторил лорд Чопор, уже с нотками нетерпения в голосе.

Палец миссис Скор машинально обратился к рядам витрин с повязками для волос, ожерельями, браслетами и прочими блестящими аксессуарами.

Лорд Чопор приподнял брови, резко выдохнул и направился к прилавку за шляпой и перчатками.

– Вот черт, – прошептала Глори. Полная белиберда. Один из самых важных жителей Интингтона стоял сейчас посреди торгового зала, и его карманы трещали от денег и славы! В этих краях лорд Чопор и Мастер Шарп легко могли бы сойти за короля и королеву. Если бы только ей удалось создать подарок для такого великого человека, вероятно, величайшего человека на планете, их лавка появилась бы на мировой карте ювелирных салонов. На этой же карте появилось бы и ее имя, а может быть, этого и не случилось бы, но в любом случае она сохранила бы работу, сестра смогла бы платить аренду, а она – спокойно мечтать о собственной ювелирной лавке… Девочка покачала головой, чтобы прогнать пустые мечты, и сделала глубокой вдох.

– Лорд Чопор? – раздался из-за занавески приглушенный голос Глори.

– НЕТ! Это просто моя уборщица!

Миссис Скор пронеслась мимо посетителя и ударила по портьере. Глори пошатнулась в своем укрытии, но сумела сберечь в ладони красную бархатную коробочку с новой брошью, в которой красовалась переливчатая слеза, принесенная вороной.

– Миссис Скор! – фыркнула Глори.

Миссис Скор просунула голову в щель между портьерами.

– А ну замолчи. Если он увидит, что мой Ювелир От Бога всего лишь однорукая необразованная девчонка, мои дни сочтены.

Глори тем временем протянула миссис Скор коробочку, и хозяйка жадно схватила ее, не медля ни секунды.

– Ну вот же, лорд Чопор, – сказала миссис Скор, подплывая к посетителю, – замечательный образчик моего мастерства. – Она поднесла коробочку к его лицу. – Давайте ее достанем…

Глори кашлянула, надеясь, что миссис Скор поймет, что это значит «нет-не-делайте-этого-иначе-она-развалится».

– А лучше давайте изучим это великолепие в подарочном футляре на плюшевой подушечке и…

Лорд Чопор схватил шляпу и перчатки и решительно направился к выходу.

– Шестого января я буду ждать трость в своем кабинете в галерее Миллбэнк. Ровно в восемь Мастер Шарп представит свое новое изобретение. Прошу не опаздывать.

У миссис Скор отвисла челюсть.

Лорд Чопор распахнул дверь лавки, и над его головой зазвенел колокольчик.

– Грандиозно, – пробормотал он себе под нос и ушел прочь.

Глава шестая

– Ты знаешь, кто такой Мастер Шарп? – спросила Глори. – Подпрыгни один раз, если да, или два раза – если нет.

Ворона клевала крошки орехового хлеба, осыпавшиеся с горбушки от ее приземления на брусчатку двора. Собрав все с одной стороны, птица большим прыжком перескочила через угощение и принялась за лакомство с другой стороны.

– Ха! Один прыжок! Я знала, что ты понимаешь мои слова, Морока! Так расскажи мне все, что знаешь! – захихикала Глори и стряхнула крошки, оставшиеся на юбке. Потом она подтянула колени к груди и обхватила деревянный протез здоровой рукой.

– Мастер Шарп, Морока моя, не обычный джентльмен, – произнесла она, глядя в туманное утреннее небо. – Он создает такие вещи, которых раньше и в помине не было. Если он только видит, что что-то можно усовершенствовать, он тут же идет и придумывает замечательное устройство для выполнения этой задачи. Говорят, все началось с того, что он находил старые гвозди и металлические обломки и задавался вопросом: откуда это взялось? Работает ли тот механизм без этой детали? И тогда он шел и создавал новый механизм. А сейчас он самый знаменитый изобретатель в мире. – Глори кивнула вороне. – И скоро он прибудет в Интингтон.

Ворона снова обратилась к горбушке орехового хлеба. Своим крепким клювом она легко подняла ее с земли и расправила крылья.

– Торопишься? Я тоже. Миссис Скор назначила совещание ровно на восемь. – Она хихикнула и поднялась с влажной ступеньки. – Совещание! Подумать только. У этой старой перечницы, кроме меня, ни одна живая душа дольше недели не задержалась. Кому понравится постоянно по башке получать… – Глори вздохнула и насухо вытерла деревянную руку краем шали. – Разумеется, только если у тебя нет такого вот. – Девочка на секунду замолчала, но, не желая выглядеть жалкой, пнула камень мостовой и насупилась.

Какая ирония: все детство ей напоминали о том, что нужно уметь за себя постоять. И на самом деле, из-за того, что она родилась без правой руки, девочке приходилось выносить куда больше, чем любому другому жителю Интингтона. Но стоило ей устроиться в ювелирной лавке, как защищать себя ей стало запрещено. Глори постоянно слышала о том, как страшно ей повезло, что ее вообще взяли. Но не имея возможности за себя постоять, она чувствовала себя какой-то деревянной болванкой. Прямо как ее рука.

Ворона прижала крылья к телу и застыла.

– Ну и хватит об этом, Морока, – сказала Глори, гоня от себя тяжелые мысли. – Увидимся днем, тебя ждет приятный сюрприз!

Девочка проследила за тем, как ворона поднялась в воздух с хлебом в клюве. Затем вздохнула и, провернув в замке старый ключ, нажала на ржавую ручку черного входа в «Шик-блеск» – ничего общего с той, ослепительно сияющей отполированной медью, что украшала парадную дверь по Поперечной улице.

«Золотое правило номер одна тысяча: никогда не пользуйся парадным входом, только черным», – пробубнила Глори, стирая с ладоней следы ржавчины. Но одно обстоятельство все же искупало неприглядность этого пути: прямо за дверью всю стену коридора от пола до потолка занимали бесчисленные ящички красного дерева. На первый взгляд довольно маленькие, они, если выдвинуть до самого конца, оказывались длиной чуть ли не с руку взрослого человека. На каждом – табличка в латунной рамке, подписанная почерком предков миссис Скор, и хрустальная ручка, которая сверкала даже в тусклом свете, проникающем внутрь сквозь круглое окошко в двери.

Глори завела привычку каждое утро читать по одной табличке и выдвигать соответствующий ящичек, проверяя, что за сокровища прячутся внутри. Безделушки и настоящие сокровища, жемчуг и драгоценные камни. Некоторые из ее любимых штучек были найдены именно здесь, и одному богу известно, сколько они пролежали, ожидая своего часа. Ювелирная лавка существовала дольше, чем девочка могла себе представить.

– Шармы, – прочитала она, водя пальцем по табличке, – интересно, что здесь скрывается? – Глори решительно потянула за хрустальную ручку, ящик поддался не сразу. Но вот он, узкий и длинный, наконец вытянулся вдоль руки девочки на добрый фут. Вороша его содержимое, она подхватила крючком на деревянном указательном пальце одну из крошечных подвесок, потрясающей красоты оловянную туфельку размером не больше ногтя. Однако вместо того, чтобы припрятать в карман, девочка опустила ее на место. – Извини, но ты сулишь несчастье, – сказала она. – Обувь на столе – к смерти. Даже если ты будешь висеть у меня на запястье, а я положу руку на столешницу, ты принесешь неприятности. – И Глори продолжила поиски.

– ДЕВЧОНКА!

– Иду, миссис Скор! – Она с шумом задвинула ящик на место, спрятала сумочку под шаль и направилась в мастерскую, злясь на свое сердце, которое так не вовремя загрохотало в груди.

В воздухе висел сигаретный дым. Напряженная фигура миссис Скор примостилась на краю стола Глори. Она то и дело постукивала по мундштуку ногтем большого пальца.

– Я опоздала, миссис Скор? – спросила Глория, заметно нервничая и моргая, будто в глаза песку насыпали.

– Глупое создание. У меня нет времени на бессмысленную трепотню.

– Простите, миссис Скор, – ответила Глори, зная, что та хотела ответить «нет», но почему-то посчитала это слишком великодушным.

Миссис Скор набрала полные легкие дыма и стала медленно выдыхать его, глядя на Глори. Закончив, она заговорила сиплым голосом.

– У тебя четыре дня на создание трости. Включая сегодняшний. И если Мастер Шарп оценит подарок по достоинству, нашему предприятию обеспечена безбедная жизнь на веки вечные. – Она встала и нависла над своей стажеркой. – Тот самый Мастер Шарп, – резко произнесла она. – Позволь пояснить, Глория… – Продолжения не последовало. Она просто обнажила свои длинные желтые зубы. По пути обратно в торговый зал миссис Скор задернула бархатные портьеры и дольше, чем обычно, поправляла их края, чтобы даже муравей не смог заглянуть в мастерскую.

Глори беззвучно, одними губами обозвала хозяйку всеми дурными и гадкими словами, которые пришли ей на ум. Потом она посмотрела на стол и прошептала: «Начни с чего-нибудь». Ей необходимо было хоть какое-то ободрение, как и любому человеку, которому предстояло сделать невозможное. Четыре дня на то, чтобы нарисовать эскиз трости для Мастера Шарпа и воплотить его в жизнь. Времени было в обрез, но это не слишком пугало Глори, в конце концов она давно привыкла к сжатым срокам и сделала расторопность своей визитной карточкой. Больше всего ее беспокоило задание. Да, ей по силам было создать трость, соответствующую статусу Мастера Шарпа, но сделать так, чтобы она могла выдержать вес солидного мужчины! Она хорошо помнила слова лорда Чопора, от одной мысли о которых начинало пульсировать в висках. Он требовал грандиозный подарок, не говоря уже о том, что тот должен был быть исключительного, выдающегося, безупречного качества.

Такая категоричность ее не удивила. Отец однажды сказал, что лорд Чопор – настоящий перфекционист, а это значило, что он ожидал от всех и вся абсолютной идеальности. «Лорд Чопор говорит, что, если хочешь успеха, нужно идти и добиваться его, но делать это как следует».

Глори расчистила стол, вынула несколько листов бумаги и принялась точить карандаш папиным перочинным ножичком. По мере того как грифель заострялся, металлическая рукоятка ножа начала нагреваться в ее ладони, и, когда она закончила, Глори приложила ее к губам. «Теплая, но не горячая», – произнесла она.

Никогда больше не быть ей такой обжигающей, как тогда, когда нож лежал в умелых руках отца. Он вырезал ей из дерева розы, маленькие фигурки, яблоки, да так безупречно, что девочка поклясться могла, что чуяла аромат или дотрагивалась до настоящей кожицы. Совершенство. Глори села перед пустым листом бумаги и начала зарисовывать свои мысли и представления о том, какой ей хотелось бы видеть рукоятку величайшей в мире трости.

Вскоре по торговому залу разнесся звон дверного колокольчика, а потом еще и еще, без остановки. Глори подкралась к портьере и отодвинула ее деревянным пальцем ровно настолько, чтобы хорошо рассмотреть троих посетительниц, за двоими из которых следовали дочери. Дамы размахивали перед своими раскрасневшимися лицами карточками с золоченым обрезом. Это были приглашения на Бал Шарпа, где Мастер должен был продемонстрировать свое новейшее изобретение. Миссис Скор стояла в центре, щелкая одним по другому своими длинными ногтями.

– Естественно, леди, – щебетала миссис Скор. – Лорд Чопор был в восторге, когда я предложила ему создать подарок для моего доброго друга, Мастера Шарпа, – солгала она. – Не подобает такому важному человеку появляться на публике без одного из наших изделий, а то и нескольких, согласны, миссис Себидж? В конце концов, нельзя забывать о репутации. – Она помогла посетительнице снять пальто и дотронулась до украшавшей меховой воротник брошки – одной из коллекции «Шика-блеска» прошлого сезона. – Чем мы можем быть вам полезны сегодня? Давайте приступим к обсуждению без промедления, меня ждут мои ювелиры. Выбираем бриллианты, оцениваем рубины, дел куча, – сказала миссис Скор, махнув рукой в сторону мастерской.

Глория засмеялась, возможно, несколько громче, чем хотела, и тут же пожалела об этом: дочь миссис Себидж обернулась в ее сторону. Глори отпустила край портьеры. Ей стало нечем дышать. В торговом зале стояла девочка с кислой миной, которая училась с ней когда-то в одной школе, на год старше. Та еще склочница. Ей было не больше тринадцати, но она была способна в момент разрушить жизнь однорукой помощницы ювелира, которая выдавала себя за шестнадцатилетнюю и к тому же была исключена из школы.

– Что это там, мамочка? – Стук ее каблучков, приближающихся к портьере, почти заглушал приторносладкий голос. В приступе любопытства Глори заглянула в щель и увидела гостью на расстоянии вытянутой руки.

– Мама занята, малютка Рози. Отвечая на ваш вопрос, миссис Скор…

Рози ухмыльнулась и провела рукой по ряду тонких золотых цепочек, которые аккуратно свисали с бронзовой стойки на прилавке. Одну из них девочка осторожно сняла с крючка и повесила на пальчик в белой перчатке. «Ой», – сказала она, намеренно повернувшись туда, где пряталась Глори. И вот, не испытывая ни малейших колебаний, Рози Себидж положила золотую цепочку к себе в карман.

– Эй! – закричала Глори и распахнула занавески. – Миссис Скор! Она собирается украсть у вас…

– Посмотри-ка, что тут происходит, мама! – тут же заговорила Рози громким голосом, который без труда перекрыл обвинения Глори. – Здесь ювелирные украшения делает ребенок не старше одиннадцати или двенадцати лет, да еще и однорукий! Как забавно!

Миссис Себидж уронила на пол приглашение.

– Ребенок?

Миссис Скор захохотала, несомненно, пытаясь выиграть время и придумать отговорку. В два шага она достигла портьеры.

– Спасибо, Глория, за то, что принесла обед своему дяде, Ювелиру От Бога.

– Но она же украла…

– А теперь отправляйся домой, – злобно прервала ее миссис Скор и втолкнула обратно в мастерскую. Она резко задернула портьеру, спрятав себя и девочку от глаз посетительниц. Потом схватила карандаш и бумагу и силой усадила Глори на табурет, который подтащила ближе к щели между занавесками.

– Одиннадцать лет? – рявкнула она.

– Не одиннадцать, а двена… То есть шестнадцать…

– Сиди и записывай. И не смей открывать свой грязный рот, пока к тебе не обратятся. Ввиду того, что сократился твой возраст, я буду платить тебе половину. Понятно? Твое жалование только что урезано вдвое, – прорычала она, скрежеща зубами. – Ты ходишь по лезвию бритвы, – добавила она, закусив костяшки пальцев.

Сердце Глории неслось галопом, она только и могла, что сидеть. Баночка для сбора арендной платы. Карьерные планы. Половина жалования. Ей придется теперь работать в два раза больше. Когда портьеры сомкнулись за спиной хозяйки, она высунула язык. «Глупая девчонка», – прошипела она, не зная точно, кого имела в виду, себя или воровку с прекрасными светлыми волосами и в пальто королевского оттенка синего с золотыми пуговицами.

После того как миссис Скор принесла свои весьма убедительные извинения, посетительницы озвучили свои пожелания по поводу предстоящего бала, и торговый зал наполнился разговорами о цветовых сочетаниях и туфлях, о жемчугах и бриллиантах, о головных повязках с перьями и пеналах для губной помады. Соблазнительные штучки, представленные в витринах, получили свою порцию восхищения, но тут же были отвергнуты. Для веселой джазовой вечеринки они годились как нельзя лучше, но Бал Шарпа требовал большего: рассматривались только эксклюзивные украшения, выполненные по индивидуальному эскизу и идеально подходящие наряду.

– Аквамарин и золото, – отрезала одна дама, – разумеется, от Габриэль Шанель. Платье до самого пола, но при этом в таком мальчишеском стиле… Это самый писк моды. Мое боа из перьев сочетает в себе те же цвета с добавлением павлиньих, так что мне хотелось бы головную повязку в соответствующей гамме. И чтобы она была оригинальной, такой не должно быть больше ни у одной живой души.

Глори расчертила лист бумаги и начала записывать запросы каждой клиентки. Стоило одной покинуть лавку, как тут же появлялась другая, и так продолжалось до тех пор, пока Глори не услышала, что часы пробили полдень. Она встряхнула уставшей кистью и облегченно вздохнула, когда миссис Скор закрыла дверь за последней посетительницей, приостановив их поток.

– Максимусу нужно размять лапки, Глория, я вернусь через минуту, – сказала она, с трудом надевая пальто и меховую шляпку. Девочка услышала, как в замке повернулся ключ.

– Морока! – вскрикнула Глори. Она достала из-под фартука свою сумочку и бросилась к задней двери.

Ворона ждала ее, балансируя на спинке садовой скамейки. На ее перьях поблескивали белые крапинки.

– Снег! – Глори обошла стол и скамейки, широко раскинув руки. Она обратила лицо к небу, открыла рот и высунула язык. Вскоре прямо на его кончик опустилась пушистая снежинка, и девочка громко засмеялась.

Ворона каркнула в ответ и отряхнулась.

– Бедная ты курица, Морока моя! Замерзла, наверное. Не волнуйся, у меня есть кое-что такое, от чего твое сердечко быстренько согреется. – И Глори, которая сама начала ощущать холод, развязала посиневшими пальцами шнурок на сумочке. Она достала кусочек пирога и выскребла все крошки из-под куклы на самом дне сумки.

– Вот, отведай-ка, – сказала она и вытянула ладонь, усыпанную желтыми крупинками. – Это лимонный фунтовый кекс. Его приготовила моя сестра для кафетерия в «Фицрое», одной из лучших гостиниц в Интингтоне.

Ворона наклонилась и попробовала одну крошку. Потом еще и еще. Глори улыбнулась, но ладошка ее задрожала, и девочка вздохнула. Ворона перестала клевать и наклонила голову.

– Не жизнь, а полная неразбериха, Морока. Старая карга вполовину сократила мне жалованье. Получается, денег будет в два раза меньше, а работы из-за этого бала в два раза больше. Ты бы видела, сколько к нам посетительниц сегодня утром пришло, и все хотят невозможного, – сказала девочка и в подробностях описала вороне заказы. – А еще мне предстоит создать для Мастера Шарпа трость, которая поразит его воображение. Как, черт возьми, мне это сделать? С этой бессмысленной культяпкой? – Глори помахала в воздухе деревянной рукой. – Все у меня разваливается, и если я потеряю эту работу…

Ворона почистила перышки у себя на груди, деловито подошла к кусочку кекса, взяла его в клюв и улетела.

– Пока, – сказала Глори, но птица уже была далеко.

* * *

Уже совсем стемнело, когда миссис Скор отдернула портьеру. Глори подняла голову от своих бумаг, наблюдая, как хозяйка ковыляет к ее столу, облокачивается и ждет, пока ряды кисточек на ее платье перестанут покачиваться. Девочка заметила, что к вечеру плечи миссис Скор расслабились и на щеках запылал яркий румянец. В руках у нее был увесистый мешочек с деньгами, перевязанный бечевкой, она выпустила его, и тот с глухим стуком упал на пол.

– Сколько?

Глори быстро пересчитала заказы.

– Получается десять, миссис Скор!

– Да, десять, – ответила она почти мечтательно.

– Десять! Ох, миссис Скор, вы должны согласиться, что это невозможно, и мне понадобится…

Хозяйка запрокинула голову и расхохоталась. Смех длился долго, даже когда голова ее вернулась на место и она посмотрела прямо Глори в глаза. Перестав смеяться, она наморщила нос.

Глори сжала кулак и готова была наказать себя за то, что понадеялась, будто миссис Скор обладает здравым смыслом.

– Если ты меня подведешь, если хотя бы один камешек выпадет из украшения, один-единственный, ты в жизни больше не найдешь работу в этом городе. И ты очень ошибаешься, если думаешь, что я на этом остановлюсь. Подумай о своей дорогой сестре… – Миссис Скор подняла с пола мешочек с монетами и сняла с крючка пальто и шляпу.

– Ди-Ди?

– Она же вроде работает в гостинице «Фицрой»? Это одна из моих любимых. При этом, мне кажется, я найду причину пожаловаться владельцу «Фицроя» на ужасного пекаря, которого он нанял на работу…

Глори провожала хозяйку взглядом: она подошла к Максимусу, сунула его под пальто, осыпав нелепыми мелкими поцелуйчиками, и за пятнадцать шагов – Глори вела подсчет – добралась до двери, потом вышла из лавки и закрыла ее на ночь. С каждым шагом хозяйки сердце подпрыгивало у девочки в груди.

– Гнилая душонка! – крикнула Глори. – Мерзкая, жадная эгоистка. Если только вы посмеете приблизиться к моей сестре, я пойду прямиком к вашему Мастеру Шарпу и лорду Чопору и расскажу им всю правду о вас. О том, что вы мошенница.

Устав кричать в пустой лавке, девочка встала, подождала, пока успокоится дыхание, после чего взяла шляпу и шаль и выключила свет. Ориентируясь по крошечной полоске лунного света, который играл на каждой хрустальной ручке ящичков, она прошла по темному коридору, ведущему к черной двери.

Она приподнялась на цыпочки и выглянула в круглое окно. По-прежнему шел сильный снег, укрывая темный двор великолепным голубым ковром. Укутавшись в шаль, Глори вышла в ночь. Она слушала, как скрипит под ногами мерцающий снег, и какое-то время кружила на месте, притаптывая его ботинками.

И тогда она услышала его. Тихий звенящий звук под ногой. Она наклонилась и увидела, что лунный свет отражается от чего-то гладкого и блестящего. Используя для собственного спокойствия деревянную руку, девочка подняла пригоршню снега, и в ней, почти в самой середине, оказалось нечто потрясающее. Кружок тончайшего белого фарфора, по краю которого сверкали прозрачные стеклышки, и все это в обрамлении золотой скани, напоминавшей нить, уложенную в форме лепестков. Глори потерла большим пальцем обледеневшую поверхность и заметила на белом фоне очертания птицы ультрамаринового цвета. Глори подставила вещицу под лунный свет, чтобы лучше рассмотреть. Ручная роспись на фарфоре представляла изображение роскошного павлина.

Никогда в жизни девочка не видела ничего подобного.

Она опустила взгляд и заметила на снегу тонкий узор из птичьих следов вокруг того места, где лежало сокровище. В ту же секунду она поняла, что произошло и что теперь делать.

– Спасибо, Морока. Один заказ готов, осталось девять.

Глава седьмая

– ОСТОРОЖНО! – рявкнула миссис Скор. – Немного левее. Левее. А теперь не трогай его.

Глори сделала шаг назад от нового шкафа-витрины, который после стольких ее усилий теперь красовался посреди торгового зала. Лавка давно закрылась, до Бала Шарпа осталось всего два дня. Миссис Скор заказала самый изысканный пьедестал для плодов неустанного труда Глори за прошедшие дни. Десять поражающих воображение украшений, уложенных в идеальные красные бархатные коробочки, должны были демонстрировать свою неотразимость на свежей витрине, а по центру оставалось еще достаточно места для трости, которой только предстояло увидеть свет.

Ювелирную лавку щедро освещали медные лампы, и их свет отражался от прямоугольной стеклянной крышки витрины, которая сливалась с широким основанием из красного дерева. На обращенной к посетителям стороне Глория прочитала слова, выгравированные красивым шрифтом и украшенные цветочными гирляндами и лентами: Ювелирная лавка «Шик-блеск», а строчкой ниже – по-деловому сдержанно: Ювелир От Бога, чудеса на заказ. Витрина была высотой почти по пояс взрослому человеку и устроена так, чтобы в ней удобно было с разных углов рассматривать любые изделия, которым повезет попасть внутрь.

Глори стерла пот со лба и встала рядом с миссис Скор. Пока Максимус обнюхивал ножки витрины, оканчивающиеся когтистыми лапами, Глория вспомнила, как однажды дома сделала набросок очень важной и богатой леди и потратила несколько часов, доводя до совершенства ее прическу и драгоценности, а кроме того, морщинки вокруг полных решимости глаз. Папа был так горд, что за ночь вырезал для этой картины восхитительную раму. Он попросил всех сесть за стол и в полной тишине под пристальным взглядом семьи вставил в нее портрет дамы.

Глори помнила тот момент, когда в ней зародилось стремление творить. Это была секунда, в которую папа перевернул раму и комната наполнилась такой гордостью родных, что у девочки загорелись щеки.

И вот теперь перед ней как будто лежала еще одна рама – шкаф-витрина. Несмотря на все свои ужасные черты, миссис Скор кое-что знала о том, как показать вещи в поистине феерическом свете. И наконец полностью удовлетворившись местом новой витрины, она хлопнула в ладоши и дала Глори указание заполнить ее до отказа выполненными заказами к Балу Шарпа.

Глори принесла из мастерской первое украшение и поместила его в витрину. Открыв только что занявший свое место красный бархатный футлярчик, девочка взяла мягкую кисть, которую держала в зубах, и нежно смахнула воображаемую пыль с изящной броши.

Миссис Скор подошла ближе и заглянула Глори через плечо. Она аж мурлыкала от удовольствия, и Глори восприняла это как комплимент.

– Неси еще! – хозяйка выхватила кисть из рук девочки. – Неси сюда все.

Глори вернулась в мастерскую и выбрала футляр, в котором лежала украшенная павлиньим пером повязка на голову. Главной жемчужиной этого изделия был самый первый подарок Мороки, фарфоровый кружок в обрамлении золотой филиграни. Когда девочка раздвинула портьеры, то увидела, что миссис Скор стоит, низко наклонившись над витриной, и покачивает бедрами и худыми локтями, словно пританцовывая.

– Камни никуда не денутся, – сказала Глори.

Хозяйка дернулась и выронила распушившуюся кисточку на пол. Несмотря на сомнения миссис Скор и ее яростную работу кистью, брошка была в полном порядке. Глори была в этом уверена. В конце концов и это, и все остальные украшения для бала, а точнее их самые важные части, пережили ночное путешествие в клюве Мороки. Все, что оставалось девочке, – это, применив воображение, внести небольшие доработки. Бусины не укатывались под стол, не пришлось стучать кулаком, топать ногами и винить во всех смертных грехах свою неуклюжую руку.

– Позвольте? – сказала Глори, осмелившись потребовать чуть больше места, чтобы пройти к витрине и расположить в ней следующую коробочку.

Миссис Скор наступила на выпавшую из рук кисть и отошла в сторону. Глори устроила повязку с павлиньим пером недалеко от броши и ухмыльнулась. Ха! Ее работы произвели впечатление на старую крысу! И, разумеется, это означало, что миссис Скор теперь в ней нуждается.

Когда последнее украшение было на месте, миссис Скор запорхала над витриной, словно над сундуком со сверкающими сокровищами из серебра и золота, в которых мерцали отполированные волнами стеклышки, расписанные вручную керамические осколки и старинные драгоценные камни. Глори изучала улыбку на лице хозяйки, такую редкую там гостью.

– Вы довольны, миссис Скор? – спросила она, наслаждаясь приятным чувством уверенности в себе, которое пришло вслед за гордостью.

В ответ миссис Скор закурила и сделала самую длинную из возможных затяжек, чтобы успокоиться.

– Где трость? Где? ГДЕ?

Глори от досады аж языком цокнула. ДЕСЯТЬ! За один день она выполнила целых десять заказов, а эта старая карга даже спасибо не сказала.

– Да, да, расслабьтесь и ждите, трость скоро будет готова.

Она протянула руку, чтобы утихомирить миссис Скор. Глаза хозяйки полезли из орбит.

– Немедленно возвращайся к работе. И не думай, будто из-за того, что тебе со своей мужицкой рукой удалось сотворить эти… Эти простейшие безделушки, ты имеешь право разговаривать со мной так, ты…

– А если вы хотите, чтобы я сделала трость, возможно, вам не следует разговаривать со мной в таком тоне!

Миссис Скор быстро развернулась спиной к Глори и поставила обе ладони на отполированную поверхность прилавка. Глори нахмурилась, наблюдая за тем, как голова хозяйки опустилась так низко, что ее перестало быть видно за сгорбленными плечами, а бахрома на платье, которая свисала идеальными рядами до самого пола, мелко задрожала.

Глори ударила носком одного ботинка по каблуку другого. Ну вот опять! Благодаря ее длинному языку миссис Скор сейчас снова озвереет. Глори ускользнула в мастерскую и задернула за собой портьеры. Как никогда прежде ей захотелось, чтобы они были сделаны из камня и навсегда отгородили ее от хозяйки.

Через несколько минут она услышала, как тявкнул Максимус. Это его сдернули с лежанки и потащили за собой на улицу. Когда дверь ювелирной лавки захлопнулась, Глори протяжно выдохнула. Похоже, на этот раз ей удалось одержать победу, и неважно, как долго сохранится такое положение вещей.

Прежде чем уйти домой, Глори расчистила свой стол и положила на него чистую, ничем не украшенную дубовую палку. Дальше оттягивать было некуда, настало время заняться тростью. Она прикрепила к полке слева свои эскизы и какое-то время изучала их. Рисунки были очень подробными, вплоть до деталей толщиной с волосок, и только самую макушку трости еще предстояло обдумать и зарисовать.

Что-то затрепетало внутри Глори, словно бахрома на платье хозяйки лавки. Девочка точно не знала, что это: радостное волнение или нервы. Каким-то чудесным образом Сорока умудрилась принести ей что-то необыкновенное для выполнения каждого из десяти заказов. Конечно, только ее талант помог превратить заготовки в произведения ювелирного искусства, которые соответствовали требованиям клиенток, но, к огромному облегчению Глори, основная часть угнетающей работы, от которой у нее нередко опускались руки, была сделана с самого начала. Однако то, что доставляла в клюве Морока, было изящным и легким. Трость же – совсем другое дело. Она должна заявлять о власти и силе своего владельца и оставаться при этом цельным произведением искусства. Такое птице в клюве не унести, откуда бы она эти дары ни таскала.

Глори укуталась поплотнее, завязала под подбородком красную ленту шляпы и открыла заднюю дверь.

Землю покрывало несколько дюймов свежевыпавшего снега, и девочка вздохнула, не увидев следов Мороки и новых сверкающих подарков. Ей придется завтра сделать все в одиночку, и эта мысль пугала ее.

Прокрутив ржавый ключ в замке, Глори повернулась и тут же прижалась спиной к двери, потому что Морока, неожиданно откуда-то выпорхнувшая, стала биться крыльями об ее юбку.

– Вот ты где! – воскликнула Глори.

И вдруг в душе у нее что-то перевернулось. Она услышала что-то вроде эха. Глори была уверена: те же самые слова неподалеку произнес еще один голос.

Она задержала дыхание. Несколько секунд все было тихо. Это была особая тишина, которая бывает только тогда, когда все вокруг покрыто рыхлыми сугробами, и эха быть не должно.

– Кто здесь?

Ее вопрос не был обращен к птице, но та по-своему ответила на него, поднявшись в воздух и хлопая крыльями. Она ухватилась за красную ленточку на шляпе Глории и потянула ее к воротам.

– МОРОКА! – закричала Глори.

– СОРОКА! – послышался второй голос.

Интингтон, иночас

4 января 1928 года

Двенадцатилетний Спица и юная Глори Шпуллен живут в городке Интингтон на расстоянии брошенного камня друг от друга, но их разделяют многие десятилетия.

И вот они встречаются.

Глава восьмая

Спица наклонялся то влево, то вправо, пытаясь рассмотреть, что творится за воротами ювелирной лавки. К нему вдоль садовой дорожки приближалась хлопающая крыльями птица с красной ленточкой в клюве. Он просунул обе руки сквозь решетку, вытянул их, насколько мог, и задел какую-то часть оперения Сороки.

– А ну брось это, негодница! – приказал он.

Стоило Сороке отпустить ленту шляпы, как Спица и Глори оказались друг напротив друга, так близко, что облачка пара из их ртов слились в одно туманное облако в морозном воздухе.

На мгновение звуки исчезли. Толстый слой снега окрасил все вокруг, от камней мостовой до узловатого плюща, что полз вверх по стенам, голубым самого спокойного из всех возможных оттенков. На вертикальных прутьях ворот, разделявших их, блестел иней. Спица медленно втянул руки обратно и ухватился за холодную решетку.

– Не смей сюда входить, а то я тебе как дам! – предупредила Глори.

Спица открыл рот от удивления, когда увидел деревянную руку, которую девочка выставила перед собой как оружие. Убежать ли? Он понятия не имел, что делать: столкнуться лицом к лицу с любым человеком было трудно само по себе, а уж с таким, который, похоже, не рад твоему появлению, – очень и очень волнительно. Вдруг девочка на него набросится? Нужно ли ему что-то сказать? Как и в вечном конфликте с головорезами из пекарни, которые любили дергать его за губы, молчание могло только подлить масла в огонь. Не зная, что делать, Спица медленно просунул дрожащую руку сквозь решетку, дотронулся до деревянных пальцев и тихонько пожал их. Точно так, как мама учила его делать при встрече с незнакомым человеком. А эта девочка, по мнению Спицы, была к тому же очень странной незнакомкой.

– Спица Удачетт. Приятно познакомиться.

Его голос звучал непривычно, сплошная дрожь и нервы. Дома он тренировался представляться, но даже не думал, что когда-нибудь окажется один на один с незнакомым человеком и рядом не будет отца. Он убрал руку, вытер нос и обнял свой теплый заплечный мешок.

Дрожа, Спица следил за тем, как Глори осматривает его с ног до головы. Они были одного роста, но мальчик знал, что выглядит тощим, а его ноги и вовсе казались тростинками из-за отцовских ботинок, один из которых кое-как зашнурован, а второй совсем болтается. Спица был уверен, что достаточно чист, но весь его вид, то, что он всего в одном носке, что рубашка порвана, а штаны заплатаны, должно быть, говорило ей только об одном. И он прочитал это в подобревшем лице девочки. Она наверняка подумала, что перед ней бедняк, который нуждается в помощи. И возможно, не ошибалась.

– Ну что же, Спица Удачетт, ты, небось, голоден. Так? – Глори порылась в сумочке и достала кусочек бисквита. Она положила его на деревянную ладонь и предложила мальчику. – Я Глория Шпуллен. Глори.

Спица посмотрел на веснушчатое лицо Глори и улыбнулся. Рыжие кудри торчали из-под шляпки под разными углами, и, хотя она сказала совсем немного, ее речь показалась ему самой цветной из всего, что он слышал в жизни. Голода он не испытывал ни капельки – страх истыкал его желудок кинжалами, – но жизненно важных вопросов у него был целый миллион.

– Нет, я не голоден, но… Не могли бы вы, ну… Можно ли мне, вроде как… Ох, ничегошеньки-то не понимаю… – Он потер лоб между бровями. – Простите, мисс, я ж головой ужасно ударился, вот что.

Глори покосилась на грязный синяк и шишку у него на лбу.

– Вижу. Нужно что-то с этим сделать, – сказала девочка и бросила бисквит на землю. – Морока, тебе сегодня везет.

– Это Сорока, никакая-то она не морока, ну. Ей и пирожок с очистками сгодится!

– Вообще-то, чтобы ты знал, – сказала Глори и закатила глаза к небесам, – ты ошибаешься. Это – ворона. Моя ворона. У сорок черно-белый окрас, помнишь, как в считалке: «Один – значит горе, две – радость вскоре». Повернись-ка, Морока. Видишь? У нее все перья черные.

Девочка подняла засов на воротах и взмахнула деревянной рукой, приглашая его войти.

Он не двинулся с места.

– Можешь зайти.

Спица поднял палец, и будь он посмелее, то непременно бы поспорил. Сорока была его вороной, в этом он ни капли не сомневался.

– Эй! – прервала его Глори, прежде чем он вымолвил хоть слово. – А НУ МАРШ СЮДА!

Спица, жутко злясь на себя за то, что никогда не может найти нужных слов, вытянул вперед шею, сморщил нос и сощурился. Он изучал ее лицо. Девчонка с веснушками и разноцветным голосом только что разговаривала с ним, как взрослый человек, который любит командовать. Может, он ошибся, думая, что она одного с ним возраста? Вероятно, все прояснится, если он увидит у нее на лице морщины.

– Ты заходишь или нет? – Девочка беспардонно передразнила его, скорчив такое же лицо, а потом и вовсе показала язык. Нет, она точно не взрослая, это очевидно. – Я могу тебе помочь, понимаешь? – ласково добавила она.

Спица ощутил, как его глаза наполняются слезами. Он не знал точно почему, но предполагал, что это как-то связано с тем, что ему протянули руку помощи, и неважно, что деревянную. Он чувствовал, что потерялся, и это было так странно, ведь каждая улица и каждый переулок, которыми он добирался сюда, были ему знакомы. Он следовал за Сорокой до самых ворот, где теперь стоял и мерз, волновался и чувствовал настоящее смятение. Потом мальчик решил, что от помощи очень трудно отказаться, и, подчинившись ее приказу, пошел следом за девочкой к черному входу в ювелирную лавку, сохраняя вежливую дистанцию.

Когда ключ щелкнул в замке, Глори повернулась к Спице и посмотрела на него в упор.

– ЖДИ ЗДЕСЬ.

И указала деревянным пальцем на землю.

Спица осторожно подвинул ногу ровно туда, куда ему было указано, и стал наблюдать, как девочка идет на цыпочках по темному коридору. Не зажигая свет, она пропала где-то в глубине, но вскоре появилась вновь. В тот самый момент коридор осветился – так резко, что Спица подскочил на месте.

– Тебе повезло. Мадам Прибабах тут не ночует и уже ушла, – сказала Глори, вернувшись к тому месту, где его оставила. Она остановилась и так внимательно посмотрела ему в глаза, что Спице пришлось отвести взгляд. – Пообещай, что не обчистишь лавку.

– Н-ни… Никады, мисс!

– Меня зовут Глори. И прошу, говори погромче. Как мне понять, что ты не врешь? – Она говорила как настоящая директриса, и Спица, наверное, не удивился бы, если бы Глори вытащила из сумки линейку.

– Клянусь сердцем. – Эти слова он произнес громче, почти как отец. Дрожащими пальцами он перекрестился и похлопал себя по груди с правой стороны.

Заметив, что Спица путает право и лево, Глори ничуть не удивилась, на ее губах даже появилась жалостливая улыбка.

– Да, так будет лучше всего.

Она уверенно двинулась внутрь, но Спица не пошел следом, продолжая терпеливо ждать на улице.

– Ради всего святого…

Глори вернулась к двери и крючком на деревянном пальце подцепила лямку его заплечной сумки.

– Ну, пошевеливайся уже! Иди за мной.

Спица не сопротивлялся, когда Глори тащила его за собой по коридору, как упрямого щенка. Он был потрясен. Его поразили в самое сердце бесконечные ряды выдвижных ящичков от пола до потолка, их сверкающие хрустальные ручки и красовавшиеся над каждой таблички с торжественными буквами, что описывали содержимое ящиков и были похожи на приглашения на королевский бал. В конце коридора Глори не свернула налево, где, по-видимому, располагалась мастерская, а затащила его в кладовую, немногим больше его сокровищницы. Тут пахло затхлым, кругом стояли пустые упаковочные коробки, баночки с мельчайшими деталями и инструментами, а в углу – большая керамическая раковина.

– Садись, пожалуйста. Вон там, – сказала Глори и, отпустив его лямку, указала на трехногий табурет. Она потянулась куда-то над ним и дернула за веревочку, которая свисала с пыльного торшера. На макушку Спицы хлынул свет.

– ОГО! – Спица подпрыгнул и ударился головой о стеклянный плафон, напоминавший огромный поникший цветок. Лепестки из янтарного стекла покачивались из стороны в сторону. – Как вы это сделали-то, а? – спросил он, глядя на мгновенно озаривший комнату ровный, немерцающий свет. – И где ж пламя? – Мальчик прищурился и заглянул в самое сердце абажура, придерживая раскачивающийся плафон грязными руками. Он был зачарован. Один стеклянный лепесток упал и разбился возле его ног. – Ой, простите, мисс Глори.

– Ну и ну! Да ты сейчас из штанов выпрыгнешь. Можно подумать, ты электричества никогда не видел. – Цокнув языком, она подняла деревянной рукой осколки и положила в раковину.

– Лектричество, мисс?

Должно быть, это название какого-то волшебства, не иначе.

– Э-лектричество. Ну все, садись. Нужно приложить к твоей шишке что-нибудь холодное. Дай-ка я гляну.

Глори не хотела признаваться, но она столько лет играла в доктора со своими собственноручно сшитыми куклами, что уход за Спицыной раной точно был ей по плечу. Она порылась в шкафчике под раковиной и нашла там старую половую тряпку.

– Это ж все мне в новинках, ну, это э… элект… Дома-то у меня светло от свечей, а не… – Спица схватился за щеки. Как тут все неправильно! Все не так, как дома! Холодное колючее чувство спустилось с его макушки на самое дно желудка. Никогда в жизни он еще не чувствовал себя так потерянно, ему отчаянно требовалась помощь. – Ой, мисс, вы-то не знаете часом, как мне попасть домой, а? – умоляюще спросил он, глядя, как Глори повернула необычный кран и намочила тряпку водой.

– А где твой дом, Спица? Где ты живешь? – Теперь Глори говорила гораздо медленнее, сомневаясь, что у этого бедного мальчика было хоть какое-то образование.

Спица не знал точно, как ответить. Нет, конечно, он знал свой адрес. Мама заставляла Спицу повторять его снова и снова на случай, если он забредет слишком далеко от дома. Он задумался о маме. Она улыбнулась бы ему одними глазами и сказала: «Думай. Если знаешь ответ, просто скажи».

– Я отсюдова… Из Интингтона.

Глори кивнула и приложила тряпку к голове мальчика.

– А откуда именно? Не думаю, что я тебя раньше видела. Я бы наверняка запомнила, – тихо добавила она.

– Мы с мамой и Па живем тута… В одном из домов-то на Швейной набережной, таких, ну, белых, в один этаж, и Петельный мост рядышком…

– Каких таких одноэтажных домов? Там ведь нет домов… Только галерея и магазины… Думаю, ты что-то перепутал. Это какое-то иное место. Ты, скорее всего, потерялся.

– Нет… Ну, да… Но они тама есть, эти дома-то, вот что. Это, вишь, не иное место, это… Это иное…

Глори терпеливо ждала, пока он закончит фразу. Гораздо дольше, чем обычно. Но в конце концов уперла руки в бока.

– Ну же! Выкладывай.

– Иное… время. Место-то что надо, ну, но как бы не сейчас, а в иночас. Мой дом правда стоит тама в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Я не ошибаюся, точно, такой год, мама мне ж его записала.

– Иночас? Нет такого слова, – усмехнулась Глори и тут же пожалела, ей захотелось взять эти слова обратно. Мальчик был в плачевном состоянии, весь дрожал, сидел такой нестерпимо печальный и теребил пальцы. – Спица, мне кажется, ты ушибся сильнее, чем думаешь. Ты же знаешь, что на дворе тысяча девятьсот двадцать восьмой год, да? И что Петельный мост находится в самом центре Интингтона? Там нет места для жилых домов…

– Тысяча девятьсот двадцать восьмой? – выдавил из себя Спица. Он встал на ноги, холодная тряпка упала на пол. Мальчик начал ходить взад-вперед по комнате, как попавшая в западню крыса.

– Да, тысяча девятьсот двадцать восьмой. Думаю, ты напутал цифры, которые написала твоя мама. Тебя даже на свете не было тогда. Какой там год, говоришь? Тысяча восемьсот шестьдесят четвертый? Ты явно моложе меня, а мне шестнадцать. – Она остановилась, ожидая реакции. – А тебе сколько сейчас? Лет десять?

– Двенадцать, – поправил ее Спица и нахмурился, обдумывая зеленый цвет ее слов. Шестнадцать, конечно, ври больше.

– Ой, извини, – сказала Глори и кашлянула. – Мне тоже, – созналась она едва слышно.

Спица не был уверен в том, за что она просит прощения: за то, что решила, будто он настолько моложе своих лет, или за то, что притворилась настолько старше своих, но в любом случае он принял ее извинения и кивнул. Он потянулся к карману рубашки и вытащил обрывок бумаги, на котором мама написала год, 1864.

– Говорю ж… Дома сейчас, ну, иночас тысяча восемьсот шестьдесят четвертый год, – сказал он и дрожащей рукой протянул ей клочок бумаги. – Мама-то тока вчера это написала.

– Ясно. С меня хватит. Кажется, тебе нужно что-то похолоднее ко лбу приложить.

Глория аккуратно убрала обрывок обратно Спице в карман и пошла поискать в шкафчике что-нибудь мягкое, но прохладное.

Спица сунул в рот грязные большой и указательный пальцы и так громко свистнул, что Глори упала на колени и закрыла уши руками.

– Ты что, совсем… – Она замолчала, услышав какой-то звук в коридоре. – Миссис Скор!

Ее голос был ярко-оранжевым: страх. Спица вытянул перед собой руку.

– Нет, нет! Не бойтесь, мисс! Это ж всего-то Сорока!

Спица оголил верхние зубы и пошевелил ушами, пытаясь сделать так, чтобы оранжевый оттенок ее слов превратился в желтый. Этот хитрый трюк нередко смешил его маму. Но девочка так нахмурилась, что он решил не продолжать и обрадовался, когда в комнату наконец влетела Сорока и встала по стойке смирно у него на колене. Спица поднял с пола тряпку и аккуратно повесил ее птице на клюв.

– Принеси чутка снега, Сорока. Вот сюдой набери.

Глори молча сидела, посасывая локон, и во все глаза смотрела на Спицу, а Сорока полетела обратно на снежный двор. Но дольше минуты девочке выдержать не удалось.

– Ты же знаешь, что это ворона?

Спица кивнул.

– Тогда что это за глупость называть ее сорокой?

Она сомневалась, не была ли шишка у мальчика на лбу виновата и в этом.

Спица пожал плечами, но взгляд Глори отчетливо дал понять, что этого недостаточно.

– Ну вот вы-то слышали, чтоб ктой-то назвал пса Псом? Лучше уж звать его Пиратом, ну, если он, значится, любит прогуляться. Или Громом, если от его лая-то вы прям уши затыкаете. А можно даже и Котом назвать, тока б хорошо ловил мышей, – с улыбкой предложил Спица. – Вот что говорю, поймите, это ж не очень правильно давать имя по тому, как кто выглядит-то. – Глори покачала деревянной рукой у себя за спиной. Спица примолк. А каким именем назвали ее? – Важно тока, кто тама что делает. Вона жука называют древоточец, потому что, ну, что ему еще делать? А как дерево-то грызть, так это он хорош.

Глори внезапно расслабила плечи. Она вспомнила, как папа когда-то говорил нечто очень похожее о том, почему они с мамой выбрали для нее такое славное имя, как Глория [6].

– Все ж знают, как ловко сороки-то таскают блестящие штучки, ну а наша Сорока – она как есть лучший охотник за сокровищами. Кладоискалец, во! Она замечает блестящую в грязи монетку аж за добрую милю, куда как лучше любой сороки, – сказал Спица и подумал, понятно ли он вообще говорит. Но Глория улыбнулась, и тогда он добавил: – Она ж и ворует всякие вещички как чертеняка.

Сорока вернулась с кульком снега в клюве и положила его Спице на колени.

– Хорошая работа, – похвалил птицу мальчик.

– Она правда твоя, так ведь?

– Ага, – отозвался Спица и погладил Сорокин хвост.

– Значит, в этом твоя история правдива?

– Ага.

Глори подобралась поближе к Сороке и погладила ее холодный клюв.

– А во всем остальном? Я имею в виду твой дом. Это тоже правда?

– Я ж никады в жизни-то не врал. Ни единого разочка, мисс Глори. – Спица расправил плечи, приложил снег ко лбу и заглянул глубоко в глаза девочке.

И снова Глори приняла его взгляд. Она не отвела глаз, не принялась суетиться и не переключилась на другую тему. Они оба чувствовали себя в безопасности в тот момент. И тогда, вне холодной голубизны занесенной снегом улицы, между детьми возникла особая внутренняя связь.

Глава девятая

Папины карманные часы всю ночь тикали у Глори под ухом. Она боялась проспать, нужно было вернуться в ювелирную лавку раньше миссис Скор. Девочка подтянула одеяло к самому подбородку и силой заставила себя ждать до шести часов утра, после чего полностью одетая выскользнула из постели.

Она на цыпочках двинулась вниз по лестнице, но оказалось, что избегать скрипучей третьей ступеньки не было необходимости. На самом деле на ней можно было даже потанцевать, ведь ее сестра, которая уже два часа как хлопотала у печки, никогда не работала в тишине. Замешивая тесто и шлепая им об стол, ДиДи насвистывала мелодии, пела в голос или мычала себе под нос. Когда она выстукивала ритм последних танцевальных хитов, с выпечкой творились настоящие чудеса, и Глори часто задумывалась, не этот ли секретный ингредиент делал торты и булочки ее сестры лучшими во всем Интингтоне. Владельцам гостиницы «Фицрой» несказанно повезло иметь такого пекаря.

Глори повернула ручку кухонной двери и, прищурившись, заглянула в щелку. Из темноты коридора созданные папиными руками резная мебель и полки, заставленные деревянными мисками и кружками, казались такими теплыми и уютными. В воздухе висели облака муки, и бесчисленные ряды кексиков и кусочков рулета с джемом ложились на свои места в большую коробку, готовясь к отправлению в гостиницу «Фицрой». Это была целая миниатюрная фабрика, уместившаяся в маленькой кухоньке, в самом центре которой кружился вечный двигатель – Ди-Ди.

Она стояла спиной к двери и обеими руками закручивала полоски теста. Сегодня на ней были старые пижамные штаны отца в тонкую полоску, такие теперь были на пике моды. На талии их туго перетягивал широкий пурпурный пояс. Тюрбан в тон защищал ее короткие волосы, и, если не принимать во внимание кухонное полотенце, висевшее на одном плече, девушка выглядела сногсшибательной и очень уверенной в себе, словно была настроена на решительные действия. Глори знала, что заслуга принадлежала вовсе не модной одежде, уверенность буквально сочилась из каждой поры Ди-Ди.

Девочка на цыпочках зашла в кухню, схватила, как обычно, себе кусочек на обед и направилась было обратно к двери, но замешкалась. Сегодня ей нужно было накормить еще один рот. «Спица», – произнесла она одними губами. Что он подумает о ее сестре, случись им встретиться? Конечно, он мог уже найти дорогу домой, где бы тот ни находился. Но Глори на всякий случай протянула руку и взяла еще один липкий рулет с джемом.

Свист и шлепанье теста мгновенно смолкли.

– ГЛОРИЯ ШПУЛЛЕН, А НУ УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ ЛАПКИ ОТ ЭТИХ СЛАДОСТЕЙ! – взревела Ди-Ди. – Ты уже взяла один, что ты, черт возьми, задумала? На что тебе второй? Недостачу мне устроишь.

– Прости, Ди-Ди, я очень голодна. Вчера вечером ничего не ела, работала допоздна.

Морщинка между бровей сестры разгладилась, она вытерла руки о полотенце.

– Эту миссис Скор пора призвать к ответственности. Она тебя просто заездила. Домой приходишь чуть ли не в полночь, просыпаешься до рассвета… Сегодня зайдешь в лавку и первым делом скажешь этой женщине, что больше на такое не согласна. А еще добавь, что я очень рассержена! – Она дернула головой, но потом понимающе подмигнула и улыбнулась полной сочувствия улыбкой: ни за что на свете ее младшая сестренка не поставит под удар свою работу и не произнесет таких слов. – Бедная моя малышка.

Глори улыбнулась. Она обожала, когда Ди-Ди, несмотря на свои шестнадцать лет, пыталась вести себя как взрослая. Как мама.

– У меня так много дел только из-за Бала Шарпа. После него станет полегче… Как думаешь, Ди-Ди?

– Точно. В гостинице с нас тоже сто шкур дерут, мы поставляем еду к балу, а я одна должна заниматься всей выпечкой! – Ди-Ди развернулась и, качая головой, оглядела беспорядок на кухне. – Я буду по уши в работе до самого бала. И все же миссис Скор слишком многого от тебя хочет, слишком многого для любого двенадцатилетнего ребенка. Ты же сама понимаешь, да? – Она заправила прядь волос Глори за ухо и не заметила, как сестра смотрит куда угодно, только не ей в глаза. Девочка понимала, что, возможно, именно сейчас пора было рассказать, что ей придется лишиться половины зарплаты, и все из-за того, что она наврала миссис Скор про свой возраст.

– Тоже мне, стажировка, – продолжила Ди-Ди. – Что-то я не вижу, чтобы она учила тебя делать ювелирные украшения. Она просто взвалила все на твои плечи. Это так же дурно, как давать мне задание обеспечить бал выпечкой. В одиночку! – Ди-Ди ласково погладила деревянную ладонь Глори, а потом тихонько раскрутила сестренку, высоко подняв ее руку. – Давай потанцуем! – Она начала выписывать кренделя под какой-то ей одной известный чарльстон и раскачивать руки Глории из стороны в сторону. – Миром на самом деле управляют такие женщины, как мы. Ты же сама понимаешь, да?

Глори кивнула, высвободилась и потянулась к значку со словами «Голоса для женщин» [7], гордо красовавшемуся на блузке сестры. Большим пальцем Глория стерла с его поверхности слой муки, и Ди-Ди на это время перестала танцевать, а только тихонько раскачивалась из стороны в сторону.

– Мы же сможем что-нибудь поделать вместе после завтрашнего бала? – спросила Глори. Ей пришлось вдохнуть поглубже, когда до нее дошел смысл ее собственных слов. Бал уже завтра. А это значит, на создание трости остается всего два рабочих дня. И эту трость будут оценивать самые важные и преуспевающие жители Интингтона. Она кусала локти, злясь, что вчера позволила себе отвлечься на Спицу. Необходимо было посвятить каждый час своей жизни, даже проведенный во сне, тому, чтобы сохранить за собой рабочее место. Для этого нужно было понять, как, черт возьми, создать эту трость так, чтобы от нее при ходьбе не отлетали куски. – Мы же справимся, правда? – Ей отчаянно хотелось, чтобы сестра подтвердила ее слова.

– Разумеется! Когда все закончится, мы сможем вместе покормить голубей на площади, если захочешь, – отозвалась сестра. – А может быть, даже отправимся в магазин сладостей. Благодаря тебе о плате за жилье пока можно не беспокоиться. Помнишь, как нашего домовладельца Паклера аж всего скрючило, когда я высыпала монеты ему в руку? Провалился его гадкий план выставить нас на улицу. Если все будет хорошо, мы сможем даже скопить в этом месяце пару пенсов.

– Я больше не люблю сладкое, – соврала Глори, опустив голову. Ополовиненную получку на хлеб не намажешь.

Ди-Ди одернула подол платья Глори, вздохнула и попыталась прогнать чувство вины, что поселилось в ее сердце. Ни одна младшая сестренка, какой бы амбициозной она ни была, не должна зарабатывать на жизнь. Но нужда заставляет идти против принципов. Она сунула пальцы в миску с мукой и нарисовала на щеках две полоски.

– Ничто не встанет у нас на пути, потому что я борец и воин, а значит, и ты обречена быть такой же, – сказала она и оставила еще две полоски – теперь на щеках Глори. – Я тобой горжусь. И мама с папой гордились бы. Ты еще всем покажешь! Я так и вижу вывеску над дверью: «Славная ювелирная лавка Глории»! Из тебя получится сильная женщина. – Она взмахнула руками над головой сестры, и в воздухе повисло очередное мучное облачко, а потом стало оседать на пол.

– Спасибо, Ди-Ди.

Глори быстро обняла сестру. И когда Ди-Ди разразилась веселой песенкой про то, как кто-то там в восторге от мороженого [8], Глори вышла из кухни.

* * *

Глори закрыла за собой входную дверь и носком ботинка проверила, нет ли на дорожке наледи. Снаружи было темно и холодно, и девочка запахнула поплотнее пальто, придерживая его деревянной рукой на уровне живота, чтобы сохранять тепло.

Резко затормозив, она чуть не упала.

Несмотря на ранний час, возле фонарного столба на противоположной стороне дороги в воздухе висело призрачное облачко пара, какое бывает от дыхания на морозе. Домовладелец Паклер. Хитрый и подлый. Она и раньше замечала, как он следит за ними, словно стервятник. Он планировал выселить сестер и вероломно завладеть всеми резными вещами, которыми их папа украсил каждый уголок их жилища.

Сверкавшие из темноты кровожадные глаза сначала неотрывно смотрели на дом, а потом на Глори. Этот взгляд не оставлял сомнений: исполнение плана – всего лишь вопрос времени. Он вытянул серую руку без перчатки и медленно указательным пальцем поманил ее к себе.

– Мы заплатим аренду, – прошипела Глори и пыхтя побежала по снежному месиву. Пушистое белое великолепие последних дней пропало без следа, и улицы превратились в реки грязи. Она промчалась мимо ряда магазинов, пересекла Петельный мост и, свернув налево, поспешила по набережной. В небольшом переулке она повернула направо и оказалась у задних ворот ювелирной лавки.

– Ой, Моро… То есть Сорока! Ты меня до смерти перепугала! – Из-за того, что земля была покрыта тающим снегом, Сорока уселась на ветку, которая склонялась над воротами, и приветствовала Глорию громким карканьем. – Он там? Он еще внутри? – спросила Глори и сама удивилась, насколько взволнованно звучали ее слова.

Она бросилась к двери, которую оставила незапертой на ночь, распахнула ее и выкрикнула имя мальчика, снимая на ходу шляпу. Вдали виднелась полоска света под дверью кладовки.

Глори зашла внутрь, и сердце замерло у нее в груди.

Спица исчез.

Глава десятая

Глори пнула ножку абажура, и по стенам кладовки запрыгали всполохи тревожного янтарного света. Она оставила незнакомца одного в ювелирной лавке! Как, как можно было поступить настолько глупо? Так беспечно и дерзко? Она отчетливо слышала в голове эти слова, их произносил взрослый голос, который мог бы принадлежать одновременно злющей миссис Скор и разочарованной директрисе из бывшей школы. Она сама уговорила его остаться здесь ночевать, ведь на улице такой холод. Благодаря его честным глазам, нервной улыбке или чему-то еще неуловимому Глори доверилась мальчику, поставила на кон все, что у нее было. Мимолетный порыв. Как она могла?

– Украшения к балу! – закричала она. В животе все перевернулось, сердце внезапно понеслось вскачь. Она бросилась в свою мастерскую и широким жестом отдернула в сторону бархатную портьеру.

Он был там! Что за наглость торчать вот так, как ни в чем не бывало, посреди торгового зала! Он стоял лицом к ней, в руке мерцала свеча, а на губах играла неловкая улыбка.

– СПИЦА! – Глори отобрала свечу и приказала ему немедленно вернуться в мастерскую. – Ты что, хочешь, чтобы меня уволили? Миссис Скор мне голову оторвет, а тебя отправит в тюрьму, если застанет здесь.

На этих словах улыбка исчезла с лица Спицы. Он не представлял, что и сказать. Еще пару секунд назад он был уверен, что его ждет теплое дружеское приветствие, ведь он сделал все, как велела Глори, и остался здесь на ночь. Перепуганный, он свернулся клубочком под витриной без стекла в кладовке, где нечем было укрыться, кроме половых тряпок и пыли. Почти все это время он считал до шестидесяти, начиная снова и снова, ожидая той минуты, когда Глори впорхнет в дверь и предложит ему великолепный план, как отправить его домой.

Не зная, что последует за такой встречей, он перекатывался с одной ноги на другую и сутулился, наблюдая, как девочка уж слишком тщательно задергивает за собой портьеры.

Потом она повернулась, поднесла свечу к его лицу и нахмурилась, заметив нервное состояние мальчика.

– Что с тобой не так, а?

Глори тронула носок его ботинка ногой, чтобы он перестал топтаться на месте.

– А?

– Ты похож на смелого щенка, который сделал что-то такое, чего делать нельзя. Ты к чему-нибудь там притрагивался? – Она снова приоткрыла портьеру и взглянула на новую витрину, но ничего, кроме бликов отраженного света, рассмотреть не смогла.

Спица шепнул себе под нос:

– Я ж-то все еще тута, так?

– Боже, говори ты погромче! Ну? Хоть пальцем чего-нибудь касался?

Спица упер руки в бока, испытав краткий прилив смелости, но быстро их опустил.

– Нет, мисс Глори.

Услышав его дрожащий голос, Глори укорила себя за грубость и поморщилась, опять она перегнула палку.

– Хорошо. Я просто подумала, что ты мог… Ну или хотел… Взять себе что-то из моих изделий. Не то чтобы я не понимала этого поступка. Я вижу, что тебе не помешало бы раздобыть немного денег, ну, например, на еду и все такое…

– Ваших?

Он снова подбоченился, и на этот раз надолго.

– Ой, Спица, ну зачем начинать это заново? Ты про Сороку? Я знаю, что она твоя, так что давай не будем ссориться. Конечно, украшения мои, я… Я сделала их своими руками. – Она бросила взгляд на деревянный протез, который теперь указывал на Спицу в злом обвинительном жесте. Она спрятала его за спину и вздохнула.

– Вы ж кады впервые-то взяли в свои руки вон то изделие, ну, с тремя голубыми камушками, посередке был янтарь, – сказал Спица, схватив свечу и смело направляясь прямо в торговый зал. Хоть каждая вещица и была ловко изменена, чтобы соответствовать требованиям покупательниц, Спица узнал пропавшие рождественские украшения в ту же секунду, когда их увидел. Он указал на ожерелье под самое горло, которое располагалось в центре витрины. – А тута вы добавили ленту и жемчуг, точно, у меня ж были тока морские стеклушки. И вот это крылушко жука я раньше видел, ну…

– Крылышко жука? – тихо переспросила Глори и открыла рот от изумления, когда Спица показал на первый подарок Сороки, таинственную слезу из жидкой радуги.

Мальчик ринулся обратно в мастерскую и поднес свечу к самому лицу Глори, на котором явно пылал румянец.

– И вы, значится, спрашиваете меня, не украл ли я чего? Попрошу-ка чутка поменьше красных слов, мисс.

Глори нахмурилась. Она не знала точно, что он имел в виду под «красными словами», но хорошо осознавала, что ее обвиняют в воровстве.

– Я в жизни не брала ничего чужого! – едва не задохнулась Глори и прижала к себе сумочку со случайно скатившимися со стола бусинками, беглыми пенсами и выпечкой, которую она стянула у сестры на кухне. – И ничего такого красного я не говорю, – добавила она, надеясь, что мальчик подумает, будто она поняла смысл этих его слов.

Спица услышал в ее голосе отчетливый зеленый, который выдавал, что сказанное не так уж и правдиво, но подумал, что лучше не станет задавать вопросов.

Девочка опустила взгляд и смотрела себе под ноги.

– В любом случае… Это же все были подарки… От Сороки.

– Украденные подарки-то.

Какое-то время дети смотрели друг другу в глаза, пока любопытство Глори не пересилило.

– Ты и правда создал все эти вещи, Спица? – Она сделала жест в сторону витрины.

Ее интонация сменила цвет, и Спица не смог сдержать улыбки, которая расползалась по его лицу. В конце концов он постоял за себя. Он решил не отвечать и притворился, по крайней мере поначалу, что изучает изумительные наброски трости, сделанные Глори.

– Ты тоже стажируешься у ювелира, Спица? В какой лавке?

– Это чего ж, все вы нарисовали? – спросил Спица, кивнув на листочки, пришпиленные к полке красивыми булавками со стеклянными головками.

– Что? А, их. Да, все эскизы мои.

– Клянетеся, а? – спросил он. В конце концов, поверить в это было трудно. Перед ним были рисунки настоящего художника! Или умельца-ювелира!

Глория кое-как перекрестилась деревянной рукой.

– Голоден?

Так она проверяла, забыты ли обиды. Потом села на табурет, развязала сумочку и протянула Спице кусочек рулета.

Как зачарованный, мальчик следил за его превращением, разматывая длинную полоску теста, а закончив, слизнул свежий красный джем со всей ее поверхности. Глори улыбнулась. Этот рулет, все еще хранивший тепло печи, напомнил Спице о сладком сконе, ореховом хлебе и лимонном пироге, которые Сорока приносила ему. На секунду он перестал жевать. Неужели перед ним стоит тот таинственный человек, что снабжал его птицу выпечкой?

– Это ж ваша следующая работа, а? – спросил мальчик и кивнул в сторону эскизов, облизывая пальцы.

– Это то, что я стараюсь сделать. Знаешь Миллбэнк? Ту огромную галерею возле Петельного моста?

– Кажись, видел ее. Такое, значится, огроменное здание с кучей ступенек? И тока потом дверь, так? Где я живу, двери-то всегда делают на земле, уж тама им и место. – Внезапно все его нутро пронзила боль, и Спица поморщился. – Мой дом… Он был ровнехонько на том месте, ну. – Мальчик выглядел очень растерянно.

– Ну… Да. Понимаю. – Глори бросила взгляд на синяк у него на лбу. – Галереей владеет лорд Чопор. – Она прервалась, чтобы проверить, не мелькнула ли на лице Спицы хотя бы тень узнавания, а затем продолжила: – Он попросил миссис Скор сделать трость в подарок одному изобретателю, который вот-вот посетит Интингтон. Он – великий человек, этот Мастер Шарп! – выкрикнула она и ударила себя в грудь обеими руками. – Ты же знаешь, что все лучшие игрушки – дело его рук? И важные-преважные механизмы тоже, например фен. И радио. Он даже работает над таким специальным ящиком, внутри которого бегают и сменяют друг друга картинки! Он называет его телевизором. А еще он придумал граммофон, ну, знаешь, такую машину, которая проигрывает музыкальные пластинки? – И она нарисовала в воздухе окружность деревянным пальчиком.

Спица пожал плечами. О чем это она растарахтелась?

– А еще, вот… – Глори щелкнула выключателем, и на ее стол полился ровный теплый свет. – Разве не он изобрел лампочку?.. Вроде он. – Она задула свечу. – В общем, он путешествует по свету и демонстрирует всем свои работы, и вот завтра вечером он выступит в галерее лорда Чопора и покажет свое последнее изобретение. Понимаешь, какая это ответственность – когда тебя просят сделать подарок самому Мастеру Шарпу! – добавила она, не уверенная в том, что Спица достаточно впечатлен. – Завтра в его честь устраивается большой бал, и все важные горожане и горожанки будут на нем присутствовать. А самые достойные придут на него в моих… то есть в наших украшениях! Спица?

Спица уже отвлекся от ее рассказа. Его поразили работы Глори. Взять его рождественские украшения, само собой, приятные глазу и добротные во всех отношениях, и превратить их в такие изящные и утонченные образчики чистой красоты! Разумеется, для этого нужно обладать гораздо бóльшим, чем просто сноровкой.

– Вы прекрасны… Я… Я говорю, ваши творения прекрасны, ну. Они ж прям чудесны. Вы вроде как сбрызнули их волшебством каким. Довели мои украшения, значится, до ума. – Услышав собственный голос, розовый, как лепесток розы, Спица про себя взмолился, чтобы румянец отхлынул от его щек.

– Боюсь, я тебя надула, Спица. Да, я могу кое-как делать вещи, которые смотрятся неплохо, но, если бы не подарки Сороки – твои подарки, – они у меня разваливались бы на глазах. А все из-за нее. – Девочка посмотрела на деревянную руку. – И у меня осталось всего-то ничего времени до завтрашнего вечера, чтобы состряпать эту… Эту дурацкую трость. – Глори подняла со стола голую палку и снова бросила ее. – Зуб даю, когда Мастер Шарп на нее обопрется, набалдашник рассыплется на кусочки, а он как грохнется. И все из-за меня и моей проклятой руки. И миссис Скор меня уже предупредила. Еще одна ошибка – и я на улице.

Спица чувствовал ее беспокойство, не понимая, что делать, взял в руки перочинный ножик, которым девочка точила карандаши, изумился его серебряной рукоятке с тонкой, как кружево, гравировкой и со щелчком убрал лезвие. По ладони пробежал ледяной холод, и стоило Спице услышать его печальную историю, как он бросил ножик обратно на стол. Он потер ладонь. «Хм…»

Спица открыл рот от неожиданности, когда Глори дернулась в сторону ножа. Она подняла его и нежно прижала холодный металл к груди, как он сам однажды – крошечного потерявшегося воробушка. Мальчик посмотрел на нее извиняющимся взглядом и начал насвистывать желтую песенку. Поведанная ножичком история показала ему, что у Глори достаточно своих проблем и тревог, и тогда его собственные беспокойства начали разгораться и расти внутри. Видимо, ему придется справляться с ними в одиночку, хотя он и осознавал, как трудно может быть найти дорогу, которая приведет его обратно в 1864 год.

Он медленно побрел к двери.

– У вас-то наверняка цельная гора дел. Трость тама, еще чегой-то. Я пойду… Глядишь, и смогу найти путь домой, ну.

– Подожди. Прошу, расскажи, откуда ты. Как ты сюда попал?

– Тока если вы не будете говорить, что я лжу. Все это, ясно дело, кажется странным и мне ж самому.

Глори снова перекрестилась. Она вынула из-за уха прядь волос и начала двумя пальцами заплетать аккуратную косичку, стараясь не пропустить ни единого слова Спицы. О том, как он выискивал сокровища и давал им новую жизнь в своей тайной мастерской. Как научился слышать истории вещей из прошлого, держа их на ладони, и этому его научил папа. Мальчик говорил о нем с такой нежностью, что Глори не могла дышать. Спица рассказывал, как сильно скучал по отцу, как его жизнь, и мамина тоже, стала без него бесцветной. Эти слова ранили Глори в самое сердце, ведь она всего несколько месяцев назад лишилась обоих родителей. Она знала, каково это: терять то, что невозможно больше нигде найти, как бы ты ни старался. Он продолжал свою историю. Печаль сменилась в нем чем-то другим, возможно, любопытством, которое поднялось из глубин души, когда он заговорил о горячем сокровище. Как обжег ступню о таинственный осколок металла, как нашел другие, как говорил о них с мамой и, наконец, как узнал от мемориальной таблички о Великом наводнении.

Это казалось почти невероятным, но, слушая Спицын рассказ, Глори обнаружила, что верит ему.

– Этот вот перочинный ножик, ну, он ж… твоего папы, да?

– Да, – шепнула она и вопрошающе посмотрела на Спицу.

– Мне жаль, что его больше нет, Глори. Я тока взял нож в руки, ну, не хотел подслушивать его историю, честно. Я ж понимаю, это очень свое.

Глори кивнула и нежно поцеловала ножик. Она лелеяла в душе теперь эту новую мысль, что точно так же, как когда-то его рукоятка хранила тепло папиных рук, теперь в самой глубине его живет пылающая история папиной жизни. Глори улыбнулась Спице такой улыбкой, которую может понять только тот, кто разделяет твою печаль.

– А те горячие осколки у тебя с собой?

– Ну, в заплечном мешке, – сказал Спица и кивнул в сторону кладовки.

Глори убрала остатки рулета к себе в сумочку, а Спица внимательно следил за тем, как девочка одной рукой завязывает шнурок на ней идеальным бантиком. Она поражала его все сильнее с каждой секундой. Он опустил взгляд на отцовские ботинки. Один без шнурка, на втором – сплошная путаница. Лучше он не умел.

Глори отправилась в кладовку следом за Спицей. Он вытащил из заплечной сумки пять кусочков металла, завернутых в ткань, высыпал их на пол и попросил Глори покрутить каждый так, чтобы фрагменты сложились в целое, а буквы встали на свои места. Сам он переключился обратно на сумку, в которой начал шарить в поисках последнего квадратного осколка, спрятанного в папин шерстяной носок, а Глори тем временем собирала мемориальную табличку и читала выгравированное на ней.

– Ага, еще чего удумали! – воскликнула она, когда дошла до даты. Шестое января 1928 года. Девочка быстро поднялась и побежала обратно в мастерскую. Спица услышал, как она бранится себе под нос, за чем последовал звук перелистываемых на большой скорости страниц.

– Вот черт! – Громко топая ногами, Глори подошла к Спице. В руках она несла раскрытую книгу, которую сунула ему прямо в лицо.

– Э… Что ж ты это мне тута показываешь?

– ГЛЯДИ! – Девочка постучала деревянным пальцем по дате, написанной в самом верху страницы. – Пятое января! Сегодня пятое января!

– Что?! Это значится, наводнение-то уже завтра?

Глори швырнула приходную книгу в раковину и опустилась на колени перед осколками.

– Флоренс Хайд, восемнадцать лет, Ленточный переулок. Спица, это всего в нескольких минутах ходьбы от моего дома. И ее сестренка Дорис. Боже, ей только три года! Гарри Гардинг, Лилиан Сирс… Кажется, ее имя мне знакомо. Посмотри, еще здесь числится бедняга, который записан просто как Безымянный, Интингтонская городская тюрьма. Дело дрянь, Спица, – прошептала она и молча продолжила читать список. Наконец она открыла рот от ужаса и изумления. – Миссис Фидельма Скор? Это же моя хозяйка!

– Серьезно? – Спица водил головой слева направо, следя за строчками.

Глори быстро и без особого удивления поняла, что он не умеет читать, и указала на имя владелицы лавки.

– Вот тут… ОХ! Посмотри на эти имена! Все эти люди ПОГИБНУТ, Спица! – схватилась за голову Глори.

Спица торопливо добавил:

– У меня вот тута есть еще один…

– Тсс! – Глори замерла, считая количество ударов городских часов. – Уже что, восемь? Миссис Скор появится с минуты на минуту. Тебе придется уйти, но, прошу тебя, ты должен вернуться. После наступления темноты, ладно?

Спица кивнул.

– Подожди. – Глори вырвала листок из приходной книги и спешно начала искать карандаш. Потом она снова присела на колени, положила листок на металлические осколки и, наклонив грифель под определенным углом, стала длинными штрихами зарисовывать белое поле.

– Ты смотри-ка! – сказал Спица, в изумлении глядя, как буквы, выгравированные на табличке, проступают на бумаге.

Глори сложила листок и сунула в свою сумочку, а потом наказала Спице быстро собрать осколки в лоскут и уходить. После того как все кусочки горячего сокровища снова оказались в заплечном мешке Спицы и он уже прошел полкоридора, Глори отодвинула его в сторону и поспешила сама к задней двери.

– Ох, бедняжка Сорока, я почти забыла про ее завтрак! – Глори выглянула во двор. Снег с дождем шумно хлестал по тротуарам, но до девочки все же донеслось короткое «кар». Сорока спрыгнула с садовой скамейки, приземлилась возле ног Глори и начала ходить вокруг ее ботинка.

– Тсс! Вот и я. Наверное, ты тут с голоду умираешь. – Глори потянулась к сумке, но Сорока взлетела и вырвала ее из руки девочки. Птица била крыльями, кружась вокруг головы Глории и запутывая ей волосы болтающимися кисточками шнурка.

– МОРОКА! СОРОКА! НЕТ! Это же моя сумка!

Сорока выпустила ее из клюва по другую сторону садовой калитки, и сумочка упала прямо в снежную кашу.

– Да как ты смеешь! МОЯ КУКЛА! – закричала Глори, испугавшись, что содержимое сумки тут же намокнет. Трудно было объяснить ее особую связь с тряпичной куклой, особенно теперь, когда ей было уже двенадцать. – Спица, твоя птица тут расхулиганилась! Что с тобой творится, Сорока?

Птица села на землю возле ворот, расправила крылья и начала подпрыгивать на месте.

– Чтой-то и вправду творится неладное. Она ж хочет, чтоб я, ну, пошел за ней, – сказал Спица, перебрасывая лямку своей сумки через плечо.

– Наводнение? – предположила Глори. – Воду остановить нельзя, но чем больше людей о нем узнает…

Спица кивнул. Он повернулся и взглянул на Глори, отчаянно желая, чтобы она тоже отправилась с ним, но хорошо понимал, что, если он попросит девочку об этом, в ответ получит разве что колкость. И это справедливо: бросать все и ставить под угрозу работу, которая приносит ей средства к существованию, из-за какой-то птицы, что хлопает крыльями, и предчувствий незнакомого мальчишки, – это по меньшей мере глупо. Такое не творят с бухты-барахты. И все же…

Глори посмотрела в глубину коридора. Там мелькнул свет.

– Подожди! Шляпу возьму.

Спица вскинул брови.

– Ты прав. Уже слишком поздно! – Девочка помотала головой, как мокрая собака, и крикнула: – ВПЕРЕД!

Глава одиннадцатая

Глори и Спица бежали за Сорокой. С неба их атаковал снег с дождем, из тех, что летят то снизу вверх, то параллельно земле, как попало, но, как бы ты ни уворачивался, всегда прямо тебе в лицо. Без малейшего промедления дети повернули за угол в узкий проулок, а потом налево и оказались на людной набережной. Сорока пересекла дорогу и направилась прямо к Идейке. Глори следовала за ней.

Спица был уже на середине проезжей части, когда буквально остолбенел от звука автомобильного гудка.

– БЕГИ! СКОРЕЕ СЮДА! – закричала Глори из-за барханов мокрого снега.

Куда бы Спица ни бросил взгляд, он видел странные кареты без лошадей, которые гнались друг за другом в обе стороны по дороге. Их ослепительные фонари прорезали завесу снега с дождем. По сравнению со вчерашней ночью, когда Спица бежал следом за Сорокой к задней калитке ювелирной лавки, улицы были погружены в еще больший хаос. Безлошадные экипажи, некоторые длинные, как поезда, пешеходы и велосипедисты мчатся куда глаза глядят, позабыв о манерах, да к тому же шум стоит такой, что невозможно думать. Спица закрыл уши руками. Все звуки смешались и перепутались! Противная грязно-коричневая мешанина!

Вокруг крутились колеса, со свистом работали щетки очистителей лобовых стекол, из труб выбивались клубы дыма. Когда Спица наконец добрался до Глори, он встал у кромки реки и, тяжело дыша, подпер бока руками.

– Что ж… все… так носятся?

– Это автомобили! Господи! Ты что, впервые их видишь? – сказала Глори, едва сдерживая волнение и не обращая внимания на его попытки ответить. Она кружилась на месте, показывая рукой на высокие здания, огни светофора вдалеке, трамваи, корабли – на все современные явления, которые сама всегда принимала как должное. – Скажи, что еще из этого для тебя ново?

– Ново то, что вы, чую, в своем тысяча девятьсот двадцать восьмом году ну прям напрочь забыли, как жить во времени-то по-нормальному. Спешка! Беготня! Суета! У вас, вишь, минуты как секундочки, а часы – как те минуты, махосенькие. Чего ж так спешить-то? Вы вроде как родилися уже с опозданием, вот все как один, ну!

– Шевелись давай, вперед! – ответила Глори и побежала вдоль подпорной стены, указывая на их общую ворону.

Сорока перепрыгивала со столбика на столбик. Одни располагались вдоль реки Идейки по правую руку от детей, другие – на борту кораблей, пришвартованных к берегу. Спица пробежался взглядом вдоль цепей вниз, где над замерзшей водой болтались обозленные металлические когти. Он нахмурился. Это что же, так теперь здесь шмокают в эти новые, странные времена?

На другом берегу реки над голыми вершинами деревьев он заметил огромную статую на заостренной крыше галереи Миллбэнк, принадлежащей лорду Чопору. Это была фигура властной женщины, которая свысока обозревала весь Интингтон. В руке она держала что-то вроде вил для сбора сена и грозилась проткнуть ими пузо самого темного облака, которое Спице довелось увидеть в жизни. Карканье Сороки переключило его внимание, а вместе с ним глаза и ноги, и мальчик двинулся дальше, пока перед ним не возник Петельный мост. Но Сорока не полетела на другой берег, а продолжала свой путь вдоль набережной.

– Погоди! Видишь вон ту дорожку? Слева от галереи? – Глори показала рукой на узкую улочку, уходящую вниз, на другом берегу реки. – Ленточный переулок. Это же один из адресов с мемориальной доски, помнишь? Девушка по имени Флоренс, так ведь? – Она достала из сумочки листок с карандашной копией таблички и прикрыла его от снега и дождя деревянной рукой. – Точно, Флоренс. И ее маленькая сестренка. Я почти уверена, что они живут в одной из квартир в подвальном этаже. Другие из списка тоже где-то в этом переулке, – уверенно сказала она, снова сверившись со списком. – Нужно их предупредить.

Глори побежала к Петельному мосту и быстро пересекла его. Спица, которому трудно было за ней поспевать, увидел, как девочка свернула направо, на Швейную набережную, и возле поворота в Ленточный переулок остановилась, чтобы отдышаться. Когда Спица ее догнал, Сорока камнем упала вниз и ударила его крыльями по голове.

– Уймись, Сорока, – тяжело дыша, сказал Спица. – Дай нам минутку, хорошо? – Он прогнал птицу, но та повторила свою выходку. Он видел, как Сорока полетела в сторону Петельного моста, а потом повернула назад, исполненная еще большей решимости. Спица вовремя прикрыл голову руками.

– СОРОКА! Мы же вон туда идем! – Глори махнула рукой в сторону Ленточного переулка. Когда Сорока снова направилась к мосту, Глори схватилась за лямку Спицыной сумки и потащила его за собой через дорогу.

Одну сторону Ленточного переулка занимала боковая стена галереи Миллбэнк, на противоположной же располагались несколько четырехэтажных домов. По дороге Глори дала Спице указание стучать во все двери, а сама мгновенно сбежала по железным ступенькам ко входу в подвальный этаж самого первого дома – и исчезла из виду.

Спица тут же замедлил шаг. Бессознательно, как будто каждая кость в его теле изо всех сил пыталась отложить неизбежное. Как это ему придется в одиночку стучать к незнакомым людям и разговаривать с ними? Что, прямо вот так?

– Вот это нахальство! – послышался крик Глори. – Она просто захлопнула чертову дверь прямо у меня перед носом – и все дела! – Девочка протопала мимо Спицы и подтолкнула его локтем, а сама поспешила к следующему дому.

Благодаря этому толчку он все же решился спуститься по лестнице и оказался перед черной дверью. Издалека до него донесся грубый, окрашенный красным крик Глори, а за ним звук еще одной захлопывающейся двери. Спица уже поднял дрожащий кулак, чтобы постучать, когда дверь перед ним сама распахнулась и в проеме появилась худая и изможденная девушка на вид никак не старше семнадцати лет отроду с маленьким ребенком на руках. И девушка, и Спица одновременно вскрикнули от неожиданности.

– Если ты попрошайничать, сразу говорю: уходи. Нам и так тут ртов хватает.

Она закрыла дверь и выглянула в узкое окошко справа.

– Мисс, мне нужно вас предупредить, – сказал Спица, подойдя так близко к оконцу, что стекло запотело. Он протер его рукавом, и девушка отпрянула. – ПРЕДУПРЕЖДАЮ ВАС!

То ли от испуга, то ли благодаря неожиданному везению на этот раз его слова прозвучали громко.

– КТО ЭТО ТАМ?

Спица отпрыгнул от двери и поднял голову, пытаясь понять, откуда доносится голос. Высокая дама, одетая в зеленое пальто с зонтиком подходящего оттенка, стояла на лестнице в основное здание. Ее лицо казалось грозным, возможно, дело было в высоте лестничного пролета, или в застилавшей глаза мальчика пелене мокрого снега, или просто так влиял ее общий внешний вид.

– Что вы там делаете с мисс Хайд? ФЛОРЕНС! Он нанес тебе вред? – Дама перегнулась через перила, высматривая соседку из подвального этажа.

– Ей будет нанесен вред, и даже хуже, – выпалил Спица.

– Ну все, я вызываю полицию.

Дама быстро поднялась к своей двери и, повозившись с ключами, открыла ее.

Спица какое-то время стоял молча, ожидая, что она вот-вот что-то выкрикнет со своего порога или, чем черт не шутит, отправит одного из слуг в ближайшее отделение полиции, но ничего подобного не случилось. Спица пожал плечами и воспользовался возможностью вернуться обратно на тротуар.

– Ну что? Сказал им? – крикнула Глори с расстояния в несколько домов. Даже издалека Спица видел ее раскрасневшиеся щеки, сжатый кулак и решительную походку. Девочка шла прямо к нему. Несколько раз захлопнутые перед носом двери явно не прошли для нее даром.

– Э-э… Нет… Понимаешь, – начал было Спица, но потом показал на высокую даму, которая стояла на пороге своего дома и держала возле рта что-то наподобие подсвечника. Вторую деталь меньших размеров она поднесла к уху.

– ПОЛИЦИЯ? Офицер Покет? – кричала женщина в подсвечник.

Глори подбежала к Спице и подняла взгляд на даму.

– Она звонит в полицию! Что ты там натворил? БЕЖИМ!

Глори потянула Спицу за собой вверх по улице. Не веря своим глазам, мальчик постоянно оборачивался. Подумать только! Как этой женщине удалось позвать полицейского с помощью подсвечника? Когда они добежали до реки и бросили взгляд в сторону Петельного моста, Глори резко остановилась и присела на корточки. Спица врезался прямо в нее.

– Ой, прости! – вскрикнул он. От предложения помочь Глори отказалась, но все-таки встала, не удосужившись расправить юбку или стереть грязь с разорванных чулок.

– Слышишь? – Глори кивнула на мост. – Это полиция!

Спица напряг слух и уловил угрожающий визг сирены вдалеке.

– Может, сюды? – предложил он и одним прыжком перемахнул через низкое место подпорной стены.

Глава двенадцатая

– Тута мы будем в безопасности. Ну, пока что точно, – сказал Спица, но голос его звучал неуверенно. Он сел на гальку под первой аркой Петельного моста. Выковыривая грязь из-под ногтей, он внимательно смотрел на вздымающиеся речные воды. В 1928 году все, кажется, постоянно куда-то спешили, но приливы и отливы по-прежнему случались два раза в сутки, как будто великан со вдохом впускал в свои сосуды соленые морские потоки, а потом снова выдыхал их, разбавленные пресной речной водой. Сейчас был отлив. Вода уходила в сторону устья, но ее уровень был выше, чем Спица привык. Прислонившись к опоре первой арки и вытянув ноги, он доставал ботинками до кромки воды, в которой таял и ломался на неровные куски лед. Его пласты, лениво покачиваясь, медленно проплывали мимо, но под ними бушевала по-настоящему разъяренная речная стихия.

Спица содрогнулся, когда его ушей коснулся резкий серебряный звук с острыми зазубринами. Это лед терся о каменную опору моста на другой стороне арки, терзая слух. Поэтому, чтобы немного отвлечься, мальчик начал пинать гальку, перебрасывая камешки на льдины.

Глори неодобрительно цокнула языком.

– Располагайся, чувствуй себя как дома, почему бы и нет.

Спица не сомневался, что ее тон был фиолетовым. Смесь злого красного и печального голубого.

Что он такого сделал? Почему она раздражена и расстроена? Он что, задел ее камешком? Нет. Просто сидел под аркой, в отличном месте, чтобы спрятаться. Он всегда так делал, когда пекари, что любили бросаться в него черствым горелым хлебом, шли по мосту домой после рабочего дня. А! Вот о чем он начисто забыл: хорошие манеры! Мама ущипнула бы его за ухо. Спица аккуратно положил на гальку свою заплечную сумку, немного взбил ее, как подушку, стараясь не думать о том, что под весом Глори все хрупкое содержимое его сумки может превратиться в мелкие осколки.

– Вот, ну, – сказал он извиняющимся тоном.

Глори фыркнула, бросила взгляд на Спицыну сумку, решила, что не станет на нее садиться, и вместо этого плюхнулась прямо на гальку и ил в некотором отдалении.

– КАК ЖЕ ЭТО ГРУБО! – воскликнула она.

– Я… Прости ме…

– Всего одну секунду! – Глори сгребла в горсть камешки и запустила ими в проплывающую льдину. – Лишь ВЗГЛЯНУВ! Они открывали двери и, лишь взглянув на нее… – Девочка подняла деревянную руку и помахала ею перед лицом Спицы. – Одна даже рассмеялась, вот она, – продолжила Глори, постучав пальцем по фамилии в списке. – А еще сказала, что я сбрендила. СБРЕНДИЛА?

– Меня никто и слушать не хотел! Я им говорила про наводнение. Говорила, что они ПОГИБНУТ, – кричала Глори, размахивая в воздухе списком, – а они что?

Они все гнали меня взашей, а ведь я подбирала такие вежливые слова.

Спица заметил, что девочка отвела взгляд в сторону, и вспомнил не самые приятные выражения, которые слышал от нее перед тем, как перед ее носом захлопывалась дверь.

– А та ведьма из первого дома вообще сказала, что у меня и мозги деревянные! ВОТ ГАДИНА! – Зажав список между коленей, девочка зачерпнула деревянной рукой еще камешков и стала по одному бросать их в реку. – Я посоветовала ей посмотреться в зеркало, – добавила Глори совсем тихо.

Спица хотел что-то ответить – что угодно! – но побаивался, что один из камней прилетит ему между глаз. Он делал вид, что все еще продолжает чистить ногти, а сам украдкой посматривал на Глори. Сердито сжатые губы постепенно расслабились, но тут же задрожали. Мальчик заметил, что злая краснота, к счастью, сошла на нет, но он знал, что печальная голубизна никуда не делась, несмотря на то, что девочка не произнесла ни слова. Ее рассказ совсем его не удивил. Он хорошо понимал, каково это, когда незнакомцы оценивают тебя по внешнему виду или по тому, что ты сказал или не сказал. Он постучал друг об друга пустыми носками отцовских ботинок, изо всех сил стараясь придумать, как приободрить Глори.

– Послушай-ка, – шепнул он и приложил палец к губам.

Глори замерла, удерживая несколько камешков на деревянной ладони, и прислушалась.

– Что?

Спица указал рукой на маленький серый кружок, вдавленный в грязь у них под ногами. Мальчик облизал палец и начал тереть находку, пока та не засверкала, после чего тихонько нажал на нее. Серебро было настолько тонким, что прогнулось с едва заметным белым хлопком. Глори ахнула.

– Слушай, – повторил Спица. Он захватил кружок с двух сторон своими длинными ногтями и медленномедленно начал тянуть его вверх.

Ш – М – ОК!

Это оказался красивый серебряный наперсток, такой хрупкий, что, казалось, может сломаться от прикосновения легкого перышка. Спица на корточках подобрался к кромке воды и промыл добытое сокровище. Потом он встал и положил его на ладонь.

Глори открыла рот от изумления. Спица рассказывал, что умеет читать истории вещей. И теперь она молча наблюдала за тем, как мальчик закрыл глаза и выпятил грудь.

– Этот наперсток, значится, принадлежал одной малютке, но, у-у-уф, какая ж в ней была силища духа-то! – Спица начал свой рассказ, размахивая свободной рукой над головой, прежде чем положить ладонь на затылок. – Вот с этой вещицей она штопала всякие чужие носки, ну, так и зарабатывала маленько на жизнь. Да тока с каждым шагом иголочки-то ей виделися в мечтах все картинки высоких обществ. Как-то раз она была в церкви и тама пришла на помощь фрейлине с таким, знаешь, важным красным лицом, ну, хорошенечко ей пришила оторвавшийся-то рукав. И вот, все эти ее ровные и крепкие стежочки приближали и приближали девочку к ее мечте. А потом, оп, и в пятнадцать лет она уже Правительница Гардеробной, во всей истории-то такого еще не было. Да и у кого в услужении-то, ох, ты не поверишь, – прошептал Спица, – у самой королевы-матери ж!

Глори взвизгнула от восторга и радости за успех незнакомой девочки из прошлого, но быстро притихла, когда Спица сделал паузу и сосредоточился на более глубинном слое этой истории.

– Девочка эта была тихонькой-тихонькой, как мышка, но уши у ней были, ну, немаленькие. А тама-то, во дворце как – в каждом подоле и в каждой даже манжете зашито по королевской тайне, ага. Оброни она иголочку или хоть слово – и мигом бы на улице сидела, уж ее предупреждали, точно. А она, ишь ты, все-таки выдала один секрет-то. Тот, что спас жизнь самому королёву сыну, а предателя уж отправил прямиком на виселицу, вот как. – Спица открыл глаза и надел наперсток на деревянный мизинчик Глори. – Да тока после этого она перестала разговаривать, боялася выдать свой секрет. А был-то он в том, что она ж сама и порвала рукав фрейлине в церкви. Хотел бы я выпить с ней чаю, – улыбнулся Спица.

– Потрясающе!

– Тока эта история старше, чем ты думаешь. Она ж была ну никак не меньше двух сотен лет назад.

– Еще, еще! Давай еще! – закричала Глори и попыталась подняться на ноги.

Спица схватил ее за деревянную руку.

– ПОДОЖДИ!

Из полной камешков ладони он выудил старую изогнутую монетку.

– Ой, какая горячая, ух ты! – притворился Спица. – Холодные-то вещицы – они из прошлого, а такие вот, что обжигают, – из будущего. – Одним глазом он поглядывал на Глори и заметил, как пристально та смотрит на ржавую монетку. – Она принадлежала, чую… Ну то есть будет принадлежать, значится, одной такой доброй даме из города Интингтон. У ней будут рыжие волосы. А еще ж она будет такая богачка, что монеты будут прям сыпаться с нее во время ходьбы, ага, и вот эта-то упадет в реку. Это будет самая богатая женщина в мире. А все вот почему: в ее ювелирную лавку-то каждый день будет заходить сама королева. – Спица подумал, что на этом лучше бы остановиться. – Чистая правда, ну, – добавил он, услышав изумленный вздох Глори.

– Ты думаешь… Это может произойти…

– Да в мире ж все возможно. Так мама говорит, – сказал Спица. А потом нахмурился. В попытках возродить ее надежды он, кажется, забыл о собственных. – Мама-то наверняка не врала, тока я теперь думаю, что попасть домой из будущего, кажись, все-таки никак. – Он посмотрел на Глори, отчаянно надеясь, что она сейчас заспорит, утверждая, что его последние слова в корне неверны.

Глори моргнула три раза, больше не зная, что предложить Спице, и заметила, как его пальцы задрожали.

– Тогда покажи, как ты это делаешь. Как ты читаешь истории своих сокровищ. – Она стала копаться в гальке и призвала его заняться тем же в надежде, что так дрожь в его пальцах утихнет. Ей попался кусочек белого фарфора. – Миленько! – сказала она, когда, протерев его поверхность, рассмотрела голубые цветы.

– Положи-ка его на ладонь.

– Вот так?

– Да. Можно и в кулаке зажать, ну, если хочешь. Он тады станет холодным до боли, вот так и понятно будет про его возраст-то. Чем холоднее, тем, вишь, старее.

– Кажется, он уже прохладный, – сказала Глори, не понимая, тó ли она чувствует, что должна.

– Тока нужно прям по-настоящему ощутить холод. Не думай прям совсем ни о чем, и осколок станет еще холоднее.

– Так. Да, вот сейчас очень холодно, – солгала Глори.

– Вот, теперь-то закрой глаза и слушай. – Глори сделала, как было велено. – Но слушай не тока ушами, а сразу всем: и ушами, и носом, и глазами, и даже сердцем и каждым кусочечком своего разума, ну.

– Я не умею слушать носом, о чем это ты? – Глори взглянула на Спицу сердито.

– Не сдавайся, ну. Тебе просто нужно очистить сознание, – сказал Спица, гордясь, что смог вспомнить мамины слова. Глори наморщила носик и зажмурилась. Спица видел, как покраснело ее лицо. – Эй, дышать-то можно, – предупредил он и хлопнул девочку по спине. – Дыши!

Глори сдалась, и вместе с выдохом изо рта вырвалось крепкое словцо. Она швырнула фарфоровый осколок обратно на берег.

– Дурацкое занятие.

И стала усердно складывать листок со списком погибших.

– Тебе ж просто нужно перестать так спешить, ну, Глори, – подсказал Спица. – А еще, знаешь, все что угодно сперва очень сложно, пока не станет простым. – Он потянулся за осколком и поднял его. – И чего ты постоянно выпускаешь этот красный тон-то? – добавил он едва слышным голосом.

Брови Глори поползли вверх, и Спица вспомнил, что способность слышать цвета тоже была одной из его уникальных особенностей.

– Ну, у слов вроде как есть цвета, – объяснил он. – И не тока само слово-то, а и как сказать его, важно. Ну вот, слово «наперсток» – оно ж само по себе розовое, как кожа-то под ногтями, такое, ну, очень легкое и с мягкими краюшками. Да тока скажи его так, будто ты его ненавидишь, и у меня во всей голове разом разливается красное. Даже и воздух вокруг как бы становится красным. Ну хоть долго это не длится.

– Боже, – Глори расслабила плечи и расцепила замочек из рук на коленях.

– Ну, я слышу в словах сотни всяких цветов, потому что бывают же сотни разных чувств-то. Счастье – оно желтое, а вот страх – оранжевый. А как встретишь зеленые слова – будь начеку: кто-то врет тебе прям в лицо. Ну а про голубой-то, тут и говорить нечего…

– Печаль.

Спица кивнул.

– Тока самые печальные – это слова совсем без цвета. В них печаль пустоты. Точно так вот звучали мамины слова, кады я видел ее в последний раз. Она ж скучала по моему папе. А потом еще и я ушел-то и не вернулся… Не могу прям представить, какого цвета ее слова теперь.

Глори придвинулась к нему и погладила по руке.

– СОРОКА! Где ты пропадала?

Спица вскочил на ноги и быстро убрал монетку, наперсток и фарфоровый осколок в сумку. Потом он вытянул руку, давая птице насест. Но Сорока отвергла его предложение и вместо этого спустилась прямо на землю, а там начала каркать и хлопать крыльями, бочком подбираясь к Глори.

– Она что, хромает?

Глория протянула к птице руку.

– Что случилось, малышка?

Прежде чем ей удалось дотронуться до вороны, та схватила с ее колен сложенный листок. Она вылетела из арки и села в нескольких ярдах от детей, снова громко закаркав.

– СОРОКА! СПИЦА, наш список!

Спица кинулся за ней, но птица взлетела и скрылась со списком в клюве. Выбравшись обратно на Швейную набережную, Спица и Глори пустились в погоню, зигзагами обегая компании сплетниц, которые только и говорили что о скором приезде Мастера Шарпа. Дети поспешно пересекли Петельный мост и повернули направо, проклиная свою пернатую подругу, пока гладкая дорога не сменилась разбитым булыжником, а городской шум – тишиной.

Перед ними возвышалось знакомое, черное как смоль здание. Городская тюрьма, такая же темная и холодная теперь, какой была и много лет назад. Здесь дорога внезапно обрывалась, и мрачная стена вырастала прямо из реки до самых небес. Сорока покружилась над водой, подлетела к тюрьме и исчезла из виду.

– Сорока? Где ж ты?

Спица стер холодные капли с лица и подошел к краю дороги. Он взглянул на ломающийся внизу лед и бурлящие волны. Снег с дождем превратился в самый настоящий ливень, капли падали вниз и разбивались о вздымающиеся льдины. Мальчик вытянул шею и посмотрел налево, скользнув взглядом вдоль стены тюрьмы.

– Спица, вернись! – Глори схватила его за пальто деревянной рукой. – Ты же упадешь!

Он вывернулся и еще дальше перегнулся через парапет.

– Она залетела в одну из тех вон дыр в стене, точно!

– Это окна. И вряд ли тебе надо следовать за ней туда, это все-таки тюрьма, черт возьми. Нам не нужен список, у нас же есть сами осколки. Сделай шаг назад! НЕМЕДЛЕННО!

– Но чего ж она нас сюды привела?

Спица взял Глори за левую руку, крепко сжал ее и свесился еще ниже. Он осматривал стену сверху вниз в поисках малейших признаков вороны.

– Ой! Какая у тебя рука холодная! – закричала Глори. Она словно слишком долго держала в ладони снежок, и та замерзла до боли. Ей вспомнился ледяной холод, о котором говорил Спица, тот, что исходит от вещи из далекого прошлого.

– Еще чуточку… Вот она! Я вижу перушки с ее хвоста, – сказал Спица, глядя вниз и влево. – Второе окно в первом ряду. Ниже, чем дорога-то. – Он сделал шаг назад и засучил мокрые насквозь рукава.

Глори потрясла ладонью, чтобы согреть ее, и нахмурилась.

– Даже не думай об этом, Спица Удачетт! Слишком крутой тут спуск к воде, а на стене ни единого кирпичика, чтоб уцепиться. Ты упадешь в воду.

Сквозь пелену дождя до них донесся крик Сороки. Он звучал гулко, как будто птица застряла в колодце. Спица и Глори уставились друг на друга.

– Ой! – Глори прикрыла рот рукой. – Она в беде! Ты должен ее спасти! Ох, бедная моя Морока… Сорока!

Крик раздался вновь. На этот раз он был приглушенным. Спица в изумлении открыл рот. Карканье нельзя было назвать красным! И оранжевым тоже! Вороний голос был желтым, радостно-желтым! Он скинул один ботинок и отчаянно стал тянуть за шнурки второго, пока узел не ослаб. Отбросив в сторону обувь и единственный носок, Спица воскликнул:

– Моя девочка счастлива, Глори! Я ж никады-то в жизни не слышал такого желтого карканья! Ты тока послушай!

Он оттопырил руками уши, желая вновь уловить радостный звук. Потом лег животом на парапет, свесил ноги за край и вскоре пропал из виду.

Глори осторожно подошла к заграждению и выглянула. Ее новый друг, который грыз ногти и разговаривал самым тихим в мире голосом, наверное, все это время прятал от нее часть своей храбрости. Теперь она видела, как он лезет по скользкой стене, притом что схватиться ему особенно не за что: одни только трещинки и пучки грязной и липкой травы. Сквозь хруст ломающегося льда, что разбивался внизу о черную стену, Глори слышала Спицын шепот. Это он давал указания своим рукам и ногам и уговаривал их не беспокоиться.

– Подожди! Меня подожди! – Глори сняла с плеч шаль, плотно подвязала ею юбку и от души выбранила себя за то, что собирается сделать. – А ДАЛЬШЕ ЧТО? – Глори свисала через край, кончиками пальцев пытаясь удержаться за скользкие булыжники.

Спица поднял голову.

– ТЫ ЧТО ЭТО ТВОРИШЬ? – сердито взревел он. Ему самому хватало забот, а тут еще девчонка вот-вот упадет на голову. Интересно, бывает ли так, что она совершенно не думает головой? – Ногу ставь вон туды, на три шага вверх и на камень.

– Левую или правую ногу? БЫСТРО!

– Где у тебя сердце.

Глори благоразумно сделала шаг правой ногой, вспомнив, как клявшийся Спица путал сторону грудной клетки. Мальчик указывал ей каждый следующий шаг, когда они оба лезли по стене до тех пор, пока не оказались рядом возле узкой прямоугольной бойницы. Это было окно тюремной камеры. В его глубоком проеме Глори и Спица рассмотрели пять толстых черных прутьев, к одному из них прилип мокрый лист с карандашной штриховкой. Но пернатая подружка исчезла без следа. Дети схватились за решетку и прильнули друг к другу, Спице даже пришлось приобнять Глори для дополнительной поддержки.

– Позови ее, – прошептала девочка.

Спица тихонько свистнул.

В этот момент из темноты появилась большая жилистая рука и схватила Глори за запястье.

– А-а-а! – Нога Глори едва не соскользнула, и Спица сильнее прижал ее к себе. Неизвестный еще крепче сжимал ее руку, пока девочка не нашла устойчивое положение. – ОТПУСТИ МЕНЯ! – крикнула она и начала снова и снова лупить его по руке деревянным протезом. Она вопила от боли: защемленная кожа на запястье горела, локоть царапался о каменный подоконник, а еще рука, схватившая ее, была нестерпимо холодной. Глори не могла понять, что из этого причиняло ей больше страданий.

Спица отвел в сторону деревянный протез Глори и, расчистив так себе побольше места, вцепился в пальцы, державшие запястье девочки, в попытке разогнуть их. Достаточно было одного прикосновения, чтобы мальчик почувствовал его – ледяной холод кожи на своей такой же ледяной коже. Ощущения были сродни тем, что он испытывал, читая истории сокровищ, найденных на берегу реки Идейки. Хватка ослабла, и перед Спицей и Глори раскрылась большая ладонь – ладонь, на которой в утреннем свете совершенно отчетливо виднелся квадратный шрам от ожога.

– Спица? – послышался из темноты слабый, но такой теплый, солнечно-желтый голос.

– Па?

Глава тринадцатая

– Ох, Спица, Спица, Спица…

С каждым словом голос, доносившийся из темноты тюремной камеры, становился теплее и радостнее.

А Спица радовался, что проливной дождь скрывал слезы, которые катились по его щекам. Он не мог ничего ответить. Старался, но намеки на слова только носились в голове по кругу.

– Все в порядке, Спица, – шептала Глори. – Дыши глубже. – Она нежно похлопала его по плечу своей тяжелой ладонью. – Мистер Удачетт, мы вас не видим. Подойдите ближе к окну.

Они услышали, как что-то протащили по каменному полу, и изможденное, но все же улыбающееся лицо появилось за прутьями решетки.

– Я знал, что ты придешь. Знал, что она тебя приведет.

Па повернул голову и свистнул. С пола камеры взлетела Сорока и уселась ему на плечо. Он ласково поцеловал ее в макушку.

– Как твоя мама, Спица? С ней все хорошо?

Спица вымучил улыбку и кивнул, не желая рассказывать о том, какими бесцветными стали мамины слова, да и весь ее мир.

– Как это тебя упекли в тюрьму, Па?! Чего случилось-то?

– Это долгая история, сынок, и не то чтобы очень… однозначная.

Он едва заметно кивнул в сторону Глори:

– Можно ей рассказать, Па. Мы с ней… друзья. – Прежде у Спицы никогда не было повода говорить так о ком-либо. Он поднял брови и посмотрел на покрытое веснушками лицо Глори, ища подтверждения своим словам. – И она знает, откудова мы с тобой.

Глори быстро кивнула.

– Правда? В самом деле? Ну, в общем, я просто… оказался здесь и не мог поверить своим глазам, как ты понимаешь. Поэтому и решил вернуться назад, за сумкой, а потом немного изучить местность. А когда я залез обратно на Петельный мост…

– Туды, в дыру над третьей аркой?

– Да, как только я туда влез, объявилась полиция. Они назвали это моим тайным укрытием.

– Вот, значится, почему они заложили-то лаз кирпичами.

– Они обвинили меня в том, что я планирую ограбление. Ограбление, подумать только! Какой-то знаменитый изобретатель что-то там изобрел, и они решили…

– Мастер Шарп? – предположила Глори.

– Точно, он. А ты нашел горячее сокровище? Так ведь, Спица? У меня в сумке?

Спица кивнул.

– Горячий осколок-то? Да, он у меня, Па, – сказал мальчик и, положив свой заплечный мешок на подоконник, вытащил из него отцовский шерстяной носок. – А вот тута еще… Остальные кусочки, я ж нашел их на берегу.

– Разумеется.

Папа вытянул руку, насколько мог, и потрепал Спицу по волосам.

– Это мемориальная табличка, мистер Удачетт, – объяснила Глори, разворачивая листок со списком пострадавших. – Я своими глазами ее видела и все прочитала, а это карандашная копия. Здесь имена людей, которые погибнут при наводнении…

– НЕТ! Так вот почему я так себя чувствовал, когда взял в руку горячий металл.

– И наводнение случится прямо здесь, в нашем городе – и уже завтра. Я даже нашла в списке имя моей начальницы.

– Правда? Так ты не из прошлого, юная леди? Я подумал, ты проникла сюда вместе с…

– Ох, простите, мистер Удачетт. Меня зовут Глория Шпуллен. – Она протянула для приветствия вглубь окошка свою деревянную руку. – Зовите меня просто Глори.

Мистер Удачетт раскрыл рот от удивления и упал навзничь на пол темницы.

– Па! – крикнул Спица.

– Ну вот, похоже, таким образом со мной здороваться не готовы. И что мне было делать, Спица? Я же не могла отпустить левую руку и протянуть ее для рукопожатия твоему отцу, да?

Спица понимал, что странная реакция Па была связана не с ее протезом. Ему каждый день доводилось на стройке жать руку людям без пальцев и не только. Работа с молотом и укладывание кирпича имели свои последствия. Отец вскоре снова появился у окна и указал на носок, в котором хранился квадратный фрагмент мемориальной доски.

– Глори, ты же читала табличку, так? Все имена? – спросил мистер Удачетт. Теперь он говорил очень поспешно. Спица испугался тревожного темного тона его голоса: слова его отца редко бывали такими синими и оранжевыми одновременно.

– Да, читала.

– И мой квадратный кусочек? Который в носке?..

– Нет, Па, этот я ей не успел показать-то, – прервал его Спица, а Глори повернула листок так, чтобы он увидел незакрашенный угол в самом низу. – Нам пришлось бежать… Начальница Глори…

– Спица. Слушай внимательно, – предупредил его отец, обернувшись в сторону озлобленных криков, донесшихся из другого конца камеры. – Настало время собрать всю свою храбрость, Спица. Храбрость, к которой ты прибегаешь, когда лазаешь по стенам, когда создаешь сокровища из грязных осколков и обломков. – Он просунул сквозь решетку руку, положил ее Спице на затылок и мягко притянул сына ближе к себе. – Собери все внутренние силы, весь бойцовский дух и сообщи миру о наводнении, которое несет смерть. Ты обязан их предупредить! – приказал отец. – А когда сделаешь это – обещай отправиться домой. Слышишь меня? – Он схватил носок и стал трясти его, до тех пор, пока оттуда не выскочил кусочек металла. – У тебя есть все необходимое, Спица, – сказал он и повернулся лицом к ярости, приближавшейся из темной глубины тюрьмы. – А теперь уходите отсюда живо. УХОДИТЕ!

Звякнул засов, послышался шум, отец Спицы исчез.

Сорока пролезла между прутьями, вылетела наружу, задев щеки детей крыльями, и стала кружиться над рекой. Она зависла высоко над водой и бешено хлопала крыльями. Ее резкое оранжевое карканье эхом отражалось от тюремных стен.

– Опасность! – перевел Спица – Мы в опасности!

– В большой опасности, – сказала Глори. Она не отрываясь смотрела на квадратный фрагмент, который выпал из носка, на выгравированные на нем буквы. Ошибки быть не могло, они явственно складывались в слова: Глория Шпуллен.

Спица быстро подобрал осколок горячего сокровища с помощью отцовского носка, взглянул на недоступные ему письмена и сунул его к себе в сумку вместе со списком. Он мог только догадываться, что означали эти слова, но точно понимал одно: злосчастное наводнение подобралось слишком близко.

– А еще, Спица, послушай, твой папа… Он не может быть тем неизвестным заключенным, который тоже попал на мемориальную табличку? – Глори произнесла слова, которые не хотела говорить, так тихо, что даже не была уверена, что он разобрал их.

– Смотри! – Спица махнул в сторону реки. По ледяной каше двигалась лодка, пелену дождя разрезал свет фонаря.

А потом послышался голос:

– Полиция Интингтона, старший офицер Покет. Оставайтесь на месте! Бросьте оружие!

Спица схватил Глори за деревянную ладонь.

– Скорее к дороге!

Они принялись карабкаться вверх по стене, сдвигаясь влево. До спасения оставался лишь один широкий шаг, Глори уже поставила ногу на последний подоконник, когда изнутри тюремной камеры вдруг высунулась жирная рука и ухватила ее за шнурки. Фонарь полицейского был прямо под ними, мелькал и перескакивал с одной детской фигурки на другую. Глори дергала ногой и визжала. Ливень хлестал по стене и заливал ей глаза. Руки были заняты, и, не имея возможности вытереть лицо, девочка моргала, дрыгала ногой и вдруг соскользнула вниз.

– ГЛОРИ!

Она упала на большую льдину прямо у борта лодки. Та на мгновение унесла ее с собой под воду, а потом снова показалась на поверхности, сбрасывая девочку. Спица видел сверху, как Глори борется за жизнь.

Он даже не успел отдать своим рукам и ногам нужную команду, они сами понесли его вниз по стене. Он не сводил с Глори глаз. Из лодки свесился деревянный шест с крюком на конце и подцепил ее правую руку. Этого было достаточно для того, чтобы не уходить под воду.

– Я ИДУ НА ПОДМОГУ!

– НЕТ! НЕТ! НЕТ! – Она задыхалась и булькала. Потом снова что-то сказала, но Спица не разобрал слов. Они были самого бледного голубого оттенка.

Ее голова склонилась набок, а глаза закрылись.

Глава четырнадцатая

В дневное время Спица, наверное, смог бы рассмотреть башню с часами с того места, где сидел. В Интингтоне его времени ее только что построили, и мальчик радовался, что она все еще на месте шестьдесят четыре года спустя. Услышав бой часов, он сосредоточился и стал считать удары.

– Па, это вот полночь пробило, – шепнул он в тюремное окошко.

Отец протянул сквозь прутья руку и взъерошил мальчику волосы.

– Время быстро бежит, сынок. – Час рядом друг с другом был жалкой песчинкой на фоне бесконечного океана времени, проведенного врозь. – Ну что же, если ты готов…

– Ой, прости, тута она.

Из заплечного мешка Спица достал деревянную шкатулку отца с его любимыми находками. Он переложил ее к себе из влажной сумки, которая валялась на полу в комнатке над третьей аркой Петельного моста. Мальчик поставил шкатулку на подоконник со своей стороны. Он вытянул затекшую ногу, потряс ею над рекой Идейкой почти так же, как это делает, засидевшись, Сорока, и снова подоткнул ее под себя. Места на подоконнике хватало ровно на то, чтобы, согнувшись в три погибели, уподобиться комочку глины, прилепившемуся к решетке, но это было совершенно неважно. Близость папы была тем единственным, в чем сейчас нуждался Спица, его счастьем и успокоением.

– Так вот, слушай. Я повсюду ношу с собой эту шкатулку с сокровищами для того, чтобы иметь возможность путешествовать. Сейчас объясню. Держа на ладони каждый предмет, мы чувствуем его историю, его прошлое. Это ты и сам, конечно, прекрасно знаешь, но я повторю, потому что это важно для продолжения рассказа. А теперь покажи мне своего куриного бога, сынок.

Спица вынул камешек из-под рубашки и, облизав палец, протер его. Потом протянул в сторону отца.

– Ну, что через дырочку эту можно вроде как увидеть другой мир, я тоже знаю-то, Па.

– Да, но теперь представь, что вместо того, чтобы смотреть в нее, тебе довелось бы пролезть через нее целиком. Знаешь, что тогда бы произошло? Ты бы не только увидел другой мир, но и попал в него сам.

Спица почесал голову, хотя надобности в этом никакой не было. Трудно было даже уместиться на узком подоконнике темницы, что уж говорить про крошечное ушко в курином боге. На всякий случай он сунул в него кончик мизинца, до самого упора.

– Лаз над третьей аркой Петельного моста… Понимаешь, он не такой, как тот, что в нашу с тобой сокровищницу. Совсем не такой. На самом деле это ушко в курином боге. Просто гигантское.

Спица вспомнил, как удивили его сглаженные края, когда он преследовал пернатую воровку. Отверстие было округлым! Ну конечно, это куриный бог! Теперь он узнал это, и сомнений не осталось ни капли.

– Когда я познакомился с Сорокой, она слетала ко мне из-под третьей арки, стоило мне коснуться ногами гальки.

– Это-то я помню, – сказал Спица.

– Там у нее было гнездо – в комнатке над третьей аркой. Вскоре мы с тобой обустроили себе хранилище над второй, и она недолго думая переехала к нам. Помнишь, как она у нас обживалась?

Спица кивнул, а Сорока взлетела на подоконник с пола темницы и уселась между отцом и сыном. Она стала напоказ чистить перышки, как часто делала, когда речь заходила о ней.

– Однажды она как сквозь землю провалилась. Я ходил тогда искать себе работу на стройках, но в тот день мне не сильно-то везло, так что по пути домой я решил заняться сокровищами. Нужно было раздобыть что-то на продажу, да как можно скорее. Тогда я и обнаружил на берегу стеклянный шарик, который лежит теперь в шкатулке. – Па снял крышку и коснулся пальцем его зеленого гладкого бока. – Не такая уж серьезная находка, но, если учесть, что Сорока мне в тот день не помогала, начало вышло неплохое. Когда я добрался до Петельного моста, ее все еще не было. – Он покачал головой и взглянул на Спицу. – Я забеспокоился, даже испугался. И за судьбу нашей подруги, и за то, что без ее помощи не смогу находить сокровища под слоем ила. Поэтому я и забрался в ушко в курином боге над третьей аркой, надеясь, что Сорока спит там в старом гнезде.

– И чего, ты ее нашел?

– Нет. Там было темно, и я начал рыться в сумке в поисках спичек. В ту минуту стеклянный шарик оказался у меня в ладони и, разумеется, я начал слышать его историю. Ты ее знаешь – про мальчика и соревнование шариков.

– Ага, он и еще другие тама делали такие дорожки на склоне, чтобы катать шарики, ну, у кого быстрее.

И вот однажды тот мальчик наткнулся-то на чашу для причастия.

– Именно там я и очутился. Одним солнечным днем тысяча семьсот семьдесят пятого года я выбрался из лаза, спустился с моста и уже меньше чем через пять минут ходьбы отсюда в южном направлении оказался на том самом склоне. Я совершил путешествие во времени, Спица. И делал это с тех пор много раз, прибегая к помощи сокровищ из этой шкатулки. – Отец поводил обеими ладонями над шкатулкой, как над разожженным очагом у них дома.

Спица открыл рот от изумления.

– Это чего же, ты можешь теперь отправиться в любое место, а?

– Не в любое место, а в любое время. И так могу делать не я один. Любой, кто научился слышать истории сокровищ, может перенестись в другое время, если пролезет в ушко в курином боге. Думаю, даже Сорока.

Спица кивнул, и тут его осенило.

– Па! Кажись, и со мной такое-то самое было! Я ж до того, как тута оказался, пролез через ушко в курином боге. А кады слушал историю стеклянного шарика, прям почуял, как жарко стало. А потом еще ж ко мне прилетело на зонтике семечко! Так летом тока бывает, Па, но на дворе-то зима, ага?

Спица помотал головой, не веря собственным словам. Это что же, он побывал в 1775 году и даже не знал об этом?!

Папа улыбнулся.

– Точно так же ты перенесся и сюда. Пробравшись в ушко куриного бога, ты взял в руки горячий металлический осколок. Разумеется, табличку с историей наводнения сделают не раньше, чем послезавтра, поэтому фрагменты до сих пор горячие. Ты можешь перенестись в то время, в котором происходит история любого сокровища, и неважно, минул с тех пор год или все три сотни лет. Но место, в котором ты окажешься, всегда будет одним и тем же. Где куриный бог, там и ты. Спица, поверить сложно, насколько все выглядит иначе в прошлом.

Спица вспомнил все странные и прекрасные сокровища, которые папа день за днем приносил домой. Они сверкали почти как новые.

– Так это ты тама находил все красивые вещички, ну, которые потом продавала мама, а? В прошлом, значится?

Отец снова кивнул со вздохом, и в нем послышалось искреннее сожаление. Он объяснил, что некоторые сокровища ждали его вовсе не под слоем ила. Но он всегда старался оставить вместо каждой находки что-то интересное из 1864 года. А что поделаешь, голод не тетка.

– ТЫ Ж ВОЗВРАЩАЛСЯ ДОМОЙ!

Па приложил ладонь ко рту Спицы.

– Тихо, сынок.

– Ты ж возвращался домой, ну? Каждый разочек-то. Всегда! Как ты это делал, Па? У нас получится так и отсюдова уйти, а? Мы же сможем попасть обратно, к маме?

Отец покопался в шкатулке и достал деревянную ручку от ящика кухонного стола.

– Я возвращался с ее помощью. Брал ее в руки, как только оказывался над аркой моста, в комнате – ушке куриного бога, и начинал слушать ее историю. Кажется, ничего особенного, простая деревяшка, но она – настоящее сокровище, ведь в ней таится самое главное в мире: так необходимая нам с тобой история нашего дома. Когда я переносился в прошлое, до ручки было не дотронуться, такая она становилась горячая, потому что тогда она оказывалась вещью из будущего, как фрагменты мемориальной таблички сейчас для нас с тобой. Думаю, поэтому меня так поразило то, что я нашел горячий квадратный кусок металла в нашем времени. Сейчас ручка от ящика холодная, как ты понимаешь, потому что здесь она – привет из прошлого.

Он положил ее в раскрытую ладонь Спицы и прикрыл сверху своей. Отец и сын молча ждали, пока ледяной холод проявит себя.

– Я вижу, – шепнул мальчик. Они втроем сидят за кухонным столом перед пустыми тарелками, вылизанными практически дочиста. Мама громко поет песню про милый дом, берет мужа и сына за руки и покачивается из стороны в сторону. Допев, она подмигивает и трижды сжимает их ладони: «Я – люблю – вас». Теперь, шестьдесят четыре года спустя, Спица почувствовал, как вздрагивают три раза подряд пальцы отца. Па тоже получил мамино сообщение.

– Пора возвращаться, Спица, – сказал он. – Ты предупредил Глори о приближении наводнения, ты сделал все возможное. Здесь небезопасно. Возьми это сокровище и иди к куриному богу, к мосту. Отправляйся домой. – И папа сомкнул пальцы сына вокруг ручки ящика.

Спице, несомненно, очень хотелось домой. О, как прекрасно будет оказаться рядом с мамой! Но бросить здесь Па одного? Оставить Глори и остальных на верную погибель? А скорее всего, и папу тоже? Отправляться сейчас домой было неправильно. Это было бы просто ужасной ошибкой. Па ошибался. Но слов, чтобы сообщить ему об этом, Спица не находил. Вместо этого он застыл на месте, как статуя.

– Спица.

Спица собрался с силами, чтобы покачать головой. Это никогда не срабатывало дома, когда его слишком рано отправляли спать, но теперь ему не оставалось ничего другого.

– Я говорю, отправляйся обратно. НЕМЕДЛЕННО.

Спица почувствовал в голове отца внезапные красные нотки.

– Без тебя никуда я не пойду, Па.

Голос Спицы был едва слышен.

– Я останусь тут. Так я хочу. Когда они поймут, что я не планировал красть то изобретение, они укажут мне на дверь, и я окажусь на свободе. Я смогу исследовать эту землю. Этим и займусь. Я не хочу домой.

Папа врал, но эти очевидно-зеленые слова утопали в бесконечной синеве его голоса – цвете его заплаканных глаз.

Спица положил ручку от ящика обратно в шкатулку и убрал в сумку.

– Пойдем, Сорока.

Он свесил ноги с подоконника, лег на живот и нащупал опору босыми ступнями.

– Ну, вот и время нам, чую, возвращаться к лазу-то. Пока, Па, – сказал Спица и на прощание три раза сжал его большой палец.

Глава пятнадцатая

– Ну все, я звоню доктору Джонстону.

– Ди-Ди, прошу, послушай меня, пожалуйста. Это все правда, от первого до последнего слова. Наводнение случится. – Собрав все свои силы, Глори присела на кровати. – ОНИ ВСЕ ПОГИБНУТ. Я ПОГИБНУ… – Девочка тяжело дышала, борясь со слезами, ее слабый голос сначала прерывался, а потом и вовсе затих.

– Глория, я понятия не имею, что на тебя нашло, но из реки ты вылезла явно с помутившимся разумом. – Ди-Ди уложила сестру обратно на подушки, пригладила ее растрепанные кудри, как раньше это делала мама. – Только посмотри на себя! Спишь ведь на ходу да несешь всякий вздор про наводнение, какие-то спицы, таблички и что там еще. Я уже говорила тебе и скажу снова: ты в полной безопасности. И упала только ты одна, больше никто. И никто не утонул.

– А Спица, Ди-Ди? Тот мальчик. Где он?

Глори высвободила ноющую ногу из-под одеяла и попыталась встать.

– Только через мой труп. Лежи и не двигайся. – ДиДи во второй раз, уже не так терпеливо, уложила Глори в постель и натянула ей одеяло до самого подбородка. – Если ты о том голодранце, то надо было голову включать. Офицер Покет сказал, он совсем задурил тебе мозги, пытался заставить тебя помогать ему в освобождении из тюрьмы настоящего преступника. В самом деле, Глория, почему тебе вечно не сидится на месте? Сколько раз тебе повторять, что нужно сначала думать и только потом делать? Да и перед тем, как говорить, если на то пошло, не мешало бы слова выбирать. Не надо было обзывать офицера Покета. – Ди-Ди разочарованно покачала головой, но тут же смягчилась, и на лице ее появилась полная сочувствия улыбка. – Теперь этот мальчик далеко, и ты в безопасности. Не стоит из-за него беспокоиться. Наверняка он сам скоро попадет за решетку.

– Но Ди-Ди…

И Глори заплакала.

– ГЛОРИЯ ДЖЕРАЛЬДИНА ШПУЛЛЕН! Что это еще за слезы? – Она ущипнула сестричку за нос в надежде немного ее развеселить. – Вся эта история потрясла тебя до глубины души, так? – Ди-Ди положила ладони на щеки Глори и вздохнула глубоко и встревоженно. Слезы за сестрой совсем не водились. – Мне кажется, тебе нужно больше отдыхать. Нелишней будет и капелька терпения. И все образуется. – Так она успокаивала свою шестнадцатилетнюю душу и жалела, что не может посоветоваться с мамой, все ли делает правильно. – Постарайся поспать. Я буду внизу на кухне, если вдруг понадоблюсь. – Прежде чем подняться, она выбила муку из широких твидовых брюк, которые были ей великоваты. – Я жутко опаздываю с сегодняшним заказом, до бала считаные часы, а мне еще нужно…

Глори подскочила на постели.

– ЧТО? – Она схватилась за пульсирующий висок и хлопнула сестру по бедру деревянным протезом. – Ты с утра была в другой одежде… Неужели… НЕТ! НЕТ! НЕТ! Какой УЖАС!

– Прошу тебя…

– Какой сегодня день? Сколько времени?

Глори заметила цепочку отцовских карманных часов на тумбочке у кровати и вытянула их из-под промокшей насквозь тряпичной куклы, своей старенькой Долли. Рядом лежали и другие ее вещи, спасенные из воды: ключ от черного хода ювелирной лавки, расшитая бисером сумочка и несколько выкатившихся из нее бусин. Девочка открыла крышку часов. Бросила взгляд на окно. Дневной свет. Тусклый, конечно, но из-за тяжелой занавески, вне всяких сомнений, пробивался именно дневной свет. Она проспала всю ночь и большую часть дня! Дня наводнения! Время ускользнуло от нее. Время, которое она должна была использовать на предупреждение горожан. На крики с крыш города, если понадобилось бы.

Ей был необходим предлог, чтобы выбраться из дома.

– Мне нужно идти! Трость! Она должна быть готова к вечеру, а я ее еще даже не начинала!

– Никуда ты не пойдешь ни ради трости, ни ради чего-то там еще. – Остановившись возле зеркала Глори, Ди-Ди поправила на шее галстук и ладонью прижала ко лбу идеально завитую волну волос. – Миссис Скор придется самой сделать эту трость. Поделом ей, тебе так не кажется?

– Но… Но… Но как же моя работа, Ди-Ди?! Миссис Скор выставит меня на улицу. И на этом она не остановится. Она сделает так, что…

– Ну, ну, Глория, уймись.

Ди-Ди уперла руки в бока.

– А как насчет домовладельца Паклера? Он днем и ночью только и ждет того, что мы…

– Глория.

На этот раз голос Ди-Ди прозвучал мощно и властно, подстать ее безупречному и дерзкому наряду. Больше ничего говорить не пришлось. Глори легла в постель. Ди-Ди схватила кухонное полотенце с изножья кровати, послала сестре воздушный поцелуй и спустилась обратно на кухню.

Услышав, как скрипнула под ее ногами третья ступенька, Глори отбросила в сторону одеяло и потянула на себя расшитую голубую занавеску. Долгие месяцы девочка с любовью стежок за стежком создавала своими руками каждый цветной мотив на ней, превращая ее в пестрое полотно, полное сказок. И, когда она была задернута, на занавеске можно было читать чудесные истории про людей, зверей и птиц. В противоположность ее радужным переливам шелка в оконное стекло бил злой холодный дождь со снегом, подгоняемый порывами ветра. Утро и все, до чего дотягивался взгляд, было самого тусклого серого оттенка.

У Глори закружилась голова. Слишком много сна и слишком много речной воды. Ей необходимо было думать, причем как можно быстрее, ведь бездействие могло стоить ей жизни, не говоря уже о тринадцати других людях.

– Спасти себе жизнь. Спасти жизнь им. Сохранить работу. Сохранить работу Ди-Ди. – От ее дыхания на стекле появились четыре туманных пятнышка. Девочка надеялась, что, если она произнесет эти слова вслух, ей удастся понять, как действовать дальше. – Но как? КАК? – воскликнула она. Сердце неслось галопом, кожа саднила. Глори схватила себя за шею, чтобы сдержать крик, призыв к самой себе с чего-то начать. Она чуть приподняла раму окна, закрыла глаза и несколько раз набрала полные легкие свежего воздуха. Ветер донес до нее чей-то шепот, сначала совсем тихий, но постепенно становившийся все громче.

– Три шага вверх, два в бок. Вперед, ну.

Глори открыла глаза. Из-за нижнего края окна показалась лохматая и мокрая копна волос, в которой кое-где виднелись застрявшие веточки, а за ней – два моргающих глаза со слипшимися, как лапки паука, ресницами. Глори не знала, о чем беспокоиться в первую очередь, но доли секунды было достаточно, чтобы при виде этого лица ее охватил внезапный порыв радости, одновременно удивительный и всепоглощающий. Теперь ей не придется бороться с трудностями в одиночку.

– Спица! – Глори стерла ладонью четыре туманных пятнышка со стекла, разделявшего их – воспрявшую духом девочку с деревянной рукой и мальчика, улыбающегося несмотря на колотящую его дрожь.

– Ну ты даешь! Забирайся внутрь! Ты промок насквозь. – Глори рывком распахнула окно и отошла в сторону, пропуская его. – ЗАЛЕЗАЙ! – Она нетерпеливо схватила Спицу за воротник, а потом за бечевку, заменявшую ему ремень, помогая перелезть через подоконник, и мальчик, справившись наконец, с грохотом упал на пол комнаты.

Он сжал губы, чтобы непослушные зубы стучали не слишком громко, и улыбнулся Глори одними глазами. И тут же почувствовал, как стало теплее – оттого, что они снова были рядом.

Босыми ногами Глори прошлепала через комнату к стулу возле туалетного столика и волоком перетащила его к окну.

– ГЛОРИЯ ШПУЛЛЕН, что ты там задумала? – раздался голос со скрипучей третьей ступени.

Спица бросил на Глори взволнованный взгляд.

– Кто это? – прошептал он.

– Тс-с! – скомандовала Глори и одними губами произнесла, что это ее сестра. – Я просто снимаю занавеску, Ди-Ди. Хочу немного повышивать, пока отдыхаю.

Послышался приглушенный шум, и уже через несколько секунд в кухне загрохотали горшки и кастрюли и разнеслось звонкое пение. Глори взобралась на стул и отцепила от карниза занавеску.

– Это самое теплое, что есть под рукой. Так тебе станет лучше. – Глори обернула сидящего на полу Спицу тяжелой тканью и присела перед ним на колени. – Тебе угрожает опасность, Спица. За твою поимку полиция назначила высокое вознаграждение.

Спица никогда не видел такой богатой, практически королевской материи. Он расправил плечи и вытянул перед собой руки, чтобы лучше рассмотреть шелковую гладь на занавеске. Деревья и птицы, крошечные фигурки людей и резвящихся животных. Замки и облака, сапожки и шляпки. Это было настоящее произведение искусства. Мальчик не сомневался, что Глори создала его своими руками, ведь ему довелось видеть ее эскизы в ювелирной лавке. Он поднял взгляд, уперся ботинками в пол и начал вращаться, осматриваясь. На полках по стенам были расставлены в полной красе деревянные статуэтки и миниатюрные предметы мебели, вырезанные, вне всяких сомнений, отцом Глори с помощью знакомого Спице перочинного ножика. Под ними висели многочисленные наброски, закрывавшие каждый дюйм обоев. Некоторые рисунки были вставлены в изящные рамки, словно увитые деревянным плющом с россыпью желудей. Поворачиваясь по кругу, Спица согревался. Вскоре он перестал дрожать и поднялся на ноги.

Глори тоже встала и внезапно смутилась из-за того, что ее ночная рубашка какая-то слишком милая, а из-под оборок торчат босые ноги. Она украдкой спрятала зеленую куклу под подушку, повернулась и открыла гардероб.

– Как ты меня нашел?

В ее словах было столько благодарности, столько облегчения, что девочка невольно задумалась, ощущает ли это Спица через их цвет.

Спица открыл свою сумку и вынул список тех, кто пострадает от наводнения, под ним что-то шевелилось.

– Поздоровайся-ка, Сорока, – шепнул он и кивнул на Глори.

Птица покинула свое уютное гнездышко из шерстяного носка, взлетев, села Спице на плечо, а оттуда перепрыгнула на кровать Глори.

– НЕТ, Сорока! Кыш! Кыш!

Глори схватила было ворону за крыло, но поморщилась и выпустила, когда одно перо отделилось и медленно опустилось на одеяло. Сорока застыла на подушке, уставившись на девочку одним глазом.

На лестнице послышались шаги.

– Глория?

Глори прижала палец к губам.

– Я тут просто… Просто на булавку села, – сказала она и подождала, желая удостовериться, что этого объяснения достаточно. Потом она поймала взгляд Спицы. – Что? Залетевшая в дом птица – это к смерти. К смерти! – прошептала она как можно громче. – А уж если на кровать к тебе сядет, так к гадалке не ходи…

Разве мне есть на что надеяться? – И Глори помахала списком перед носом у Спицы.

Ни мальчика, ни птицу ее речь нисколько не тронула. Молчание задело ее больнее, чем любые упреки, которых она ожидала. Когда же дыхание Глори замедлилось, ее пронзило острое чувство вины.

– Прости меня, Сорока. Мне правда жаль. – Она подняла с кровати перо и неуклюже попыталась вернуть его хозяйке. – Просто я не уверена, что смогу вынести еще хоть каплю невезения.

Спица едва сдерживался, чтобы не выхватить у нее из рук перо, но справился с бурей эмоций и взял его нежно, поняв, что вспышка Глори была скорее оранжевой, чем красной.

– Сорока ж не влетела в дом, ну, я ее сам принес. Это прям совсем даже наоборот, значится, и удача тебя ждет.

– А! – Глори потянулась к вороне и погладила пальцем перья в ее хвосте. Позволив девочке этот жест, Сорока немного расслабилась, вытянула одну лапку, а затем снова подоткнула ее под брюшко.

– Ну, все в порядке, – перевел Спица и вздрогнул, услышав, как в кухне гремит друг о друга посуда. – Тока я не хочу, чтоб из-за меня, вишь, у тебя неприятности-то были. Мне надо идти.

– Нам надо.

– Тебе-то лучше остаться тута, дома… – Спица прикусил губу. Ему хотелось спросить, как ей удавалось быть такой смелой, такой дерзкой. Он никогда еще не встречал людей, которые могли просто делать то, чего хотят, и неважно, была ли на их стороне правда. Все «но» и «если», любые уговоры других людей ни за что не могли остановить эту девочку.

– О том, чтобы я осталась дома, не может быть и речи, – сказала она и схватила первую попавшуюся одежду из гардероба. – Спасти нужно не только меня, Спица. – Вспомнив об его отце, она посмотрела на мальчика с сожалением и погладила его плечо.

Спица поджал пальцы на ногах и поморщился. Он ослушался отца и не отправился домой тем же вечером. Вместо этого он нашел на берегу четырнадцать камешков – по одному на каждого человека с мемориальной таблички. В ночной мгле он выложил их в линию на подпорной стене над рекой, и каждый из них отличался от других. Как сказала бы мама, все они были уникальны. Спица засунул по семь камешков в носок каждого ботинка, чтобы носить с собой тяжесть возможных смертей и никогда не забывать о том, что должно произойти. Эти камни, эти жизни, просто нельзя было потерять бесследно. И мальчик вспоминал об этом каждый раз, когда они давили и кололи ему пальцы.

Глори сняла с вешалки платье в зеленую и синюю клетку и надела его прямо поверх ночной рубашки, чтобы было теплее и, возможно, суше. Когда она присела, чтобы надеть чулки и ботинки, Спица низко опустил голову. Он подумал о буквах ее имени, выгравированных на квадратном кусочке металла, как на маленькой надгробной плите, и занялся ногтем на мизинце, который затупился, пока мальчик лазил по стенам.

– Ты видел мое имя на осколке?

– Я видел буквы, ну. Осколок этот у меня ж вот тута.

Он снял занавеску с плеч, отложил ее на кровать и похлопал по заплечной сумке.

– А что насчет твоего папы? Ты думаешь, это он упомянут на табличке? Тот безымянный пленник?

– Ну, я не знаю, – ответил Спица и снова поджал пальцы ног. Его голос дрогнул, и Глори не могла этого не заметить. Мальчик так густо покраснел, что попытался прикрыть щеки ладонями.

Глори притворилась, что не заметила этого, быстро встала и выглянула в окно. По обеим сторонам дороги бежали потоки дождя, заполняя водостоки. Она проследила взглядом движение воды, поворачивая голову вправо, насколько могла, и когда стекло запотело от ее дыхания, в поле зрения выплыли из-за угла две зажженные фары и остановились прямо возле дома. Кто-то вышел из автомобиля на тротуар. За высоко поднятым воротником пальто невозможно было рассмотреть, кто это.

Внизу эхом раздались три громких удара в дверь.

Глори сглотнула.

– Три удара? УДАРЬТЕ ЕЩЕ РАЗ!

Она выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице. Это был вопрос жизни и смерти, ведь три удара означали верную скорую гибель. Она пронеслась мимо Ди-Ди, прижав ее к стене в узком коридоре, распахнула дверь, умоляя стукнуть еще хоть раз, и застыла на пороге.

– Глория Шпуллен, – поприветствовал ее голос. Никогда еще имя Глори не звучало так отталкивающе.

Оставшийся наверху Спица зажал уши руками.

– Гнилой красный, – шепнул он и отступил вглубь комнаты.

Глори с трудом сглотнула.

– Миссис Скор.

Глава шестнадцатая

– Разумеется, ваша трость не готова. Глори недомогает, – сказала Ди-Ди. Она стояла, опершись на угол кухонного стола, с которого успела быстренько убрать поднос, полный бабочек из засахаренного лимона, и гладила плечо сестры. Потом она добавила тихим голосом: – Разве вы сами не видите?

Глори проследила за испытующим взглядом миссис Скор и оглядела собственное платье. Оно было надето наизнанку.

Миссис Скор понюхала молоко, которое Ди-Ди налила в последний оставшийся в доме фарфоровый кувшинчик, и поморщилась.

– Сама я вижу лишь то, что твоя шальная сестрица связалась с преступниками, которых разыскивает полиция. – Она отставила в сторону чашку горячего чая с колышущимся облачком пара. – Этого ее оборванца вчера ночью видели возле моей лавки. Он залезал в нее, чтоб обчистить! И неважно, что там говорит офицер Покет, всем ясно, что эта девчонка – подельница вора.

Глори едва не задохнулась от возмущения.

– Нет, неправда! Спица не вор. Я в этом уверена. – Она так сильно хотела защитить его, что чуть было не проболталась о той ночи, которую он провел в ювелирной лавке, где не тронул ни единой бусины, но вовремя спохватилась, проблем ей и без этого хватало.

Ди-Ди сжала локоть сестры.

– Он преступник, Глория, и притом очень хитрый. Я тебе уже говорила: он все заранее спланировал. Он обвел тебя вокруг пальца. – Ди-Ди повернулась лицом к незваной гостье. – Откуда Глории было об этом знать? – Она быстро взяла со стола кувшинчик с абсолютно свежим молоком и плеснула не спрашивая в чай миссис Скор, а потом подвинула чашку так близко, что гостья, должно быть, почувствовала тепло подбородком.

Глори перевела взгляд с миссис Скор на Ди-Ди.

– Вы обе ошибаетесь. Иначе быть не может. Спица никогда бы…

Миссис Скор выдохнула через нос, будто бы пытаясь унять свой пыл, что бывало с ней нечасто, а потом вынула что-то из сумочки. Держа это кончиками красных ногтей, она поболтала им в воздухе, после чего позволила упасть в чашку чая.

– Вот что было намотано на одну из моих прекрасных хрустальных ручек ящичков, довольно высоко от пола. Видимо твой голодранец имеет весьма амбициозные цели.

Глори сглотнула. Сомнений быть не могло: корка грязи, махра на кончиках.

– Его шнурок, – прошептала Глори.

Миссис Скор схватила помощницу за руку и начала ритмично трясти ее в такт своим словам:

– Каждая бусина, каждый драгоценный камень, КАЖДЫЙ САМЫЙ МАЛЕНЬКИЙ КУСОЧЕК чего бы то ни было, украденный у меня этим оборванцем, – все это будет возвращено в мою лавку, ты не отвертишься, даже не надейся. СЛЫШИШЬ МЕНЯ?

– П… Простите. Я не думала, что он…

– Прибереги свои извинения, ГЛУПАЯ девчонка…

Ди-Ди резко встала, расплескав чай по столу.

– Миссис Скор!

– Ты ПРЯМО СЕЙЧАС вернешься со мной в ювелирную мастерскую и примешься за работу над тростью. А уж потом я решу, что с тобой делать.

Миссис Скор закрыла сумочку и поправила шляпу.

Глори опустила взгляд и уставилась, размышляя, на свои колени. Как она могла быть такой доверчивой? Такой импульсивной, как, впрочем, и всегда? Никогда ей не хватало времени и, что важнее, терпения подумать, прежде чем что-то сделать. Теперь, когда она задумалась, разве не кажется ей, что легче поверить рассказу миссис Скор о продуманном дерзком ограблении, чем безумной истории Спицы о прибытии из прошлого с предсказанием великого наводнения? Она надеялась, что на нее вот-вот нахлынет чувство облегчения, ведь никакого наводнения не будет, но вместо этого стало трудно дышать, будто она тонула.

Глори молча кивнула сестре, соглашаясь с тем, что ей пора проследовать за миссис Скор. Она поднялась и, избегая смотреть в злые глаза хозяйки, выглянула в окно кухни. Что-то мелькавшее рядом с вишневым деревом привлекло ее внимание. В потоках дождя перед ней летал вверх и вниз какой-то черно-зеленый комок.

Ее Долли! В клюве Сороки! Глори стало ясно как день, что хочет донести до нее ворона: кукла была зеленой от макушки до пят и, судя по тому, что сказал ей под мостом Спица о зеленом цвете, означала, что кто-то сейчас лгал ей сквозь свои желтые зубы.

– ВЫ ЛГУНЬЯ, МИССИС СКОР!

Глори перегнулась через стол, деревянным пальцем подцепила в чашке грязный Спицын шнурок и полоснула им со всего размаху по модному платью хозяйки. В попытке поймать его миссис Скор задела ткань ногтем, и на шелке появилась безобразная зацепка.

– Откройте глаза, миссис Скор! Вы разве не видите, что происходит? Смерть. Мы с вами обе сегодня утонем. А ВЫ ТЕМ ВРЕМЕНЕМ…

Ди-Ди приобняла сестру, будто спрятала под своим крылом яичко с хрупкой скорлупой.

– Тише, Глория, тебе пора вернуться в постель. – Она посмотрела на миссис Скор, и в ее голосе, который внезапно стал ниже, послышалось явное отвращение. – Как вам не стыдно.

Весь гнев, казалось, выкипел в крови миссис Скор и уступил место ледяной надменности. Она промокнула испачканное чаем платье уголком полотенца, хоть то и было все в муке, и протяжным тяжелым взглядом посмотрела на инкрустированные бриллиантами наручные часики.

– Четыре часа, – вздохнула она, и в голосе зазвучали стальные нотки, – у тебя есть ровно полчаса на то, чтобы явиться в ювелирную лавку со своей трухлявой рукой и взяться за создание трости. И ты закончишь ее прежде, чем пробьет восемь и на бал прибудет Мастер Шарп. Безо всяких опозданий. А ИНАЧЕ! – Миссис Скор оторвала острый кончик сломанного ногтя и щелчком отправила его над рядами засахаренных лимонных бабочек, разложенных по огромному круглому торту, прямиком на самый маленький из пяти его ярусов, еще ждавший украшения. – А иначе мне все-таки придется нанести визит моему дорогому другу в гостинице «Фицрой» и обсудить вопрос об одной нерадивой девке, что у них за пекаря.

Ди-Ди силой усадила Глори на стул и молнией метнулась через всю кухню. Она схватила деревянную ложку и одним быстрым движением набрала в нее ту часть торта, куда приземлился ноготь гостьи.

– Это лимонный торт, миссис Скор… – Превратив ложку в подобие крошечной заряженной катапульты, Ди-Ди запустила ее содержимое через всю кухню. – А вам повезло больше других – вам доведется узнать, какой у него горький вкус.

Глори, открыв рот, смотрела на желтую кучку бисквита с кремом, что украшала теперь шляпу миссис Скор.

– Забирайте свой вонючий ноготь и проваливайте из моей кухни!

* * *

Ди-Ди ни на шаг не отходила от кровати Глори, пока та не притворилась, что глубоко спит: лицо расслабилось, дыхание замедлилось. Но все это время под одеялом, как и прежде, не разжимался сжатый кулак и бешено стучало сердце. Когда сестра все же ушла, девочка моментально выпрыгнула из постели. В венах усиленно пульсировала кровь, а голова кружилась. Она кинулась к гардеробу, распахнула его дверцу и помогла Спице выбраться. «Дыши», – напомнила она ему и замерла, наблюдая, как лицо мальчика постепенно становится нормального цвета, утрачивает серолиловый оттенок.

Глори открыла окно, уговорила Сороку посидеть спокойно на подоконнике, а сама аккуратно достала из ее клюва тряпичную куколку. Повернувшись к Спице спиной, она отжала из зеленой материи дождевую воду и обняла свою Долли. Потом искоса взглянула на Спицу, который стоял, уперев руки в бока и высоко подняв брови. Он явно ожидал от Глори извинений. В конце концов она же поверила миссис Скор, пусть и на одну минуту.

– Я знала, что миссис Скор врет, понимаешь, – сказала она, укладывая куклу в сумочку вместе с ключом от мастерской и списком, на котором уже успели размазаться имена пострадавших и порваться уголки. Она решила сменить тему разговора, не зная, какого цвета были ее слова. – Нам столько всего нужно сделать, столько проблем решить, Спица, а я совсем не уверена, с чего стоит начать. Как спасать человеческие жизни? И мою жизнь? – Глори быстро обшарила пояс на платье в поисках пуговицы, которую пришивала ко всей своей одежде с единственной целью: чтобы было куда повесить сумочку.

– Ты ж навыворотку, ну, – сказал Спица, показывая на швы среди складок ее платья.

– Я знаю. Но переодеться сейчас не могу, потому что это дурная примета, до добра не доведет. И если меня не убьет наводнение, я не сомневаюсь, что это так или иначе сделает миссис Скор. – Она вынула иголку с ниткой из швейной подушечки и оторвала пуговицу от манжеты. – А как мы будем освобождать из-под ареста твоего бедного папу? Мы с тобой такие оборванцы, никто нас и слушать не станет. – Глори осмотрела себя и Спицу с ног до головы с жалостью в глазах. – Поверь, я пыталась их предупредить. Я рассказала все полиции, я кричала в толпу, которая обступила нас, когда меня вынимали из реки. Я кричала до посинения. И доктору, и всем, снова и снова. Я выкрикивала предупреждения сто раз по кругу, пока он не сделал мне какой-то укол и я не отключилась на несколько часов! – воскликнула девочка, задирая рукав, чтобы показать Спице забинтованную руку. – Я и Ди-Ди говорила. Но никто мне не верит. А ты, Спица? Ты кого-нибудь предупредил о наводнении? – умоляющим голосом спросила Глори, заканчивая пришивать пуговицу к поясу. Она оборвала нитку и повесила на пояс свою сумочку.

Спица схватился за щеки.

– Я… У меня, ну, не получилося… – Он почесал голову и неуклюже улыбнулся Глори. Одно дело – стоять на воображаемой трибуне и рассказывать истории сокровищ своей маме или Сороке. Совсем другое – найти правильные слова для толпы вечно занятых незнакомцев, гудящих в клаксоны и спешащих по важным делам.

– Сейчас не время проглатывать язык! – сказала Глори, и это грубое замечание тут же напомнило Спице о головорезах из пекарни, которые дергали его за губы. – НЕ МОЛЧИ, говорю тебе, и обрати внимание на мои слова, потому что, если ты еще не заметил, они сейчас красные, Спица. КРАСНЫЕ! КРАСНЫЕ! КРАСНЫЕ! – закричала Глори так громко, что рисковала навлечь на себя еще один визит сестры. – Ты что, вообще ничего не сделал, даже чтобы вытащить своего папу из тюрьмы?

Спица почувствовал, что по комнате расползается красный цвет, но на этот раз так звучали его собственные слова.

– НО КАК? КАК ЖЕ Я-ТО МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ, А?

Глори прикрыла ему рот ладошкой.

– Тихо!

Спица вытянул руки перед собой. По ним, как черные пятна на испорченной картошке, были рассыпаны содранные мозоли.

– Вот так-то ж я тянул за решетку, пока ты спала, – пробормотал он сквозь ее пальцы. – И бросался в охранников камнями, да тока и они в меня бросалися в ответ, ну, а потом-то как погналися за мной по всем улицам. А таких-то улиц же и нет даже в Интингтоне. В моем Интингтоне! – Спица ударил себя кулаком по виску. – Я ж никак, ну совсем никак не могу помочь Па.

– Прости меня, Спица, – сказала Глори и отвела его кулак. Она держала его руку в своей, а он все стоял, опустив голову, и молчал. Спустя несколько бесконечно долгих секунд она продолжила: – Послушай, наверное, и хорошо, что ты не показывался на людях. Полиция считает, что ты вместе с отцом прибыл в Интингтон, чтобы украсть изобретение Мастера Шарпа. Говорят, не бывает таких совпадений, что ты объявился в городе прямо накануне его визита и попытался помочь вору выбраться из тюрьмы.

– ВОРУ?

– Тсс! Извини, я имела в виду «помочь выбраться твоему папе». Я знаю, что он не вор, но они ничего и слышать не хотят. У меня перед носом даже помахали газетой, в которой была его фотография и крупный заголовок: ЛОВКИЙ ВОР. В городе ходят слухи, что ты его подельник. Так что это только моя задача, – сделала вывод Глори. – Именно я должна рассказать всем и каждому о наводнении, даже если это будет стоить мне жизни. Потому что в противном случае я все равно погибну. Я и еще тринадцать человек. Мне пора.

Глори достала из гардероба оранжевую шаль и обернула ею плечи.

– Подумать только, совсем недавно эта проклятая трость была самой большой моей заботой! – Девочка горько усмехнулась. Если она не появится сегодня в мастерской и не создаст трость, достойную лорда Чопора и его драгоценного гостя, что, в сущности, изменится? Разумеется, тогда она лишится работы навсегда, то есть до конца своей жизни. Вот только насколько короткой та окажется…

Пока Глори завязывала под подбородком ленты шляпы, Спица, перекинув сумку через плечо, бормотал себе под нос что-то про необходимость собраться с духом и громко заговорить с людьми. На кону стояла не только жизнь его друга. Одним из тех, кому суждено погибнуть, как говорила Глори, мог оказаться его отец. А Спица ни за что на свете не собирался возвращаться домой без Па. Он с силой прижал пальцы ног к камешкам в носках ботинок и посмотрел на Глори.

Глядя друг другу в глаза, они придумали план действий.

Конечно, им грозила опасность, ведь за Спицей охотилась полиция, но они пулей полетят в центр Интингтона и станут предупреждать каждого прохожего, лавочника, уличного торговца и водителя автомобиля о том, что приближается Великое Наводнение. Если верить мемориальной табличке, оно случится шестого января – сегодня, а день уже практически подошел к концу.

Глава семнадцатая

Когда настал нужный момент, Сорока сделала ровно то, о чем просил ее Спица, и стук клюва в кухонное окно, не затихавший ни на секунду, вскоре отвлек сестру Глори от последнего горшка с лимонной помадкой. Несмотря на неумолимо приближавшийся срок доставки в галерею пятиярусного торта, украшенного сладкими бабочками, Сорока смогла перетянуть на себя внимание Ди-Ди. И девушка, встав у черного входа, на самой границе стены из дождя, стала катать из сырого теста крошечные шарики и бросать их один за другим удивительной вороне, которая так забавно плясала перед ней.

– Вперед! – шепотом скомандовал Спица своей подруге, заметив в окно спальни, что ее сестра безраздельно увлечена Сорокой. Дети на цыпочках спустились по лестнице, тихонько прикрыли входную дверь, и, когда они дошли до края террасы, Спица свистнул. Сорока раскланялась с Ди-Ди и присоединилась к ним. Дети помчались сквозь струи дождя по узким переулкам и задворкам, не успевая перепрыгивать через лужи по щиколотку глубиной, которые покрывали землю почти сплошняком.

Сорока летела над их головами, когда Глори и Спица бежали вдоль Идейки, мимо витрин галантерейных магазинов и модных лавочек, на месте которых раньше были пекарня и цехи пуговичной фабрики. Был конец рабочего дня, и служащие выходили под дождь, задевали друг друга зонтами, а автомобили разбрызгивали грязную воду и нетерпеливо гудели клаксонами.

Никто не обратил внимания на детей, когда они бежали вдоль подпорной стенки, примыкавшей к береговой полосе. И никто, кажется, не замечал кое-чего еще. Оно неслось, спешило, вздымалось прямо у всех на глазах, и имя ему было река.

Когда Петельный мост появился в поле зрения, Спица остановился. Отчаянно стараясь отдышаться, он прислонился к низкой стене и диким взглядом стал осматривать бушующую перед ним массу воды.

– Оно ж приближается! Наводнение-то! СМОТРИ!

Тающий в русле лед и неумолимый дождь меняли облик Идейки. Вода поднялась до невиданного уровня, и привычные барашки на волнах как будто превратились в стаю злых кусачих зверей. Спица посмотрел на берег, который теперь скрывали бурные черные потоки. Потом перевел взгляд в сторону моря, туда, куда по-прежнему уходила с отливом речная вода, и увидел вдалеке поломанные ветви деревьев, которые тянули из глубин свои костлявые руки и чесали пузо Петельного моста подо всеми его пятью арками.

Никогда еще Спица не чувствовал себя таким маленьким и беззащитным.

Он отвернулся от реки и пробежался взглядом по горожанам, которые спешили вдоль набережной, не обращая ни на что внимания. Раньше он считал их важными и могущественными, но теперь все они внезапно показались ему до жалости слабенькими. Несущаяся по городу река была шире, быстрее, сильнее их всех. Ее рокот был черным – хоть глаз коли, – и он жестоко насмехался над беспечно слепыми ко всему людьми.

– Она ж скоро выйдет из берегов и всех тады поопрокинет на спину! – закричал Спица, но сам не слышал собственного голоса. Он представил, как яростная река ради забавы стаскивает с прохожих обувь и дергает за губы, прямо как те хулиганы из пекарни, а главное – лишает всех возможности дышать.

– Смотри, там! – прочитал Спица по губам Глори. На противоположном берегу бурлящие воды поднимались все выше по тюремной стене. До нижнего ряда окон им оставались считаные футы.

– ОН ЖЕ ЗАГИБНЕТ В ВОДЕ! – взревел Спица. Неужели его папа все еще был заперт в темнице и наблюдал, как поднимается река? И его камеру скоро затопит? Было ли тюремщикам до него дело? Спица пнул ногой стену и ударил кулаками в виски. Для них его Па – всего лишь вор! План набраться смелости и заставить незнакомцев поверить в их невероятную историю казался теперь совершенно безнадежным. Смешно было ожидать, что их предупреждение достигнет ушей всех жертв наводнения и уж тем более заставит тюремную охрану переместить заключенных в более безопасное место.

Спица в отчаянии упал на колени.

Глори схватила его за локоть.

– Твой папа не врал, когда говорил, что ты храбрый. Я видела это своими глазами – ты настоящий смельчак. В тебе смелости по крышечку. Нам просто нужно с чего-то начать. Мы сможем всех предупредить. Это нам по силам.

Спица убрал со лба мокрые волосы и посмотрел Глори прямо в глаза.

– Клянусь, – добавила она.

Сорока у ног девочки отбила лапками ритм по мокрой земле: «Поверь».

Как бы трудно ни было Спице, он решил попробовать и поверить. Выбора, в конце концов, перед ним не стояло: в этом чуждом мире у него были лишь двое, и обоим грозила опасность. Одна возвышалась сейчас напротив, едва не лопаясь от решимости, второй сидел под замком на другом берегу реки.

– Это нам по силам, – убеждал он сам себя, повторяя слова подруги, хотя произнесенные его голосом они звучали скорее как вопрос.

Глори схватила его за руку, и дети побежали в направлении Петельного моста.

– Я знаю одно место, откуда нас всем будет слышно. Вон там. – Глори указала на Сороку, которая приземлилась на многоярусный каменный постамент около Петельного моста. Его еще не достроили, но он уже был огромен. Дети отогнули металлическое заграждение, защищавшее его основание, и остановились, глядя на широкую квадратную площадку на самом верху. Глори подняла юбку и полезла наверх. – Это они готовятся к приезду Мастера Шарпа. У них уже и гигантская статуя готова. Я видела в газете «Интингтон Таймс». Наверное, ждут, когда погода наладится, чтобы установить ее. – И девочка поднялась во весь рост на постаменте. Она бесстрашно стояла как минимум в десяти футах от земли, уперев руки в бока.

Тут же послышалось возмущенное гудение клаксонов. Водитель трамвая опустил запотевшее стекло и крикнул: «Хулиганка! А ну слезай! Это памятник Мастеру Шарпу. Ты что, всякое уважение потеряла?»

– У НАС ВАЖНАЯ МИССИЯ! – закричала Глори и погрозила кулаком водителю и полным негодования пассажирам. – Давай, Спица. Поднимайся сюда. Тут нас все увидят. Ты тоже лети ко мне, Сорока!

Спица закрыл рот ладонями и начал вдыхать и выдыхать один и тот же воздух. Именно так его учила делать мама со старой газетой каждый раз, когда его разбирало непреодолимое желание избежать какой-то ситуации. Настало время заговорить в полный голос. Он сказал себе, что будет просто повторять за Глори. Тогда ему не придется подбирать слова, и задача упростится вполовину.

Он залез на первый блок и увидел на втором ярусе заготовленное для таблички место – чуть утопленный в камень идеальный прямоугольник. Мальчику хватило одного-единственного взгляда, чтобы понять, что он четко совпадает по размеру с тем, который складывался из металлических фрагментов, лежащих на дне его заплечной сумки.

– Чую, вот сюды-то они ее и вставят. Табличку, ну.

Он кивнул в сторону углубления и тут же отвернулся, испугавшись, что видит нежелательное будущее. Сорока припрыгала к нему и застыла возле пустого прямоугольника.

– Тащи сюда свой рот и свою задницу НЕМЕДЛЕННО или я и твое имя туда допишу, Спица Удачетт.

Когда мальчик наконец оказался возле нее, Глори начала свою речь:

– ПОСЛУШАЙТЕ! ПОСЛУШАЙТЕ!.. Вот как надо, – заверила она Спицу. – ПОСЛУШАЙТЕ! – Она подманивала прохожих деревянной рукой, те отмахивались зонтиками и продолжали сплетничать о том, кто приглашен на бал Мастера Шарпа. – Эй! Вы что, оглохли? Остановитесь же, вот вы, дама в красивой шляпке. У НАС ВАЖНЫЕ НОВОСТИ ДЛЯ ВАС…

Глори от души ткнула Спицу в плечо. Спица откашлялся.

– СЛУШАЙТЕ… Ой!

Прямо в ухо ему прилетел скон с подгоревшими ягодами. Следующий внушительный кусок вскоре ударил по плечу Глори.

– Ой! – Она повернулась на постаменте и заметила хулиганов. Это была компания из трех парней и одной девушки, все разодетые, но без зонтов. Она подняла палец и открыла было рот, чтобы продолжить, но тут же получила в лицо порцию мокрых крошек. Удачливые метатели от радости запрыгали по лужам, толкая друг друга по кругу.

– В чем дело, малышка? Тебе нужна рука помощи? – заорал один мальчик. Спица заметил, что он крупный, сплошные мускулы, а пальто на нем сидело в обтяжку и казалось коротковатым, впрочем, Спица точно не знал, возможно, такой фасон в те годы был в моде. Лицо подростка из-за толстой шеи выглядело квадратным, а руки – слишком длинными.

Глори сжала губы, готовая разразиться руганью, красный цвет которой уже предчувствовал Спица, и это только раззадорило парня.

– Ну же, расскажи нам, что еще у тебя деревянное! Может быть, язык?

Он запихнул остатки скона в рот и решил передать эстафету дальше, перебросив камень единственной девушке в компании. У нее были длинные светлые волосы и знакомое Глори пальто королевского синего цвета с золотыми пуговицами. Да это же дочь миссис Себидж, которая заходила в ювелирную лавку! Глори не сомневалась: у нее в кармане до сих пор припрятана украденная цепочка.

– ТЫ? Несчастная воровка…

Девушка, которая уже не выглядела такой милой, как в обществе подруг матери, и была старше Глори в самых разных смыслах этого слова, запустила камень вверх, целясь ей в ноги. Спица попытался остановить его, но Глори отстранила мальчика и сама отбила камень голенью.

– Ай! – вскрикнула Глори и запрыгала на одной ноге. Спица попытался схватить ее, чтоб удержать от падения, но она щелкнула его по носу, словно отбиваясь от мухи. – Помощь мне не нужна, – прошипела она, а потом обернулась к светловолосой девушке. – Не уверена, что твоя полная снобизма мамаша очень обрадовалась бы, увидев, чем занимается ее доченька.

Парень подтолкнул девушку на пару шагов вперед, призывая ее не сбавлять оборотов.

– А ну спустись и скажи все это мне в лицо! – потребовала та и взглянула через плечо на парня, словно ожидая от него одобрения.

Глори в ответ подбоченилась и высунула язык.

Спица начал спускаться. Ему всегда говорили, что в подобных ситуациях у него всего два варианта, и он с радостью старался придерживаться того, который велел бежать, если все еще стоишь на ногах. Так ему не приходилось платить обидчику той же монетой, как выражался его отец, и самому ему не особо попадало.

– Мы-то, вишь, уже уходим, уходим отсюдова, – шептал себе под нос Спица. Но стоило ему повернуться к компании спиной, как парень с длинными руками крепко схватил его сзади, передавив живот и с силой прижав висевшую между ними заплечную сумку.

– А НУ ОТПУСТИ ЕГО! – взревела Глори. Она одним махом преодолела сразу несколько блоков, Спица аж вздрогнул от такого зрелища. У основания постамента не оказалось камней, поэтому Глори быстро сорвала с пуговицы на поясе свою сумочку и резко дернула за шнурок. Она искала что-нибудь подходящее, чтобы бросить в нападающего, и нащупала тяжелый ключ от ювелирной лавки.

Рози Себидж встала прямо перед Глори.

– Вот теперь ты можешь сказать мне все в лицо.

Она была худенькой, как тростник, но при этом грозно нависала над Глори. Ее щеки заливал ярко-красный румянец от бушевавшей внутри бури чувств, он спускался вниз и ложился крупными пятнами на длинную шею.

– Я тебе покажу лицо… – Глори подняла руку, готовая защищаться с помощью ключа.

– Не делай этого! – завопил Спица, пытаясь вырваться из захвата своего потного мучителя и пиная его по икрам.

– Посмотри на мою ногу! – крикнула в ответ Глори, поднимая подол юбки и демонстрируя ему сбегающую в ботинок кровяную дорожку, след от удара камнем.

– Ты ж если бросишь этот ключ, то и не представляешь даже, скока дверей-то вмиг закроешь, ну, – предупредил Спица и, подняв руку настолько высоко, насколько мог, указал на здание тюрьмы, видневшееся вдали. – Ну, про этого-то парня я уж не знаю… – он откинул назад голову, едва не задев крепко державшего его мальчика, – но вдруг ты вроде как разрушишь распоследнюю-то крошечку добра, что осталася в ее душе. – Спица кивнул на светловолосую девушку, стоявшую между ними.

И напряженные плечи Рози Себидж будто бы опустились сразу на несколько дюймов.

Ответный взгляд Глори заставил Спицу нервно сглотнуть.

– Ну, я ж, вишь, не слышал-то в ее словах красного, тока оранжевый, – добавил он, защищаясь.

Девушка сделала шаг назад от Глори и наткнулась на его плечо. Она посмотрела на него, казалось, немного пристыженно, и Спица подумал: «А что, если это первый раз, когда кто-то удосужился сообщить ей, что в ней есть хоть что-то хорошее?»

– РОЗИ! – рявкнул парень.

– Заткнись, Маркус, что ты за тупица, – ответила девушка.

Глори склонила голову набок и чуть шире раскрыла глаза от удивления. Такого она не ожидала.

– Брат мой считай что безнадежен, – сказала Рози Спице. Она подошла ближе, настолько близко, что Спица перестал отбиваться от парня. – Сам видишь, в нем нет ни капли доброты. Ни единой капельки, – предупредила она. – Но лично мне очень жаль.

Она строго приказала брату немедленно отпустить Спицу и повернулась к Глори.

– И тебе я тоже сочувствую, – сказала она, уходя, и ее длинные светлые волосы уверенно покачивались из стороны в сторону, разметавшись по плечам, пока девушка совсем не скрылись из виду.

– Вишь, а? Последняя крошечка-то добра, вот она, я ж говорил, – произнес Спица, счастливый оттого, что принял сторону мамы, когда она спорила с отцом и утверждала, что учить сына всегда давать сдачи – не самая хорошая идея. Если ты своим метким ударом выбьешь из души человека жалкие крохи чего-то хорошего, что еще держатся в нем, предупреждала мама, он может навсегда остаться плохим.

Но Маркус усилил захват, и Спице стало по-настоящему тяжело дышать.

– Отпусти его, – попросила Глори.

– Не отпущу, пока наши услуги не будут щедро оплачены, – гаркнул Маркус прямо Спице в ухо, а двое долговязых парней с обеих сторон запустили пальцы в карманы его жалкого пальтишка. Один достал горсть пыли, которой было больше шестидесяти четырех лет, второй – блестящий серебром перочинный ножик 1920‐х годов.

– Неплохо, – прошипел тот, что был повыше. Он поднес находку к глазам, лизнул металлическую рукоятку, а потом со щелчком выдвинул лезвие.

– ПАПИН НОЖ! – воскликнула Глори.

– ЭЙ, ОТДАЙ! – завопил Спица. На этот раз слова вылетели из его рта без препятствий: Спица знал, как много значит для Глори эта вещь. Она обладала особой силой возвращать девочке ее отца, даже если только в фантазиях. Спица весь изогнулся, отчаянно пытаясь высвободить руки.

Глори сделала выпад вперед.

– ТЫ УКРАЛ НОЖ МОЕГО ПАПЫ!

Со скоростью молнии долговязый поднял нож над головой, чтобы она не достала, но потом опустил руку обратно. Глори бросилась вовсе не на него.

– Как ты мог? Как ты мог? Как ты мог? – кричала Глори и била Спицу кулаком в плечо. – Как ты мог так со мной поступить? Это нож моего отца.

Когда Спица понял, что ее слова, такие голубыепреголубые, обращены к нему, а не к прохвосту, шарившему в кармане, он попытался выдавить из себя хоть слово.

– Я…

– ТЫ ВОР!

– Но я ж ничегошеньки-то не крал…

– ЛЖЕЦ И ВОР! – прокричала Глори прямо ему в лицо.

Он не отрываясь смотрел ей в глаза.

Пораженная в самое сердце Глори ответила на этот взгляд, но знала: все бесповоротно изменилось. В тот момент она почувствовала, как между ними сломалось и покрылось коркой льда что-то очень важное. Это была их особая связь. Доверие и дружба, сопутствующие ей, внезапно разбились на тысячи кусков.

В ушах зазвенели едкие насмешки миссис Скор и увещевания сестры, мол, «я же тебе говорила». И Глори бросилась прочь. Она убегала подальше от своего так называемого друга, который не только украл ее нож, но и будто всадил его ей в спину. На улице уже совсем стемнело, а вечернее небо из-за дождя казалось совсем черным. Девочка промчалась мимо часовой башни, свернула на Поперечную улицу и остановилась перед оживленным перекрестком. Она прислонилась к изогнутому окну самой старой аптеки в Интингтоне, прячась от непогоды под ее серо-черным полосатым навесом, и замерла в растерянности. Но когда светофор загорелся красным, ее словно невидимой нитью потянуло через дорогу. Казалось, даже машины остановились в ожидании, рассматривают ее своими фарами и призывают идти.

Не помня сама как, Глори добралась до парадного входа ювелирной лавки «Шик-блеск», в которую ей больше не суждено было ступить. Пригладив свои разметавшиеся мокрые волосы, она смотрела сквозь застилавший глаза туман на большие окна, в которых блестели драгоценности и мерцали огоньки. Девочка пообещала себе, даже поклялась: отныне она больше никогда не будет такой порывистой, такой безрассудной, такой доверчивой и такой до невозможности нетерпеливой. Теперь она всегда будет давать себе хотя бы несколько секунд подумать, прежде чем что-то сказать или сделать.

Глава восемнадцатая

– УХОДИ!

Глори загородилась от Спицы деревянным протезом, чтобы не видеть его лица, не начать сомневаться в своем решении от его взгляда. Вместо этого она полностью сосредоточилась на витрине ювелирной лавки «Шик-блеск», притворившись, что восхищенно рассматривает браслет, который создала всего неделю назад и который поблескивал теперь в последних лучах солнца.

Спица сделал шаг назад, услышав ее красные слова, и вытащил из кармана перочинный ножик ее отца.

– Но я ж заполучил-то его обратно! Посмотри, а! Сменял, вишь, на вещи Па: костяной гребешок и тот шарик, ну, стеклянный. – Спица приосанился. Он повел себя с этим Маркусом по-настоящему смело, и Па, когда узнает, точно будет им гордиться, да так сильно, что, возможно, не расстроится из-за потери двух своих любимых сокровищ. Разве он не обрадуется, что им не приглянулся бутылек с зеленым лекарством, не говоря уже о ручке от ящика стола? Всего лишь гребешок и стекляшка. – Я, значится, положил все в жучью коробочку и отдал, вот так. Чую, они из-за нее-то и согласились, она ж серебряная, ну.

Глори схватила перочинный нож с его ладони и сунула себе в рукав.

– Убери от меня свои грязные лапы, ворюга, – резко сказала она и отвернулась.

– Глори, ну ты должна мне поверить… Я ж у тебя ничего не крал, точно. И из лавки тоже, прям ничего и пальцем тама не тронул. Это ж совсем разное: воровство-то и…

– ЛЖЕЦ! – накинулась на него Глори. Непонятно откуда в глазах у нее снова возникли слезы, и она смахнула их резким отчаянным движением. Раз он соврал про перочинный ножик, она начала сомневаться абсолютно во всем. – Ты что же, вообще про все соврал? Про наводнение? Это тоже была ложь? Ты заставил меня подумать, что я вот-вот погибну! А твои дурацкие истории про сокровища? Чепуха про горячие осколки, прошлое, про твоего папу… И… И про птицу? – пискнула Глори, когда Сорока приземлилась у ее ног. Девочка схватила ее и подняла. Та была растрепана, перья торчали в разные стороны, а взгляд казался каким-то совиным и печальным. – О нет, и ты туда же, Сорока? – воскликнула девочка и уткнулась носом во взъерошенные перья, ее голос снова сменил цвет с красного на голубой. – Спица, ну как ты мог?

– Я не врал! – сказал Спица почти со всей уверенностью. На секунду он задумался, вспомнив об истории про монетку одной очень богатой дамы, которую рассказал под мостом, но все же решил, что, возможно, и это была правда, просто пока несбывшаяся. – Я ж ни словечка за всю жизнь-то не соврал, – уверил он и начал быстро креститься обеими руками.

– Тогда докажи, – потребовала Глори.

– КАК? – Спица постучал пальцами по вискам и закрутился на месте. Как он мог доказать, что все его слова честны? – Мне ж больно врать. Правда больно-то.

Вот тута, – сказал он и ткнул себя в грудь. – А еще вот тута. И тута. – Он добавил голову и живот. – Я ничегошеньки-то не украл у тебя, я ж просто, ну, взял нож твоего папы напрокат, взял тока на время вещи из лавки, а люди-то, они ж скоро взаправду погибнут, И ОДИН Я С ЭТИМ НЕ СПРАВЛЮСЯ. Все погибнут! И Па, и ты… – Спица вытер нос рукавом. – Просто остановися и подумай об этом, а, хоть секундочку-то, Глори.

– Подумать? Да я только этим и занимаюсь, дурак ты такой! – ответила Глори. Она закусила губу и поднялась на крыльцо ювелирной лавки. Дождь лил стеной. Что если ей и правда стоит на секунду остановиться? С тех пор как Глори увидела папин перочинный ножик, вынутый из кармана Спицы, она только и делала, что бежала. Не особо похоже, что она все это время стояла и думала, так ведь?

– Если ты говоришь правду, – сказала она раздраженно, – ты же можешь это доказать, да? – Глори подумала, уловит ли он нотки последней надежды в ее словах, какого бы цвета они ни были.

Изнутри о стекло двери стукнулась табличка «Закрыто».

Глори застыла.

Спица навострил уши.

– Да, офицер Покет. Прямо сейчас они возле моей лавки. И сразу двое, голубчики. Вернулись закончить начатое…

Спица отстранил Глори и смело открыл дверь.

– Миссис Скор? Положите подсвечник, ну.

Как загнанная в угол собака, миссис Скор обнажила зубы и зарычала. Она прижимала к груди телефонную трубку, запутывая длинный извивающийся провод в нитках бус.

– Ваша трость-то, она ж каждым своим кусочечком готова и, как говорится, тока ждет своего часа. Правда ж, Глори?

– Спица! – воскликнула девочка. Он стоял напротив миссис Скор, выставив грудь вперед и заложив руки за спину, как директор школы. – Миссис Скор, я не уверена, но, возможно, он вор…

– Я ПРОСТО КАЖУСЯ ВОРОМ! – громко прервал ее Спица и указал на свою рваную одежду. – Я выгляжу как вор, значится, чтобы подслушивать их, этих-то, ну, жуликов, у которых заговоры всякие и сплетни про вас, вишь. А трость ваша, она-то припрятана, да, в надежном месте, миссис Скор. Тока не могу пока сказать, в каком же. – Сквозь открытую дверь он посмотрел на нескончаемый поток пешеходов, прячущихся под зонтами. – Слишком уж тута много лишних ушей, ну, если вы понимаете. – Спица приблизился к миссис Скор и постучал пальцем по кончику носа. А потом повернулся к Глори и одними губами произнес: «Я могу это доказать, да».

Глори совершенно онемела, не в силах вымолвить ни слова.

Миссис Скор выронила трубку телефона и достала из рукава шелковый платочек, чтоб прикрыть им рот. Она отняла его только для того, чтобы крикнуть Глори:

– Где она? Где трость? Неси ее мне НЕМЕДЛЕННО!

– Тута еще одно незаконченное дельце с этим, э-э, подсвечником, – сказал Спица.

– Хм. Он имеет в виду телефон.

Злобно хмыкнув, миссис Скор принялась нервно распутывать провод, и по полу запрыгали жемчужины из порванных бус, напоминая капли холодной воды на раскаленной сковороде. Она сменила тон и заблеяла в трубку так, как подобает обращаться к баснословно богатым покупателям. «Офицер Покет, милый мой друг…» Она отвернулась от детей и пробормотала что-то про долгий день и про то, что за воров приняла поздних покупатели, которых застал проливной дождь. Затем она вернула телефон на прилавок, повернулась к Глори и прошипела: «Принесешь трость в галерею к восьми. Или познакомишься с обещанной сточной канавой».

Спица вышел из лавки с невозмутимым видом, схватив по пути потрясенную Глори за рукав. Она попыталась высвободиться, но он все шел и шел вперед, мимо часовой башни, прямо к реке, и казался гораздо выше, чем прежде.

– Спрятанная трость? Ты что, снова солгал? – спросила она, не понимая, что он только что сделал. – Тебе что, так просто соврать? А вот здесь разве не болит? Вот тут? – Глори попробовала ткнуть его в живот, но еле поспевала за ним. – Где там у тебя еще болит? Вот здесь? – Она шлепнула его по мокрой шевелюре. – СПИЦА! Так ты лжец или нет? Ты говорил, что сможешь доказать, что это не так!

Когда они добрались до набережной, Спица остановился напротив хорошо освещенного магазинчика лент и поднялся на несколько ступенек вверх. Глори ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Он указал на Петельный мост, у которого собралась толпа. Горожане в ужасе взирали на мощные воды Идейки. Сорока каркнула откуда-то сверху и приземлилась на вытянутую руку хозяина.

– Если ж тебе кажется, что я-то все вру про наводнение, то вон, глянь, доказательство. СМОТРИ! Да нет, вот ТУДА СМОТРИ! – Он мягко повернул голову Глори так, чтобы она перестала изучать его глаза и увидела, наконец, убийственную, разрушительную и яростную силу, несущуюся через город. – А если ж я вру про осколки!.. – закричал он и схватился за свою сумку. Он ударил кулаком по лоскуту рубашки, в который были завернуты фрагменты мемориальной таблички, и вскрикнул, когда обжег костяшки. Сорока набрала в клюв мокрого снега и принесла мальчику, чтобы он приложил к больному месту. Спица так и сделал, а потом тихо продолжил: – И еще. Я не хотел говорить о таком доказательстве, но, послушай-ка, если бы я наврал про то, что умею читать сокровища, ну как бы я узнал-то про твоего папу? Что он дал тебе этот ножик утром, а потом и умер, что так и не успел довырезывать ту крошечную птичку? Я ж знаю это, потому что почувствовал историю, кады взял-то в руку его перочинный нож.

– Папина малиновка? – Глори прикрыла рот рукой и не стала стесняться слез. Сорока вскочила ей на ботинок и прижалась к ноге. – Так ты не врал насчет чтения историй своих сокровищ?

– Да. И мне жаль, ну, – шепнул Спица. Не понимая, что дальше делать, он неуклюже потянулся к щеке Глори и остановил пальцем одну большую слезу. Он внимательно смотрел, как целеустремленная капля разделилась, обогнув его ноготь, и продолжила течь вниз по щеке двумя тонкими дорожками. Спица глубоко вздохнул. – А про трость… Ну, тута я ж тоже не соврал. Я сказал миссис Скор, что она ждет. И ты-то это увидишь, тока разреши, я покажу. Я не соврал и могу это доказать. – Мальчик стряхнул с костяшек пальцев растаявший снег и показал ей. – Но ты сама решай-то, хочешь мне верить или нет.

– Волдыри! – вскрикнула Глори, взяв его руку в свои ладони и повернув ее к свету, что лился из витрины магазина. – Значит, осколки и правда горячие. Про них ты тоже не соврал, так ведь?

– Ну, не соврал.

– И папин ножик ты тоже просто одолжил, да? – спросила она и быстро приложила палец к его губам. – Не надо отвечать…

Ее внимание привлек отдаленный крик. Это люди на набережной увидели, как сорвало с якоря лодку и с грохотом унесло течением через первую арку Петельного моста.

– Время, вишь, на исходе, – предупредил Спица. Несмотря на вес камней, спрятанных в носках его ботинок, он быстро побежал в сторону моста.

Глори смотрела ему вслед.

Она остановилась, чтобы подумать, как обещала себе ранее. Мальчик, который всегда заикался, колебался и не мог подобрать правильных слов, теперь выдал длинную и связную тираду. Что, если эти слова шли прямо из его сердца, минуя путаницу и неразбериху, которая царила в голове? Бурная река, незаконченная фигурка малиновки, обожженные костяшки…

Она закатала мокрые насквозь рукава, спрятала нож в сумочку и побежала.

– ПОДОЖДИ МЕНЯ! – крикнула она и очень скоро догнала его. – Нужно предупредить горожан. Может быть, вернемся к постаменту? Или побежим на рынок? Или… – Внезапно девочка остановилась как вкопанная, по щиколотку в маслянистой луже. – А знаешь, в чем наша чертова проблема?

Спица остановился и повернулся к девочке. Он ничего не сказал, только вопросительно приподнял брови.

– Просто… Ах, черт! Никто не станет меня слушать! – Глори вскинула деревянную руку и потрясла ею в воздухе, будто бы желая, чтобы та отвалилась и упала на землю между ними. – Тебя они тоже не послушают! Так уж все устроено в этом городе. Все решает, кто ты. Чтобы тебя услышали, надо иметь вес.

Спица почесал затылок.

– Ну что? Говори, – потребовала Глори, заметив его озадаченное выражение лица.

Он сморщился, сильный ветер бросал пригоршни дождевых капель прямо в лицо.

– Ну, как это… Как это – иметь вес-то?

– Я имею в виду, что нужно быть богатым или знаменитым, кем-то особенным, человеком, который пользуется большим уважением в городе.

– Как твой Мастер Шарп?

Глаза Глори загорелись от восторга. Она подбежала к Спице и крепко его обняла, а потом отстранилась и с силой ткнула пальцем в лоб, не обращая внимания на его синяки.

– Вот видишь, мистер Удачетт! Иногда ты говоришь такие правильные вещи!

– А?

– Я про Мастера Шарпа. Если он заговорит, все важные жители Интингтона, не говоря уже о простых смертных, точно послушают! – вопила девочка, перекрикивая часы, которые били пять. Она сорвалась с места и кинулась вдоль реки, словно намереваясь пересечь маячившую перед ней финишную черту. – Нам нужно только убедить Мастера Шарпа, а он предупредит всех остальных. Он приедет в галерею Миллбэнк в восемь… Так что мы проникнем в здание и… Черт! – Девочка с силой ударила себя по лбу, ее план рухнул и унес внезапно возникший порыв. – Если бы я только сделала эту дурацкую трость… Это был наш единственный шанс попасть туда без приглашения.

Спица улыбнулся, взял ее за руку и побежал.

Глава девятнадцатая

Все время, что Спица помогал Глори забраться по скользким блокам в сокровищницу, она не могла справиться с дрожью, так страшно ей было упасть с Петельного моста. Внутри, куда из-за толстых стен не проникал шум ревущей реки, девочку окружила непроницаемая тьма. Она даже рук своих не могла различить.

Спица насвистывал желтую песенку. Дыхание Глори постепенно восстановилось.

Поискав вслепую в заплечной сумке, Спица нащупал крохотную серебряную шкатулку, которую обнаружил в сумке отца. Она напоминала его собственную жучью коробочку, только в ней хранился запас сухих спичек. Мальчик зажег свечу, и Глори вновь обрела зрение.

Отблеск пламени очень старого огарка радостно танцевал на полочке в углу комнаты, прямо над печальными остатками гнезда. Сорока потрогала клювом его гнилые стенки и начала раскачиваться, пытаясь устроиться поудобнее.

Спица взбил носком ботинка толстый слой пыли на полу.

– Мы-то, я и Па, называем это место нашей сокровищницей. Тута он показал мне, как сделать что-нить стоящее из того, что найдешь на берегу. А еще прям на этом самом месте-то он научил меня слушать их истории, да.

Мальчик аккуратно развернул Глори в сторону верстака, который теперь покосился и с одной стороны опирался на стопку оранжевых кирпичей. До вчерашней ночи ими была заложена дверь в сокровищницу.

Спица указал рукой на верстак:

– Это для тебя.

Девочка ахнула. Ее глаза наполнились слезами.

Она подняла к лицу ладони и, тихонько пискнув, объяснила:

– Это слезы счастья!

Потом она вытерла щеки мокрой оранжевой шалью и так крепко обняла Спицу, что из его пальто на пол закапала вода. Он посмотрел на круглые следы в толстом слое пыли и почувствовал, как румянец заливает щеки.

Сорока каркнула и расправила крылья.

– Ой, Спица! Я так понимаю, Сорока не могла принести мне трость, поэтому решила привести тебя. Ты сделал все это сам? Для меня?

Не дожидаясь его ответа, Глори села на стул. Прямо перед ней, пришпиленные к деревянной доске старинными медными гвоздиками, красовались подробные эскизы трости, выполненные ее рукой. Еще вчера они висели в ее мастерской. Судя по многочисленным отпечаткам грязных пальцев, Спица изучал их более чем внимательно. За ночь он сумел выудить из бесчисленных ящичков с хрустальными ручками в коридоре ювелирной лавки все необходимое, а то, чего не оказалось, добывал на сузившейся береговой полосе при свете луны. Перерыв ярды промерзшей грязи, он отыскал сокровища, достойные стать частью ее замысла.

– А вот и твои инструменты, – произнес Спица. Глори вынула отцовский перочинный ножик и положила его на верстак, закончив этим воссоздание своего рабочего места.

– Я ж радовался, что ты всю ночь спала-то, ну, что была в целости и сохранности, да тока понял, что так ты проспишь и все дело. Тады взял все это вот на время, но сделать-то ничего и не смог, да, – признался мальчик и вздохнул, глядя на утонченные рисунки. – Это ж одной тебе по силам.

Глори покачала головой и поразилась собственной глупости. Увидев кусок шнурка, болтающийся в когтях миссис Скор, и папин нож, найденный в Спицыном кармане, она не один, а целых два раза сделала неверный вывод.

– Ну, может, это наш последний шанс. Ты ж сама сказала, что нету никакого другого способа, чтобы пробраться в галерею-то и поговорить тама с Мастером Шарпом. А иначе как расскажешь о наводнении, а? Точно нужно принести ему что-нить очень важное. – Спица повертел перед носом циферблат отцовских карманных часов и приложил их к уху. – Сейчас, значится, пять и еще чутка, да? У тебя осталося почти три часа, Глори. – И мальчик положил часы на верстак рядом с инструментами так, чтобы ей были видны стрелки.

Глори повернулась, взглянула на Спицу и подняла деревянный протез.

– Но как же ЭТО?

– Ты справишься, ну, – ласково сказал Спица.

Кусая губы, Глори попыталась унять растущее в душе отчаяние, но оно вскоре вырвалось наружу, как газировка, когда сильно растрясешь бутылку.

– Ты думаешь, я смогу, да? ПРАВДА? – прошипела Глори. Она взяла щипцы и щелкнула ими, как хищными челюстями. – А ты когда-нибудь закреплял в крошечных лапках драгоценный камень? Или, может быть, плел из золотой проволоки? Или расщеплял надвое бусину? И ВСЕ ЭТО БЕЗ ОДНОЙ РУКИ? С этой дубинкой я вообще ни на что не способна. Когда я поставлю все детали на место, советую успеть полюбоваться и запомнить, как это выглядит, потому что едва ты дотронешься, все развалится на части. – Она отшвырнула щипцы, спрятала лицо в изгибе локтя и что было силы стукнула деревянной ладонью по верстаку.

Спица взъерошил рукой волосы. Слова, которые начали зарождаться у него в голове, полыхали алым, но он не мог их сдержать.

– Это трость, она ж наш последний шанс, Глори! ПОСЛЕДНИЙ ШАНС СПАСТИ ПА, черт подери. Если не сделать эту растакую трость, ну, у тебя ж не будет не тока руки, Глори, у тебя не будет ЖИЗНИ!

Спица упер руки в бока и тяжело дышал.

Глори невидящими глазами смотрела на свой протез, ее нижняя губа дрожала.

Спица мотнул головой.

– Прости за эту бурю, ну. Не смог, вишь, остановить поток лезущих слов. – Он проверил, насколько крепок валявшийся под ногами ящик, перевернул его и поставил рядом со стулом Глори. Потом сел на него и подвинулся как можно ближе к девочке. – Ты, знаешь, вроде как права. Тебе ж и правда кой-чего не хватает-то, – сказал он, пытаясь справиться с веревкой, которая запуталась на шее под воротником. – Тока это не рука, вот что. Я ж видел, как ты завязываешь шнурок на сумке двумя пальцами. И это, как волосы заплетаешь в косичку, ну, – добавил он и показал на ее голову, стараясь не обращать внимания на потрясенное выражение лица. – Ты ж даже шутя ботинки-то зашнуровываешь, и вон за мох как цеплялася, кады забиралася по мокрой стене. А еще ты вышила лисичек у себя на занавесках, таких-то малюсеньких, что аж щуришься, чтобы их порассмотреть. Есть тока одно, что не дает тебе сделать прочную вещь, – это твоя извечная спешка, ну. Для таких людей и слово особое есть-то.

– Слово? – фыркнула Глори. – Ну давай, не стесняйся. Ты думаешь, я какая? Нетерпеливая?

Спица сомневался, стоит ли ему отвечать. Он хорошо понимал, что означает это слово, и оно, в общем-то, подходило. Но Глори произнесла его таким злым тоном, что оно начало казаться плохим, а он не это имел в виду.

– К черту терпение! – воскликнула Глори. – Может, мне лучше подходит слово импульсивная? Или почему бы не пойти еще дальше? Может быть, я вообще необузданная, как лошадь, как называет меня миссис…

– Стоп! – сказал Спица. Он сомневался в тонкостях смысла каждого из слов, но чутье, не говоря уже о цвете их звучания, подсказывало ему, что девочка недовольна этим разговором. Он покачал головой и продолжил, аккуратно подбирая выражения и опасаясь, что из ушей Глори вот-вот повалит густой дым. – Я ж хочу сказать одно: тебе, знаешь, нужно немного замедлиться. – Он достал из-под воротника висевший на веревочке камень с идеальной дырочкой посередине.

– Что это?

Несмотря на то что ноздри девочки все еще гневно раздувались, злоба в ее голосе мгновенно сменилась любопытством.

– Это, значится, куриный бог. И он может дать тебе того, чего тебе не хватает, вот как. Ну, можно назвать это терпеливостью или еще как. Могу поспорить, реке понадобилося много этого самого терпения-то, чтобы проделать такую дырочку. – Спица сунул в нее кончик мизинца. – И с тростью-то твоей так же прям. Ну, чтобы в руках рождалися чудеса, нужно, вишь, много терпения.

Глори аккуратно взяла у мальчика камень, стараясь не натягивать веревку слишком сильно, чтобы не причинить ему боль, и провела пальцем по его шелковистой поверхности.

– Люди говорят, что если посмотреть-то в ушко в курином боге, то можно увидеть ну совсем другой мир. Мир, который лучше. Мир, в котором все прям так, как тебе хочется.

Спица наклонился и жестом предложил Глори взглянуть через дырочку.

– Чего я ищу? – шепнула Глори, прищурившись, и поднесла камешек так близко, что коснулась его ресницами.

– Терпеливости.

Она смотрела сквозь ушко в курином боге, и пусть мир по ту сторону, возможно, не сильно отличался от обычного, но лицо ее все это время озарялось нежной улыбкой. Спица слышал, как она медленно вздохнула, выпуская из себя раздражение вместе с нетерпением.

– А теперь вот представь трость. Ну, какой ты хочешь-то ее видеть.

Глори задержала дыхание и попыталась сделать, как он сказал.

– Спасибо, Спица, – тепло произнесла она, – но у меня всего три часа…

– Я знаю. И я тебе помогу. – Спица сунул куриного бога обратно под рубашку и положил перед Глори на верстак правую руку. – Вот что, можешь пользоваться-то моей левой рукой, – сказал он, решительно улыбаясь и подмигивая. – Ой, ну правой, так? – быстро поправился он. – А теперь скажи, ну, что делать-то, с самого с начала.

Глори улыбнулась, глядя на Спицу, который сосредоточенно прищурил глаз. Он сидел рядом, такой смелый сейчас и преисполненный гордости, но все-таки его распластанная по столу кисть еле заметно дрожала. Поэтому точно так же, как сам Спица шептал своим рукам и ногам команды, взбираясь вверх по стене, Глори, велев его пальцам не волноваться, начала давать указания: тут зажать камешек, тут скрутить проволоку.

Спица крепко держал каждый элемент будущего произведения искусства, пока Глори направляла его на единственно верное место – и тогда все они начинали тихонько подпевать ей. Вскоре из выложенных на верстаке сияющих драгоценностей она выбрала и добавила к трости, завершая работу, несколько камней. Это были овальные куски солнечного янтаря, отливавшие счастливым желтым. Спица повернул шарообразный набалдашник трости, и он весь засверкал в свете свечей. Он точно соответствовал эскизам Глори вплоть до последнего недорисованного фрагмента: осталось пустое место всего для одной детали, которая должна была гордо венчать самую верхушку рукоятки. Непременно что-то особенное.

Глори нахмурилась и забегала взглядом по верстаку в поисках подходящего украшения.

– Если ж ты вдруг не против, Глори, я тута подумал, ну, может быть, вот это подойдет… – Ржавыми, оставшимися еще с его времен щипцами Спица вынул из заплечной сумки треугольный металлический осколок, первый из всех, что он нашел в грязи, и высоко поднял его.

Глори склонила голову набок и прочитала слова.

В память о, – было написано на первой строчке. А ниже: Великом.

– Идеально, Спица… В память о Великом!

Спица просиял.

– Возьми его сама, не бойсь, ну, это ж тока мне от него горячо. – Он положил кусочек металла в ладонь Глори. – И Па еще. – От упоминания папы его сердце понеслось галопом. Он представил, что отец навсегда застрял в тюрьме или еще хуже – утонул, не имея возможности выбраться.

Глори заметила тревожный взгляд Спицы, брошенный на циферблат. Она взяла в руку острый инструмент, который подпрыгивал на верстаке в такт подрагивающей ноге мальчика.

– Давай уже закончим.

Она сгладила острые углы металлического осколка, отполировала его до зеркального блеска и приложила к набалдашнику трости. Потом окружила его опалами цвета морской волны, и те встретились с алмазами и янтарем, уже закрепленными вокруг. Наконец, завершенный набалдашник присоединили к хорошо ошкуренной дубовой палке и прибили к самому ее низу серебряную пластинку.

Трость получилась грандиозной, точно как заказывал лорд Чопор. А еще исключительного, выдающегося и безупречного качества. Более того, Спице показалось, что было в ней кое-что еще. Трость выглядела солидно. Это была такая важная вещь, что она просто обязана была спасти жизни его папы, Глори и всех остальных честных людей Интингтона, чьи имена значились на табличке.

Глава двадцатая

Спица завернул трость в пальто и подоткнул под ремень со спины, и теперь ему приходилось постоянно ее поправлять. Он осмотрел толпу, которая собралась вокруг входа в галерею. Мужчины и женщины преодолевали двадцать широких ступеней, чтоб оказаться наверху, они прятались под зонтами и с неудовольствием глядели на стену дождя. Все были разодеты и сияли, как монеты, но не те изогнутые, что попадались Спице в грязи, а новенькие, которые мама приносила с рынка. Спица вздохнул и заправил рубашку.

Глори толкнула его в бок:

– Вперед! Вон лорд Чопор.

Она указала рукой на мужчину, который стоял очень прямо, словно мраморная колонна, и приветствовал гостей у входа. Схватив Спицу под руку и перепрыгивая через ступеньку, Глори зигзагами побежала вверх.

Детям оставалось сделать всего четыре шага, когда вдруг когтистая рука схватила Глори за волосы и изо всех сил дернула.

– А-а-а! УЙДИТЕ ПРОЧЬ!

Спица попытался поймать миссис Скор за локоть, но та отмахнулась от него зонтом. Она крепко держала Глори за волосы и тащила ее подальше от входа в галерею, Спица, конечно же, следовал за ними. Так миссис Скор увела их от чужих взглядов и затолкала в нишу между огромным окном и статуей рогатого зверя, рвущегося в атаку.

– А НУ ОТДАЙ!

Глори вскрикнула от боли, когда миссис Скор дернула ее за волосы.

– Уберите от меня руки, вы, злобная ведьма…

– ХА! Я загнала тебя в угол, как зверька. А ты чего хотела? Ты думала, Чопор позволит вам сунуть нос в его галерею? ПОСМОТРИ НА СЕБЯ! Ты же будто из цирка уродов сбежала… – Миссис Скор стряхнула с костлявой кисти выдернутые рыжие волосинки и приблизила к девочке свое оскаленное лицо. – А теперь отдай мне мою трость, иначе… – Она схватила Глори за пальцы на левой руке и до боли выгнула их. Крошечная черная бабочка из шелка сорвалась с повязки на ее голове и пристала к щеке Глори.

Девочка повалилась назад и с грохотом ударилась головой об оконное стекло.

Из фойе до Спицы донесся приглушенный вскрик, он повернулся и увидел, что лорд Чопор выглядывает в окно, широко разведя руки и оттесняя назад гостей.

– ОТПУСТИТЕ! – взревела Глори, когда миссис Скор еще сильнее надавила на ее пальцы, грозясь сломать.

– Забирайте! Вот! – прокричал Спица и перебросил старухе трость, все еще завернутую в его пальто. – Глори ж выполнила ваше задание, миссис. Оставьте ее уж в покое, ну. – Спица сделал шаг назад. – Уговор дороже денег, как говорится.

– Ха! – Миссис Скор отпустила руку Глории, напоследок выкрутив ей пальцы, и взглянула на покрасневшего Спицу. – Забирай свою чучелку обратно в канаву, жалкий бродяга. В этом городе оплачиваемую работу ей больше не найти, так и знайте. – Миссис Скор распрямилась, поправила повязку и неровной походкой направилась к входной двери. – ВОР! – крикнула она толпе и показала пальцем на мальчика.

Спица схватил Глори за руку, которая все еще болела после издевательств миссис Скор, вместе они перемахнули через низкое каменное заграждение и очутились на лужайке под стеной галереи. Они свернули в Ленточный переулок, где крики миссис Скор заглушались автомобильными гудками и шумом проливного дождя. Там дети нырнули за толстый ствол большого каштана, на кроне которого в это время года не было ни единого листочка.

– Нам нельзя сейчас просто взять и сдаться, – заплакала Глори, снимая с лица прилипший кусочек шелка с повязки миссис Скор. – Что это, черная бабочка? Символ смерти… СМЕРТИ! – И девочка попыталась стряхнуть ее с пальца.

Спица осматривал Ленточный переулок. Фургоны из «Фицроя» загородили всю дорогу. Из них выгружали подносы с горячей едой, приготовленной на гостиничной кухне. Вдоль боковой стены стояли люди в форме, они загораживали собой несколько подвальных окон высотой едва им по грудь, на каждое – по одному человеку.

– Ого. Полиция?

– Где? – Глори выглянула из-за ствола дерева, подпрыгнула и увидела мужчин в форменных фуражках гостиницы. Их было столько, что невозможно сосчитать. И только потом девочка заметила прилежных охранников. – Они берегут от похищения изобретение Мастера Шарпа. – Глори мотнула головой и снова перевела взгляд на центральный вход в галерею.

– Но тама где-то ж есть еще и боковой вход, вроде как, – сказал Спица, вспомнив вчерашний день, когда они решили стучать во все двери, чтобы спасти мир.

Глори кивнула. Самой беззаботной походкой, на которую они были способны в такой тревожный момент, дети пошли по улице мимо офицеров полиции. Не дойдя всего десятка шагов до боковой двери, Спица подпрыгнул от неожиданности, он услышал красную сирену. Мальчик обернулся назад, в сторону Швейной набережной, и увидел, что полицейский автомобиль перекрывает движение. К его окну наклонялась миссис Скор и, держа завернутую в пальто трость словно оружие, указывала на Ленточный переулок.

– БЕЖИМ! – закричал Спица. У бокового входа толпился народ, поэтому дети кинулись мимо, постоянно оглядываясь, и внезапно налетели на нарядно одетую официантку.

– ГЛОРИЯ? О, Глория! – воскликнула Ди-Ди и крепко обняла Глори. – Где ты пропадала? Ты не ранена? – Она гладила сестру по волосам и осматривала снизу вверх в поисках видимых повреждений. Когда Глори отрицательно замотала головой, Ди-Ди взяла ее щечки в свои ладони. – Когда я поднялась на второй этаж в поисках тебя… Честно скажу, я теперь знаю… Все, что ты говорила, про мальчика, про мемориальную табличку и наводнение… Я знаю, что это правда.

– Ди-Ди?

– Понимаешь, птица, ворона… Она стучалась в окно кухни и, когда я вышла поздороваться, дала мне вот это… – Девушка потянулась к карману.

– Но нам НИКТО не верит, Ди-Ди! – закричала Глори. – Нам нужно предупредить Мастера Шарпа, и ПРЯМО СЕЙЧАС! Если он скажет, что грядет наводнение, ему поверит весь город.

Ди-Ди посмотрела на Спицу.

– Сколько у нас времени?

У Спицы уже горели ступни, так хотелось рвануть с места. Он пожал плечами и подумал было отделаться своим любимым «не знаю». Но он знал. Он знал, на сколько дюймов поднялась вода в реке с тех пор, как они выбрались из сокровищницы с тростью Мастера Шарпа, завернутой в пальто. Он уже успел все подсчитать.

– Максимум час.

– К Мастеру Шарпу невозможно будет приблизиться… – предупредила Ди-Ди. – А! Только если придумать какой-то отвлекающий маневр… – Все трое услышали свисток полицейского и заметили факел, который двигался в их направлении. Ди-Ди быстро сказала: – Раздобудьте какую-нибудь униформу. Поищите в фургонах, пока их не заперли. И ПОТОРОПИТЕСЬ! Встретимся возле торта. – Старшая сестра схватила Глори за руку и вложила что-то ей в ладонь.

Глори необязательно было смотреть, что это. Она и так знала, потому что видела его раньше, этот квадратный фрагмент таблички. Круглый оттиск с цифрами 1928 и выгравированный текст, гласящий, что она, Глория Шпуллен, 12 лет, проживающая в Вязальном переулке, сгинет сегодня во время наводнения.

Ди-Ди ушла, по дороге как будто совершенно случайно преградив путь решительному офицеру полиции.

– Это осколок, – подтвердила Глори, когда они отправились на поиски униформы. – Ди-Ди дала мне квадратный осколок.

Прежде чем они нырнули в первый фургон, Спица поднял глаза и заметил Сороку, которая сидела на подоконнике одного из арочных окон галереи.

– Хорошая работа, Сорока, – сказал он своей подружке одними губами. – Молодец.

Глава двадцать первая

Спица рассматривал свое отражение в зеркале, которое приветствовало их сразу у входа в галерею.

– ВОТ ЭТО ДА! НУ И НУ!

Он чувствовал себя ну просто гением теперь, когда был одет в сверкающую чистотой униформу, а его отражение представало как картина в такой роскошной медной раме. Он немного склонил голову набок и взглянул на зеркального двойника под новым углом.

Глори пнула его в лодыжку каблуком.

– Какого черта с тобой происходит? А ну вперед.

Девочка с силой отодвинула его руку от галстукабабочки, который так безупречно завязала, и подтолкнула его в галерею темных коридоров. Когда света стало больше и шум начал нарастать, Глори остановилась. Дети заглянули за угол. Как занятые муравьишки, официанты и официантки строем выходили из одной двойной двери и исчезали за другой, где, как можно было догадаться, располагалась кухня.

Глори указала на табличку над первой дверью.

– Зал Великих Мастеров, – шепнула она. – Нам сюда, Спица. Помни, что тебя тут считают помощником вора, так что держи голову пониже и постарайся слиться с толпой.

Глори поправила желтую ленточку в волосах, такую же, как у всех девушек в обслуге, но цокнула языком, посмотрев на свой протез. Ее взгляд упал на официанта, в руках которого был поднос с белоснежными накрахмаленными салфетками. Тихо, как мышка, она стащила одну, аккуратно перекинула ее через деревянное предплечье и подозвала Спицу.

– Нам нужно найти Ди-Ди, так что поищи взглядом ее торт. Он лимонный, самый любимый у Мастера Шарпа. Пропустить его невозможно, он огромный и желтый. И возьми хотя бы поднос, – добавила она. – Почти все пусты, так что, кажется, горячее уже подали. – В странной попытке слиться с толпой официантов Глори смело шагнула вперед и разрушила их четкий строй. Послышался звон сталкивающихся подносов.

– Глори! – прошипел Спица. Что она творит? Мальчик вжался в стену.

– Благодарю, – сказала Глори одной изумленной официантке и вытянула руку. Ее тон был серым, как металл, а значит, очень авторитетным, как у шестнадцатилетней девушки. – БЛАГОДАРЮ, – повторила она, на этот раз громче, но в голосе стали мелькать оранжевые искры. Глори стояла на месте, пока девушка не передала ей поднос. Следующего по очереди официанта не пришлось уговаривать. – Мне срочно надо к торту, – сказала Глори. – Где он? – Парень пожал плечами и указал на двойные двери. – Вольно, – произнесла девочка и уверенной походкой направилась обратно к Спице.

– Что? Закрой рот, а то муха залетит. Этому трюку я научилась от старой карги миссис Скор, – пояснила Глори, протягивая ему один из подносов. – Она ужасная притворщица, и ей это всегда сходит с рук. Так почему бы и мне не выдать себя за кого-то? Держи поднос повыше, вот так.

По коридору эхом разнесся звонкий крик: «КТО? ГДЕ ОНА?» Это была официантка, одетая в точности как Глори и сотни других работниц вокруг, но ее лицо явно несло на себе печать авторитета. За предплечье она держала официанта без подноса.

– Ой! – Глори спряталась за спину Спицы и пихала его до тех пор, пока он наконец не понял, что ему не остается ничего иного, как медленно направиться к двойным дверям.

Так они вошли в Зал Великих Мастеров.

– ОГО! – Спица инстинктивно потянулся к ушам, желая прикрыть их ладонями, и поднос пошатнулся у него в руках.

Этот шум! Жара! Цвета! Запахи!

Слишком много впечатлений.

Спица застыл на месте.

Он не знал, чего ожидать, когда Глори говорила про бал, но зал, в котором они оказались, был просто гигантским, никак не меньше половины футбольного поля. Все вокруг сияло, круглые столы был установлены под десятком громадных люстр, каждая размером с арку Петельного моста. На стенах блестела не просохшая еще краска, обличая свежесть шедевра: искусная роспись с горами и реками была такой реалистичной, что пространство зала расширялось чуть ли не на милю. И посреди всего этого убранства перекрикивались и звякали ножами по пустым тарелкам гости.

– Туда, – сказала Глори и исчезла где-то слева от Спицы.

Мальчик шепнул своим пальцам ног, истертым о камни в ботинках, чтобы они не сдавались. Даже его тело знало, что ему не место здесь, в этом бальном зале огромной галереи. Тут на всеобщее обозрение выставляли сразу все свои самые блестящие и сверкающие вещицы, это был совершенно иной мир, в его же, привычном, сокровища прятались в грязи и иле, заявляя о себе по одному в редкие счастливые мгновения.

– Ой! – Деревянный палец Глори вынырнул из-под салфетки и крючочком зацепил Спицу за оборку нарядной рубашки. Она кричала, кажется, что-то про торт и уже тащила Спицу за собой. Умело скрыв лица за подносами, они миновали стол миссис Скор. Потом Глори пробежалась вдоль стены зала, останавливаясь возле каждого арочного окна в поисках Ди-Ди и ее торта.

Дети внезапно очутились перед небольшой рубиново-красной занавеской, за которой, похоже, скрывалась какая-то ниша. Глори попятилась, прячась в ее бархатных складках.

– Вот черт! Это же офицер Покет, – сказала она, нервно указывая рукой в дальний угол зала. Высокий офицер с широченными плечами при полном отсутствии шеи стоял за длинным столом возле огромного желтого занавеса. – Куда же провалилась ДиДи? – И Глори посмотрела на Спицу так, будто он был в чем-то виноват.

– Не знаю. – Спица пожал плечами. Но ведь ему хорошо давался поиск, не правда ли? Мальчик привстал на цыпочки, прищурился и начал осматривать толпу, все расширяя круг обзора. Точно так же он поступал, чтобы среди гальки и в береговом иле обнаружить сокровища. Однако, не успел он и краем глаза заметить Ди-Ди, как Глори тюкнула его подносом, настойчиво кивая в сторону стола для почетных гостей. Спица сделал шаг влево и через крохотный просвет между бесчисленными головными повязками и шляпами увидел, что лорд Чопор поднимается со стула.

– ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! – Владелец галереи небрежно постучал серебряной ложечкой по хрустальному бокалу, и в мгновение по залу разлилась тишина.

Все до единого перышки над завитыми локонами застыли в неподвижности.

Все взгляды обратились на пожилого мужчину, который стоял рядом с лордом Чопором.

– ДОБРЫЙ ВЕЧЕР! – прогремел голос Мастера Шарпа.

Брови Спицы поползли наверх. Как всего два простых слова могут звучать так живо, так красочно? Их цвет было довольно непросто определить, в них слышались и уверенный, даже мощный темно-серый, и радостный желтый с особым оттенком теплого меда. Такой пестрой была прибрежная галька.

Мастер Шарп обогнул стол для почетных гостей и вышел к своей публике. Он одаривал улыбкой то одного, то другого, двигаясь сквозь толпу. Люди переставляли стулья и кланялись, а Мастер Шарп говорил с ними не только с помощью слов, но и на языке рук, касаниями и дружескими похлопываниями. Внезапно толпа разразилась смехом и аплодисментами.

Спица, зажав между коленей поднос, прикрыл уши ладонями.

– О чем тама речь? – толкнул он в бок Глори.

– О чем-то важном, так что тс-с… Ой! Он идет прямо к нам!

Теперь Спица мог рассмотреть его получше. У мужчины был костюм с иголочки и начищенные до блеска ботинки, но седая шевелюра нуждалась в стрижке. А еще из-за уха у него торчал короткий карандашик: с одной стороны он был остро заточен, с другой же полностью обгрызен. Спица почему-то улыбнулся, заметив эту деталь.

С каждым шагом возбуждение вокруг Мастера Шарпа усиливалось, и голос его гремел все громче и громче.

– …А ТЕПЕРЬ РАЗРЕШИТЕ ПРЕДСТАВИТЬ МОЕ НОВЕЙШЕЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ…

Мужчина быстро повернулся на каблуках, видимо, собираясь обратиться лицом к желтому занавесу, возле которого стоял готовый в любую секунду отдернуть его лорд Чопор. Но на полпути, не совершив полного оборота, он застыл.

Он смотрел прямо на Спицу.

Спица сглотнул.

Мастер Шарп открыл было рот, но ничего не сказал. Его руки безжизненно повисли вдоль тела.

Шелестя платьями, все гости тоже повернулись и взглянули на Спицу.

Глори машинально спрятала покрытую салфеткой руку за спину.

– Во дела.

– Что? Я ж ничего-то не сделал! – Спица быстро оглядел себя. В чем дело? Разве что в подносе, который он держал коленями? Или в веревке, которой он по привычке подпоясал элегантные форменные брюки? Или папины ботинки? Может ли быть, что это они выдали его с потрохами? Мальчик переминался с ноги на ногу, пытаясь спрятать ботинки один за другим. – Сэр, прошу вас! Я… Я… – Тут он заметил, что смотрит на свои ногти, и принялся обрывать заусенцы.

– ГОСПОДИ, СПИЦА! – Глори вклинилась между ними, размахивая руками. – Мастер Шарп! Нам необходимо… – В это мгновение белая салфетка соскользнула с ее протеза и полетела на пол.

Миссис Скор подскочила на месте, опрокинула стул и что-то яростно прохрипела.

Затем воцарилось молчание. Может быть, остановила свое вращение сама Земля?

А потом будто бы в провода жизни вернулся ток, это Мастер Шарп повернулся вокруг своей оси и поднял руки.

– Дамы и господа, я только что обнаружил, что самая важная часть, необходимая для демонстрации моего нового изобретения, пока задерживается. Поразительно, как маленький английский дождик может затормозить сразу все процессы, правда? – Он рассмеялся, и вскоре к нему присоединился весь зал. – Это ненадолго, – сказал он и направился к столу для почетных гостей, – да и всем вам прекрасно известно мое обычное изречение: там, где есть проблема, всегда…

– НАЙДЕТСЯ РЕШЕНИЕ! – хором закончила фразу благодарная публика. Конечно, как можно забыть девиз великого мастера.

– И решение в нашем случае – это ТОРТ! – Мастер Шарп потер ладони друг об дружку. – Дамы и господа, НЕ ОТВЕДАТЬ ЛИ НАМ ТОРТА?

Все поднялись со стульев и начали рукоплескать, и, прежде чем Спица успел прийти в себя, прямо перед ним возникло лицо лорда Чопора.

– Катите торт в самый центр зала, молодой человек. И поаккуратнее. В первую очередь, разумеется, угостите Мастера Шарпа, и пусть кусочек будет побольше. Но пока не отрезайте, я позову вам в компанию шеф-повара.

– Т-торт?

Спица резко опустил голову, когда лорд Чопор взмахнул над ней рукой. Цокнув языком, он отодвинул в сторону красную занавеску.

– Вот этот торт. И ради всего святого, протрите ботинки. – Лорд щелкнул каблуками и повернулся к Глори. – А вы, мисс, следуйте за мной. – Он крепко взял ее за руку и жестом подозвал офицера Покета.

– ГЛОРИ!

Спица ринулся вперед, намереваясь вырвать ее из тисков лорда Чопора.

– Эй! – послышался голос откуда-то из-за спины. – Ты же в курсе, что она сама может о себе позаботиться?

Спица развернулся, пораженный. Кто это сказал?

– ОГО! – воскликнул он. Перед ним возвышался торт. И он был настоящим произведением искусства.

Глава двадцать вторая

Целую минуту Спице пришлось терпеть восторженные возгласы толпы, пока он толкал перед собой по паркетному полу гигантский торт. Весил тот не меньше тонны. Стол мелко подпрыгивал на стыках между натертыми до блеска досками паркета, и тысячи засахаренных лимонных бабочек, которые усеивали каждый из пяти огромных ярусов торта, мерцали в свете люстр, как драгоценности в королевской короне. Даже когда стол прибыл к месту назначения прямо напротив Мастера Шарпа, толстый слой лимонного крема продолжал трястись и дрожать.

Прямо как Спицыны коленки.

Мальчик вытер вспотевшее лицо ладонями. Теперь все зависело от него, так ведь? Глори нигде не было видно. Он поднял глаза на Мастера Шарпа. Казалось, до него можно дотянуться кончиками пальцев, но перед Спицей уже возникла целая очередь из жаждущих общения с гением мужчин и женщин, отгородив мальчика от знаменитого изобретателя. Каждый норовил подсунуть ему какие-нибудь бумаги и странные предметы, мечтая получить бесценный совет.

Спица побрел в конец очереди. Теперь или, скорее всего, никогда. Настало время говорить. Сердце бешено колотилось, пот струился по лбу. Сделай это, сказали мальчику пальцы на ногах, упиравшиеся в твердую гальку. Он снова и снова считал от одного до десяти. Интересно, зал на самом деле начал покачиваться из стороны в сторону?

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! От звука, с которым лорд Чопор стучал ложечкой по бокалу, голова Спицы наполнилась серебряными искрами, и он даже не успел понять, как снова оказался на посту возле торта.

– Леди и джентльмены! Минуточку внимания. – Лорд Чопор наклонился через стол к Мастеру Шарпу. Когда утихли последние смешки и покашливания, он продолжил. – Дорогой Мастер Шарп. Прошу уделить мне немного времени… – Он поправил длинный сверток под мышкой, ожидая ответа. – Кхм. Мастер Шарп?

Мастер Шарп похлопал по плечу мужчину, которому давал совет, и повернулся к лорду Чопору.

– Извините! – Он поднял руки в жесте теплого приветствия. – Да, мой милый друг! Время торта?

Лорд Чопор гордо улыбнулся и поднес руку к сердцу.

– Мастер Шарп, я планировал сделать это после вашей презентации. Однако, принимая во внимание небольшую заминку, я подумал, что лучшего времени, чем сейчас, возможно, не будет.

Он взглянул на собеседника, ожидая, что тот согласится с ним.

Мастер Шарп бросил взгляд на торт и облизнулся. Возможно, он даже вздохнул, хотя Спица за это не поручился бы, и улыбнулся лорду Чопору, побуждая его продолжать.

– Услышав, что вы планируете приехать с визитом в Интингтон, мы с моей командой восприняли как почетную обязанность организацию сегодняшнего бала. Шеф-повар гостиницы «Фицрой» предоставил великолепные продукты из дальних уголков света, мы выбрали самое утонченное вино и превратили Зал Великих Мастеров в моей галерее в место, достойное такого великолепного события.

Гости зарукоплескали в знак одобрения.

– Но для того, чтобы выразить свое восхищение, мы решили преподнести вам подарок. Подарок, созданный, даже изобретенный, если вам так будет угодно, Мастером Ювелиром, лучшим в нашем городе. И создан он был специально для вас, ведь вы настоящий мастер своего дела. – Лорд Чопор положил на стол перед собой завернутую в желтый шелк трость. – Это вам, Мастер Шарп.

В зале воцарилась полная тишина, которую нарушали только поскрипывание стульев, позвякивание бус и треск корсетов, когда женщины тянули вверх шеи в попытке рассмотреть подарок, так некстати скрытый от глаз огромным пятиярусным тортом.

– Вот так-так! Благодарю вас, лорд Чопор, – произнес Мастер Шарп. Он встал и с жаром пожал тому руку. – Что же это за подарок? Посмотрим, леди и джентльмены? – громогласно обратился он к присутствующим.

Гости захлопали в ладоши, радостно закричали, а некоторые даже повскакивали со своим мест.

– Ну же, идите сюда! – воскликнул Мастер Шарп, приглашая каждого из двух сотен пришедших на праздник горожан присоединиться к нему у стола для почетных гостей.

Все пространство вокруг торта вскоре кишело людьми, которые быстро оттеснили Спицу в дальний угол зала. Он обнаружил, что прижат к стене, и недовольно сморщился, почувствовав сквозь рубашку влажную краску. Мальчик осмотрелся, проверяя, не наблюдает ли за ним кто-нибудь, и забрался на высокий подоконник одного из окон.

Оттуда ему был виден Мастер Шарп. Изобретатель стоял перед шумной толпой, терпеливо ожидая, когда волнение немного уляжется. Наконец в зале стало тихо, Мастер Шарп потянул за концы золотистой ленточки и развернул шелковые складки.

Он повернулся к гостям и пробежал пальцами по гладко отполированной трости. Потом едва слышно выдохнул. Спица жадно следил за каждым его движением и не мог сдержать улыбки. Если бы только Глори могла это увидеть! Это был миг ее торжества! Одновременно с тем, как Мастер Шарп двумя раскрытыми ладонями поднял трость с желтого шелкового ложа, Спица произвел одними губами свой любимый звук, тихий «ш-м-ок», который идеально подходил моменту появления сокровища на свет.

Мастер Шарп поднял трость повыше и стал изучать ее замысловатую рукоятку – произведение искусства, созданное из настоящих драгоценностей и найденных в береговом иле даров Идейки. Он рассмотрел трость со всех сторон, медленно спускаясь взглядом по деревянной ножке вниз, к серебряной подошве. Свет отражался от полированной поверхности, переливавшейся, как гладь реки на утренней заре.

– Сокровище, – объявил Мастер Шарп. Спица зажмурился, мечтая продлить этот момент, когда в голове его взорвались сотни золотых искр. Мастер Шарп поднял глаза на лорда Чопора. – Могу ли я узнать, кто этот великий Мастер Ювелир? Я просто обязан пожать ему руку.

– Я ожидал этого вопроса, Мастер Шарп, – с широкой улыбкой ответил лорд Чопор. – На самом деле она… Да-да, ведь наш Мастер – прекрасная особа… Она сегодня здесь, с нами.

– Минуточку, я иду! – послышался хриплый голос из другого конца зала.

По толпе пронесся рокот недовольства, когда миссис Скор направилась к столу для почетных гостей, то и дело наступая на шелковые туфли и толкаясь локтями. Выйдя вперед, она поправила на голове повязку, украшенную теперь всего одной-единственной оставшейся бабочкой из черного шелка, и, неуклюже ухватившись с обеих сторон за свое модное платье, склонилась в нетвердом реверансе.

Увидев ее, лорд Чопор цокнул языком и повернулся к желтому занавесу у себя за спиной.

– Не стесняйся, малышка. Выходи, – сказал он и вспомнил, как несколько дней назад в глубине ювелирной лавки «Шик-блеск» заметил деревянный пальчик, придерживавший край портьеры. Сейчас все выглядело точно так же, разве что поменялся цвет занавески, готовой вот-вот распахнуться.

– Мастер Шарп, леди и джентльмены, познакомьтесь с нашим Мастером Ювелиром, мисс Глорией Шпуллен.

Глава двадцать третья

– Высокое качество я вижу с первого взгляда, – подтвердил лорд Чопор под приветственные возгласы шумной толпы.

– БЕЗУПРЕЧНО! – добавил Мастер Шарп. Он поздравил Глори самым долгим рукопожатием, которое только доводилось видеть Спице, а потом снова взял трость и вытянул вперед, чтобы гости могли рассмотреть ее. – Юная леди, настоящий талант всегда пробьется наверх.

– Без сомнений, – согласился лорд Чопор и метнул грозный взгляд через плечо на миссис Скор. – И неважно, кто встает у него на пути и какие бархатные портьеры отгораживают его от мира. – Он подмигнул Глори, намекая, что прекрасно знал: талант, который хозяйка лавки выдавала за свой, прятался за занавеской, отделявшей торговый зал от мастерской.

Спица просиял, радуясь за Глори. Он оглядел зал и заметил, как целое море голов одобрительно кивает в ее направлении.

Лорд Чопор повернулся к гостям и высоко поднял бокал.

– Дамы и господа, предлагаю тост за Глорию!

Идеальный момент настал: на Глори сейчас был обращен взгляд Мастера Шарпа и всех приглашенных на бал.

– Ну же, Глори, давай, – пробормотал Спица в спину нескольким гостям.

– ЗА ГЛОРИЮ! – взревела толпа.

Мастер Шарп потянулся чокнуться с лордом Чопором, но не рассчитал силы, бокал разбился, и осколки посыпались на пол.

Глори вскрикнула. Редкий момент признания был омрачен.

– Еще один знак скорой смерти!.. – воскликнула она. – Когда кто-то поднимает за тебя тост и бокал разбивается. – Она жадно осматривала толпу. Спица как только мог подпрыгивал на подоконнике, чтобы она заметила его. Наконец он поймал ее взгляд и кивнул, подбадривая.

Глори повернулась к Мастеру Шарпу, но внезапно перед ней возникла целая толпа.

– Ой! Поаккуратнее! – выпалила Глори. В нескольких дюймах от ее носа маячила знакомая повязка с павлиньим пером, загораживая ей обзор. Его обладательница, которая, кажется, вылила на себя сразу несколько флаконов дорогих духов, подняла голову и расцеловала девочку в обе щеки, впрочем, касаясь напомаженными губами только воздуха вокруг нее. Глори закашлялась и отступила назад.

Дама, однако, не думала оставить ее в покое.

– Глория, моя милая! Это же одно из твоих произведений, да?

Отчаянно кивая, она указала на свою повязку, но ее уже оттеснила в сторону другая гостья, крупная дама, увешанная с ног до головы украшениями из ювелирной лавки «Шик-блеск».

– Это же все создано по твоим эскизам, не правда ли, дорогая Глория?

Не дожидаясь подтверждения, женщина уже кричала в толпу, что ее украшения – оригинальные работы самой Глории Шпуллен, а от миссис Скор она с пренебрежением отмахнулась. За считаные секунды Глори оказалась окружена толпой наряженных дам, миссис Скор пропала из виду, а Мастер Шарп тем временем неумолимо отдалялся.

Спица сложил ладони в козырек над глазами и выглянул в темное окно. Оно выходило прямо на мостовую, располагаясь невысоко от земли, так что Спица увидел ноги одного из полицейских, охранявших здание снаружи. Сквозь пелену дождя он рассмотрел вдалеке вздымающуюся массу воды, которая разбивалась о подпорную стену. На Швейной набережной возле Петельного моста собралась группа людей. Один мужчина стоял на постаменте и указывал на реку, которая все распухала.

– ОЙ!

Внезапно Спица увидел насквозь промокшую Сороку. Она слетела откуда-то сверху и накинулась, спикировав, на полицейского, что топтался у окна. Тот отпрыгнул, а птица принялась бить крыльями по стеклу прямо перед носом Спицы, снова и снова.

Мальчик соскочил с подоконника. Настало время прилива! Вскоре морская мощь добавит сил бушующей реке! Расталкивая шумную толпу, Спица добрался до группы гостей, обступившей Глори, словно та была пчелиной маткой.

– ГЛОРИ! ПРИЛИВ! НАЧИНАЕТСЯ ПРИЛИВ!

Он решил пролезть снизу. Словно вытаскивая из ила хрупкую фарфоровую трубку, он потянулся и ухватил Глори за руку. Попытался высвободить ее, но тщетно.

– Я НЕ МОГУ СДВИНУТЬСЯ С МЕСТА. СКАЖИ МАСТЕРУ ШАРПУ. СЕЙЧАС ЖЕ!

Мастер Шарп стоял всего в нескольких футах от него, но людей было так много, что это расстояние казалось целой милей. Вежливость тут не поможет. Спица заработал локтями. Он взглянул на так нужного ему сейчас человека и рванул вперед, но его мгновенно перехватили и вручили два пустых бокала. Его закружило и замотало из стороны в сторону, как будто наводнение уже началось. А Мастер Шарп все отдалялся, он целенаправленно двигался в сторону торта.

Спица в последний раз попробовал догнать его – и безуспешно.

Мастер Шарп потянулся к торту, снял с него одну засахаренную лимонную бабочку и сунул ее в рот. Он втянул щеки и расправил локти. Спица догадался: вкус был что надо.

А потом раздался КРИК! Спицу накрыло его оранжевым, полным ужаса свечением, но спустя секунду оно уже сменилось радостно-желтым. Еще один желтый крик, а потом еще! Как волны от брошенного в воду камня, от торта разбегались ошарашенные люди.

Спица заморгал, не веря своим глазам.

Торт! Он шевелился!

Усеивавшие один бок торта бесчисленные бабочки вмиг затрепетали, а потом стаей оторвались от поверхности и закружились в прекрасном танце.

– ДИ-ДИ! – воскликнула Глори.

Спица уронил бокалы, которые ему только что вручили.

– ДИ-ДИ?

Покрытая с головы до ног сверкающими бабочками, Ди-Ди закричала ему:

– ИДИ К МАСТЕРУ ШАРПУ! ПРЕДУПРЕДИ ЕГО! ПРЕДУПРЕДИ ПРЯМО СЕЙЧАС!

Словно мощным магнитом она перетянула зачарованную толпу в дальний край зала, как можно дальше от великого изобретателя.

Мастер Шарп оказался один на один со Спицей, вокруг теперь не было ни души.

Ботинки мальчика словно приклеились к полу. Джентльмен, чье лицо усеивали морщины, выдававшие его почтенный возраст и долгие годы размышлений о важных вещах, смотрел прямо на него. Одна седая бровь нависала над самым глазом, как когда-то давно у Спицыного дедушки, вторая же поднялась высокой дугой и даже заострилась на кончике.

Мастер Шарп подался вперед.

– Ты хотел что-то мне сказать? Она велела предупредить меня?

Спица открыл рот, зашевелил губами, и все самые важные слова закружились у него в голове, но мальчик так и не произнес ни звука. Как бы он ни тасовал их в сознании, слова оставались невозможными. В горле пересохло, и Спица перевел взгляд на свои дрожащие ноги.

Подоспевшая Глори ткнула его локтем в бок.

– Расскажи Мастеру Шарпу свою историю, Спица, даже если тебя трясет. – Она задрала вверх подбородок. – Ты сможешь. Обещаю. – И девочка перекрестилась.

Спица положил руку на затылок, поднял подбородок и выпятил грудь.

Мастер Шарп немного отступил назад, давая ему воздуха.

– Так-то лучше. А теперь расскажи мне свою историю.

Глава двадцать четвертая

– ЛЕДИ И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ, МИНУТОЧКУ ВНИМАНИЯ!

Голос Мастера Шарпа прорезал толпу. Гости прекратили жевать лимонных бабочек и обернулись.

Ди-Ди подбодрила Спицу, подняв вверх оба больших пальца, и упала в глубокое кресло в дальнем углу зала.

– УФ-Ф! – выдохнула она и сняла с руки последнюю липкую бабочку. Лорд Чопор, никогда еще не выглядевший таким довольным и счастливым, продолжал аплодировать смелой девушке.

Стоявший в тени Мастера Шарпа Спица с трудом сглотнул. Толпа ринулась к ним с такой силой, что на столах задрожали подсвечники и наполовину наполненные хрустальные бокалы, а занавеска за спиной Спицы закачалась.

– НАСТАЛ ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ! Теперь у меня есть все необходимое для демонстрации моего изобретения! – Мастер Шарп положил руку Спице на плечо. – Вы готовы, молодой человек?

– Готов.

По сигналу Мастера Шарпа Глори подбежала к занавеске и отдернула ее.

Спица выскочил на сцену и встал за самую красивую кафедру, которую ему доводилось видеть. Такой не было ни у одного школьного учителя. Дерева в ней было меньше, чем меди, и особой высотой она не отличалась. Сверху располагался небольшой металлический круг на ножке. Мастер Шарп всего несколько мгновений назад объявил, что это микрофон – новейшая из его придумок. Из-под кафедры во все концы расползалась паутина проводов, которые поднимались по стенам и исчезали на сводчатом потолке Зала Великих Мастеров.

Глори подбежала к Спице и приблизила микрофон к его рту.

– Мастер Шарп совершенно прав, Спица. Это твоя история. – Глори ткнула ему пальцем между глаз. – Никто не сделает это лучше тебя. Даже он! – В ее голосе было столько гордости цвета гладкой слоновой кости, что Спица аж зажмурился. Когда он снова открыл глаза, девочки рядом не было. Он стоял перед огромной толпой.

По залу, словно зимняя буря, понеслось его шумное сбивчивое дыхание.

Он взглянул в сотни любопытных глаз и выпрямился.

– Я хочу рассказать историю…

Спица в испуге отпрыгнул от кафедры на несколько футов. Через долю секунды после того, как он произнес эти слова, его голос громом прогрохотал по залу. Ну и раскатистым же он был! Мощным! Может быть, он принадлежал великану? Или все-таки ему самому? Каждое слово звучало так отчетливо, так внятно. Мальчик подался вперед и увидел, что, следуя его примеру, несколько зрителей тоже отняли ладони от ушей. Все смотрели на Спицу с широко раскрытыми глазами и ждали, затаив дыхание.

– Эта история-то – истинная правда.

Так он начал свой рассказ. Его голос набирал силу и храбрость, так что Глори задрожала от восхищения, а Ди-Ди подбежала к ней и крепко-крепко обняла. Глори рисовала в воображении его слова, которые проносились над головами гостей. В них было столько правды и честности, что, если бы она могла видеть их цвет, то, без сомнения, это был бы белый, самый ослепительно-яркий, чище которого она прежде не встречала.

Как извивающиеся змеи, сотканные из света, Спицыны слова расползались по проводам Мастера Шарпа, пока не вырывались наружу на крыше галереи. Так предупреждение об опасности достигло ушей каждого горожанина, и все благодаря великому изобретению, подобного которому никогда не было прежде. Целая армия из двух сотен конусообразных громкоговорителей окружала гигантскую статую галереи, пронзающую облака над Интингтоном.

Ярко и быстро, как молния, белый поток Спицыных слов рассекал воздух и без труда заглушал черный рокот реки Идейки. Его речь мощной волной катилась по улицам города, по узким переулкам, проникала в комнаты самых старых квартир в подвальных этажах. Глори закрыла глаза. Она представляла, как предупреждение долетает до первой из списка жертв наводнения, Флоренс, когда та укладывает спать свою маленькую сестренку.

Голос Спицы все набирал и набирал мощь.

Его послание достигло ушей всех горожан.

Мальчик открыл глаза.

Тишина.

Он, задержав дыхание, пристально посмотрел в глаза присутствующих, и они ответили на этот взгляд.

По его подсчетам прошло полминуты, прежде чем из толпы донесся тонкий голосок.

– Тот снег… Вверх по течению…

И несколько гостей повернули голову к окнам.

Раздался шепот.

– А потом дождь. Уровень воды никогда не был так высок…

Спица слышал, как люди изумленно ахают и переминаются с ноги на ногу.

Кто-то ответил беспокойно и нервно, как человек, который не в силах стерпеть зуд и начинает расчесывать не до конца затянувшуюся рану:

– Но стены ведь выше… Гораздо выше уровня поднявшейся воды. – Последовала пауза. – Разве нет? – Голос дамы был пропитан ярко-оранжевым.

Все снова перевели взгляд на Спицу.

Лорд Чопор зашагал к нему с выпученными глазами.

– Сообщают о сильном морском шторме, который начался этим вечером. Из-за него отменились несколько моих поставок.

Мастер Шарп с жаром заговорил:

– Теперь уровень поднимется еще выше. Что же касается дноуглубительных судов… Они срывают землю под водой, она становится все ниже, а река полнее…

Спица кивнул.

– Я ж видел эти шмокающие лодки! Ямы ого-го какие, и они прям манят морскую воду, ну, чтоб наполниться-то. А потом ж вся эта громада как перелезет через опорную стену…

– Неужели такое правда может случиться? – воскликнул лорд Чопор, мечась между Спицей и Мастером Шарпом. – В самом деле? – сорвавшимся голосом взвизгнул он, и Спица ощутил, как его словно пронзило сотней нестерпимо-оранжевых кинжалов. – Галерея в нескольких ярдах от реки. Ни разу за всю свою жизнь я не думал о том, что мое бесценное искусство может оказаться под угрозой! Под угрозой затопления! Этого не может быть. – Лорд смотрел на Спицу. – КОГДА?

Все головы одновременно повернулись влево, когда по залу разнесся грохочущий звук.

– СОРОКА! – вскрикнула Глори. Она зажмурилась, чтобы не видеть, как крылья вороны отчаянно бьются о стекло, оставляя на его поверхности брызги крови.

Спица подбежал к окну и положил на стекло обе ладони, умоляя подругу остановиться. Сорока предупреждала их, и ее сообщение было совершенно однозначно. Далекие крики и приглушенный рев воды проникали в зал снаружи. Через несколько секунд оконные рамы дрогнули под напором черной воды высотой в фут, ее уже невозможно было остановить.

Спица повернулся к толпе гостей.

– НАВОДНЕНИЕ! ОНО ПРИШЛО! ВЫ ВСЕ! Забудьте ж о своих вещах. Бегите спасти по правде важное – своих любимых. Уведите их в безопасное место, ну, скорее, как можно дальше отсюдова. БЕГИТЕ!

– СЮДА! СЮДА! – Лорд Чопор взобрался на стол и с высоты направлял толпу, сбившуюся у бокового входа, в сторону лестницы, которая вела в фойе галереи. Зал словно накренился, когда людской поток ринулся наружу, опрокидывая на своем пути столы и стулья.

– ЭЙ ТЫ! МАЛЬЧИШКА! – Офицер Покет схватил Спицу за воротник, повернул к себе лицом и навис над ним горой. – Ты говорил про какие-то четырнадцать имен?..

Глори пошарила под передником в поисках своей сумочки.

– У нас есть список, офицер Покет, с фрагментов мемориальной доски. – Пришлось призвать в помощь руку и зубы, чтоб развернуть наконец мокрую бумажку. – Нам кажется, что безымянный узник – это Спицын папа.

Ди-Ди уперла руки в бока и встала перед офицером Покетом.

– Это тот, по вашему выражению, «ловкий вор». Но вы слышали историю Спицы, его папа не вор. – Девушка смотрела на полицейского до тех пор, пока тот не кивнул.

Глори передала ему список.

– Еще тут не хватает четырнадцатого имени… Это я… Это мое имя.

Спица схватил ее за руку. Ди-Ди обняла ее за плечи. Мастер Шарп, который уже успел надеть перчатки, указал тростью на дверь.

– Нам нужно отвезти вас домой, мисс Глори.

Глори вывернулась из объятий сестры и сбросила ладонь мальчика.

– Я могу о себе позаботиться. Да и вообще, больше всего наша помощь сейчас нужна отцу Спицы.

– ТЕБЕ ПРЯМ СОВСЕМ НАДО ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ, ГЛОРИ! – завопил Спица. – Я сам спасу Па. Ну скажи ей, Ди-Ди!

Ди-Ди закатила глаза.

– Сказать ей? Да чтобы она услышала? Ты серьезно?

Встав на цыпочки, Глори следила взглядом за удаляющимся шлемом офицера Покета, который уже поднимался по лестнице.

– Надо ему быть поаккуратнее, ох надо…

Девочка вытащила какой-то предмет из кармана фартука, подбросила его в воздух и поймала, а потом подмигнула:

– Ой, гляньте. Офицер Покет, похоже, обронил ключи от тюрьмы.

Мастер Шарп утробно засмеялся.

– Хорошая работа, Глори! – Но его желтый тон внезапно изменился. – Я укроюсь наверху, а вы БЕГИТЕ! Все бегите. Вы должны спасти папу Спицы. Спица, как можно быстрее отправляйся домой. У меня есть основания сомневаться в том, что мост вообще выстоит в этом наводнении. – Его голос стал совсем тихим, почти превратившись в шепот. – Куриный бог… Пройди сквозь него, пока не стало слишком поздно.

– Куриный бог? – удивилась Ди-Ди. Она была в замешательстве, Спица не упоминал ничего подобного в своем послании горожанам.

– Это такой камень, – сказала Глори. – Камень с дырочкой.

Спица попытался отыскать под рубашкой свой кулон.

– Но как же пробраться через такое крошечное отверстие? Мне кажется, это сказано…

– Да речь не об этом курином боге, – остановил ее мальчик. – Мастер Шарп говорит о лазе над третьей аркой Петельного моста – он и есть огромный куриный бог. Папа мне вчера рассказал.

Глори переспросила:

– Это все, что тебе необходимо сделать, Спица? Чтобы попасть домой, так? Пролезть в ушко в курином боге?

– Мне еще надо держать в руках одно сокровище…

Мастер Шарп поднял руку.

– Как я уже сказал Спице, эту часть истории лучше хранить в секрете, а то мало ли что может произойти. А теперь, Спица, беги спасать своего отца. И умоляю тебя, поторопись.

Спица бросил взгляд на Мастера Шарпа. Его слова внезапно побледнели и из серых, как металл, стали голубыми-голубыми. Но не успел Спица моргнуть, как в его мозгу рассыпались острые серебряные искры. Потом все угасло, но спустя мгновение повторилось вновь. И так четыре раза подряд.

Он резко обернулся.

– ОКНА!

Это лопались стекла, вот еще несколько не выдержали, и в зал хлынули потоки черной воды, а вместе с ними влетела и взволнованная до полусмерти ворона.

– СОРОКА!

Спица вытянул руку, но потерял равновесие, когда ледяная волна ударила его по ногам.

Глори так громко свистнула, что Спица едва не оглох.

– СОРОКА! ДЕРЖИ! – Она подбросила связку ключей от тюрьмы высоко в воздух, а потом упала, сбитая мощным потоком. Сорока каркнула и, пролетев над головой Мастера Шарпа, поймала ключи.

– ОТНЕСИ ИХ ПАПЕ! – закричал Спица, но птицы уже и след простыл. Мальчик бросился к лестнице. Глори и Ди-Ди успели добраться до нее раньше.

Самыми последними они покинули зал и побежали вверх. Вдруг в голове Спицы раздался горячий белый щелчок, и в то же мгновение все вокруг него погрузилось в беспросветную тьму.

– СВЕТ!

– МАСТЕР ШАРП? – крикнул Спица в темноту. Он бросился вниз по лестнице, не считая ступеней. Он подвернул лодыжку, но все равно несся сломя голову, обдирая колени и локти о стены, пока не упал на бок, и ледяная вода укрыла его с головой. – МАСТЕР ШАРП! – взревел он, как только губы коснулись воздуха, но его голос был едва слышен на фоне черного рокота воды, которая хлестала из оконных проемов.

В полной темноте он прижался к колонне и крепко обнял ее. Воды уже было по пояс. Он открыл глаза так широко, что стало больно, ища хоть какой-то намек на видимый предмет.

Он затаил дыхание, и в этот миг ему показалось, что у него в мозгу вспыхнула оранжевая лампочка. Мелькнула быстро, как щелчок пальцами. Не ошибся ли он? Неужели он и правда услышал что-то, но не понял, что это было?

– ЕЩЕ РАЗ! МАСТЕР ШАРП, СКАЖИТЕ Ж ЕЩЕ РАЗ!

– Спица!

На этот раз он расслышал зов, и, как и ожидал, на секунду его сознание наполнилось оранжевым светом. Каким-то странным образом именно в этот момент погруженный в непроглядную тьму зал обрел слабые очертания. Отблеск был почти неуловимым, но все же это случилось: искорка оранжевого света отскочила от воды и осветила окрашенные стены. Пейзажи рек и гор ожили вокруг него, словно он наблюдал их с просторов бушующего моря. Прежде чем он пришел в себя, черный рокот воды хлынул ему в голову, и оранжевый огонек неожиданно потух.

– ЕЩЕ РАЗ! ПОДАЙТЕ Ж ГОЛОС ЕЩЕ РАЗ! НЕ ЗНАЮ КАК, НО ОТ НЕГО Я ВРОДЕ КАК ВИЖУ!

– СПИЦА! – как можно громче закричал Мастер Шарп.

И Спица нашел его. Он схватился за трость Мастера Шарпа, не обращая внимания на осколки стекла, которые ранили его ноги. Сквозь ледяную воду, что все поднималась и поднималась вокруг, с трудом преодолевая каждый шаг обратно к лестнице, мальчик пробирался к выходу, вытягивая Мастера Шарпа.

– Не знаю, как тебя отблагодарить, – тяжело дыша, произнес Мастер Шарп. – Но ты должен идти. Вместе вы спасете твоего отца, и ты с ним вернешься домой, в этом я не сомневаюсь. И как же умна оказалась эта ворона… – По мере того как они приближались к фойе галереи, шум становился все громче. Мастер Шарп поднес губы к самому уху Спицы. – Ей ты можешь доверить свою жизнь.

Тут они заметили пятно света, приближающееся к ним.

– СПИЦА!

Факел в руках Глори озарил инкрустированную трость Мастера Шарпа, которую тот держал прямо перед собой, и вокруг рассыпались тысячи отблесков, как крошечные падающие звезды на темном небе.

Глава двадцать пятая

Спица без остановки свистел, призывая свою ворону.

– ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ! – крикнула Глори с самых нижних ступеней галереи. – НАДО ДОБРАТЬСЯ ДО ТЮРЬМЫ, ПОКА НЕ СТАЛО СЛИШКОМ… А-А-А!

Мастер Шарп настоял, чтобы она взяла его новую трость, но даже с ее помощью устоять на ногах в потоке ледяной воды, доходившей до бедер, было непросто.

Несколькими ступенями выше Спица жадно осматривался кругом в поисках Сороки. Черные тучи излили на землю все содержимое и теперь расступились, открывая его глазам ошеломляющую картину. Холодный лунный свет падал на волны, которые обрушивались через подпорную стену на набережную и неслись вперед, как взбесившиеся лошади. Автомобили, разбитые друг о друга, отбросило в сторону, повсюду громоздились обломки.

Он в последний раз свистнул, ожидая, что Сорока явится на его зов. Где же она? Отнесла ли она ключи папе? Желая изо всех сил, чтобы это было так, он попытался представить, как ворона ныряет в окно темницы и опускает ключи прямо на ладонь Па.

– О НЕТ! ОНА Ж ОПОЗДАЛА! – Спица повернулся и полными ужаса глазами взглянул на Ди-Ди. – Окно в папиной темнице-то. Оно уже скрылося под водой. – Он схватил девушку за руку, и оба рванули вниз по лестнице.

Ди-Ди была первой. Она шагнула в воду, но не удержалась на ногах. Спица успел порадоваться камням в ботинках, когда вслед за ней спрыгнул на тротуар. Благодаря дополнительному весу ему удалось устоять, попав в мощный поток.

Он помог Ди-Ди подняться. Она кричала и яростно колотила ногами по воде. Но потом, что-то придумав, выхватила трость Мастера Шарпа у Глори из рук.

– ХВАТАЙСЯ ЗА ВТОРОЙ КОНЕЦ!

Она ткнула Спицу в бок серебряным наконечником и велела сестре встать между ними так, чтобы трость поддерживала ее со спины.

Вместе они смело давали отпор волнам, пока одна, самая свирепая, обрушившись на подпорную стену, не снесла ее. Грохот стоял просто оглушительный. Вода хлынула к ним еще сильнее и быстрее, словно заранее планировала атаку. Подхваченные этой мощной волной, все трое устремились к стволу одного из деревьев. Прижавшись к нему, они кричали почти так же громко и отчаянно, как гремел водный поток, продолжавший свой путь вниз по Ленточному переулку в сторону группы полицейских во главе с офицером Покетом. Те колотили в двери затопленного цокольного этажа и вытаскивали на улицу завернутых в одеяла детей и их объятых ужасом родителей.

Глори в изумлении открыла рот.

– СМОТРИТЕ!

Она указала на мужчину в самом центре этой толпы. Это был домовладелец Паклер. Он никому не помогал, а просто стоял, дергая себя за жиденькие волосенки, и волком выл, оплакивая принадлежавшие ему дома, подпорченные водой.

– ЭЙ, ТЫ!

Глори набрала дыхания, чтобы выкрикнуть что-то ярко-красное, но Спица повернул ее голову в сторону Петельного моста.

– НАМ НАДО ЧЕРЕЗ МОСТ! ПРЯМ БЫСТРО!

– ОГО! – вскрикнула она. Сам мост еще держался, но могучие старинные блоки, с обеих сторон прилегавшие к набережной, те, что никому из людей даже не сдвинуть с места, на их глазах пошатнулись и рухнули на дорогу, как тюки сена. Поток воды закружил, нападая на постамент без статуи.

Глори повернулась к Спице. В ее глазах отражался страх, но в них же отчетливо читалось: НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ. Хватаясь за фонарные столбы и стволы деревьев, они медленно продвигались в сторону Петельного моста.

Дойдя, они забрались на нижний блок постамента, предназначенного для памятника Мастеру Шарпу, здесь вода доходила им до щиколоток. Спица влез еще выше и посмотрел вдаль на Интингтонскую тюрьму. Видны были только ее очертания, там, где стены закрывали звезды между облаками. Взгляд Спицы скользил вдоль берега реки, пока не наткнулся на бледную точку. Это было лицо. И оно единственное двигалось в сторону моста, а не от него.

– Па? ПА? – Спица бешено замахал руками. В это мгновение его ударила по голове пара черных крыльев. – СОРОКА? СОРОКА! ЭТО ПА! ЭТО Ж ТОЧНО ПА!

Ди-Ди повернулась в противоположную сторону, высматривая дорогу домой.

– ГЛОРИЯ, НАМ ПОРА.

Стоявшая одним блоком ниже Глори потянулась и дернула мальчика за брючину. Она завопила, перекрикивая рев речной воды:

– ИДИ, СПИЦА! ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ С ПАПОЙ ДОМОЙ!

Ее голос, хоть и был сильным, отливал такой ледяной синевой, что Спица бухнулся на колени. Наклонившись, он большим пальцем стер слезы, катившиеся по лицу девочки, а потом смахнул и свои.

– Только доберись в целости и сохранности, СЛЫШИШЬ МЕНЯ? – сглотнула Глори. – Ты же однажды еще вернешься? Пролезешь через этого своего куриного бога?

Спица бросил стремительный взгляд на третью арку дрожавшего моста.

– Не знаю, – ответил он, и на этот раз он действительно не знал, ведь куриный бог мог не выдержать натиска воды. Спица крикнул как можно громче:

– Я ТЕБЯ НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ!

– В этом я тебе, пожалуй, помогу. – Она зубами растянула шнурок на своей сумочке, достала из нее зеленую тряпичную куклу и, поцеловав ее, положила обратно. А потом сунула сумочку Спице в карман. – ВОЗЬМИ! Каждый раз, когда будешь слушать историю моей Долли, ты будешь чувствовать, как много она для меня значит. Она знает мои самые заветные тайны, и поэтому я хочу, чтобы она была у тебя. Пожалуйста, не забывай меня.

Ди-Ди обняла сестренку.

– НУ И ЧТО? Да, мне двенадцать лет – и у меня есть кукла, – без тени смущения заявила Глори. Стесняться теперь не было никакого смысла.

Когда Спица заговорил, его голос дрожал и срывался:

– Дома я прям сразу начну кой-что для тебя создавать, такое прекрасное, знаешь, какое еще никогдашеньки-то не делал. И я уж найду способ, ну, передать это тебе, вот что. Так или иначе.

Спица поднял глаза к черному небу, где тревожно кружила Сорока.

– А еще никогда не забывай, Спица… – Глори положила на затылок неудержимо трясущуюся ладонь и высоко подняла подбородок. – Ты все можешь.

– Мы. Мы все можем.

Глори взглянула ему прямо в глаза и улыбнулась.

– Пока, Спица, по…

И голос ее сорвался.

Ди-Ди поцеловала Спицу в лоб, как старшая сестра, и прыгнула обратно в воду. Борясь с чудовищным течением, она помогла спуститься Глори.

Та ни на секунду не отрывала взгляда от Спицы.

– ПОДОЖДИ!

Он спрыгнул с постамента и заключил ее в самые теплые в мире объятия, несмотря на то, что сам промерз насквозь.

Глава двадцать шестая

Спица оторвал руку Па от фонарного столба, за который тот отчаянно цеплялся. Он намотал один конец веревки, заменявшей ему ремень, вокруг трясущегося отцовского запястья, а второй – вокруг своего собственного.

– ДЕРЖИСЯ ИЗО ВСЕХ СИЛ!

– СПИЦА, ИСПОЛЬЗУЙ ПАРАПЕТ! НА СТЕНУ!

Спица ботинками нащупал под водой стенку, которая тянулась вдоль моста. Он схватился за парапет и крепко держался, пока его папа выбирался из бурного потока воды, что доходила ему до пояса. Оттуда они вскарабкались на самую высокую точку Петельного моста.

Там, над третьей аркой, они остановились, тяжело дыша.

Твердый камень задрожал под их ногами. Еще одно предупреждение.

Спица перегнулся через парапет и посмотрел на яростную реку, которая всей своей мощью неслась к ним навстречу. Он не смог сдержать вздоха изумления. Река вздымалась, как дышащий великан, заглатывая целиком опоры моста и захлестывая арки. Он указал на толстую деревяшку, которая торчала из стены моста. Ровно под ней располагался куриный бог – необходимый им потайной лаз.

– БАЛКА, ПА! ВИДИШЬ?

Его отец кивнул. Им предстояло опасное предприятие, в этом они не сомневались, но оба знали, какая награда их ждет в конце пути. Единственное место на свете, которое они могли назвать домом.

Без лишних слов они перелезли через парапет и спрыгнули вниз на балку. Спица сел на нее, свесив ноги по сторонам и прижавшись спиной к вибрирующим блокам моста, и посмотрел вниз. До куриного бога воде оставалось каких-то несколько дюймов, и с каждой волной она врывалась внутрь, заливая пустую комнату над аркой.

– СПЕРВА НОГИ! – крикнул мальчик в ухо отцу. Он прикрыл ладонью папин кулак. – ДЕРЖИСЯ КРЕПКО. КРЕПЧЕ!

Для верности Спица сплел ноги под балкой, на которой сидел.

– ВПЕРЕД! – скомандовал он.

Отец изогнулся и, схватившись одной рукой за балку, свесился вниз. Он размахивал ногами, задевая воду и пытаясь достать до ушка в курином боге. С третьей попытки ему это удалось. Он отпустил руку и повис на веревке, обмотанной вокруг запястья сына, стараясь пяткой нащупать упор. В тот момент, когда кожа на Спицыной руке уже начала лопаться, его отцу удалось пролезть в дыру в курином боге.

– СЫНОК! – закричал он.

Спица стоял на деревянной балке с оборванной веревкой, все еще намотанной вокруг кровоточащего запястья. Он следил за Сорокой, которая кружила в темном небе, то взлетая, то опускаясь там, где мост выходил на Швейную набережную. На пустом постаменте толпились люди и смотрели в воду. Лишь один человек не терял времени и отчаянно спешил вброд прямо к бушующей стихии.

– ГЛОРИ!

Ее глаза горели решимостью. Спица перевел взгляд на реку. В свете фонарей, которые мерцали на набережной, он увидел, как костлявые пальцы, покрытые кроваво-красным лаком, цепляются за блоки первой арки. На поверхности мелькнуло бледное лицо. Женщина жадно хватала ртом воздух, но спустя мгновение вновь исчезала в черной воде.

– Па, тама миссис Скор! Ну, хозяйка лавки, где работает Глори!

– Ничего не выйдет, сынок. Ты не сможешь ей помочь, – невнятно крикнул отец, когда очередная волна захлестнула потайной лаз. – Тебе нужно прыгать ко мне И ПРЯМО СЕЙЧАС!

Спица посмотрел на Глори. Она уже добралась до самой реки и прижалась к обломкам подпорной стены. Ди-Ди тянула ее за руку, но не могла заставить повернуть назад.

– ПЛЫВИТЕ КО МНЕ, МИССИС СКОР! – кричала Глори, срывая голос. – Я ВАС ТУТ ПОЙМАЮ! – И девочка протянула в ее сторону деревянную руку.

В глазах миссис Скор плескался дикий страх. Она мотала головой, раз за разом глотая воду, кашляла и отплевывалась, а потом снова скрылась под водой.

– МИССИС СКОР! ПЛЫВИТЕ! ВЫ СМОЖЕТЕ! – кричала Глори.

Спица буквально рвал на себе волосы, наблюдая, как Глори перелезает через подпорную стену и бросается прямо в свирепую волну. Ди-Ди опасно перегнулась через остатки стены и чудом успела вцепиться в платье сестры.

– НУ ЖЕ, СЫНОК! – вопил Па. – СЕЙЧАС ИЛИ НИКОГДА! – Волны заставили его отойти вглубь комнаты. Он хватал ртом воздух.

Спица посмотрел на Глори, потом на отца. Как можно выбрать только одного из них? Как табличка, на которой стояли оба их имени, его сердце разбивалось на части.

Все это время горячие осколки говорили правду.

Со стороны постамента послышался громкий крик. Это была Рози Себидж, блондинка, которая украла в лавке цепочку, а после бросила в Глори камень. Несколькими блоками выше стоял ее брат Маркус, и лицо его было белым как мел. Рози, нашедшая в себе каплю добра, схватила за руки двух своих приятелейкарманников и стремглав кинулась к Ди-Ди. Вместе они создали живую цепь, и Глори смогла подобраться ближе к миссис Скор.

Их разделяла теперь всего лишь пара футов.

– ПОМОГИ ИМ! ПОМОГИ! – орал Спица Маркусу. Юноша смотрел на него пустым взглядом и не двигался с места.

Сорока каркнула. Спица взглянул вниз. Глори исчезла.

– ГЛОР-Р-Р-РИ! – закричал он нечеловеческим голосом и ревел до тех пор, пока из горла не вырвался вопль облегчения. Глори вынырнула на поверхность и протянула миссис Скор трость Мастера Шарпа, зажатую в деревянной руке.

Спица свесился с балки и, раскачавшись, бросил свое тело в сторону тайного лаза. Не долетев, он рухнул в воду, и волна со всего размаху ударила его о каменные блоки моста. Отец тянул из последних сил, и вот уже Спица головой вперед протиснулся в ушко в курином боге.

В комнате было темным-темно. Он стоял как ослепший по колено в ледяной воде, и его ноги пульсировали. Ступни перестали чувствовать хоть что-то, кроме ритма осатаневшей реки, которая била в стены, заставляя дрожать каменные блоки.

Сорока хлопала крыльями и каркала, летая между отцом и сыном и резко опускаясь на поверхность воды.

– Не сейчас, Сорока, – предупредил Спицын отец.

– Думаю, она пытается нам чтой-то сказать…

– Дай-ка мне мою шкатулку с сокровищами, – велел Па. – И поскорее, нам нужно услышать историю ручки от ящика из дома прежде, чем станет совсем поздно.

Выпустив папины ладони из своих, Спица потянулся к лямкам заплечной сумки.

– О, нет! Па! Ее ж нет. Я, кажись, оставил ее где-то…

Папа отмахнулся от Сороки, которая явно пыталась обратить на себя внимание, и схватил Спицу за плечи.

– ГДЕ? Думай, сынок. Нам нужно ее найти! Мы смогли попасть сюда, держа в руках сокровище из тысяча девятьсот двадцать восьмого года, так что для того, чтобы покинуть это время, мы обязаны проделать то же самое с сокровищем из нашего времени. Это единственный шанс.

– Не знаю, Па! Хотя… В фургоне, точно ж! Я оставил сумку тама, ну, где мы нашли себе одежку официантов. – Спица попытался вскарабкаться на стену и вылезти наружу через лаз. Ему на голову хлынул настоящий водопад. – Подожди меня здесь, Па, – решил он, – тока сначала помоги чутка. Подтолкни меня вверх-то. – Спица поднял ногу, но прежде, чем папа подставил опору, Сорока больно клюнула его в икру. – Да уйди ж ты, Сорока! Па, давай!

– Спица, на поиски ручки у нас уже нет времени, – сказал папа. Он наклонился и ударил ладонью по воде, пытаясь определить, с какой скоростью поднимается ее уровень. – Нам обоим нужно отсюда выбираться. – Он схватил Спицу за ногу и подтолкнул его вверх.

Мальчик просунул голову и плечи в лаз. Река вздулась еще сильнее, и вода хлынула внутрь мощным потоком. Мальчик попытался удержать голову над водой, но было слишком поздно. Ему пришлось отступить.

Он приземлился на колени и попытался встать. Воды уже было почти по пояс. Река медленно завоевывала комнату над третьей аркой моста, дюйм за дюймом, секунда за секундой заполняя ее, стремясь к потолку.

– Влезай ко мне на плечи, сынок! БЕЗ РАЗГОВОРОВ!

Спица забрался на плечи к отцу и глубоко вздохнул, прежде чем снова высунуть голову наружу. Как и в прошлый раз, его отбросило назад потоком воды, и он упал на пол комнаты. Стоило ему поднять голову над поверхностью, как Сорока буквально атаковала его: начала хлестать крыльями по рукам, дергать за волосы. Потом больно клюнула прямо в затылок. Спица замер. Последние слова, которые сказал ему Мастер Шарп, эхом зазвучали в его мозгу: «Ей ты можешь доверить свою жизнь».

– ЧТО Ж ЗА ДЕЛО? – закричал Спица и упал на бок. Он уперся ладонями в пол и изо всех сил оттолкнулся от него. Вода уже поднялась до уровня груди. Сердце тисками сжал страх: сейчас они утонут. Он поднял обе руки вверх и размахивал ими в поисках отца.

Когда Па крепко обнял его, Спица почувствовал, как крыло Сороки нежно коснулось его правой руки. И вот он уже сжимал в кулаке что-то невероятно знакомое.

Это был сделанный его собственными руками подсвечник, который он собрал и подписал для мамы в своей тихой мастерской-сокровищнице всего несколько дней назад, но с тех пор миновало уже более шестидесяти лет.

Вода все поднималась, Спица положил голову на грудь отцу, а Сорока, усевшись мальчику на плечо, прижалась к его щеке. Ладонь, в которой лежал подсвечник, пронзило ледяным холодом. Мальчик закрыл глаза и зашептал:

– Я расскажу тебе, значится, историю этого подсвечника. Мама, моя бедная мамочка-то ждала и молилася за нас каждый божий день, слышишь, Па. Она выходила на берег прям с самым восходом солнца, стояла тама у Петельного моста, потом шла аж до самой тюрьмы-то. Иногда она, глядишь, снимала ботинки, закапывала пальчики ног, ну, в гальку, и не заботилася, что, может, ее ктой-то и увидит вдруг. А еще каждый вечер она зажигала ж свечку, ставила ее сюдой, ну, в подсвечник и садилася в твое кресло, Па. Она знала, вот как, что я-то отправился далеко-далеко, чтобы найти тебя. И тады она поискала еще, и вот, твоя пустая сумка нашлася – тута, в комнатке над третьей аркой-то, и мама оставила нам этот подсвечник. Па, это ж настоящее сокровище для нас, точно. Такая вот была история шестьдесят лет назад, а может, и больше.

Когда вода поднялась настолько, что уже нельзя было дышать, мальчик почувствовал то, чего так ждал: нежные объятия мамы, порыв теплого воздуха с запахом дыма и еще чего-то вкусного, что варилось в котелке на плите. И все, что он слышал в этот момент, – это мелодия ее любимой желтой песенки, которую она мурлыкала себе под нос.

Они были дома.

Глава двадцать седьмая

Холодный январский воздух проскользнул в дом, как вор. Не успела старая входная дверь отскочить, стукнувшись, от побеленной стены, как незваный гость облетел комнату, сгреб в охапку завитки дыма и без зазрения совести забрал с собой теплый дух и аромат дома.

Мистер Удачетт сделал всего один шаг – и осел на колени. Кресло-качалка еще продолжала свои движения взад-вперед перед горящей печью, а мама Спицы уже, подбежав, обнимала их, крепко прижимая родные головы к своей теплой шее. И отец, и сын почувствовали жар ее ладоней на затылках. Она три раза легонько сжала им головы: Я – вас – люблю. Ничего не говоря им, она просто покачивалась и напевала свою любимую песенку о милом доме.

В голове Спицы заиграли сполохи салютов мягкого желтого цвета, словно все покрылось легкими лепестками примулы. Каждая его мысль была пронизана чистым счастьем. Чистой радостью.

Приподняв подбородок сына, мама заглянула глубоко ему в глаза. Конечно, она заметила в них что-то совершенно новое. Но улыбка, которая становилась все шире, и еле заметный кивок не оставили никаких сомнений: мама давно ожидала этих изменений. Она увидела, что в душе сына поселилась храбрость.

Наконец она смогла говорить.

– Мой смелый-смелый мальчик. Ты вернул домой самое важное сокровище, что есть на свете.

Глава двадцать восьмая

Ранним утром в понедельник Глори подошла к Петельному мосту или, по крайней мере, к тому, что от него осталось. Две из пяти арок обрушились, блоки унесло на многие мили вниз по реке в сторону устья. Мастер Шарп стоял на постаменте, пока лишенном памятника, размахивая карандашом и чертежами. Он теперь руководил работами по восстановлению моста, и похоже, дело спорилось. Великий изобретатель высоко закатал рукава пальто, его растрепанные волосы трепал ветер, но даже издалека Глори заметила, что на этот раз брови выглядят очень аккуратно.

– ГЛОРИ! МИЛАЯ ГЛОРИ! – закричал он, когда увидел, что девочка стоит рядом по щиколотку в воде, уперев руки в бока. Он быстро сложил свои бумаги и сунул их под мышку. – Мы приведем наш мост в порядок, глазом моргнуть не успеешь!

Бормоча что-то себе под нос, он начал спускаться с постамента. Когда до земли оставался всего один блок, Мастер Шарп повернулся и поприветствовал ее самой широкой и добродушной улыбкой.

Глори просияла.

– Вот ваша трость, Мастер Шарп. – Она гордо протянула ее хозяину. – И уверена, вам будет приятно узнать, что она как новенькая, ни царапины.

Из-за порыва ветра старик чуть не потерял равновесие.

– Возможно, самое время использовать ее по назначению, Глори! Будь так добра, поднеси ее мне.

– Разумеется, Мастер Шарп.

И Глори передала ему трость, нисколько не сомневаясь, что та выдержит вес любого человека.

Мастер Шарп обхватил ладонью шарообразную рукоятку. Но не прошло и секунды, как трость упала на землю.

Глори ахнула. Она заметила: как только Мастер Шарп дотронулся до набалдашника, он тут же сморщился, как от боли. Девочка подняла взгляд и увидела, что он поворачивает ладонь. Там, в самом ее центре, ровно в том месте, которое соприкоснулось с рукояткой трости, начинал вздуваться волдырь.

– Это металлический фрагмент! – вскрикнула Глори. – Вы об него обожглись… но… как? Он ведь раскаленный только для Спицы и его папы…

– Ах! – отозвался Мастер Шарп. Он покачал головой и засмеялся. – Тут-то ты меня и поймала! – Мужчина слез с постамента и встал перед ней. Сомнений быть не могло: его щеки пылали румянцем.

Глори склонила голову набок и нахмурилась. Разве Мастер Шарп сейчас не переминался с одной ноги на другую? Как частенько делал ее друг?

– С-с-спица? – Она помотала головой, чтобы отогнать эту шальную мысль. – НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.

Он кивнул.

Она сложила руки на груди.

– Вы все врете.

Он подмигнул, подался вперед и шепнул ей в ухо, как можно лучше копируя голос двенадцатилетнего мальчика: «Я ж никады в жизни-то не врал. Ни единого разочка, мисс Глори!» Он посмотрел прямо ей в глаза.

Глори с трудом сглотнула. Он говорил в точности как Спица! Она попыталась что-то ответить, даже подняла деревянный протез, но впервые в жизни не нашла подходящих слов. Самый великий изобретатель в мире был ее другом Спицей?

Слишком сложно в такое поверить!

Но в то же время поверить в это было так просто.

– Вы? Вы что, мой Спица? – наконец проговорила она.

Мужчина улыбнулся.

– Твой Спица. Клянусь.

И перекрестил сердце с правой стороны груди.

Глори запищала и заверещала, он не мог разобрать что именно, но как бы то ни было, звучало это радостно-желто. Он рассмеялся из самой глубины сердца, пока слезы не наполнили глаза.

Девочка остановилась, чтобы перевести дыхание.

– МОЙ СПИЦА!

Она сильно ткнула его в плечо, как делала раньше. Он немного пошатнулся, но она удержала его и состроила извиняющуюся гримаску.

– Не нужно извиняться, Глори. Я ж все еще тот самый Спица, которого ты знаешь, вот здесь, – сказал он, похлопав себя по голове. – Хотя я многое с тех пор понял. – Глори с удивлением вновь заметила румянец на его лице. – Еще мальчишкой я отличался довольно острым умом, и все называли меня Острой Спицей. Это прозвище привязалось ко мне, и в конечном счете я сделал его своим именем, ведь Шарп по-английски означает «острый». Мастером же я стал гораздо позже. Когда ко мне пришел пусть небольшой, но успех.

Глори захихикала и даже слегка хрюкнула.

– Совсем крошечный успех, да-да, – сказала она, вспоминая все его изобретения, потрясшие мир.

В этот миг у нее пошла кругом голова от того, насколько невероятной была их встреча, и Мастер Шарп не мог этого не заметить.

– Я и сам поражен до глубины души, хотя и ожидал нашей встречи. После того как я двенадцатилетним мальчишкой побывал в тысяча девятьсот двадцать восьмом году и мне удалось вернуться домой, обратно в тысяча восемьсот шестьдесят четвертый, я жил полной жизнью вплоть до этого момента. – Он засмеялся, о чем-то вспомнив, и сказал: – Много же времени у меня ушло, чтобы понять, что я постепенно превращаюсь в того старика, которого сам же спас в затопленном бальном зале!

Глори с трудом пыталась осознать все, что он сказал, и поражалась тому, как Спице вообще удалось так много всего понять и вместить в свою голову.

– Так значит… Значит, Спица сам не знал? Не знал, что ты и был… И был им? – Она нахмурилась, спотыкаясь о собственные мысли и слова.

– Нет. И очень важно, что в свои двенадцать лет я этого не знал. Одному богу известно, во что я бы вляпался, знай об этом!

– СОРОКА! – закричала Глори, заметив ворону, которая пронеслась над самыми их головами, выхватила из воды в нескольких футах левее тельце утонувшей мышки и улетела прочь.

– Боюсь, это самая обычная ворона, – покачал головой Мастер Шарп.

– Увижу ли я ее еще когда-нибудь?

Мастер Шарп скрутил свои чертежи в длинную трубку и указал ею на зияющую дыру на месте комнатки над третьей аркой моста.

– Дай мне немного времени. Вот поправим куриного бога и посмотрим.

Глори подошла ближе к тому, что осталось от парапета, и посмотрела вниз. Куриный бог упал в реку, из-под воды торчал обломок с гладким округлым краем. На его верхушке пререкались две веселые сороки, но Глори было нерадостно.

– Ах! Так значит, без куриного бога мы больше никогда ее не увидим! Да? – Девочка имела в виду и Спицу тоже, но постеснялась спросить, когда взглянула в лицо тому же самому человеку, который всего лишь изрядно постарел.

– Этого я сказать не могу, – ответил Мастер Шарп с хитрой улыбкой. Он потрогал кончик носа, как будто пытался сдержать подступающий чих или утаить какой-то секрет.

Глори хмыкнула громче, чем планировала. Что он имеет в виду – что он не знает или просто не станет говорить?

– Присядем? – предложил Мастер Шарп. Он похлопал ладонью по первому блоку постамента и, развернув свои чертежи, положил их на камень, чтобы Глори могла устроиться на сухом. Она заняла правую половину и похлопала по оставшейся части, приглашая старика присоединиться. Потом подмигнула, а он рассмеялся.

– После того как двенадцатилетним мальчишкой мне повезло познакомиться с тобой в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, в моей голове поселился крошечный жучок, который принялся терзать меня, стоило мне попасть обратно в мой тысяча восемьсот шестьдесят четвертый. Это был жучок любопытства. Все вызывало во мне интерес, понимаешь? Я понял, как нам удавалось преодолевать время. Папа смог мне это разъяснить: нужно всего лишь читать историю своей находки, когда пролезаешь через ушко куриного бога. – Глори кивнула в знак того, что эта часть ей ясна, и Мастер Шарп продолжил. – Но что оставалось совершенно непостижимым для меня, так это то, как осколки мемориальной таблички вообще могли попасть из тысяча девятьсот двадцать восьмого в тысяча восемьсот шестьдесят четвертый год. Как сокровище оказалось в прошлом из будущего? – Он несколько раз ткнул себя пальцем между густых бровей. – В голове стучало: тик-так, тик-так. Я решил исследовать куриного бога над аркой моста и вскоре обнаружил старое гнездо Сороки.

Он достал из внутреннего кармана своего пальто небольшой мешочек из грубой ткани. Его стягивала потертая коричневая веревка. Мастер Шарп кивнул, предлагая Глори подставить деревянную ладонь, и вытряхнул на нее содержимое.

Глори увидела блестящую серебряную монетку.

– Какая милая. Тут написано «Пять пенсов».

– Похожа на шиллинг. Переверни, пожалуйста. Я сам до нее дотронуться не могу, слишком горячая.

И старик от нетерпения похлопал себя по коленям.

Глори бросила взгляд на Мастера Шарпа и быстро перевернула монетку.

– Две тысячи двадцать восьмой? Эта монета из две тысячи двадцать восьмого года?

Мастер Шарп заговорил, и с каждым словом его голос становился все громче.

– Из мира через сто лет, который мы с тобой даже вообразить не можем!

Он вскочил на ноги, и адреналин забурлил в старых венах от одной мысли обо всех изобретениях, которые только предстояло увидеть миру.

– Там, в том времени, и есть настоящий дом нашей любимой подружки Сороки!

Глори мотнула головой.

– Я не понимаю.

– Сорока прилетела из будущего. Я нашел несколько таких монет в ее гнезде, так что, не сомневаюсь, она не была бы против, что я позаимствовал одну из них.

И старик подмигнул девочке.

– Так это Сорока принесла фрагменты мемориальной доски в тысяча восемьсот шестьдесят четвертый год?

– Я сделал именно такой вывод. Мне показалось, вороне не очень нравилось будущее, в котором она жила, и она решила немного его откорректировать. Думаю, табличка развалилась на части просто от времени, вот тогда ворона и смогла перенести фрагменты один за другим в клюве.

Глори взяла старика под локоть одной рукой, а другой обняла его за плечо. Потом она вернула монетку из будущего обратно в мешочек и протянула ему.

– Оставь себе. Тренируйся, и, возможно, однажды тебе удастся почувствовать ее жар.

Услышав гудок с одного из «шмокающих» у берега суден, старик поднялся на ноги.

– Ну что же, настало время возвращать на место нашего куриного бога. Мы же еще увидимся, Глори? В конце концов, нужно еще обсудить ситуацию с твоей ювелирной лавкой. Ведь она должна быть так прекрасна, чтобы сама королева наведывалась в нее с визитом каждый божий день! Ой, и еще кое-что, – сказал Мастер Шарп и сунул руку глубоко в карман. – Раз ты теперь снова появилась в моей жизни, мне больше не понадобится вот эта красотка. – Он вытащил из кармана целый миллион разных вещей: россыпь металлических инструментов, несколько грязных сокровищ, выброшенных на берег наводнением, и, наконец, нечто зеленое и мягкое.

– Долли! – воскликнула Глори.

Мастер Шарп протянул руку и стер со щеки девочки слезу.

– Это же слезы счастья, я правильно понял?

Он вынул из-за уха карандаш и вернулся к работе.

Глава двадцать девятая

Часы на башне пробили девять, когда Глори добралась до парадного входа ювелирной лавки «Шик-блеск», которая осталась без входной двери и внутри, разумеется, была затоплена. Шкафчики с разбитыми стеклами плавали по залу, как гробы. Стоя в дверном проеме, Глори смотрела, как змейки цветных бусин медленно вращаются и танцуют в раннем утреннем свете. Воды в торговом зале осталось всего по колено, но по мокрому следу на рубиновой портьере в глубине зала можно было понять, где она стояла ночью. Глори направилась к своей мастерской, и каждый раз, делая шаг, чувствовала, что наступает на вещь, которая совсем недавно имела большую ценность. Оказавшись возле портьеры, девочка протянула руку и приложила ее к грязному коричневому следу на ткани. Потом осторожно, стараясь не поднимать и не опускать, поднесла ладонь к себе. Та остановилась на уровне подбородка.

– Как минимум четыре фута, – шепнула она.

– Ну и сколько сейчас, по-твоему, времени? – послышался усталый голос из-за портьеры.

Глори вскрикнула и прикрыла рот ладонью. Несколько раз нервно выдохнув, она медленно отодвинула в сторону тяжелый бархат.

– Миссис Скор, – только и смогла произнести она. – Доброе утро.

Хозяйка лавки и ее изрядно потрепанный песик сидели на единственном предмете мебели, который выжил после потопа. Это был крепкий рабочий стол Глори с железными ножками и массивной деревянной столешницей. Миссис Скор была укутана в ничем не примечательное длинное синее пальто, подол которого мок в воде. Голову прикрывала простая черная шляпка-клош, как ни странно, полностью лишенная бисерных украшений или перьев и к тому же нахлобученная так глубоко, что глаза оставались в тени. Она сохраняла молчание, и Глори посчитала это сигналом к тому, чтобы немедля приступить к объяснениям.

– Простите за опоздание, миссис Скор, – начала она. Та даже бровью не повела, и Глори решила, что на этом нельзя останавливаться. – В общем, на дорогах большие заторы, думаю, вы и сами знаете, и к тому моменту, когда я добралась до Петельного моста, их, я имею в виду дороги, как говорится, считай что вообще не было! – Миссис Скор хмыкнула в ответ. – Миссис Скор, я же извинилась.

– Я ждала тебя…

Глори почувствовала, как щеки заливает краска. Так быстро она умела краснеть только по вине миссис Скор.

– Господи боже мой, миссис Скор, да я на сколько опоздала-то? На час? Вам бы благодарить небо, что я… мы вообще добрались сегодня до лавки. Или вы уже забыли, как я прыгнула в ледяную воду, чтобы спасти вас?

Миссис Скор с трудом слезла со стола и шагнула в сторону Глори.

– АХ, знаете что, миссис Скор? Идите домой и…

– ДОВОЛЬНО, девочка моя. Нам нужно обсудить важные вопросы, касающиеся будущего этого заведения.

Глори взглянула на плотно сжатые губы начальницы и почувствовала, что настало время поставить на место эту женщину вместе с ее нелепой системой приоритетов.

Миссис Скор медленно сняла шляпу и положила ее на стол. Когда она снова повернулась к Глори, девочка заметила в ее лице едва уловимые, но разительные перемены. Злые алые губы были, как обычно, плотно сжаты, бледная кожа по-прежнему обтягивала выступающие скулы, черные волоски, от которых давно пора было избавиться, торчали из заостренного подбородка. Все как раньше. Но глаза… Глори с удивлением поняла, что ее глаза улыбались.

– Глория Шпуллен. Ты, ровно как и самые злословные жители этого жадного до сплетен городка, слышала, как лорд Чопор поставил под сомнение мою репутацию. – Она потянулась к деревянной руке Глори. Девочка отдернула ее, но миссис Скор нежно взяла ее и зажала между своими одетыми в перчатки ладонями. – Глория, у нас с тобой много общего.

Глори подняла брови. Ей было трудно согласиться.

– Ты смелая. Даже почти дерзкая. В тебе горит огонь амбиции. Ты знаешь, чего хочешь, и стремишься к этому, несмотря на… на твои недостатки.

Глори попыталась вырвать деревянную ладонь из мягкой хватки хозяйки, испытывая инстинктивное желание дать сдачи. Сама она с легкостью перечислила бы целый ряд недостатков женщины, которая стояла перед ней. Но миссис Скор крепко держала ее руку и почти с любовью поглаживала гладкую деревянную поверхность.

– Но боюсь, у тебя есть кое-что, чего у меня никогда не будет. Это способность поставить других людей выше собственных амбиций. Теперь я вижу, что эта стратегия всегда работает на тебя и приносит пользу. Если бы я знала об этом раньше, возможно, моя репутация не оказалась бы в сточной канаве на посмешище всем горожанам. – Улыбка в глазах миссис Скор потухла. – Так мне и надо.

– Гм, мне очень жаль, – произнесла Глори. Но на этот раз она переживала не из-за того, что сказала или сделала что-то, не подумав. Ей было жаль, что миссис Скор, которая теперь словно растаяла у нее на глазах, всегда считала необходимым вести себя так жестоко и подло. А еще ей не давала покоя мысль о том, что же превратило эту женщину в такую черствую и сухую, как деревяшка, старуху.

– Я знаю, что у меня… скажем так… репутация женщины далеко не доброй, – призналась миссис Скор, – так что нет нужды успокаивать меня, Глория. Я хорошо осознаю собственные недостатки. За них мне действительно стыдно. И поэтому я должна уйти.

Она высоко подняла руки и медленно нетвердым шагом обошла мастерскую по кругу. Потом глубоко вздохнула, остановилась и снова взглянула Глори в глаза.

– Прими ее, Глория Шпуллен. Прими от меня эту ювелирную лавку – и распоряжайся ею как хозяйка. Пусть все здесь будет феерично. – Она натянула шляпку на лоб как можно ниже, сунула под мышку песика, в пятнадцать шагов преодолела торговый зал ювелирной лавки «Шик-блеск» – и покинула его навсегда.

Глори стояла посреди лавки. Вокруг нее закручивался водоворот, бусинки и перья, которые еще вчера украшали витрины и стены, присоединились к танцу воды и поблескивали у подола ее юбки. Она подняла павлинье перо и положила себе на деревянную ладонь.

– Мое? – спросила она у пера. Вслепую выудила из воды несколько бусин, две бирюзовых и одну желтую, и зажала их в кулаке. – Все это мое?

Разжав ладонь, она начала осторожно покачивать рукой, наблюдая, как бусинки сближаются и удаляются друг от друга в танце. Они оказались бездомными, как тысячи жителей Интингтона. Да, многие дома были разрушены, жертвами наводнения стали мосты и красивые здания, включая галерею Миллбэнк, и на их восстановление уйдут годы. Однако жизни людей были спасены! И особую радость ей доставляла мысль о том, что Мастер Шарп уже строит планы, как вернуть городу былое процветание.

Глори вздохнула и шепнула бусинам в ладошке: «Надо с чего-то начать». Она вернулась к себе в мастерскую и по щиколотку в воде вышла в коридор, который вел к черному ходу. Остановившись у шкафчиков красного дерева, выстроившихся вдоль стены, она провела рукой по подписанным вручную ярлыкам, нашла подходящий дом для бирюзовых бусин и стала искать тот, что помечен словом «желтые».

– Вот ты где, – сказала она, обращаясь к ящичку, который оказался совсем недалеко. Она опустила в него желтую бусину и, задвигая, обратила внимание на ярлык справа от себя.

«1864», – прочитала она про себя. На цифрах не было ни красивых завитков, ни засечек. Простые коренастые цифры, написанные с дерзким нажимом. Глори выдвинула ящик, поднялась на цыпочки и нащупала пальцами сверток.

Что-то было завернуто в белую бумагу и перевязано красивой желтой ленточкой.

Аккуратно, чтобы не уронить находку, Глори вернулась к столу и положила ее на влажную столешницу. Она заметила тонкий слой пыли, которая сверкала в утреннем свете, тихонько сдула ее и улыбнулась.

– Вот пыль, наконец, и осела, – шепнула она своей куколке, чья голова снова выглядывала из рукава.

Из-под ленточки под странным углом торчал листок пергаментной бумаги. Глори аккуратно вынула его, стараясь не повредить и не смять, и перевернула.

Сокровищнитса

Петельный мост Интингтон

27 сентября 1864

Дорогая Глори, ну как тебе мой подарок? Нравиться? Я сделал его милион лет назад но еще дольше я учился писать. Ты знала что ключ который ты забыла то у себя в сумочьке работает и в 1864 году? Севодня я оставляю тебе подарок и это письмо в одном из верхних ящиков. Надеюся что он дождеться 1928 года. Клянуся больше я ничего в лавке не трогал.

Твой друг

Спица

Глори медленно вертела сверток, рассматривая его со всех сторон, пока не обнаружила идеально завязанный бантик. На мгновение она замерла от восхищения, рассматривая его. Потом аккуратно сняла и положила себе на ладонь.

Она закрыла глаза и приподняла подбородок.

В воображении возник Спица, она видела его как наяву. Мальчик сидел в своей сокровищнице и думал о невероятном путешествии в 1928 год, которое выпало на его долю. Она улыбнулась его добрым глазам, потрепанной одежде и покрытым грязью ботинкам, – все такое знакомое, близкое. Но кое-что в нем изменилось, и это было заметно по его улыбке. Теперь она была полна отваги. Спица так осмелел, что научился писать и воспользовался ключом из ее сумочки, чтобы положить подарок в ящик в ювелирной лавке в далеком прошлом, в 1864 году. Там он и пролежал, терпеливо ожидая, до этого самого момента.

Набрав в легкие воздуха, Глори развернула сверток и наконец увидела свой подарок.

Слезы полились по ее щекам, когда она перекрестила сердце.

– Она безупречна. Клянусь.

Глори провела пальцем по своей новой серебряной руке. Как и вышитая вручную занавеска в ее комнате, она была усеяна крошечными изображениями деревьев и птиц, изящных фигурок людей и резвящихся животных, едва различимых туфелек и причудливых шляпок. Перед ней лежало настоящее произведение искусства, украшенное морским стеклом и намытыми рекой драгоценностями из другого мира, другого времени. А еще на ее поверхности прятались почти незаметные жемчужные кнопки, которые, стоит только нажать, являли скрытые инструменты для тонкой работы, ни один настоящий ювелир, глядя на них, не остался бы равнодушным.

Глори перевернула серебряный протез и обнаружила в его пальцах скромный камень с безупречно ровной дырочкой в самом центре – куриного бога, напоминание о терпении.

Глори улыбнулась. Теперь у нее было все, чтобы самой управлять ювелирной лавкой, а еще она знала, что ее смелый друг смог вернуться домой и живет полной жизнью. Девочка закрыла глаза, положила деревянную ладонь на затылок и высоко подняла подбородок.

– Это сокровище. Чую, оно сделано шестьдесят с лишним лет назад, не меньше, – произнесла Глори. – Отличная работа, Спица.

КОНЕЦ

Как все было на самом деле

Великое наводнение в Лондоне, 1928 год

У писателей нередко спрашивают, откуда они черпают идеи для своих произведений. «Иночас» – это, разумеется, книга художественная, а значит, в ее основе лежат вымышленные события и вымышленный сюжет, который я долго-долго придумывала, и, как сказал бы Спица, терпение сыграло в этом не последнюю роль. Скажу так: с самого начала у меня в голове выстроился ряд воображаемых персонажей, которые все как один кричали: «Выбери меня! Выбери меня!» Первым появился Спица, мальчишка из бедной семьи, который ищет сокровища в береговом иле, и я сразу поняла, что он живет в XIX веке. Потом возникли Глори и миссис Скор, которые сами решили, что они из 1928 года. С воодушевлением наблюдая за одной вороной, которая постоянно приносит какие-нибудь предметы ко мне в сад, я придумала Сороку. Примерно как Спица, который держал на ладони вещь и слушал ее историю, я не торопясь выслушивала истории своих персонажей, желая узнать их получше. Я чувствовала сердцем, что в их мире обязательно должно произойти что-то очень важное.

Потом мне в руки попалось настоящее сокровище: вырезка из газеты 1928 года, в которой я прочитала реальную историю о том, как ночью 6 января 1928 года наводнение на реке Темзе унесло жизни четырнадцати человек в центре Лондона. В заметке приводился список жертв наводнения, в котором, к своему большому удивлению, я нашла имя, совпадающее с именем придуманной мной героини. Такая вот печальная случайность. Несмотря на то, что персонажи и места в моей книжке абсолютно вымышленные, держа в руках ту газету, я наконец ощутила прилив вдохновения. Так было положено начало моей истории. Но теперь, когда перед вашими глазами находится эта книга, вы, возможно, хотите услышать о реальных событиях, которые случились той трагической ночью.

Тогда все составляющие катастрофы сошлись воедино. Их было три: снегопад выше по течению реки, дикий шторм – и, конечно, человеческое участие. Вместе все эти факторы породили Лондонское наводнение 1928 года, последнее из таких мощных наводнений в центральной части города.

В последние дни 1927 года жители верховья Темзы, должно быть, наслаждались рождественским снегопадом, но внезапная оттепель накануне Нового года и последовавшие за ней осадки, гораздо более обильные, чем обычно, удвоили уровень воды в Темзе. Однако подпорная стена рухнула не только поэтому. Вторым элементом катастрофы, которая принесла горе стольким англичанам, стал шторм в Северном море, случившийся так не вовремя. Он совпал по времени с естественным половодьем и породил исполинский прилив, который ринулся в устье Темзы. Приливная волна соединилась с талым снегом и дождевой водой и стала подниматься все выше и выше, набирая скорость. Немалую роль сыграл и третий фактор катастрофы, а именно роковая ошибка человека. Вот уже несколько лет рабочие занимались углублением дна, чтобы более крупные корабли могли заходить в лондонский порт. Благодаря этому для морской воды появилось гораздо больше пространства в русле реки, и через несколько минут после того, как Биг-Бен прозвонил полночь, массы воды обрушились на город.

Нет никаких сомнений: зрелище было впечатляющее. Исполненные величия корабли и небольшие суда были сорваны с якорей и понеслись по реке высоко над дорогами. Но в реальности эта картинка имела драматические последствия: вода обрушила подпорные стены. Недалеко от Британской галереи Тейт в Миллбэнке провалилась стена, которая считалась частью старой тюрьмы, и поток воды хлынул прямо на улицы. За несколько минут на дома обрушилась толща воды, она хлынула внутрь столетних квартир в цокольных этажах зданий, унося жизни людей. Утонули самые уязвимые жители города, которые едва ли успели осознать свою гибель. В одно мгновение около четырех тысяч лондонцев остались без крова, вода кольцом объяла Биг-Бен, ров лондонского Тауэра впервые за восемьдесят лет заполнился водой, метро и подземные залы галереи Тейт также оказались залиты.

Сохранилось много свидетельств героического поведения полицейских и простых соседей, которые на руках вытаскивали босых детей из цокольных этажей, а преданные своему делу сотрудники галереи Тейт весь следующий день спасали произведения искусства из затопленных залов галереи. Не удалось сберечь восемнадцать работ, сотни других оказались сильно повреждены, но каким-то чудом уцелели фрески Рекса Уистлера, которые украсили стены галереи всего несколькими неделями ранее, и это несмотря на то, что их в ходе наводнения покрывало не менее восьми футов воды и грязи. Фрески дожили в целости и сохранности до сегодняшних дней.

На восстановление лондонских зданий ушло несколько лет, а с потерей близких некоторые горожане не смогли смириться до конца своих дней. Затопленные трущобы были уничтожены, и на их месте построены красивые здания. Городские власти восстановили подпорные стены и сделали их на несколько футов выше. Но чтобы окончательно побороть страх перед еще одним возможным наводнением, инженеры и изобретатели стали спешно предлагать на рассмотрение властям свои проекты барьера Темзы. Но точно так же, как вода медленно точит камень для того, чтобы получился куриный бог, потребовалось немало упорства и много-много лет терпения, прежде чем барьер против наводнений увидел свет в 1982 году.

По сей день не существует ни одного памятника и ни одной мемориальной таблички, которые увековечивали бы память о четырнадцати душах, сгинувших во время Лондонского наводнения 1928 года, только отметки, демонстрирующие, как высоко тогда поднялась вода в Темзе.

Благодарности

УРА! Как же плохо я представляла себе, что значит писать книгу! Как минимум на это приходится тратить несколько лет жизни и никак не обойтись без постоянной поддержки разных потрясающих людей на всем протяжении этого волшебного пути. А началось все с Алисы, одной гадалки, которая сказала мне: «Пиши! Пиши! Пиши!»

Я бесконечно благодарна моему драгоценному агенту Джозефине Хейз, Джордану Лизу и Амандипу за поддержку и всей команде литературного агентства Blair Partnership. Огромное спасибо моему издателю и редактору Микке Хаугору, который помог этой книге увидеть свет.

Спасибо моим дорогим друзьям и подругам: Ниам Гарви, Оливии Хоуп, Колину МакАрдлу, Кьяре О’Коннор, Фрэну Куинну, Эйслинг Уайт, Сьюзан и Кевину из мастерской литературного мастерства Big Smoke Writing Factory. Все они мои суперзвезды, и, если бы не они, мой писательский путь давно прервался бы. А еще спасибо самой мудрой сове у штурвала моего успеха, Клэр Хеннеси, за ее потрясающие (и это не преувеличение!) советы, доброту и за то, что она всегда держала меня за руку и была рядом.

Буквально на каждом шагу своего пути я встречала настоящие драгоценные камни, которые сыграли в моей судьбе важную роль: Ванесса Фокс О’Лафлин, например, с первой минуты встала на защиту моего романа; Стиву Воуку я благодарна за поддержку на литературном фестивале Wells Festival of Literature; Джереми де Квидту, моему любимому человеку с повадками сороки, за вдохновение; Саре Уэбб за то, что она настоящий образец для подражания; младшим судьям и Каролине (премия Bath Novel Award); Шинейд О’Харт и Адаму Кэннону за то, что выслушивали мои нудные разговоры, когда мне казалось, что я слишком закручиваю сюжет. Спасибо Лоре Смайт за то, что помогла мне с пиаром, а еще Каролине, Элизабет, Кирану, Марку, Мурен и Орану. Спасибо, друзья-писатели, вы помогали мне чувствовать себя вашей полноправной коллегой по цеху и онлайн, и офлайн.

Огромная любовь и благодарность моему самому неистовому фанату, моему папе (Па, я сделала это!), дорогой мамочке, которая помогала мне с небес, а еще моему любимому читателю Мойре. Спасибо Райану (ты крутой!) и Ди, которые помогали мне оставаться на плаву каждый раз, когда моя лодочка начинала тонуть. Спасибо вам.

Спасибо тебе, Джери, мой дорогой, ты так терпеливо читал каждый черновик, получерновик и переписанный заново черновик «Иночаса», снимаю перед тобой шляпу за то, что ты терпел все это (и меня!), не могу передать словами, насколько я тебе благодарна. И наконец – моим товарищам по поискам куриных богов, любимым Бобби и Фэй, вы мое всё, вы весь мой мир, я люблю вас.

Об авторе

Ив Макдоннелл – детская писательница и художница из города Уэксфорд, Ирландия. Ей всегда хватало дел: полный дом кистей, дети-близнецы, приблудившиеся кот и собака, – но однажды таинственная гадалка посоветовала ей взяться за перо. Пиши! Пиши! Пиши! Ив послушалась, и все перевернулось с ног на голову: теперь она сочиняет истории и лишь в редкие моменты, когда ее руки не заняты их записыванием, с радостью рисует все, что придется: от «взрослых» картин до «картинок» на стенах детских.

Примечания

1

Ярд – английская мера длины, равная 91,44 сантиметра.

2

Дюйм – английская мера длины, равная 2,54 сантиметра.

3

Скон – это разновидность сладкой выпечки родом с Британских островов.

4

Фут – английская мера длины, равная 30,48 сантиметра.

5

Миля – английская мера длины, равная 1,609 километра.

6

Глория – имя латинского происхождения, которое означает «слава».

7

Имеется в виду эмблема движения за женское избирательное право в Соединенном Королевстве в начале XX века.

8

Имеется в виду популярная песня 1927 года «I Scream, You Scream, We All Scream For Ice Cream».

Content

Ив Макдоннелл
Иночас

Пролог

Старый Интингтон

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Интингтон

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Интингтон, иночас

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Как все было на самом деле

Благодарности

Об авторе

Примечания