Ингер Вольф

Под черным небом

Inger Wolf

Under en sort himmel

Copyright © Inger Wolf 2013

Copyright denne udgave © People’sPress 2014

Published by agreement with Wolf Productions, Denmark

© Т. Русуберг, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ТОО «Издательство «Фолиант», 2023

Пролог

Асгер Вад проснулся, потому что ему захотелось яблока. Некоторое время он тихо лежал под одеялом, прислушиваясь к неглубокому дыханию жены, и размышлял о том, почему именно яблока: ведь очевидно же, что яблоком не наешься. И охота вставать ради этого?

Но внезапно он почувствовал, что ему просто необходимо чем-то перекусить.

Когда он все-таки встал и начал спускаться по лестнице, услышал, как Зенна тихо ворчит в своей корзине в дальнем конце коридора. Возможно, собака его и разбудила.

Асгер на мгновение остановился и прислушался, но никаких других звуков не было, и он продолжил свой путь через гостиную в кухню, где, он знал, на столе стояла корзинка с фруктами. За окном в свете уличного фонаря кружились крупные снежинки, и их тени мотыльками скользили по мебели. Зима уже по-настоящему вступала в свои права, и Асгер Вад был вполне этому рад. Не стоит жить в субарктическом климате, если ты не любишь снег.

Тут у него резко скрутило живот при мысли о полученном вчера сообщении. И как только он мог об этом забыть? Сон одеялом черной пустоты ненадолго накрыл реальность, и какое-то яблоко вдруг вышло на первый план. Просто сознание временно поставило мозг на паузу, переведя в обыденный режим, где не надо было решать коренные вопросы бытия. Но совсем скоро все изменится и его жизнь будет лежать в руинах. И он не мог ничего сделать.

Асгер почувствовал одновременно бессилие и гнев. Ярость. Внезапно ему расхотелось яблока. Расхотелось вообще чего-либо.

С тяжелым сердцем он вошел в кухню и остановился как вкопанный. На обеденном столе что-то стояло. В темноте смутно проступали контуры большого четырехугольного предмета. Правая рука заскользила по стене, нашаривая выключатель, и через мгновение кухню залил яркий свет.

Кукольный домик.

Асгер прищурился, разглядывая игрушку. Домик был сделан из темного лакированного дерева и казался дорогим на вид. Даже на расстоянии бросалось в глаза высокое качество работы. Кто-то потратил уйму времени на оттачивание каждой крошечной детали. Асгер никогда раньше не видел этого домика. Его точно не было тут, когда он обходил дом, запирая двери, незадолго до полуночи. Наверное, это подарок для Марии. Но с чего бы? До Рождества еще далеко, а день рождения они только что отпраздновали и дочь просто завалили подарками.

Он недовольно фыркнул. В свете последних обстоятельств и вчерашнего беспощадного сообщения такая покупка, если это покупка, была совершенно несвоевременной и бессмысленной! Потом он наклонился и заглянул в кукольный домик через открытые окошки. И сердце сразу бешено заколотилось. Внутри за столиком сидели четыре куколки. Двое взрослых и двое детей. Семья. Все нарядно одеты. На столе перед ними лежала крошечная горка пепла. Асгер выпрямился. Пепел? Что бы это значило? Где-то в коридоре тяжело дышала Зенна. Она состарилась и иногда пыхтела, будто разгоняющийся паровоз. Но этой ночью собака пыхтела как-то уж слишком громко. Необычайно громко.

Внезапно он замер. Что-то двигалось в пятнах тени. И уличный фонарь со снежинками тут ни при чем. В голове промелькнула мысль о незапертых дверях, и тут из темноты выступил силуэт. Асгер сглотнул, чувствуя, как мгновенно пересохло во рту, а все мышцы превратились в кисель. Как этот человек пробрался в дом? Почему Зенна не залаяла? Что-то тут было не так…

– Что вы здесь делаете? – крикнул он срывающимся от страха голосом.

Но незнакомец не ответил. Только слабо улыбнулся и покачал головой, будто извиняясь.

И внезапно Асгер Вад понял, кто поставил на стол кукольный домик. И зачем.

1

Энджи Джонсон еще помнила, как в горле першило от вулканического пепла. Именно об этом она думала, когда в утренней мгле шагала по хрустящему снегу к дому, в котором произошло преступление. Несколько лет назад пепел образовал над горой Редаут угрожающее грибовидное облако, двигавшееся в сторону Анкориджа. Затем этот пепел выпал на город и покрыл снег на улицах черной пеленой, а от воздуха, тяжелого от серы, щипало в глазах и першило в горле. Птицы безмолвно сидели на деревьях, воздушное сообщение перекрыли, и большинство жителей штата сидели перед экранами телевизоров, следя за новостями. Огромный грязевой поток устремился с горы в долину Дрифт Ривер в направлении нефтебазы, и все затаили дыхание, пока оттуда срочно вывозили запасы топлива. И облегченно вздохнули, когда плотина предотвратила еще большую природную катастрофу, которая могла бы произойти, разлейся нефть по округе.

Тогда Энджи и увидела датского вулканолога Асгера Вада в первый раз. Он возвышался над круглым столом в ТВ-студии, пиджак плотно обтягивал широкие плечи, взгляд за стеклами круглых очков был прям и суров. Спокойным голосом он успокоил и журналистов, и зрителей. Природной катастрофы не будет, облако пепла скоро отойдет от города, опасности для здоровья практически нет, и самолеты снова будут летать.

Энджи поверила ему. Пятнадцатилетний опыт исследования вулканов. Сотрудник вулканической обсерватории Анкориджа – одного из крупнейших в мире научных центров, как сказали по телевизору. И действительно, жизнь в городе нормализовалась через неделю после выброса пепла. Когда по соседству горная гряда, полная спящих вулканов, к такому быстро привыкаешь.

А теперь ученый был вот за этой дверью. И был не один – вместе с семьей. Все мертвы.

Один из двух полицейских, охранявших подъезд к дому, полноватый мужчина, разменявший полтинник, смахнул снежинки с лица и кивнул ей.

– Даже не знаю, что и сказать, – произнес он и натянул шапку глубже на уши. – Лучше заранее сделай глубокий вдох. Слышала уже о кукольном домике?

– Нет, – покачала головой Энджи. – А что за домик?

Взгляд полицейского забегал, голос слегка задрожал.

– Он стоит посреди стола. Это просто черт знает что такое.

– Ничего, справлюсь, – пробормотала Энджи, сглотнула скопившуюся во рту слюну, стянула резинкой длинные черные волосы, надела одноразовую шапочку и маску. На улице было минус пять, легкий ветер сметал снег с крыш двух машин на подъездной дорожке и бросал в лицо. Комиссар Марк Смит вызвал ее сюда, когда она пила утренний кофе. Сказал, что она будет вести расследование этого дела, и у нее беспокойно сосало под ложечкой от возбуждения.

Дом, в котором произошло преступление, был деревянным, двухэтажным, крашенным в желтовато-белый цвет. Впереди раскинулся небольшой заснеженный сад с подстриженными в форме шаров кустами вдоль стены. Кто-то слепил там снеговика, и тот безглазым лицом повернулся к улице. К фасаду была пристроена маленькая веранда из мореного дерева, через которую можно было попасть в дом. Под шагами Энджи скрипнули две ступеньки крыльца. Дверь была приоткрытой. Именно поэтому соседка позвонила в дежурную часть. Приоткрытую дверь она заметила в четыре часа утра, когда шла на работу. А в самом доме заливалась истошным лаем собака. И теперь шесть экспертовкриминалистов работали там в поте лица.

Энджи потопала о коврик у двери, стряхивая снег с ботинок, и натянула бахилы. Пальцем, затянутым в перчатку, толкнула дверь, открывая ее пошире, и вошла внутрь. Холодный воздух выстудил дом, и изо рта шел пар. Пахло деревом, остатками ужина, немного апельсинами и – пеплом. Запах пепла был настолько едкий, что воспоминание о недавнем извержении снова мелькнуло в голове. Энджи подумала о легендах, которые сохранило коренное население. Об извержениях, от которых чернело небо.

Семью она увидела сразу, как только свернула к кухне, и, несмотря на предупреждение полицейского, застыла на месте, хватая воздух ртом.

– Доброе утро, Энджи, и добро пожаловать в ад. – Криминалист Ян Браун натянуто улыбнулся. – Перед тобой главная сцена. Мы почти закончили в доме, так что можешь наслаждаться представлением.

Взгляд Энджи заметался, пытаясь вобрать в себя все детали. Три члена семьи, кукольный домик, пепел… От лица отлила кровь, настолько ее потрясло увиденное. Асгер Вад в зеленой рубашке сидел во главе стола. Локти и ладони лежат на мореной деревянной поверхности. Близко посаженные глаза уставились в пространство пустым взглядом, уголки рта опущены. Сначала ей показалось, будто покойник смотрит прямо на нее, и она вздрогнула при виде сверлящих ее мертвых глаз. Но на самом деле взгляд был устремлен на предмет на столе.

На горле и запястьях трупа виднелись отчетливые синяки. А посреди лба зияла огнестрельная рана.

Браун проследил за ее взглядом.

– Вокруг входного отверстия обнаружены следы пороха, – сообщил он. – Всех троих застрелили с близкого расстояния. Это самая настоящая казнь.

Слева и справа от мертвого Асгера Вада сидели члены его семьи. Женщина лет сорока пяти в красном свитере, светлые волосы собраны в пучок. Пустые глаза над высокими напудренными скулами уставились в ту же точку, что и взгляд ее мужа. Помада размазалась, из-за чего рот казался кривым и перекошенным.

И наконец, мальчик, которому на вид Энджи дала бы лет десять. Он напоминал юную копию отца, и его пустой взгляд также был направлен на середину стола. Энджи покачала головой. Это всего лишь ребенок!

Все три мертвеца смотрели на кукольный домик. Он был сделан из темного дерева, окошки открыты, крыша выкрашена в белый цвет. В обычных обстоятельствах этот домик мог бы показаться прекрасной вещицей, на которую неизвестный мастер потратил много усилий и времени. Но сейчас он выглядел угрожающе.

– Как будто они должны были увидеть его, верно?

Энджи вздрогнула, услышав голос комиссара Марка Смита. Она обернулась и кивнула шефу. Вместо привычного костюма на нем были черные брюки и зеленый свитер. Наверняка первое попавшееся в шкафу этим утром. От излучаемого им спокойствия Энджи тут же стало легче.

– Посмотри-ка, что там внутри.

Она наклонилась и заглянула в домик через одно из окошек. Внутри был стол в окружении четырех стульев. На каждом стуле сидела куколка. Двое взрослых, двое детей. Куклы были нарядно одеты, на лицах нарисованы радостные улыбки. А на столе лежала горка пепла. Примерно чайная ложка с верхом.

– Вот черт, – пробормотала Энджи и выпрямилась. – И что все это значит? Тут четыре куклы, но убиты трое. Сколько всего человек в семье?

– Да, в том-то и проблема, – нахмурился шеф, высокий мужчина лет пятидесяти. – Мне сообщили, что не вся семья в сборе. Одного не хватает.

Энджи с тревогой посмотрела на него.

– Одного не хватает? Кого?

– Не хватает дочери. Одиннадцать лет. Мария. По идее, она должна быть дома. Соседка видела ее вчера вечером на улице с братом. Дети лепили снеговика. Насколько она помнит, играли они примерно до ужина.

Марк пожевал губу, с беспокойством поглядывая на покойников.

– Спрашивается, почему она не сидит с остальными за столом? В доме девочки нет, это точно. Возможно, она по какой-то причине ночевала у подруги. Или у нас не хватает трупа, но он где-то должен быть. Или же убийца забрал ее с собой. Надеюсь, этого не произошло. Кошмара тут и так хватает. Более чем.

Энджи кивнула и повернулась к криминалисту, который уже начал упаковывать свою сумку.

– Ян, ты сказал, это главная сцена. Что ты имел в виду?

– Я имел в виду, что есть еще второстепенная, – сказал он, устало моргая. – Наверху, и красотой, чтоб ее, не отличается.

2

Значит, одного не хватает… Удалось ли девочке спастись или она находится в лапах безумного убийцы? Энджи не хотелось даже думать об этом.

– Их застрелили не здесь? – спросила она и удивилась тому, как сухо прозвучал ее голос.

Марк покачал головой и попытался почесать горло пальцем в латексной перчатке.

– Нет. Все случилось наверху. Пойдем. Криминалисты там уже закончили.

Они прошли через кухню в гостиную. Там был темный пол и большие окна. На стене – крупные рога, по соседству с ними – абстрактные картины и фотографии горы. Кажется, вулкан Редаут. Телевизор, два черных кожаных дивана и журнальный столик с вазой, в больших напольных горшках какие-то растения. Длинный стеллаж заполняли книги, в углу горел торшер.

Хозяева еще не спали, когда преступник вломился в дом? Или он сам включил торшер, когда рассаживал членов семьи вокруг стола?

В гостиной было чисто и уютно. В этом доме жила самая обычная семья. Почему они стали жертвами убийства?

– Как долго Вады прожили на Аляске? – спросила Энджи.

– Не могу пока сказать точно, – ответил Марк. – Вроде бы около пятнадцати лет.

– Значит, оба ребенка родились здесь?

– Вероятно, да.

Может, Вады и прожили тут долго, но Асгер и его жена были гражданами Дании.

– Кажется, здесь ничего такого не произошло, – сказала Энджи, еще раз оглядывая гостиную.

– Тут – нет. Все случилось наверху, как и сказал Ян. Иди за мной.

Они стали подниматься по изгибающейся спиралью лестнице.

– Крови нет, – прокомментировала Энджи. – Почему? Убийца смыл ее с жертв, прежде чем стащить вниз? Или просто крови было мало?

– Он сделал все возможное, чтобы не наследить. Хотел, наверное, чтобы внизу все выглядело идеально, – сказал Марк.

Когда они вошли в спальню, увиденное вышибло из Энджи дух. Сама комната была очень стильной. Белые стены, паркетный пол, постельное белье лососевого цвета, два больших цветка в горшках и зеленый комод с зеркалом. Но теперь кровь покрывала практически все поверхности.

– Вот черт, – пробормотала Энджи и поежилась. Пока она спала у себя дома на другом конце города под бормочущий на заднем плане телевизор, Вады подверглись невыносимым страданиям. Их история лежала прямо перед ней.

– По словам криминалистов, – сказал Марк, – тут произошло примерно следующее. Убийца проник в дом, вырезав стекло со стороны сада. Вероятно, это было около полуночи. Он попал в кладовку рядом с коридором, ведущим в гостиную.

– Разве у них нет сигнализации?

– Нет. Видимо, ее должна была заменить собака, большой сенбернар.

– Собака? Наверняка она надорвалась от лая.

– Этого-то мы как раз не можем понять. Быть может, собака знала преступника. Или он ее усыпил. Сейчас псина у ветеринара, он возьмет анализ крови и подержит ее у себя какое-то время.

– Ладно. И что, по мнению криминалистов, произошло потом?

– Они считают, что убийца сначала напал на хозяина. Они не уверены, где именно это случилось. Но известно по крайней мере, что его привязали к стулу тут, наверху, вот в этом углу, – показал Марк. – Жену застрелили прямо в постели.

– А как с мальчиком?

– Вероятно, его притащили сюда. Он спал у себя в комнате. Постель не убрана.

– То есть мальчика тоже тут застрелили?

– Да, на кровати. А потом… ну, или до этого, тут мы не уверены, в горло Асгеру Ваду затолкали пепел. Как видишь, это самая настоящая бойня. Последовательность убийств еще не на сто процентов установлена, но скорее всего Асгера Вада принудили наблюдать за смертью жены и сына. – Марк покачал головой. – Смотреть, как убивают твою семью… Черт задери этого убийцу. В конце концов он занялся Асгером, все еще привязанным к стулу. Анализ пятен крови даст нам больше информации, но Ян, похоже, не сомневается насчет последовательности событий.

– А разве Вады легли спать? – спросила Энджи. – Они ведь сидят за столом одетые.

– Убийца одел их, когда покончил с ними. Криминалисты нашли окровавленные ночные сорочки и пижамы, так что, видимо, все именно так происходило – сначала убил, а потом переодел. Затем он стащил или снес тела на первый этаж и рассадил вокруг стола. Ради собственного удовольствия или чтобы сообщить что-то, чего мы пока не понимаем.

Энджи тряхнула головой.

– Тот, кто все это сотворил, должен быть полным психопатом. Этот кукольный домик – от него так и несет искаженным восприятием реальности.

– Да, мы связались с психиатрической больницей. Запросили информацию обо всех пациентах, которые способны на подобное, и тех, кто повернут на куклах и кукольных домиках.

Марк молча покачал головой, его голубые глаза казались темными на бледном лице. Раньше Энджи не замечала, чтобы ее шеф бледнел. Она посмотрела в окно. Между двумя высокими соснами в саду уже различалась полоска зари. Начинался новый день, а она так и не выспалась, чтобы быть бодрой.

– Каким оружием воспользовался преступник? – спросила она.

– Скорее всего, пистолетом крупного калибра – у всех жертв большие выходные отверстия на затылке. Но он предусмотрительно собрал все гильзы и пули, и это затруднит точное определение оружия.

Взгляд Энджи остановился на сером плюшевом кролике, наполовину высовывающемся из-под кровати. На пушистом хвостике была кровь. На мгновение она представила, как мальчик пытается спрятаться под кроватью в надежде, что его не найдут.

– Могло ли это быть кражей со взломом, которая пошла не по плану? – предположила она.

– Думаю, эту версию можно исключить. Бумажник Асгера лежит на кухне, в ящиках ничего не тронуто, так что преступник пришел сюда не за деньгами. Похоже, им руководил личный мотив. Не обязательно, что дело именно в Асгере Ваде и его семье, просто убийца реализовал вызревший в его голове сценарий. Все его действия были в той или иной мере спланированы. Возможно, он наблюдал за случайно подвернувшейся ему семьей в течение довольно долгого времени. Это все, что пока можно предположить.

– Или, возможно, он увидел Асгера по телевизору…

– Ну да.

Энджи разглядывала окровавленное постельное белье. Пятна уже начали темнеть. Она заметила осколки костей в нескольких местах, и внутри все перевернулось. Кусочки людей… Эта картина была еще хуже, чем трупы за столом внизу, потому что рассказывала историю боли. На таком маленьком пространстве оборвались три жизни… Или четыре? Стул, на котором сидел Асгер Вад, был измазан кровью. Каково было сидеть на нем и смотреть, как убивают членов его семьи одного за другим? Слышать, как они кричат, плачут, умоляют о пощаде, делают последний вдох? Хотел ли сам Асгер умереть, чтобы положить конец своим страданиям?

– Здесь довольно много пепла. Это вулканический пепел? – подавив тяжелый вздох, спросила она.

– Пока не могу сказать, но это логичное предположение. Черт его знает, может, ты и права, и это какой-то псих, помешанный на вулканах. Увидел Асгера по телевизору и… Мы пошлем пепел на анализ в вулканическую обсерваторию. Они там точно определят происхождение этой штуки.

– Но почему Асгеру затолкали пепел в горло?

Марк пожал плечами. За двадцать лет в убойном отделе он всякого повидал, и, похоже, это его не очень удивило.

– Ну, тут только убийца может ответить на этот вопрос. А я – без понятия.

– А девочка? Нет ничего, что указывало бы на то, что она находилась тут?

– Нет, – сказал Марк. – В спальне – нет. Но все выглядит так, будто она ночевала в доме: в посудомоечной машине четыре тарелки, четыре стакана и приборы на четверых. Напрашивается вывод, что девочка была здесь во время ужина. Но сейчас ее в доме нет. Пара полицейских пытаются разузнать, не отправилась ли она все-таки ночевать к подруге. Надеюсь, что это именно так, но надежда слабая, потому что девочку видели лепящей снеговика незадолго до ужина. Если нам все же повезет, мы найдем ее до того, как она увидит новости. Убийство семьи Асгера Вада журналисты не упустят.

Энджи вздохнула.

– Представляю, каково это – проснуться и узнать, что всю твою семью убили…

Марк с тревогой посмотрел на нее.

– И тот, кто это сделал, все еще на свободе. У нас будет летучка в десять. Поиски Марии сейчас на первом месте, и я хочу, чтобы ты опросила свидетеля, который, кроме соседки, точно видел девочку в живых вечером. Это няня, она обычно сидела с ней. Соседка сказала, что ее зовут Джоанна, и я нашел ее номер в телефонной книге внизу. Она студентка, живет недалеко от университета. Я уже позвонил ей и предупредил, что ты приедешь.

Энджи застегнула молнию на куртке под самый подбородок.

– Отлично. Я пошла.

Перед уходом она еще раз окинула взглядом спальню. Никогда в жизни ей не приходилось видеть ничего более жуткого. Взгляд задержался на фотографии детей, стоящей на комоде. На рамке была кровь, и на мгновение Энджи представила, как убийца берет фото и рассматривает его. Мария на снимке маленькая. Наверное, лет пяти. На ней розовое платье, она смотрит в объектив с немного застенчивой улыбкой. Волосы коротко подстрижены, из-под них выглядывают чуть оттопыренные ушки, на щеках играют ямочки.

«Если ты еще жива, я обязательно найду тебя», – пообещала себе Энджи. Развернулась и вышла из комнаты.

3

Комиссар Дэниель Трокич вытянул ноги и откинулся на спинку стула в кабинете директора полиции Карстена Андерсена. Шеф только что посвятил его в подробности преступления, совершенного на другом конце света. Преступления, которое, очевидно, чем-то его заинтересовало. Трокич подозревал, что что-то затевается, как только его вызвали в кабинет. Звонок раздался именно в тот момент, когда он собирался вонзить зубы в сочный бифштекс. Даже хуже. Прямо перед тем, как он хотел поднести к губам бокал красного вина, которое только что откупорил. Трокич терялся в догадках. Шеф обычно никогда не вызывал к себе без особой причины. Более того, как правило, если Карстен Андерсен звонил лично и просил зайти, это не означало ничего хорошего. По телефону шеф ничего не объяснил, и, поскольку Трокич не слышал ни о каком убийстве в их округе, он пребывал в недоумении.

После того как все выяснилось, вопросов прибавилось. С какого боку смерть ученого-вулканолога касается его, Трокича? Он даже не был уверен в том, где находится этот Анкоридж. Комиссар с подозрением уставился на шефа, сидящего по другую сторону массивного черного стола.

– Говорите, кукольный домик? Посреди кухни? И что это значит?

– Понятия не имею, – ответил Андерсен, качая головой. – Наверное, разбушевался один из их чокнутых серийных убийц. Ты же знаешь, у них там, в Америке, несметное количество психов.

Трокич собрался было сказать, что они сами только что закрыли дело о маньяке, эхо жутких деяний которого еще не улеглось в Орхусе, и потому не им пенять американцам. Но Андерсен не дал ему и слова вставить, продолжая быстро и возбужденно:

– Я услышал новость от начальника полиции Копенгагена, а тому сообщили из датского посольства в США, которое в свою очередь проинформировали из консульства в Анкоридже. Убийства произошли среди ночи по местному времени, так что прошло несколько часов с момента обнаружения трупов. Консул просто вышел из себя. Особенно из-за несчастной Марии – ее пока так и не нашли.

– Но я не понимаю, при чем тут…

– Дело в том, – перебил его Андерсен с выражением превосходства на лице, – что я очень хорошо знал Асгера Вада. Мы вместе учились в гимназии тут, в Орхусе, сто лет назад. В Катедралсколен. Если не ошибаюсь, через пару месяцев ему должно было исполниться пятьдесят. – Он уставился в пространство. – Мы были друзьями и поддерживали связь все те пятнадцать лет, что Асгер жил на Аляске. Когда он приезжал в Данию, то всегда заглядывал на обед и партию в нарды. К тому же он был настоящим светилом науки. Изучал геологию тут, в Орхусе, а потом работал сначала в Исландии, а потом на Аляске. Вот же дьявол!

Андерсен сглотнул комок в горле, снял пушинку со своего синего кашемирового свитера и отвел глаза. Трокич беспокойно заерзал на стуле: не в обычаях шефа было проявлять чувства перед подчиненными.

– Конечно, произошла трагедия, но зачем вы мне все это рассказываете? – спросил он, скользя взглядом по дереву за окном, окрашенному октябрем в пурпур и золото.

– Ясно же, – вздохнул шеф, впиваясь в комиссара маленькими глазками, – что я хочу отправить кого-то туда, чтобы держать руку на пульсе.

– Ясно. И?

– И теперь, когда в нашем тихом городишке восстановился покой и порядок, я подумал, что, возможно, тебе было бы неплохо прошвырнуться на ту сторону Атлантики к нашим американским коллегам. Во время нашего последнего разговора ты просил перевести тебя на должность пониже, потому что устал перебирать бумажки в кабинете. Ну что же, даю тебе шанс заняться оперативной работой, по которой ты так тоскуешь. Датская полиция часто посылает сотрудников в командировки по всему миру. Теперь пришла твоя очередь.

– Но почему вы сами…

Андерсен отмахнулся от него:

– Это исключено. Я не могу поехать. Я слишком загружен работой, и потом, у меня в этом деле личный интерес. Если я поймаю этого зверя, то пристрелю его на месте.

Трокич задумчиво смотрел на шефа. Аляска? Это же почти Северный полюс, там собачий холод, куча медведей самых разных размеров и американцев, которым только дай пострелять. Недавно он посмотрел документальный фильм на «Нэшнл Джиогрэфик», из которого вынес, что в этом штате увлекаются огнестрельным оружием и незаконными стимуляторами. Может, природа там и невероятно прекрасна, но если ему придется влезть в расследование, то вряд ли удастся насладиться ее красотами. В общем, идея не показалась особенно привлекательной. С другой стороны, ему здорово обрыдло перекладывать бумажки, а Андерсен пока не предложил ничего лучшего.

– Искренне сожалею о вашем друге, – сказал Трокич. – Но почему вы считаете, что они позволят датскому полицейскому вмешиваться в расследование? Попробуйте только представить, что, например, у нас тут везде сует свой нос русский.

Андерсен потер лоб и скрипнул зубами.

– Не волнуйся, я на них надавлю. В конце концов, речь идет о четырех гражданах Дании, хотя я не уверен насчет детей. Других родственников у Вадов там нет, и если Марию найдут живой… в чем я сильно сомневаюсь, если честно… – последовал вздох, – то нам нужен будет кто-то, кто мог бы сопроводить ее к родственникам в Данию. К тому же, – он вытащил из ящика стола пилку для ногтей, – в их интересах подключить к делу еще одного отличного полицейского, а ты лучший из тех, кто у нас есть. Я не стану посвящать американских коллег в твои проблемы с уважением к авторитетам и рассказывать про твои прочие ляпы. Тебе придется приспособиться к обстоятельствам.

Трокич почесал черноволосую голову и поерзал на стуле. Попытался сохранить скептическую мину. Расследование может растянуться надолго. С другой стороны, что его тут удерживает? Он не видел Кристиану уже месяц с тех пор, как заявил ей, что не хочет детей и предпочитает жить один. Возможно, ему пойдет на пользу занять мозги чем-то другим, а соседка сможет присмотреть за котом – он ведь недавно подстриг ее изгородь, уже второй раз за год.

– И чего это я сижу тут и спорю с тобой, как будто у тебя есть выбор, – проворчал себе под нос Андерсен. – Это вообще-то приказ.

Они уставились друг на друга через стол. Андерсен и Трокич сотрудничали уже много лет, но их отношения никогда не выходили за рамки работы. То, что у Андерсена был друг, оказалось, наверное, самым личным, что Трокич узнал о шефе за все эти годы.

– А что Асгер Вад делал на Аляске? – спросил он, пытаясь понять, что могло заставить датчанина переехать в еще более холодное место.

– Вначале он преподавал и занимался исследовательской деятельностью. Но потом с ним произошел несчастный случай во время охоты с приятелем в горах, или в лесу, или что там у них за хрень. Он повредил ногу, ему было трудно стоять долгое время, и преподавать стало тяжело. Так что последние два года он работал только научным руководителем в университете, был связан с вулканической обсерваторией и, кроме того, писал книги, – объяснил Андерсен. – Асгер написал три книги о вулканах, – с гордостью добавил он. – Насколько мне известно, дела у него шли хорошо. Он не разбогател, но и в деньгах не нуждался. В Данию они возвращаться не собирались. По крайней мере, об этом речи не шло, когда я с ним разговаривал в последний раз.

– А что насчет его семьи?

– Жена Асгера работала секретарем в Анкоридже, в инженерной компании, принадлежащей датчанину. Дети учились в международной частной школе.

– А что с этой девочкой, Марией? – спросил Трокич. – Она же не могла просто раствориться в воздухе?

– Она пропала бесследно. Как я понял, они боятся, что преступник забрал ее с собой, держит в плену или убил. Ужасно… Асгер как-то взял ее с собой в гости к нам, когда она была еще совсем малышкой. Девочка выглядела такой милашкой с этими ее хвостиками и плюшевым мишкой в охапке. Сидела за моим письменным столом, рисовала и болтала без умолку. Моя собственная дочь всего на пару лет старше ее, так что они замечательно играли вместе. – Он сглотнул, его взгляд остекленел. – Невыносимо думать о том, что Мария находится – или находилась – в лапах настолько жестокого маньяка…

– А что известно полиции Аляски на настоящий момент?

– Практически ничего, если не считать улик с места преступления. Единственное, что мне удалось из них вытянуть, – это что троих членов семьи застрелили, что Асгеру в горло напихали пепла и что все вокруг было залито кровью. Да, и еще про этот чертов кукольный домик.

Трокич почувствовал, как у него мороз пошел по коже. В горло напихали пепла?

– Похоже, убийца основательно съехал с катушек. Наверное, он хотел всем этим что-то сказать, – заметил комиссар. – Так же, как в деле о Собирателе ос, когда преступник отрезал губы жертвам. Это должно что-то значить.

Андерсен отложил пилку для ногтей, взял сигару из стоящего на столе ящичка и понюхал. Неохотно положил ее обратно.

– Согласен. Я должен узнать, что именно. Так, у нас с ними разница во времени минус десять часов, а дорога займет примерно двадцать часов. Если ты отправишься в путь завтра утром, то прибудешь на место к вечеру по местному времени. Может, даже раньше, если мы найдем подходящий рейс.

Трокич тяжело вздохнул. Похоже, придется ему вытащить из шкафа зимнюю одежду, хочется того или нет.

– Я сделаю все, что смогу, – проворчал он, поднимаясь.

– Спасибо. Давай не беси их там. Волк-одиночка им не нужен, так не пойдет. И поосторожней с медведями. Я слышал, они жрут людей.

4

Домики, где жили студенты, находились на окраине кампуса, наискосок от городской больницы Провиденс. Энджи припарковала свой черный «форд» на наполовину заполненной парковке, вышла из машины и запихнула длинный черный хвост под ворот черной парки. Подтянула повыше серые гетры. Тепло машины мгновенно выветрилось, и ее встретил кусачий мороз.

Несмотря на усилия полицейских, обзванивавших все те места, где могла бы находиться Мария Вад, о ее местонахождении все еще было ничего не известно. Энджи никак не могла перестать перебирать в голове возможные варианты. Девочке удалось сбежать и она где-то прячется? Но тогда где? В чьем-то сарае? Поиски на близлежащей территории пока ничего не дали.

Она еще раз взглянула на фото, которое с разрешения шефа вынула из рамки в гостиной дома Вадов. Оно было новее фотографии в спальне. Мария выросла в красивую девочку с длинными светлыми волосами. На худеньком лице с тонкими чертами светились робкие голубые глаза. Что-то в этом ребенке затронуло какую-то струну в самой Энджи. Она могла бы быть ее дочерью.

Энджи сунула фото во внутренний карман и огляделась. Если бы Мария захотела спрятаться в Анкоридже, для этого тут полно подходящих мест, но действительно ли она где-то пряталась?

Учебное заведение, куда она приехала, было филиалом крупнейшего в штате университета. Университетский городок находился в центре города. Корпуса в различных архитектурных стилях, красивых и не очень. Перед ними был разбит сквер с густым кустарником, невысокими соснами и тонкоствольными березами. Тут можно было легко заблудиться, если не знать точно, куда идти. В филиале училась примерно тысяча студентов, и жизнь в кампусе била ключом: тут и там спешили по своим делам молодые люди в теплых шерстяных шапках. К счастью, полицейский участок, институт судебной медицины и лаборатория находились совсем неподалеку.

С утра снова пошел снег, и большинство машин на парковке украсили сугробы разной толщины. Молодой парень с мокрыми от снега волосами и в одном свитере разглядывал Энджи и ее машину так, будто она инопланетянка. Наконец он развернулся и заспешил в сторону университета.

Энджи пошла по узкой дорожке, ведущей в глубь кампуса, и вскоре оказалась у дома, где жила няня Марии, Джоанна. Когда этим утром полицейские обзванивали родителей учеников и учителей школы, где училась девочка, сразу несколько из них указали на Джоанну, которая часто забирала Марию после уроков.

Когда Энджи толкнула от себя тяжелую дверь, ее охватило дурное предчувствие. Нашла комнату Джоанны и постучала.

Открывшая ей девушка выглядела бледной и заплаканной. Глаза опухли и покраснели, длинные черные волосы потускнели и спутались. Она была невысокой и хрупкой на вид, скорее даже анорексично худой; тощие руки торчали из рукавов слишком свободного светло-оранжевого свитера. В воздухе слабо пахло марихуаной, но девушка не выглядела накуренной. Энджи решила, что пока оставит это без внимания.

– Проходите, – сказала Джоанна и распахнула дверь в комнату с двумя незастеленными кроватями, письменным столом и маленьким телевизором с плоским экраном, подвешенным к потолку. Показывали выпуск местных новостей. Девушка взяла лежащий на кровати пульт и выключила телевизор.

– Все равно не могу сейчас смотреть новости. – Она указала на офисный стул. – Можете сесть, если хотите.

– Ничего, я постою, – ответила Энджи и достала блокнот из кармана рубашки. – Как вам уже сообщили мои коллеги, мы расследуем смерть Асгера Вада и исчезновение его дочери. Мы слышали, что вы часто сидели с девочкой и ее братом?

– Да, но больше с Марией. Я работала няней в семье примерно два года. Ничего не понимаю. Убийца забрал девочку с собой после того, как убил всех остальных?

– Мы не знаем, – честно созналась Энджи.

– Мария, солнышко… Сил нет думать обо этом.

Энджи беззвучно проклинала СМИ. Репортеры все утро фонтанировали гипотезами как об убийстве ученого-вулканолога и его семьи, так и об исчезновении девочки.

– Мы пока этого не знаем, – повторила Энджи. – Мы пытаемся установить, где и когда девочка побывала вчера, и я надеялась, что вам, возможно, что-то известно. Нам сообщили, что вчера вы забрали ее после школы.

Джоанна кивнула.

– Верно, но я мало что знаю. Я забрала ее из школы в три, как я обычно делаю два-три раза в неделю. Мы сидели тут, я читала с ней «Гарри Поттера» и помогала делать уроки по математике. Она пробыла у меня примерно до пяти, а потом отправилась домой.

– Сама?

– Мать забрала ее. Обычно ее всегда забирала мать, редко отец.

Энджи вспомнила две машины, припаркованные у дома вулканолога. На первый взгляд, вчерашний вечер протекал совершенно нормально. Пока еще они не установили, чьи куртки и пальто висели на вешалке в прихожей, и было не ясно, есть ли там верхняя одежда Марии, которую она обычно носила.

– А вы не помните, в какой куртке была девочка вчера?

– Помню. В теплом пуховике. Светло-сиреневом. Не знаю, какой фирмы. Она очень его любит. Марии недавно его купили, и она всегда в нем ходит.

– А что еще было на ней?

– Светлые джинсы и кофта. Кажется, из флиса, тоже сиреневого. Это ее любимый цвет. Я просто не могу даже думать об этом. Что, если ее где-то заперли и мучают?

Она всхлипнула и отерла слезы со щек.

– А какая девочка по характеру? – тихо спросила Энджи и сглотнула комок в горле.

Джоанна помолчала, очевидно, собираясь с мыслями.

– Она классная. Я ее очень люблю. Кому-то она может показаться чуть замкнутой и со странностями. Но это пока не узнаешь ее поближе. Она просто очаровашка. С ней весело. Хотя, конечно, порой с ней бывало и трудно.

– Почему?

– Иногда она сочиняет всякие истории, так что трудно понять, говорит она правду или врет. Ничего серьезного, но все же мне пришлось это пресечь, потому что она пудрила мне мозги. Это могло стать плохой привычкой.

– А что с другими людьми? Она рассказывает о школе, о своих друзьях, учителях?

– Да. Ей нравится ходить в школу. Иногда она ссорится с подругами, но это нормально для ее возраста. С учителями у нее хорошие отношения. Хотя она считает, что учительница по английскому слишком строгая.

Энджи перевела взгляд на наклейки с «Тейк Зет» [1]на письменном столе. Разве Джоанна не слишком молода, чтобы быть их фанатом, ведь они были популярными в девяностых? Может, это не ее стол?

– А Мария не рассказывала о каких-то новых людях, которые недавно появились в ее жизни? О ком-то, кто преследовал ее или, наоборот, пытался подружиться?

– Вы намекаете на педофила или что-то в этом роде?

– Я просто хочу рассмотреть дело со всех сторон.

Джоанна покачала головой.

– Ничего подобного. Думаю, она бы рассказала мне о таком, потому что она обычно все время болтает, когда я ее забираю.

Будто она торопится поделиться всем, что с ней случилось за день. Так что нет, не думаю, что она встретила кого-то, кто пытался познакомиться с ней на улице.

– А тут?

– Тут?

– Да. Никто из ваших соседей не разговаривал с ней, не интересовался ею?

– Точно нет.

– Хорошо. Я попрошу вас составить список всех тех людей, о которых она говорила, независимо от обстоятельств и того, хорошее она рассказывала или плохое. Это нужно, чтобы понять, кто был в ее окружении. Мы должны опросить всех.

– Вряд ли список получится длинным, – сказала Джоанна, приподняв бровь. – В основном это ее одноклассники.

– Просто запишите всех. Всех, кого вспомните. Можете рассказать о ней еще что-то?

Джоанна снова расплакалась, и Энджи немного помолчала. Нашла в сумочке упаковку бумажных платков, протянула ее девушке и повторила вопрос.

– Она любит животных. У нее есть Зенна, вы знаете, их собака. Она довольно много говорит о ней. Она хочет завести еще собак и кошку, когда переедет в свой дом. – Девушка слабо улыбнулась. – Как будто это вот-вот случится. Мы часто гуляли по дорожкам в кампусе, потому что она хотела увидеть белку. Хотя она и жила тут всю свою жизнь, природа будто не устает удивлять ее. У нее в голове только звери, звери, звери.

Джоанна скривилась и опустила взгляд на свои руки с короткими слоящимися ногтями.

– Давайте вернемся к ее историям, – сказала Энджи. – Вы верили тому, что Мария рассказывала о том, как прошел ее день? Могла ли она что-то выдумать, чтобы привлечь к себе внимание?

Девушка ответила не сразу. Она провела рукой по черным волосам и поковыряла ранку на щеке, прежде чем нехотя ответила:

– Признаюсь, иногда я не была уверена. Не хочу сказать ничего плохого. Мария не из тех, кто постоянно лжет, чтобы выйти сухой из воды. Скорее, у нее слишком буйная фантазия.

– Значит, она не врунья?

– Нет, это плохое слово, ее так нельзя назвать.

– А вы хорошо знали ее родителей, Асгера и Метте?

Джоанна обхватила себя руками.

– Да, потому что иногда я сидела с обоими детьми у них дома и мне разрешали одолжить кое-что из их компьютерной техники для моих заданий. У них есть цветной принтер и сканер. Если я была у них во время ужина, меня приглашали поужинать с ними. Они были очень гостеприимными в этом смысле.

– И какое у вас сложилось мнение о них?

– Ничего особенного. Они были приятными людьми. Отец был немного старомодным, но вполне вежливым. Мне нравилась мать, Метте. Она была довольно крута.

– В каком смысле?

– Умная, всегда готова помочь. Она научила детей многому. Рассказывала им об Аляске и ее природе. Об обычаях коренного населения, и как выжить в суровых условиях. Я это знаю, потому что Мария часто мне это пересказывала. Метте была одной из тех, для кого Аляска стала второй родиной. И мне это нравилось.

– А как она относилась к детям?

Джоанна пожала плечами.

– Ее не в чем было упрекнуть. Они были всегда хорошо и по погоде одеты. Она покупала не просто красивую одежду, а вещи отличного качества, способные согреть в арктические морозы. Как, например, тот сиреневый пуховик для Марии. А Асгер, казалось, живет в своем собственном мире. И все же у меня сложилось впечатление, что он был хорошим отцом.

– А что насчет отношений между родителями? Они ладили?

– Асгер и Метте?

– Да.

– Не знаю. Иногда я чувствовала напряжение между ними. Знаете, когда сидишь за общим столом, а они обмениваются только односложными словами. Мария как-то рассказывала, что родители скандалили из-за каких-то денег, которые потратила мать, и девочка испугалась, что они разойдутся. Но это случилось только однажды Энджи засунула блокнот с ручкой в карман, достала из другого кармана визитку и протянула девушке.

– Позвоните, если вспомните что-то еще. Да, последний вопрос. Когда Марию забрали от вас вчера, в каком девочка была настроении?

– В очень хорошем. Лучше, чем обычно. – Джоанна нахмурилась. – Я даже прокомментировала это, когда она уже шла к двери. Спросила, чему она так радуется.

– А что она ответила?

– Она сказала: «Тому, что мне купят новые сапожки».

5

Убойный отдел представлял собой большое офисное помещение, где у каждого было собственное рабочее место. Еще там был длинный овальный стол для совещаний. На стене за столом висела гигантская доска. На полках с папками стоял американский флажок, а по соседству с ним – зеленый пластмассовый крокодил, хозяина которого так и не удалось найти.

Энджи кивнула коллегам и уселась за стол для совещаний, поставив перед собой стаканчик с кофе. Офис давно стал ее вторым домом, здесь было тепло и уютно.

В голове все еще звучала беседа с Джоанной. Семья Марии казалась самой заурядной. Если убийца забрал девочку с собой, то почему именно ее? Стоит ли им искать педофила, которого случайно застукали члены семьи, когда тот собирался похитить дочь? Энджи надеялась, что ошибается. К тому же эта версия была притянутой за уши.

Марк, облаченный в серый костюм с зеленым галстуком, возвышался над столом на фоне белой доски. Почесывая голову, он обвел взглядом собравшихся, ожидая, пока все рассядутся. Сотрудники вели себя непривычно тихо, никто не заговаривал с Энджи, не шутил, как обычно. Марк тоже смотрел на нее как-то странно. С какой-то хитрецой, будто у него был припрятан туз в рукаве.

Вчера все было по-другому. Каждый занимался своим делом; следователи работали, как правило, в парах. Энджи с напарником как раз закончила дело о подстреленном во время задержания наркодилере, он был пьян и сам нарвался на пулю. А убийство женщины ее коллегам даже расследовать не пришлось – супруг несчастной сам позвонил в полицию и признался в содеянном. В подавляющем большинстве случаев убийц находили быстро, и процент раскрываемости был сравнительно высок. Коллектив подобрался отличный, все сотрудники хорошо сработались. Каждый вносил свою лепту в общее дело по мере способностей, и Энджи думала, что не сможет найти лучшего рабочего места, даже если бы и искала.

– Так, – сказал Марк, – вроде все в сборе.

Все повернулись к нему. Преступления, подобные убийству семьи Вад, были редки на Аляске, и весь штат уже стоял на ушах. Телефон трезвонил без продыху все утро, и Марк не расставался с прижатой к уху трубкой, пытаясь успокоить СМИ и друзей вулканолога.

Шеф начал совещание с описания найденных на месте преступления улик, а потом сказал:

– Энджи – ответственная за расследование. А кто назначен ее помощником, я сообщу чуть позже.

Он пристально посмотрел на Энджи, и она прищурилась, подозревая какой-то подвох. Вместе они работали не первый год, и всегда можно было угадать, когда шеф пытается что-то спихнуть на нее. Вот и сейчас будет что-то такое.

– Нам предстоит разобраться со многими аспектами этого дела, – продолжал Марк, – так что придется подключить все свободные ресурсы. Нужно больше узнать о жизни Асгера и Метте Вад, об их окружении. Выяснить, какое оружие использовалось. Пепел, кукольный домик… Ну и, конечно, пропавшая девочка, Мария. – Он потер глаза и поморгал, прогоняя усталость. – Последнее – в приоритете. Мария еще может быть жива. Мы разослали патрули в окрестности Анкориджа, в долину Матануска-Суситна, в сторону города Сьюард и полуострова Кенай. Они проверят все возможные укрытия. Пустующие и заброшенные дома, сараи, все места, где ее могут прятать. Возможно, кто-то мог заметить девочку с похитителем. Если мы найдем Марию, то, скорее всего, найдем и убийцу.

– Есть почти стопроцентная уверенность, что вчера вечером Мария была дома, – сказала Энджи. – Однако неизвестно, находилась ли она там, когда преступник проник в дом.

– По словам няни, которую опросила Энджи, на Марии был сиреневый пуховик, – добавил Марк. – И наши криминалисты сообщили, что такого в доме не обнаружили.

– Тогда, может, она просто зависла у какой-нибудь подружки, – с надеждой произнес молодой полицейский.

Марк скептически улыбнулся.

– Ну, это вряд ли. Уже весь город знает о том, что случилось. Последние два часа во всех новостях передавали, что девочку разыскивают. А по городу развешены плакатики с ее портретом, их студенты сделали. Все развивается очень быстро. Мария уже давно объявилась бы, если б могла и хотела. Но она как сквозь землю провалилась.

– Может, девчушка испугалась и убежала, когда преступник вломился в дом? – предположил Дэнни, полноватый полицейский лет тридцати. – Возможно, она где-то прячется.

– В кукольном домике – четверо, – заметила Энджи. – Значит, умереть должны были четверо. И что, девочка жива? Что-то тут не сходится.

Марк походил взад-вперед, засунув руки в карманы серых брюк.

– Да, верно. И это снова приводит нас к кукольному домику. Кто-то же его сделал. Наш технический отдел заключил, что этот домик склеен из кусочков дуба, а потом покрыт лаком. Работа выглядит профессиональной. Возможно, речь идет о столярекраснодеревщике или что-то вроде этого. Домик мог сделать сам убийца или кто-то по его заказу. Я не хочу, чтобы информация о домике просочилась в прессу, потому что это может напугать людей. Но придется осторожно разузнать: быть может, такие домики где-то продаются. С куклами или без.

Он указал на следующий пункт на доске.

– Об орудии убийства мы пока знаем не так много. На месте преступления не нашли ни пуль, ни гильз. Убийца сознательно замел следы. Но, Дэнни, посмотри, что у нас по делам о кражах оружия. Если уж совсем повезет, мы найдем пистолет где-нибудь в кустах. – По лицу Марка было видно, что повезти им точно не повезет. Он отхлебнул кофе из стоящей перед ним кружки, на ней было написано «Герой». – Сейчас мы опрашиваем всех соседей жертв, и на это придется потратить часть дня.

– Остается еще пепел, – заметила Энджи.

Марк кивнул:

– Да, верно, пепел. Наверняка это связано с родом занятий Асгера Вада. Возможно, тут замешан обойденный им коллега или псих, повернутый на вулканах. В любом случае пепел что-то значит. Сейчас он в лаборатории, ждем заключения. А тебе, Энджи, надо побеседовать с коллегами Асгера по университету и обсерватории, ну и вообще с теми, с кем он общался.

– Шеф, так кто будет работать в паре с Энджи? – ревниво спросила Линда, у которой еще не было особо серьезных дел.

Марк нахмурился и бросил короткий взгляд на Энджи.

– Тут все немного запутанно, – сказал он сухо. – В общем, к нам приедет коллега из Дании, и, поскольку нам все равно нужно будет побеседовать с датчанами, знавшими Асгера Вада, ты, Энджи, будешь работать с ним.

– Что? – ахнула Энджи. – Так нечестно!

– Энджи!

– Но почему ты решил повесить его на меня? Разве нельзя, чтобы этот датчанин находился тут просто как наблюдатель? Ведь не обязательно, чтобы он таскался повсюду со мной?

– Послушай, – Марк строго прищурил голубые глаза, – это приказ сверху.

– Ну и что? С каких это пор мы пляшем под дудку тех, кто наверху? Ведь можно не выполнять это решение?

– Успокойся, нас заверили, что датчанин очень компетентен. Комиссар полиции с большим опытом.

– Правда? – усмехнулась Энджи. – Час от часу не легче. Значит, он наверняка в старой доброй скандинавской манере будет считать, что всегда прав и знает все лучше остальных. Но нам это никак не поможет.

– Мы должны хорошо его принять, – отрезал Марк. – В конце концов, мы гостеприимный народ. К тому же его присутствие может быть нам на руку, так как жертвы – датчане. Он прилетает завтра после полудня, и ты, Энджи, сможешь забрать его из гостиницы чуть позже. И давай там не выделывайся, ладно?

– Да, – добавила Линда, заправляя за ухо светлые волосы, – наверняка перелет его доконает, и он будет спать в машине. Или начнет пялиться на окрестности и трепаться о медведях и китах. А если тебе повезет, он смотается покататься на лыжах, и больше ты его не увидишь.

Энджи бросила на блондинку косой взгляд. Она привыкла справляться со всем самостоятельно, и ей не улыбалось катать повсюду пассажира. Особенно если это незнакомый датчанин, не имеющий ни малейшего представления об их городе и о том, какие здесь порядки.

– Проследи, чтобы ему выдали оружие, – распорядился Марк и добавил с улыбкой: – Надеюсь, вы хорошо проведете время.

Энджи подавила вздох и пробормотала ругательства так тихо, чтобы шеф не услышал. Спорить с ним не было смысла.

– А пока ты ждешь… – Марк сделал театральную паузу, – можешь поехать на вскрытие. Все тела отвезли утром в институт, и наш судмедэксперт Джейн Лохан уже начала работу. – Он взглянул на часы. – Это близко, ты успеешь.

6

Посматривая на гористый пейзаж под крылом самолета, Трокич размышлял, как много тут вулканов. Причем, вероятно, действующих. У него мурашки побежали при мысли о внезапном извержении, когда вулкан выбрасывает пепел в атмосферу. Крошечные частички засосет в моторы, там они расплавятся, и все…

Самолет был набит под завязку. Как сообщил сосед Трокича, с ними летела хоккейная команда, которая собиралась провести всю зиму в Анкоридже. Вскоре после отлета из Сиэтла по громкой связи сообщили, что в точке прибытия их ожидают минус пять градусов и снег. Услышав это, половина пассажиров захлопала, что показалось Трокичу весьма странным. А чего еще они ожидали от Аляски? И разве снег – причина для аплодисментов?

Он размышлял о том, как его примут американские коллеги. Карстен Андерсен заверил, что его, Трокича, ждут чуть ли не с распростертыми объятиями. Серьезно? Как-то не очень верилось. Никому не понравится, чтобы иностранный полицейский таскался за тобой хвостом… И все же Трокич надеялся, что они сработаются. Иначе дни покажутся очень длинными.

Когда Трокич выспался, настало время ознакомиться с книгами Асгера Вада, которые ему одолжил шеф. Карстен также снабдил его некоторыми статьями ученого и интервью.

Пытаясь игнорировать суету стюардесс, Трокич размышлял о том, сможет ли обнаружить среди всех этих материалов ключ к убийству семьи. Был ли Асгер главной мишенью убийцы, потому что перебежал кому-то дорожку? Вулканолог написал три книги, все на английском. «На пороге ада» рассказывала о процессах, происходящих внутри вулкана. Суховатым языком были описаны трещины в земле, континентальные плиты, магма, лава и пепел. В книге рассматривались разные типы вулканов, все сопровождалось иллюстрациями, графиками и скучными черно-белыми фотографиями.

Трокич осушил еще один бокал красного вина из сомнительного ассортимента «Авиалиний Аляски», пролистал книгу и засунул ее обратно в сумку. Следующий труд назывался «Вулканы мира» и был справочником по самым крупным и известным вулканам, как активным, так и спящим. Гекла в Исландии, Этна в Италии, Колима в Мексике, Килиманджаро в Танзании, МаунаЛоа на Гавайях и ряд других, о которых он никогда не слышал. Очевидно, Асгер побывал на всех, потому что история о каждом вулкане была сдобрена подробностями его путешествия. Книга была написана простым и даже приподнятым языком, а фотографии по крайней мере были в цвете.

Последняя книга была посвящена Редауту, активному стратовулкану на юго-западе от Анкориджа, с которым Асгер, очевидно, был знаком не понаслышке. Сам Трокич никогда раньше о таком и не слышал. Книгу украшали фото конусовидного вулкана с чуть неровными краями и снежной вершиной. «Последняя активность была зарегистрирована в 2009 году», – стояло в тексте. Не так уж и давно. В тот раз вулкан плевался пеплом почти две недели, прежде чем наконец успокоился.

Примерно пятьсот километров спустя Трокич добрался до интервью. Директор полиции Андерсен хорошо знал Асгера Вада, так что в папке были только хвалебные статьи, которые верный друг вырезал из газет. Тут была длинная статья-портрет из «Юлландс Постен» о том, каково это – переехать за границу и посвятить свою жизнь науке. Из нее создавалось впечатление, что Асгер Вад умел пошутить, но мог быть и серьезным. Он любил Аляску, одно из красивейших мест в мире, и хорошо уживался среди американцев, как, впрочем, и вся его семья. Американцев он описывал открытыми и сердечными людьми, хотя некоторые из них могли быть «ограниченными в своих взглядах на мир и слишком религиозными». Но в общем и целом Асгер Вад наслаждался жизнью, был научным руководителем для студентов, пишущих дипломные работы, работал над книгами и изучал вулканы Аляски, наблюдая за их активностью вместе с коллегами.

Если суммировать, Асгер Вад производил впечатление приятного и серьезного человека, уважительно относящегося к природе. Ничто из материалов, находящихся в распоряжении Трокича, не давало ни малейшего намека на то, почему он стал жертвой жестокого убийцы и теперь лежал в городском морге с набитым пеплом горлом.

7

Институт судебной медицины находился на улице Мартина Лютера Кинга – младшего недалеко от полицейского участка. Здание было довольно новым, со стильным интерьером: белые стены и большая мозаика из стекла, украшавшая фойе. Тут было красиво. По крайней мере до тех пор, пока ты не проходил в тяжелые двери, ведущие к сердцу института, где настигала реальность. Помещения для вскрытия, или секционные, были разделены на, как Энджи называла их для себя, хорошее отделение и плохое отделение. Плохое представляло собой закрытый зал с отдельной вентиляционной системой; там хранились разложившиеся тела и нужно было бороться с запахом и размножением мух и личинок. В хорошем отделении лежали свежие трупы и подобных проблем не было. Поскольку лето на Аляске короткое, большинство вскрытий происходило в хорошем отделении. Часто в институт поступали останки из дальних областей штата. Люди натыкались на кости или тела и хотели их идентифицировать. Чаще всего речь шла о древних захоронениях, но иногда под снегом находили тело человека, считавшегося много лет пропавшим без вести.

В институте царила хаотичная активность. Девушки в администрации безостановочно клацали по клавиатурам, когда Энджи пришла записаться в журнале посещений. Кто-то пробормотал приветствие, пробегая мимо, добавив, что люди в последнее время мрут как мухи. Энджи толкнула дверь от себя и зашла в секционный зал.

– Нашли Марию Вад? – Это было первым, что сказала, выпрямляясь, судмедэксперт Джейн Лохан, стоявшая у обдукционного стола, на котором лежал труп.

Энджи покачала головой:

– Нет. Но мы делаем все возможное. Ее ищет весь город. Обшариваем каждый квадратный сантиметр.

– Невыносимо думать об этом, – продолжила Джейн. – Ну и утречко выдалось. Ты пришла как раз вовремя. Я занимаюсь последним трупом. Главным лицом, если можно так сказать.

Секционная был просторной, с местом для четырех вскрытий одновременно. Энджи думала, что все члены семьи Вад будут лежать тут рядом друг с другом. Но судмедэксперт Джейн Лохан, очевидно, решила брать трупы по очереди.

Ладони вспотели. Энджи вытерла их о черные брюки и посмотрела на тело Асгера Вада. Крови почти не было, и, если бы не маленькая огнестрельная рана на лбу, можно было подумать, что он умер естественной смертью. «Кто-то, очевидно, просто рассвирепел», – пришла в голову мысль.

Джейн осторожно срезала ножницами одежду с жертвы и разложила по пронумерованным пакетам; потом ее отправят в лабораторию на анализ. Судмедэксперту было хорошо за сорок; заостренное лицо с мелкими чертами, ясные зеленые глаза и темно-каштановые волосы, собранные в хвост. Она имела привычку постоянно хмуриться, а когда внезапно улыбалась, морщины на лбу разглаживались, и это каждый раз заставало собеседников врасплох.

– Я была ужасно занята все утро и дико устала. – Она подняла одну бровь, глядя на Энджи. – Знаешь, я много чего повидала на своем веку, но это… просто жесть. Жаль, мне не удалось раньше с тобой поговорить. Нам обеим это пошло бы на пользу, но требовалось провести вскрытия как можно быстрее, чтобы потом я смогла заняться другими делами.

– Да я и сама в шоке, – призналась Энджи. – Место преступления… То, как все это было сделано…

Джейн понимающе кивнула. Она жила поблизости от Энджи, и иногда они заходили друг к другу на чашечку кофе. Хотя они редко говорили о чем-либо помимо работы, Энджи могла назвать Джейн подругой. Подругой, которая знала ее самый страшный секрет и однажды спасла ее, когда Энджи оказалась на краю пропасти и рисковала потерять работу. Она могла положиться на эту худенькую женщину, профессиональные качества которой очень ценила.

– Ладно, давай-ка глянем на последнего, – сказала Джейн. – На главного героя. Из-за которого, возможно, все и произошло… Ну, все то, что он должен был увидеть. Но об этом позже.

Энджи насторожилась.

– Ты о чем?

– Сейчас мы займемся им, а потом я расскажу.

Энджи бросила нервный взгляд на подругу. Та явно что-то недоговаривала. Но Джейн любила порядок во всем. Она начнет говорить тогда, когда сочтет нужным.

– Одежду на него натянули пост мортем. Впрочем, как и на остальных.

– Да. Наверное, это было нелегко. Кое-что, возможно, сидело криво…

– Трудно одеть покойника, – согласилась Джейн.

Она исследовала труп медленно и молча. Брала пробы, взвешивала внутренние органы и измеряла расстояния. Иногда бормотала что-то в диктофон или делала пометки в блокноте. Энджи пробовала игнорировать звук пилы. Ни кровь, ни вид органов, ни даже запахи не причиняли ей беспокойства. Другое дело – звуки. К ним она так и не смогла привыкнуть, несмотря на многократные посещения секционной.

Она поймала свое отражение в зеркале над раковиной. Несколько черных прядей выбились из-под белой шапочки и в сочетании с беспокойными карими глазами и острыми скулами сделали ее похожей на испуганную птицу.

«На ворона, – подумала она. – На тотемное животное моего племени».

– Могу только подтвердить ваши гипотезы, – сказала Джейн. – Его застрелили с близкого расстояния. След пороха вокруг входного отверстия слабый, а это значит, что дуло пистолета вплотную приставили ко лбу. – Она измерила рану. – Я бы сказала, сороковой калибр. Входное отверстие всегда меньше, когда стреляют с такого близкого расстояния, потому что кожа сначала растягивается, а потом снова сжимается. Выходное отверстие у всех членов семьи больше, поскольку пуля ударилась о череп и изменила направление, выйдя из него под другим углом на затылке. Исходя из повреждений, наличествующих у всех жертв, я бы заключила, что речь идет об обычном пистолете.

Энджи облизнула пересохшие губы. Судмедэксперт с таким же успехом могла сказать, что Асгера Вада закололи вилкой. Найти орудие убийства будет очень трудно, если только его не обнаружат в каком-нибудь саду или другом месте, где убийца припрячет или выбросит «грязный» ствол. И даже если пистолет найдут, придется попотеть, чтобы при отсутствии пуль и гильз доказать, что выстрелы были произведены именно из него. На Аляске не требуется разрешение на владение огнестрельным оружием, так как здесь нужно защищаться от диких животных, забредающих в сады или грозящих напасть где-нибудь в безлюдном месте.

– Да, не стоит особо надеяться на то, что оружие можно будет идентифицировать, – словно услышала ее мысли Джейн Ло-хан. – Преступник все хорошо рассчитал. Возможно, во время убийства он и был в состоянии аффекта, но потом ему хватило присутствия духа, чтобы частично замести следы.

Джейн указала на запястье Асгера Вада.

– Вад сидел связанным и пытался освободиться. Рвался из пут изо всех сил. В нескольких местах кожа содрана до мяса. У других жертв такого нет.

Энджи с трудом отогнала картины, возникшие в воображении.

– Значит, преступник сначала обездвижил Асгера, а потом занялся остальными членами семьи, так?

Джейн кивнула:

– Да, так. Думаю, иначе бы убийца не справился. Вад был сильным мужчиной, и, вероятно, потребовались значительные усилия, чтобы совладать с ним. К тому же кое-что указывает на то, что преступнику было важно заставить жертву смотреть… Унижение.

– Ты о чем?

Морщинка между бровями Джейн стала глубже.

– Его жену изнасиловали.

– Нет, – ахнула Энджи.

– Да. Он использовал презерватив, а на ее коже под одеждой полно следов от укусов. На груди, бедрах и животе. У нее также немного кровоточила вагина. Представляешь? Асгеру пришлось наблюдать за всем этим. Это жестоко. – Вздохнув, Джейн добавила: – Впрочем, может, не так жестоко, как когда на твоих глазах убивают сына. Сумма всех этих действий вносит случившееся в топ по шкале зла.

Энджи замутило. Волосы прилипли к вспотевшей шее. Обе женщины в молчании переваривали информацию. За дверью кто-то громко рассмеялся, по полу загремел металл. Что бы сказали жители Анкориджа, если бы все подробности стали им известны? Кукольный домик, изнасилование, жестокая смерть… Скорее всего, их бы охватила паника. Родители запретили бы детям ходить в школу. Все тут привыкли к опасным животным, но ничто не подготовило людей к подобному зверству.

– Меня кое-что удивляет, – сказала наконец Джейн. – Почему он изнасиловал мать, а дочь забрал с собой? Возможно, он был знаком с семьей. Мария сопротивлялась, поэтому он увел ее с собой и убил в другом месте? Что-то тут не сходится, это точно.

Она с тревогой посмотрела на Энджи, задумчиво покусывая нижнюю губу. Потом подошла к раковине, стянула перчатки из белого латекса и стала мыть руки.

– Должна признаться, у меня неутешительный прогноз насчет Марии, – продолжила она. – Сама знаешь. С каждым прошедшим часом шансы на то, что вы найдете девочку живой, уменьшаются. Невыносимо думать об этом. Я рада, что у меня нет дочерей ее возраста. Вообще нет дочерей.

Энджи кивнула и бросила на Асгера прощальный взгляд. В последние минуты своей жизни этот человек перенес немыслимые страдания. Кто мог заслужить такое? Напрасно она искала ответ на его лице.

– Возможно, убийца получил удовольствие от того, что заставил Асгера смотреть, как он насилует его жену. Тогда вы охотитесь на худшего из сексуальных маньяков в истории Аляски. Вот что меня беспокоит. Потому что, вероятно, у него Мария и потому что эта семья в таком случае не последняя, – закончила Джейн.

8

Уже стемнело, когда Энджи отперла дверь трейлера-автодома, в котором жила последние три года. Коротко свистнула Тимоти – ворону, поселившемуся у нее на крыше. Зажгла свет, окинула взглядом кухню и вздохнула. Тут все еще стояли остатки завтрака, который она пыталась проглотить, когда ее вызвали на место преступления. Пара стаканчиков из-под йогурта, яблочная кожура, пакет мюсли, грязная тарелка и полупустая банка кока-колы.

– Прекрасно, – обругала она себя и бросила сумку на пол. Нашла пакет с хлебом, взяла кусок, вышла на улицу и забросила хлеб на крышу ворону. За весь день она перехватила только сэндвич по дороге из университета, и теперь у нее разболелась голова. Она обычно мало ела, перекусывала фастфудом, но сегодня мысли о еде пропадали, стоило ей подумать об исчезнувшем ребенке. Она покосилась на мобильник, как будто каким-то чудом могла пропустить звонок от коллеги, спешившего сообщить, что Мария жива, здорова и находится в безопасности.

Перед глазами стояла сцена за обеденным столом. Все выглядело как постановка, которая ждала своих зрителей. Убитая семья…

Няня Марии Джоанна позвонила днем, как они и договаривались, и перечислила всех людей, о которых упоминала девочка. Полицейские опросили их, но никто не знал, где могла быть Мария. Она как сквозь землю провалилась.

А теперь еще придется всюду таскать за собой датского полицейского… Остается надеяться, что этот тип не из тех туповатых комиссаров, которых начальство посылает, чтобы сунуть нос в их дела, позволяя вмешиваться в ход расследования.

Энджи села за маленький столик в том отделении трейлера, которое должно было сойти за гостиную, включила ноутбук и открыла браузер. Ввела имя в строку поиска.

Дэниель Трокич.

Странное имя, в котором одновременно сочеталось что-то знакомо библейское и что-то славянское. Вроде и на датское не похоже? Хотя откуда ей знать.

Гугл выдал двести пятьдесят результатов. Она сразу кликнула на те, что с картинками. Комиссар выглядел лет на сорок пять, был высоким, а его темные коротко стриженные волосы, похоже, никак не хотели повиноваться расческе – торчали в разные стороны на всех фотографиях. Глаза на снимках казались синими. И нигде Трокич не улыбался. Вероятно, его можно было бы назвать привлекательным, если бы из него удалось выжать улыбку. Она покликала по картинкам, но нет – улыбки так нигде и не обнаружилось.

– Весело будет разъезжать по окрестностям в компании хмурого придурка из Северной Европы, – проворчала она себе под нос, поминая недобрым словом Марка Смита.

Одежда Трокича на фото совсем не соответствовала его статусу. Худи, джинсы и кроссовки. А он точно комиссар полиции? Если так, то требования к стилю одежды официальных лиц в Дании не слишком высоки. Ладно, никакой парадности, но ей ли на это пенять? Она сама уже третий год живет в паршивом трейлере – после того как практически обанкротилась.

Энджи вернулась к списку результатов поиска и кликнула на первую ссылку. Там были фотографии мальчика лет восьми. Из сопровождающего текста она смогла вычленить слова, похожие на «странгуляционная асфиксия». Поежилась и снова подумала о Марии. Хоть бы им не пришлось найти девочку задушенной… Еще там было фото с полицейской машиной у реки на фоне идиллически выглядевших старинных домов. Значит, вот какая она, Дания? Энджи понятия не имела, на что похожа эта страна. Фотография напоминала иллюстрацию из сказки. Совершенно иной мир. На крышах лежал снег. Значит, у них в Дании он тоже есть. Это хорошо. По крайней мере снег не выбьет комиссара из колеи.

Она прошла по следующей ссылке. Здесь Дэниель Трокич был запечатлен на фоне леса. Кажется, букового, хотя она не могла с точностью определить, что это за деревья. В статье, насколько Энджи удалось понять, речь шла о смерти антрополога по имени Анна. Остальные ссылки вели к статьям, посвященным различным убийствам, в том числе, кажется, и серийным.

Энджи скопировала текст самой свежей статьи и вставила его в гугл-переводчик. В поле недалеко от Орхуса нашли тела двух убитых женщин, частично превратившиеся в скелеты. Убийца скармливал жертвы пиявкам. Следствие распутало ниточки, ведущие в Африку, там все было завязано на религиозном фанатизме. Город облегченно вздохнул, когда убийцу задержали, а мэр лично поздравил следственную группу.

У нее мурашки побежали по коже. Пиявки? Насколько вообще чокнутые они там, по ту сторону Атлантики? Она ничего не знала о датской культуре, если не считать сказок Андерсена и виденного когда-то давно документального фильма. Однажды Энджи попыталась посмотреть кино, снятое датским режиссером, но фильм был настолько странным, что она выключила его, не досмотрев до конца.

Ладно, выходит, этот хмурый Дэниель Трокич станет ее постоянным спутником уже менее чем через сутки. По крайней мере он привык расследовать убийства, и, судя по тому, что она нарыла в «Гугле», его будет трудно шокировать. Раз уж она начала разнюхивать, то заодно проверила и соцсети, но там найти Трокича не удалось. Казалось, вся личная информация о нем была подчищена. Не то чтобы сама Энджи зависала в соцсетях, но у нее все же были аккаунты.

Она снова посмотрела на фотографию датчанина, вертя в пальцах фигурку каменного ворона, висящую на цепочке у нее на шее. Возможно, этот Трокич вовсе и не такой мрачный. Может, он просто задумался. Что-то в его пристальном тяжелом взгляде и выразительных чертах лица при некоторой натяжке могло показаться привлекательным.

Энджи решила, что покажет себя с лучшей стороны. Она справится, если только он не станет хвататься за руль или свинячить на пассажирском сиденье. Если же датчанин начнет травить семейные байки или изводить ее дурацкими шуточками, то она попросит его заткнуться.

Она пошла в кухню, открыла холодильник, вытащила бутылку пива и остатки пирога с луком-пореем. Засунула пирог в микроволновку и, прислонясь к холодильнику, глотнула из бутылки. Потом расстегнула рубашку, включила телевизор и пощелкала по каналам, пока не нашла местное телевидение. Группа журналистов сопровождала патруль, посланный в долину МатанускаСуситна. Один из полицейских сказал, что найти Марию, если ее прячут тут или она прячется добровольно, будет необычайно трудно. Это большой боро, и количество мест, где можно было бы кого-то спрятать, здесь практически бесконечно. К тому же снег быстро скрывает все следы, а многие озера замерзли. Если спрятать тело подо льдом, то его не обнаружат до весны.

Потом журналисты взяли интервью у учительницы из школы Марии, и та умоляла преступника отпустить девочку. Энджи почувствовала комок в горле при мысли о вскрытии. Никто пока не знает, что мать Марии изнасиловали. Хорошо хоть есть надежда, что эта информация никогда не просочится в прессу.

Затем последовал короткий рассказ об Асгере Ваде на фоне вулканов, перемежаемый кадрами времен извержения Редаута, когда ученый выступал в студии. Ничто не ново под солнцем.

Она не стала выключать телевизор, когда новости закончились и начался прогноз погоды. Снегопад не утихнет. Выпадет много снега. За окошками трейлера уже густо мело. Это затруднит следствие. С другой стороны… Если повезет, метель навалит сугробы как раз там, где надо, и датский полицейский не сможет приземлиться в Анкоридже. Застрянет в какой-нибудь дыре в одном из южных боро. В дыре настолько безлюдной и заброшенной, что поспешит сбежать оттуда домой. Энджи улыбнулась своим мыслям.

Она заставила себя съесть пирог, несмотря на отсутствие аппетита. Потом взглянула на часы. Она успеет выспаться, прежде чем придется ехать за датчанином в гостиницу. Если он все-таки прилетит, хоть бы догадался взять с собой теплую одежду. Тогда он не станет ныть, что мерзнет.

9

Когда Мария проснулась, вокруг было темно. Не так, как в ее комнате по вечерам, когда она ложилась спать и отсветы далекого уличного фонаря запускали тени по стенам комнаты. Ее окружала непроглядная чернота. Она и не знала, что может быть так темно.

Долгое время в голове словно плавал туман. Примерно, как в тот раз, когда она сломала руку и ей дали наркоз, чтобы соединить осколки кости. Она не понимала, где находится. Перебирала в мыслях возможные варианты. Единственное темное место, которое пришло ей в голову, было подвалом в доме бабушки и дедушки в Дании, но как она могла туда попасть? Тут немного пахло плесенью, и, хотя она не касалась стен, ей казалось, что помещение тесное. Она лежала на отсыревшем матрасе, запаха которого не узнавала. На ней были пуховик, джинсы и сапоги. Она что, спала в одежде? Обутая?

Мария резко села. Она кое-что вспомнила. Шел снег, и они с младшим братом Оливером лепили снеговика перед домом. Лепить было трудно, снег рассыпался. Было уже поздно, и их позвали домой. Она хотела успеть вставить камушки снеговику вместо глаз. «Пойдем, Мария. Мама с папой рассердятся», – крикнул Оливер. Вот только камни было трудно найти, потому что выпало столько снегу.

Наконец они пошли домой. И она проснулась в своей постели, потому что большой человек прижал тряпку к ее лицу. Потом наступила темнота.

Тут она вспомнила кое-что еще. Она стояла на парковке рядом с большой дорогой, и ее рвало, а тот человек курил, поджидая ее. Ее укачало в машине. Нет, хуже. Ей стало плохо, как в тот раз, когда она наелась ядовитых ягод. Потом снова пришла темнота. Кто был тот человек, который создал тьму? Раньше она его никогда не видела.

– Ма-а! – позвала она. – Мама, где ты? Мама, забери меня отсюда!

Никакого ответа. Ужас охватил ее. Тот человек похитил ее? Где она сейчас? В голове проносились разные варианты. Она в подвале у подруги; началась война, и она находится в бомбоубежище. Или сделала что-то плохое, и ее наказали. Но она ничего не могла припомнить кроме снеговика, спальни и парковки, но, может, все это ей приснилось? Почему в ее памяти столько пробелов?

Мария стала на ощупь исследовать помещение. Тут были ледяные бетонные стены, и по размеру помещение не больше ее спальни. Рука ударилась обо что-то. Лестница с бетонными ступенями. Она вскарабкалась по ним, но наверху ладонь уперлась в преграду. Люк.

– Мама! – крикнула она. – Выпусти меня!

Никто не ответил, и она крикнула снова.

На этот раз совсем близко раздался голос:

– Мария.

Она затаила дыхание. В голове роились мысли. Это был голос того человека. Она помнила, как он спросил ее на парковке, будет ли ее еще рвать. Это он похитил ее.

– Кто ты? – спросила она тихо.

После короткого молчания он ответил:

– Можешь звать меня Чарли.

Мария замолчала. Она не знала никого по имени Чарли. К тому же что-то в его голосе заставило ее съежиться. Он звучал доброжелательно, но в то же время твердо. Как будто этот человек не хотел, чтобы ему возражали.

– А где мама? – спросила она.

Снова молчание.

– В подвале есть мухи? – спросил он вместо ответа.

– Нет, – пробормотала она со слезами на глазах.

– Уверена?

– Да.

– Сейчас я открою люк, Мария. И ты сможешь выйти. Веди себя хорошо, ясно?

10

У женщины, стоящей перед Трокичем, слегка разрумянились от мороза щеки. Он догадался, что это та самая помощница следователя, с которой ему предстояло сотрудничать. Длинные черные волосы были заплетены в косу, перекинутую через одно плечо, словно змея. По ее миндалевидным глазам и чертам худого лица он понял, что она, должно быть, полукровка. Женщина рассматривала его со сдержанным любопытством в темно-карих глазах. На ней была толстая черная куртка-аляска из непродуваемого нейлона, с карманами и капюшоном, отороченным мехом, джинсы и сапоги без каблуков. Серую вязаную шапку она натянула на уши. На шее блестела тонкая цепочка с кулоном в виде черной птицы. Вороны или, может, ворона. Навскидку ей можно было бы дать лет тридцать пять.

Парковка перед гостиницей «Рамада» была пуста, за исключением двух машин, и какое-то мгновение до них доносился только слабый шорох шин с дороги за отелем.

– Помощник комиссара Энджи Джонсон, – представилась она и протянула ему руку. – Как вам гостиница? Все хорошо?

– Да, все прекрасно, – ответил он.

– У нас мало времени. Надеюсь, вы поспали в самолете?

Трокич пожал плечами.

– Я справлюсь. Я привык недосыпать.

– Отлично. Поедете со мной. Я бы с удовольствием показала вам город и все такое, но время поджимает. Сейчас вам надо прежде всего встретиться с шефом в участке и получить инструктаж. Как я понимаю, вы ознакомились с делом до вылета?

Он ответил утвердительно и спросил:

– А что с девочкой? Марией Вад? Вы нашли ее?

Помощница следователя покачала головой, хмуря брови.

– Нет. Еще ищем. Прогноз неутешительный, но мы продолжаем. Вчера я лично присутствовала на вскрытии. Возможно, убийства совершены на сексуальной почве. Мы выяснили, что жену Асгера Вада изнасиловали.

Она посмотрела ему прямо в глаза, покачивая ключами на пальце. Трокича мороз продрал изнутри.

– Метте Вад?

Американка кивнула, и на мгновение между ними повисла тишина. Слова словно застыли в воздухе, как облачка дыхания.

– Вы можете почитать отчет о вскрытии, когда мы приедем в участок. Садитесь в машину. Это примерно в четверти часа отсюда.

Он посмотрел на ее черный «форд», которому было на вид не меньше десяти лет. Лак выцвел, а на боку остался след, будто там когда-то была виниловая полоса. Энджи, прочитав его мысли, сказала:

– Да, мы в убойном ездим на собственных машинах. И эта – не самая шикарная из них.

Полицейский участок находился на Элмор-роуд, немного в стороне от дороги. Красивое здание желтых и оранжевых тонов. Трокича провели по лабиринту коридоров, в которых он быстро запутался.

– Поначалу тут легко заблудиться, – сказала Энджи. – Но архитектор, спроектировавший здание, создал Скотленд-Ярд, так что какой-то смысл в этом безумии наверняка есть.

Смысла Трокич пока не заметил.

В убойном отделе их встретил высокий мужчина лет пятидесяти с копной черных волос, тронутых сединой на висках. Он был одет в отлично скроенный серый костюм с широким синим галстуком и тепло улыбался.

– Добро пожаловать. Меня зовут Марк Смит, я начальник убойного отдела. Надеюсь, Энджи хорошо о вас позаботилась? – Он перевел взгляд на нее, скептически подняв бровь.

– Так точно, – ответил Трокич.

– Отлично. Она ведет следствие по этому делу. Вас бросили из огня да в полымя.

– Спасибо за то, что датской полиции разрешили принять участие в расследовании. Асгер Вад был другом моего шефа, а друзья семьи и родственники в Дании, конечно, с тревогой следят за ходом дела.

Марк взмахнул рукой.

– Вы будете работать наравне со всеми нами. Но для этого нужно познакомить вас с тем, как мы тут ведем дела. Думаю, с Данией разница невелика, но лучше все же сразу все прояснить. А потом я передам вас на попечение Энджи.

Трокича быстро представили новым коллегам по убойному. Казалось, все с нетерпением спешили познакомиться с иностранным гостем. Энджи подвела его к своему письменному столу.

– Марк – хороший человек, – сказала она. – Вы это сами скоро поймете.

Она коротко изложила, что им было известно и чего можно было ожидать в ходе следствия. Трокич не мог прочитать по ее лицу, как Энджи восприняла то, что ей навязали коллегу из Дании. Она обращалась к нему доброжелательно, хоть и слегка отстраненно, а в ее жестах сквозила решимость. На ее столе был порядок, документы лежали аккуратными стопками, а рядом с монитором он заметил маленькую фигурку тюленя из камня.

– У нас мало времени. – Энджи мимолетно улыбнулась, но улыбка едва коснулась глаз. – Так что перейдем сразу к делу. Мы должны проверить кое-что. Нам только что позвонил сосед некоего Дэвида Гриффина. Асгер Вад обычно охотился вместе с ним. Он отставной военный, работает авиамехаником в аэропорту. Так вот, по словам соседа, вчера Гриффин вел себя странно.

– Есть особая причина, чтобы считать, что он замешан в убийствах?

– Без понятия. Но мы съездим туда и поболтаем с ним. А пока что надо выдать вам оружие. Идемте со мной.

Пройдя сквозь путаницу коридоров, они наконец добрались до склада.

– Из чего вы обычно стреляете? – спросила Энджи.

– «Хеклер и Кох», девять миллиметров.

Она уставилась на него так, будто он заявил, что пользуется игрушечным пистолетом, и скептически прикусила нижнюю губу.

– Девять миллиметров, значит. Угу. Ну ладно, но у нас тут такого нету.

Она обратилась к крупной чернокожей женщине в форме:

– Нам нужен «Глок» сорокового калибра для нашего друга. – Потом обернулась к Трокичу. – Большинство из нас предпочитают эту модель. Полагаю, вы сможете разобраться, как им пользоваться? Это полуавтомат, пятнадцать патронов. Хорошее оружие. Обычно не подводит.

Трокич посмотрел на пистолет и заключил, что он гораздо мощнее того, что был на вооружении у датской полиции.

– У нас в Дании хорошие условия для тренировок по стрельбе, – сказал он вместо этого.

– Отлично. Тогда смотрите…

Она разобрала пистолет на стоящем перед ними столе и собрала его снова. Потом еще раз. Показала, как работает предохранитель, и протянула ему оружие.

– Прошу. Распишитесь тут, пожалуйста, и поехали.

Они сели в машину Энджи. Шапку она сунула в бардачок. Приборная панель была такой же выцветшей, как наружный лак, и украшена наклейкой с веселым китом. Трокич задумался, наклеила ли ее сама Энджи или кто-то другой.

– Мы не знаем, что за тип этот Дэвид Гриффин, – сказала она, – но то немногое, что известно лично мне, не слишком обнадеживает.

– В каком смысле?

– У одного моего знакомого патрульного возникли с ним неприятности примерно год назад. Я это запомнила только потому, что, когда мой друг рассказывал об этом, он все еще был под впечатлением от случившегося. Он остановил Гриффина, когда тот ездил по полуострову Кенай в машине, набитой оружием. Вероятно, собирался охотиться на косуль ночью со светом, что незаконно, но мой друг не смог ничего доказать. Никаких угроз напрямую, но в присутствии Гриффина он не чувствовал себя в безопасности.

– А теперь сосед говорит, что этот тип ведет себя странно? – уточнил Трокич.

Энджи смахнула со лба челку.

– Да. По его словам, Гриффин нервничал и перетаскивал оружие на своем участке. Сосед, к счастью, оказался любопытным и наблюдал за ним, поскольку был в курсе, что Гриффин знал Асгера Вада. На участке Гриффина два дома, и он переносил винтовки из одного в другой. Он также поставил решетки на некоторые окна, будто ему надо удержать кого-то взаперти. В общем, довольно странное и подозрительное поведение.

– Думаете, дочь Асгера Вада, Марию, держат в доме Гриффина?

– Я пока ничего не думаю. Но мы настороже.

Энджи вырулила с парковки и свернула на Элмор-роуд. Пошел снег, и дворники заработали в быстром режиме. Она вела машину слишком небрежно, по мнению Трокича, но он надеялся, что его напарница привыкла ездить в снежную погоду. И все остальные тоже, потому что на дороге было интенсивное движение. Он искоса разглядывал Энджи. Она сжала тонкие губы в линию, лицо приняло сосредоточенное выражение. В ее взгляде порой мелькало что-то дерзкое, и он решил, что она не из тех, кто подставляет вторую щеку. Хороший знак. Приятно знать, что тебе попался компетентный напарник.

– У Гриффина есть семья, – сообщила Энджи. – Жена и сын-подросток, лет пятнадцати. Было бы трудно прятать Марию в доме, но не невозможно. Возможно, жена принимает в этом участие. Мы видели такое и раньше.

– И как мы к ним подступимся? – спросил Трокич. – Если Мария в доме, он может и напасть.

– Точно. Мы не станем его провоцировать. Лучше всего сделать вид, что мы просто заехали поговорить об Асгере. Об их дружбе. При малейших признаках опасности вызовем подкрепление. У меня сильное предчувствие, что этот тип из тех, с кем лучше не связываться.

11

Еще через четверть часа они остановились поблизости от дома Дэвида Гриффина. Трокич давно уже перестал понимать, где они едут: все дороги были одинаково широкими и запружены машинами. Он предположил, что теперь они находились на восточной окраине Анкориджа. Расстояние между домами увеличилось, и кое-где проглядывали островки деревьев. Большинство зданий располагались на дальнем от дороги конце участка. Обычно они были деревянными, окрашенными во все цвета радуги, а во дворе торчал запаркованный пикап. Вдалеке над крышами виднелись покрытые снегом и лесом горы. «Горы Чугач», – сообщил водитель такси по дороге из аэропорта.

– Давайте сначала перекинемся словом с соседом, – предложила Энджи и достала шапку из бардачка. – Коллега в участке, который разговаривал с ним по телефону, сказал, что мужик не совсем в себе. – Она слегка улыбнулась. – Возможно, все это яйца выеденного не стоит, но этот сосед вроде трещал без умолку в телефон, будто спятивший попугай.

Они зашагали к небольшому желтому деревянному дому, неухоженному на вид. Ветер яростно закручивал снежные вихри. На ступеньках стоял припорошенный снегом мешок с мусором. Трокич различил через голубой пластик коробку из-под кукурузных хлопьев и пару пивных банок. К стене были прислонены несколько деревянных поддонов, а из трубы пахло печным дымком.

Хозяин дома уже поджидал их в дверях. Он был почти лысым, только несколько прядок седых волос развевались на ветру, словно маленькие антенны. Снег заметало внутрь между его темно-синих тапок. За спиной мужчины топтался маленький черный терьер с острыми ушами. Собака, которой не мешало бы похудеть, с подозрением уставилась на гостей.

– Гляди-ка, Дасти, – мужчина погладил пса по голове, – это же полиция! Целый час прошел с моего звонка.

Он поднял взгляд на них, облив презрением сначала Энджи, потом Трокича.

– Мой чокнутый соседушка за этот час мог успеть расчленить половину города, разбросать части тел по полям или скормить их диким зверям. И расстрелять мой дом из всех своих стволов. А у него там не детские игрушки.

– Надеюсь, ничего этого не случилось, – сухо сказала Энджи, вытаскивая из кармана блокнот и ручку.

Трокич рассматривал невысокого человечка, отиравшего слюну с губ и мерявшего взглядом полицейских. Ему было за пятьдесят, одет он был в красный жилет поверх поношенной серой рубашки. Бледная кожа свисала толстыми складками, а кустистые брови напоминали живую изгородь, нуждавшуюся в стрижке.

Мужчина откашлялся и сказал:

– Ладно, раз уж вы в конце концов решили поинтересоваться тем, как живут мирные граждане, так и быть, заходите. Быть может, еще не поздно. Я видел этого психа всего минуту назад, так что он дома.

Он издевательски поклонился и взмахнул рукой, будто приглашал к себе не менее чем королевскую чету.

– Спасибо, но мы надолго не задержимся, – сказала Энджи, косясь на соседний дом. – Как мы поняли, вы наблюдали подозрительную активность. Гриффин забрал решеткой окна в домике в саду и перетаскал туда ружья. Верно?

Мужчина сплюнул.

– С этим типом что-то не так. Видели бы вы его, когда он разделывает добычу прямо в саду. Такое свинство! Даже не знаю, законно ли это. Наверное, такое привлекает хищников? А то, как он машет охотничьим ножом… это выглядит прямо-таки профессионально. Старый вояка, ветеран. Война в Персидском заливе, я слыхал. Такие порой слетают с катушек. Я как-то смотрел документалку, где…

– Ясно, – перебила Энджи. – Он угрожал вам или вашей семье?

Мужчина натянуто улыбнулся, словно они были слабоумными.

– Не напрямую, но Дасти не любит ни его, ни его пса. А мы редко ошибаемся. К тому же иногда Гриффин стреляет по мишеням у себя на участке. Не уверен, что он соблюдает правила. В любом случае я буду счастлив, если вы его заберете и продержите до морковкина заговенья.

Энджи кивнула – она была само терпение.

– Ладно, мы глянем, что там, – сообщила она вежливо.

Но коротышка еще не закончил.

– А вы, – он ткнул в сторону Трокича скрюченным пальцем с грязным ногтем, – не слишком-то разговорчивы. Вы немой или женщины захватили власть в полиции Анкориджа? Мужики теперь на дне иерархии или как? Так обстоят дела?

Трокич отвел взгляд и мудро решил держать язык за зубами. Вся эта сцена показалась ему сюрреалистичной. Вот он стоит на другом конце света, в совершенно чужой стране, страдая от последствий перелета, и слушает брюзжание человека, который мог бы с таким же успехом быть датчанином. Сварливые люди есть повсюду.

– Ладно, спасибо за помощь, – сказала Энджи, игнорируя прочие высказывания мужчины. – Оставайтесь в доме, пока не увидите, что мы уехали.

Они развернулись к нему спиной.

– Не волнуйтесь, я носа не высуну на улицу, – почти крикнул коротышка. – А вы его пристрелите?

– Сначала посмотрим, сделал ли он что-то незаконное, – завершила разговор Энджи.

12

На участке Дэвида Гриффина находились два старых дома. Большой деревянный, крашенный в красный цвет, с белыми окнами и большой верандой, и зеленый флигель меньшего размера, спрятанный в глубине сада. На окнах флигеля действительно можно было разглядеть тонкие решетки, так что он напоминал тюрьму в миниатюре. У Трокича засосало под ложечкой. Что, если они и правда попали в логово маньяка? Он только что с самолета, в голове еще не совсем прояснилось, и он едва успел ознакомиться со своим новым оружием в машине. Они тут одни, и кто знает, сколько времени займет у подкрепления дорога сюда.

Но Энджи казалась совершенно спокойной: она скептически разглядывала какие-то железяки, валявшиеся вдоль живой изгороди, огораживающей соседский дом, к которому они шагали по хрустящему под ногами снегу.

– Я буду говорить, а вы помалкивайте, – предупредила она и постучала.

Через пару минут дверь распахнулась. Крупный мужчина лет под пятьдесят с тронутыми сединой темно-каштановыми волосами и бородой уставился на них из прихожей. У него был здоровенный нос картошкой и нечистая кожа в печеночных пятнах. Он слегка косил на один глаз. На нем были фланелевая рубашка в синюю клетку, мешковатые джинсы и зеленые носки с дыркой на одном пальце.

– Полиция? Чем могу помочь? – спросил он, меряя взглядом незваных гостей. В его грубом голосе звучали нервозные нотки. Трокич мгновенно пришел в состояние боевой готовности. Возможно, чокнутый сосед все-таки не ошибся.

– Мы пришли, чтобы задать пару вопросов об Асгере Ваде, – начала Энджи, топая на крыльце, чтобы сбить с сапог снег. – Мы расследуем убийство ученого и его семьи, и мы знаем, что вы были друзьями. Можно мы зайдем и немного поговорим?

Дэвид Гриффин обернулся через плечо, словно хотел проверить, нет ли там чего, помедлил, хмуря густые брови, но наконец широко распахнул дверь. Они прошли в узкую прихожую со скрипучим деревянным полом и дальше, в просторную гостиную со старинной мебелью в зеленых и коричневых тонах. Над трубкой, лежащей в пепельнице на столе, повисло облачко дыма.

– В доме есть огнестрельное оружие? – спросила Энджи, осматриваясь.

– Три винтовки на втором этаже. Я часто хожу на охоту.

– Понятно.

– Что вам понятно?

– Вам выписали ранее пару штрафов за нарушение правил охоты, – сказала Энжди нейтральным тоном.

Все трое оставались на ногах, Дэвид не предложил им присесть. В его маленьких глазках появилось загнанное выражение.

– Какая трагедия, – пробормотал он, никак не прокомментировав свои сложные отношения с охотничьими законами. – Вы проверили психушки? Наверняка оттуда сбежал какой-то пациент. Другого объяснения я не вижу.

– Мы занимаемся этой версией. – Энджи скрестила руки на груди.

– Что вы хотите знать?

– Когда вы познакомились с Асгером Вадом? – спросил Трокич, вытаскивая блокнот из внутреннего кармана своей кожаной куртки.

Энджи бросила в его сторону взгляд, в котором ясно читалось: «Мы же договорились, что говорить буду я», на что он в свою очередь ответил красноречивым взглядом, принимая вызов.

Между тем Гриффин не проявлял никаких признаков того, что собирается в чем-то признаться. Он пожал плечами и утер нос рукавом рубашки.

– Да почти сразу после того, как он переехал на Аляску. Мы встретились на охоте. У него возникли проблемы с машиной, а я ее починил. Я же авиамеханик, так что машины для меня – что детские игрушки. С тех пор мы частенько вместе охотились. Примерно пару раз в месяц, когда сезон. Для него это было отдушиной от сухой университетской жизни и всех этих сраных умников.

– На кого вы охотились?

– Обычно на косуль и лося. На волков порой. Он был хорошим стрелком, ходить с ним на охоту было сплошным удовольствием. Иногда мы еще и рыбачили. Ужасно, что его больше нет. Я не могу этого понять. Асгер был хорошим парнем. Порядочным человеком и отцом семейства. Нам всем будет его не хватать. – Он повернул руки ладонями кверху. – Не могу о нем сказать ничего плохого. Если вы найдете того, кто это сотворил, я бы лично хотел сделать из мерзавца решето.

«Слова Гриффина должны бы вызывать симпатию, – размышлял Трокич, – но здоровяк кажется совершенно не тронутым случившимся». Датчанин разглядывал ряд рогов, украшавших стену. Должно быть, рога принадлежали разным животным, но он понятия не имел, каким именно.

– Возможно, вы знаете, что дочь Асгера пропала? – спросил он, переводя взгляд обратно на хозяина дома.

Дэвид Гриффин прищурился.

– Об этом рассказывали по телевизору. Я, в общем-то, слежу за новостями по этому делу. Я не был хорошо знаком с его семьей, но надеюсь, что девочку найдут. Живой.

Он сглотнул, переводя взгляд с Энджи на Трокича и обратно. На мгновение воцарилось молчание.

Трокич посмотрел на Энджи, чтобы понять, как сильно они собираются давить на Гриффина, но прежде, чем успел открыть рот, его напарница без обиняков произнесла:

– Насколько мы понимаем, вы перетаскивали оружие по участку и поставили решетки на окнах во флигеле. – Энджи мотнула головой в сторону окна – в глубине сада за окном скрывалось второе здание. – Такие действия могут указывать на то, что кого-то хотят удержать взаперти, – продолжила она.

Дэвид уставился на нее, его адамово яблоко пару раз дернулось вверх-вниз.

– Что это ты пытаешься сказать, дорогуша? Думаешь, я похитил девочку? Какого черта мне это делать?

– Я ничего такого не говорю, – продолжила Энджи, не сводя со здоровяка взгляда почти черных глаз. – Но я буду очень благодарна, если вы проводите нас к флигелю и дадите нам его осмотреть. И оставьте эту вашу «дорогушу» при себе. Не желаю больше слышать.

Гриффин закатал рукава рубашки, обнажив мощные бледные предплечья, покрытые седыми волосами. Под мышками у него расплылись пятна пота, и Трокич почувствовал острую вонь, мешающуюся с запахом табака.

– У вас ведь должен быть ордер для этого? – пробормотал Гриффин. – Верно?

– Не обязательно, если вы сами нам все покажете, – ответила Энджи, блеснув очаровательной улыбкой. – Ордер получить не так-то быстро. Мы рассчитываем на то, что вы наверняка захотите нам помочь, а когда мы быстро кое-то проясним, то сможем заняться поисками убийцы. Это ведь сейчас самое важное. И если вам нечего скрывать, это не должно быть для вас проблемой.

Снова повисло молчание. Комната внезапно показалась очень тесной, и Трокич напрягся. Мужчина, стоящий перед ними, был крупным и мускулистым, способным ударить с медвежьей силой.

Внезапно Гриффин улыбнулся им, оскалив пожелтевшие зубы.

– Ну, конечно. Я просто думал… там не убрано. Обычно я чужим такое не показываю. Но подождите, я найду ключ.

Они снова вышли на улицу, и ветер тут же бросил им в лица пригоршни мелких снежинок. Снег скользнул Трокичу за ворот куртки и тут же растаял.

Гриффин открыл дверь флигеля и включил свет.

– Спальня, кухня с маленьким обеденным столом и ванная, – сказал он. – Для гостей. Это все.

– Тут есть огнестрельное оружие? – спросила Энджи.

– Пара винтовок под лавкой на кухне. Но вы наверняка уже об этом знаете, раз вы выслушали моего доброго соседушку.

– Не стоит хорохориться. Мы просто делаем свою работу. Оставайтесь на месте, пока мы тут осмотримся.

Дэвид упер руки в боки и стал исподтишка рассматривать Трокича, прощупывая его взглядом с головы до ног, словно тот был охотничьей добычей.

– А что вы тут делаете? У вас акцент почти как у Асгера. Вы датский коп или как?

– Да, – коротко подтвердил Трокич, не имевший никакого желания обсуждать свои дела с этим громилой.

Они молча топтались на месте. Энджи вернулась через пару минут.

– Ничего особенного, – сообщила она и перевела довольно холодный взгляд на Трокича. – Там ничего нет, кроме двух винтовок, а на столе и кроватях навален всякий мусор. Мешки со старой одеждой, охотничьи трофеи. Дом похож на свалку.

Дэвид неожиданно рассмеялся лающим смехом.

– А на что вы рассчитывали? На кучу трупов?

Она проигнорировала его вопрос и спросила сама:

– На кухонном столе стоят консервные банки штабелями. Достаточно, чтобы прокормить одного человека целую вечность. Зачем они вам?

– Для гостей, я же сказал.

– Что за гости?

– Тесть с тещей.

– Вы их не слишком любите, а? Им придется питаться консервами и жить в этом свинарнике?

– Да.

– А зачем решетки на окнах?

Он покосился в сторону купы деревьев на участке; гримаса на его лице могла бы сойти то ли за полуулыбку, то ли за нервный тик. Трокич затруднялся сказать, была ли влага на лбу Гриффина каплями пота или растаявшими снежинками.

– А, это… Это чтобы в дом не вломились. Береженого бог бережет.

– Но тут нет ничего, что могло бы привлечь воров, – возразила Энджи, подняв бровь.

– Есть. Мои ружья, – заявил Дэвид.

Трокич разглядывал громилу с мокрыми снежинками в седеющих волосах. Тот пожал плечами, и вдруг показалось, будто здоровяк боится чего-то, его глаза потемнели, он судорожно сглотнул. «Может, он держит пока Марию где-то в другом месте, а этот флигель приготовил для нее? Может, именно тут он собирается ее спрятать, чтобы делать с нею все, что захочет? Возможно, он не сразу привез ее сюда, потому что ожидал визита полиции?»

Казалось, Энджи тоже размышляет над увиденным. Она тяжело вздохнула и послала Трокичу долгий загадочный взгляд.

– Что вы делали в ночь на среду? – спросила она Дэвида. – С полуночи до четырех часов утра?

– Спал в своей постели. Мне нужно рано вставать, чтобы успеть на работу в аэропорту. Я приехал туда в полшестого утра. Можете позвонить и спросить.

– Мы так и сделаем. А кто-то может подтвердить, что вы были дома и спали?

– Моя жена. Мы скоро закончим? Тут холод собачий.

Энджи скептически прищурилась и слизнула с губ пару снежинок.

– Не сказать, что у вас железное алиби. Слушайте, вам придется проехать в участок на Элмор-роуд и повторить ваши показания, ну и ответить на наши вопросы. Вашей жене тоже придется это сделать.

– Какие еще вопросы? Я же только что все вам рассказал. Зачем мне тащиться в участок? У меня нет времени, мне еще надо…

– Очень может быть, – перебила Энджи. – Но мы хотим выслушать вас еще раз и официально записать показания. Ну и что еще может понадобиться.

Он медленно покачал головой.

– Вы правда верите в то, что я убил Асгера, его жену и сына? На хрена мне это? Он был моим другом. Я знал его много лет. У меня нет никаких причин его убивать. Лучше побыстрей найдите того, кто это сделал.

– Может, вам нужна была девочка, а семья помешала, когда вы вломились в дом, – предположила Энджи.

После короткого молчания Дэвид продолжил с почти печальной улыбкой:

– Ну, удачи вам это доказать. Знаете, что вам на самом деле надо сделать? Съездить потолковать с ребятами из международной церкви. Туда часто ходила жена Асгера. Там полно фанатиков, бормочущих о сатане. Кто знает, может, и найдете там психа, который решил, что эту семью нужно уничтожить.

– А где их найти? – спросила Энджи.

Дэвид продиктовал адрес, который ничего не сказал Трокичу.

– Зачем им убивать Асгера с семьей? – спросил он. – Это тяжкое преступление.

– У подобных людей свой особый взгляд на вещи, – возразил Гриффин. – По словам Асгера, они считали, что он наставляет местную молодежь на путь греха. Знаете, ученый, который не желает слушать байки про ангелов и демонов.

– Ясно, – кивнула Энджи. – Но, как я уже сказала, увидимся в участке. Обратитесь к секретарю на ресепшене, и мы вас примем.

Она посмотрела на часы.

– Лучше поехать прямо сейчас. А если задержитесь, мы пошлем пару полицейских вам помочь.

– Он что-то скрывает, – заметил Трокич, когда они снова сели в машину. – Гриффин нервничал. Думаю, он нам лгал.

Энджи согласилась с ним. Она выкрутила на максимум печку в машине, которая за это время успела заледенеть, включила дворники и тронулась с места. Ее движения были суетливыми. Длинный толстый шрам на левом запястье говорил о давней травме – он был светлым и старым на вид.

– Гриффин просто козел, – продолжила она. – Невероятно, как общее хобби вроде охоты могло свести вместе таких разных людей, ведь Асгер Вад производил приятное впечатление. Вы это можете понять?

– Нет.

– Нет, правда, – не успокаивалась она. – Это странно. Охота – не короткая прогулка. Охотники проводят вместе много времени. У них должны быть какие-то темы для разговоров. Я не могу представить, о чем эти двое могли бы беседовать. Но, может, Гриффин прав, и Асгеру иногда нужно было отдохнуть от научной среды и университета.

Она вздохнула.

– Так, уже выехал патруль, который должен проследить, чтобы Гриффин отправился в участок. У него возьмут отпечатки пальцев и анализ на ДНК. Если ничего не найдут, то по крайней мере приставят кого-нибудь следить за ним. Если он хотя бы дернется, ему крышка.

– А мы что пока будем делать? – спросил Трокич.

– Думаю, надо съездить и проверить ту церковь. Что скажете?

13

Снова за окнами машины проносился Анкоридж. Они свернули на Шестую Восточную авеню – узкую улицу с маленькими деревянными домиками и тесно припаркованными вдоль дороги машинами. С одной стороны находился трейлерный парк с рядами видавших виды жилых трейлеров и мобильных домиков. Снег повалил гуще, и люди медленно шли по узким тротуарам, борясь с непогодой. Молодой город в окружении гор казался безотрадным и одновременно прекрасным местом.

Трокич услышал его историю от шофера-мексиканца по дороге в гостиницу. США купили Аляску у России в девятнадцатом веке за 7,2 миллиона долларов, и потому она поздно вошла в состав Штатов. Анкоридж возник стихийно в двадцатых годах прошлого века, когда проложили железную дорогу к порту. Даунтаун – центральную часть города – разделили на пронумерованные авеню и улицы в алфавитном порядке. В результате застройки получился город, поделенный на квадраты: с невысокими зданиями и регулярной планировкой. Трокич думал о том, что у его родного города старая душа, а у этого – молодая. Здесь жили люди самых разных национальностей со всех концов света, но по большей части – представители коренного населения. Как его спутница. Она относилась к нему доброжелательно, и Трокич размышлял о ее корнях и о том, каково было вырасти в таком месте, как это. Быть может, ее бабушка и дедушка еще помнили, какой была Аляска до того, как попала под влияние американцев. Быть может, Энджи была из тех, кто мог бы выжить один в дикой природе.

Они проехали мимо пяти церквей самых разных ветвей христианства, прежде чем нашли нужную. Большое деревянное здание, крашенное в белый и окруженное оградой. Расположенное на широкой, запруженной машинами улице, оно казалось тут слегка не к месту.

– Так, это не методисты, – объявила Энджи, выйдя из машины и разглядывая церковь. – У нас их довольно много. Скорее всего, это какая-то деноминация.

Трокичу говорили, что в Анкоридже живет довольно много датчан, причем по всему городу. Они часто собирались вместе. Очевидно, земляки стремились найти друг друга, находясь за пределами родины. Вдали от нее они вдруг с большим энтузиазмом начинали восхищаться датской колбасой, вывешивать красно-белый флаг и смотреть сериал «Матадор». И Аляска тут не являлась исключением, несмотря на то что население штата было невелико.

Когда они вошли в церковь, сразу стало ясно, что часть прихожан тут – датчане. У входа стоял небольшой стол, накрытый красной скатертью. На нем лежали поваренные книги – их можно было одолжить на время, брошюры для датских бизнесменов, работающих на Аляске, программка мероприятий Норвежского общества в Анкоридже и Библия на датском. Энджи взяла ее, немного полистала и положила обратно с выражением отвращения на лице.

– Ненавижу секты и весь этот бред о высших силах, – пробормотала она и слегка размотала свой шарф. – Лучше уж буду весь день утирать слюни псу-боксеру, чем выслушивать это дерьмо.

Трокич улыбнулся. Он не мог не согласиться с ней. Потом он стал рассматривать просторное помещение. Церковь выглядела довольно новой. По прикидкам Трокича, зданию вряд ли могло быть больше пары лет. Белые стены, высокие потолки, а посредине зала на возвышении – небольшой деревянный амвон. В узкие длинные окна проникало много света.

В противоположном конце зала за столом сидела небольшая группа из пяти человек, тихо беседуя. Все подняли головы, когда полицейские подошли ближе. Один из прихожан, невысокий мужчина лет тридцати с прилизанными волосами, бородой и в круглых очках, поднялся и пошел им навстречу, сильно хромая. Он протянул им руку и с сильным немецким акцентом представился:

– Ян Мерц.

– Полиция Анкориджа, – сказала Энджи и с легкой неохотой ответила рукопожатием. – Мы хотели бы задать несколько вопросов о семействе Вад и его связи с вашей церковью.

Ян кивнул.

– Мы так и думали, что в какой-то момент вы появитесь здесь. Сейчас у нас заседание правления, но мы, конечно, ответим на ваши вопросы. Сам я священник в этой церкви.

Он махнул рукой на прочих за столом.

– Это Мишель, Эми, Джек и Томас. Мы планируем зимние мероприятия. Зимой у нас всегда полно дел.

– А что у вас за церковь? – спросил Трокич, пристально разглядывая тощего Томаса, чьи большие пальцы нервно вращались на животе. Острые плечи были вздернуты так высоко, что почти касались бледного лица.

Ян вежливо улыбнулся, снял очки и положил в карман рубашки.

– Это деноминация. Мы христиане. У нас все по-простому. Мы не хотим никого отпугнуть оргáном и длинными текстами. Это вы найдете у соседей дальше по улице.

Трокич смерил его скептическим взглядом. Он относился с подозрением к сектантским группам. Хоть они и называют себя деноминацией. И на то были причины. Ему не один раз попадались в таких местах жадные до власти люди, манипулирующие другими и пользующиеся своим положением по сексуальным мотивам.

– И как часто Вады приходили сюда? – спросил он.

– Обычно это была Метте с детьми, – сказала женщина по имени Мишель – блондинка лет сорока с пышной прической, брылями, глазами чуть навыкате и в кричащем красно-зеленом платье, слишком тесно обтягивавшем фигуру. – Но Асгер жертвовал на церковь. Он был очень щедр.

Остальные прихожане, очевидно, чувствовали себя неловко. Словно не следовало упоминать о деньгах, говоря об усопшем.

– Среди паствы много щедрых людей, – загладил неловкость священник и махнул рукой в сторону пустых стульев и изображений Христа и Девы Марии на стенах.

– Но сам Асгер сюда не приходил? – продолжал копать Трокич.

– Только в праздники. Он был занятым человеком. Но, казалось, он не возражал, чтобы Метте с детьми ходили сюда.

– Значит, вся семья была верующей?

– Кроме Асгера. Но Метте верила в христианские ценности. Дети были слишком маленькими, чтобы усвоить что-то из этого. Они мало говорили. То, что случилось, просто ужасно. Бедняги. И еще Мария…

Трокич перехватил взгляд Энджи. Уголки ее рта неодобрительно опустились, рука поглаживала косу. Одна бровь была приподнята. У нее были пухлые губы, и он поймал себя на том, что разглядывает их слишком долго.

– Кто-то из вас заходил к Вадам? – спросила она.

Все синхронно помотали головами.

– Мы виделись тут. Мы всегда тут встречаемся. Большинство приходят один раз в неделю, как правило по воскресеньям. Но наша дверь всегда открыта, так что сюда часто кто-нибудь заходит, чтобы посидеть и поболтать со мной или с кем-то из остальных.

– Никто не заметил ничего подозрительного в последнее время? – спросил Трокич. – Например, возможно, Метте Вад что-то беспокоило или она рассказывала о чем-то, что показалось вам странным?

Собравшиеся единогласно забормотали, что ничего такого не заметили.

– А сколько тут прихожан? – спросил Трокич.

– Примерно триста человек, – ответил Ян.

Теперь уже Трокич поднял бровь. Число было совсем маленькое, если учитывать, насколько дорогим казалось здание церкви. Но если все вносили пожертвования, то все возможно. Сомнительно, что американское государство финансировало строительство.

Он окинул взглядом собравшихся. Все казались заслуживающими доверия и доброжелательными, но кто знает, какие больные мысли скрываются за внешностью невинных овечек?

– А сколько датчан среди прихожан? – спросил он.

– Думаю, не более двадцати, – сказал священник. – Кто-то живет в городе, кто-то в окрестностях. У нас тут тридцать разных национальностей. Понимаете, многие приходят сюда ради общения. Мы не возражаем. Для нас важно делать людям добро, и, если мы как-то можем помочь, это приносит нам радость. Кроме того… если кто-то уж очень благочестив, то он обычно оказывается у методистов дальше по улице.

– А вы ведете как-то учет членов? – спросила Энджи, подавляя вздох. Придется потратить уйму времени, чтобы изучить список и связаться со всеми.

– У нас есть список тех, кто платит членские взносы, а таких большинство.

Энджи протянула свою визитку, и Ян, поколебавшись, взял ее.

– Пожалуйста, найдите список членов и пришлите его мне или любому другому полицейскому из участка. Адрес на визитке. Это важно, так что сделайте это как можно быстрее.

Священник глянул на карточку.

– Да, конечно, я сделаю все возможное.

Едва они успели выйти на улицу, как огромный лось стремительно порысил в их направлении. Трокич испуганно отскочил в сторону, а Энджи громко рассмеялась.

– Вот черт, – пробормотал Трокич, – они что, прямо по городу тут бегают?

– Наверное, побежал к опушке леса за церковью, – улыбнулась Энджи. – Лоси голодные и ищут корм, поэтому забредают в город. Не волнуйтесь, обычно они не опасны.

Датчанин скептически взглянул на нее.

– Обычно? Что это значит?

Она пожала плечами.

– Бывает, животные ведут себя агрессивно, особенно если с ними лосенок. На территории города примерно тысяча лосей плюс медведи и волки. Просто не обращайте внимания. От лосей вы сможете убежать, а что касается прочего, то вам выдали оружие, так что, надеюсь, вы сможете выстрелить и попасть в цель.

Трокич не стал это комментировать и кивнул в сторону церкви:

– Что думаете о местной святой пастве? На первый взгляд трудно поверить, что среди них может скрываться убийца. Но точно, конечно, никогда нельзя угадать.

– Мне не понравился священник, – сказала она, нахмурившись. – Но, быть может, это просто мои предрассудки. Мы попросим кого-нибудь из наших коллег заняться списком, надеюсь, эти святоши им разродятся.

– А что насчет коллег Асгера по университету? Их уже опросили?

– Нет еще. Мы сейчас ими займемся. Еще нам нужно посетить вулканическую обсерваторию. Там могут быть ученые, которые что-то не поделили с Асгером. Кто знает, какие страсти кипят в мире вулканологов.

Внезапно зазвонил ее мобильник. Она выудила его из кармана и посмотрела на экран сквозь облачко своего дыхания.

– Мне нужно ответить.

После нескольких фраз она плотно зажала телефон между ухом и плечом, записывая что-то в блокнот и притоптывая на морозе.

– Спасибо, мы этим займемся. – Энджи закончила разговор и сунула мобильник обратно в карман. – Интересно. Звонил один из наших старых полицейских. Он видел фото с кукольным домиком, найденным на месте преступления, и решил взглянуть на оригинал в лаборатории. Он уверен, что видел такой раньше. Вроде как у его тетки такой был. Так что мы сперва побеседуем с ним.

14

Они почти не разговаривали, пока ехали вместе в машине. Энджи подмывало спросить Трокича, почему именно его послали в далекое путешествие на Аляску. Разве у него нет семьи, нет детей? Или его выбрали, потому что он лучший профессионал? Она надеялась, что это так. Но пока что темноволосый полицейский не располагал к задушевным беседам. Он просто задумчиво разглядывал ее, будто пытался мысленно оценить. Наверняка он смертельно устал и мучился от джетлага, но он ни разу не пожаловался. Только внимательно прислушивался, когда она говорила по радио с дежурным, используя десять-коды. Вообще-то она очень гордилась тем, как вежлива была с датчанином. Например, не предложила поехать в магазин игрушек, когда он рассказал о своем пистолете девятого калибра. А ведь шуточка так и вертелась на языке.

И все же молчание между ними не напрягало. В каком-то роде приятно было сознавать, что на пассажирском сиденье кто-то есть. Непривычное ощущение, будто ей все время чего-то не хватало. Трокич спросил, всегда ли у них полицейские ездят одни, и казался не слишком убежденным, когда получил ответ. Он не мог понять, как можно чувствовать себя в безопасности без напарника, способного подстраховать в опасной ситуации. Но правда заключалась в том, что в их городе коллега всегда находился на расстоянии пары минут езды. Работать в одиночку было более эффективно. К тому же для самозащиты у нее имелся пистолет побольше игрушечного.

Она открыла дверь криминалистической лаборатории, прошла по длинному коридору и постучала в кабинет Яна Брауна.

– Войдите, – крикнул он громче, чем требовалось.

Энджи усмехнулась. Он что там, оглох? Вошла в кабинет с Трокичем и представила его. Ее новый напарник протянул руку для приветствия и мимолетно улыбнулся. Выходит, Дэниель Трокич все-таки умеет улыбаться.

– Нам надо побеседовать с Алленом насчет кукольного домика, – сказала она. – Мы слышали, он где-то тут.

– Он сидит в комнате для совещаний и ест сэндвич с кофе, – сообщил Ян. – Уверен, он знает, о чем говорит, насчет этого домика.

– А как у вас вообще продвигается? – спросила она. – Есть что-нибудь новенькое?

Ян с энтузиазмом кивнул. Он был у них одним из самых молодых криминалистов. Всего 29 лет, высокий угловатый парень с очень светлыми волосами торчком, большими голубыми глазами и улыбкой, которая, по слухам, сражала наповал большинство сотрудниц. Энджи и сама чуть не попалась на крючок с полгода назад, когда они с коллегами отмечали чей-то день рождения в ирландском баре и она перебрала с «Гиннесом». Ее спасла только мысль о ее убогом жилище. Ни при каких обстоятельствах она не могла бы привести туда Яна. Парень начал бы задавать вопросы, на которые ей не хотелось отвечать.

С тех пор он вел себя так, будто сожалел об упущенной возможности. И все равно он был одним из тех коллег, которые нравились ей больше всего, и единственным, кому дозволялось называть ее «дорогуша». Сейчас он выглядел очень даже привлекательным в светло-зеленом свитере и джинсах.

– Конечно, отпечатков было полно, – начал Ян. – Ясно же – семья с детьми, да еще друзья и знакомые, которые заглядывают в гости. К сожалению, никаких следов в спальне и прочих местах. Только смазанные полосы, которые означают, что преступник был в перчатках.

– Дерьмо, – пробормотала Энджи.

– Да, но есть и хорошая новость – мы нашли ДНК.

– Правда? Это же здорово!

– Неплохо, – сказал Трокич, и Ян смерил взглядом датчанина, словно тот бросал вызов его мужскому самолюбию. Энджи прикусила губу, скрывая улыбку.

– Не томи, рассказывай, – взмолилась она.

– Я поговорил с судмедэкспертом. Они получили результат анализа биологического материла из-под ногтей жены Асгера. Найденная кожа может принадлежать убийце. Женщина могла поцарапать его, пока он ее насиловал. Так что приглядывайтесь к царапинам, когда у вас появится подозреваемый.

– С удовольствием сравню эту ДНК с ДНК Дэвида Гриффина, – сказала Энджи.

– Дэвид Гриффин? – удивился Ян. – Это кто такой?

– Товарищ по охоте Асгера Вада. Мерзкий тип, – объяснила она. – Если у меня будет хоть малейший повод его задержать, я так и сделаю. Мне он конкретно не нравится. Мутный какой-то. А что насчет кукол?

Ян откинулся на спинку стула, крутя в пальцах ручку.

– Мы их изучили, но особенно сказать тут нечего. Они старые и неприглядные. Сделаны из пластмассы, дополнительно использовались шерстяные нити и ткань. Наверняка старше самого домика и выполнены гораздо более топорно. Да, еще они странно пахнут.

– Как – странно? – спросил Трокич.

– Хороший вопрос, – кивнул Ян. – Я бы сказал, они попахивают плесенью. Словно их где-то долго хранили, а потом вытащили на свет. Мы сделали кучу анализов и рассмотрели их под микроскопом. Единственное, что представляет хоть какой-то интерес, это волос, похожий на кошачий.

– Интересно, – заметил Трокич, – потому что у Асгера Вада не было кошки, зато была собака, и это уменьшает шансы на то, что кошачий волос попал на кукол уже в доме Вадов.

Ян радостно улыбнулся.

– Более того, мне сказали, что из кошачьего волоса тоже можно извлечь ДНК.

– Да ну? – Окинув взглядом беспорядок на столе Яна, Энджи чуть больше внимания уделила графикам на экране его компьютера. – Я о таком никогда не слышала.

– Но это возможно. ДНК позволит не только определить, как выглядел кот, но и идентифицировать совершенно конкретного кота. Мне известен случай, когда преступника вычислили, потому что к его одежде прилип волос кошки, принадлежавшей жертве. Он пытался придумать самые разные отмазки. Даже то, что обращался к тому же ветеринару, что и жертва. Но это не прокатило, и мы его прищучили.

– А сейчас уже можно сказать, какой породы этот кот? – поинтересовался Трокич.

– Пока что могу только предположить. Исходя из длины волоса и цвета – самый обычный черный домашний кот, – ответил Ян. – Но я обязательно позвоню, как только буду знать больше. Советую вам приглядываться к черным кошкам. Возможно, где-то расхаживает зверь, который поможет вывести на чистую воду убийцу.

– А что там с пеплом из горла Асгера? – спросила Энджи. – Вы получили образец от судмедэксперта.

Лицо Яна приняло скептическое выражение.

– Скорее всего, это вулканический пепел. И мы на самом деле очень мало о таком знаем. Образец уже отправлен в вулканическую обсерваторию. Быть может, получится выяснить, из какого он вулкана. Или даже после какого именно извержения собран. Посмотрим, что скажут ученые.

– Но если тут замешан коллега Асгера, то он может попытаться ввести следствие в заблуждение, – возразил Трокич. – У вас нет независимых экспертов в этой области?

– В принципе, есть, – сказал Ян. – Знаете, если следовать вашей логике, то любой из научного мира, кому Асгер не угодил, может быть заподозрен в убийстве. Однако сотрудники обсерватории с энтузиазмом взялись за исследование, и я думаю, что на них можно положиться. Задействованы сразу несколько человек, и, как я понял, у них там есть образцы для сравнения.

– Марк еще говорил об анализе обнаруженной крови, – заметила Энджи.

– Анализ подтверждает то, что мы уже знаем, и я, к сожалению, не могу добавить тут ничего нового.

– Ясно, – вздохнула она. – Уже поздно, так что разговор с коллегами придется отложить до завтра. Но мне бы хотелось поговорить с тем полицейским, который, возможно, знает, откуда взялся кукольный домик. Ты говоришь, он в зале для совещаний?

В зале для совещаний действительно сидел пожилой мужчина с сэндвичем в руке и попивал кофе, задумчиво уставясь в пространство. Энджи поздоровалась и опустилась на стул напротив. Полицейский был одет в гражданское: видавшие виды коричневые вельветовые брюки дополняла белая поношенная рубашка. Карие глаза, однако, были умными и внимательными.

– Как мы поняли, вы раньше уже видели подобный кукольный домик?

Аллен отложил сэндвич.

– Верно. В гостиной моей тети стоит точно такой же. Он сделан из дуба и покрыт лаком. Сначала я долго рассматривал фото, а потом приехал сюда, чтобы взглянуть на домик собственными глазами. Готов поставить свою пенсию на то, что оба домика сделаны одним и тем же человеком.

Энджи кивнула. Крупная ставка – хороший знак.

– Что-нибудь еще? Вы знаете, откуда домик у вашей тети?

– Да, знаю. Я позвонил ей и спросил об этом. Оказывается, его сделала одна женщина. Она живет в Талкитне.

Энджи издала тихий стон.

– Вы в этом уверены? Не хочу тащиться в такую даль, чтобы расспрашивать о кукольном домике, который можно купить повсюду.

– Повсюду… Разве вам встречались такие раньше? Я лично видел только один. И опять же – дуб. Такое совпадение неспроста. Думаю, у вас очень неплохие шансы.

Энджи посмотрела в окно и нахмурилась.

– Ладно, мы отправимся туда завтра. В такую погоду ехать так далеко сейчас опасно.

– Боюсь, точного адреса той женщины у моей тетки нет, но она знает дорогу к ее дому. Он находится на окраине города, и при нем совершенно бесподобный сад. Та женщина торговала своим товаром на дому. Городок там небольшой, вы его быстро прочешете.

– А где это? – обратился Трокич к Энджи.

– Примерно два с половиной часа езды на север, недалеко от Национального парка Денали, – объяснила Энджи. – Но это в хорошую погоду. А сейчас – кто его знает.

– Пошлите местного патрульного опросить ее, – предложил Аллен.

Энджи покачала головой.

– Нет, я своими ушами хочу услышать, как она работает, сколько домиков сделала и так далее. Если нам повезет, то она помнит, кому их продала. А когда ваша тетя купила свой домик?

Аллен пожал плечами и почесал подбородок. Оттолкнул пальцем тарелку.

– Сам я не уверен, а она не помнит точно, потому что часто бывала в тех краях, но примерно девять-десять лет назад.

– Довольно давно. Не знаете, домик стоил дорого?

Пенсионер пожал плечами, будто не совсем представлял, сколько должен стоить кукольный домик.

– Тетя сказала, сто десять долларов.

– А если сравнить его с домиком, найденным на месте преступления, то в каком он состоянии?

– Вы хотите сказать, заметил ли я, какой домик старше?

– Именно.

– Думаю, ваш домик и тот, что у моей тети, примерно одного возраста. У этого лакировка совсем не пострадала, на ней ни царапинки. Кажется, вот-вот почувствуешь запах лака.

Энджи замолчала, размышляя. Она встретилась взглядом с Трокичем, и на мгновение между ними образовалась безмолвная связь. Казалось, он тянется к ней, и она не была против.

Трокич перевел взгляд на полицейского.

– А куклы? – спросил он. – В домике вашей тети они тоже были?

– Нет. Она сказала, что, когда купила его, никаких кукол в нем не было. Она не помнит, чтобы женщина делала и кукол тоже, но тетя не уверена. Ведь прошло уже много лет.

– Получается, убийца где-то сам раздобыл кукол, – заключил Трокич. – Намеренно и с конкретной целью.

– Чтобы декорировать место преступления, – закончила Энджи.

15

Стрелки часов показывали почти семь вечера, когда они подъехали к гостинице «Рамада». Она была небольшой, и ее окна уютно светились во мраке за парковкой.

– Можно вас пригласить на стаканчик чего-нибудь горячительного? – спросил Трокич, сам не зная почему – ведь он был совершенно вымотан. Казалось, его душа зависла где-то в другом измерении, в другой временной зоне.

Энджи помолчала, теребя в пальцах длинную косу. Карие глаза изучали его, словно пытаясь угадать тайные намерения.

– Вообще-то мне надо обратно в участок, писать отчеты. Но один стаканчик, думаю, не повредит.

В гостинице не оказалось бара, так что их направили в «Скользкого лосося» за углом.

– Иногда я захожу сюда, – сказала Энджи. – У них вкусные начос. И разношерстная публика.

В заведении было приятно тепло, а приглушенное освещение создавало уютную атмосферу. На пяти плоских экранах под потолком показывали бейсбольный матч, и помещение наполовину заполнили мужчины в широкополых шляпах, громко комментировавшие игру. Телевизоры работали без звука, но из динамиков во всю громкость звучала песня Стиви Рэя Вона «Налоговик» [2], и посетители, прихлебывавшие пиво из огромных кружек, энергично кивали в такт. Симпатичная юная официантка с длинными черными волосами, собранными в высокий хвост, крутилась между столиками, кто-то ее рассмешил, и она не могла сдержать громкий смех.

Они сели за стол из длинных березовых досок как можно дальше от бара – здесь было потише. Трокич отодвинул от себя маленький поднос с кетчупом, майонезом, соусом «HP», солью и перцем. Энджи сняла шапку с курткой и положила на соседний стул. Несколько посетителей принялись на нее глазеть, и Трокичу захотелось запаковать ее обратно в верхнюю одежду. Сама Энджи, казалось, ничего не замечала. Только провела рукой по глазам и устало заморгала.

– Позвоню Марку, узнаю, нет ли чего нового, – сказала она, вытаскивая мобильник из сумки.

– Ладно, тогда я принесу пива. Или вы хотите чего-нибудь другого?

– Пиво – замечательно.

– Что слышно о Марии? – спросил Трокич, когда вернулся от бара.

– Пока все глухо. Надежды мало. Завтра поиски расширят на север и на юг штата. Но, если честно, не думаю, что мы ее найдем живой. – Энджи вздохнула. – Бедная девочка. Что же ей пришлось пережить? Мне тяжело даются подобные дела. Где жертвы – дети.

Трокич кивнул.

– А что с психами? С ними разобрались? – спросил он.

– Из психбольницы никто не сбегал. Мы получили список недавно выписанных пациентов мужского пола, которые ранее проявляли насилие. Он довольно короткий, и пока мы не нашли в нем ничего интересного. Также мы связались с канадскими властями – вдруг по ту сторону границы что-то произошло? Сейчас ждем ответа от них. Бывает, кто-то из их преступников пересекает границу Аляски и наоборот.

– А насчет Гриффина есть новости? – спросил Трокич.

– Нет. Чокнутого соседа попросили звонить, если он заметит что-то еще, но пока там все тихо. Вернувшись от нас, Гриффин смотрит канал «История» по ящику. Пару раз обходил свои владения. Он будто ждет чего-то… Знаете, мне показалось немного странным, что Гриффин плюет на правила охоты, тогда как Асгер Вад, напротив, был само законопослушание.

– Но, возможно, Асгер уважал закон только до тех пор, пока не оказывался в дикой природе.

– Может, и так, а охота всегда сводит людей, какими бы разными они ни были. Пример у нас перед глазами.

– Гриффин, наверное, догадывается, что за ним теперь наблюдают, – сказал Трокич. – А вдруг он выжидает удачного момента, чтобы улизнуть в то место, где он спрятал девочку?

– Так или иначе, что-то тут нечисто, – согласилась Энджи. – Но до тех пор, пока он остается на своем участке и ничего не предпринимает, у нас связаны руки. В принципе, Мария может сейчас быть в тайном месте, известном только ему одному. Но у нас нет никаких доказательств.

Энджи сделала глоток пива, покачиваясь в такт тягучему блюзу, лившемуся из динамиков.

– Так ваш шеф знал Асгера Вада? – спросила она.

– Да. Они учились вместе. Но это не означает, что они были близкими друзьями. Просто виделись время от времени. Мой начальник – пресный старый сухарь.

– Настолько пресный, что скорее согласится на занозы в заднице, чем слушать истории о личной жизни друга?

– Типа того, – кивнул Трокич.

Энджи рассмеялась. У нее был красивый смех. Трокич почувствовал, как лед внутри начал таять. Она нравилась ему. Нравилась ее установка «со мной шутки плохи», и нравилось всегда хорошее настроение.

– Кажется, вам не повезло. Шеф-сухарь, – сказала Энджи и отхлебнула еще пива.

– Ничего, я переживу. Но его описание Асгера вряд ли нам что-то даст.

– Он производил приятное впечатление, наш вулканолог, – сказала Энджи. – Когда он выступал по телевизору, казался доброжелательным и компетентным… Асгера Вада часто показывали по телевизору в связи с извержением Редаута, одного из ближайших к городу вулканов, – пояснила она. – Журналисты постоянно брали у него интервью. Вы не видели записи?

Какой-то толстяк протиснулся в дверь, и Трокич поднял взгляд.

– Я не смотрел телепередачи, но пролистал его книги и прочел несколько интервью в самолете. Теперь хочу послушать, что скажут коллеги Вада. О нем самом и о пепле. Было бы здорово, если бы они смогли по нему что-то узнать.

– Но если убийства совершил Гриффин, где он раздобыл пепел? – задумчиво произнесла Энджи.

– Может, он был доме Вада?

Она покачала головой.

– Криминалисты не нашли больше пепла нигде в доме.

Оба помолчали, размышляя.

– Вы женаты? У вас есть дети? – вдруг спросила она нарочито равнодушно и слегка улыбнулась.

– Нет, – ответил Трокич, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Но у меня есть кот. Был до сего момента, по крайней мере. Еще была девушка до недавнего времени, но у нас с ней ничего не вышло. В общем, тут все сложно. А вы? Замужем?

Она покусала ноготь.

– Нет. Я живу одна. В не слишком хорошем месте. Несколько лет назад у меня возникли… трудности, и у меня сил не было ни с кем делиться всем этим дерьмом. Ничего, придет время, когда я снова буду на коне.

Трокич не стал копать глубже. Сам он не любил, когда его расспрашивали и анализировали.

– Вы родились тут, в Анкоридже? – спросил он.

Энджи помотала головой и отпила еще пива. Осторожно отерла пену с губ.

– Как вы, вероятно, заметили, я полукровка. Точнее, тлинкитка.

– Наверное, это здорово, – улыбнулся Трокич.

Она рассмеялась над его неуклюжим комплиментом.

– Моя мать из тлинкитов. Я очень привязана к ней и ее родне. Все они живут южнее. Мы из племени воронов, наш клан называется «те, что живут у льда».

– Так вот откуда ворон, – сказал Трокич и кивнул на ее кулон.

– Верно. Ворон – важная фигура в нашей мифологии. Именно он создал мир. А когда он сделал это, то решил подарить людям огонь. Поэтому послал другую птицу за огнем в страну Десяти дымов – это гряда вулканов.

– Потрясающе, что вулканы тут – часть мифа о создании мира, – сказал Трокич. – Что все взаимосвязано. Мне нравится слушать старые истории.

Она улыбнулась.

– Но ворон также остроумная и вечно голодная птица. Она пытается одурачить всех вокруг, чтобы раздобыть еду. У нас много историй о ней и о ее жадности.

– Расскажите, – попросил он.

Энджи немного помолчала, словно сомневалась, что он действительно будет слушать.

– Однажды ворон летел по небу и заметил кита с икрой селедки на спине. Как всегда, он хотел есть, поэтому спустился вниз, сел на спину кита и стал клевать икру. Съел все, но не наелся и спросил кита, нет ли у того еще еды. «Нету», – ответил кит. Ворон продолжал клянчить, спросил, нет ли у кита чего-нибудь съестного во рту, ведь у него такой большой рот. А кит настолько устал от ворона, что начал зевать. – Она слегка улыбнулась, взгляд стал задумчивым. – Кит зевнул, и ворон запрыгнул ему в рот, но быстро обнаружил, что там ничего не было. Захотел вылететь обратно, а кит рот захлопнул. Спустя пару дней ворон очень проголодался. Он поджарил печень кита, сварил его сердце и съел все это. Кит умер, а ворон все еще был внутри. Через какое-то время волны вынесли тело кита на берег.

А голодный ворон все каркал и каркал. Наконец на берег пришли дети, услышали ворона и вытащили его из кита. Он поблагодарил детей и улетел. Вот так всегда с вороном. Он вечно хочет есть и вечно попадает в неприятности.

Трокич рассмеялся, и она улыбнулась в ответ. Была в ней какая-то простота. Естественность, которая привлекала его. Темные глаза смотрели на него с теплотой.

– Может, вы хотите есть? – спросил он. – Женщина из клана ворона. Хотите, закажем что-нибудь? Может, те начос, что вы хвалили?

– Спасибо, не надо, – улыбнулась Энджи. – Но вы, наверное, сами проголодались. Небось все, что вы перехватили за последние много часов, это ужасная самолетная еда.

– Я перекушу чем-нибудь позже, перед тем как лягу спать. А вы говорите на своем языке?

– Нет. К сожалению, тлинкит умирает, как и языки многих других индейских племен. Если я верно помню, осталось всего несколько сотен человек, кто может говорить на нем. Еще поколение – и о нашем языке, как и о племени, можно будет только в книгах по истории прочесть.

– Как печально.

Ее лицо приняло задумчивое выражение.

– Мои дедушка и бабушка говорят на тлинките, но я почти ничего не понимаю. Грамматика в этом языке очень сложная, и там есть такие звуки, которые не встречаются больше нигде в мире. Так что я перестала пытаться выучить его. Так, наверное, часто бывает. Все мы хотим делать все правильно, вот только на это вечно не хватает времени.

– Но вы знаете легенды, – сказал Трокич.

– Да, но истории о вороне и других животных мне известны только потому, что моя мать пересказала их на английском. В детстве я слушала эти истории снова и снова. Думаю, все индейские дети знают их. Истории так просто не умирают.

– А как вы оказались в Анкоридже?

– Моя мать влюбилась в моего отца, он был из Миннесоты. Инженер, работал на железной дороге. Мы переехали к нему, и я поступила в полицейскую академию Миннеаполиса. Обоих уже нет в живых.

– Примите мои соболезнования.

Она слегка откинулась на стуле.

– Это было давно. Автомобильная авария.

Ее глаза потемнели, и Трокич почувствовал, что Энджи что-то недоговаривает, но не стал ее расспрашивать.

– В то время я уже переехала обратно на Аляску, – продолжила она, пожав плечами. – Я так и не смогла найти покой в Миннесоте. Я скучала по зиме, льду, тишине и простору. Мой дом здесь, и я могу иногда навещать дедушку с бабушкой. Хотя для этого и трудно выкроить время.

Энджи допила свое пиво и послала холодный взгляд мужчине у барной стойки, который пялился на нее.

– Обычно я провожу у них недельный отпуск каждое лето, – продолжила она. – Вроде как возвращаюсь к своим корням. Мы ловим лосося и коптим его, но почти не разговариваем, потому что я не понимаю их языка, а они плохо понимают меня. Но в каком-то роде это не важно. Мы много смеемся. Мне с ними хорошо, и я узнаю много нового. А что насчет вас? – спросила она. – Ваше имя не похоже на датское, я права?

Трокич пожал плечами и прислонился спиной к деревянной стене. Усталость тяжело навалилась на него. Он понятия не имел, сколько времени теперь могло быть тут, на другой стороне земного шара. Возможно, уже настало раннее утро.

– Это долгая история, – ответил он. – Я расскажу в другой раз.

Тут зазвонил ее телефон. Она взглянула на экран, ответила на звонок, сказала «ясно» и «ладно» пару раз, а потом дала отбой.

– Хм-м, – промычала Энджи.

– Что такое? – спросил Трокич.

– Что-то мутное. Оказывается, ближайший коллега Асгера Вада сейчас в пансионате где-то неподалеку от Уасиллы. Об этом сообщили работники вулканической обсерватории.

– А где эта Уасилла?

– Немного севернее. Это средний по местным размерам город, находится он в долине Матануска-Суситна. Странно, что именно сейчас он решил там уединиться. Среди белого безмолвия. И это в том же направлении, где живет женщина, предположительно сделавшая кукольный домик. Завтра мы допросим сначала его, а потом ее. Или наоборот. Сейчас я поеду в участок, напишу отчеты для Марка.

Она поднялась и тяжело вздохнула.

– Я заеду за вами завтра утром в восемь, ладно? Выспитесь как следует.

16

Когда Трокич вернулся в номер, в голове у него все еще крутились подробности расследования, а перед глазами плясали лицо Энджи и… ворон. Он рассчитывал встретить крутых американских парней-коллег, а вместо этого судьба свела его с экзотической птичкой, чье жесткое оперение защищает нежную душу. Он гадал, откуда длинный шрам у нее на руке. Быть может, ей пришлось вступить в рукопашную схватку при исполнении?

Чемодан все еще лежал на кровати закрытым и словно с укоризной глядел на него. У Трокича не было времени распаковать вещи, но теперь ему не терпелось побриться и принять душ. Он потер ладони. В номере стоял холод, хотя, может, по стандартам Аляски это считается теплом. Комната была слегка обшарпанной, с тяжелыми желто-коричневыми шторами, узорчатым коричневым ковром и бордово-желтыми обоями. На стене висела фотография собачьей упряжки на фоне каких-то старинных зданий. Батарея развалилась на части внизу у пола. Возможно, это и есть причина собачьего холода в номере? Но здесь было чисто и уютно, а когда Трокич раздвинул шторы, из окна открылся вид на скромный силуэт Анкориджа, освещенного ночными огнями.

Он включил телевизор, пощелкал по каналам и наконец нашел местный КТУУ-ТВ. Там не было ничего, связанного с делом Асгера Вада, но он все равно оставил телевизор включенным в расчете на то, что скоро покажут новости. Пока что там шла дискуссия о запрете охоты на белых медведей. По мнению некоторых экспертов, две трети медведей могли исчезнуть в течение ближайших тридцати-сорока лет из-за глобального потепления.

Пошли новости. В Фэрбанксе задержали мужчину, владевшего лабораторией по изготовлению экстази. Мотоциклист, сбивший лося, получил травмы. Частный самолет разбился на пути в северную часть штата. На побережье произошла утечка нефти. Затем последовала инструкция о том, как спасти вымазанного в нефти тюленя. Следовало вымыть пострадавшее животное с большим количеством средства для мытья посуды, высушить и доставить по определенному адресу.

Трокич откупорил пиво, которое купил в баре, потому что в гостинице не было спиртного, и постарался упорядочить мысли. Голова у него уже раскалывалась от обилия информации, а перед глазами прокручивались события прошедшего дня. Джетлаг усугублял его состояние. В номер доносились свистки далекого товарняка и гул шестицилиндровых моторов из порта, где сновали тяжелогруженые грузовики. Помимо огней Анкориджа за окном с одной стороны тянулся ряд зданий, на первый взгляд пустых и заброшенных. Вдоль их фасадов росли заснеженные деревья. С другой стороны возвышалась гора со снежной вершиной, и Трокич гадал, не вулкан ли это.

Он поежился. Что-то тут не сходилось. Неужели кто-то мог убить человека, и не одного, из-за каких-то вулканов? Существуют ли вообще люди, зацикленные на вулканах? Был ли какой-то особый вулкан, который сыграл свою роль в этом деле? Пепел в горле Асгера Вада говорил на неизвестном Трокичу языке. Откуда взялся пепел? Принес компаньон по охоте, который был давно знаком с Асгером и, возможно, сопровождал его в экспедициях? Трокича передернуло при мысли о Гриффине. Что-то в этом человеке вызывало подозрения. Зачем понадобилось ставить решетки на окна флигеля? Если бы придирчивый сосед не позвонил, они бы, скорее всего, никогда и не узнали о решетках и странном поведении этого мужчины. Возможно, своим приходом они нарушили планы Гриффина, и что этот тип теперь станет делать?

Трокич допил пиво, надеясь, что оно поможет ему заснуть. Но Гриффин никак не шел у него из головы, потому что концы не сходились с концами. Какой мог быть мотив? Старые счеты? Зачем тогда забирать с собой девочку?

Одно было ясно. Кто-то хотел не просто убить Асгера Вада, но заставить его при этом страдать. Возможно, частью этого плана было похищение Марии – самого дорогого, что было у Асгера?

Он приказал себе на время забыть о Гриффине, чтобы быть открытым для новых версий. Завтра они уедут из Анкориджа и он увидит суровую природу Аляски. Трокичу не терпелось допросить коллегу Асгера.

17

Как сообщили полиции, Адам Коннолли поселился в пансионате в долине Матануска-Суситна, чтобы работать над научной статьей. Было раннее утро и все еще довольно темно из-за туч, затянувших небо. Но снег перестал, дороги очистили, так что Трокичу ничто не мешало наслаждаться красотами природы из окна машины.

Пансионат был построен из дерева и по архитектуре напоминал небольшую крепость с коническими колоннами, сложенными из разноцветных камней, и разноуровневой крышей. На заднем плане можно было различить горную цепь, а вокруг здания росли сосны.

Трокич облачился в толстый зеленый свитер с высоким горлом, который приятно грел. На Энджи были обтягивающие джинсы с длинными серыми гетрами и пара практичных, не слишком тяжелых сапог. В серой шапке она казалась меньше и беззащитней, но Трокич знал, что ее пистолет сидит в наплечной кобуре под расстегнутой курткой. Он надеялся, что никому из них не придется применить оружие.

Они постучали в дверь, и Адам Коннолли открыл им с широкой улыбкой. Под глазами ученого залегли тени, придававшие ему усталый вид. Трокич не мог определить, плакал ли Коннолли или просто провел бессонную ночь.

– Проходите, – начал Коннолли. – Простите за беспорядок. После того как я узнал об Асгере, меня словно парализовало, не могу ничего делать. Стоит засесть за статью, сразу вспоминаю о нем.

На нем был синий спортивный костюм марки «Адидас», словно он только что вернулся с пробежки. Трокич рассматривал ученого с некоторым удивлением. Адам оказался гораздо моложе, чем он представлял. Если Асгеру Ваду было под пятьдесят, то Адам выглядел не старше тридцати пяти. В отличие от всех прочих, кого успел встретить на Аляске Трокич, Коннолли сильно загорел. Он что, ходил в горы? Можно ли вообще загореть в таком холодном климате? Молодой человек был высоким и мускулистым, с ясными голубыми глазами, в которых светился ум. Его тонкие, красивой формы брови казались выщипанными. Темные волосы сильно курчавились, как у чернокожих.

– Полагаю, вы приехали, чтобы расспросить меня об Асгере. Случившееся просто чудовищно, но, честно говоря, я не знаю, чем могу вам помочь.

– Нам известно, что вы были хорошо знакомы и что вы ближайший коллега жертвы, – сказала Энджи. – Так что да, мы бы хотели узнать, не заметили ли вы чего-то, что могло бы нам помочь. Но прежде всего мы хотим спросить, что вы или ваши коллеги из обсерватории выяснили насчет образца пепла, который мы вам прислали.

Адам кивнул.

– Я нахожусь в пансионате последние несколько дней, но мои коллеги, изучив образец, пришли к заключению, что это пепел из вулкана Редаут. Многие из нас собирали образцы пепла во время извержения в две тысячи девятом году, и требовалось просто их сравнить.

– Значит, у многих из вас есть такой пепел и вы, возможно храните его дома? – спросил Трокич.

Адам пожал плечами.

– Кто угодно мог собрать пепел во время того извержения. Он лежал по всему городу и наверняка заинтересовал многих. Как вы, наверное, уже знаете, Редаут был любимым вулканом Асгера, если можно так сказать. Он полюбил эту местность и изучал активность вулкана в исторической перспективе.

– И написал об этом книгу, – вставил Трокич.

– Верно. Он также провел много полевых исследований. Подобные экспедиции не лишены опасности. Многие наши вулканы труднодоступны. Вертолетам часто приходится садиться в почти невозможных местах на склонах горы. Я сам тоже иногда участвовал в экспедициях.

Коннолли тяжело вздохнул и провел ладонью по курчавым волосам.

– Бедняга Асгер… Трудно представить, что его больше нет. Нам будет не хватать его в обсерватории.

– Наверное, у вас у всех есть любимые вулканы? – спросил Трокич.

Адам пожал плечами, туго обтянутыми спортивным костюмом. Несомненно, он был физически силен.

– Можно сказать и так. По крайней мере нам есть из чего выбрать. На Аляске более ста тридцати вулканов или вулканических гор, более пятидесяти из которых проявляли активность с тысяча семьсот шестидесятого года. Это тот период, о котором нам больше всего известно.

– Значит, если вас интересуют вулканы, Аляска – нужное место, – заключила Энджи. Она сняла шапку, и ее взгляд снова затвердел.

– По крайней мере это хорошее место. Наблюдение за вулканами – огромный труд. Важно понять, где находится вулкан в цикле активности. Именно мы предсказали извержение Редаута в две тысячи девятом, поэтому аэропорты были предупреждены. Если вулканический пепел попадет в мотор самолета, это приведет к катастрофе. Мы наблюдали необычную активность вулкана примерно последние полгода перед извержением.

Он кивнул в сторону Энджи.

– Возможно, вы помните тот «Боинг», все четыре мотора которого остановились на маршевой высоте, и самолет начал падать. Он снизился на четыре километра, прежде чем пилотам неожиданно улыбнулась удача и удалось снова запустить двигатели. На борту тогда был двести тридцать один человек.

– Да, помню, – подтвердила Энджи.

– А теперь представьте, что было бы, если бы извержение Редаута началось без всякого предупреждения, когда в воздухе полно самолетов. Не говоря уже о всех тех людях, которых вовремя эвакуировали из разных регионов. Конечно, вблизи вулканов живет не так много народу, но никогда не помешает предосторожность.

– Понимаю, – сказал Трокич. – Нам тоже иногда мешают редкие извержения вулканов в Исландии.

– Да, тогда вы понимаете, о чем идет речь. Но у нас тут полно вулканов, за которыми нужен глаз да глаз. Случается, некоторые из них извергаются неожиданно. К счастью, на многих размещено сейсмологическое оборудование, которое предупреждает нас в случае всплеска активности. С вулканами шутки плохи. Лава, раскаленная до тысячи градусов и состоящая из разных материалов, льется из кратера со скоростью семьсот километров в час. Вы наверняка слышали, как в семьдесят девятом году Везувий в Италии затопил лавой Помпеи. По иронии судьбы в городе только что прошел праздник в честь бога огня Вулкана.

– Должно быть, это самое известное извержение вулкана в истории, – сказал Трокич.

– Да, но отнюдь не худшее, – заметил Адам. – Оно не может тягаться с природной катастрофой в Колумбии в тысяча девятьсот восемьдесят пятом, когда погибли двадцать три тысячи человек. Вроде бы и небольшое извержение вулкана Невадо-дель-Руис создало лахар – смесь воды, льда, пемзы и обломков скал, – который устремился с горы в долины. Эта штука чрезвычайно опасна.

– А что Редаут? Он сейчас активен? – спросила Энджи. – Кажется, я давно уже о нем ничего не слышала.

– Его активность на нормальном уровне. Он зеленый, как мы говорим.

– Какие отношения были у вас с Асгером? – спросил Трокич. – Вы были друзьями или как? Я заметил, что среди ученых нередка конкуренция.

Адам отвел взгляд.

– Вы правы. Кто выпустил больше статей в признанных журналах, кто где работает, научные споры и так далее. Но Асгер был моим научным руководителем, когда я писал кандидатскую. Мы не были соперниками. – Он покачал головой. – Даже не знаю, что теперь делать. Он был хорошим наставником, я черпал у него вдохновение. Он кажется незаменимым.

– А где вы находились в ночь на…

Адам прищурился и уставился на Трокича так, будто тот был омерзительным насекомым. Наконец он сердито взмахнул рукой.

– Что вы имеете в виду? Я его не убивал.

– Мы этого не говорили, – сказал Трокич. – Это просто рутина.

Это была его стандартная фраза дома, в Дании. Он решил, что она вполне сойдет и на Аляске. Энджи кивнула.

В тот момент в дверь постучали, и полицейские в молчании уставились друг на друга.

– Наверное, это мой младший брат, – пробормотал Адам.

Он подошел к двери и открыл ее. В комнату вошел молодой человек лет двадцати пяти с довольно длинными прямыми волосами. Он нес в руках принтер и кипу бумаг.

– Ты будешь мне за это должен. У меня своих дел куча.

Тут он заметил гостей и остановился так резко, что куча документов, лежавшая на принтере, соскользнула на пол и рассыпалась.

– Полиция Анкориджа, – сказала Энджи и кивнула парню. – Я помощник комиссара Джонсон, а это мой напарник Трокич из датской полиции.

– Хэнк, – пробормотал молодой человек.

Он обеспокоенно взглянул на брата, и Трокич задумался. Парень что-то знал об Адаме?

– Думаю, речь идет об Асгере Ваде, – сказал Хэнк. – Я пришел, просто чтобы отдать брату несколько вещей, которые ему понадобились. Если честно, у меня нет времени, так что мне надо бежать. Прошу прощения за беспокойство.

– Никаких проблем, – сказала Энджи и дружелюбно улыбнулась ему.

Адам принялся торопливо собирать рассыпавшиеся листки. Трокич нагнулся, чтобы ему помочь.

– Нет, нет, я сам, – резко заявил Адам.

Трокич взглянул на бумаги, которые уже были у него в руке, и нахмурился, читая текст. В комнате внезапно стало очень тихо. Он поднял твердый взгляд на Коннолли и спросил:

– Скажите-ка… Это что еще такое?

18

– Это что, материалы Асгера Вада? – спросил Трокич, увидев имя в шапке документа. – Это что-то уже опубликованное? Откуда это у вас?

Адам внезапно занервничал, а его брат, принесший бумаги, выглядел так, будто желал провалиться сквозь землю. Взгляд Адама блуждал по комнате – от желтого ковра на полу к принтеру на столе и затем обратно к Трокичу.

– Это просто кое-какие бумаги, которые Асгер сам для меня распечатал за несколько дней до трагических событий, – заявил Адам. – Можно назвать их заметками.

– Неужели? – спросила Энджи, смерив ученого подозрительным взглядом.

– Да. С тех пор они лежали на моем письменном столе. Хэнк учится на психфаке в университете, так что я попросил его зайти ко мне в офис и привезти бумаги. Они нужны для моей статьи. Трудно будет закончить ее без руководства Асгера.

Энджи прищурилась.

– Но они уже опубликованы, верно? – повторил Трокич.

Адам сглотнул и провел рукой по темным волосам.

– Нет. Я же сказал, это всего лишь заметки. Асгер делал кое-какие записи для себя лично, но он отдал их мне при нашей последней встрече. Он не собирался их публиковать.

Трокич бросил взгляд на Энджи.

– Можно мы их заберем?

Лицо Адама приняло испуганное выражение, и его брат тут же вступился. Он заправил длинные черные волосы за уши и холодно взглянул на полицейских.

– А разве не нужен ордер на обыск, чтобы конфисковать отсюда вещи? Пусть имя Асгера Вада и стоит на документах, но тот сам отдал их брату, а следовательно, теперь это собственность Адама.

Энджи послала в его сторону такой ледяной взгляд, что температура в комнате упала на пару градусов.

– Поскольку это не ваше дело, я попрошу вас выйти из комнаты и подождать за дверью, пока мы беседуем с вашим братом.

Парень фыркнул, развернулся и вышел вон, громко хлопнув дверью.

– Мы подумаем насчет ордера, – сказала Энджи, скрестив руки на груди. – А пока вернемся к тому, где вы находились в ночь на среду. Как уже отметил мой напарник, в вопросе нет ничего личного. Мы обязаны задать его. Особенно тем, кто был близок с Асгером.

Адам кашлянул и положил бумаги на письменный стол у окна. Казалось, он совладал с собой. Облизал губы.

– Получается, это вечер вторника. Ночь на среду. Так… Я ездил в Анкоридж за покупками. Мне нужны были продукты сюда, в пансионат. Потом мы с Хэнком заехали в бар, пропустили по кружке пива. Ну а потом я вернулся сюда.

– С Хэнком, вашим младшим братом, который сейчас за дверью? – спросила Энджи. – Значит, у вас нет алиби?

– Я приехал сюда во вторник поздним вечером. Нужно сдавать свой ключ на ресепшен, когда вы уходите, и получать, когда возвращаетесь обратно. Можете спросить там. В тот вечер за стойкой сидела кудрявая блондинка лет сорока. Она должна помнить, что я вернулся тем вечером около полуночи и попросил ключ. Насколько мне известно, Асгера с семьей убили после полуночи, так что, учитывая время на поездку сюда, я никак не мог успеть это сделать.

– В теории, – сказал Трокич, – вы могли взять ключ на ресепшене около полуночи, а потом вернуться в Анкоридж, тогда бы все выглядело так, будто вы провели ночь здесь.

Адам потер шею, очевидно, тщательно взвешивая свои слова. Наконец он сказал:

– Ладно, на это время у меня нет алиби. Вы ведь это хотите сказать? Но я его не убивал. И если вы думаете по-другому, вам придется это доказать.

– А что насчет Марии? Дочери Асгера? – спросил Трокич. – Вы ее знаете?

– Я видел ее пару раз, когда заглядывал в офис Асгера, а она сидела там. Милая девочка. Всегда веселая. Как понимаю, вы еще не нашли ее, раз спрашиваете?

– Нет, не нашли. Красивая девочка, – добавила Энджи. – Она вам нравилась?

Ученый фыркнул:

– Вы точно на неверном пути, если считаете, что я могу быть замешан в ее исчезновении. Она была мне не интересна. Она же всего лишь ребенок, черт возьми! Я едва перемолвился с нею парой слов. К тому же где мне ее прятать? – Он демонстративно повел рукой. – Сами видите, что ее тут нет.

– Мы просто проверяем, – предупредил Трокич. – И если есть что-то, что вы хотели бы нам сообщить, советуем сделать это сейчас.

Не получив ответа, он сменил тему:

– Вы когда-нибудь говорили с Асгером о личном? О семье?

Адам покачал головой.

– Он был не из тех, кто изливает душу. Хорошо относился ко всем, но не подпускал к себе близко. На самом деле я даже не уверен наверняка, нравился ли я ему.

– Похвальная честность, – прокомментировала Энджи, разглядывая рисунки пастельных тонов в рамках, украшающие деревянную стену.

– Кажется, вы говорили, что Асгер был хорошим другом, – заметил Трокич.

Адам пожал плечами и перевел взгляд за окно.

– Он был гораздо старше меня. Играл роль наставника, как я уже говорил. Мы никогда не стремились стать закадычными друзьями, но нам нечего было делить.

Трокич пытался раскусить молодого вулканолога. Что-то тут не сходилось. Чутье подсказывало, что Коннолли пытается извлечь выгоду из работы Асгера Вада. Законно или нет, сказать было трудно, но парень точно не выглядит удрученным. Возможно, он надеется стать ведущим ученым в области вулканологии вместо Асгера. Надо будет разузнать об этом в вулканической обсерватории. Это еще не значит, что Коннолли убил Вада, но было в молодом ученом что-то расчетливое, что не понравилось Трокичу. К тому же вулканический пепел оказался с Редаута. Означало ли это прямую связь с кем-то из университета или же кто-то просто собрал пепел на улице? Какой-то случайный прохожий?

– Хорошо, на сегодня у нас всё, – сказала Энджи. – Мы проверим ваши слова. Можете на это рассчитывать. Но вам нужно будет сегодня поехать в Анкоридж и дать официальные показания. Потом мы возьмем у вас образец ДНК, отпечатки пальцев и так далее.

– Что? Серьезно? Я что, под подозрением? Но мне правда некогда и…

– Мы будем ждать вас сегодня в течение дня.

– Но…

– Иначе мы приедем и заберем вас.

Когда они вышли из номера, Хэнк стоял в холле.

– Вы можете подтвердить под запись, что забрали эти документы в офисе брата? – спросила Энджи.

Тот холодно взглянул на нее.

– Конечно.

– Вы понимаете, что дача ложных показаний наказуема? Мы расследуем убийство и похищение ребенка. Так что не стоит защищать брата.

Он улыбнулся.

– Я никого не защищаю.

– И вы можете подтвердить, что провели с Адамом вечер вторника?

– Да, мы выпили пива в баре. Потом простились. Примерно в полночь или чуть раньше.

– Хорошо. Пока у нас все. Спасибо за помощь. Мы не хотим никому проблем, но наш долг – задавать вопросы.

Хэнк слегка расслабился.

– Удачи вам, – сказал он наконец.

Вернувшись к машине, оба напряженно обдумывали ситуацию. Они опросили администратора пансионата, но та не заметила ничего необычного и подтвердила рассказ Адама. Он ушел из номера во второй половине дня и сдал ключ. Вскоре после полуночи вернулся и забрал его. Она решила, что Адам пошел к себе в номер. Больше она его в ту ночь не видела. Однако она не могла отрицать, что в принципе было возможно, что Адам снова ушел.

– Даже не знаю, – сказала Энджи, стоя у машины. – Он выглядит довольно накачанным под этим своим костюмом. Сильный мужчина. Но какой у него может быть мотив? Может, какой-то научный спор? Вроде бы вулканология – не золотая жила. Никогда о таком не слышала по крайней мере. Тогда что-то должны были найти поблизости от вулкана. Золото, например. На Аляске раньше находили золото. Вот черт, похоже, я несу полный бред.

Трокич обдумал ее слова.

– Я склонен думать, что убийца был знаком с Марией и что целью была она. Возможно, Адам вернулся сюда, взял ключ, поехал обратно в Анкоридж, вломился в дом Вадов, убил их и забрал девочку.

– Глядите! – перебила его Энджи и указала в сторону деревьев. – Там сидит черный кот. На куклах из домика была шерстинка черного кота. Может, Коннолли его гладил. Кис-кис-кис! – Она присела на корточки. – Иди сюда. Кис-кис.

Кот бросил на нее короткий взгляд и кинулся бежать без оглядки. Через мгновение он исчез между деревьями.

– Дерьмо. Возможно, это был тот самый кот! – сказала Энджи и взглянула на Трокича. – Я вернусь в пансионат и спрошу, не знают ли там хозяина чертовой зверюги.

Минут через пять она вернулась разочарованная.

– На ресепшене говорят, у них нет никакого черного кота. То есть даже никогда не замечали такого…

Они уставились друг на друга.

– Вот дерьмо. Подумать только, если это был тот самый кот!

Энджи перевела взгляд на то место, где видела кота, но его там, понятное дело, не было.

– Ладно, – вздохнула она. – Поехали.

Машина медленно катилась по подъездной дороге, удаляясь от пансионата. Ветви сосен слегка покачивались под весом снега.

– Возможно, это все-таки был «наш» кот, – проговорила Энджи. – В таком случае Коннолли невероятно извращенный убийца. А ведь какой привлекательный мужчина… – Она помолчала. – Знаете, как-то он во все это не вписывается. Не могу представить, как он берет пистолет, приставляет его ко лбу ребенка, чью мать только что изнасиловал, спускает курок, а потом похищает сестру. Не могу объяснить, но это кажется неубедительным. Этот Коннолли… он производит слегка гламурное впечатление. Совсем другое дело – Гриффин. Насчет этого типа у меня дурное предчувствие.

– Тут не угадаешь, – сказал Трокич, вспомнив дело, где убийца ловко обвел его вокруг пальца. – За приятной внешностью может скрываться что угодно.

– И где бы Адам Коннолли мог спрятать девочку? – продолжила Энджи. – Скорее всего, он бы ее сразу убил и избавился от тела.

– Кажется, вы говорили, что в этом штате три миллиона озер…

Она взглянула на него, потом перевела взгляд обратно на дорогу.

– Я очень надеюсь, что мы найдем ее живой. Но меня все больше одолевают сомнения.

– А что с мобильником? Можно отследить перемещения Коннолли?

Энджи скривилась.

– Можно просмотреть историю звонков, но у нас, как только выезжаешь за пределы городов, покрытия обычно нет. Ты просто отрезан от мира. У некоторых есть спутниковые телефоны, но это редкость. Черт бы побрал этого кота!

– Может, стоит пока оставить его в покое, – покосился на нее Трокич. – Куклы, что были в домике, старые. С ними могло играть много детей, и у кого-то мог быть кот.

Она вздохнула и сказала, смиряясь:

– Вы правы. Я просто цепляюсь за соломинку. Подумать только, что девочку где-то держат… И мучают. Бедняжка… Я ничего не желаю больше, чем найти ее живой. Вот только после тех зверств, что мы видели, убийца ее просто так не отпустит.

Трокич смотрел в окно. Большой орел, коричневый с белой головой, кружил над соснами. Все вокруг казалось одновременно знакомым, как рутина допросов, и совершенно чужим и далеким от его обычной жизни. Эти места нельзя было увидеть по телевизору или на фото в альбомах, посвященных отпуску. Тут была одна из наименее населенных территорий в мире, где проще простого спрятать маленькую девочку вдали от наезженных дорог. И только деревья услышат ее крики.

19

Хижина была маленькой и холодной и состояла, кроме подвала, из гостиной и кухни с небольшим столом и четырьмя стульями, туалета и спальни. И все же Чарли продемонстрировал свое жилище с гордостью. Оно было его собственным, сказал он. Мария плакала и звала маму, но он сказал, что теперь они двое – семья. Они теперь все, что есть друг у друга. Она не поняла, что он имел в виду. Они ведь не могут быть родственниками, потому что она никогда раньше его не видела. Они даже не были знакомы. Ей постоянно хотелось плакать.

Чарли сидел за столом и задумчиво смотрел в окно. В общем, он не казался плохим. Он выглядел обычным. Не был уродом, одежда была чистой и аккуратной. Но зачем он тогда запер ее тут? Ему нужен выкуп? Но ведь мама с папой не богачи. Глаза у нее снова наполнились слезами при мысли, как, должно быть, волнуется мама. Как в тот раз, когда она шла по следам белки и забыла следить за временем. Когда она вернулась, мама душераздирающе зарыдала и сказала, что Мария никогда больше не должна уходить, ничего не сказав. И Мария плакала вместе с ней.

Сегодня Чарли не было шесть часов, и все это время она снова сидела в подвале. Где он пропадал? Договаривался о выкупе за нее? Он принес собой краски разных цветов. Кисточки и мелки. Сперва она подумала, что это для нее, но он сам стал рисовать – на стене. Сначала большим фломастером. Непонятно что. Кажется, тело человека. У нее мурашки поползли по коже.

Она стала осматриваться в хижине. Тут мало что говорило о личности хозяина. Когда-то хижину использовали рыбаки для ночевки, сказал Чарли. Дерево стен было сухим и тусклым, мебель – старой и обшарпанной. Здесь держался затхлый запах, и если Чарли не поддерживал огонь в печке, то температура молниеносно падала, так что зуб на зуб не попадал.

«У этого дома своя история», – сказал он в самом начале и холодно улыбнулся. При этом на лице у него появилось странное отсутствующее выражение, из-за которого Мария подумала, что тут что-то не так.

– Сделай мне бутерброд, – внезапно попросил он и посмотрел на нее, будто впервые видел.

Трясущимися руками Мария достала из пакета разрезанную булку, намазала обе половинки толстым слоем майонеза, положила на одну из них ветчину и сыр и накрыла другой.

– Дай пиво, – потребовал Чарли.

Она принесла пиво и осталась стоять, разглядывая снег за окном. Деревья тесно обступили хижину, но она различала за ними очертания озера, не до конца затянутого льдом. Однажды она заметила косулю, которая шла на водопой.

Чарли проследил за ее взглядом.

– Ты же знаешь, что в лесу есть медведи, верно? Они еще не уснули в берлогах. Ждут первой настоящей пурги. Примерно в ста метрах отсюда живет медведица. У нее медвежонок. Нельзя выходить на улицу. Там опасно.

Мария сглотнула. Быть может, медведица ловит рыбу в озере. Если наткнуться на нее с медвежонком, можно поплатиться жизнью. Она с большим уважением относилась к медведям, особенно бурым, которые одной огромной лапой могут сломать шею буйволу.

– Тебе надо поесть. Сядь.

Мария села по другую сторону стола. Ей не хотелось есть, она вообще ела очень мало с тех пор, как попала сюда. Все это казалось ей странным. Почему он не упоминает о выкупе? Не говорит, что, если ее родители заплатят, она вернется домой? Пока он не сказал ни слова о ее семье.

– Это просто выезд на природу, – сказал он неожиданно. – В один прекрасный день, когда мы станем хорошими друзьями, мы поедем покататься на машине. Нам нужно столько всего успеть.

Успеть? О чем это он? Мария никогда не бывала так далеко в чаще леса. Ей подарили мобильник на день рождения, но теперь его не было, хотя он и лежал во внутреннем кармане. Это Чарли забрал телефон? Из-за этого она не может связаться с родителями и сообщить, где находится. Они будут беспокоиться. Утром она попробовала спросить Чарли, нельзя ли поехать в какое-то место, где есть мобильная связь, чтобы позвонить маме и сказать, что с ней все в порядке. Это вызвало у него дикий приступ ярости, который ошеломил ее. «Ты не хочешь быть со мной? В этом дело?» Она промолчала. Внезапный гнев Чарли напугал ее. Он взорвался так неожиданно. Таким она еще не видела его за то короткое время, что они провели вместе. На мгновение она поверила, что он ударит ее.

– Мы можем пойти погулять после еды? – спросила она.

– Возможно, – пробормотал Чарли, затем подтянул штанину брюк и закинул оголившуюся ногу на стол. Нога была бледной и напоминала обезьянью. – Видишь все эти волосы, малыш? Какие они черные. Как думаешь, я похож на муху?

Она активно замотала головой, а Чарли продолжал рассматривать ногу. Точнее, волосы на ней. С тех пор как Чарли вернулся после шестичасового отсутствия, он вел себя еще более странно. Где он пропадал? Когда он вернулся, он был зол. Хлопнул дверью и ударил ногой металлическое ведро для мусора. От страха она дрожала всем телом. А теперь казалось, он был в двух местах одновременно: рядом с ней и где-то еще.

Чарли опустил ногу и, жуя бутерброд, стал рассматривать ее. Такого взгляда она еще не видела. Как будто в нем была скорбь. Или жалость. Ей это не нравилось.

– Я не должен был приводить тебя сюда, – сказал он.

– Почему?

Внезапно в хижину проник холод, словно просочился сквозь стены. Что, если он устал от нее? Что он тогда сделает?

Чарли смерил ее взглядом, от которого у нее мороз пошел по коже. Она вжала голову в плечи.

– Ты никогда не сможешь понять.

– Понять что?

Он покачал головой и оттолкнул тарелку с бутербродом.

– Тебе надо поработать над майонезом. Ты намазала слишком много. Все равно что жевать кусок хлеба с птичьим пометом.

Мария сглотнула, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы. В этот момент с улицы донесся какой-то стрекочущий шум. Чарли встал и подошел к окну. Прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что это. Где-то над лесом кружит вертолет. Потом она увидела его вдалеке над вершинами деревьев. На боку было написано «Патруль штата». Смогут ли они разглядеть маленький домик, почти полностью скрытый за деревьями?

Стрекочущий звук продолжался какое-то время, а потом затих. На подсознательном уровне Мария чувствовала, что ищут именно ее. Но что она могла поделать? Раз вертолет улетел, они ничего не заметили. И в какой-то момент поиски прекратятся.

Чарли пожал плечами и снова сел за стол.

– Наверное, какой-то идиот заблудился вчера во время снегопада, – сказал он, хотя они оба знали, в чем дело. – Такое постоянно случается.

В общем-то он был прав. На Аляске людей постоянно приходится спасать из самых разных мест. Снегоход сломался, кто-то потерял ориентиры в снегу, лодка перевернулась на горной реке, кто-то подвернул ногу на склоне горы… Но что, если искали действительно ее? Как долго они будут продолжать поиски?

– И что мне с тобой делать? – будто обращаясь к себе самому, спросил Чарли.

– Мы могли бы пойти погулять…

Он вскочил со стула так резко, что ножки заскребли по полу.

– Я поеду за дровами. Ты останешься тут. Ночью будет мороз.

– Я хочу с тобой.

– Нет. Я поеду один. Я же сказал тебе, что там медведи. Это слишком опасно.

– Но я хочу…

– Замолчи! – крикнул он, и его глаза чуть из орбит не выкатились.

Мария замолчала, глотая слезы.

Чарли оделся, вышел из домика и запер дверь.

Как только он скрылся из виду, она бросилась к двери и задергала ручку. Но та не подавалась. Она проверила все окна, но и они не открывались. Из глаз снова покатились слезы. Ведь даже если она смогла бы выбраться из хижины, снаружи поджидали звери.

Чарли не было минут десять, когда Мария заметила, что он оставил на холодильнике свой кошелек. Она смотрела на него, боясь прикоснуться. Сглотнула. Покрутила ручку радио, стоящего на полке над раковиной, но звука не было. Повернув приемник, она увидела, что там нет батареек. Кто-то явно не хотел связи с внешним миром. Ясно кто…

Мария снова взглянула на кошелек. Кошелек был из коричневой кожи. Поколебавшись, она проверила его. Там не было ничего, кроме 122 долларов. Ни кредитки, ни водительских прав. Она закрыла кошелек и положила на место точно так же, как он лежал раньше. Чарли точно придет в бешенство, если заметит, что она рылась в его вещах.

Потом она заметила рюкзак, который принес Чарли. Чарли сейчас не было, а ей хотелось узнать побольше о нем. О том, зачем она ему. Это нехорошо, но, может, стоит посмотреть, что там?

Снова донесся стрекот вертолета. Значит, они не нашли того, кого искали. Должно быть, это кто-то важный, раз ищут так долго. Неужели они и правда разыскивают ее? Уж явно летают тут не случайно… Но, может, они ищут сбежавшего заключенного? Раньше она видела по телевизору передачу о преступниках из других штатов, которые сбегали на Аляску. Тут легко затеряться, стать невидимкой. У нее мурашки пошли по коже при мысли об этом.

Она немного походила туда-сюда, косясь на рюкзак. Наконец выглянула в окно, чтобы проверить, не появился ли Чарли, потом наклонилась и расстегнула клапан. Огромный рюкзак для туристических походов. Сколько времени Чарли собирается провести в хижине? Он говорил, пару дней, но ведь пара дней уже прошла. Может, до тех пор, пока не получит выкуп?

Тут она заметила листок бумаги в кармашке рюкзака. Его край потемнел.

Кровь.

Мария сглотнула. Откуда тут кровь? Это кровь Чарли? Он пострадал? Она не могла припомнить, чтобы у него были царапины.

Увидела имя, торопливо начирканное на бумаге косыми буквами, девочка окаменела.

20

Дэвид Гриффин. И адрес. Но ведь так зовут папиного приятеля по охоте. Она видела его, и не раз. Как вышло, что Дэвид и ее похититель знают друг друга? В голове все смешалось. Она вспомнила грубого здоровяка. У Дэвида был большой нос с крупными порами и плохие зубы. Он вечно ходил в потрепанной фланелевой рубашке в клетку и курил трубку. При виде этого человека она всегда испытывала бессознательный страх, хотя и не могла объяснить почему. В последние годы папин приятель рассматривал ее таким взглядом, что у нее мурашки шли по коже.

Внезапно у нее возникло ощущение, что случилось что-то очень плохое, и на нее накатила тошнота. Они знакомы, повторила она про себя. Чарли и этот противный старик. Что между ними общего? Могли ли они похитить ее вместе? Чарли и Дэвид?

И почему на записке кровь?

Тут она услышала, как хлопнула дверца машины. Мария на мгновение застыла, слушая, как Чарли сыпет проклятиями, недовольный чем-то. Затем молниеносно сунула записку с именем обратно в рюкзак. Но когда стала застегивать молнию, та застряла, зажевав ткань белой футболки. Она в панике дергала молнию туда-сюда, прислушиваясь к шагам на улице, затем по ступеням на веранду и дальше к двери.

Молния застегнулась в последнюю секунду. Выдохнув, Мария выпрямилась. Дверь открылась. Заметит ли он? Она надеялась, что футболка не порвалась. Чарли очень-очень сильно разозлится, если узнает, что она рылась в его вещах. Что она видела записку. Что тут вообще происходит?

Мысли в голове скакали так быстро, что ее затошнило.

Чарли посмотрел на нее, перевел взгляд на рюкзак, снова на нее. На лице у него было выражение отчаяния.

– Спускайся в подвал. Живо!

Мария стояла, словно окаменев, не сводя с него глаз. Чарли бросился к ней, схватил за руку, открыл люк свободной рукой и столкнул ее вниз по лестнице. Она ударилась о бетонную стену и вскрикнула от боли.

– Хоть один звук, и я всажу пулю тебе в лоб. Поняла?

– Да, – пробормотала она. Сердце бешено колотилось в груди.

Чарли закрыл люк, и она услышала, как он беспокойно ходит взад-вперед у нее над головой. Доски скрипели.

Наконец послышался стук в дверь. Пять громких ударов. Она затаила дыхание. Кто там? Гриффин? И что тогда будет с ней? Или это полиция?

Голоса слабо доносились сквозь пол и щели люка. Сначала просто невнятное бормотание, потом заговорили громче. Она услышала свое имя. Ее имя. Голос назвавший его, внушал уважение, и она представила крупного мужчину. Наверняка это полицейский. Или патрульный. Они договариваются с Чарли о ее передаче? Или пока просто ищут?

Ей хотелось закричать изо всех сил, но крик застрял у нее в горле. Что, если он застрелит ее и она никогда не вернется домой, к маме? Или маме придется увидеть ее мертвой? Милая мамочка!

По щекам покатились слезы, казалось, ее грудь вот-вот взорвется. Она ужасно скучала по маме и пообещала себе, что никогда не сделает ничего плохого, если только полицейский сейчас застрелит Чарли и заберет ее домой, где безопасно.

Она услышала слова «проверьте машину», потом пару минут ничего больше не было слышно. Они вышли на улицу? Наконец до нее донесся голос Чарли: «Не за что». Снова тишина и вскоре – слабый звук мотора. Она съежилась на ступеньках лестницы. Слишком поздно. Возможно, это был ее единственный шанс. Она его упустила. Теперь ее никто никогда не найдет.

21

Они довольно долго ехали по скоростному шоссе через долину Матануска-Суситна. До Талкитны было далеко, и Трокич, довольный, откинулся на сиденье. Пейзаж за окнами машины тянулся однообразный, но красивый. Хвойные деревья были низкорослыми и походили на крупные рождественские елки. Энджи объяснила, что это от того, что сезон роста тут короткий и чем севернее, тем меньше становятся деревья. Далеко впереди виднелась покрытая ледниками Денали – самая высокая гора США, находящаяся в огромном национальном парке. Иногда между деревьями мелькал лось.

Впервые за долгое время Трокич подумал о Кристиане. Они давно охладели друг к другу и расстались в гневе. Казалось, их отношения с самого начала были обречены на провал. Кристиана была замечательной женщиной, но он не мог дать ей то, чего она хотела. У них было много общего – она изучала патологию и хотела пойти по стопам отца-судмедэксперта. Но этого все равно не хватило.

– Синяя машина сзади. Через две машины от нас, – сказала Энджи. – Кажется, она нас преследует.

Трокич выпрямился на сиденье. Бросил сначала взгляд на Энджи, а потом в зеркало заднего вида.

– Почему? Все машины движутся в одном направлении.

– Она едет за нами с Уасиллы. Выехала откуда-то неподалеку от пансионата Адама.

Энджи скользнула по Трокичу нечитаемым взглядом и снова перевела глаза на дорогу. Ее пальцы слегка побарабанили по рулю.

– Это просто чутье.

– Но кому могло понадобиться нас преследовать?

– Не знаю.

Они ехали молча какое-то время. Трокич наблюдал за синей машиной в боковом зеркале. Когда они свернули с главной дороги в Талкитну, машина последовала за ними, хоть и на приличном расстоянии. Наконец на очередном перекрестке она свернула в другую сторону.

– Ее больше нет, – прокомментировал Трокич.

– Возможно, я ошиблась, – пробормотала Энджи.

В Талкитне жили всего восемьсот человек, но городку было чем похвастаться. Он вошел в национальную историю США, и тут были уютные деревянные дома начала ХХ века. В центре располагались небольшой магазин, закусочная и бар. По улицам бегали несколько бесхозных собак.

– Мэр Талкитны, между прочим, – рыжий бесхвостый кот по имени Стаббс, – сообщила Энджи. – Он свободно расхаживает повсюду, и собаки не смеют его тронуть.

Трокич уставился на нее, пытаясь понять, не смеется ли она над ним.

– Кот?

– Да, – улыбнулась она. – Это правда. Все началось пятнадцать лет назад. В связи с выборами мэра было столько споров, что хозяйка магазина заявила: ее котенок с таким же успехом может быть мэром. Стаббс получил больше голосов, чем все остальные кандидаты, так с тех пор и пошло. Говорят, власть его слегка испортила. Он пьет воду только из винного бокала с травой для кошек, заходит во все рестораны, требует, чтобы его сажали на прилавок в магазине, и часто спит на работе. – Она улыбнулась. – Но он довольно популярен. В городе не растет подоходный налог, и товары не облагаются НДС. Не то чтобы в других местах все было иначе, но все же.

Дом, к которому они подъехали, и сам напоминал кукольный домик. Однако главной достопримечательностью был не сам дом, а большой японский сад при нем. Во всяком случае, указатели сообщали о саде от самого въезда в город.

Когда Тереза Менделл открыла им дверь, Трокич начал опасаться, что они приехали сюда зря. На пороге стояла худая женщина лет за девяносто с густыми и непокорными седыми волосами, которые она кое-как собрала на затылке с помощью заколки. Если она когда-то и делала кукольные домики, вспомнить нужный им вряд ли сможет. Трокич сделал глубокий вдох и попытался прогнать мрачные мысли. Возможно, Тереза Менделл все же даст подсказку.

Энджи сказала, кто они такие, и женщина пригласила их в маленькую гостиную. В камине пылал огонь. Тяжелая мебель была затянута тканью, а на круглом столе стояла большая клетка с зеленой птичкой внутри. В комнате пахло выпечкой и старыми коврами. Большие панорамные окна выходили на японский сад с маленькими кустами, мостиками над водоемами, прудами и сложенными из камней стенками. Но сейчас почти все скрывал снег, а водоемы были затянуты льдом.

– Полагаю, под снегом дремлет прекрасный сад, – сказала Энджи, кивнув в сторону окна. – Вы сами за ним ухаживаете?

– Больше нет. Мой племянник взял на себя всю тяжелую работу. Я просто архитектор, если можно так сказать. В наших краях трудно создать такой сад. Но дело в том, что наш участок находится над горячим подземным источником, поэтому земля не промерзает зимой. Это довольно необычно, но зато я могу выращивать некоторые растения, которые у других погибают.

В ее взгляде появилась тревога.

– Но почему вы здесь? Что-то случилось? С кем-то из моей семьи?

Трокич коротко объяснил причину их визита.

– Ах, так вот в чем дело, – сказала Тереза почти с облегчением, но вдруг нахмурилась. – То, что произошло с тем вулканологом, ужасно. Недавно я видела его выступление по телевизору. Тогда, когда мы боялись, что Редаут снова оживет. Асгер Вад производил впечатление жизнерадостного и благожелательного человека. И еще эта бедная девочка, которую так и не нашли. Но я не понимаю, почему вы пришли именно ко мне?

– Дело в том, – начал Трокич, – что на месте преступления нашли деревянный кукольный домик. Один из наших коллег считает, что этот домик – копия другого домика, который сделали вы.

Тереза пораженно перевела взгляд с Трокича на Энджи и обратно, поправила очки в зеленой оправе.

– Один из моих домиков? На месте преступления? Жуть какая. Должно быть, кто-то подарил его Асгеру. Уверена, я бы запомнила, если бы он приезжал сюда. У меня хорошая память на лица.

Хотя бы что-то, подумал Трокич.

– Домик принес преступник, – сказал он. – Асгеру он точно не принадлежал.

– Господи боже. Как ужасно. Я точно не помню, чтобы ко мне приходил подобный монстр. Обычно мои покупатели – родители или кто-то, кто покупает домик для родителей с детьми. Или туристы.

– А сколько домиков вы изготовили?

– Я обычно делаю два в год. А начала этим заниматься, когда вышла на пенсию. Примерно чуть более двадцати лет назад.

Да уж… Энджи с Трокичем обменялись взглядами.

– Значит, вы сделали примерно сорок-пятьдесят штук? – спросила Энджи и подавила вздох, думая о количестве возможных покупателей.

– Вроде того. Но они все разные. Я использовала разное дерево, разные способы постройки и так далее. Поэтому каждый домик уникален. Это мое большое хобби, так что я привозила дерево для домиков из поездок в Калифорнию и Канаду. Некоторые домики я красила в белый цвет, другие лакировала и все такое. За прошедшие годы я многому научилась и многое поменяла.

Энджи открыла сумку и протянула ей фотографию.

– Мы говорим вот об этом домике.

– Об этом? Да, он мне знаком. Он сделан из дуба, который я привезла из поездки к подруге, которая живет в Калифорнии. Я смастерила только четыре домика, потому что потом дуб закончился. Это было примерно десять лет назад. Дайте подумать…

Она склонила голову к плечу, и полицейские затаили дыхание.

– Один я продала англичанке. Да, верно, тому скоро десять лет будет. Она ездила по округе и ходила к Денали. Я знаю, что она отправила домик почтой в Бирмингем, потому что мы говорили о стоимости посылки.

– Думаю, англичанку можно исключить, – сказала Энджи. – А что с другими домиками?

– Один купила женщина из Анкориджа. Трина Бек.

Энджи заглянула в свой блокнот.

– Мы знаем. Это тетя нашего коллеги, домик стоит у нее дома. Значит, осталось два.

– Вообще-то я продала последние два в один день. Первый, кажется, мужчине из Анкориджа. Ему было лет тридцать. Однажды он приехал на машине и гулял по саду. Потом увидел выставку домиков и решил купить один.

Трокич почувствовал, как в теплой комнате растет напряжение.

– Помните, как его звали?

Она прищурилась.

– Что-то на «Ха». Может, Хэнли? Хансен. Я не уверена. Но он был плотником. Это я помню, потому что мы говорили о сортах древесины. К тому же это было написано на фургоне, в котором он приехал. Ему очень понравился домик из калифорнийского дуба.

Энджи приготовилась записывать в блокнот.

– Как он выглядел?

– Красавчик. Думаю, позволительно так отозваться о мужчине даже в моем возрасте. Высокий блондин, волосы слегка растрепанные. Под одним глазом небольшой шрам, уши чуть оттопыренные. Да, еще цветная татуировка на одном запястье. Она немного выглядывала из-под рубашки. Может, небольшой дракон, я точно не скажу.

Энджи коротко улыбнулась.

– У вас отличная память.

– Говорю же, я хорошо запоминаю лица. А вот с именами хуже. Но так было всегда. Нельзя во всем винить возраст.

– А какого цвета был его фургон?

– Кажется, синего.

Трокич торопливо записывал все сведения.

– Если он из Анкориджа, думаю, мы его найдем. – сказала Энджи. – А что насчет последнего домика?

– Я продала его женщине, которая хотела подарить его своей дочке. Девочка была с ней. Мать звали как-то на «Д», а имя дочери я совсем не помню. Но она обожала вещи одной фирмы… «Хэлло, Китти». Точно не знаю, откуда они приехали. Они говорили об Анкоридже, но у меня сложилось впечатление, что они путешествовали по Аляске, а сами были из другого штата. Возможно, из-за диалекта матери.

Трокич уныло взглянул на Энджи. Вряд ли удастся разыскать хозяев этого домика.

– Она долго говорила о том, как дочка будет счастлива иметь такой домик.

Трокич кивнул. Лично он поставил бы на того плотника.

– Но вы уверены, что речь идет именно об этих четырех домиках? Это очень важно.

– Совершенно уверена. Как я уже сказала, это калифорнийский дуб. Древесина твердая, ее тяжело обрабатывать. Только у этих домиков я покрасила крышу в белый. Результат получился впечатляющий.

– Это уж точно, – одобрительно улыбнулась Энджи. – А что-то еще вы мастерите? Например, кукол?

Тереза покачала головой.

– Нет. Это не мое. Мне нравится работать с деревом. Я сделала несколько других вещей. Пару церквей, фермы, все в таком роде. Покупатели сами могут заполнить домики мебелью и куклами, если захотят.

– А вы не продаете кукол, которые изготовлены где-то еще? – спросил Трокич.

– Нет, никогда не продавала.

– Хорошо, у нас вроде нет больше вопросов, – сказала Энджи. – Если еще что-то вспомните, позвоните нам. Это серьезное преступление, так что даже мельчайшая деталь может быть важна. Ваши кукольные домики, не исключено, главная улика в нашем расследовании.

Это явно произвело впечатление на Терезу.

– Понимаю. Надеюсь, вы быстро его поймаете.

Она нахмурилась и выглянула в сад через окно.

– Опять он тут.

– Кто? – спросила Энджи.

– Мэр Стаббс. Вечно гадит на мою клумбу, – вздохнула она. – Даже когда все погребено под снегом, он выкапывает ямку. Но что я могу сделать? Ведь это он заправляет всем городом.

Когда они вернулись к машине, было уже полпятого. Трокич машинально огляделся в поисках синей машины, которая, возможно, преследовала их, но ничего не заметил. Энджи достала телефон и позвонила комиссару Марку Смиту.

– Надо опросить всех плотиков в Анкоридже, чье имя начинается с «Ха», – сказала она. – Он купил кукольный домик аналогичный нашему.

Она помолчала, слушая ответ.

– Хорошо. Мы все еще занимаемся знакомыми Асгера. Вечером будет отчет. Приедем в участок завтра утром с докладом.

Она дала отбой и сунула телефон в сумку.

– Что теперь? – спросил Трокич.

– Завтра утром будет совещание. После этого мы съездим в вулканическую обсерваторию. Еще нам надо отыскать женщину, купившую кукольный домик из калифорнийского дуба. А это, возможно, самая невыполнимая задача на свете.

22

Когда Трокич вернулся в гостиницу, он просто с ног валился от усталости. Купил бутылку красного вина в «Скользком лососе» и взял ее в номер. Сбросил ботинки в углу и завалился на кровать с вином в бумажном стаканчике, который нашел в ванной. Следовало бы позвонить Андерсену, но это могло подождать. Не было нужды забивать себе голову всякой ерундой вроде бюджета их отдела и прочими проблемами, требующими решения. Он подумал о Кристиане. Убедился в том, что практически ничего не почувствовал. Не имело смысла продолжать, когда ей хотелось детей, а ему нет. Расставание причинило боль, но, возможно, будущее покажет, что они оказали друг другу услугу.

Перед внутренним взором возникла Энджи. Слегка раскосые глаза глядели на него уже не так скептически. Ему нравилось, как она порой проводит рукой по длинной черной косе и как смеется – заразительно и естественно. Было в ней что-то ранимое, скрытое под жестким панцирем. В чем тут дело? Он чувствовал, что Энджи что-то скрывает и не пускает всех подряд к себе в душу. Она ему нравилась. Очень нравилась.

Трокич выкинул из головы мысли о напарнице и налил себе еще вина. Пульт от телевизора лежал на столе. Он пощелкал по многочисленным каналам и наконец нашел местный, где как раз показывали в новостях сюжет об убийстве Асгера Вада. Трокич вздрогнул, когда диктор стал перечислять подробности дела. Показали фото и Асгера, и Марии Вад. Его потрясло, как много раскопали журналисты. Каким-то образом пресса пронюхала о кукольном домике. В новостях показали фотографии дома в Талкитне. Упомянули и имя помощника комиссара Энджи Джонсон. От кого эти чертовы журналисты все узнали? Трокич сглотнул, когда сообразил, что старушка из Талкитны может оказаться в опасности. И Энджи. Неужели их преследовал журналист? На той синей машине? Или кто-то в участке проговорился? Информация такого рода может распространиться мгновенно, стоит ей просочиться наружу. Загадка кукольного домика, над которой можно было поломать голову: зачем его поставили на стол в доме Вадов и что он символизирует.

– Полиция пока отказывается комментировать, какое значение присутствие кукольного домика на месте преступления может иметь для раскрытия тройного убийства.

Черта с два, подумал Трокич. На что они рассчитывали?

– На поиски Марии Вад брошено много сил, – продолжал репортер, серьезно глядя в камеру. – В последний раз ее видели, когда она лепила снеговика перед домом вечером накануне убийства. Однако неизвестно, была ли девочка дома в ночь преступления. Полицейский вертолет облетел большую территорию, были обысканы лесные хижины и места вокруг большого числа озер. Граждан, имеющих информацию по этому делу, просят связаться с полицией Анкориджа по телефону…

В этот момент мобильник Трокича зазвонил. Он взглянул на экран: Карстен Андерсен. Что ж, выхода нет. Он тяжело вздохнул. Меньше всего сейчас ему хотелось разговаривать с шефом, который с таким же успехом мог находиться на другой планете. Внутренние часы Трокича требовали сна.

– Что там у вас происходит? – пропыхтел Андерсен с другого конца света. – Я прочел в Сети о кукольном домике. Что за чертовщина? Это журналисты вынюхали?

Трокич кратко пересказал шефу последние события.

– Вот как. А мне поступил анонимный звонок от одного из бывших коллег Асгера. Мужчины. Он услышал, что Асгера убили, и позвонил, просто чтобы сказать: «Он сам напросился». Когда же я спросил, что он имеет в виду, тот промямлил что-то вроде «Вад слишком резво работал локтями», рассмеялся и бросил трубку.

– Странно, – сказал Трокич. – Интересно, что все это значит?

– Черт его знает. Вероятно, Асгер каким-то образом задвинул того типа. У Асгера всегда были амбиции. Некоторые могли принять это за карьеризм.

– А можно разыскать этого коллегу?

Андерсен вздохнул.

– Нет. Он звонил с телефона по карточке. С номером больше невозможно связаться. Но звонили из Орхуса, так что, вполне возможно, это кто-то, кого Асгер хорошо знал. Но, черт возьми, это же было так давно. Асгер не преподавал в Орхусе со времен царя Давида. Ну, или типа того. Да и преподавал он там недолго.

– Ладно. Сообщите мне сразу, если этот тип снова позвонит. Это может быть важным.

– Конечно, – сказал Андерсен. – Как там погода?

– Холодно. А вы что думали?

Послышалось фырканье.

– Я слышал, что на Аляске добровольно никто не селится, если только человек не рыбак, не служит в армии, не работает в нефтяной промышленности или не сбежал из другого штата. Может, ваш преступник – психопат, улизнувший из одной из американских тюрем?

– Думаю, ФБР с этой частью разберется, – сказал Трокич.

– А-а, ты, значит, уже совсем освоился. Только не задирай нос, когда снова вернешься домой.

– Вы же меня сами сюда послали, – напомнил Трокич и зевнул.

Они закончили разговор, и Трокич задумчиво уставился в окно, допивая вино. Что, если у Асгера Вада имелись еще враги, кроме бывшего коллеги из Орхуса? Быть может, на самом деле он вовсе не был таким уж белым и пушистым.

Трокич снова взял мобильник и позвонил Энджи. Ему хотелось узнать, что она думает о том, что СМИ растрепали о кукольном домике. Возможно, придется послать патруль к дому пожилой женщины, чтобы приглядеть за ней пару дней. Просто на всякий случай. Но Энджи не ответила.

23

Энджи припарковалась у своего трейлера и вздохнула, разглядывая его. Кое-кто из жильцов трейлерного парка украсил свои жилища растениями в горшках или разбил вокруг дома крохотные садики, но у Энджи на такое не было времени. В прошлом году она покрасила трейлер в светло-желтый цвет, предположительно оптимистичный, но ей все еще не терпелось переехать в собственную квартиру поближе к центру. Порой она проходила мимо сине-зеленых многоквартирных зданий на Шестой авеню, тех, что у воды, и мечтала о том, как будет жить здесь. В один прекрасный день у нее хватит на это денег, а настоящий период ее жизни станет просто ошибкой, на которой учатся. И больше она никогда не переедет.

Трейлерный парк был небольшим замкнутым сообществом, члены которого ремонтировали машины в обмен на услуги няни или помощь в выпечке рождественского печенья. Правда, однажды тут стреляли, и еще один раз ей пришлось оповестить коллег о том, что в одном из трейлеров варят мет. Но в целом у нее со всеми были хорошие отношения. Тут жили наркоманы и пьяницы, тут случались драки между людьми, достигшими дна, но с каждым месяцем ее долг таял все больше. Вскоре она выплатит все и сможет построить новую жизнь. Начать все сначала. Она поежилась при мысли о той сумме, которую когда-то потеряла.

Ее трейлер находился в самом дальнем конце парка, и когда она выходила из него по утрам, то ей открывался вид на небольшой перелесок. Часто оттуда приходили лоси и почти заглядывали в окна.

Она рылась в сумочке в поисках ключа, когда вдруг замерла. Что-то в воздухе изменилось. Появился чужой запах. Зашуршали длинные сухие соломинки, торчавшие из снега. Какое-то животное? Сердце сильно заколотилось. Это могло быть все что угодно.

Начиная паниковать, она продолжила шарить в сумке в поисках ключа, когда чья-то рука обхватил ее за шею и рванула на землю, в снег. От шока все мышцы в теле напряглись. Энджи чуяла чужой запах в морозном воздухе, смесь мужского пота и кожи куртки. Охваченная ужасом, она попробовала закричать, но из стиснутого рукой горла вышел только сдавленный стон. Энджи почувствовала, как чужие пальцы сунулись под куртку, скользнули по свитеру на груди к боку, где висел в кобуре пистолет. Все случилось так быстро. Был ли это один из соседей, впавший в бешенство под воздействием мета? Кто-то узнал, что она работает в полиции, и решил отомстить? В голове проносились разные варианты, и она поняла, что врагов у нее предостаточно. Людей, которые желают ей смерти. А она сейчас одна в дальнем конце трейлерного парка. Энджи попыталась укусить нападавшего, но зубы ухватили только его куртку. Она почувствовала вкус кожи во рту.

Мужчина бросил ее на землю, и в тот момент, когда он выпустил ее, она громко закричала. Он стоял над ней в капюшоне, скрывавшем лицо, и тяжело дышал. Потом наклонился и подобрал стальной прут, валявшийся в снегу рядом. Откуда он взялся? Никакой арматуры она тут никогда не видела. Может, нападавший принес прут с собой? Ей стало по-настоящему страшно. Ведь тогда выходит, что нападение спланировано. Он может изувечить ее до неузнаваемости.

Первый удар попал по руке, и она громко вскрикнула. Неужели никто ее не слышит? Или не хотят слышать? Она зашарила вокруг в надежде найти что-то для самозащиты, но поблизости ничего сподручного не оказалось. Только холодный снег, тающий между пальцев.

Нападавший ударил снова. Она перекатилась в снегу, увертываясь от прута. Ледяная масса забилась в глаза и нос. Но следующий удар задел по щеке. Она услышала хруст, в глазах потемнело. Вкус крови наполнил рот.

– Держись от меня подальше, – прошипел нападавший. – Держись подальше, ты, баба-муха.

Издалека послышался другой голос:

– Какого черта тут творится?

Джейсон. Худющий сосед лет двадцати из трейлера наискосок от ее собственного. Парень, не просыхая, сидел на самых разных веществах, и у него было слишком много денег, чтобы жить честной жизнью. Раньше она едва ли перекинулась с этим темным типом парой слов, но теперь звук его голоса показался ей лучшей музыкой, которую она когда-либо слышала. Его окрика было достаточно, чтобы нападавший взял ноги в руки. Он бросился вправо, за ее трейлер, перепрыгнул через низкую ограду к соседям и исчез. Баба-муха? Кто он вообще такой? Пришел к кому-то в гости и поймал бэд-трип? Но зачем тогда капюшон и стальной прут?

Она застонала, все ее тело трясло. Джейсон склонился над ней. Она на расстоянии почуяла запах его немытого тела. Парень заправил жирные волосы за уши и с тревогой посмотрел на нее.

– Энджи! Ты в порядке?

Он почувствовала, что рот наполняется кровью, сплюнула и покачала головой. Пошарила в снегу в поисках своего оружия и облегченно вздохнула, найдя его.

– Вот черт! – пробормотал Джейсон и выудил из кармана мобильник, с беспокойством глядя на Энджи. Немного помялся и снова засунул телефон в карман. – Встать можешь? Я отвезу тебя в больницу.

Энджи не сомневалась, что он скорее сам отвезет ее в больницу, чем позволит полиции и скорой ошиваться поблизости. Она была не против поездки, но против того, чтобы парень вез ее в своей развалюхе. Но других вариантов нет, если она хочет быстро оказаться в больнице.

Ее пронзила боль, но она подняла руку и указала на свою сумку.

– Твоя сумка?

– Мой телефон.

Энджи снова сплюнула кровью и испугалась, что от боли потеряет сознание. Кожа на лице наверняка лопнула, и зуб, похоже, выбит. Она пощупала десну языком. Что, если она навсегда останется изуродованной? Тот человек хотел убить ее. За что? Она достала мобильник, но поняла, что трясется так сильно, что не сможет набрать номер. Дрожа, со слезами, щиплющими глаза, она протянула мобильник Джейсону.

– Позвони на последний номер, на который я звонила, и скажи ему, что он сразу должен поехать в больницу, – сказала она голосом, который сама едва могла узнать. – Скажи ему: «Провиденс». Думаю, он понятия не имеет, где это.

Шатаясь, Энджи поднялась на ноги и облокотилась на Джейсона. Они похромали к его зеленой машине. Он с тревогой поглядывал на нее и попытался отереть кровь с ее горла рукавом своей грязной толстовки.

– У меня дома есть обезболивающие. Хочешь? – спросил он. – Они действуют быстро.

Энджи покачала головой. Что бы там у Джейсона ни было, ей вовсе не хотелось сводить с этим знакомство. Рухнула на заднее сиденье в тумане боли и услышала, как Джейсон, стоя снаружи, звонит ее новому коллеге.

24

Была уже полночь, когда Трокич помог Энджи выйти от стоматолога и забраться в такси. Сначала в больнице ей наложили пять швов на скулу, куда пришелся удар стального прута, а потом отвезли к дежурному стоматологу, который удалил остатки расколотого зуба мудрости и зашил десну изнутри. Ей дали сильное обезболивающее.

Когда Энджи увидела свое отражение в боковом зеркале такси, она сглотнула, и Трокич понял, что его напарница изо всех сил старается не заплакать.

– Посмотрите только, как я выгляжу. Новые шрамы…

Спорить Трокич не стал: вид и правда был – краше в гроб кладут. Вместо этого он осторожно пожал ее плечо.

– У вас есть родственники? Кто-то, к кому вас можно отвезти?

Энджи слабо качнула головой.

– Домой, – пробормотала она и продиктовала адрес таксисту.

Трокич потер подбородок.

– Я поеду с вами, – решительно сказал он. – Вдруг нападавший вернется. Вы не должны оставаться одна.

Энджи кивнула и прислонилась головой к стеклу такси. В глазах появилось выражение апатии. Волосы все еще были заплетены в косу, но та основательно растрепалась. Раненый ворон.

Спустя четверть часа такси остановилось у трейлерного парка. У ворот торчал большой красный знак со словом «СТОП!», а рядом была табличка, запрещающая вход с собаками. Трокич никогда не видел ничего подобного. Она что, живет тут? Перед первым же домом лежали тонны мусора, часть остальных выглядели так, будто вот-вот развалятся. Везде были припаркованы старые машины, в основном пикапы. Парк окружала высокая изгородь, защищавшая его от незваных гостей. Но этого, очевидно, было недостаточно, потому что один такой проник сюда этим вечером.

Трейлерный парк напоминал место, куда полиция приезжала, только чтобы забрать кого-нибудь с собой. Вокруг высились темные деревья, породу которых Трокич не смог определить. Кое-где на узких дорожках между домиками горели фонари.

– Это здесь? – спросил он, пытаясь скрыть удивление. Место могло претендовать на звание худших трущоб города. Он сразу насторожился, хотя мысль о тяжелом пистолете под курткой успокаивала.

Энджи указала на дальний конец парка. Они медленно пошли в этом направлении, Трокич поддерживал ее под локоть. Она выглядела ужасно, казалось, ее вот-вот вырвет.

– Вы видели нападавшего?

Энджи покачала головой и застонала.

– В капюшоне, – сказала она слабым голосом.

Когда они дошли до трейлера, Энджи порылась в сумке и протянула ему ключи. Рука все еще слегка дрожала. Трокич взглянул на мобильный домик. Он был не в худшем состоянии, но все равно невозможно было понять, как эта женщина оказалась здесь. Ему рассказали, что полицейские штата получают вполне приличную зарплату. Больше, чем зарабатывал он сам, во всяком случае. Ей должно было хватить на жилье получше. Вероятно, у нее что-то случилось.

Он помог ей подняться по трем ступенькам, ведущим в трейлер. Внутри было чисто и уютно. Кухня совмещалась с гостиной, а оттуда дверь вела в спальню. Вот и все. Такое жилье не могло стоить дорого. Личные вещи почти отсутствовали. Никаких семейных фото, только ряд книг на полке над столом и пара открыток на холодильнике. Будто она по-настоящему так и не переехала, или будто это гостиничный номер. Но тут вполне можно было жить.

Трокич отбуксировал ее в спальню, включил свет, откинул одеяло и уложил в постель. Здесь слегка пахло духами, а стекло на маленьком окошке с розовой занавеской запотело. Он поежился. Кто угодно мог легко заглянуть внутрь. С неожиданной злостью он задернул занавеску.

– Хотите раздеться?

Энджи мгновение недоверчиво смотрела на него, но потом кивнула.

– Только не пяльтесь на мою задницу, ладно?

Трокич молча покачал головой. Стянул с нее сначала брюки, потом свитер. Она была очень худой. Правая рука сильно опухла и начала синеть. Оба молчали, но Трокич видел, что Энджи старательно терпит боль. Когда на ней остались только белая футболка и синие трусы, он укрыл ее одеялом и вышел на кухню за стаканом воды. Пришлось пооткрывать разные шкафчики, прежде чем он нашел чистый стакан. В холодильнике воды не оказалось, так что он налил воду прямо из-под крана, вернулся в спальню и поставил стакан на прикроватную тумбочку.

Энджи что-то пробормотала, и сначала Трокич подумал, что это во сне. Но она медленно подняла руку и вытащила резинку из волос. Волосы остались заплетенными, хотя их больше ничто не удерживало, и Энджи, вздохнув, показала на голову:

– Кожу стягивают. Вы не могли бы распустить их?

Трокич помедлил, но потом принялся распускать волосы, и вскоре они веером легли вокруг ее головы. Он чувствовал неловкость, но Энджи уже размеренно и глубоко дышала. Она спала.

Он вышел из трейлера и остановился на ступеньках лестницы. Закурил сигарету и окинул взглядом окрестности. Было тихо, но во многих домиках по-прежнему горел свет. Его распирало от злости. Он был взбешен. Кто посмел такое сделать? Убийца, которого распалили новости, где назвали имя Энджи? Затушил окурок, вернулся в трейлер и убедился, что входная дверь заперта. Убедившись, что с Энджи все в порядке, он обошел кровать и, не раздеваясь, лег на нее с другой стороны.

25

Мария повернулась в кровати рядом со спящим мужчиной. Последние два часа она тщетно пыталась заснуть. Ворочалась с боку на бок, у нее сосало под ложечкой от страха, а сердце готово было разорваться от тоски. Понимание того, что она стала пленницей, глубоко укоренилось в ней. Она еще раз спросила Чарли, не поехать ли им домой, но он только ответил: «Нет» – и отвел взгляд. Когда у нее на глаза навернулись слезы, на лице у него появилось такое выражение, будто он хотел ударить ее. Ударить ее.

Мужчина не трогал ее. Она боялась, что он начнет ее щупать, но, казалось, она не интересовала его в таком смысле. И она облегченно выдохнула. Чарли поцеловал ее в лоб, дал ей игрушку и назвал «малышка». Она почувствовала запах пива, которое он безостановочно поглощал и от запаха которого ее мутило.

Подтянув вонючее одеяло под самый подбородок, Мария стала растирать бедра. Они были холодными, она мерзла, несмотря на все одеяла и пледы, которыми была укрыта. В хижине стоял такой колотун, что согреться было невозможно. Чарли удалось найти совсем немного хвороста для растопки, но и тот, что он насобирал, был слишком мокрым от снега, чтобы гореть. Она решила потихоньку встать и поискать еще одно одеяло в гостиной. Если ничего не найдется, можно будет надеть куртку.

Интересно, что сейчас делают мама с папой? Наверное, плачут. Ей бы хотелось сейчас сидеть с ними перед телевизором и спорить о том, что включить. Папа обычно смотрел европейский футбол, когда его показывали, а мама любила пересматривать старые серии «Мелроуз-Плейс». Обычно в споре побеждала мама, а папа садился за компьютер и читал о своих вулканах. Как будто он не изучил уже все.

На мгновение слезы снова наполнили глаза. Мария скучала по их большому дому и Зенне. Пусть даже родители ссорились, что в последнее время частенько случалось. Она не знала, в чем причина скандалов, но переживала. Вдруг они решат развестись?

Комнату освещал отраженный снегом лунный свет. Он проникал в щель между старыми занавесками из зеленой ткани. Она поежилась при мысли о всех тех зверях, которые сейчас наверняка бродят за стенами хижины. Ночные животные. Хищники.

Чарли рассказывал ей о хижине. Он купил ее примерно десять лет назад. Она совершенно особенная, сказал он. Он сам построил здесь подвал. Мария плохо слушала. Просто хотела домой.

На диване не нашлось никаких пледов. Она открыла шкаф в другом конце комнаты, но внутри было слишком темно. Сверху свисала лампочка со шнурком. Она машинально оглянулась через плечо. Разозлится ли он, если увидит, что она роется в вещах? Но из спальни доносился тихий храп. Она потянула за шнурок, и свет вспыхнул.

Мария вздрогнула, когда свет залил всю комнату. Она заглянула в шкаф.

Кровь…

Мгновение она стояла, словно парализованная, пытаясь осознать увиденное. Cтену из светлых необработанных бревен, к которой примыкал шкаф, уродовали большие пятна цвета засохшей, впитавшейся в дерево крови. Она сглотнула, холод пронизал ее до самых костей. Тут случилось что-то плохое… Внутри тонкий голос истерически кричал. Неужели кто-то швырнул в шкаф охотничью добычу? Но это же безумие. Разве не логичнее было подвесить ее в сарае у домика? На стене остались пятна и брызги. Как будто животное еще не умерло и сопротивлялось. Или это было не животное?

Она протянула руку и провела пальцами по пятну. Чистое и испачканное дерево ощущалось одинаково, но руки у нее все равно дрожали, она тяжело дышала. Что тут случилось? Что, если это было вовсе не животное? Что, если кто-то тут умер? Кто-то, кого тоже держали тут в пленниках? Может, за него не выплатили выкуп? Стоит ли спросить об этом Чарли? Она инстинктивно чувствовала, что это его разозлит. Вызовет тот гнев, который все время тлел в нем. Она понюхала пальцы… Нет, это не кровь, а просто краска, но отчего-то это не успокоило. Почему все тут так выглядит? Зачем плескать краску в шкаф?

Тут она заметила что-то еще. На дне шкафа в углу лежал пакет с маленькими куколками. Они выглядели старыми и траченными молью. Было в них что-то жуткое. Будто им было тут не место. Чарли сказал ей, что у него нет братьев или сестер, а родители умерли. Но кто тогда положил сюда кукол? Кто тут побывал?

– Что ты делаешь?

Голос был настолько резким, что полоснул ее, словно ножом. Мария обернулась, поняла, что полыхает от стыда, и опустила голову. На мгновение между ними повисло черное молчание. Она выключила свет и закрыла дверцу шкафа, опасаясь его реакции. Сказала как можно спокойнее:

– Ничего.

– Ты делаешь «ничего»? Посреди ночи? – Он прищурился. – Ты рылась в шкафу?

Ее голос все же дрогнул от страха:

– Я мерзла и решила посмотреть, нет ли там еще одного пледа. Тут так холодно.

Чарли уставился на нее взглядом, который ей не нравился. Оценивал ее. Взвешивал ее слова. Она сглотнула.

– Пойдем спать. Можешь одолжить часть моего одеяла.

Но когда она уже лежала в кровати, как можно дальше от него, и слушала тихий храп, нарисованная кровь не шла из головы. Особенно полосы и фонтаны брызг. Не похоже было на то, что кто-то запихал в шкаф тушу животного, ведь тогда кровь просто стекала бы вниз. Пятна будто говорили о том, что кто-то был еще жив. Кровь ведь брызжет фонтаном, только если ее качает по венам. Если сердце еще бьется. Разве нет? Она не была уверена. Внезапно ее охватило сомнение. Что, если это все же не краска, а кровь? Если что-то ужасное произошло в этой хижине? Возможно, очень давно. Или, может, совсем недавно? Мысли вернулись к отцовскому товарищу по охоте. Дэвиду Гриффину. Как они познакомились? Ей никогда не нравился этот Дэвид, и от сознания того, что этот человек как-то связан с Чарли, к горлу подступала тошнота. Откуда взялся окровавленный клочок бумаги с его именем? Мысли начали путаться. Кровь или не кровь? Разве не так сходят с ума? Когда не могут отличить реальность от фантазии?

Завтра она попытается сбежать. Когда рассветет. Но тогда проснутся дикие животные. Она дрожала от страха при мысли о том, какие звери могут бродить в лесу. Но она будет смелой. Ради мамы. У нее есть теплая куртка и новые сапоги. Вот бы он снова пошел собирать хворост и очень долго его искал. Тогда она найдет выход. Единственное, что беспокоило ее, – почему он не всегда тщательно присматривает за ней. Он так уверен, что она не сбежит, потому что рядом медведица и на улице мороз? Или на самом деле потому, что они были так далеко в лесу, что она никогда не найдет дорогу обратно? Никогда не найдет ничего, кроме смерти?

26

Хоуи раздраженно вытащил ящик с инструментами из шкафа. В последнее время Дэвид Гриффин совсем отупел и работал спустя рукава. Например, несколько раз он делал ошибки при считывании информации с компьютера самолета и в отчетах. А вчера все могло кончиться совсем плохо. Один пилот пожаловался на проблемы с закрылками, и Гриффин не починил это дерьмо как следует. Когда потом самолет должен был сесть в Монреале, закрылки с правой стороны не работали как надо и пилотам пришлось долго кружить, рассчитывая по новой длину тормозного пути. В результате все кончилось аварийной посадкой с пожарными машинами наготове и гребаной пеной на посадочной полосе.

За такое могли и уволить, и теперь Хоуи приходилось перепроверять работу Гриффина, пока тот более или менее не придет в себя. Но все это случилось вчера. Сегодня идиот заболел. Хоуи раздраженно завозился с небольшим музыкальным центром на рабочем столе и включил наконец диск с Джонни Кэшем. Грохот музыки заполнил ангар.

Они же тут не в моторах старых драндулетов ковыряются. Они работают механиками в одной из крупнейших авиакомпаний мира. Даже винтик, закрученный неправильно, может привести к необратимым последствиям… Не то чтобы Хоуи страшно переживал, свались самолет вниз, но они с женой наплодили пятерых детей, и их требовалось кормить. Ему нужна была работа, и он не собирался ее терять, только потому что Дэвид Гриффин облажался.

Это, кстати, было странно, потому что на Гриффина вполне можно было положиться. Может, все это из-за того, что его друга, Асгера Вада, убили? Но Хоуи не показалось, что утром после убийства Гриффин выглядел подавленным, когда пришел на работу. Скорее, он казался возбужденным. Конечно, ужасно, что убили его товарища по охоте, но у Хоуи не сложилось впечатления, что эти двое были особенно близки… Тем утром Гриффин был не совсем трезв. Такое случилось не впервые, но до сих пор он хорошо справлялся со своими обязанностями, а в аэропорту проработал уже почти двадцать лет.

Гриффин мог быть довольно остроумным, хотя не всегда было понятно, насколько правдивы его истории. В основном он травил охотничьи байки. Морали в них было мало, и, если ему удалось выхватить незаконную добычу из-под носа у патруля охотнадзора, он мог долго смеяться над этим. В общем-то, Хоуи было плевать. Если патрульный недостаточно сообразителен, чтобы поймать нарушителя, так тому и быть. В лесу зверья на всех хватит.

Но иногда охотничьи истории становились более замысловатыми. Как, например, в тот раз, когда Гриффин рассказал, что трахнул пятнадцатилетнюю девчонку где-то в горах. Он утверждал, что девка сама хотела, но Хоуи трудно было такое представить. Гриффин ведь не был красавчиком, способным затащить в постель кого угодно. Этот рассказ даже беспокоил Хоуи какое-то время. Еще Гриффин хвалился молоденькими проститутками, которых снимал. То, что он был женат и имел ребенка, казалось, никак этому не мешало. В каком-то смысле то, что девчонки обязательно должны быть такими юными, было, конечно, мерзко. Но Гриффину это казалось нормальным. А что? Если другим нравятся старые сучки, так это их дело.

Хоуи взглянул на большой «боинг», стоящий в ангаре. Самолет был не новым, но он разбирал и собирал эту модель так много раз, что мог бы сделать это с закрытыми глазами. «Боинг» был готов к А-чеку, это займет пару дней. Возможно, что-то неладно с турбинным двигателем. Хоуи чуял это, но, возможно, у него просто разыгралось воображение. Он вздохнул и отхлебнул остывший кофе. Очевидно, Гриффин сегодня не появится. Шеф сказал, у него грипп. Замена скоро приедет. И все же тут было что-то подозрительное.

27

Энджи уже встала, когда Трокич проснулся. Они проспали примерно шесть часов. Его сон был беспокойным, Трокич то и дело ворочался, но это было лучше, чем ничего. Энджи стояла у холодильника и заплетала влажные волосы, держа пару шпилек в зубах. Из радио тихо доносилась песня «Неисповедимые пути». Одна щека у Энджи сильно распухла и стала желто-зеленой. Глаз тоже опух и покраснел, а губа была рассечена.

– Простите за то, что вам пришлось спать в трущобах, – сказала она.

Трокич зевнул и потер глаза.

– Я воспринимаю это как приключение.

– Его культурная ценность не слишком велика, – пробормотала Энджи и скупо улыбнулась.

– Хорошо, что он не попал вам по зубам и вы можете улыбаться.

Она тяжело вздохнула.

– Поверьте, мне охренеть как больно. Лучше вам сегодня сесть за руль, я все еще как в тумане после всех вчерашних лекарств, а есть вообще не могу. Только пообещайте не убивать мою развалюху, демонстрируя свой талант водителя из Европы. У меня нет денег на другую машину.

– Вы же не собираетесь на работу в таком состоянии? – удивленно сказал Трокич. – Лучше бы вам остаться здесь, а я поеду на совещание в участок, послушаю новости. Потом вернусь и все вам расскажу. Чтобы вы не чувствовали себя не у дел, – добавил он.

Энджи покачала головой, глядя в маленькое окошко. На дорожке у трейлера все время кто-то мелькал. Будто всем понадобилось посмотреть, где произошло нападение. Соседи поеживались на холоде и быстро возвращались по домам.

– Я не могу остаться. Это невозможно. Нам очень не хватает людей. Пока ребенок не найден, а я могу стоять на ногах, я все равно буду работать.

Трокич приподнял бровь.

– Да, это мне знакомо. Но вы не сможете защищаться в таком состоянии. К тому же у вас такой вид, будто вы едва можете стоять на ногах.

– Верно, но мне всего лишь нужно сидеть рядом с вами. Мне не придется защищаться. Сначала мы поедем на совещание, потом будем опрашивать студентов и коллег Вада по университету и вулканической обсерватории. Я уже позвонила Марку и сообщила ему, что мы в деле. И нам надо узнать, что там с Дэвидом Гриффином и его ДНК. Угрозы для меня не проблема. Если вдруг появятся плохие парни, пусть с ними разбираются другие. Вы, например.

Трокич вздохнул и посмотрел в ее упрямые глаза. Она приняла решение.

– У нас есть кофе? – спросил он. – Если мне сегодня придется вести черный гроб на колесиках и сражаться с монстрами в паре с полицейским-инвалидом, то необходимо немного взбодриться.

Энджи кивнула, закончила плести косу, достала кружку из шкафа и налила в нее кофе из серебристого термоса, стоявшего на столе.

– Спасибо, – кивнул Трокич. – Есть мысли насчет того, кто мог на вас вчера напасть? Вы, наверное, в курсе, что ваше имя всплыло на телевидении после поездки в Талкитну и беседы с Терезой Менделл?

– Да, Марк мне сказал.

– Возможно, было не так сложно выяснить, кто вы такая. И если кто-то реально разозлился, то у него могло возникнуть желание поставить вас на место.

Она нахмурилась и побледнела.

– Но он должен был знать, что нас двое. К тому же на тот момент мы могли передать собранные сведения дальше. Нападение не кажется хорошо продуманным. Возможно, это вообще кто-то, связанный с другим расследованием.

– У вас часто возникают проблемы с соседями?

– Нет, совсем нет. Они не знают, что я из полиции. Думают, я секретарь адвоката. – Новая улыбка. – Но, возможно, мое прикрытие теперь рухнуло. Тут, в трущобах, быстро распространяются сплетни и слухи.

Она немного помолчала, прежде чем продолжить.

– Мне, наверное, придется переехать, как только смогу. Дальше так продолжаться не может. В последние месяцы тут поселилось больше темных личностей. Я знаю, что они продают метамфетамин. Недавно я заметила, что, возможно, кто-то снова начал оборудовать тут мет-лабораторию. Я присматриваю за ними.

– Здесь? Откуда вы знаете?

– Ну, это не большая наука. Обычно лабораторию размещают в самых задних домиках. Часто за ними появляются большие емкости с химикатами, использованные литиевые аккумуляторы, сковородки и прочее с остатками вещества. Жильцы всегда выходят на улицу, чтобы покурить. От трейлера воняет мочой и ацетоном, когда проходишь мимо.

– Но разве это не опасно?

– Не все они шибко умные. Совсем не думают, что кто-то что-то заметит. Стараются быть тише воды, ниже травы и быстро избавляются от мусора, чтобы никто не обратил внимания, но если знаешь, куда смотреть, то признаки так и бросаются в глаза. Эту дрянь можно варить по разным рецептам и из разных химикатов, но, если кто-то использует химикаты в значительном количестве, это всегда верный знак.

Энджи вздохнула.

– Я уже давала наводку коллегам на одну такую лабораторию, пока жила тут. Эти подпольные варщики опасны. В любой момент все может взлететь на воздух.

– На воздух? – спросил Трокич, беспокойно поглядывая в окно на трейлеры.

Она пожала плечами.

– При варке используются различные нестабильные и легко воспламеняемые вещества. Часто мы обнаруживаем подобную лабораторию только тогда, когда она взрывается. Много для взрыва не нужно. Достаточно, например, плохой вентиляции. Кстати, за последнюю пару лет мы накрыли меньше мет-лабораторий, чем обычно, а число наркоманов сильно выросло. Скорее всего, вещество откуда-то привозят. Мет занимает одно из первых мест среди самых тяжелых наркотиков. Скажите, а у вас в Дании совсем нет подобных проблем?

– Есть, но не в таких масштабах.

– Ясно. Мет вызывает привыкание так же быстро, как и героин, но от зависимости очень, очень трудно избавиться. К тому же мет губительно действует на весь организм. Я уже не говорю о тех двадцати процентах наркоманов, у которых развивается не поддающаяся лечению шизофрения.

– Проблем с наркотиками и у нас хватает, но только не с метамфетамином. Мы знаем, что он в обороте, что его откуда-то завозят и что наверняка где-то работает подпольная лаборатория, но ситуация совсем не похожа на то, что творится здесь.

Энджи фыркнула:

– Вам повезло. Между прочим, вполне вероятно, один из варщиков пронюхал, что я из полиции, и решил задать мне взбучку.

Она схватила ключи от машины со стола и бросила Трокичу.

– Поехали. Заскочим по пути в гостиницу, чтобы вы смогли привести себя в порядок. – Она окинула его взглядом и фыркнула. – Черт возьми, вот что значит спать в одежде. Вы бы смогли сойти за одного из аборигенов.

Когда они вышли из трейлера, Трокич заметил ворона на крыше. Птица смотрела прямо на него.

– Ворон, – озвучил он свое наблюдение.

– Да, это Тимоти. Он там сидит каждый день, – сказала Энджи.

– Да ну?

– Ага. Странно, правда? Он прилетает с тех пор, как я сюда переехала. Иногда пропадает куда-то на время, но всегда возвращается. Я бросаю ему хлеб на крышу. Он просто сидит там и смотрит.

Птица прошлась взад-вперед, пристально разглядывая Трокича маленькими черными глазками.

– Вот же черт, как он на меня пялится. Этот клюв заставляет меня нервничать. Думаю, он вас охраняет.

– Вчера, к сожалению, это не помогло, – сказала Энджи с усмешкой.

– Кто знает? Вас же не убили. Быть может, на самом деле именно Тимоти позаботился об этом.

28

Когда они приехали в участок, стало уже совсем светло. Полицейские бросали на Трокича любопытные взгляды, но их внимание быстро переключилось на Энджи.

– Вот черт, – сказала блондинка Линда и погладила Энджи по руке. – Почему ты не осталась дома?

– Не могу, пока мы не нашли одиннадцатилетнюю девочку.

– Надеюсь, я поймаю того, кто это сделал с тобой, – пробормотал полноватый полицейский. – И башку ему откручу. Я сегодня как раз в плохом настроении, хочется на ком-то его выместить.

Еще несколько человек отозвались и выразили Энджи сочувствие.

Марк Смит несколько раз хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание коллег.

– Совещание, – объявил он.

Полицейские поспешили к длинному столу в конце помещения.

– Как видите, кто-то здорово отдубасил Энджи, – сказал Марк. – Кто – мы не знаем. Возможно, нападение связано с делом Асгера Вада, но это может быть и кто-то другой, кому не угодила конкретно Энджи или полиция вообще. И я хочу попросить вас всех быть осторожными.

Он бросил полный сомнения взгляд в сторону Энджи.

– Но раз уж ты тут, дорогая, вместо того чтобы отлеживаться в постели, давайте перейдем к короткому отчету. На сегодняшний момент мы опросили соседей Асгера Вада и людей, так или иначе связанных с ним и его семьей. Плохо, что информация о кукольном домике стала достоянием общественности.

– А что с Марией Вад? – спросила Энджи.

– Никаких следов.

– А у операторов сотовой связи на Аляске есть данные о местоположении абонентов? – спросил Трокич, надеясь, что его вопрос не звучит глупо.

Марк скривился.

– Не такие подробные, как в Европе. У нас в городе не так много вышек сотовой связи и всего два оператора, так что триангуляция не имеет особого смысла. Мы попросту не в состоянии следить за перемещением людей таким образом. Но у нас… – он немного замялся, – есть свои методы. Мы не хотим их обнародовать, и к тому же в данной ситуации они бесполезны. Однако мы можем сказать, что телефон Марии не передает сигналы в сеть оператора, так что он либо отключен, либо разрядился, либо потерян.

– Дурной знак, – пробормотала Энджи.

– Верно. Сама Мария пока что не подавала никаких признаков жизни. На данный момент нет ни одного патрульного, который не занимался бы поисками девочки. Мы прочесали частым гребнем все окрестности, даже забрались далеко на север и на юг, но не обнаружили никаких следов.

– А что там с собакой? – спросил кто-то из коллег Энджи. – У нее вроде брали анализ крови?

Марк кивнул:

– Да, но ветеринар сказал, что в крови Зенны, так зовут собаку, нашли только следы обезболивающего для животных. Он сказал, что сам выписывал это лекарство после операции собаке. Так что это нам не поможет. Такой препарат может быть у множества людей. После стерилизации для моей собаки тоже выписывали нечто подобное.

– А что насчет ФБР? Они пошлют к нам сотрудника? – спросила Линда.

Марк покачал головой:

– Пока об этом разговора нет. Они не слишком охотно вмешиваются в чужие расследования. Обычно это случается, когда речь идет о серийном убийце, а у нас тут их немного.

– Но у нас был Бутчер Бейкер, – напомнила Линда.

– Это еще кто? – спросил Трокич.

– Это было еще в восьмидесятых, – пояснила Энджи. – Потом расскажу. В Голливуде сейчас снимают о нем фильм. Часть съемок, кстати, прошла прямо тут, в участке.

– Да, кое-кто у нас стал кинозвездой, – улыбнулся Марк. – Но вернемся к нашим баранам. Мы все еще занимаемся кругом общения Асгера. Нам звонили из университета. Его знакомые. Нужно их опросить, чтобы выяснить, где он находился и что делал в последний день жизни. Может, он с кем-то встречался, с кем-то поссорился или что-то в таком духе. Энджи и Трокич, вам придется съездить в университет и побеседовать с ними.

Оба синхронно кивнули, и Трокич подумал, что задание им дали спокойное с учетом полуживой напарницы.

– Я хочу, чтобы вы присмотрелись внимательнее к коллегам Асгера по вулканической обсерватории, – продолжил Марк.

– И, полагаю, мы продолжаем следить за этим мутным Гриффином? – спросила Энджи.

– Да, кстати, я только что говорил с аэропортом. Бдительный сосед позвонил и сообщил, что Гриффин дома, а это, видимо, необычно. Я узнал от работодателя, что Гриффин вчера не явился на работу и сегодня тоже отсутствовал. Им это кажется странным. Мужик, очевидно, ни разу не брал больничного последние десять лет.

29

– Так что там с этим Бутчером Бейкером? – спросил Трокич, медленно руля к университету по скользкой дороге.

Энджи сидела, прислонившись к дверце. На ней снова была серая шапка, а щеки раскраснелись в холодной машине.

– В семидесятых и восьмидесятых тут был нефтяной бум. Он привлек большое количество проституток, которые зарабатывали на сотрудниках нефтяных компаний. В то время в штате жило больше мужчин, чем женщин, а Анкоридж стал своего рода рассадником грехов. Бутчера Бейкера на самом деле звали Роберт Хансен, и он приехал сюда из Айовы с женой. Вообще-то у него было двое детей, и в округе его любили. Он был отличным охотником и пилотом.

– Да, я видел небольшой аэродром неподалеку от гостиницы, – сказал Трокич. – Похоже, все тут у вас летают.

– Точно. Это аэродром Меррил Филд, и он сыграл важную роль в расследовании. Однажды Хансен заманил в машину проститутку и привез к себе домой. Там он насиловал и пытал ее. А потом хотел перебросить ее в другое место на самолете, но, когда они приехали на аэродром, ей удалось сбежать. Она бросилась к Шестой авеню со скованными наручниками руками, и Хансен погнался за ней. Девушке удалось спастись только потому, что она остановила грузовик. Короче говоря, ее свидетельские показания и еще вещи, которые Хансен забрал у других своих жертв и сохранил, помогли осудить его.

– Вот же черт, – пробормотал Трокич. – Гнусный был мерзавец. Он еще жив?

– Да, ему теперь за семьдесят. Он никогда не выйдет на свободу. Сидит в исправительном центре в Сьюарде, это в паре часов езды отсюда. У меня есть подруга, которая живет недалеко от тюрьмы и работает там, в тюрьме, физиотерапевтом. Хансен много раз бывал у нее на процедурах.

– Мило, – заметил Трокич.

– Да уж. Я бы ни за что к нему не прикоснулась, стоит только подумать о том, что он натворил.

Она указала на большую скульптуру, представляющую собой голубую перекрученную фигуру.

– Можете повернуть тут и припарковаться.

– А ваша подруга не боится этого Хансена?

– Нет. Она говорит, что он один из самых благонравных заключенных во всей тюрьме и к ней всегда относится почтительно. Забавно, что некоторые из худших злодеев становятся образцовыми заключенными. Случается, стадо идиотов верит в то, что они исправились, и выпускают их на свободу. Но Хансену это не грозит.

– И кто же будет его играть в новом фильме?

– Джон Кьюсак.

– Хм. А мне этот актер вообще-то нравится.

Трое студентов и два преподавателя ждали их в аудитории в одном из многочисленных зданий университета. Студенты – Аманда, Джеймс и Кевин – писали дипломную работу, и Асгер Вад был у них научным руководителем. Преподаватели, Тухилл и Эван, были геологами и в течение многих лет сотрудничали с Асгером. Лица у всех были серьезными, а атмосфера в аудитории – подавленной. Один из студентов уставился в стол, а другой поерзал на стуле при виде избитой женщины-полицейского, остальные в ожидании смотрели на них.

Аудитория была маленькой, тесной и душной. На белой доске за спинами сидящих кто-то нарисовал экосистему красным фломастером.

– Больше всего нас интересует, – начала Энджи, – все необычное в поведении Асгера в последнее время перед тем, как его убили. Говорил ли он что-то, над чем вы потом раздумывали, или, может, вел себя странно? Насколько мы поняли, он провел день перед смертью в университете, это так?

Собравшиеся покивали.

– Он работал у себя в офисе, – сказал Эван, невысокий лысый мужчина с седой бородой и немного обвисшими веками. – Я видел его несколько раз, когда проходил мимо. Очевидно, что бы он ни делал, это не требовало особых умственных усилий, потому что тогда Асгер закрыл бы дверь. Позже мы вместе пообедали.

– А во сколько это было? – спросил Трокич.

Мужчина задумчиво потер подбородок.

– Дайте вспомнить… Должно быть, примерно в час. Обед занял около двадцати минут, и мы с ним сидели за отдельным столиком. Я ничего необычного не заметил. Мы часто вместе обедали, и этот обед прошел как в любой другой день. Мы разговаривали только о тривиальных вещах. Как я понял, Асгер с семьей собирался в Данию на Рождество. Еще он ворчал по поводу счета от механика. Я рассказал о проекте, которым занимаюсь с некоторыми студентами, и на этом все. Мы разошлись. Я был немного занят и больше его в тот день не видел.

– А я не согласен, что все было как обычно, – заявил Тухилл и взлохматил черные вьющиеся волосы. – Я недолго разговаривал с ним в коридоре у его офиса. Асгер казался немного взвинченным. Как я понял, он должен был работать в обсерватории после обеда, но он сказал, что только что все отменил. Я спросил, в чем дело, но Асгер пробормотал только что-то о жене и что ему надо домой. Он выглядел немного бледным.

– Значит, вы разговаривали с Асгером Вадом после обеда? – спросил Трокич.

Тухилл перевел взгляд в окно, за которым проходила группа студентов. Послышался смех. Жизнь тут продолжалась.

– Было, наверное, около двух, – сказал он. – Асгер переминался на месте, будто его тяготил разговор со мной и он торопился куда-то. Помню, я тогда подумал, что он ведет себя не очень-то вежливо. Не слушает, что я говорю, хотя речь шла о плане научного руководства, что, в общем-то, довольно важно. Наконец он перебил меня и устремился куда-то по коридору. Но в чем там у него была проблема, я не знаю.

– Так, может, именно поэтому он отменил нашу встречу, – сказал студент по имени Кевин, очень полный молодой человек с маленькими глазками и в черной рубашке. – Вернее, я бы сказал, просто не явился на нее, потому что меня никто не предупредил.

– Когда вы должны были встретиться с Вадом? – спросила Энджи.

– В четверть третьего. Он сказал мне за день до того, что встреча будет короткой, так как потом ему нужно в обсерваторию. Меня это вполне устраивало, потому что то, о чем я хотел с ним поговорить, не заняло бы много времени. Но когда я пришел к нему в офис, его там уже не было.

– Вы его ждали?

Кевин пожал плечами, словно философски относился к тому, что его накололи.

– Дверь была не заперта, так что я просто посидел в офисе в надежде, что он придет. Прошло минут двадцать, и я ушел. Я начал сомневаться, подумал, что, может, перепутал время. У меня нет его телефонного номера, так что я не мог позвонить и спросить.

Трокич размышлял. Асгер Вад получил какое-то сообщение после обеда и поэтому занервничал? Должен ли он был с кем-то встретиться? Кто тогда этот неизвестный? Информация была новостью. До этого создавалось впечатление, что у семьи Вадов выдался совершенно обычный день.

– А часто случалось, что Асгер не являлся на встречу со студентами, не предупредив об этом? – спросила Энджи.

Присутствующие помотали головами.

– Никогда, – сказал Тухилл. – Никто ни разу не жаловался на то, что он не выполнил обещанное. В этом смысле он был очень пунктуален. Если он не мог прийти, то всегда извинялся и назначал новую дату.

– А в прошлом? – спросил Трокич. – Я хочу сказать, не было ли каких-то больших перемен в его жизни, особенно в последнее время?

– Нет, – сказал Тухилл. – Он был слегка подавлен, так как не мог больше преподавать, но ведь он уже давно принял это решение. Думаю, его больше всего интересовала работа в вулканической обсерватории. Написание книг было его хобби, а тут он работал ради удовольствия, потому что ему нравилось наставничество и контакт со студентами.

– Согласен, – сказал Эван и слегка наморщил нос. – Он явно хотел быть лидером в обсерватории.

– Там что, была конкуренция? – допытывалась Энджи, рисуя звездочки в блокноте. Она криво сидела на стуле, будто у нее болела спина.

– Ну, мы не эксперты по вулканам, – сказал Эван. – Мы специализируемся в других областях. И все же мы стараемся держать руку на пульсе. Я чувствовал, что Асгеру хочется получить место директора обсерватории.

– И ему могло это удаться, – добавил Тухилл.

– Согласен, – кивнул Эван. – Несомненно, у него были для этого все предпосылки, хотя состояние его здоровья накладывало свои ограничения. Как вы уже знаете, он не мог стоять на ногах долгое время. Но это бы, наверное, и не понадобилось в обсерватории. Будущее казалось неоднозначным.

– Выходит, он не просто хотел получить другую должность в обсерватории? – спросил Трокич.

– Нет. Думаю, он нацелился на пост директора, хотя никогда открыто об этом не заявлял.

– Типа когда-то в будущем? – уточнил Трокич.

– Ну-у… Теперешний директор уходит на пенсию через несколько месяцев. Так что оставалось не так уж много времени, чтобы найти замену.

30

Вулканическая обсерватория Анкориджа находилась на краю кампуса в высоком здании под названием Грейс Холл. Это было близко, так что они решили оставить черный рыдван на стоянке и дойти до обсерватории пешком. Трокич подумывал, не купить ли новую куртку. Его толстая кожаная была на меховой подкладке, но он все равно в ней мерз. Энджи тоже сказала, что ему не мешало бы одеться потеплее. Его шеф в Орхусе наверняка мог бы провести этот расход по бюджету.

Славомир Ден, директор обсерватории, встретил их в холле с обеспокоенным лицом. По той или иной причине Трокич представлял его вальяжным типом в хорошем костюме, но реальность была далека от ожиданий. Директор оказался низкорослым, с рыжими волосами и бородой с проседью – Трокичу он напомнил маленького тролля. На нем был узорчатый исландский свитер и коричневые вельветовые брюки. Правда, выглядел он авторитетно, несмотря на свой рост и неформальный стиль одежды. Трокич пытался угадать, откуда взялось имя Славомир. Польские корни? Рыжеволосый директор не отличался славянской внешностью. Он натянуто улыбнулся посетителям, скользнул взглядом по избитому лицу Энджи и нахмурился.

– Это ужасная трагедия, – начал он. – Для всего Анкориджа и особенно для тех, кто знал Асгера. Мы часто это обсуждаем, для нас это дело стало личным. Большинство из нас были знакомы с Асгером много лет.

Энджи сняла свою вязаную шапку, положила ее в сумку и потерла ладони, чтобы согреть их.

– Что вы имеете в виду под «личным»? – спросила она.

Директор пожал плечами.

– К нам никогда раньше не приходила полиция. В смысле, вулканы никого не трогают, не совершают преступлений. Но в наших интересах, конечно, помочь вам, чем сможем.

Энджи казалась удовлетворенной его ответом.

– Значит, Асгер Вад в основном работал здесь? Когда не был в университете.

– Да. Без сомнения, он был кладезем знаний о вулканах Аляски. Он состоял в нашем штате, но также уделял время студентам, которые писали дипломные работы и диссертации о вулканах. Иногда в университете, иногда здесь. Когда что-то случалось, всегда можно было рассчитывать, что Асгер первым окажется на месте независимо от времени суток. Полагаю, вы знаете кое-что о местных вулканах?

Энджи изобразила сомнение, а Трокич покачал головой.

– Ясно, – вздохнул Славомир и стряхнул пару крошек с исландского свитера. – Тогда, думаю, я проведу для вас экскурсию. Как для школьников. Давайте сначала поднимемся наверх, оттуда хороший обзор.

Он провел их по длинному коридору к лестнице, по которой они поднялись на три этажа. Затем они выбрались на крышу по приставной лесенке. Вид отсюда открывался потрясающий. Трокич и Энджи огляделись. За их спиной раскинулась горная цепь Чугач, а в противоположном направлении вздымались к небу многочисленные горные вершины. Выглянуло солнце, и между зубцами протянулись тени.

– Ближайший к нам вулкан, Спурр, вон там. Его легко узнать. Настоящий дьявол. В последний раз он извергался в восьмидесятых, но… если это случится снова, это создаст проблемы, потому что он находится так близко. А вот вулкан Редаут гораздо дальше от города.

Директор повел их по крыше и указал на какую-то точку в юго-западном направлении. Вдалеке Трокич различил гору треугольной формы, которая едва-едва приподнималась над горизонтом.

– Этот вулкан был любимчиком Асгера Вада. Не то чтобы мы могли разбрасываться ресурсами на подобные увлечения. Нам нужно наблюдать за многими вулканами, не только тут, на Аляске, но и на Гавайях, в Тихом океане у Марианской впадины, да еще помогать зарубежным коллегам.

Они постояли немного, наслаждаясь видом. Наконец Славомир Ден оторвал их от созерцания гор.

– Давайте пойдем вниз и осмотрим обсерваторию.

Они спустились по лестнице и зашагали по каким-то пустынным коридорам, пока не пришли в помещение, напоминавшее миниатюрную копию контрольного центра НАСА.

– Вот тут все собираются, когда что-то происходит. В том числе и Асгер. Всегда первый на месте, как я уже сказал. Сейчас тут тихо, но, когда начинается извержение, тут жизнь бьет ключом.

Он состроил гримасу, которую Трокич не мог истолковать.

– Там, справа, собираются все сейсмологические данные, которые поступают от приборов, установленных на вулканах.

Он взглянул на Трокича, очевидно предположив, что он в их паре наименее сведущий, и продолжил:

– На Аляске постоянно происходят землетрясения. Большинство из них проходят незамеченными, но мы видим по графикам на этом экране, имеем ли мы дело с обычным землетрясением, или оно связано с процессами в земных недрах под одним из вулканов. Это важно. Таким образом мы понимаем, чего от них ожидать.

– Такое впечатление, что тут постоянно землетрясение, – заметил Трокич.

– Так и есть, просто, как правило, мы этого не замечаем. Обычно мало что из происходящего касается наших вулканов, но мы все равно наблюдаем. А если что-то произойдет ночью, сигнализация пошлет сигнал на наши мобильники.

Директор криво усмехнулся.

– Не скажу, чтобы моя жена была в восторге от этого, но нельзя забывать о воздушном транспорте. А сюда… – Он показал на ряд экранов в другом конце помещения. – Сюда у нас поступают изображения с веб-камер, установленных поблизости от вулканов. Вот, например, Редаут. С него транслируют несколько камер. Одни ближе к нему, другие дальше.

Трокич и Энджи смотрели на экраны. Казалось, на них ничего не происходит, но откуда ж знать?

– А сколько у вас сотрудников? – спросила Энджи.

– Двадцать. Так, ничего особенного. В Италии гораздо больше народу присматривают за Этной. Но мы не хотим, чтобы извержение застало нас врасплох. Мы должны успеть предупредить аэропорт в случае выброса пепла. Собственно, для этого и существует наша обсерватория.

Они постояли немного, переваривая информацию.

– А Асгера Вада тут любили? – спросил Трокич.

Славомир помолчал, огляделся по сторонам, будто проверяя, нет ли кого поблизости, и наконец сказал:

– Ну, Асгер был приятным человеком. Но иногда он слишком… умничал. Как я уже сказал, порой нас собиралось много в зале обсерватории, и он, конечно, всегда присутствовал. Он мог повысить голос или начать вмешиваться, куда его не просили. А у нас и самих есть голова на плечах.

Он поморщился, показывая, что ему не нравится плохо говорить о покойном.

– Нам бы хотелось, чтобы вы были с нами честны, – сказала Энджи. – Так что говорите откровенно. Мы просто пытаемся понять, что он был за человек и как вел себя в кругах, в которых вращался. У кого-то был мотив его убить.

– Скажем так, – вздохнул Славомир, скорбно скривив рот, – в научных кругах Асгер не был так уж популярен. И еще Редаут. Он так зациклился на этом вулкане, что иногда забывал про все остальное.

Он уставился в пол.

– Некоторые из нас от этого устали. Особенно инженеры из техотдела. Не стоит вмешиваться в их работу, ведь они собирают сейсмологические передатчики и тому подобное.

Энджи пожала плечами.

– Подобные разногласия случаются, наверное, на любом рабочем месте. Но были ли у Асгера конкретно враги?

Славомир задумался.

– Не знаю, можно ли назвать их врагами. Но у нас его многие не любили.

– Моя коллега хотела узнать, – вмешался Трокич, – не было ли у него с кем-то серьезного конфликта. Такого, что мог бы привести к убийству?

Славомир перевел взгляд с Трокича на Энджи и обратно. И снова ответил обтекаемо:

– У каждого, наверное, есть друзья и есть люди, с которыми трудно поладить. Что касается личной жизни, то Асгер был очень обходительным человеком, а вот в научных кругах его просто терпели. Он был амбициозным карьеристом, и кое-кого из нас это раздражало.

– Он слишком проворно работал локтями? – спросил Трокич, вспомнив звонок Андерсена из Дании. Кто-то тоже считал, что Асгер был слишком честолюбив.

Славомир помялся немного, словно не мог решить, что стоит сказать.

– Можно и так выразиться. Он еще любил выступать на телевидении. Но мне трудно представить, что кто-то мог убить его только поэтому. Так что ответ на ваш вопрос, скорее, «нет».

– А вас он не бесил? – спросил Трокич.

У Славомира Дена дернулись губы: сжались плотно, а уголки поползли вниз. Глаза округлились. Если Трокич не ошибался, директор вулканической обсерватории изо всех сил старался сдержать смех. Молчание затянулось, пока Славомир пытался справиться с собой. От усилия у него даже слезы выступили. Ситуация сложилась неловкая.

– Нет, – наконец выдавил он сквозь зубы.

Трокич недоумевал, обмениваясь взглядами с Энджи. Что тут было такого смешного?

– Вы скоро уходите на пенсию, как мы слышали. Это так?

Директор слабо улыбнулся, будто теперь это было уместно.

– Да, пришло время.

– Вам уже нашли замену?

– Еще нет.

– А кандидатуру Асгера Вада рассматривали?

– Вообще-то я сам член правления, которое должно выбрать моего преемника. Мы пока не пришли к единому мнению. Как я уже говорил, Асгер Вад обладал глубокими знаниями и профессионально мог претендовать на эту должность. Лично я немного возражал против его кандидатуры, потому что считал, что он не обладал качествами, нужными для того, чтобы стать хорошим руководителем. Но иногда не это самое главное.

– А кто еще среди кандидатов?

– Адам Коннолли из местных и еще двое из других обсерваторий США. Но у Адама неплохие шансы. – Он скривился. – По крайней мере теперь.

Трокич расстегнул куртку. В помещении было тепло. Выходит, у Адама Коннолли был мотив для убийства Асгера Вада. Мог ли он убить всю семью, чтобы отвести глаза от того, что настоящей целью был Асгер? В таком случае Вад его здорово вывел из себя.

– Нам сообщили, – продолжила Энджи, – что пепел с места преступления, образец которого вы изучили, с вулкана Редаут. Это на сто процентов?

Славомир неохотно ответил:

– Мы не можем отрицать, что в мире могут быть и другие вулканы, пепел которых при извержении будет иметь такой же химический состав, но вполне уверены, что этот – с Редаута. У нас имеются образцы пепла, собранные во время последнего извержения, и они совпадают с вашим.

– Значит, наш образец в принципе может быть отсюда, из обсерватории? – спросил Трокич.

Славомир засмеялся чуть заносчиво.

– Весь город был завален пеплом в две тысячи девятом. Кто угодно мог собрать его, и пепел, что вы нашли, может быть откуда угодно.

Энджи скупо улыбнулась. Улыбка не достигла глаз.

– Не могли бы вы рассказать немного об Адаме Коннолли? – попросила она.

Директор прищурился, на лице появилось скептическое выражение. Крайне скептическое, отметил Трокич.

– Адам? Почему вы спрашиваете о нем? Вы его подозреваете? Из-за того, что он претендует на должность директора?

– Мы спрашиваем без особой причины, – сказала Энджи. – Просто хотим рассмотреть дело со всех сторон. Какова здесь роль Адама?

– Я думал, вы уже его допросили. Сейчас он находится в пансионате, где пишет статью.

– Допросили, – подтвердил Трокич. – Но мы хотели бы услышать ваше мнение о нем.

– Адам – совсем другой человек, – с жаром сказал Славомир. – Он преподает в университете на треть ставки, а в остальное время работает здесь, анализирует разные данные. В том числе те, что вы видели сегодня. Очень ценный и любящий свою работу сотрудник.

– А какие у них были отношения с Асгером? – поинтересовалась Энджи.

Славомир переминался с ноги на ногу и выглядел так, словно не желал говорить об этом.

– Я не слышал, чтобы между ними возникали конфликты. У них была большая разница в возрасте. Думаю, для Адама Асгер стал чем-то вроде ментора.

– Значит, никаких ссор?

– Не помню такого. Может, так, по мелочи, но ничего серьезного.

– Даже тогда, когда оба стали метить на директорский пост? – спросила Энджи.

Славомир покачал головой:

– Нет, не припоминаю.

– Совсем ничего?

– Нет. Адам – порядочный человек. Настоящий мастер своего дела. Не стоит его подозревать. Нет никаких причин для этого.

Вернувшись в машину, они немного посидели молча. Трокич вставил ключ в зажигание и взглянул на Энжи. Она хихикнула.

– Зашибись, на кого он похож в этом исландском свитере! Думаете, он все время в таком разгуливает?

Трокич улыбнулся.

– Без понятия. Мне показалось или директор из кожи вон лез, чтобы выставить Адама чертовым героем? – сказал он.

Энджи коснулась разбитой щеки и отвернулась к окну.

– Нет, я тоже это заметила. Мне кажется, что у Адама могло быть несколько мотивов. Возможно, он хотел украсть исследования Асгера, а также избавиться от претендента на должность директора. У него ненадежное алиби, к тому же загадочным образом у него оказались бумаги с подписью Асгера. Ему была выгодна смерть Асгера, как ни поверни. Он может разыгрывать порядочного сколько угодно. Внешность обманчива.

Они проехали полкилометра пути обратно в участок.

– Что будем делать? – спросил Трокич.

– Вызовем его на допрос снова.

– У него взяли образец ДНК, верно?

Она кивнула.

– Ответ получился отрицательный. Но мне плевать. У него есть мотив, это самое главное.

31

Мария видела, что Чарли лихорадочно что-то обдумывает. Его снова долго не было, а она все это время сидела в подвале. А когда поднялась наверх, он, как обычно, спросил, не видела ли она там мух. «Ты уверена? Точно?» – повторял он.

Ей не выпало ни единого случая, чтобы сбежать. Она ужасно боялась подвала, а еще поняла, что зависит от Чарли. Подумать только: если он попадет в аварию, то никто никогда не найдет ее здесь. Несколько дней – и она умрет от голода и холода.

Сейчас он расхаживал по кухне взад-вперед и бормотал что-то себе под нос. Ругался, что тут нет сотовой связи. Потом подтянул штанины брюк и снова стал разглядывать ноги. Словно проверял, не превратились ли они в лапки мухи. Его странное поведение пугало ее до дрожи.

– И что же мне делать с тобой? – сказал он, косясь на нее. – Что мне делать, малышка?

– Хочу домой, – сказала она.

– Заткнись! – закричал он. – Ты не вернешься домой!

– Мама с папой заплатят тебе, – почти крикнула она. – У них много денег.

– Плевать мне на деньги, – заявил он.

Вот тогда она по-настоящему испугалась. Сердце рвалось из груди, словно птичка, пойманная кошачьими лапами. Ведь если ему не нужен выкуп, что ему тогда нужно? Она лихорадочно обдумывала, как сбежать из хижины. Но каждый раз, уходя, Чарли закрывал ее в подвале, а если он просто выходил на улицу, то запирал дверь, а другого выхода из хижины не было. К тому же она понятия не имела, где находилась. Она спала по дороге сюда и не знала, как долго они ехали. Сосны за окном не давали ей ответа. Она могла находиться где угодно в штате. Все равно что на другой планете.

Наконец он вышел на улицу. Пошел к машине и вскоре вернулся с большими черными мешками для мусора. У него было странное выражение лица, когда он отрывал несколько штук от рулона. Потом смотрел на мешки, очевидно примериваясь.

– Зачем они тебе? – спросила она с тревогой.

– Надо тут прибрать, малышка. Просто прибрать.

32

Энджи открыла дверь «Снежного кафе» и придержала ее, пропуская вперед коллегу. Это было одно из ее любимых мест: она любила здешнюю душевную атмосферу, уютный беспорядок, сочетание светлых и желтых стен, официанток с пирсингами и большой выбор вкусных блюд. К сожалению, кафе было открыто только до обеда. К тому же иногда казалось, что весь город решил перекусить именно здесь, и приходилось долго стоять в очереди. Сегодня, к счастью, тут было не так людно. После посещения вулканической обсерватории мысли так и крутились в голове. Адам Коннолли… Что он за человек? Неужели за красивым фасадом прячется чудовище?

– Давайте закажем что-нибудь перекусить, – сказала она. – Тут вкусно кормят.

– А лосятина тут есть? – спросил ее датчанин.

Энджи мысленно закатила глаза.

– Нет, лосятины нет. А почему вам обязательно понадобилась лосятина?

– Я думал, в здешних местах она всегда есть в меню. Но в закусочной рядом с гостиницей ее не подают, и в других заведениях я ее не видел.

– Да вы ее тут и не найдете.

– Но почему?

– Потому что лосей не разводят на мясо.

– А как насчет диких? Разве нельзя приготовить их мясо?

– У нас охотятся только для себя. Забивают на зиму морозилку. Коммерческой охоты на лосей нет. Но если у вас с лосями пунктик, то я как-нибудь раздобуду вам лосятину, так и быть. Обменяю на что-нибудь у парней из участка.

– Спасибо. – Трокич расплылся в улыбке, будто она предложила ему золотой самородок.

Им пришлось немного постоять в очереди, прежде чем освободился столик. Энджи разглядывала мужчину, сидящего напротив нее. Он снял куртку, флисовую худи и остался сидеть в свободной зеленой рубашке. Пролистал меню и после некоторых раздумий заказал сэндвич с ветчиной и эспрессо.

Энджи старалась не пялиться на него подолгу. Обычно у него был серьезный вид, а комментарии он часто отпускал такие циничные, что у нее чуть дыхание не перехватывало. Пару раз ей даже пришлось переспросить, действительно ли он имел в виду то, что сказал. Он отвечал, что да.

Но иногда, очень редко он улыбался этой своей кривоватой улыбкой, и синие глаза теплели, а она забывала, что хотела сказать. Очевидно, было вполне возможно быть страшным циником и одновременно проявлять сочувствие к людям.

Энджи чувствовала, что он привык самостоятельно принимать решения и делать все по-своему и в своем новом положении чувствовал себя не совсем уверенно. Ему явно хотелось руководить расследованием, но приходилось оставлять самые важные решения за ней.

А иногда он смотрел на нее так, словно она была какой-то экзотической птицей. Живностью, которая не водилась у него на родине. Его взгляд сильно отличался от тех, какими одаривали ее Ян и остальные коллеги-мужчины. Быть может, она отличалась от датских женщин. Она не знала, плохо это или хорошо.

Поскольку она не могла сосредоточиться на меню, то заказала то же, что и он.

– Давайте хоть немного поговорим о чем-то другом. О вас, например, – сказала Энджи, набравшись храбрости. Им как раз принесли заказ. – Вы почти ничего не рассказываете о себе. Почему?

– Любите копаться в чужом прошлом? – парировал датчанин, подняв бровь. – А как же обычная вежливость?

Она криво улыбнулась, отхлебнула кофе и обожгла язык. Но не дала себя запугать, хотя на мгновение он стал похож на разозленного бизона.

– Так и есть. Разве не этим мы занимаемся каждый день на работе? А, Дэниель?

– Мне особо и не о чем рассказывать, – сказал он и отвел взгляд в окно.

– Ваша фамилия, – продолжала настаивать она. – Откуда она? Звучит не по-датски.

– Мой отец был хорватом. А мать – датчанкой.

– Ясно, полукровка, как и я. Интересно.

Энджи откусила сэндвич. Он был обалденно вкусный, но жевать было больно из-за дырки на месте выбитого зуба и раны на щеке.

– Вы жили в Дании, когда были маленьким?

Он посмотрел на нее так, словно его загнали в угол. Очевидно, не горел желанием делиться с ней семейной историей и рисовать фамильное древо.

– Только мы с матерью.

– А чем она занималась?

– Работала медсестрой, но она умерла от рака много лет назад.

– Соболезную. А с отцом вы видитесь?

– Нет. Он и мой сводный брат погибли во время войны в Югославии. С тех пор тоже уже прошло много лет.

– Значит, родителей у вас нет, – сказала она и положила на стол свой прибор.

Он пожал плечами и взъерошил непослушные черные волосы. Отер крошку с губ.

– Не думайте об этом. Давно это было. К тому же я вырос с матерью и познакомился с родственниками в Хорватии уже позже.

– Значит, вы не участвовали в войне?

Он покачал головой:

– Я гражданин Дании. Так что – нет. Не напрямую. Но я был там во время войны. Работал волонтером.

– А что вы делали?

– Смотри-ка, как вас прорвало.

– Ну, мы же едим. За едой можно и поговорить.

Он усмехнулся.

– Ладно. Я работал в проекте по переселению беженцев в столице Хорватии, Загребе.

– Я видела тогда кое-что о войне по телевизору, – сказала она. – На канале Си-эн-эн. Признаюсь, я не очень следила за новостями. Все происходило так далеко. Но эта война казалась просто ужасной. Должно быть, страшно было пережить такое.

У Трокича на лице появилось такое выражение, будто она вилкой в него ткнула, и она поняла, что надавила на больное. Энджи решила не ворошить прошлое. Одно дело – слегка приподнять ковер, другое – срыть весь пол.

– Я застрелил там мальчика, – сказал он внезапно и перевел взгляд на соседний столик, где пожилая дама с аппетитом поедала большую порцию салата. Его лицо посерело, и на мгновение Энджи увидела совсем другого человека. Искалеченного человека.

Они немного посидели молча. Наконец она неловко похлопала его по руке.

– У всех у нас совесть нечиста.

Он уставился на нее.

– Вас это не выбило из колеи. Может, вы сами перестреляли кучу народу?

– Нет. Я никогда никого не убивала. Но была близка к тому.

Она поняла, что он только что рассказал ей то, что обычно никому не рассказывал. То, что его мучило. Может, проще открыться незнакомому человеку по ту сторону Атлантического океана. Или ей?

– Но я уверена, – продолжила она, – что вы сделали это не со зла. К тому же все мы когда-нибудь умрем в одиночестве. Вы же не хотите лежать на смертном одре и размышлять над этим. Лучше примириться с самим собой заранее.

Он не казался полностью убежденным.

– Лучше расскажите о своей родине, – настаивала она. – Эти ваши викинги – жестокие были парни, верно? Слышала, они только и делали, что убивали, насиловали и грабили. Вам с ними все же не сравниться, или как?

Она приставила два пальца к голове, изображая рога, как на шлемах викингов. Покачалась взад-вперед.

Его лицо озарила редкая улыбка. Он коротко рассмеялся.

– Да, знаю, у них дурная слава.

– Тогда расскажите, – попросила она.

Он отодвинул тарелку и рассказал ей о своей стране и родном городе. О королевстве с плоским рельефом и тысячелетней историей, бесконечных полях с пшеницей и рапсом, аромате букового леса в мае, фестивалях, запеченной свинине и других вещах. Мирное место. Интересное. Уютное. Но вроде бы совсем без диких зверей.

– А вороны у вас есть? – спросила она наконец.

Он снова хохотнул.

– Вороны есть.

– Это хорошо, Дэниель, – задумчиво сказала она.

Энджи совсем позабыла о расследовании, когда ее телефон зазвонил. Она ответила и некоторое время молча слушала. Трокич смотрел ей в глаза. Во взгляде читался вопрос. Он опрокинул в рот остатки кофе. А ее, похоже, окатила волна адреналина, лишив аппетита. Бросив остатки сэндвича, она закончила разговор и поднялась.

– Черт, нам пора. Надевайте курку, викинг.

Он удивленно посмотрел на нее, но встал.

– Что случилось?

Она бросила на стол нескольку купюр, надеясь, что их хватит.

– Звонил Марк. Любопытный сосед Дэвида Гриффина заметил, что тот вытащил из своей машины черный мешок и отволок его во флигель. Вскоре сосед услышал громкий крик. Он вышел на улицу. И разглядел через окно домика, что занавески там колыхались, будто внутри происходила борьба. Тогда он поспешил позвонить в полицию.

Трокич нахмурился.

– Ему можно верить?

– Не знаю. Может, этот псих совсем свихнулся, и ему мерещится, но мы не можем игнорировать такое сообщение.

Оба поспешили как можно быстрее натянуть куртки.

– А сосед разглядел, что именно там случилось? – спросил Трокич.

– Я так и не поняла из того, что сказал Марк. Неразбериха какая-то. Это не внушает уверенности.

Она сглотнула.

– Даже не знаю, на что лучше надеяться – на то, что Мария там, или нет.

Они бежали всю дорогу до машины. Энджи протянула к нему руку и пошевелила пальцами.

– Ключи, пожалуйста. При всем моем уважении теперь моя очередь вести машину, потому что на этот раз придется наддать газу.

33

Трокич тоже почувствовал адреналин в крови, и ему немного полегчало. Ощущение было знакомым, хоть оно и накрыло его в совершенно чужой среде. Энджи включила сирену, и машина рванула с места. Анкоридж проносился мимо за окном. Редкие рестораны с большими пустынными парковками, магазин «Уолмарт» с парой бездомных у стены, мамаша на высоких каблуках, тянущая за руку детишек перед «Макдоналдсом». Несколько раз сердце у Трокича уходило в пятки: Энджи проносилась через перекрестки на красный, обогнала университетский автобус, чуть не задев его бортом, и их едва не занесло на покрытой слякотью дороге. Он думал об оружии, которое ему выдали. Справится ли он с ним? Он разобрал и собрал пистолет несколько раз в гостинице, но у него не было возможности пристрелять его. Все было очень серьезно. Мария Вад по-прежнему была в опасности. Хуже. Теперь она могла быть мертва.

Будто прочитав его мысли, Энджи нахмурилась и окинула его коротким внимательным взглядом.

– Вы в порядке?

Трокич ответил не сразу. Была ирония в том, что она спрашивала его, принимая во внимание ее собственное состояние.

– Думаю, да. Что теперь?

– Штурмовая группа встретит нас неподалеку от дома. У них есть специальное оружие, и мы сразу ворвемся в дом. Гриффин может быть вооружен, очевидно, там завязалась драка, так что нам придется быстро скоординировать действия, когда прибудем на место.

– Через несколько минут они были на месте, и Энджи резко затормозила в нескольких домах от участка Гриффина. Черный «форд» заскользил, покрышки ударились о бордюр. Трокич сделал глубокий вдох.

Они вышли из машины. Энджи окинула его таким взглядом, будто увидела в первый раз. Прикинула его размер. Потом открыла багажник, вытащила два бронежилета и протянула ему один.

– Снимите куртку. Она слишком тяжелая. Наденьте вот это.

Женщина, с которой он только что разговаривал в кафе, исчезла. Перед ним стояла сотрудница органов с жестким и внимательным выражением в глазах.

– Чертовски надеюсь, что у вас это не в первый раз, – сухо сказала она.

Они прибыли одновременно с ничем не примечательным белым фургоном. Пять человек в черной боевой униформе, черных бронежилетах, шлемах, солнцезащитных очках и с автоматами в руках спрыгнули на землю. Энджи шагнула вперед и встала перед ними. Ее голос звучал собранно и авторитетно, когда она объясняла им задачу. Расположение бойцов, их роли. Все как один смотрели на нее. Никто не задавал вопросов.

– Главное, чтобы Мария Вад осталась невредимой, если она там. Мы пойдем первыми, вы нас прикроете. Вы знаете свою работу. Девочка – самое главное, но постарайтесь взять его живым. Если это он убил семью Вад, мы хотим узнать почему. Возможно, он действовал не один.

Все синхронно кивнули.

– Входим, – сказала Энджи.

Трокич вытащил пистолет и пошел за ней. Оружие казалось непривычно тяжелым и оттягивало руку.

– Снег слегка приглушает шаги, – прошептала Энджи.

Трокичу скорее казалось, что снег скрипит слишком громко, а сердце стучит слишком быстро. Окутанный зимними тенями флигель выглядел тихим и заброшенным. Почему здесь так тихо? Недобрый знак. Березы за домиком тянулись к ним, покачивая отяжеленными снегом ветвями. Сидит ли Мария Вад там взаперти и где в таком случае находится Дэвид Гриффин? Его пикап стоял у дома, но свет в окнах не горел.

У Трокича появилось ощущение, что тут что-то не так. Они ведь уже приезжали сюда. Если Гриффин прятал где-то Марию, зачем привозить ее в место, куда, он знал, периодически наведывалась полиция? Вернулся, чтобы избавиться от трупа? Закопать его? Возможно ли вообще что-то сейчас закопать? Земля, должно быть, глубоко промерзла. Или у Гриффина был другой план? Обмен с кем-то, если в дело замешан кто-то еще?

Он следовал за Энджи. Ноги проваливались в снег, пока они осторожно подбирались к флигелю. Штурмовая группа дышала в затылок. Видно ли их с улицы? Сидит ли Гриффин где-то с оружием наготове, взяв на мушку их или Марию Вад? Трокич надеялся, что им удастся ее спасти. Что они положат конец тому аду, в котором находилась девочка.

Они подошли ближе к зданию, и глаза Энджи почернели. Она прижалась спиной к стене. Трокич встал рядом. Энджи постучала в дверь затянутой в перчатку рукой. Звук вышел гулким и громким. Трокичу казалось, что по всей округе разносится грохот.

– Полиция. Выходи сейчас же. С поднятыми руками.

Ответом была полная тишина. Они напряженно прислушивались. Не прошло и полминуты, как Энджи постучала снова и повторила приказ. Снова ничего. Трокич видел в воздухе маленькие белые облачка от ее быстрого дыхания. Щеки напарницы раскраснелись от мороза и возбуждения.

– Заходим в дом, – решительно сказала она. – Мы уже были там и знаем, где что расположено. Прямо от входа гостиная и кухня, справа спальня. Я пойду вперед, а вы войдете за мной и возьмете на себя спальню.

– Понял, – сказал Трокич, и внезапно стало все равно, на Аляске он был или в Дании. Работа есть работа.

Энджи быстро обернулась и взглянула на него. Потом надавила на ручку двери. Та немного приоткрылась, и Энджи просунула голову в щель. Штурмовая группа заняла места за Трокичем. Теперь все может произойти очень быстро. Что, если Гриффин поджидает их с автоматом? Тогда он может положить их всех. Трокич попытался вместо этого думать о Марии. Лежит ли она в домике, оцепенев от страха? Они пока не услышали ни звука, доказывающего это.

– Открыто, – прошептала Энджи.

Она толкнула дверь, та распахнулась.

– Полиция! – крикнула Энджи, держа оружие обеими руками. – Выходи с поднятыми руками.

Полная тишина. Трокич заметил, как Энджи сглотнула, ее глаза расширились.

– Он не выйдет оттуда добровольно, – сказала она. – Заходим.

На мгновение Трокича охватило сильное беспокойство за Энджи. Она казалась одновременно такой хрупкой и такой жесткой. Хватит ли у нее сил после того, как ее так отходили? Что, если она промахнется? Малейшая ошибка может быть смертельной.

Энджи прижалась к стене справа и еще раз крикнула:

– Полиция!

Но отозвалась опять только тишина.

Трокич придвинулся к ней и заглянул в коридор. Тяжелые шторы были задвинуты и погружали комнату в темноту, позволяя различить только очертания предметов. Но тут он узнал его – запах смерти. Тяжелый, свежий и тошнотворный, он наполнял помещение. Трокич сглотнул, представив себе маленький детский труп, который им предстоит увидеть. Еще одна жертва безумного убийцы. Но где же Гриффин? У двери на стене был выключатель. После мгновенного колебания Трокич вытянул руку и нашарил его. Загорелся свет. Маленькая гостиная во флигеле озарилась, словно театральная сцена, и на миг Трокича ослепило. Никто не сказал ни слова, пока они пытались осознать жуткое зрелище, представшее глазам. Наконец Энджи повернулась к нему с непониманием во взгляде.

– Черт побери! Кажется, мы приехали слишком поздно.

34

Все они сидели там. Одинокая лампочка над столом освещала комнату, и Трокич чувствовал, как из всех щелей ползет холод и пробирает до костей, а запах смерти заполняет ноздри. На мгновение показалось, будто его засасывает в черную дыру, несмотря на яркий свет. Он никогда не видел ничего подобного и теперь пытался запомнить все подробности. Сколько времени прошло? Минуты?

Все выглядело так, будто Дэвид Гриффин сел за круглый стол передохнуть и уснул прямо посреди царящего в комнате беспорядка. Он откинулся на спинку деревянного стула, руки свисали вдоль тела. Лицо уже посерело до оттенка пепла. Ногти были грязными и расслоившимися. Глаза полузакрыты, рот приоткрыт, и видны гнилые зубы. Верхние пуговицы на клетчатой рубашке расстегнуты, наружу торчит клок темных с проседью волос на груди. Брюки цвета хаки потемнели от мочи. То, что раньше было бесстрашным охотником, теперь превратилось в кучу отбросов. Этот человек испытал жутчайший ужас за мгновение до смерти.

Рядом с ним сидела женщина лет сорока. Трокич не видел ее раньше, но предположил, что это жена Гриффина. Осветленные нечесаные волосы доходили до плеч. На худом лице выдавался длинный нос, щеки обвисли. На ней была ярко-розовая куртка из флиса, руки безжизненно лежали на клетчатой скатерти. Глаза уставились в потолок. Трокич вспомнил почему-то «Твин Пикс» и одну из женщин в сериале, имя которой вылетело из памяти.

Посмотрев на последнего за столом, Трокич сглотнул.

Мальчик лет четырнадцати повалился лицом на стол. Его темные волосы склеила кровь. Голова повернута в сторону: глаза открыты, рот искривлен. На мгновение Трокич оцепенел, думая о подростке, которого когда-то сам убил. Он был того же возраста.

Взгляд притянул тяжелый предмет в центре стола. Деревянный кукольный домик. Отличный от первого. Слишком большой по отношению к столу, а потому кажущийся неуместным и безвкусным. Трокич знал, что если нагнуться и заглянуть внутрь домика, то там будут сидеть три куклы, но ему не хотелось смотреть. Не сейчас.

– Вот же черт, – пробормотала Энджи, глядя на напарника так, будто могла прочесть объяснение случившемуся у него на лице. – Что за хрень тут происходит?

Трокич отер со лба выступившие капли пота.

– Это не то, на что мы рассчитывали, – сказал он, не в силах полностью изгнать из голоса потрясение, которое все они только что испытали.

– Не понимаю, – продолжила Энджи. – Зачем он поставил тут решетки на окна? Принес сюда свои ружья?

Трокич проверил спальню. На кровати лежал черный мешок. Это его видел сосед? Гриффин принес этот мешок сюда из машины? Он достал из кармана пару резиновых перчаток, которые дала ему Энджи, и слегка приподнял край мешка. Внутри лежали продукты. Так вот что Гриффин волок по снегу от машины во флигель.

– Здесь припасы, которых должно хватить надолго, – сообщил он.

– Что еще за черт? – снова спросила Энджи, глядя на него, совершенно сбитая с толку. – Как будто Гриффин знал, что это случится. Хотел защититься. Защитить свою семью. Но почему? Откуда он мог знать?

Ответа у Трокича не было.

В домике появился Марк Смит и окинул взглядом место преступления. Покачал головой.

– Он знал, что его семья будет следующей, – сказал комиссар.

– Но почему? – повторила Энджи. – Он о чем-то проговорился? Он знал что-то об убийствах?

Вопросы повисли в воздухе.

Вслед за Марком в домик зашла штурмовая группа. Один боец покачал головой, другой снял шлем и отер лоб. Третий посмотрел на трупы так, словно не хотел быть во всем этом замешанным.

Марк с решительным выражением на лице уставил руки в боки.

– Наш убийца только что тут был. – Голос сорвался на крик. – Он не мог уйти далеко. Обыщите окрестности. Он нужен нам живым. Вперед!

Бойцы разбежались по покрытому снегом участку, будто огромные черные муравьи. Потом Марк по радио, закрепленному на плече, связался с дежурным и вызвал подкрепление.

– Позвоните криминалистам, – сказала Энджи. – Тут много работы. Пусть приедут всей командой. Снова.

Трокич чувствовал, как во флигель заползает холод, дышать стало трудно. Все вокруг казалось нереальным. Они приехали сюда, чтобы спасти Марию из когтей убийцы. Какое-то мгновение он надеялся, что сейчас все закончится. Что они смогут ее спасти. И что он вернется в Данию, обогащенный новым опытом.

Вместо этого теперь перед ними было нечто большее. Худшее. Неизвестный хищник, монстр, не собирался останавливаться, а хладнокровно убил еще троих.

Он посмотрел на собравшуюся за столом семью. Ни малейшего сходства с семейством Вад. Если убийца намечал себе жертв определенного типа, то эта семья никак в него не укладывалась. Почему тогда он расправился именно с ними? А Мария? Как она во все это вписывалась?

35

Энджи с Трокичем встретили группу из шести криминалистов, проигнорировали разошедшегося соседа, кричавшего им вслед: «Что я говорил? Что я говорил? Он сам во всем виноват!» – и уехали.

На протяжении многих километров не было произнесено ни слова. Они ждали сообщения дежурного о том, что преступника задержали. Но хороших новостей не услышали.

У Трокича в голове лихорадочно крутились мысли. Внутренним взором он видел только одно – окровавленных членов семьи Дэвида Гриффина и его самого. Энджи казалась спокойной, когда сворачивала на широкую дорогу. Но она уже видела подобное раньше. Хоть и в другой версии.

– Адама Коннолли доставили в участок, – сказала она. – Забрали его из университета.

– Он мог успеть убить Гриффина с семьей?

– Это возможно, если он сделал все быстро и если у него с собой была запасная одежда. Коннолли говорит, что просидел в офисе весь день, но никто из коллег не может это подтвердить. Команда полицейских обыскала его дом и его комнату в пансионате. Ни следа Марии. В принципе он мог убить их всех.

– Он ни в чем не признался? – спросил Трокич.

– Не-а. Пришлось его отпустить. Чертово дерьмо. Но я с ним еще не закончила. Вызову его на допрос завтра.

– А сейчас что? – поинтересовался Трокич.

– Будем ждать. Поедем ко мне, – сказала она наконец. – Я просто труп.

– Ладно, – кивнул он. У него совершенно не было желания в одиночестве сидеть в гостиничном номере с головой, полной жутких образов.

И тем более он не хотел оставлять ее одну.

Они запарковались перед ее трейлером. Энджи вошла внутрь, он за ней. В трейлере было немногим теплее, чем на улице.

– Я включу отопление, – сказала она. – Не могу себе позволить держать его включенным, когда меня нет дома, и тут мгновенно наступает собачий холод.

Трокич чувствовал себя здесь одновременно чужим и как дома. Он находился на другом конце света в совершенно иной культуре, приехал сюда, чтобы разобраться с трупами, а ее жилище было странным, но в то же время уютным местом, где отдыхаешь душой. Он никак не мог решить, нравится ему тут или нет.

Энджи включила музыку, и из маленькой колонки, стоящей на полке над скамьей у стола, полилась печальная поп-баллада. В высоком голосе чувствовались боль и тяжесть бытия. Сам Трокич обычно предпочитал совсем другой жанр – тяжелый рок. Но Энджи быстро выключила проигрыватель.

– Не могу сейчас слушать музыку, – сказала она устало.

Он сел за стол в отделении трейлера, служившем гостиной, и вскоре Энджи присоединилась к нему, сев напротив. Долгое время они просто сидели так. Шли минуты. Он рассматривал тонкие черты ее лица.

– Что это за чертовщина? – пробормотала она наконец. – Убиты две семьи. Я была уверена, что мы найдем Марию и положим конец этому кошмарному делу. Я была так уверена!

– А вместо этого все стало еще хуже.

– Мне реально надо выпить, – сказала она, вставая. – Не могу дождаться, чтобы завтра утром допросить этого Коннолли.

Она бросила быстрый взгляд в зеркало и потрогала щеку. Отек спал, и на ее лице отразилось облегчение. Потом она стала рыться в шкафчиках.

– Красное вино или виски? И не говорите, что хотите пива, потому что его у меня нет.

– Красное, спасибо, – сказал Трокич.

– Надо поесть, – продолжила она. – Я позвоню и закажу что-нибудь. Китайская кухня сойдет? Лосятины сегодня не будет.

Она не смогла выдавить из себя улыбку, а у него не было сил скорчить разочарованную гримасу.

– Значит, Дэвид Гриффин все же не наш убийца, – сказала она вскоре после того, как доставили еду. – Тогда вопрос в том, что общего между двумя семьями или что с ними общего у Адама Коннолли, если убийца он. Возможно, он знает что-то, чего не знаем мы.

– Но если это не он, – сказал Трокич, накладывая жаренных во фритюре креветок себе на тарелку, – то, возможно, целью убийцы была вся семья, а не отдельный ее член?

Энджи выпила полбокала вина одним глотком. Она все-таки взвинчена, хоть и кажется невозмутимой, отметил Трокич.

– Вначале мы говорили только об Асгере Ваде, – сказала Энджи, – потому что решили, что преступнику нужен был именно он. Кто-то хотел наказать Асгера, изнасиловав его жену. А кукольный домик на столе был просто дурной шуткой. По другой версии преступнику нужна была дочь, а семья ему помешала, и он решил запутать следы, расправившись со всеми.

– Но теперь все выглядит иначе. – Трокич перевел взгляд на чернильную тьму за окном. – Две семьи, два кукольных домика. Вопрос только в том, откуда убийца знал жертв. Коннолли становится тут наиболее очевидным подозреваемым.

Энджи навалила себе на тарелку большую порцию риса и овощей, приправленных соевым соусом. Ее ноги под столом коснулись его, но она не отодвинула их. Трокич почувствовал, как тепло ее тела просачивается сквозь ткань брюк, и пульс слегка участился. Они оба молчали, пока она смотрела ему в глаза. Долго. Изучающе. Наконец она опустила взгляд и продолжила:

– С другой стороны, нельзя исключить, что это кто-то совсем другой. Не обязательно кто-то, кто хорошо знал убитых. Возможно, просто кто-то, кто был вхож в оба дома.

– Плотник, который купил кукольный домик? – предположил Трокич, взявший свой пульс под контроль.

Энджи протянула руку за телефоном, лежавшим на столе, и позвонила.

– Здорово, Марк. Это я.

Возникла небольшая пауза, в течение которой шеф, очевидно, разразился длинной речью.

– Да уж, хреновина полная. Но мне надо знать, нашли ли в Анкоридже плотника, имя которого начинается на «Ха»? Того, что купил кукольный домик в Талкитне. Нет? Вот же дерьмо! Да появилась тут одна идея. Да, мы приедем в участок завтра. Ждем заключения криминалистов.

Она еще послушала, кивая словам шефа, и закончила разговор.

– Возможно, вы правы насчет этого плотника, – сказала она Трокичу. – Мне бы чертовски хотелось с ним побеседовать. Обычно люди рекомендуют друг другу рабочих. Он мог заходить в дом Асгера, а потом в дом Гриффина. Или наоборот.

– Давайте предположим, что он их знал. Тогда это больше, чем неудачная попытка ограбления, закончившаяся убийством. Выходит, возможно, он убивает семьи ради извращенного удовольствия. И, наверное, он хочет что-то сказать с помощью кукольных домиков?

В этот момент в дверь постучали, и оба вздрогнули.

– Вы кого-нибудь ждете?

Энджи покачала головой. Еду ведь уже доставили.

– Кто там? – крикнула она.

– Это я. Ян. Открой, тут жуткий колотун.

Она выдохнула, выпустила из рук оружие и открыла дверь.

36

Криминалист Ян Браун вошел в трейлер в шапке, глубоко натянутой на уши. Он как раз собирался что-то сказать, когда заметил Трокича. Мгновение он казался удивленным, словно ему неловко было застать Энджи в обществе мужчины. В глазах мелькнула враждебность, но тут же пропала. Ян был красивым мужчиной, это заметил даже Трокич – и задумался о том, не было ли ранее чего между ним и Энджи. Казалось, эти двое хорошо знают друг друга, но, возможно, они просто старые друзья. Трокич, однако, не сомневался, что Ян был бы совсем не прочь замутить с Энджи.

Криминалист с сомнением окинул взглядом скромное жилище Энджи.

– Значит, тут ты живешь?

– Заткнись, – ответила она.

Ян улыбнулся и снял шапку.

– Я не помешал?

– Нет, – ответила Энджи, хотя в ее голосе читалось другое. – Заходи. Какие новости? Хорошие есть?

Он немного покивал, словно не знал, что сказать. Потом подсел к ним за стол и окинул взглядом бокалы и еду.

– Мне бы тоже чертовски не помешало выпить и перекусить. У нас и маковой росинки во рту не было – работали не покладая рук. Хотя не то чтобы у нас разыгрался аппетит, если подумать о том, сколько трупов.

– Конечно, я найду для тебя что-нибудь, – сказала Энджи, поднимаясь.

– Это же просто бойня какая-то, – покачал головой Ян. – Мы ведь еще не закончили полностью с уликами из дома Асгера Вада, а теперь еще и это! Прощай, свободное время.

Энджи налила ему виски и поставила перед ним тарелку с ножом и вилкой. Потом села рядом с Трокичем. Ее щеки раскраснелись, до него донесся слабый аромат ее волос. Чистый запах шампуня, напоминавший о доме.

– Похоже, это тот же самый убийца, – сказала она.

– Да, но кукольный домик другой, – заметил Ян и сделал приличный глоток виски. – Он старше на вид и более примитивный. А главное – на днище стоит серийный номер, так что скорее всего его изготовили на фабрике.

– А куклы в домике? – спросил Трокич. – Их было три?

Ян что-то утвердительно проворчал и помассировал виски, как будто у него начала болеть голова.

– Да, кажется, куклы происходят из того же места, что и первые три, – продолжил он. – Они тоже трачены молью и пахнут плесенью. Но, конечно, я не могу быть уверен, пока мы их не исследуем. Возможно, убийце в детстве сначала купили уродливый кукольный домик, а потом красивый. Хотя мальчикам обычно не дарят кукольных домиков. Черт, у меня в мыслях полный раздрай.

Трокич потянул вино, чувствуя, как взвинченные за день нервы постепенно успокаиваются. Они были в безопасности. Но тут он снова вспомнил о Марии.

– А что с основным домом Гриффина? – спросила Энджи. – Вы ведь там побывали?

Ян кивнул.

– Мы прямо на месте получили ордер на обыск по всему участку. Парни все еще там возятся, а я поехал в участок, чтобы написать предварительный отчет. Но тут подумал, что, может, ты дома и хочешь поболтать. Нелегко было выцарапать у шефа твой адрес.

– Вы что-то обнаружили? – нетерпеливо спросила Энджи.

– На первый взгляд все выглядит нормально. Никаких следов Марии, но я, в общем-то, на это и не рассчитывал. Но мы нашли одну вещь, которая показалась мне странной. Под кроватью Гриффина лежала в коробке карта.

– Карта? Она у тебя с собой? – спросила Энджи.

– Нет. Она заперта в фургоне. Можете увидеть ее завтра.

– А что не так с этой картой? – полюбопытствовал Трокич.

– Не скажу точно. Очевидно, это охотничья карта, потому что на ней есть пометки синей ручкой, и когда я показал ее Шону, который часто охотится, то он сказал, что это отличные охотничьи угодья. Шон сказал это почти с одобрением. Но кое-что его удивило.

– Что именно?

– Пометка в середине карты, где-то между Солдотной и Хомером.

– Разве там не хорошие места для охоты? – спросила Энджи. – Кажется, я о них слышала.

Ян опрокинул в рот остатки виски.

– Шон говорит, что там все сложно с правилами. Кое-где вовсе нельзя охотиться, кое-где можно, но только в определенное время или на определенных животных. Но так повсюду у нас. Удивило его то, что Гриффин заморачивался и ездил так далеко, когда поблизости полно других отличных мест. Но кто его знает. Может, там есть звери, которые не водятся в других угодьях. Шон не мог сказать.

С выражением скепсиса на лице Ян макнул кусочек жаренной во фритюре курицы в сладко-кислый соус и отправил в рот.

– Ладно, мы это возьмем на заметку, – сказала Энджи, пожав плечами. – Может, они столкнулись на охоте с каким-то психопатом, которого разозлили. Но похоже, что Гриффин знал, кто убил Асгера, раз он так спешил забаррикадироваться во флигеле.

– Но почему он ничего не рассказал нам, когда мы его опрашивали? – спросил Трокич.

Энджи отодвинула тарелку и подлила им напитков. Достала гигиеническую помаду и смазала губы.

– У таких людей свое на уме. Может, он не хотел, чтобы мы вмешивались.

– Надо было ему рассказать, – заметил Трокич. – Учитывая, что у него семья.

Тут зазвонил телефон Энджи. Она немного послушала, пробормотала несколько раз «да» и «нет» и наконец положила трубку. Ее глаза расширились.

– Это Марк, – сказала она и сглотнула. – Пожилая пара только что позвонила в участок. Они ехали по скоростному шоссе Сьюарда во второй половине дня и остановились на парковке, чтобы полюбоваться видом. Там они нашли светло-сиреневую детскую варежку, по размеру подходящую одиннадцатилетнему ребенку.

Оба уставились на нее. Глаза Энджи сверкали от возбуждения.

– И что? – сказал Ян. – Варежку мог потерять кто угодно. Мы оба знаем, сколько машин там проезжает. Это шоссе – одно из самых крупных в штате.

Она покачала головой.

– Нет, потому что внутри варежки есть небольшая этикетка с логотипом. Они пробили его по интернету, когда приехали домой, потому что у них возникли подозрения. Это датская фирма. Я уже забыла ее название, но Марк сам проверил, и одежду этой фирмы не продают на Аляске. Так что мы вполне уверены, что эта варежка из Дании. Принимая во внимание прочие обстоятельства, можно предположить, что ее потеряла Мария. У нас тут не так много детей-датчан этого возраста.

– Значит, она выходила из машины, – сказал Трокич. – Вряд ли убийца просто проезжал мимо и выкинул варежку из окна.

– Да, я тоже так думаю, – сказала Энджи. – Конечно, может быть и так, что варежка лежала у него в кармане и он обронил ее, когда ненадолго вышел из машины. Но есть еще кое-что. Недалеко оттуда обнаружили немного рвоты. Патруль выехал на место, чтобы собрать образец для анализа. Я думаю, девочка ненадолго вышла из машины, потому что ее укачало. А это значит, что, возможно, мы нашли первое доказательство того, что Мария жива.

37

Мария проснулась и затаила дыхание. В это утро, как и во все остальные, страх пронзил ее в тот момент, когда она осознала, где находится. Уже начало светать. В окно она видела, что проглянуло солнце, в его лучах сверкал снег на ветвях сосен и на небольшом озерце неподалеку. Пейзаж напоминал сказку, которую когда-то читала ей мама. Но здесь не появится никто, кто мог бы спасти ее. Одна ее ступня высунулась из-под кучи одеял и пледов, и Мария почувствовала, что хижина уже снова промерзла. И еще тут странно пахло. Она сморщила нос. Будто краской.

Она посмотрела на спящего рядом с ней мужчину и сглотнула. Надо найти ключ от двери. При мысли, что ей нужно сделать, ее охватила паника. Если он снова ее поймает, то жутко рассвирепеет. Больше, чем когда-либо раньше. Быть может, он сделает ей по-настоящему больно.

Ее дыхание участилось и стало поверхностным, и она боялась, что его слышно по всей комнате. Нужно быть смелой ради мамы. На мгновение она представила, как зарывается головой в шерсть Зенны и все вокруг пропадает. Или что собака ждет ее на улице, запряженная в санки, на которые стоит только сесть. Зенна сильная. Он бы смогла везти ее до самого Анкориджа.

Медленно и осторожно Мария соскользнула с постели и натянула одежду. Сначала брюки, потом лиловую кофту из флиса. Она на мгновение крепко зажмурилась, чтобы не заплакать. Ее мучил голод, ужасно хотелось писать, но она не пойдет в туалет, потому что тогда шум может разбудить его. С этим придется подождать.

Вышла в гостиную и сильно вздрогнула. Он снял со стен фотографии природы и покрасил часть одной из стен в розовый. В углу был рисунок черным – большая незаконченная муха. У мухи было пока только одно крыло, но лапки с одной стороны такие огромные, что она различила волоски на них. Чарли нарисовал муху после того, как она легла спать. Мария поежилась, зубы во рту застучали. Что-то с ним явно не так. Как думаешь, я похож на муху? – спрашивал он.

В комнате царил беспорядок. После того как она легла в постель прошлым вечером, он сидел тут, пил и бормотал что-то себе под нос. Теперь стол заполнили пустые банки из-под пива, на полу и на стуле валялась грязная одежда. Но было и еще кое-что. По пьяни он забыл взять с собой ключи. Они лежали на столе, и она быстро схватила их.

Надела сапожки, куртку и шапку. Оглянулась в поисках варежек, но тут вспомнила, что потеряла одну из них на парковке у дороги. Давным-давно. Придется обойтись без них. В спальне все еще было тихо. Мгновение она постояла в нерешительности, но наконец медленно повернула ключ в замке и открыла дверь. От легкого посвиста холодного ветра, ворвавшегося в хижину, ее сердце чуть не остановилось. Она торопливо выскользнула на улицу и закрыла за собой дверь.

Все чувства мгновенно обострились, и она снова подумала о том, почему он не охранял ее более тщательно. Может, ему просто стало все равно. Или они находились очень далеко от людей? Вокруг стояла полная тишина, если не считать слабого шороха поземки и далекого крика какой-то птицы. Мороз пощипывал щеки и губы. Она обернулась назад, чтобы убедиться, что там нет Чарли, и бросилась бежать вдоль следов на снегу.

Ледяной воздух ворвался в легкие, и ее снова окатила волна страха. Какие звери могли быть в этой местности? Может, если бы она догадалась, где находится, это дало бы ей подсказку. Однажды, давно, учитель в школе рассказывал, какие животные водятся в разных областях Аляски. За исключением арктических животных, таких как, например, белый медведь, большинство зверей жили повсюду. Черные и бурые медведи, рыси, койоты. Залегли ли медведи в спячку или ждут первой настоящей пурги? Больше всего она боялась волков, которые охотились стаями и могли очень быстро разорвать жертву на клочки. У волков великолепный нюх, и они могут учуять ее на большом расстоянии.

Их учили, как реагировать, если им повстречается медведь. Хлопать в ладоши и петь, чтобы медведь понял, что перед ним человек. А когда лось, надо бежать. А если это волк, спросил один из старших учеников, что тогда делать? Учитель со скептическим выражением на лице посоветовал залезть на дерево. Но что, если поблизости не окажется деревьев или она не сможет взобраться на него? Здешние деревья слишком тонкие. Ветви не смогут выдержать ее вес, и она упадет прямо волкам в пасть.

Вскоре Мария поняла, что бежать тяжело. Хотя снег примяло там, где Чарли проехал на своей большой машине, она быстро устала. В боку закололо, мускулы одеревенели, спина взмокла от пота.

Уже через полкилометра ей пришлось замедлить темп, а потом перейти на шаг. Как далеко ведет эта дорога? Где она кончается? До сих пор она никого не встретила, даже птиц, и видела только деревья. Услышит ли она его машину, если он поедет за ней? Если он поведет машину медленно, успеет ли она спрятаться за деревьями?

На мгновение она представила, что родители никогда не переезжали на Аляску. Тогда ничего из этого не случилось бы. Но она не очень хорошо помнила Данию, и там не было гор, которые она любила.

Внезапно она оказалась на открытой местности. Колея шла дальше. Мария резко остановилась и замерла. Она будет слишком заметна в сиреневой куртке, если станет пересекать открытое пространство. Но у нее не было другого выхода. Вдруг она увидела то, от чего ее сердце подпрыгнуло в груди. Горы. Они высились впереди. Но какие именно? Мария бросилась дальше по колее, пытаясь узнать их по размеру и очертаниям. Она не знала, как далеко они с Чарли заехали. Эти горы не были похожи на горы Чугач. По крайней мере, на ту их часть, что подходила к Анкориджу. Раньше она часто гуляла в горах неподалеку от города: там было полно дорожек. С другой стороны, горная цепь тянулась примерно на четыреста километров в длину и почти на сто километров в ширину, и сейчас она могла находиться где угодно на этом отрезке. Судя по тому, как далеко они с Чарли могли заехать и насколько близко теперь оказались горы, можно предположить что это где-то к югу от Анкориджа. Она сглотнула слюну. Территория волков. Однажды она тайком посмотрела фильм о человеке, который потерпел крушение на самолете и которого под конец сожрали голодные волки.

Она почти добралась до ближайшего перелеска, когда услышала вдалеке голос, от которого кровь заледенела:

– Мария!

Крик застрял у нее в горле, и она обернулась назад, выглядывая Чарли. Но там никого не было. Ее взгляд заметался по открытому пространству.

Зов раздался снова:

– Мари-и-ия!

Казалось, он крикнул что-то еще, но расстояние было слишком велико, а снег приглушал звуки. Она мгновенно бросилась в сторону. Вправо. Побежала между деревьями. Между слишком тонкими деревьями с голыми ветками, которые росли слишком далеко друг от друга. Между пнями и толстыми корнями, торчащими из земли. Снег доходил ей до колен, и она тяжело дышала, пробираясь вперед и оглядываясь в поисках места, где можно было бы спрятаться. Наконец она нашла укрытие за корнями упавшего дерева, покрытого снегом. Села там, втянув ледяные кулачки в рукава, а сердце бешено колотилось в груди. Внезапно стало слишком тихо, и это было почти хуже, чем когда он звал ее. Потому что теперь она не знала, где он. Чарли мог подобраться совсем близко, прежде чем она это обнаружит. Он мог просто пойти по ее следам. Подкрасться к ней. Что он с ней сделает, если найдет? И почему он больше не зовет ее малышкой?

И тут она услышала шум. Издалека донесся рокот мотора. Его машина. Зубы снова застучали. Он ехал за ней.

38

Трокич оглядел большой зал, который использовался для летучек патрульных и совещаний в связи с крупными расследованиями, как это. Мужчины в голубых униформах заняли место за длинными белыми столами и беспокойно поглядывали на Марка, возившегося с проектором. Трокич с Энджи встали в сторонке под американским флагом и висящим на стене плакатом, готовые ответить на возможные вопросы. Опухоль на ее лице почти спала, остались только синяк, ну и швы, которые ей наложили.

– Дорожный патруль, – тихо сказала Трокичу Энджи. – Они патрулируют территории вне больших городов. Еще здесь Северный отряд – сотрудники охраны дикой природы. Они следят за соблюдением законов об охоте и охране природы. – Она приподняла бровь. – Эти парни забираются дальше в глушь, чем все остальные. На самолетах, катерах, снегоходах и прочими возможными и невозможными видами транспорта.

Трокич разглядывал незнакомых ему людей, думая о том, каково это – патрулировать в одиночку на огромных пространствах, среди диких зверей и охотников. Тяжело, прекрасно, одиноко. Работенка не для слабаков, в этом он был уверен.

Постепенно на экране выступила карта территории к югу от Анкориджа. Трокич видел ее раньше, но теперь речь шла о Марии, и он попытался ухватить все географические подробности. К западу от Анкориджа начинался длинный фьорд под названием залив Кука. На юго-востоке располагался ряд вулканов. На севере простиралась плоская долина Матануска-Суситна, через которую они ездили, чтобы добраться до Талкитны и Терезы Менделл. К югу от Анкориджа главная дорога кружила вокруг местности под названием Танайна, а ниже находился полуостров Кенай. Трокичу форма полуострова напоминала голову тираннозавра. И полуостров, и территория вокруг Анкориджа были покрыты горами. От одного взгляда на карту екнуло сердце. Разве им удастся найти одиннадцатилетнего ребенка в такой суровой местности?

– Наконец-то этот дерьмовый проектор заработал, – вздохнул Марк. – Ладно. Как я понимаю, все уже здесь. Мы собрались, чтобы спланировать дальнейшие поиски Марии Вад. Вчера вечером с нами связалась супружеская пара, которая нашла варежку датского производства на парковке, – он увеличил область на карте у дороги к югу от Анкориджа, – вот тут, у шоссе на Сьюард. Мы сразу заподозрили, что варежка могла принадлежать Марии, и послали в школу девочки полицейского. Как минимум четверо из ее одноклассников подтвердили, что это ее варежка. К тому же в доме Вадов есть еще одежда той же марки.

– А что насчет рвоты, которую нашли недалеко от варежки? – спросила Энджи. – Узнали что-нибудь?

Марк просветлел.

– Мы отправили ее на анализ ДНК. Мы думаем, что на парковке вырвало Марию, но пока сказать с уверенностью не можем. Возможно, ее укачало. Мы надеемся, что это так, потому что это значит, что Мария на тот момент была жива и, возможно, жива и сейчас.

– Может, анализ покажет и следы вещества, которым девочку усыпили? – сказала Энджи.

– Именно, – согласился Марк. – Пробу исследуют и на этот счет.

Он уменьшил карту и кивнул на высокого рыжеволосого патрульного лет сорока пяти за одним из столов.

– Комиссар Эллис руководит поисками к югу от Анкориджа, и сейчас мы бросим все силы в этом направлении. Эллис, не посвятите ли нас в подробности?

Рыжеволосый неохотно поднялся. Голубая рубашка туго обтягивала мускулы. Он вышел вперед, тяжело ступая.

– Жуткий случай, – начал он, вздохнув. – Моя дочь ходит в ту же школу, что и Мария, учится в параллельном классе. Вся наша семья переживает. Даже и не знаю, что сказать. Надеюсь, скоро я смогу прийти домой и объявить, что мы нашли девочку живой и здоровой. Для меня сплошное мучение приходить с работы домой. Моя дочь ведь не понимает, что происходит.

Он сделал паузу. Все молчали, только кто-то кашлянул.

– Ладно, – продолжил он, шумно вздохнув. – Как все вы, наверное, знаете, практически весь доступный штат сотрудников последние дни был задействован в поисках. Мы обыскивали территорию вдоль всех дорог, искали в городах от Гердвуда и Хомера до Сьюарда. Патрульные в Национальном парке Кенай прочесали там все, мы проверили все известные хижины в лесах, облетели значительную территорию на вертолете. Но, как вы знаете, задача эта не из легких. К тому же в первые дни погода нам не благоприятствовала. Всего одни сутки прошли с более-менее хорошей погодой, но теперь прогноз снова обещает ухудшение.

– А что с озерами? – спросила Энджи.

Эллис слегка покачал головой.

– Мы обошли те, до которых смогли добраться. Часть озер замерзла на настоящий момент. Вы же знаете, как их много. Сотрудники охраны дикой природы держат территорию под контролем, но…

– Мы достаточно хорошо знаем полуостров, – кивнул молодой краснощекий парень с узкими губами и спутанными черными волосами. – Если девочка жива, он должен ее где-то запереть, а у нас на учете все жилые постройки. Если же девочка мертва…

– Да, тогда она может быть где угодно подо льдом или снегом, – сказал другой патрульный. – Тут хватит гор, чтобы спрятать тело. Если убийца хорошо знаком с местностью, ему не составит труда найти место, где мы никогда не обнаружим останки.

Трокич почувствовал, как в помещении словно сгустились темные тучи. Даже в Дании иногда сложно отыскать тело, здесь же задача представлялась ему совершенно невыполнимой. Какое значение это имело для убийцы? Знание того, что он сможет избежать наказания, с легкостью спрятав тело?

– И что теперь? – спросил Марк, глядя на коллегу с легким беспокойством.

Эллис сложил руки на груди и покачался на пятках.

– Мы примемся за крайности. Проверим все те места, которые раньше казались маловероятными. Дороги, которые закрыты на зиму, например, тут… и тут.

Последовал длительный инструктаж, в течение которого Эллис систематически перечислил все точки к югу от Анкориджа, включая вытянутый полуостров, и объяснил, какие области особенно важны, с какими силами полиции и патрульными Национального парка они могли бы сотрудничать и кто отчитывался перед кем.

– Мы перебросим больше людей на полуостров, – продолжал он. – Но не всех. Во-первых, необходимо обеспечить безопасность населению к северу от Анкориджа, а во‐вторых, хоть и не хочется об этом даже думать, нельзя полностью списывать со счетов возможность того, что варежку выкинули из машины, чтобы повести нас по ложному следу.

– Такое возможно, – сказал Марк, нахмурив брови, – но для начала не будем сосредотачиваться на этом. Давайте сохранять оптимизм. И никаких СМИ, это всем понятно? Как вы, должно быть, уже заметили, вокруг дела поднялась немалая шумиха, и многого не потребуется, чтобы посеять панику на почве неправильно понятых слухов. Вопросы?

39

Они стояли у занимавшего середину большого помещения убойного отдела письменного стола Марка. Офис был ярко освещен, за другими столами сидели прочие сотрудники и сосредоточенно работали над своими делами.

– Гребаные СМИ, – возмущался Марк, скрипя зубами. – Кто-то, очевидно, из школы Марии Вад разболтал журналюгам с ТВ, что мы нашли варежку. И это несмотря на то, что мы ясно предупредили, что эту информацию разглашать нельзя! Теперь журналисты раздули сенсацию, и все новости полны самых разных предположений. Чтоб их всех разорвало! Убийца теперь узнает, что мы напали на его след к югу от города.

– Они как грифы-падальщики, – кивнула Энджи. – Только и ждут того, что кто-нибудь проговорится. Но вы правы. Убийца может попытаться найти новое укрытие. Затолкать Марию в машину, если, конечно, она еще жива, поехать на другой конец от того места, где он сейчас ее прячет, и затаиться, посмеиваясь в усы.

Все трое постояли молча, погруженные в свои мысли. Наконец Марк глубоко вздохнул, пригладил ладонями пиджак и сел.

– Выглядишь получше, – сказал он Энджи. – Я беспокоился. За тебя и нас всех. Мы не можем позволить себе потерять сотрудника.

– Я справлюсь, – усмехнулась она.

– Она крепкий орешек, – согласился Трокич и в шутку слегка пихнул ее локтем.

Марк тепло улыбнулся.

– Я имел удовольствие работать рядом с Энджи последние много лет. Кажется, вы двое уже нашли общий язык. Это радует. Дело в том, что мне только что позвонили криминалисты. ДНК, которую мы нашли у дома Энджи, не совпадает с той, что обнаружили под ногтями Метте Вад.

Энджи нахмурилась, сжала губы в тонкую линию.

– Но я почувствовала, что это был он, – сказала она уверенно. – Что это наш убийца и он хотел расправиться со мной. Он назвал меня бабой-мухой. Разве не странно?

– Наверное, это был один из наркоманов под кайфом, – сказал Марк. – Может, он услышал по телевизору твое имя, понял, что это ты, и разбушевался. Тебе придется быть осторожнее. Кто бы на тебя ни напал, он точно не в себе. Возможно, в какой-то мере у него развилась одержимость тобой.

– Я буду осторожна, – сказала Энджи.

– Обещай мне.

– Обещаю.

– Отлично. После того как семейство Гриффинов нашли вчера убитым, мы, мягко говоря, просто зашиваемся. Я послал двух полицейских опрашивать всех, кто знал Гриффинов, но от них пока не поступило ничего интересного. Мужик был чокнутым придурком, но мы пока не нашли ничего подозрительного. Так что продолжайте копать вокруг Асгера Вада.

Трокича грызла тревога. Зачем кому-то нападать на Энджи? Что-то в ее поведении спровоцировало кого-то из соседей? Плохой знак, потому что тогда этот кто-то может вернуться и повторить попытку. В груди Трокича тлел гнев. Он не позволит ей оставаться одной, пока нападавшего не поймают.

– Есть копать, шеф, – ответила Энджи задумчиво, словно все еще размышляла о том, кому она перешла дорогу.

Марк нахмурился и постучал ручкой по стопке бумаг на столе.

– Я прочел твои отчеты, Энджи, так что давайте подытожим, что нам известно. Марию Вад мы уже обсудили. Мы также знаем, что преступник вломился в оба дома и поставил на стол два разных кукольных домика. Деньги он нигде не тронул. Очевидного сексуального мотива тоже нет, за исключением следов укусов на теле Метте Вад и изнасилования, но оно на данный момент больше напоминает наказание или акт мести, чем сексуальный акт.

Энджи приложила руку к щеке и потрогала шов.

– Под ногтями Метте Вад найдена ДНК насильника.

– Верно. Нашего исследователя вулканов, Адама Коннолли, вы сейчас повторно допросите. У него есть мотив, он очевидный подозреваемый, так что нажмите на него. Вы опросили студентов и прихожан, но им сказать нечего. Вы не заметили, никто из этих людей не вел себя угрожающе или странно?

Оба покачали головой. Марк снова вздохнул.

– Мы все крутимся как белки в колесе, да только без толку. Хорошо, что мы усиливаем поиски Марии Вад, потому что иначе я не знаю, как нам еще поймать преступника. Если только это не наш ученый, который сидит тут и ждет допроса.

У Трокича прямо-таки руки чесались – настолько хотелось побыстрее обработать Коннолли. Быть может, они закроют дело в течение ближайшего часа, если этот тип признается.

Они как раз собирались закончить разговор, когда светловолосая сотрудница полиции, которую, как запомнил Трокич, звали Линда, подошла к столу, жуя яблоко. На ней были черные брюки и зеленая рубашка. Линда самодовольно улыбнулась, проглотила кусочек яблока и заявила:

– Есть новости.

– Надеюсь, хорошие, – сказал Марк с таким видом, будто все это уже достало его по горло.

– Угу. Тереза Менделл, известная также как изготовительница кукольных домиков, упомянула, что плотник, фамилия которого начинается на «Ха», купил домик, подобный тому, что обнаружили на месте преступления. В общем, мы только что нашли плотника по имени Тед Харрисон.

– Наконец-то! – воскликнула Энджи. – Это же просто здорово. Может, он расскажет, что случилось с тем домиком. Кто знает, вдруг он подарил домик Адаму Коннолли. Если только он сам не есть убийца.

Линда перекинула длинные светлые волосы на спину.

– Мы не сразу его отыскали, потому что его фирма называется «Плотник Тед». Нам пришлось опросить очень много людей, но, к счастью, один из наших коллег знал, что фамилия Теда – Харрисон.

– Отличная работа, – просиял Марк. – Итак, у нас два серьезных подозреваемых. Может, я смогу скоро уйти в короткий отпуск.

– Ну да, – улыбнулась Линда. – Двое ребят уже поехали за ним. Говорят, он не из разговорчивых. А его машина вся заляпана грязью. Как будто он ездил по пересеченной местности. Харрисон сказал, что испачкал ее, когда ездил к клиенту во время сильного ливня примерно месяц назад. Это, конечно, может быть правдой, но возможно также, что у него есть какое-то потайное место в лесах.

– Это как раз то, что нам надо, – сказала Энджи.

Линда бросила огрызок в корзину для мусора справа от стола.

– Но это еще не все, – продолжила она с триумфом в голосе. – Мы только что просмотрели бумаги Асгера, искали связь с Тедом Харрисоном. Так вот. Мы нашли квитанцию от Харрисона, которая доказывает, что этот плотник делал ремонт в доме Вадов. Думаю, у нас неплохие шансы на то, что этот Харрисон реальный подозреваемый.

– У нас таких два, – поправила Энджи.

Тут зазвонил телефон Трокича. Он взглянул на экран. Андерсен. На другом конце света время, должно быть, приближалось к полуночи.

– Да?

– Почему я не получаю от тебя отчетов? – начал шеф с места в карьер. – Мне приходится читать о следствии в интернете. Как я понимаю, тут с новостями так же туго, как когда дело происходит в родной Дании.

– I know, – сказал Трокич.

– Не надо говорить со мной по-английски, умник. Просто постарайся держать меня в курсе, вместо того чтобы развлекаться с новыми друзьями. Ты не в отпуске.

Трокич тяжело вздохнул и взглянул на американских коллег, вопросительно смотрящих на него.

– Нет, это определенно не отпуск. Я расскажу вам все попозже. Сейчас нам надо допросить подозреваемого.

– Позже? Но я уже ложусь спать.

– Так вы хотите узнать новости или нет? – Трокич закончил разговор и положил мобильник обратно в карман.

40

Славомир Ден потряс термосом для кофе, убедился, что тот пуст, и встал, чтобы пойти к кофемашине. Последний час он сидел в своем офисе, глядя в окно, и слушал «Роллинг стоунз» того времени, когда еще был по-настоящему хороший рок. Он наслаждался, предвкушая скорую пенсию, всего через месяц. Славомир ждал этого момента в течение последних десяти лет, пока рыжие волосы все больше и больше седели. Последний час он воображал себе долгие прогулки с собакой и путешествия в прекраснейшие уголки планеты с зелеными лужайками для гольфа и лучшими красными винами. Без малейшего намека на вулкан или какие-либо природные катастрофы. Франция – неплохой вариант для первой поездки. Он не мог припомнить, чтобы слышал что-то неприятное об этой стране.

Славомиру по горло надоели вулканы. Он устал от мобильника, будившего его каждую ночь после малейшего подозрительного сейсмического толчка под одним из множества дремлющих огненных дьяволов; устал от истеричных сотрудников аэропорта, названивавших в обсерваторию, стоило какому-нибудь вулкану изменить статус; и смертельно устал от коллег, неспособных говорить ни о чем, кроме вулканов. Последнее касалось и Асгера Вада с Адамом Коннолли.

Теперь, когда первый почил в бозе, второй был самым очевидным кандидатом на пост Славомира, и если быть честным, то жизнь Славомира стала бы просто чудесной, если бы он передал дела настоящему энтузиасту. Кому-то, кто бы считал эту работу самой лучшей в мире и кто был бы достаточно самостоятелен и горд, чтобы не грузить бывшего директора информацией. Никогда больше он не ответит на звонок. Именно так он себе представлял идеальную жизнь пенсионера.

То, что его отчасти начала подозревать полиция в связи со смертью Асгера Вада, смешило Славомира до колик. Ничего бы он не хотел больше, чем поддерживать жизнь в том, кто собирался сменить его на посту директора. Будь то Вад, будь то Коннолли – не имеет значани.

Славомир почти дошел до кофемашины, когда услышал слабое, слегка возбужденное бормотание из контрольного зала. В общем-то в этом не было ничего необычного, но в последнее время он стал особенно чувствителен к подобным звукам. Он направился в ту сторону, чтобы посмотреть, что происходит.

Двое сотрудников стояли, рассматривая экраны с графиками землетрясений. Славомир сглотнул, у него пересохло во рту. Это были регистраторы с Редаута. Самого мерзкого стратовулкана, с которым он был лично знаком. То, что некоторые сотрудники называли его своим любимцем, казалось ему совершенно абсурдным.

– Что происходит? – строго спросил он.

Молодой длинноволосый парень по имени Ноэль, который работал в обсерватории не так давно, обернулся, с трудом скрывая возбуждение.

– Сегодня тут было довольно много толчков, – сказал он и часто заморгал – видать, слишком долго вглядывался в экран. – А сейчас, буквально мгновение назад, пошла целая серия. Думаю, наша малышка снова начинает просыпаться.

Бен, низкорослый азиат, оттрубивший в обсерватории восемь лет, кивнул.

– Нам придется перевести ее на желтый.

Ее? Славомир скрипнул зубами: его бесило, когда о вулкане говорили в женском роде. Вряд ли дьявол был женщиной.

– Уверены? – спросил он, хотя прекрасно знал, что сомнений тут быть не могло.

– Сопоставив с теми толчками, что мы наблюдали несколько дней назад, думаю, придется заключить, что что-то тут назревает, – уверенно сказал Бен.

Славомир подавил проклятие. Если Редаут собрался снова парализовать штат до того, как кто-нибудь сменит его, Славомира Дена, на директорском посту, он может задержаться в должности на недели. На месяцы! Пока тупая гора будет изрыгать на них свои внутренности. Если бы только это был Малый Ситкин или другой из отдаленных вулканов, в худшем случае способный засыпать пеплом Датч-Харбор на острове Амакнак, ему было бы проще улизнуть. Но только не с Редаутом.

Что еще хуже, полиция почему-то заинтересовалась Адамом Коннолли в связи с убийством Асгера Вада, и теперь молодого человека снова должны были допрашивать в участке. На данный момент лично Славомиру было плевать, кого там убил Адам, лишь бы тот приходил на работу в обсерваторию, выполнял свои обязанности и производил впечатление человека, который знает, что делает. Правление ни в коем случае не должно пронюхать, что главного кандидата на его должность подозревают в убийстве. Эта мысль наполняла его ужасом: ведь если Адама спишут со счетов, что тогда?

Бен оторвал его от мрачных мыслей.

– Мы ведь уже видели такое раньше, шеф. Та же закономерность, что и в прошлый раз. Мало того, мы только что получили два независимых отчета. Один от пилота частного самолета, который пролетал мимо вулкана сегодня утром. Он позвонил и сказал, что почувствовал сильный запах серы и что из горы идет дым.

– А не могло это быть просто облако? – с надеждой спросил Славомир.

– Нет. Пилот опытный и нам знаком, он знает, о чем говорит. Придется нам самим послать туда самолет, чтобы проверить.

Еще несколько сотрудников подошли и встали за их спинами, чтобы следить за развитием событий.

– Но мы видим подобное постоянно, – ввернул Славомир и уже собирался без всякой нужды поведать длинную историю о запахе серы и отчетах о грохоте и громовых раскатах, начиная со времен Джеймса Кука, когда Бен сказал:

– Но шеф… Еще нам позвонили из пансионата у Медвежьего озера. Они говорят, что в горах грохочет так же сильно, как в прошлый раз перед последним извержением. Мы все знаем, как все может обернуться. Я буду настаивать, что нужно немедленно перевести ее на желтый и послать на гору экспедицию, чтобы посмотреть, насколько все плохо.

Славомир тяжело задышал. Пути назад не было. Ему придется вернуть Адама, чтобы тот был готов перенять его обязанности, если ситуация с Редаутом ухудшится. Если это означало, что придется дать Адаму алиби на ночь убийства, то так тому и быть. Боже мой, парень все равно наверняка ничего дурного не сделал.

Славомир достал свой мобильник и стал писать СМС.

41

Адам Коннолли нервничал и постоянно похлопывал себя по карману, в котором, очевидно, вибрировал мобильник. Синий тренировочный костюм остался в прошлом. Сегодня он был в красивой синей рубашке и джинсах. Коннолли поднял глаза на камеру в допросной, странно скривился и снова перевел взгляд на Энджи. Она затруднялась составить о нем мнение. Было что-то манящее в его льдистых голубых глазах и мускулистом теле, но все равно он ей не нравился. И хотя Адам не выдал это даже взглядом, она чувствовала, что и сама не нравится ему. В его голосе слышались нотки превосходства, говорящие о том, что он считал себя выше ее. Она не знала, были тому причиной его пол или должность. Она попробовала прикинуть, мог ли он быть тем, кто напал на нее. Хотя Марк не сомневался, что ее избил совсем другой человек, сама она не была уверена. Рост подходил. Могла ли она узнать его запах, если бы подошла поближе? Сейчас она ничего не чувствовала.

– Мне нужно обратно на работу. Это важно, – сказал Коннолли и пригладил черные курчавые волосы. – Не понимаю, что я здесь делаю. Вы же уже допросили меня в пансионате. А потом я приехал в участок и дал показания. Что вам еще надо?

– Вы здесь, потому что мы выяснили, что у вас был мотив для убийства Асгера Вада, – сказала Энджи. – И теперь мы хотим познакомиться с вами поближе и спросить, что вы знаете о Дэвиде Гриффине.

Адам коротко фыркнул и покачал головой.

– И какой же, по-вашему, у меня мотив?

– Вы хотели получить должность, на которую претендовал Вад. Быть директором вулканической обсерватории Анкориджа не так уж плохо. К тому же ваше алиби на вечер убийства не выдерживает критики. У вас было время вернуться обратно в Анкоридж.

Коннолли побарабанил пальцами по столу. Потом улыбнулся.

– Ах, да. Насчет этого… я припомнил одну подробность, которую раньше забыл. Я поехал той ночью в обсерваторию, чтобы распечатать кое-какие данные. После того как мы с Хэнком выпили пива. Фактически я провел там несколько часов. Славомир Ден, на должность которого я, очевидно, мечу, может подтвердить, что видел, как я сидел у себя в офисе между полуночью и двумя часами ночи. Он тоже был в обсерватории, но не хотел мне мешать.

– Что? – спросила Энджи. – Подробность? Которую вы вспомнили только теперь? Хотите, чтобы я этому поверила?

– Тем вечером я был немного рассеян, – пробормотал Адам. – У меня бывают проблемы с памятью.

– Да уж, это точно, – проворчала Энджи.

– Но вы можете ему позвонить. Он сказал, если у меня возникнут еще проблемы с полицией, вы можете обратиться прямо к нему.

Казалось, Адам и сам был немного удивлен этим. Энджи нахмурилась и сказала в камеру, обращаясь к коллегам в контрольной комнате:

– Не проверите это? Телефонный номер Славомира Дена записан в моем календаре на письменном столе.

Потом она продолжила, обращаясь к Адаму:

– Если это правда, то внезапно у вас образовалось железное алиби, хотя я раньше никогда не слышала о человеке, который вдруг забыл, что делал в ночь, когда убили его близкого знакомого. Но раз уж вы тут, мы можем с вами немного поболтать.

– Если это вас осчастливит, – сказал он равнодушно.

– Еще как. У вас есть семья в Анкоридже?

– Только брат, Хэнк. Вы его уже видели.

– Ах да, удобное полуалиби. Что насчет девушки?

Он уставился на нее.

– Странный вопрос. Метите на ее место?

Она предупреждающе кашлянула.

– Ладно-ладно. У меня нет девушки, – сказал он.

– А может, вы забыли, что она у вас есть?

– Вы о чем?

– Ну мало ли что. Провалы в памяти, как мы только что выяснили.

Он фыркнул.

– Да мне просто некогда. Как вы уже знаете, сейчас я пишу научную статью, и учитывая все то время, что я провожу в университете и обсерватории, на личную жизнь уже ничего не остается.

– А что все же вы делаете в почти несуществующее свободное время? Если вы, конечно, помните?

Он пожал плечами, заметно расслабившись.

– Занимаюсь альпинизмом. Я взошел на Денали в прошлом году во время двухнедельного отпуска. Когда у меня есть время, я почти всегда провожу его на природе и, как правило, в горах.

Она улыбнулась.

– Тогда вы живете в нужном месте со всеми нашими горами и вулканами.

Он кивнул.

– Вулканы – самое фантастическое из чудес природы, которое мне известно. Я хочу объехать весь мир, чтобы увидеть все. Это цель моей жизни.

– Значит, вы, наверное, знаете много отдаленных диких мест в нашем штате?

– Верно. Я побывал в местах, где никогда раньше не ступала нога человека. И, возможно, никогда не ступит. Потрясающее ощущение.

Он прищурил ясные голубые глаза.

– Ага, вы намекаете на то, что я, возможно, знаю, где можно спрятать тело одиннадцатилетней девочки.

Она пожала плечами. Неважно, что он думает. Но ее никак не оставляло чувство, что он каким-то образом водит ее за нос. Ей ужасно хотелось кофе. Крепкого кофе, чтобы прочистить мозги.

– Раз уж вы не спрашиваете прямо, – продолжал он, – могу сказать, что для меня это не составило бы труда. Но то же касается большинства населения Аляски. Любой идиот мог бы это сделать.

– Но вам было бы особенно легко избавиться от трупа, – отозвалась Энджи.

– Согласен. Но это не значит, что я кого-то убил.

Тут в ее наушнике прорезался Марк. Она подняла ладонь, показывая Адаму, что он должен сидеть тихо.

– Мне жаль, Энджи, – начал Марк, – но все сходится. Мы поговорили со Славомиром Деном, и он подтверждает, что находился в офисе в то же время, что и Адам. Он сказал, что Коннолли был так погружен в работу, что он решил его не беспокоить. Он видел, как Адам пришел на работу в полночь и ушел в два часа.

Энджи проглотила ругательство, пристально глядя на Адама по другую сторону стола.

– А он в этом уверен? Вдруг у него тоже проблемы с памятью?

– Он говорил довольно убедительно.

Энджи встала и сказала Адаму:

– Ваше алиби в порядке. Вы можете идти. Простите за беспокойство, но мы просто делаем нашу работу и рассматриваем дело со всех сторон.

Адам снова стал сама милота.

– Конечно. Понимаю. Никому не понравится быть подозреваемым, но успокаивает то, что вы работаете так основательно. Надеюсь, скоро вы поймаете убийцу.

Энджи нахмурилась. Что-то тут было не так, но не могла же она задержать человека просто потому, что он подал заявление на ту же вакансию, что и убитый. По крайней мере, ее ждал еще один подозреваемый, которого следовало допросить.

42

Тед Харрисон заметно нервничал, и не без причины, констатировал Трокич, стоя в помещении для наблюдения и следя за допросной на экране. В крошечной комнатушке едва могли поместиться два человека, и Трокич живо представил, как допрашиваемых охватывает приступ клаустрофобии. Из мебели в допросной стояли только маленький стол и два стула. Стены покрывал звуконепроницаемый материал, который, по словам Энджи, был не так эффективен, как ожидалось. По крайней мере, было несколько случаев, когда подозреваемые, ненадолго оставленные одни, прикладывали ухо к стене, чтобы подслушать допрос, проходящий в соседней комнате.

Трокич отхлебнул кофе и стал ждать. Энджи заранее настроила аппаратуру так, что камера в допросной была направлена прямо на Теда Харрисона, и Трокичу представилась прекрасная возможность рассмотреть его. Мужчина лет сорока с коротко подстриженной бородой, правильными, мужественными чертами лица и короткими, аккуратно причесанными светлыми волосами. Глаза были слегка раскосыми, но Трокич не подметил сходства с индейцами или другими местными народностями. Красавчик, как сказала Тереза Менделл. На нем был черный пуховик, а под ним синий комбинезон, в котором он, скорее всего, и работал, когда полицейские забрали его из мастерской при его доме на окраине города.

Когда Энджи вошла в комнату, Тед смело смерил ее взглядом с головы до ног и слегка улыбнулся. Трокич усмехнулся.

– Мы расследуем убийство Асгера Вада, – начала Энджи, – и в этой связи хотим задать вам несколько вопросов.

– Конечно, конечно, – улыбнулся Харрисон. – Я сделаю все возможное, чтобы вам помочь.

– Спасибо, мы ценим вашу готовность сотрудничать в столь серьезном деле. Прежде всего я бы хотела спросить, знали ли вы Асгера Вада?

Плотник активно закивал, словно приветствовал поп-звезду:

– Да, конечно, знал. Несколько месяцев назад я ремонтировал кое-что в его доме. Часть досок на большой веранде за домом и деревянные перила сгнили. Я их поменял. Это не заняло много времени.

Энджи наклонилась вперед на стуле.

– Вы говорили с Асгером?

– Да, он сам позвонил мне и попросил прийти. Он встретил меня у входа в дом, и мы немного поболтали.

– О чем?

Тед Харрисон махнул рукой.

– Да как обычно. Что нужно сделать, и сколько это будет стоить. Потом он сказал, что ему надо отойти по делам. Каким – он не объяснил. Потом он ушел. Я закончил работу и уехал, позже послал ему счет, который Вад сразу оплатил. Вот и все. Хороший довольный клиент.

– А вы заходили в дом?

Харрисон помолчал и ответил:

– В общем-то нет. Я постучал, когда пришел. Асгер открыл дверь и сказал, что он говорит по телефону, и попросил меня подождать. В тот день было жарко, может, двадцать пять градусов, так что дверь осталась открытой. Мне было видно с порога кухню, где он стоял и говорил по телефону. У них в доме было красиво. Помню, я об этом подумал.

– Вы слышали, о чем он говорил? – спросила Энджи.

Харрисон покачал головой:

– Я особо не прислушивался. Думал о своем. Вот и все. Я никогда его больше не видел. Ужасное преступление. И пропавшая девочка… Надеюсь, вы ее скоро найдете.

– Мы над этим работаем, – сказала Энджи ровно.

– Но вы же не притащили меня сюда только потому, что я починил веранду у него в доме? Может, я знаю что-то важное, только сам не в курсе, что именно?

Энджи коротко улыбнулась.

– Мы опрашиваем всех, кто был вхож в дом Вадов или знал, как туда попасть.

Харрисон тоже растянул губы в улыбке, словно они были старыми друзьями.

– Но я просто сменил несколько досок. Я не разглядывал окна, двери и прочее.

– Что вы делали в ночь на среду?

Харрисон склонил голову к плечу.

– Значит, вы меня все-таки подозреваете?

– Я этого не говорила.

– Я был дома, смотрел допоздна телевизор. Шел сериал.

– Какой?

– Не помню.

– Кто-то может это подтвердить?

Уголки его губ поползли вниз, лицо приняло обеспокоенное выражение.

– Боюсь, что нет.

– А что вы делали вчера во второй половине дня?

– Вы думаете о семье Гриффинов?

– Да, – сказала она.

– Я был в Хиллсайде, работал там у одной семьи на чердаке. Они могут это подтвердить. Вам же, наверное, нужно алиби только на один из дней? Как я понимаю, вы считаете, что оба убийства совершил один и тот же человек?

– Возможно, – уклончиво ответила Энджи. – Можете дать имя и адрес ваших клиентов?

Он тут же назвал и то и другое.

– Что-нибудь еще? – спросил Харрисон, будто продавец в магазине, предлагающий товар.

– Да. Вы можете подтвердить, что купили кукольный домик у одной женщины в Талкитне примерно десять лет назад?

Тед удивленно уставился на нее, и в течение нескольких долгих секунд никто не сказал ни слова.

– Это верно, – наконец произнес он. – Как вы узнали?

– Она сама нам рассказала.

– Ничего себе! Неужели она действительно запомнила, как меня зовут?

– Почти.

– Но какое это имеет отношение к делу Асгера Вада… Ах, да! Вспомнил. В новостях было что-то об этом. Кукольный домик.

Он побледнел.

– Значит, вы говорите, что кукольный домик, который нашли на месте преступления, был такой же, как у меня?

Энджи пожала плечами, будто это была всего лишь мелочь.

– Мне просто нужно знать, где находится ваш кукольный домик, – сказала она. – Вот и все.

Новая пауза.

– У меня его больше нет.

– Что это значит?

– Я его выбросил.

Энджи недоверчиво воззрилась на него.

– Вот так просто взяли и выбросили? Вообще-то он был дорогой.

Харрисон саркастически улыбнулся.

– Вы правы. Я увидел его в окне той женщины, когда гулял по ее саду, что было совершенной случайностью – в тот день я просто выполнил заказ в доме на той же улице. Домик был мастерски сделан. Прекрасная работа, калифорнийский дуб. Я ценю такие вещи, так что я купил домик.

– Значит, вы просто купили его для себя?

– Вряд ли это незаконно.

– Не буду утверждать. Но в данной ситуации для вас не слишком удачно, что вы не можете указать местонахождение домика, поскольку домиков такого типа было сделано очень мало. Каким образом вы избавились от него?

Харрисон слегка фыркнул.

– Разломал его на куски и выбросил вместе с прочим мусором. Трудно точно сказать, где теперь могут быть обломки.

Энджи откинулась на спинку стула и взмахнула рукой.

– Но почему? Вы же сами сказали, что домик был красивым и мастерски сработанным?

– Я прибирал в доме, и мне показалось, что он никуда не вписывается. У меня нет детей, и я не знаю никого с детьми, поэтому мне в голову не пришло, что с ним еще делать.

– А вы не подумали отдать его кому-нибудь?

– Но кому? Я же сказал, у меня нет знакомых с детьми.

– В детский сад или в детский дом, что тут у нас есть в городе.

Он покачал головой.

– Об этом я не подумал.

– Я не совсем понимаю, – сказала Энджи, – как плотник может заставить себя уничтожить прекрасный образец ремесла. Это же все равно что я заставлю себя что-нибудь украсть. Звучит совершенно неправдоподобно.

Харрисон пожал плечами.

– Но я это сделал. Мне жаль, что вы принимаете это так близко к сердцу. Знал бы я заранее, оставил бы его.

Энджи только головой покачала.

– И как давно это случилось?

– Ну, точно не помню. Вроде весной.

Энджи вздохнула.

– Плохо. Понимаете, мы опросили женщину, смастерившую домики, и у нас нет сомнений, что именно она сделала тот, что нашли на месте преступления. Она создала всего четыре домика такого типа. Один продала женщине из Англии, другой – тетке полицейского, который работает тут, в участке, третий – женщине с дочкой из Анкориджа и четвертый – вам.

– Да, но почему вы тогда не спросите ту женщину из Анкориджа? Это же очевидно.

Энджи немного помолчала.

– О ней наша дама-столяр помнит не очень много.

– Понимаю. Но я помню. Ее зовут Дебби. А дочку – Бет.

Энджи удивленно уставилась на него.

– Откуда вы знаете?

– Ну, я только что купил свой домик, поставил его в багажник машины и стоял, разговаривая по мобильнику, когда она вышла из дверей, неся свой. Красивая женщина. Я машинально посмотрел на ее руки и понял, что она не замужем. И да, я подумал, что с такой красоткой не прочь бы поболтать. Так что я похвалил прекрасный кукольный домик и сказал ее дочке, что ей повезло. Она была от этого домика без ума, дочка в смысле.

– Ага. И о чем же вы говорили?

– Немного о том, как мы оказались в тех краях. Они путешествовали и должны были переночевать в придорожной гостинице в том городке. Прежде чем попрощаться, я дал ей свою визитку. Тогда-то она и сказала, что ее зовут Дебби и что она из Анкориджа. Они только что туда переехали. Не помню откуда. Может, из Оклахомы. Или из Орегона. – У него на лице отразилось разочарование. – Но она так никогда и не позвонила.

– Они не сказала ничего больше, что помогло бы ее найти?

– Нет. Как я уже говорил, мы едва перебросились парой слов. У нее был большой пудель. Знаете, такой декоративный пес.

– М-да, вряд ли это может нам пригодиться. Вы видели, какая у нее была машина?

Он покачал головой:

– Нет. Она пошла дальше по дороге, а я сел в свою машину и уехал.

Позже Энджи просмотрела запись допроса вместе с Трокичем.

– Что думаете?

– Мы точно уверены, что других кукольных домиков нет?

– Точнее быть не может, – сказала Энджи. – Конечно, теоретически кто-то мог сделать очень точную копию, но я сомневаюсь. Не могу с уверенностью сказать, говорит ли Харрисон правду. Если он не врет, эта Дебби, должно быть, продала кому-то домик, потому что мне трудно представить, что за всем этим кошмаром стоит мать-одиночка. Исходя из той минимальной информации, что у нас есть, мы не можем просто обзванивать все адреса в Оклахоме или Орегоне и просить позвать Дебби или Бет. Я проверила Анкоридж, но ничего не смогла найти.

– Вот же черт, – сказал Трокич. – Но давайте-ка проверим алиби Харрисона на тот момент, когда убили семью Гриффинов. Он сказал, что работал на чердаке дома в Хиллсайде, но в принципе он же мог спуститься оттуда, поехать к Гриффинам и снова вернуться.

Энджи села за стол и достала блокнот.

– Сейчас проверю.

Она набрала номер, сделала знак Трокичу, чтобы тот подошел ближе к телефону, и включила громкую связь. Ответила молодая женщина, и Энджи назвала себя.

– У вас последние пару дней работал в доме плотник, это так?

– Да, – сказала женщина после короткой заминки.

– Как его зовут?

– Тед Харрисон.

В трубке помолчали, потом женщина продолжила:

– О боже! Вы же из полиции. Он кого-то убил? Он убил Асгера Вада?

– Успокойтесь, – сказала Энджи. – Мы этого не знаем. Мы просто интересуемся, что он у вас делал.

– Ну, – вздохнула женщина после короткого молчания, – он должен был поменять потолки в двух детских комнатах на втором этаже. Но работа продвигается немного медленно.

– Медленно, говорите? – Энджи откинула с глаз челку.

– Он начал ремонт неделю назад. В смысле… сколько времени надо на такое? Не знаю, конечно, но я точно не рассчитывала, что все так затянется.

– Значит, он был у вас несколько раз?

Женщина в трубке фыркнула.

– Каждый раз он находит отговорку, что ему чего-то не хватает, и появляется снова только на следующий день.

– Он остается в доме один?

– У нас времени нет стоять и смотреть, как он прибивает потолок. Мы оба работаем, а он шумит, когда пилит. Но, как я уже сказала, впечатление такое, что он делает по чуть-чуть каждый день. В общем, мы подумывали его уволить.

– Вы не могли бы записать время, когда вы точно уверены, что он был у вас? Что-то вроде расписания, день за днем? Составьте и пришлите его мне.

Наступило молчание. Наконец женщина почти прошептала:

– Так, значит, это потому, что он, возможно, убийца? Я так и знала. Речь идет о его алиби, верно?

Энджи закатила глаза к потолку, а потом перевела взгляд на Трокича.

– К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Но мне бы очень хотелось получить список, если это вас не затруднит. Просто отправьте его на мой мобильник.

Она продиктовала номер.

– Я попробую. А на порог мы его больше не пустим, это уж точно.

Энджи швырнула телефон на стол и скептически посмотрела на Трокича.

– На момент убийства Гриффинов у Харрисона убедительного алиби нет. А на момент убийства Вадов нет вообще никакого. Теперь ему придется сдать анализ на ДНК. Хочет он этого или нет.

В дверях появился Марк.

– Нам только что позвонили из прихода церкви, куда ходило семейство Вад. Вернее, мать с детьми. Это женщина. Сказала, хочет с нами поговорить. Что есть что-то, что она скрывала.

43

Они запарковали машину на подземном паркинге недалеко от центра, а дальше пошли пешком. Ненадолго выглянуло солнце, и температура слегка повысилась. Около нуля, решила Энджи. Недостаточно, чтобы снег растаял. В это время года снег таял редко, раз уж выпал. Белое одеяло покрывало все нерасчищенные поверхности.

Прошлая зима была худшей в истории. Коммунальные службы вывозили убранный снег на большую площадку за городом, но его было так много, что, несмотря на довольно теплое лето, белая гора растаяла до конца только за месяц до того, как снова начались снегопады. Энджи надеялась, что эта зима окажется помягче, но прогноз погоды не сулил ничего хорошего.

Ингрид Ларсон открыла дверь и пригласила их в квартиру. Она красила хной короткие волосы, постриженные в каре, а лицо покрывал густой слой макияжа. Тени немного размазались в морщинках у уголков глаз. Квартира была светлой, с орхидеями на окнах и большим фикусом в горшке в углу комнаты. На стенах висели картины, по виду – что-то из восемнадцатого века. Большие корабли, маяк и обнаженная женщина, лежащая на кровати в красочной комнате. Из гостиной открывался прекрасный вид на город. Энджи хотелось бы жить в таком месте. Вблизи от ресторанов и кафе, от воды в заливе, и куда не стыдно было бы пригласить гостей. Только без этой ужасной тяжелой коричневой мебели.

– Вы шведка? – догадался Трокич.

– Мои родители были шведами, – коротко улыбнулась женщина. – Отсюда мое имя. Я считаю себя смесью того и другого.

Но если не считать двух лет в Швеции у моих бабушки с дедушкой, всю свою жизнь я прожила здесь. Кофе?

– Да, спасибо, – сказали они хором.

В гостиной стояли два больших дивана, и они сели на один из них. Рядом друг с другом, подумала Энджи. Очень близко друг от друга. Она чувствовала его тепло через брюки.

Хозяйка вышла на кухню, немного повозилась там и вернулась с тремя фарфоровыми чашками, которые поставила на стол. Она налила в них кофе из круглого зеленого кофейника. Ее руки слегка дрожали, губы сжались в тонкую линию. Немного кофе пролилось на блюдечко, и она вытерла его салфеткой. Потом села напротив них.

– Вы нам звонили, – сказала Энджи, чтобы как-то начать разговор. – Как я понимаю, у вас есть какая-то информация для нас. Вы были знакомы с семьей Вад. Вы вместе ходили в церковь?

Ингрид кивнула.

– Я знала их всех. Спать не могу, все думаю о несчастной семье и переживаю о бедняжке Марии. Я часто их видела. Реже Асгера, но Метте с детьми регулярно ходила в церковь. Она не была особо верующей, но прихожане составляли ее круг общения. Так случается со многими. Люди приезжают из разных уголков мира, и им нужны друзья и помощь то в одном, то в другом.

– Что вы думаете о Вадах? – спросил Трокич.

Казалось, Ингрид взвешивала свои слова. Ее руки на коленях слегка шевелились.

– Асгер производил приятное впечатление, но, как я уже сказала, я встречала его всего несколько раз. Метте мне очень нравилась. У нее было большое сердце, она всегда с открытыми объятиями принимала новых прихожан. Настоящая альтруистка, всегда готовая прийти на помощь, если в этом возникала необходимость. Помню, как-то к нам пришла мать-одиночка, вся в растерзанных чувствах, потому что она хотела организовать праздник на день рождения дочери. Но у нее не хватало ни денег, ни места в доме для всех гостей. Тогда Метте предложила, чтобы она воспользовалась их домом. Потом до меня дошли слухи, что Метте напекла кучу булочек, два торта и украсила весь дом. И это не единственный раз, когда она помогла кому-то в нужде.

– Кажется, она была хорошим человеком, – согласился Трокич. – Но я думал, вы хотите поговорить о чем-то еще?

Ингрид потеребила шов на платье. Ее глаза заблестели, и она опустила взгляд в стол.

– Я не люблю сплетничать. Но я все думала и думала об этом, хотя, возможно, это не имеет никакого значения для расследования. Я знаю кое-что о семействе Вад. Подозреваю, Асгер и Метте собирались развестись.

Энджи перестала записывать в блокнот и подняла удивленный взгляд на женщину.

– Почему вы так думаете?

– Понимаете, Метте и я, мы были… хорошими подругами. Не то чтобы закадычными, я все же гораздо старше ее. Но она доверилась мне незадолго до убийства и призналась, что они собираются развестись.

– Развестись? – воскликнула Энджи. – Но у нас создалось о семье совсем иное впечатление. Вады казались очень дружными.

Женщина пожала плечами.

– Понимаю, если мои слова звучат неубедительно, но я говорю вам так, как есть. Метте сама подошла ко мне, отвела в сторону и спросила, можем ли мы поговорить. Мы пошли прогуляться на улицу, и тут она рассказала мне все. Вообще-то я уже какое-то время знала, что у них что-то не ладно.

– Откуда? – спросила Энджи.

– Метте казалась рассеянной, когда я говорила с ней. Но теперь она спросила, не могла бы я помочь ей найти квартиру в центре города для нее и детей. Она работала неподалеку. Я уже много лет живу в этой части города, у меня много знакомых, и Метте знала, что я ранее уже помогала людям искать жилье.

Энджи сделала глоток кофе и снова поставила чашку.

– А она объяснила причину?

– Нет, в том-то и дело. Я не могла понять. Асгер ведь был таким милым, привлекательным мужчиной. Я подумала, что, может, он закрутил интрижку на стороне, но я не из тех, кто копается в чужом грязном белье. Метте казалась настроенной решительно, и я ей поверила.

– А почему вы решили, что все зашло так далеко? – спросил Трокич. – Нельзя ли предположить, что они просто поссорились и она разозлилась на мужа?

Ингрид помотала головой:

– Нет, я уверена. Я всегда воспринимала Метте серьезно. Она никогда прежде не говорила ни о чем подобном, и она не тот тип женщин, кто бросается такими угрозами. Когда я обняла ее, она задрожала и расплакалась. Я спросила, точно ли она хочет этого, и она ответила, что совершенно точно, иначе бы не стала и поднимать эту тему. Она сказала, что надеется, что Бог простит ее за то, что она разрушает семью, но что Асгер – тяжелый человек. Она даже сказала, «психологически травмированный». Любить не всегда легко.

Настало молчание, и Ингрид тоже сделала глоток кофе. Энджи повернулась и посмотрела на Трокича. Его взгляд пронзил ее насквозь, и вдруг у нее засосало под ложечкой. Она отвела глаза и собралась с мыслями.

– А Асгеру она рассказала, что хочет развода?

Хозяйка покачала головой.

– Нет. Казалось, она стыдится того, что ей пришлось действовать за его спиной. Метте сказала, что собирается рассказать ему позже в тот же день.

Трокич откашлялся.

– Выходит, она собиралась открыться мужу за день до убийства?

– Да.

Энджи задумалась. Что произошло между супругами? Тут она вспомнила, что им сказали студенты и преподаватели в университете. Асгер внезапно стал рассеянным и не пришел на встречу.

Быть может, Метте позвонила ему и сказала, что им надо поговорить? Может, он догадался, о чем пойдет разговор? Наверное, он воспринял сказанное серьезно, раз позволил себе не явиться на консультацию со студентом.

Она попыталась представить это. Асгер пришел домой. Метте сообщила ему о разводе. Возможно, до того, как забрать детей из школы? Быть может, поэтому она хотела поговорить пораньше? Чтобы дети не подслушали их? И что потом? Асгер разозлился? Кое-что указывает на то, что Метте сама забрала Марию из школы и, возможно, они вместе купили новые сапожки. Потому что Метте собиралась переехать? И повлиял ли как-то на убийства тот факт, что родители, возможно, собирались разводиться? Казалось совпадением, что их убили той же ночью.

Похоже, Трокич тоже размышлял над новой информацией. Он провел руками по волосам, глядя в окно, где солнце садилось за крыши домов. Скоро совсем стемнеет.

– Значит, у вас нет ни малейшего представления, почему они могли бы развестись? – спросила Энджи.

– Нет. Но думаю, нужно было вам об этом рассказать. Они не были счастливы в браке.

44

Уже почти стемнело, и Мария тряслась от страха. Скоро дикие звери выйдут на охоту из чащи. Чарли не нашел ее. Ветер замел следы. Позже тем же утром она снова слышала, как мимо проехала машина. Слышала, как он звал ее. В голосе звучал гнев. Это было давно, и она гадала, ищет он ее все еще или нет. Едва ли он теперь разглядит ее с дороги. Но что, если он начнет искать между деревьев? До сих пор она была слишком напугана, чтобы идти дальше, боялась, что он увидит ее. Но теперь она больше боялась диких зверей. И холода.

Ночью похолодает. Она это знала. Верхняя часть тела у нее не мерзла. Куртка была почти новой, и мама жаловалась в магазине на то, что она слишком дорогая. Но продавщица сказала, что другую покупать бесполезно. Это настоящая куртка-аляска с меховой оторочкой по капюшону. Новые сапоги тоже были теплыми, но ноги выше сапог заледенели. У нее не было теплых штанов. Только джинсы, и, хотя куртка закрывала попу и часть бедер, этого было недостаточно.

Тут можно замерзнуть насмерть. Прошлой зимой все говорили о человеке, который упал с заднего крыльца и сломал бедро. Он не смог подняться и замерз насмерть на месте. Потом она долго не могла заснуть, думая о нем. Каково это было – лежать и знать, что скоро умрешь? Сколько времени это заняло?

Большой корень, под которым она сидела, был запорошен снегом и давал укрытие от ветра. И все равно Мария мерзла. Весь день светило солнце, но теперь оно скрылось, и температура быстро упала. Стуча зубами, она стала рыть снег заледеневшими пальцами, чтобы сделать себе небольшую пещерку. Это заняло много времени, потому что она ослабела от голода и бега по лесу.

Когда она закончила копать, совсем стемнело. Она вздрогнула, услышав крик какого-то животного. Она не знала, что это был за зверь. Ее не научили распознавать голоса животных. Может, это была лиса. Она слышала, что у них странный голос.

Мария развернулась в пещерке, напоминавшей примитивное иглу, и попыталась полностью завалить вход снегом, но у нее не получилось. У одного из корней поменьше снег постоянно осыпался. Наконец она сдалась и сжалась в комочек в углу. Она надеялась, что ночные звери не учуют ее.

Она проснулась. Ее разбудил какой-то звук. Далекое уханье. Ей снилась хижина и кровь в шкафу, которая не была кровью, и эти картины все еще стояли перед глазами, совершенно как живые. Вот бы тут была Зенна со своим густым теплым мехом. Собака бы не дала ей замерзнуть и даже защитила бы от волков. Захотелось пить, и она протянула руку, чтобы набрать снегу в горсть. По телу пошла дрожь, когда холодная масса обожгла рот и стала таять. У воды был слабый вкус леса, деревьев и земли. Или просто Мария это себе вообразила. Немного снега у корня осыпалось, и она выглянула в образовавшуюся дыру. Между ветвями сосен она увидела небо. Увидела мир.

Тут она и заметила звезду. Большую и яркую. Мама так часто показывала ее. Северную звезду. Они стояли на веранде ясными звездными вечерами, а мама указывала на небо и рассказывала о нем. Объясняла разницу между звездами и планетами. Значит, там был север. В противоположном от хижины направлении. И Анкоридж был на севере. В этом направлении она и пойдет, когда станет светло.

45

Когда они остановились перед гостиницей «Рамада», совсем стемнело. Что-то пролегло между ними. Что-то, чего никто из них не мог назвать словами. Энджи чувствовала это каждой клеткой своего тела. Они долго сидели, не говоря ни слова. Ей нужно было обратно в участок. Писать отчеты. Но ей не хотелось. Не хотелось двигаться с места.

– Не хочу, чтобы вы спали одна в этом трейлере, – сказал наконец Трокич. – Кто знает, не вернется ли нападавший? Это небезопасно.

– Марк приказал патрулировать чаще дорогу вокруг трейлерного парка, – ответила она. – Помощь подоспеет в течение нескольких минут. Время реагирования у нас в городе и так короткое. Дежурная часть держит все под полным контролем.

– Мне все равно, – продолжил он. – Мне это не нравится. Зайдите ко мне. Хотя бы ненадолго. В «Скользком лососе» делают неплохие начос, вы сами сказали. Я возьму их и бутылку вина.

Энджи заколебалась. В его присутствии она чувствовала неуверенность. К тому же оставались отчеты. С другой стороны, она могла бы встать пораньше, так что отчеты будут на столе у Марка, когда он придет на работу.

– Ладно, – наконец сказала она.

Трокич улыбнулся.

– Отлично. Заходите и подождите в холле. Я вернусь через десять минут.

– Так расскажите мне, почему вы живете в трейлере, – сказал он, когда они оба повалились каждый на свою сторону огромной кровати, поставив посередине две коробки начос и два бумажных стаканчика с вином.

Энджи лихорадочно соображала. Можно ли рассказать ему? С другой стороны, какое это имело значение? Скоро он уедет в свою далекую страну, и она вряд ли его увидит когда-нибудь. Так что ей терять? При одной этой мысли внутри все перевернулось. Лохан сказала ей, что стыдиться нечего. И все же…

Она одним глотком ополовинила бумажный стаканчик.

– Случилось так, что мои родители погибли в аварии…

– Да, вы упоминали раньше об этом, – сказал он и закинул в рот начос.

– Есть такой предрассудок, что все индейцы – алкоголики, но моя мать вовсе не пила. Зато пил мой отец. Иногда он становился просто невыносимым, но она его не бросала, хотя я сказала ей, что лучше развод. Остальные родственники не знали об этом. Ну, вышло так, что однажды вечером они пошли в ресторан и на пути домой он потерял контроль над машиной. Машина врезалась в дерево, и их обоих выбросило через лобовое стекло. Судмедэксперт заключил, что оба мгновенно погибли. Были сомнения в том, кто именно сидел за рулем. У обоих взяли анализ крови, который показал, что отец выпил. Предположили, что машину вела моя мать. Но я знаю правду. Он никогда не давал ей сесть за руль, если сам был в машине.

– Это просто ужасно, – пробормотал Трокич.

– Да. Ужасно вот так, внезапно, потерять обоих родителей. Сами знаете. Но не только это сломало меня. Дело в том, что случилось после. Мою мать обвинила семья отца. Они были очень грубы. Мои двоюродные братья по очереди звонили и высказывали мне, что она во всем виновата. Я просто не могла этого вынести. Тогда-то я и стала играть, чтобы отвлечься. Вначале совсем чуть-чуть. Ради интереса.

– Играть?

– Да. Онлайн.

– Вы же вроде говорили, что любые азартные игры на Аляске запрещены.

– Именно. Ах, черт возьми, – она саркастически рассмеялась, – единственное, что тут законно, это играть в бинго или заключать странные, связанные с древними традициями пари вроде бросания лосиного дерьма с вертолета.

Он рассмеялся, а она продолжала:

– Не буду утруждать вас правилами, но все прочее считается преступлением. Включая игры в интернете. Конечно, нелегальные игры пробуют остановить, но всегда есть обходные пути.

Трокич вытащил из коробки пучок склеившихся начос. Его взгляд испытующе скользнул по ней.

– И все кончилось плохо? – спросил он и засунул начос в рот.

Она сглотнула.

– Довольно плохо.

– Это насколько?

– За несколько месяцев я проиграла все свои накопления, двадцать три тысячи долларов. Вы и не представляете, как быстро такое может произойти. Я не могла больше платить за квартиру. В конце концов я превратилась в сплошной пучок нервов. Все думали, что это из-за смерти родителей, и меня отправили к психологу. Но я не смогла заставить себя рассказать правду.

Трокич подтолкнул коробку с начос ближе к ней. Его рука коснулась руки Энджи, и от прикосновения ее словно током пронзило.

– Но вы больше не играете? – спросил он.

– Нет. Джейн Лохан, судмедэксперт, зашла как-то вечером ко мне в гости без приглашения. Я сидела за компьютером и играла, но выключила экран, когда пошла открывать. Она уселась в гостиной, а я вышла, чтобы принести пару банок пива, и… ну, это даже смешно… игра продолжалась дальше, а я забыла выключить колонки. И вот вдруг раздается этот механический голос, который почти кричит: «Поздравляем, вы выиграли двести долларов в нашем Мега Монстр Миксе!»

– Да, тут вы облажались. – Трокич усмехнулся.

– Да уж. Прихожу обратно в гостиную, а Джейн сидит и просто смотрит на меня. И я понимаю, что она поняла, чем я занимаюсь. Может, мне бы и удалось что-то соврать и вывернуться, но я больше не могла выдерживать такое давление. И еще все те деньги, что я проиграла. Так что я просто сломалась. Но она помогла мне. Отвезла меня к Марку и уговорила признаться во всем.

– Так он все знает?

Энджи кивнула.

– Мне дали строгача, а наши айтишники взяли мой ноут и установили на него какую-то дрянь, которая ябедничает, стоит мне зайти на игровой сайт. Еще меня обязали поговорить со специалистом по игровой зависимости. Теперь мне нельзя играть даже в чертово бинго.

– И что теперь? Вас все еще тянет играть?

Она покачала головой и почесала затылок. Трокич наполнил ее стаканчик вином.

– Нет. Думаю, это была просто реакция на горе. Теперь я боюсь играть и рада, что закон защищает меня от самой себя. Но это было дорогое удовольствие. Отсюда трейлер. Но однажды это закончится. Тогда я перееду в квартиру у воды.

Они немного посидели молча. Коробка опустела.

– Я лучше пойду, – неуверенно сказала Энджи и поднялась.

Он изучающе посмотрел на нее. Его синие глаза заставляли бабочек порхать у нее в животе. В легкой панике она нашарила на полу свою куртку и пошла к двери.

– Я попрошу портье вызвать такси. А машину заберу завтра.

– Но…

– Я могу позаботиться о себе, – решительно сказала она. – Не хочу жить в страхе. Меня научили защищаться, и в этот раз я буду готова. Не стоит беспокоиться.

Она открыла дверь и обернулась через плечо.

– Я вернусь завтра утром и заберу вас и машину. У нас будет долгий день. Если вы будете готовы в полдевятого, я возьму с собой кофе…

Он медленно толкнул дверь, закрывая ее. Разглядывал Энджи какое-то время, а потом сказал:

– Мне бы не хотелось, чтобы ты уходила. Останься.

Она почувствовала, как бешено бьется сердце.

– Просто я…

Энджи не договорила и опустила взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Щеки горели. Она чувствовала его испытующий взгляд на лице.

– Ты… что?

Она сглотнула. Что тут сказать? Что она не знает, о чем он? Она, никудышный игрок, совершенно не умеющий блефовать. В голове у нее все смешалось.

Тогда он поцеловал ее в губы. Коротко, но сильно. Потом выпрямился и выжидающе посмотрел на нее. Время на мгновение остановилось, как и карусель мыслей в голове. И тогда она ответила на поцелуй. Не смогла удержаться, чувствуя, как все тело обмякает в его объятиях. Он прижал ее к стене, покрывая поцелуями горло и шею. Слегка прикусывая губами и зубами, пока одна его рука переплелась пальцами с ее. Другой рукой он нащупал косу и стащил с нее резинку. Начал расплетать волосы. Вскоре его рука добралась до головы, и она почувствовала, как волосы скользят по лицу. Она ощущала легкий аромат его лосьона после бритья, слышала свое тяжелое дыхание, а все остальное исчезло.

Его рука остановилась у ворота ее рубашки, он выпрямился и посмотрел на нее. Он слегка улыбался, то ли насмешливо, то ли неуверенно.

– Все еще хочешь домой?

Она помотала головой. Домой совершенно не хотелось.

46

Марк Смит откинулся на удобном офисном кресле, отбросил назад густые черные волосы с проседью и покачал головой.

– Какого черта ты не отвечаешь на звонки, Энджи? – сказал он, раздраженно глядя на нее. – После того, что случилось в твоем трейлерном парке, я уже начал беспокоиться.

– Это не мой трейлерный парк, – прошипела она в ответ. – В телефоне за ночь села батарея. Простите.

– Ну да. И поэтому ты его поставила на зарядку утром.

Он прищурился и перевел взгляд на Трокича, стоявшего навытяжку рядом с Энджи. Повисло неловкое молчание, но наконец он хитро улыбнулся.

– Ага. Понял. Тебя не было дома. Ха-ха.

Никто из них не ответил. Энджи чувствовала всем телом близость Трокича. Они рано проснулись и снова занялись любовью, а теперь она чувствовала себя так, будто ее жестоко выдернули из сказки в реальность.

– Ну ладно, – сказал Марк уже снисходительнее, – дело в том, что мы только что получили результат анализа ДНК этого Харрисона и у нас есть совпадение. Ту же ДНК нашли в образце кожи из-под ногтей Метте Вад.

Он победно посмотрел на них.

– Правда? Это же просто здорово! – сказала Энджи, широко улыбаясь.

– Что теперь? – спросил Трокич. – Если предположить, что Мария все еще у него?

– Раз ты не отвечала на звонки, Энджи, я послал ребят на задержание. А они заодно опросили соседей. Оказывается, Харрисон в последнее время почти не бывал дома. Если учесть его шаткое алиби, то, думаю, мы нашли убийцу.

В помещении для наблюдения за допросами Марк с Троки-чем смотрели на экран, где находились Энджи и задержанный. В ухе у нее сидел наушник на случай, если понадобится что-то сообщить в ходе допроса. Тед Харрисон выглядел несвежим: очевидно, его вытащили прямо из постели. Ему дали возможность одеться, но, когда его вывели из дома, он вдруг совершенно вышел из себя, как сказали доставившие его полицейские. Он пытался ударить одного из них и пнуть другого. Им пришлось бросить его в снег и надеть наручники. Потом они дали ему полежать минут пять, чтобы охладился.

Теперь он сидел в допросной и растирал запястья под наручниками, ерзал на стуле и с ненавистью смотрел на Энджи. Она видела кусочек татуировки, выглядывавшей из-под его рубашки, и быстро пульсирующую вену.

Вчерашний милый человек куда-то исчез, и на его месте появилось нечто отвратительное. Он сменил личину. «Куштака», – подумала она. Злобное существо из мифов ее народа. Животное, которое может преображаться в выдру и в человека. Оно заманивает людей в смертельные ловушки, принимая вид их близких. Оно может плакать, как младенец, увлекая женщин в реку на верную смерть. Куштаке больше всего по нраву дети. Энджи сама в детстве до смерти боялась куштаки. Теперь она поняла, что это было нужно, чтобы напугать ее: детям нельзя подходить слишком близко к воде, но внутри все еще возникал неприятный холодок при мысли о жестоком существе.

Она собралась.

– Вы знаете, почему вы снова здесь?

– Нет, никто мне ни черта не сказал. Ваши люди просто ворвались в мой дом и обвинили меня в убийстве Вадов. Я еще спал. Что это еще за хрень? Это же курам на смех.

– Все потому, – сказала Энджи, – что ДНК, найденная под ногтями Метте Вад, идентична вашей.

Она попыталась скрыть свое отвращение и тошноту, поднимавшуюся к горлу при мысли о преступлении, которое он совершил. Больше всего она боялась за Марию и того, что могло случиться с ней.

– Да посрать мне на ДНК, – фыркнул он. – Это какая-то ошибка. Понимаете? Наверное, вы что-то там перепутали.

– Такие ошибки у нас невозможны, – нетерпеливо сказала Энджи и положила ручку на стол. – Мы абсолютно уверены. У нас совершенно четкие правила, которые исключают возможность ошибки. Учитывая отсутствие у вас алиби, это проблема. Сейчас у вас дома проводят обыск.

Харрисон ухмыльнулся и склонил голову к плечу. Некоторое время он молчал.

– Может, вы думаете, что все это – игра? – спросила она с плохо скрытым гневом в голосе. – Чертова игра?

– Не стоит изливать на него свои эмоции, – послышался голос Марка у нее в ухе. – Этим ты ничего не добьешься.

– Вы там ничего не найдете, – сказал Харрисон.

Энджи сделала глубокий вдох и подавила гнев.

– Посмотрим, – предупредила она. – Полицейские также опросили ваших соседей. Они говорят, в последнее время вас почти не было дома. В сумме с отсутствием у вас алиби это настораживает. Не хотите мне ничего рассказать, Тед?

– Что именно?

– Как вы их убили. Всю семью. Это все же было ограбление, которое зашло слишком далеко? И как Дэвид Гриффин напал на ваш след? Расскажите мне все. Сэкономите и нам, и себе массу времени.

Он откинулся на спинку стула и рассмеялся.

– Ни черта я вам не скажу.

– Что вы сделали с Марией?

– К черту Марию.

Энджи сделала еще один глубокий вдох и основательно взвесила свои слова.

– Если она все еще жива, скажите нам. Она всего лишь ребенок, Тед. Ей одиннадцать лет.

Он долго сидел, глядя в потолок и, очевидно, о чем-то размышляя.

– Не давай ему думать слишком долго, – сказал Марк через гарнитуру в ухе. – Он сидит и сочиняет историю.

Она кивнула на камеру, показывая, что все поняла.

– Давайте начнем сначала, – предложила Энджи, слегка отодвинула свой стул от стола и сверилась со своими записями. – Как вы усмирили собаку? Мы знаем на настоящий момент, что ее усыпили, но это сделать нелегко. Это крупное животное. Быть может, вы подружились с ней, пока работали в доме? Вот она и взяла у вас с рук вкусненькое.

– Я скажу вам, откуда взялась эта ДНК, – перебил Харрисон. – У меня была интрижка с Метте Вад. Несколько последних месяцев. С тех пор, как отремонтировал их веранду. Он влюбилась в меня. Хотела бросить ради меня своего чудака-мужа.

Теперь он явно нервничал.

– Вот откуда ДНК. Мы переспали в тот день, когда ее убили, и она… поцарапала мне спину. Наверное, так ей под ногти попала кожа. Теперь вы видите? Я не мог ее убить. Я тяжело переживал ее смерть.

Энджи с трудом скрыла свое удивление и некоторое время сидела молча, вспоминая сказанное накануне Ингрид из церкви. О том, что Метте Вад хотела развестись. Все сходилось, хотя Энджи трудно было понять, что Метте нашла в нагловатом Теде Харрисоне. В ее голове оформилась гипотеза.

– Ага. И все же она решила не бросать его, потому что, возможно, Асгер уговорил ее остаться, и тогда вы пришли в ярость, верно? Вы вошли в дом, чтобы уговорить ее уйти с вами, а когда она отказалась, вы изнасиловали ее на глазах у мужа, а потом убили их всех. Так все было?

Он слегка съежился на стуле и уставился в голую стену. Понял наконец, что петля вокруг него затягивается?

Его глаза внезапно заблестели.

– Что за чушь вы порете? – наконец спросил он. – Я же только что объяснил, откуда у нее под ногтями моя ДНК. Бедная Метте.

– Нет, знаете, что вы сделали? Вы только что подали мне мотив на блюдечке с голубой каемочкой, – сказала Энджи. – На теле Метте Вад найдена ваша ДНК, и вы купили кукольный домик. Для нас этого будет достаточно.

Он уставился себе на ноги.

– Ужасно, если ее изнасиловали. Но она расцарапала не насильника, а меня – за день до этого.

– Я вам не верю, – сказала Энджи, подняв бровь.

– Мне нужен адвокат.

– Но где, черт возьми, Мария? – почти выкрикнула она от отчаяния.

В голове у нее было совсем пусто, когда двое полицейских вывели задержанного и она вышла из допросной.

– Неплохо, – сказал Марк. – Он признается. Главное теперь – вытрясти из него, что он сделал с Марией.

– Думаю, тут есть еще кое-что, – сказал Трокич.

– О чем вы? – спросил Марк. – Этот парень явно виновен. Кукольный домик и ДНК – все сходится.

– Да, но я имею в виду, что он кажется в некотором роде слишком обычным и заурядным, чтобы устроить нечто настолько сложное и безумное. Может, у него есть сообщник.

– Возможно, – сказал Марк. – Но на данный момент мотив есть именно у него, как указала Энджи. Нужно как можно быстрее вытрясти из него признание. Пусть посидит, промаринуется, пока ждет адвоката. А потом мы по-настоящему за него возьмемся.

47

Они припарковались у дома Теда Харрисона. Здание было из желтого кирпича, с плоской черной крышей. Сад выглядел аккуратным и ухоженным, а у входа стоял синий фургон. Тут было красиво. Заурядно и скучно, но красиво.

– Странно, что у плотника кирпичный дом, – поделился Трокич с Энджи, запиравшей дверь машины. – Я представлял, что он построил для себя что-то из дерева.

– Может, ему за день надоедает возиться с деревом, – предположила она и выпрямилась. – У нас в штате вообще-то не так уж много кирпичных домов. Не знаю почему. Может, из-за климата.

Энджи выглядела очень мило в коричневой шапке, закрывающей уши, которую он раньше не видел. Длинный шарф того же цвета доходил почти до края черной куртки.

Перед входной дверью они встретили криминалиста Яна Брауна.

– Снова вы, – сказал он. – Мы там закончили, если хотите посмотреть.

– Хотим, – сказал Трокич.

– Не то чтобы в доме было что-то интересное. К сожалению, пока мы не нашли ничего, что бы связывало Харрисона с убийствами. Мы надеялись обнаружить следы крови. Обычно на месте преступления очень грязно, так что невозможно не запачкаться. Мы собрали всю одежду и проверили с помощью люминола почти весь дом на случай, если он привез Марию сюда и что-то с ней сделал.

– И совсем ничего не нашли? – воскликнула Энджи. – Не может такого быть!

– Ну, мы нашли следы крови в ванной, в раковине, но ничего, за что его можно было бы привлечь. Речь идет о каплях – он просто порезался во время бритья. А на кухне он сделал уборку с хлорином, так что там все глухо. Теперь мы поедем в лабораторию и проведем пару анализов. Надеюсь, тогда что-то обнаружится.

– А что с компьютерами? – спросил Трокич.

– Мы забрали один из его офиса. Кто знает, может, там переписка с Метте Вад, из которой мы узнаем, что он затевал. Может, она с ним порвала в последний момент.

– Отлично, – сказала Энджи. – Мы тут пока осмотримся.

В доме небольшая команда криминалистов паковала свои сумки. Здесь было на удивление красиво. Качественная мебель из коричневой кожи, на стенах – большие картины в абстрактном стиле. Трокич одобрительно рассматривал дорогую технику: стереосистему, телевизор, лампы. Быть может, Метте Вад все это впечатлило. Просто она выбрала не тот тип мужчины.

Они обошли весь дом – двухэтажный, с кухней, гостиной и тремя спальнями. Слишком большой для холостяка. Повсюду были порядок и чистота, кроме кровати. Но Теда Харрисона, буквально говоря, вытащили из постели этим утром.

– Что-то тут не стыкуется, – сказала Энджи. – Признаюсь, я ожидала чего-то другого.

Трокич в легком замешательстве почесал затылок.

– Понимаю, о чем ты. Тут все слишком обычно, как я уже заметил ранее. Может, скучновато, но совсем не похоже на дом маньяка-убийцы. Я рассчитывал, что мы найдем какие-то признаки его психического состояния. Может, беспорядок и кучу странных вещей. С другой стороны, я никогда не был в доме настолько безумного убийцы. И все еще остается открытым вопрос, зачем ему понадобилась Мария.

– Возможно, она ему как-то помешала, создала проблемы, – предположила Энджи. – Вот он и увез ее в другое место и убил там.

– Хм-м. Самое странное тут все же то, что Метте Вад спуталась с этим парнем. Судя по тому, что нам о ней говорили, она казалась довольно разумной женщиной. Должно быть, она плохо разбиралась в людях?

– Может, и так. А может, она просто отчаянно нуждалась в чьей-то заботе и ласке, пока Асгер Вад закрылся в собственном мирке со своими вулканами. Теперь мне ясно, что у Асгера на первом месте стояла карьера, поэтому не думаю, что у него оставалось много времени на семью. К тому же Асгер производил впечатление человека немного консервативного и холодного. Тед Харрисон отлично выглядит и может быть очаровательным, как я заметила, когда мы допрашивали его в первый раз. Возможно, она просто была уязвимой, чувствовала себя нелюбимой, и он этим воспользовался.

– Может, ты и права, – сказал Трокич.

– Он сейчас наш лучший и единственный подозреваемый, – напомнила Энджи. – Исчезнувший кукольный домик плюс ДНК. От этого не отвертишься. Но давай держать глаза открытыми относительно мотива. Возможно, гнев заставил его потерять контроль, если Метте решила остаться с Асгером. Или, быть может, она была только частью чего-то большего, и у Харрисона есть сообщник. Может, он сломается, если мы надавим.

Трокич разглядывал белые стены так, будто искал на них ответ.

– Давай заглянем в мастерскую, – предложил он наконец. – Хоть криминалисты там ничего и не нашли, я все же хотел бы взглянуть своими глазами.

Они вышли из дома и пошли по очищенной от снега дорожке вокруг здания. В мастерской царил беспорядок. Инструменты и куски дерева валялись по всему полу. На небольшом столе лежали открытые упаковки гвоздей, рассыпавшие свое содержимое. На доске для объявлений висели планы кухонь и ванных. На полу стояла полупустая бутылка джина и пепельница.

Энджи прищелкнула языком.

– Что ж, не везде у него порядок. Немного похоже на рассадник греха. С таким кавардаком неудивительно, что он не держал свои обещания. Интересно, мог ли он вообще хоть что-то построить.

– Может, он прибрал в доме только потому, что рассчитывал на визит Метте Вад, – предположил Трокич.

Энджи хихикнула и склонила голову к плечу.

– Может, ты бы сам так поступил?

– Быть может.

– Мило.

Он пожал плечами.

– Не стоит придавать этому большое значение. Просто он работает в беспорядке, а за это мы вряд ли сможем его осудить.

Он красноречиво толкнул ногой небольшую кучку деревяшек на полу. Она развалилась.

– Ты прав, – сказала Энджи.

Она стояла и смотрела на кусочки дерева на цементном полу. В основном это была сосна, но посреди мусора валялись щепки другого цвета, покрытые лаком с одной стороны. Нахмурившись, она подобрала одну из них и уставилась на нее. Потом подняла взгляд на Трокича. А его мысли уже набирали обороты.

– Это подозрительно напоминает что-то, что может быть частью кукольного домика, – сказала она медленно. – Что ты думаешь? Похоже на дуб.

Трокич взял щепку у нее из рук и внимательно осмотрел. Потом нагнулся и покопался в деревяшках из кучки на полу. Тут были еще щепки. Некоторые напоминали кусочки крыши.

Энджи серьезно посмотрела на него.

– Что, если Харрисон сказал правду и он действительно разрубил кукольный домик в щепы прямо тут, но не заметил этих обломков, когда вывозил мусор? Тогда это не он поставил кукольный домик на стол в доме Вадов, потому что у него простонапросто больше его не было.

– Если это так, то у нас больше нет подозреваемого.

Спустя час они сидели в машине на парковке перед отделом судмедэкспертизы на улице Мартина Лютера Кинга – младшего. Какое-то время оба молчали. Наконец Энджи тяжело вздохнула и прислонилась головой к стеклу машины.

– Они все там первоклассные козлы, – сказала она. – Вечно в пух и прах разносят наши версии. А мы ведь только что задержали Харрисона, и все выглядело просто замечательно.

– Значит, Харрисон выкинул свой кукольный домик, как и говорил, и поэтому не мог оставить его на месте преступления.

Она кивнула.

– Выходит, остался только один возможный домик. Этой Дебби. Должно быть, она продала его или отдала кому-то. Кто знает, может, он каким-то образом очутился у Адама Коннолли.

– Нам необходимо найти ее, – сказал Трокич. – Чтобы она могла подтвердить, что продала его.

– Но как?

– Без понятия. Мы ведь пытались. Посмотрим, может, Тереза Менделл или Харрисон вспомнят еще какие-то подробности. Кукольный домик – ключ ко всему.

Они еще немного посидели молча, следя за движением на дороге. Трокич уже начал привыкать к этой картине. Шум шестицилиндровых моторов и поток больших машин стали частью его реальности. Как быстро можно освоиться в месте, подобном этому? Сменить узкие улочки в центре Орхуса на эти огромные широкие дороги в городе со сложным рельефом? Привыкнуть к открытым американцам, запросто заговаривающим с тобой на улице, чего в Дании не случалось последние пятьдесят лет. Возможно ли это в принципе?

Стекла в машине начали запотевать. Энджи включила мотор и печку. Потерла ладони о штанины.

– А что с той собакой? – спросила она.

– Собакой?

– Харрисон сказал, что у Дебби был пудель, когда они встретились в Талкитне.

– Ну и что?

– Он сказал: «такой декоративный пес».

– А разве пудели не всегда такие?

Она улыбнулась.

– Ну да, но это, скорее всего, значит, что пудель был подстрижен. Обычно ведь пуделей стригут, верно?

48

Мария проснулась и увидела свет, проникавший через маленькое отверстие в снегу. На мгновение яркие лучи ослепили ее, и она не могла сообразить, где находится. Но потом с облегчением вздохнула. Дикие звери не нашли ее. Чарли не нашел ее. За ночь она ненадолго проснулась всего один раз, потому что ей приснился кошмар об оскалившемся волке, который забежал в класс посреди урока математики и насмерть загрыз ее одноклассников, пока сама она пряталась под партой. Она тряслась от холода, но так устала, что ее быстро снова сморил сон.

Она все еще была жива.

Сердце заколотилось в груди при воспоминании о том, как вчера она сбежала из хижины. У нее все получилось, она была свободна.

Мария чуяла в воздухе резкий запах, в носу свербело. Может, ночью неподалеку от ее норы побывал медведь? Хоть бы они впали в спячку. Время для этого вот-вот подойдет. Отодвинув одну ветку, она увидела, что снег неподалеку примят. Судя по размеру следов, это был небольшой медведь, и вряд ли он станет для нее проблемой. Бедра заледенели и почти потеряли чувствительность. Она переживала, не обморозилась ли и насколько это опасно. Но остальное тело было теплым. Есть она тоже больше не хотела.

Мария оттолкнула корни в сторону, огляделась по сторонам и вылезла наружу. Солнце сияло, пробиваясь сквозь ветви деревьев. На мгновение она растерялась, испугавшись яркого света. На свету она станет видимой и уязвимой.

Но тут она вспомнила о звезде, которую увидела ночью сквозь дыру в снегу. Север. Нужно идти на север.

В лесу было тихо. Никаких признаков присутствия Чарли или других людей. Может, он прекратил поиски? Забыл про нее, и теперь она может идти, пока не дойдет до дома.

Она съела немного снегу и огляделась. У нее совсем нет еды, и, хотя есть пока не хотелось, слабость давала о себе знать. Как долго можно тут выжить? Если горы, которые она разглядела с поляны, не были грядой Чугач, то какие это тогда горы? На них было слишком много снега. Кенай? Неужели Чарли завез ее так далеко на юг? Родители только однажды возили ее на юг от Анкориджа, на окраину Аляски, чтобы посмотреть на китов. Но тогда она была совсем маленькой, так что Мария не знала, в какой это было стороне.

Она попыталась вспомнить, что говорила мама. Найти укрытие, согреться, попить и поесть. Именно в таком порядке. Но что можно тут съесть? Она понятия не имела, к тому же все покрыл снег.

Мария посмотрела прямо перед собой. Там были только снег, деревья и равнина, насколько хватало глаз. Но там был путь прочь от хижины, и это самое главное. Найти укрытие. Может, если она уйдет достаточно далеко, то выйдет на дорогу и ее подберет какая-нибудь машина. Может быть.

Мария шла через лес, время от времени пересекая открытые места, примерно часа четыре. Она не могла двигаться быстро в глубоком снегу, утопая до колен при каждом шаге. Каждые десять минут ей приходилось делать передышку, и она знала, что когда-нибудь у нее кончатся силы. В пути ей встретились лоси и много воронов, но, к счастью, ни одного медведя. Иногда ей чудилось, что звери совсем рядом, просто прячутся. Еще на пути ей попалось бесконечное множество озер. Некоторые были совсем маленькими, другие больше. Несколько раз она слышала, как снег под ногами хрустит, будто ломающийся лед, и она боялась, что вышла на скрытое под снегом замерзшее озеро и вот-вот провалится в ледяную воду. Застрянет подо льдом. Как быстро тогда она умрет?

Но она успокаивалась все больше, чем дальше уходила от хижины. От жутких огромных мух с черными волосатыми лапками, которых он нарисовал; от его запаха и пронзительного голоса. Она стала присматривать себе место, где могла бы устроиться на ночлег, укрывшись от холода и диких зверей, но пока что ей не попалось такого же хорошего места, как прошлой ночью. Шла и бормотала на своем тайном языке, мечтая о Рождестве и всем том печенье и марципановых сладостях, которые они будут печь с мамой. Может, они поедут в Данию навестить бабушку с дедушкой, как в прошлом году. Папа с удовольствием купил бы бабушке и дедушке билеты на Аляску, но перелет был долгим, и бабушку это утомляло. Рождество скоро наступит, они с Оливером украсят дом, и она попросит себе в подарок айпод.

И тут Мария заметила это. Вроде бы впереди была дорога. Самая настоящая дорога. Казалось, она различала асфальт под тонким слоем снега. Эту дорогу чистили. Значит, все же до людей было не так далеко. Она не могла разглядеть ни дорожных указателей, ни машин. Но дорога должна вести куда-то. К какому-то жилью или в город. Она ускорила шаг, в груди затеплилась надежда. Быть может, ей действительно удалось спастись.

Через мгновение Мария вышла к дороге и повернула направо. Тут она в удивлении остановилась, у нее перехватило дыхание. Дорога уходила вдаль километр за километром, далеко-далеко горизонт будто расступался, и там вздымалась огромная гора. Она тут же ее узнала. Не было иной горы во всем мире, очертания которой она бы знала лучше. Картина с ее изображением висела у них дома всю ее жизнь. Или правильнее сказать – «его», вулкана.

Мгновение Мария стояла и любовалась им, выдыхая облачка пара. А потом в дело вступил рассудок, пытаясь вычислить, каким образом она оказалась так близко от горы. Близко, как никогда раньше. Даже за пределами Анкориджа вулкан не был виден так четко. Даже с крыши вулканической обсерватории, куда ее как-то взял с собой папа.

Ее так захватило зрелище вулкана и эти мысли, что она не услышала машину, которая медленно подъехала сзади и остановилась. Мария вздрогнула, когда покрышки внезапно скрипнули в снегу за спиной, и в горле у нее застрял крик. Тело совершенно обмякло. Она просто стояла и смотрела на вулкан.

Тогда Чарли тихо сказал:

– Я тебя везде искал, малышка.

49

Трокич разглядывал ресницы Энджи, пока они стояли перед парикмахерской для собак. Ресницы были густыми и каждое мгновение обмахивали, будто веером, глаза. Она часто облизывала чуть потрескавшиеся губы. Кожа на шее слегка покраснела после горячей ночи и его жесткой щетины. Он безуспешно пытался вспомнить что-то, что было бы так же прекрасно.

Они немного поговорили по дороге сюда, но казалось, будущее уже пролегло между ними. Можно ли импортировать американскую женщину-полицейского в Данию? Едва ли. Ей будет душно в этой маленькой стране. Он хотел бы узнать о ней все, но на это не было времени. Их бросали с одного задания на другое.

– Это, наверное, здесь, – сказала Энджи. – Не понимаю я такого. Что, собак действительно нужно стричь? Это же неестественно! Вот ездовые собаки моих бабушки и дедушки – настоящие собаки.

– Понятия не имею, – ответил Трокич, которому частенько приходилось вычесывать хвост Пушка после встречи с густой живой изгородью соседей. Он не вспоминал о коте уже несколько дней. Внезапно привычная жизнь стала такой далекой.

Перед входом в салон лежал огромный пудель. Может, он был чем-то вроде рекламы, подумал Трокич. Пудель был белым и коротко подстриженным, за исключением шерсти вокруг шеи и лап, покрашенной в розовый того же оттенка, что и вывеска на стене. Ни один кудрявый волосок на собаке, вывалившей язык несмотря на холод, не выбивался из идеальной укладки. Но по крайней мере на морде пса было довольное выражение.

– Надо же, – сказала Энджи и посмотрела на Трокича, подняв бровь. – Ради чего животину так изуродовали? Только посмотри на него. Он же похож на инопланетянина, несчастный зверь. Я и понятия не имела, что у нас в городе есть люди с такими собаками. Должно быть, они держат их в квартирах, потому что я никогда не видела таких на улице. Возможно, они не переносят холод. – Она фыркнула. – Ладно, к черту. Давай послушаем, что парикмахерша может нам рассказать.

Владелица салона сушила под феном маленькую черную собаку, кажется терьера. Песик дрожал и с беспокойством смотрел на них, но трудно было сказать, причина тому – испуг, или он просто мерз после купания. На стене висела вешалка с костюмчиками для собак разных цветов и размеров. Один из них напоминал попону, связанную из золотой пряжи, с рюшами вокруг горла, по боку шла надпись: «Золотая звездочка».

У парикмахерши были каштановые волосы, стриженные в короткое каре. Розовый комбинезон на ней был того же оттенка, что и шерсть пуделя у входа. На лице дамы застыло вечно недовольное выражение. Уголки рта опустились то ли от хронической головной боли, то ли в результате дурного настроения, длившегося последние сорок лет. Если бы у Трокича была собака, вряд ли он рискнул бы оставить животное наедине с такой вот теткой. Было во всем этом что-то ненормальное. Но они обзвонили пять собачьих парикмахеров, и только здесь в списке клиентов в компьютере нашлась Дебби.

– А, полиция, – сказала парикмахерша и выключила фен.

Маленький терьер с тревогой заозирался по сторонам, но он был привязан за поводок к крючку в столе.

– Давайте выйдем в кабинет, он тут, сзади, – предложила дама.

Они расселись вокруг маленького круглого стола в тесном помещении. Парикмахерша отодвинула в сторону коробку со щетками для собак. Здесь пахло табачным дымом и очистителем для туалета. У Энджи был такой вид, будто ее вот-вот стошнит, но она все же сказала:

– Как я уже говорила, мы пришли, чтобы узнать, что вы знаете о Дебби, которая значится в списке ваших клиентов и у которой длинные светлые волосы.

– Согласно записям в моем компьютере, она была у меня четыре раза. Я запомнила ее только потому, что она выглядела не местной. Слишком… шикарная. Красивая модная одежда. У нее был большой белый пудель. Вроде того, что сидит у входа. Только старый и дряхлый. Не думаю, чтобы он прожил долго. Я его стригла, подрезала когти. Важно, чтобы…

– Просто расскажите нам о Дебби, – перебил Трокич, которого не интересовал мир пуделей.

– Ладно, – сказала она обиженно и подняла тонкую выщипанную бровь. – Давайте посмотрим. Дебби говорила с акцентом, происхождение которого я затрудняюсь определить. Но она точно была не отсюда. Думаю, из Оклахомы. Нервная такая. Я люблю поболтать, а из нее все клещами приходилось вытягивать.

Трокич почувствовал нарастающее возбуждение. Быть может, это и правда та самая женщина, и им удастся узнать, кому она продала кукольный домик. Если только у нее нет мужа-психопата и серийного убийцы. Но тогда они найдут и его.

– У вас есть ее адрес? – спросил он с надеждой.

Она покачала головой.

– Только номер телефона.

Дама протянула им листок бумаги.

– Я его тут записала для вас, но я попробовала позвонить до вашего прихода, и, похоже, номер больше не используется. Но, может, он вам все равно пригодится.

– Посмотрим, – сказала Энджи с долей скептицизма. – Помните что-то еще?

Парикмахерша задумалась.

– Помню, как она пришла сюда в последний раз. Просто потому, что она больше не появлялась, и я размышляла, не напортачила ли при стрижке. Да, иногда можно засомневаться, хотя ты и стрижешь пуделей двадцать лет.

«Чертовски долго», – так и подмывало сказать Трокича, но он прикусил язык.

– Вообще-то, – продолжила парикмахерша, – я спросила нескольких моих коллег, не обращалась ли она к ним. Ведь она могла и поменять парикмахера. Но никто ее не видел, так что я решила, что она переехала.

Она закурила сигарету и открыла окно. Внутрь ворвался ледяной воздух и несколько снежинок, но это ослабило вонь очистителя для туалетов.

– А о чем вы говорили в последний раз? – осведомилась Энджи.

– Дебби сказала, что собирается в поездку с детьми. Она не упоминала ни о каком мужчине, так что я заключила, что она мать-одиночка.

«Что ж, возможно, нет никакого мужа – серийного убийцы», – подумал Трокич и перевел взгляд на Энджи, которая сосредоточенно слушала, покусывая ноготь.

– С детьми? Значит, их было несколько? – уточнил он.

– Да. Насколько я поняла, один из них учился в колледже в Оклахоме или где там, а еще двое были младше. Мальчик и девочка. Ах да, она еще спросила, красиво ли в Солдотне. Я не смогла ей сказать, потому что никогда там не была.

– Солдотна, – внезапно оживилась Энджи. – Это у полуострова Кенай?

– Ну да, думаю, там. Я не слышала о других Солдотнах.

– Уверены? Прошло уже примерно десять лет.

Женщина активно закивала. Очевидно, она была довольна, что вспомнила такую мелочь.

– Уверена, потому что помню, что я потом думала, может, туда она и переехала. Раз уж она больше не приходила. Но мне не настолько важно было знать, что случилось, чтобы обзванивать собачьих парикмахеров в Солдотне. Я даже не знаю, есть ли там вообще такие.

50

– Фу, ну и вонища! – пробормотала Энджи, когда они вышли на улицу. – Хорошо, что у нас нет несчастной псины, которую бы понадобилось подстричь. Что будем делать? У меня в голове пусто.

– Где находится Солдотна?

Она махнула рукой в том направлении, где, по расчетам Трокича, должен был быть юг, и спрятала ладони в рукавах куртки. В глазах Энджи появилось усталое выражение, и он пожалел, что не встретил ее при других обстоятельствах, когда он мог бы узнавать ее поближе не только в полицейской машине.

– Это в паре часов езды отсюда, если я верно помню. Как ты уже слышал, это у полуострова Кенай. Мы можем попробовать разузнать, есть ли там парикмахеры для собак. Но в городке живет всего четыре тысячи человек, так что, возможно, имеет смысл поискать людей, которых зовут Дебби, Дебра, Дебора или что-то вроде того. На случай, если она туда переехала и там осела. Прошло ведь десять чертовых лет. Иногда мне реально кажется, будто мы хватаемся за соломинку.

Она вытащила мобильник и стала жать на кнопки одеревеневшими пальцами.

– Я попрошу раздобыть для нас списки местных жителей с телефонами. Думаю, списки будут готовы, когда мы приедем в участок.

Трокич поднял голову к небу. Казалось, оно вот-вот упадет на них. Энджи проследила за его взглядом.

– Да, похоже, снова пойдет снег. Много снега.

– Уже выпало много, – сказал Трокич.

– Ты еще не знаешь, что такое много. Совсем не знаешь.

Когда они вернулись в участок, там царило мрачное настроение. Несмотря на усиленную работу национального патруля и полиции, нигде не обнаружилось ни малейшего следа Марии. Наверху начали поговаривать о том, чтобы отозвать часть ресурсов с поисков. Ожидался сильный снегопад, а это создаст большие проблемы на дорогах. Нельзя, чтобы люди умирали на обочине, пока защитники порядка снова и снова прочесывают одни и те же места. Необходимо будет оказывать помощь на дорогах.

Марк рычал на кого-то по телефону, ни из кого невозможно было выдавить улыбку, а темное небо за окнами придавало открытому офисному пространству мрачный вид.

Энджи села за свой письменный стол и подтолкнула стул на колесиках к Трокичу носком ноги. На ее лице тоже застыло бессильное выражение.

– С каждым днем дела все хуже и хуже. А сейчас еще и СМИ сыплют соль на рану. Может, Мария уже давно мертва.

– А за Адамом Коннолли все еще наблюдают?

– Да. Я не уверена на все сто, что его шеф, этот Славомир, правильно запомнил дату. Но как я поняла, на Редауте замечена новая активность, и Коннолли им нужен. Насколько – не знаю.

– Да, что тут скажешь, – вздохнул Трокич. – Безопасность населения и все такое.

– Именно. Очевидно, Адам провел некоторое время в обсерватории, а потом поехал обратно в пансионат. Там сотрудники заметили, как он загружает свою машину вещами. Полагаю, он собирается обратно в город, чтобы быть ближе к обсерватории на случай, если что-то произойдет. Но у нас на него ничего нет, и он не вел себя подозрительно. Если убийца он, то Марии при нем нет. Или он держит ее где-то в другом месте.

Энджи взяла со стола лист бумаги.

– Так, – пробормотала она. – Ответ из лаборатории, анализ рвоты Марии. Во рвоте ничего не нашли, но это ничего не доказывает. Может, он зажал ей нос и рот тряпкой с хлороформом. Или сделал укол. Если ниточка с Дебби ничего не даст, то мы снова окажемся на нуле без всяких улик.

Она вытащила еще несколько бумаг из кучи на столе.

– Мы получили эти данные из компании сотовой связи, так быстрее всего раздобыть номера. Тот телефон Дебби, что дала нам парикмахерша из салона пуделей, не работает. В компании сказали, что им никто никогда не пользовался, так что это просто неправильный номер. Дерьмо.

Она пробежала глазами список и тяжело вздохнула.

– Ненавижу списки телефонов, но тут все не так плохо, как я опасалась. Всего шестьдесят четыре человека. Не знаю, насколько широкий круг поиска они включили, но давай просто обзвоним все. Я отксерю копию для тебя.

Энджи вернулась через пару минут и провела черту посредине списка. Ее рука задела его, она на мгновение подняла взгляд и скупо улыбнулась.

– Каждый из нас возьмет по половине.

Трокич кивнул. Живот у него подводило от голода. Они ничего не ели с самого утра, если не считать пакетика соленых орешков, двух яблок и плитки шоколада, которые Энджи купила на заправке. Но с едой придется подождать.

– Что мне сказать?

– Скажи, что ты из полиции Анкориджа и ищешь Дебби или Дебору. Мы предполагаем, что, учитывая возраст детей и описание, данное свидетелями, ей тогда было между тридцатью пятью сорока пятью. Так что спрашивай, сколько лет отвечающим. Если они моложе сорока пяти и старше пятидесяти пяти, заканчивай разговор и вычеркивай из списка. А если женщина нужного возраста, то прямо спрашивай, не покупала ли она кукольный домик в Талкитне десять лет назад. Можно сразу переходить к делу. Они наверняка начнут задавать вопросы, почему мы интересуемся, но тут уж ничего не поделаешь.

– Верно. Нет никакой причины, чтобы скрывать информацию о домике, раз уж СМИ растрезвонили о нем по всей округе.

– Можешь одолжить письменный стол и телефон Джефферсона. Бедняга лежит дома с воспалением легких.

Она улыбнулась и добавила:

– Удачи.

Было почти восемь вечера, когда они наконец завершили обзвон и снова встретились, чтобы подвести итоги. Энтузиазм Трокича таял с каждым новым звонком. Теперь настроение у него упало ниже плинтуса, а в голове гудело от непрерывных разговоров с незнакомцами. У некоторых был такой густой акцент, что ему пришлось снова и снова повторять свои вопросы. Он начал сомневаться, что в городке проживает Дебби, которая что-то знает. Даже хуже. Что, если Харрисон солгал и никакой Дебби вовсе не существует? В таком случае они только зря потратили кучу времени. С другой стороны, у них не было никакой другой ниточки.

– Я дозвонилась до двадцати трех из моих тридцати двух Дебби, – сообщила Энджи. – И ничего. Многим из них мне пришлось звонить по нескольку раз, прежде чем они подошли к телефону.

– То же самое и у меня, – сказал Трокич. – Из моих тридцати двух дозвонился до двадцати одной. И они любопытные. Многие начали задавать вопросы о кукольном домике или рассказывать о всяких других домиках.

– Да, наверняка они догадались, чем тут пахнет. Завтра в местных новостях наверняка напишут, что мы ищем Дебби с кукольным домиком.

– Ну, это же не обязательно плохо, – заметил Трокич. – Может, кто-то все же что-то знает. Помнит ее.

– Возможно, – согласилась Энджи без улыбки. – Я также позвонила двоим собачьим парикмахерам на полуострове Кенай. Ведь она могла поехать туда, чтобы подстричь пуделя. Но и тут никаких результатов. У одной парикмахерши была Дебби среди клиентов, но это девушка лет двадцати пяти на вид. Ее мы можем исключить. Вряд ли наша Дебби могла так хорошо сохраниться.

Они немного посидели молча, глядя в пространство. Энджи отпила глоток холодного чая и поморщилась.

– Что теперь? – поинтересовался Трокич.

– Надо поехать туда завтра. По пути попробуем поймать последних по телефону. Если это ничего не даст, проверим гостиницы и все такое. Может, она была там просто проездом. И возможно, кто-то это запомнил. Хотя не скажу, что я полна оптимизма. В Солдотне тоже есть полиция. Мы попросим коллег о помощи.

Энджи посмотрела в окно. Почти стемнело, но было видно, что снова пошел снег. Мелкие снежинки часто толкались в стекло.

– Хорошо, если мы вообще сможем туда доехать, – вздохнула она, потом развернулась на стуле и открыла браузер на своем компьютере. – Закажу-ка я нам номер.

– А что потом? – спросил Трокич.

Она покосилась на него.

– А потом поедем домой. Ко мне. И поедим чего-нибудь.

Она наклонилась к своей сумке и вытащила из нее контейнер, похожий на бокс для ланча. Открыла его и протянула Трокичу. Внутри лежали два куска наполовину разморозившегося мяса.

– Нельзя сказать, чтобы нам было что праздновать. Зато у нас есть утешительный приз.

– Это то, что я думаю? – спросил он с улыбкой.

– Да. Настоящая лосятина, Дэниель. И она стоила мне часовой уборки у Тима, вон там, в углу, так что, надеюсь, она тебе понравится.

51

Трокич проснулся, дернувшись, весь в поту. Ему снилась светловолосая девочка, чью голову удерживал под водой озера огромный лохматый мужчина в комбинезоне. Она кричала, захлебываясь, и он слышал, как ее легкие, булькая, заполняет вода. Заснеженные деревья неестественно громко шелестели, а мужчина смеялся. Потом Трокич лежал, глубоко дыша, и вспоминал свой последний день в Дании. Думал о детях, которых утопили, и безумных людях. Он слышал, как на некотором расстоянии от трейлера дети идут в школу, взрослые на работу, как урчат моторы машин.

Он повернулся и стал разглядывать спящую Энджи. Ее волосы веером лежали на подушке вокруг головы, губы сомкнулись вокруг одной из костяшек на руке. На губах еще остался слабый след помады, вкус которой он помнил с ночи. Ворон на цепочке угнездился между ее грудей.

Хотя Трокич проспал семь часов, он чувствовал себя ментально истощенным. Мысли словно перепутались, а мозг перегрелся от избытка информации. Что, если его отзовут домой? До сих пор он ничего не слышал от шефа, но рано или поздно произойдет убийство, требующее его внимания. Он надеялся, что Джаспер Тауруп справится со всем.

Тут он обнаружил, что Энджи проснулась. Ее глаза потеплели, она улыбнулась.

– Признайся, лосятина вчера была отменная.

Он засмеялся.

– Это точно.

Оба замолчали, когда между ними легли мысли о предстоящей сегодня работе. Наконец Энджи откинула одеяло в сторону и села.

– День сегодня будет долгий, – сказала она, глядя в пространство перед собой.

– Тогда нам лучше поторопиться, – решил он. – Снег пока не идет. Чем быстрее мы выедем, тем лучше.

– Я первая в душ?

Он взмахнул рукой, показывая, что дорога свободна.

Энджи направилась в ванную, и мгновение он мог наслаждаться видом ее стройного нагого тела в движении. Он вздохнул, откинулся обратно на подушку, нашел пульт и включил телевизор.

СМИ набросились на новую новость, и Трокич мгновенно выпрямился. На экране возник Славомир Ден. Его лицо не выражало радости. Напротив, он выглядел довольно злобно для телеэкрана, местного там или нет.

– Мы не знаем, насколько дело плохо, – сказал он и покосился на ведущего. – Может, все рассосется само собой.

Любому было видно, что сомнение написано у него на лбу большими буквами.

– Но разве, – спросила женщина-ведущая, – пилот не видел, как из вулкана поднимается дым?

– Это не обязательно значит, что скоро начнется извержение, – попытался возразить Славомир. – Но население может быть уверено, что мы внимательно следим за развитием событий сутки напролет. Мы готовы предупредить аэропорт в случае необходимости. Тогда самолеты смогут перенаправить в другие аэропорты и так далее.

– Но какова вероятность извержения? – спросила ведущая и заправила прядку черных волос за ухо. – Сегодня утром вы написали на вашем сайте, что произошло несколько подземных толчков. Значит, вероятность должна быть высока.

Славомир имел бледный вид.

– Я не могу этого сказать.

Пошли кадры с последним извержением Редаута. Лахар сходил с вершины горы, и огромное облако поднималось в атмосферу. Трокич забеспокоился, представив, что извержение будет продолжаться месяцы, аэропорт закроют и он не сможет вернуться домой. Но так ли это плохо? Он не был уверен.

– Что смотришь? – спросила Энджи, вытирая длинные волосы.

– Ваш вулкан выделывается, – объяснил Трокич. – Директор вулканической обсерватории Славомир Ден пытается успокоить население, но он не выглядит особенно убедительно. Асгер справился бы с задачей лучше.

Она бросила ему чистое полотенце из комода в углу, будто никакого вулкана и не было. Потом посмотрела на свой мобильник.

– Наверное, СМИ снова раздувают из мухи слона. Еще довольно рано, – улыбнулась она, – так что, если ты поторопишься в душ, возможно, мы успеем позавтракать, прежде чем отправимся на охоту за Дебби.

52

Они не успели отъехать далеко от Анкориджа, как сотовая связь начала барахлить, и Трокич успел поговорить только с двумя женщинами по имени Дебби. Они ничего не знали о кукольном домике из Талкитны, но очень хотели бы услышать о нем побольше. Трокичу представилось, что все Дебби в районе Солдотны сейчас болтают о кукольных домиках, попивая кофе с печеньками, встретившись в церкви или на почте. Он с раздражением отложил телефон и уставился в окно. Энджи со слегка скептическим выражением на лице взяла у него диск «Саундгардена», и теперь в салоне тихо рокотала «Кровь на дне долины» [3]. Теперь, когда «Аудиослейв» распались, приятно было сознавать, что Крис Корнелл вернулся в «Саундгарден», где ему и место. Трокич удовлетворенно отметил, что длинные тонкие пальцы Энджи отбивают ритм по рулю. Дорога шла вдоль залива Кука, и снег лихорадочно молотил по воде. На волнах качались небольшие льдины, возможно, отколовшиеся в тех местах, где вода замерзла. Его мысли дрейфовали вместе с ними, и какое-то мгновение в них не было ничего кроме красоты природы и урчания черного «форда».

Энджи внезапно сбросила скорость и свернула на пустынную парковку у главной дороги. Потом она убавила звук.

– Кажется, тут Мария потеряла варежку, – сказала она. – У мусорного контейнера. Но есть еще кое-что. Мне надо подумать. Что-то такое в этом месте напрягает…

Они вышли из машины, и Трокич после нескольких неудачных попыток прикурил сигарету, заслоняя зажигалку от снега. Он втянул дым в легкие и выдохнул. Ощутил, как его наполняет покой.

– И тут ее вырвало, – добавил он.

Парковку окружала ограда, а внизу вздымались скалы, в которые бились пенящиеся серо-синие волны. Между скал тянулась железнодорожная колея, казавшаяся заброшенной. Трокич едва мог различить сквозь густой снег окружающие горы и низкие тучи. Он чувствовал себя будто пойманным в природном туннеле между горами.

Энджи огляделась по сторонам.

– Подумать только, она была здесь… Живая, с убийцей. Ее тошнило, ей было страшно посреди ночи. Вот прямо здесь она еще жила. Что ему нужно было от нее? И что он чувствовал, когда стоял с перепуганным ребенком, который, возможно, плакал и звал маму? Как может человек оправдать такое перед самим собой?

Они немного постояли молча. Спокойствие Трокича сменилось внезапной безнадежностью, его волосы быстро покрыл снег. Суровая природа и непогода заключили их в свои объятия. Как они смогут отыскать что-то в этом белом аду? Ему захотелось обратно в машину, к «Саундгардену». Ехать дальше.

– Теперь будет только хуже, – сказала Энджи и вложила свою руку в его. Рука был теплой и слегка влажной от снега. – Снега стало больше. Трудно будет успевать расчищать дороги. Уже сейчас видно, что машин почти нет. Эта сторона гор Чу-гач – то самое место в мире, где выпадает больше всего снега в год. И не то чтобы это для нас было преимуществом.

Она вздохнула и подняла капюшон куртки, лицо окружила меховая оторочка. Часть косы выбилась наружу. Трокич протянул руку и пропустил косу между пальцев, думая о том, что вот в этот момент они живы, в то время как у множества людей отняли жизнь в одно короткое неожиданное мгновение. Энджи стояла, погруженная в собственные мысли, ее взгляд стал отстраненным.

– Когда я нахожусь в месте, как это, полностью окруженном природой, то думаю о том, как жили мои деды и прадеды без всех тех удобств, что есть у нас.

– Они были с гор?

Она покачала головой:

– Нет, наше племя обосновалось южнее, немного в другом направлении. Но эти горы, кстати, называются Чугач, потому что был охотник, который закричал «Чуга! Чуга!», что значит «Быстрей! Быстрей!», когда он впервые увидел горы. Сейчас я хотела бы, чтобы их тут вовсе не было. Если Мария там, мы ее никогда не найдем.

– Надеюсь, дороги посыплют солью, будет не так скользко.

– Не здесь. Это привлекает зверей, что опасно и для них, и для нас. Так что дороги посыпают песком или щебенкой. Но не волнуйся – у меня все под контролем.

– Снега еще прибавило, – заметил Трокич.

– Да, верно. Горы немного прикрывают Анкоридж от снега, а тут такого шика нет. Обычно горы видно с другой стороны залива…

Она потопала немного, стряхивая снег с сапог, а потом повернулась к нему и добавила:

– Теперь я поняла. Я часто проезжала в этом месте, и в ясную погоду издалека видно Редаут. Но Редаут можно рассмотреть с гораздо более близкого расстояния на Кенае. Вулкан видно через залив… другая его сторона…

Она взглянула на него.

– Предполагаю, что оттуда открывается один из лучших видов на вулкан, но с противоположной стороны Анкориджа к нему не ведут никакие дороги.

– У меня географический кретинизм, – признался Трокич. – Для меня повсюду существуют только горы и равнины. И еще Северный полюс.

– Конечно. Откуда тебе это знать. У меня в машине есть карта. Я тебе покажу.

Они сели в теплую машину, Энджи достала карту из бардачка и расправила ее между сиденьями.

– Вот смотри, залив Кука – это длинный узкий фьорд вот тут, внизу Аляски, а на конце его находится Анкоридж.

Он следил за движением ее пальца по карте.

– Эта маленькая точка – Редаут. Если поехать на Кенай тем путем, что едем мы, то окажешься на южной стороне залива. Так что вулкан будет видно на другом берегу. По прямой до него гораздо ближе от Солдотны, чем от Анкориджа.

Энджи сложила карту и сунула ее обратно в бардачок.

– Солдотна и окрестности, наверное, лучшее место, если хочешь полюбоваться Редаутом, но, если у тебя нет вертолета или самолета, это будет затруднительно, – сказала она. – К тому же тут наверняка выпало много пепла в прошлый раз.

Она поежилась, хотя в машине было тепло, и добавила:

– Что, если пепел, найденный на месте преступления, оттуда? Кто-то его тогда собрал. Стоял, держа его в руке, чувствуя кожей его частицы, и думал… о чем? Что Асгер Вад должен умереть? Знал он это уже тогда? Фу, черт, гадко даже думать об этом.

Ни у кого из них не было ответа наготове.

– Странно. Мы бьемся над этим расследованием уже несколько дней, мы знаем так много о семействе Вад и их жизни, о месте преступления, кукольном домике и куче еще всего. И все равно ощущение, будто я ничего не понимаю. Как будто у нас куча кусочков пазла, но совершенно не ясно, какая картинка должна сложиться. Они просто не подходят друг к другу. Преступник убил Асгера и его семью. И семью Гриффинов. Но зачем ему тогда Мария? Что он от нее хотел?

И тут Трокич вспомнил кое-что.

– Было еще что-то на той карте, которую криминалисты нашли под кроватью Гриффина. Помеченное место, дальше и отдельно от других, около Национального парка, верно?

Она удивленно посмотрела на него. Потом сделала погромче музыку и переключила передачу.

– Ты прав. Думаю, мы на верном пути. Что-то тут есть. Не знаю, что это, к чертям, такое, но давай поедем дальше.

53

Через пару часов они добрались до Солдотны. На последнем участке пути снег перестал, небо прояснилось, а дорога была хорошо расчищена. И все равно, по словам Энджи, они ехали дольше, чем обычно. Машина катила по спокойному кварталу, вокруг раскинулся тихий городок. Они зарегистрировались в маленькой гостинице в центре и поднялись в номер. Энджи скинула с ног сапоги, бросила сумку на кровать и выглянула из окна. И осталась стоять на месте.

– Ты только посмотри! Это Редаут. Черт. Вулканологи правы. Над горой поднимается слабый дымок. Видишь?

Трокич подошел к окну и встал рядом с ней. Вулкан был хорошо виден на другом берегу залива. Покрытый снегом, но все же узнаваемый конус. Маленькие облака проплывали мимо вершины. Трокич обнял Энджи за плечи. Крепко прижал к себе на мгновение. Потом снова зачарованно уставился на гору, о которой так много слышал. Она напоминала формой треугольник с несколькими меньшими зубцами.

– Но дым идет не из вершины, – заметил он.

– Нет. Это потому, что жерло находится немного ниже по склону. В прошлый раз дым шел из того же места.

– Интересно.

– Он красив, – сказала Энджи. – В каком-то смысле можно понять одержимость Асгера Вада. Неброская красота и взрывной темперамент. Наверное, его отношение к вулкану развилось во что-то почти романтическое. В обсерватории нам сказали, что он несколько раз отправлялся на гору с техниками, чтобы установить оборудование. Но я чувствую, что он побывал и тут, в Солдотне.

– Думаю, ты права, – кивнул Трокич. – Неподалеку от вулкана и с прекрасным на него видом. Отличная возможность полюбоваться предметом своей страсти.

– Но это не означает, что убийца скрывается здесь и что Мария поблизости и жива. Полуостров большой, тут полно мест, где можно ее спрятать, – пробормотала Энджи.

– К тому же до Анкориджа далеко, – добавил Трокич. – Скажи, если убийство – дело рук Адама Коннолли, мог ли он успеть доехать сюда и вернуться обратно, чтобы создать впечатление нормального течения жизни?

Энджи стянула куртку, поцеловала его, подошла к зеркалу и стала рассматривать рану на лице. Скоро уже можно будет снять швы.

– Это возможно при желании. Конечно, дорога неблизкая, но, с другой стороны, он же дел куда-то Марию, живую или мертвую.

– Или, возможно, убийца – совсем другой человек, кто-то из местных? Никто из других ученых-вулканологов или друзей Асгера случайно не живет здесь?

– Да вроде нет. Но такую версию мы еще не рассматривали, так что надо ей заняться. Нужно снова связаться с вулканической обсерваторией. Узнать, приезжал ли сюда Асгер или кто-то из других сотрудников. Может, во время последнего извержения кто-то из обсерватории отправился сюда и собрал пепел. И давай посмотрим, не удастся ли поймать наших оставшихся Дебби.

Энджи как раз собиралась набрать следующий номер в списке, когда ее телефон зазвонил.

– Простите, – сказала она в трубку. – Мы были в пути, и в машине связь пропала. Но теперь мы уже на месте.

Она замолчала, слушая. Ее глаза нашли Трокича, они встретились взглядами.

– Правда? Тогда мы бы хотели его опросить. Где его можно найти?

Она закончила разговор и бросила телефон в сумку.

– Кажется, мы можем приостановить поиски. Есть новости насчет одной Дебби из этих мест, – сообщила она возбужденно. – Она пропала. Я сейчас говорила с сотрудником полиции Солдотны. Сам он не много знает об этом деле, а тот, кто им занимался, вышел на пенсию. Мы можем с ним поговорить. Мне дали адрес.

– Интересно, – сказал Трокич.

Он взглянула на часы.

– Мне сказали, что сейчас он дома и ждет нас. Что скажешь? Поехали?

54

Деревянный дом, засыпанный снегом, был выкрашен в фиолетовый и казался теплым и уютным. Дорожку, ведущую к дому, расчистили, и сугробы вокруг нее образовали низкие стены. Когда дверь открылась, черный кот высунул голову наружу, огляделся и снова исчез внутри. Хозяин был чернокожий, очень высокий, с седой бородой и коротко стриженными седыми волосами. На шнурке вокруг шеи висели очки для чтения. Он протянул им крупную ладонь.

– Бен Чедвик. Проходите в тепло.

Они потопали, отряхивая снег с обуви, и зашли в маленькую прихожую. Из дома донесся аромат кофе, и Трокичу внезапно захотелось кофе больше всего на свете. Потому что он был горячим и символизировал обычные будни.

– Пойдемте на кухню, – сказал Чедвик, словно прочитав мысли Трокича. – Моя жена умерла в прошлом году, но прежде она научила меня варить лучший в мире кофе.

Они уселись в маленькой кухне, выкрашенной в зеленый цвет, со старомодной мебелью. Хозяин достал три кружки и наполнил их.

– Значит, вы хотите разузнать о Дебби, которая побывала здесь и которую вы не можете найти.

– Да, – сказала Энджи и положила ладонь на бедро Трокича под столом. – Мы знаем, что она поехала сюда, но не знаем почему. Мы полагаем, что с ней были двое детей.

Высокий полицейский отхлебнул кофе и поднялся, чтобы принести пепельницу. Поставил ее в центр стола. На дне было написано «Будвайзер». Он улыбнулся.

– Я один из немногих, кто еще курит в помещении. Вы тоже можете покурить. Стены тут все равно пожелтели.

Трокич вытащил сигареты, чем заслужил неодобрительный взгляд Энджи и предупреждающее постукивание пальцами по бедру.

– Я недолго знавал одну Дебби, – начал Чедвик. – В принципе, это может быть та самая. Однажды она приехала сюда на автобусе с двумя детьми и багажом. Я тогда был в патруле, а она стояла на обочине и выглядела растерянной. Я спросил ее, куда ей нужно. Она ответила, что заехала не туда. Она собиралась в заповедник, в турпоход. Было уже поздно, и я отвез ее в гостиницу «Бест Вестерн». Не мог же я оставить ее там с детьми.

– Мы живем как раз в этой гостинице, – сказал Трокич.

– Ну, тогда вы знаете, где это. Я сказал, что могу помочь ей найти дорогу к заповеднику, так что она спустилась в холл после того, как уложила детей. Мы просидели за разговором полчаса. Приятная женщина.

– Вы знаете, откуда она была? – спросила Энджи.

– Да. Из Оклахомы. Кажется, она прожила тут только год.

– Наверняка это та Дебби, которую мы ищем. Это точно она, – сказала Энджи возбужденно.

– Вначале она была довольно замкнутой и сдержанной. Помню, она сидела в закрытой позе, скрестив руки на груди. У меня создалось впечатление, что эта женщина не подпускает людей к себе близко. Но я же не кто-нибудь, а полицейский, так что стал осторожно расспрашивать. И тогда она рассказала, что практически сбежала с двумя детьми. Она оказалась открытой и честной, когда мне удалось ее разговорить. Или это просто я так действую на людей. Ее бывший муж бил ее, поэтому она решила уехать туда, где он бы не смог ее найти. Некоторое время она снимала жилье в Анкоридже. У них была собака, которую они привезли с собой в Анкоридж, но та уже состарилась, и им пришлось усыпить ее незадолго до поездки сюда. Дети очень расстроились, и она не знала, как их развеселить, поэтому задумала поход. Она была огорчена тем, что ей позвонил отец детей.

– Но как он ее разыскал? – спросил Трокич и стряхнул пепел с сигареты.

– Она думала, что, возможно, один из детей позвонил отцу, а тот позвонил ей с угрозами.

– Как отвратительно, – сказала Энджи.

– Да уж. По ее словам, бывший преследовал ее. Поэтому она сбежала. Я чувствовал, что она до смерти его боялась. И думаю, не без причины. Я повидал на своем веку битых женщин. Кажется, будто они все время оглядываются, вздрагивают от неожиданных звуков и все время настороже. Так и она себя вела. Мне было ее жаль. Она искала новое жилье. Как можно дальше от бывшего.

– Но у нее был только рюкзак? Где остались все ее вещи?

– Она сказала, что сдала свои немногие вещи на хранение где-то в Анкоридже. С квартиры она съехала.

– Она случайно не упоминала кукольный домик? – спросил Трокич.

– Нет, не упоминала, разговор шел на другие темы. Мне стало ясно, почему она оказалась в нашей местности. Но я сказал ей, что считаю плохой идеей, что она одна с детьми собирается в поход в такую глушь. Она задумалась, но, боюсь, не прислушалась к моим словам.

– А что случилось потом? – спросила Энджи.

– Мы поговорили немного о том, как живут в Солдотне. Я обещал ей разузнать насчет возможного съемного жилья. Она сказала, что поедет с детьми посмотреть окрестности. Я дал ей свой номер, но она так и не позвонила.

– Очень на нее похоже, – вставил Трокич и затушил сигарету в пепельнице. – Но, может, она поехала дальше и нашла другое место?

– Возможно. Но я еще не закончил. Случилось так, что короткое время спустя тут объявился мужчина. Быть может, всего через пару дней. Я увидел его совершенно случайно. Он шел по улице в центре города, и с ним был мальчик, которого я сразу узнал. Мужчина был из тех, из кого так и прет агрессия, а мальчик выглядел напуганным. Я остановил их. Сказал, что знаю, что он разыскивает бывшую жену.

– И как он отреагировал? – спросил Трокич.

Чедвик пожал плечами.

– Рассмеялся мне в лицо и сказал, что так и было. Но что жена с дочкой уехали, а сын остался с ним. Мальчик сам позвонил отцу и попросил приехать и забрать его. У меня возникло ощущение, что что-то тут нечисто. Я поговорил с некоторыми местными патрульными из охраны дикой природы и лесниками из заповедника, спросил, не заметили ли они чего подозрительного. Один местный гид, Хатчинсон, запомнил ее, но без особой причины. Думаю, он пытался подбить клинья к ней. Вот и все. Больше я о ней ничего не слышал.

Трокич сделал глоток кофе. Он был действительно великолепным. Черный кот запрыгнул на обтянутый тканью стул и улегся спать.

– А что с вещами, которые она сдала на хранение в Анкоридже?

– Об этом мне ничего не известно. Может, она их забрала и теперь живет где-то в большом мире. Но можно представить, что тот мужчина с помощью сына мог разыскать место, где они хранились, и востребовать их. Они не были женаты официально, она говорила об этом, но думаю, он все равно мог добиться, чтобы ему выдали вещи.

– И кукольный домик, – пробормотала Энджи. – Он мог найти и его там.

Чедвик растерянно посмотрел на нее и потер седую бороду.

– Думаете, этот человек как-то связан с убийством Асгера Вада?

– Возможно. Кто знает, чем занималась Дебби в то время, когда жила в Анкоридже. Может, у нее были отношения с Асгером. Это мог быть повод для ревности. Интересно, что случилось с тем мужчиной?

– Ну, наверное, они вернулись в Оклахому или куда там. Он мне не докладывал. Насколько я понял из слов самой Дебби, старший сын учился там, в Оклахоме. Помню, я потом думал, что, может, бывший муж нашел ее. Не исключено, что он убил ее и дочь, а сына пощадил. Но как мне было это доказать, не имея тела? Я отпустил его. Но до сих пор меня мучает подозрение, что я совершил ошибку.

Они посидели некоторое время молча, размышляя.

– Думаю, нам стоит снова присмотреться к Асгеру Ваду, – сказал Трокич. – Может, кто-то видел их вместе с Дебби. Возможно, они встретились тут, когда Асгер наблюдал за Редаутом. А потом бывший муж отомстил, много лет спустя.

– Надеюсь, вы раскроете эти убийства. Они весь штат на уши поставили, можно сказать. А тем временем, того гляди, у нас произойдет новое извержение. – Он нарочито тяжело вздохнул. – Тогда следующие несколько месяцев все, чем мы будем заняты, это уборка за чертовым вулканом.

Энджи кивнула и обратилась к Трокичу:

– Нам надо связаться с обсерваторией. У них должны остаться записи, если Асгер ездил сюда в командировки. Он мог в какой-то момент познакомиться здесь с Дебби и вступить с ней в отношения. Может, поэтому вулкан и значил для него так много. И возможно, Метте Вад узнала об этом. И поэтому изменила ему.

Трокич взглянул на Чедвика.

– Вы помните, в каких числах Дебби была тут?

Чедвик слегка качнул головой.

– И да, и нет. Я помню дату того дня, когда я встретил ее на дороге. Когда я сидел в холле гостиницы и ждал ее, позвонила моя жена и напомнила, что у нас юбилей свадьбы. Я об этом забыл.

Он улыбнулся чуть виновато.

– Так что это было пятого сентября. Что касается ее бывшего мужа, то он объявился примерно через неделю.

– Отлично. Значит, эти даты мы и будем иметь в виду.

Они распрощались с Чедвиком и поехали обратно в гостиницу.

55

Славомиру Дену совсем не нравились те данные, которые поступили с Редаута за последние сутки, и теперь, когда Адам Коннолли загадочным образом стал подозреваемым в убийстве Асгера Вада и его семьи – черт его знает почему, – вся обсерватория вращалась вокруг него, Славомира, словно он владел рецептом успокоения стратовулкана. И все это время внутренний голос кричал ему в уши о пенсии, а сам он не хотел слышать ни о чем больше.

Славомир как раз собирался вонзить зубы в сэндвич, когда раздался телефонный звонок.

– Энджи Джонсон, – сказала женщина в трубке.

Ага. Женщина-полицейский смешанных кровей, что приходила в обсерваторию. Как некстати, сейчас ему совершенно не нужны новые проблемы. К тому же у него возникло неприятное предчувствие, что речь пойдет о Редауте.

– Чем могу помочь? – вздохнул Славомир, чувствуя, как его рыжие с сединой волосы встают дыбом, он был на грани истерики.

– Можно просмотреть старые записи и узнать, какая активность была на вулканах десять лет назад?

– Наверное, можно.

– Наверное? Это значит «да»?

Он едва удержался, чтобы не швырнуть телефон об пол.

– У нас хранятся данные, начиная с две тысячи второго года, когда обсерватория была основана, – ответил Славомир, стараясь, чтобы это не прозвучало как рычание.

– Отлично. Как я поняла, у вас есть веб-камера где-то на полуострове Кенай, направленная на Редаут. Это верно?

Ну вот, предчувствие его не обмануло.

– Да. Мы сменили ее в прошлом году, – сказал он.

– А вы помните, когда ее установили в первый раз?

– Нужно проверить в нашем электронном архиве, – пробурчал он.

– Я подожду, – сказала женщина-полицейский.

Славомир беззвучно выругался. Какое отношение Редаут имеет ко всему этому? А Кенай? Он положил телефон на стол, чтобы она не услышала проклятия, которыми он сыпал, щелкая мышью компьютера, чтобы зайти на сервер, а потом в электронный архив. Наконец он открыл отчет и просмотрел его. Потом снова взял телефон.

– И что конкретно вы хотите знать? – спросил он. – Можете уточнить?

– Когда установили камеру.

– Шестого сентября.

– А кто это сделал?

– Асгер Вад.

В трубке стало тихо. Славомир уже подумал, что женщина сбросила звонок, но тут она сказала:

– Ясно. Спасибо за помощь.

– Погодите! – почти выкрикнул он.

– Да?

– Теперь вы прекратите прессовать моих людей?

– Ваших людей?

– Мне очень нужен здесь Адам Коннолли, и я больше не потерплю издевательств с вашей стороны. Это должно закончиться.

– Мы просто делаем свою работу.

Женщина положила трубку, а Славомир Ден долго еще сидел с телефоном в руке и пялился в пространство перед собой.

56

Мария сжалась в комок в углу. Чарли был зол. Об этом говорило то, как он расхаживал взад-вперед по хижине. Он просто рассвирепел. А еще он начал смотреть на нее по-другому. Словно она больше не была прежней. С тех пор как они вернулись, он больше не называл ее малышкой. Теперь ей хотелось услышать слова, которые сказали бы ей, что он больше не злится. Выглядел он теперь тоже иначе. Волосы были всклокочены, уголок глаза дергался. На лице появились красные пятнышки, и он так искусал нижнюю губу, что на ней почти не осталось кожи.

Чарли ничего не ел с тех пор, как они вернулись в хижину. В холодильнике было пусто. Он снова начал рисовать на деревянных стенах внутри домика. Рисунок напоминал гору, но не совсем. Большой треугольник перечеркивали полосы кричащих синих и красных цветов. Он также попытался нарисовать собаку или волка неоново-зеленого цвета. За последние сутки он разрисовал почти всю стену. Картины давили, заползали к ней в голову, как безумие. Было в них что-то угрожающее, от чего ее бросало в дрожь.

Иногда он начинал кричать и отбрасывал кисть. Иногда слушал мрачную классическую музыку на стереопроигрывателе, который принес из машины. Мария никогда раньше ее не слышала, но звуки скрипок резали, словно ножом. Порой он бормотал себе под нос что-то, чего она не могла разобрать. Вот как сейчас. Пугающий ворчащий звук, услышав который она надолго затаивала дыхание. Он превращался из подобия человека в животное. Мария однажды слышала о человеке, который заразился бешенством. У него пошла пена изо рта, и он превратился в чудовище, которое кусало всех вокруг. Наконец пришлось его пристрелить. Она бы хотела так сделать, но некому было ей помочь.

К тому же она тоже начала меняться. Вместе с ним. Одежда висела на ней, как на вешалке. Она начала плохо пахнуть, волосы спутались. Казалось, будто все потеряло значение. Она теперь с трудом могла вспомнить, как выглядела мама. Или каким мягким был мех Зенны, когда она утыкалась в него головой. Долгие прогулки по дорожкам вокруг Анкориджа, любящий взгляд Джоанны, ее собственный дневник дома под кроватью. Это были далекие воспоминания о другом времени, которые осколками проносились у нее в голове. Теперь все, что было важно, – это «сейчас».

– Что мне с тобой делать? – шептал он. – Ты не такая. Твой голос звучит иначе.

Тут он громко закричал:

– Ты знаешь, что у тебя глаза не того цвета?

Мария не ответила – побоялась. Что бы она ни сказала, это только больше его разозлит. Он подошел к своим кисточкам и подобрал их с пола. Нарисовал на стене большой глаз и раскрасил его зеленым. Глаз смотрел на нее. Пронзал ее. Она слышала, как Чарли неровно дышит и скрипит зубами. Вдруг он бросился к ней, схватил ее за руку так, что она вскрикнула, и подтащил к стене.

– Видишь? – прошипел он. – Вот как должно быть. Вот так. Вот так. Почему у тебя не такие глаза?

Он продолжил тише:

– Я ошибся. Было слишком темно. Тебя надо было закопать. Как ее. В темной яме. Ты знаешь, что сидишь в кукольном домике вместе с твоей семьей?

Он рассмеялся.

– Зашибись, как смешно. Ты сидишь в кукольном домике. Ты должна была быть там. Это был ее домик.

Ее сердце часто колотилось. Кукольный домик? О чем это он? Закопать ее? Нижняя губа задрожала, глаза наполнились слезами, а ноги почти подкосились.

Он с силой оттолкнул ее, она упала на пол и почувствовала, как большая заноза впилась в ладонь. Боль в ладони, руке и коленях пронзила насквозь. Но сильнее был страх. Страх того, что может произойти дальше.

Чарли подошел к комоду в углу и открыл ящик. Вытащил оттуда пистолет. Он был из тусклого сероватого металла. Повертел его в руках, обвел дулом комнату. Она услышала, как пистолет щелкнул. Что это был за звук? У нее стучали зубы. Он застрелит ее? Правда застрелит?

– Я не твоя семья. У тебя больше нет семьи, Мария, – сказал он спокойно и уверенно. – Все они мертвы.

– Что ты сказал? – прошептала она. Не хотела больше слушать. Это неправда. Но где-то в глубине души она знала, что так и есть. Она чувствовала это. Ее надежда рухнула, как карточный домик.

Она не станет ему верить, решила Мария.

– Я говорю, все они умерли. Твой отец, твоя мать, твой брат. Я выстрелил им в голову. Хотя они умоляли пощадить их.

По ее щекам медленно катились слезы. Он склонил голову к плечу.

– Молчишь? Говори со мной, черт побери, девчонка! Ты не та, но ты – единственная, с кем я могу поговорить.

– Это неправда, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал решительно, но у нее вышел только слабый писк.

– Нет, правда.

– Почему? – прошептала она.

– Твой отец во всем виноват. Понимаешь, Мария? Твой отец сделал это необходимым. Он отнял у меня мою маму. Украл ее.

Она не поняла, о чем он говорит. Ее папа? Украл? Как он мог это сделать?

– Думаю, нам пора прогуляться, Мария. Скоро.

57

Они разложили карту на кровати. На карте была изображена та часть Аляски, которая образовывала большой четырехугольник вокруг Анкориджа. Ее испещряли многочисленные кружки, в основном отмечавшие разные места на полуострове Кенай.

– Здесь хорошие охотничьи угодья, как ты уже слышал, – сказала Энджи. – Пара парней в участке рассказали, что они ездят туда охотиться. Там полно дичи. Лоси, косули, бурые и черные медведи и еще куча всякого зверья. Остров поделен на несколько охотничьих территорий, но я не знаю, где и на кого можно охотиться. Наверняка есть места, где Гриффину фартило с добычей. Или им обоим.

– Если предположить, что Асгер Вад бывал в этих местах, возможно, в том числе охотился с Гриффином, что он познакомился тут с Дебби и закрутил с ней роман, то все эти отметки могут иметь значение. Он приехал сюда в начале сентября. В это время открыт охотничий сезон?

– Ну, я не знаток, но лося можно точно подстрелить, наверняка и еще кое-кого.

– Остается еще та отметка, что расположена в стороне от других и значения которой мы не знаем.

Трокич ткнул в карту.

– Что это за место?

– Понятия не имею. Я принесу карту с ресепшена. У них там полно. Дебби была туристкой, так что, возможно, она искала какие-то достопримечательности для туристов.

– Как насчет Национального парка?

– Не могу представить, что она там познакомилась с Асгером. Это большая территория, и охотиться там запрещено. Да и находится парк на другой стороне полуострова. Подожди, я принесу карту.

Через десять минут Энджи вернулась и разложила новую карту.

– Это полуостров. Восточная и юго-восточная части почти целиком входят в Национальный парк. Видишь, тут горная цепь. Множество глетчеров. Но место, где Гриффин поставил отметку, вот тут… западнее. Тут равнина, озера, леса, холмы и наверняка полно пешеходных троп.

– Понятия не имею, что бы этот кружок мог означать, – признался Трокич. – А что еще есть в тех местах?

– Не много. До жилья оттуда далеко. Есть парочка общественных хижин. Наверняка из тех, которые можно забронировать в порядке живой очереди.

– А можно поговорить с кем-то, кто отвечает за их аренду?

– Могу спросить в местном участке. Там должны знать, у кого есть нужная нам информация и с кем можно побеседовать. Еще был тот гид, Хатчинсон. Возможно, нам удастся его разыскать.

58

Когда много часов и километров спустя они отыскали гида Хатчинсона на краю Национального парка, было уже далеко за полдень. Тот стоял и вглядывался в глетчер с блокнотом и ручкой в руках, бормоча себе под нос. Белые волосы, давно нуждавшиеся в стрижке, одуванчиковой шапкой торчали вокруг головы. По словам полиции Солдотны, помимо работы гидом Хатчинсон еще был биологом и занимался наукой. Трокич, однако, не представлял, какую жизнь тот мог обнаружить в куске льда. Ну ладно, быть может, замороженного мамонта, если ему повезет. Им сообщили, что Хатчинсон был «вечным студентом» – в США это являлось большим достижением, принимая во внимание, сколько стоит учеба.

Он демонстративно вздохнул, увидев их. Не слишком профессиональное поведение для гида, подумал Трокич.

– Кто же послал вас сюда? Дорога-то длинная. И что вам надо? Я тут беру пробы льда для анализа. Вы в курсе, что жизнь присутствует даже в древнейших ледниках, которым сотни тысяч лет?

Нет, они этого не знали.

Хатчинсон взмахнул рукой.

– Подумайте об этом в следующий раз, когда будете содействовать глобальному потеплению. Что там может скрываться? Речь ведь идет не только о замерзших мамонтах и телах людей из каменного века. Там могут быть бактерии, которые не видели дневного света все то время, что на земле жили люди.

Энджи пыталась представить их, пока Трокич разглядывал покрытый снегом пейзаж. Они стояли в расселине между двумя горами, и глетчер напоминал извивающуюся змею, выпирающую из одной каменной стены. У биолога был такой вид, словно он собирался расколоть на куски весь глетчер, лишь бы найти что-то интересное.

– Как мы поняли, вы уже много лет работаете гидом в разных турагентствах здесь, на полуострове. Мы знаем, что женщина по имени Дебби с детьми была здесь в походе, вероятно, они шли какими-то пешеходными тропами.

Хатчинсон нахмурился и неохотно оторвал взгляд от глетчера. Почесал волосатую родинку на одной щеке.

– Дебби, Дебби… Красотка с длинными светлыми волосами?

– Да, наверное, можно и так сказать. – Энджи пнула снег носком сапога, и тот взвился фонтанчиком в воздух.

– А-а, я хорошо ее помню. Дебби Коннолли.

На мгновение все вокруг замерло. Трокич с Энджи обменялись взглядами, а его мозг уже работал на полных оборотах. Они совсем недавно допрашивали Адама Коннолли. Совпадение?

– Они просто хотели прогуляться, она и дети, – продолжил Хатчинсон, казалось, не замечая удивленного выражения на их лицах, – и я показал им дорогу к легким, безопасным маршрутам в холмах. А вечером до этого я пропустил с нею стаканчик в баре. Она колесила по округе в бегах от своего бывшего, который оказался настоящим психопатом. Его звали Дональд.

– А она говорила о ком-то, кого повстречала здесь? – спросил Трокич.

Хатчинсон уставился на него.

– Кто бы это мог быть? Скажите-ка, это имеет отношение к убийству того вулканолога? Это она сделала? Надо же. Никогда бы не поверил.

Энджи скупо улыбнулась.

– Спокойно. Вряд ли это она. Но мы думаем, что она, возможно, была знакома с Асгером Вадом.

– Она об этом точно не упоминала. Сказала, что они сходят в поход, а потом поедут дальше. На следующий же день. Подальше от Аляски и бывшего. Если бы она встретила тут интересного мужчину, наверное, осталась бы подольше. Но у меня сложилось впечатление, что у нее никого не было. К тому же я сам поинтересовался, есть ли у нее кто-то, а она ответила, что еще не встретила идеального мужчину.

Трокич задумался. Выходит, если она и познакомилась с Асгером Вадом, то между ними не было ничего, что могло бы вызвать ревность бывшего мужа. Внезапно их теория показалась ему тоньше, чем лед глетчера.

– А вы не помните, как звали детей? – допытывался Трокич.

– Ну кто же помнит имена детей десять лет спустя, когда все, что тебя интересовало, – это их мать? Она наверняка сказала, как их зовут, но это совершенно выветрилось у меня из головы. Но я помню, что ее старший сын жил в Штатах и как раз начал учиться в университете. Я запомнил это, потому что она беспокоилась о нем. Он проводил слишком много времени со своим отцом-психопатом. Парня звали Адам.

Трокича словно громом поразило. Адам Коннолли. Он мог забрать кукольный домик из хранилища в Анкоридже. Если только его мать сама этого не сделала.

– Вообще-то мы договорились с ней о свидании на следующий день после похода. До их отъезда. Мы должны были встретиться в том же баре в то же время. Я прождал ее весь вечер, но она так и не появилась.

Наступило молчание. Казалось, он над чем-то раздумывает.

– Самое странное, что она купила дочери плюшевую игрушку, от которой дочка была без ума и которую всюду таскала с собой. Но Дебби не хотела брать игрушку с собой в поход, потому что это было слишком неудобно, для нее не было места в рюкзаке. Поэтому она попросила меня подержать ее у себя до следующего дня. Но она так и не пришла. Я хочу сказать… какая мать не вернется за игрушкой своего ребенка? В общем, эта игрушка все еще у меня.

59

Марка Смита мучила настолько жуткая мигрень, что его вырвало в туалете. Потом он провозился, пытаясь вставить себе свечку, и когда вышел, то чуть не падал от изнеможения. Несколько сотрудников прокомментировали его вид, сказав, что он похож на клиента морга, и посоветовав отправиться домой и прилечь. Он уже начал подумывать, что к этим словам стоит прислушаться. Ведь всегда можно вернуться на работу позже.

Когда зазвонил телефон, он готов был свернуть шею первому попавшемуся журналисту, который осмелился бы побеспокоить его в таком состоянии. Уселся на офисный стул и подтянул к себе телефон.

– Энджи? Почему ты не звонишь на мой мобильник? Я думал, это журналист. Они мне целый день надоедали.

– Твой мобильник выключен. Думаю, я пообщалась с твоим идиотским автоответчиком три раза. Неужели у тебя сдохла батарея? А, Марк? Забыл зарядить телефон?

Он вытащил мобильник из кармана. Точно. Сотовый сдох, пока он блевал в туалете. А Энджи за словом в карман не лезла.

– Он разрядился. Прошу прощения, – пробормотал Марк, роясь в ящике в поисках зарядки. – Ну а тебе что нужно?

Она объяснила, что они выяснили. Ее голос звучал возбужденно.

– У Коннолли теперь проблема. Надо его снова допросить. Редаут там или нет. А раз уж мы застряли тут в Солдотне, придется тебе или еще кому-то заняться этим.

– Марк взял с собой еще один стул в маленькую допросную, где к ним присоединился мрачного вида лысеющий адвокат в слишком тесном костюме. На самом Адаме Коннолли были поношенные джинсы и свитер, синий и застиранный. Он заметно нервничал и покусывал ноготь, переводя взгляд с комиссара на адвоката и в стол.

– Как обстоят дела у нашего общего друга Редаута? – дружелюбно спросил Марк, усаживаясь.

– Думаю, все случится в течение ближайших суток, – сказал Адам, избегая его взгляда. – Так подсказывает мне опыт.

– И вы руководите сейчас процессом?

Адам ответил утвердительно.

– Ирония в том, что, думаю, Асгер Вад смог бы быть более точным, – добавил он. – Сейчас я хочу только одного – побыстрее выйти отсюда и вернуться к работе. Теперь, когда Асгера нет, я тот человек, кто знает больше всего о Редауте. А моего начальника, похоже, больше ничего не интересует.

Его голос стал пронзительнее.

– Мне необходимо вернуться. Я там нужен. К тому же не могу понять, что я тут вообще делаю. У меня есть алиби на тот вечер, когда убили Асгера, помните? Славомир его подтвердил.

– Слушайте, – вздохнул Марк. – В деле появились новые обстоятельства, и мы не можем полагаться на память Славомира.

Кое-что тут совершенно не сходится.

– Но, может, мы выясним это в другое время? Мне необходимо вернуться в обсерваторию.

– Мы очень ценим вашу работу, – сказал Марк. – Но дело в том, что наши сотрудники проследили кукольный домик до полуострова Кенай. Оказалось, он принадлежал некоей Дебби Коннолли, у которой был сын по имени Адам. Что вы на это скажете? Похоже, это могла быть ваша мать. А она могла быть знакома с Асгером.

Адам Коннолли потрясенно уставился на Марка. Потом он опустил взгляд и стал разглядывать что-то на полу.

– Вы это узнали? Ясно. Плохо.

– Вам не обязательно отвечать на этот вопрос, – вставил адвокат и посмотрел на Адама поверх очков для чтения.

– Но мы бы были вам очень обязаны, если бы вы ответили, – улыбнулся Марк. – Вы же сами сказали, что вам нечего скрывать. К тому же вы хотите поскорее вернуться к своим вулканам.

Секунд десять никто не говорил ни слова. Адам потер виски и тяжело вздохнул.

– Ну, выхода, наверное, у меня нет.

– Да? А поточнее?

Он вытер ладони о джинсы, избегая взгляда Марка.

– Дебби – моя мать. Была.

– Так. И?

Наступила длинная пауза. У адвоката на лице появилось напряженное выражение, он стал постукивать ручкой по своему блокноту. Наконец он снова напомнил Адаму, что ему не обязательно отвечать на вопросы. Но Адам стал потеть, ерзать на стуле и покачивать ногой под столом.

– Это долгая история, – выдавил он с таким видом, будто пытался на ходу что-то придумать.

– Которую я с удовольствием выслушаю, – сказал Марк. – У меня для этого целый день. И мне все равно, даже если вулкан взлетит в воздух. Я сижу в безопасности в здании, которое спроектировано архитектором, начертившим Скотленд-Ярд. Сижу и в ус не дую.

Адам посмотрел на него и снова замялся.

– Ну, давайте попробуем, – пробормотал он. – Я учился в Оклахоме в то время. Она путешествовала по Аляске с моими младшими братом и сестрой. Чтобы избавиться от моего отца, как она сказала. Когда отец выяснил, что она исчезла, он поехал за ними. Точно не знаю, как он ее нашел, но у него были друзья в телефонной компании. Думаю, они дали ему информацию о ее мобильном. Я жил в Оклахоме и ни о чем не подозревал, но однажды отец вернулся домой с моим младшим братом и сказал, что произошел несчастный случай и мои мать и сестра погибли. Их убили. Это сделал не он, но он боялся, что полиция ему не поверит. У него был запрет на приближение. Поэтому он сгреб моего брата в охапку и сбежал.

Адам покачал головой, как будто изо всех сил хотел, чтобы ему поверили. И добавил:

– Поверьте, я был в шоке.

– Несчастный случай? Но что произошло?

– Он сказал, их застрелили. Ужасно. Я пытался забыть все эти годы.

– Такое вряд ли можно назвать несчастным случаем, – сказал Марк. – И кто их застрелил? Ваш отец? Люди отзываются о нем не очень хорошо. Фактически кое-кто описывает его как психопата. Конечно, такое не всегда передается по наследству, но очевидно, что…

Адам сощурил глаза.

– Отец не стрелял в них. Это сделали какие-то охотники. Это было ужасно. Он приехал домой и рассказал мне обо всем, а я просто стоял там… Что, черт возьми, я мог сделать? Позвонить в полицию и рассказать им эту историю с риском, что отца упрячут за решетку? Быть может, даже казнят? Мы нуждались в нем.

Марк поднялся и размял ноги. У него пересохло во рту. Головная боль прошла, и он чувствовал, как его пронизывает возбуждение.

– И что это за охотники?

– Не знаю, но вы же в курсе, как много туристов приезжает сюда, чтобы поохотиться на медведей. Наверняка это один из них. Кто-то, кто не разбирается в охоте.

– Думаю, вы знаете больше, чем говорите, – надавил Марк.

Адам рассмеялся.

– Может, знаю. Может, нет. Но, как я уже сказал, отец был убежден, что его обвинят в их смерти. Поэтому он похоронил их и уехал. Он никогда не рассказывал подробности.

– Да ну, Адам. Вы поверили отцу на слово?

– Это все. Больше я ничего не знаю об этом.

– Как долго вы проработали в вулканической обсерватории?

– В июне будет пять лет.

– И в течение этого времени вы не узнали, что Асгер Вад побывал в той местности в день смерти вашей матери и сестры? Не догадались, что это мог быть он?

Казалось, черные курчавые волосы Адама взмокли. Он потел в тесной допросной.

– Что? Что это значит? Я ничего об этом не знаю.

– Я думаю, – сказал Марк, – что, возможно, звоночек зазвонил, когда в документах в обсерватории вы увидели, что веб-камера была установлена в той местности, где застрелили вашу мать. В тот самый день. Вы же знали, что Асгер ходил на охоту. Быть может, вы знали, что он охотился в тех местах. Вы могли упомянуть об этом в присутствии отца. Давно. Или позже. Совсем недавно.

Адам побледнел. Его нижняя губа задрожала, он отер ладони о джинсы. Очевидно, он изо всех сил пытался собраться с мыслями.

– Это, должно быть, совпадение.

– Вы не говорите ничего полезного, – сказал Марк и закатал рукава.

– Ему и не нужно ничего говорить, – резко вставил адвокат, и Марку захотелось свернуть ему шею.

– Где можно найти вашего отца? – спросил он. – Если произошел несчастный случай на охоте, ваш отец, возможно, захотел отомстить. Если, конечно, это не он сам застрелил вашу мать.

Адам скривился.

– Нигде. Старик умер много лет назад.

Марк снова сел и стал сверлить его взглядом.

– Но тогда остаетесь вы с великолепным двойным мотивом. Вы подумали: странно, что охотник Асгер находился в той же самой местности, что и ваша мать, в тот же самый день, когда она погибла. Возможно, вы спросили его об этом, и ваше подозрение подтвердилось? И вы решили отомстить за ее смерть и заодно получить директорский пост.

Адам сглотнул.

– Ну же, – сказал Марк.

Подозреваемый спрятал лицо в ладонях, у него вырвалось рыдание. Долгое время он сидел молча. Только тяжело втягивал воздух между пальцами. Наконец он выпрямился и уставился в какую-то точку на стене.

– Это сделал я, – прошептал он. – Простите.

– Что вы сказали? – спросил Марк, чтобы убедиться, что аппаратура записала признание.

– Это я их убил, – сказал Адам. – Всех их. Асгера. Гриффина. Их семьи. Это была месть.

Марк довольно вздохнул.

– Наконец-то.

– Что мне за это будет? – спросил Адам.

– На этот вопрос я не могу ответить. Но смертной казни у нас нет. На данный момент меня больше интересует, что вы сделали с Марией.

Адам сглотнул, и его глаза наполнились слезами.

– Я ее убил.

– Нет, – произнес Марк едва слышно.

– Я ошибся, когда забрал ее с собой. Я не собирался этого делать. Я передумал и застрелил ее.

У Марка внутри все оборвалось. Бедная девочка. Они пытались спасти ее. Он почувствовал, как возвращается головная боль. Ему хотелось ударить сидящего перед ним человека. Изо всех сил. Адвокат сидел, приоткрыв рот, нервно крутя ручку в пальцах.

– И что вы сделали с телом, Адам? – тихо спросил он.

Адам опустил взгляд в стол. Прошло довольно долгое время, прежде чем он ответил:

– Я ее похоронил. Мне пришлось.

– Но где, черт побери?

Адам поднял взгляд и отер слезу.

– Вы ее никогда не найдете.

60

Они зашли в уютный ресторан с видом на Редаут и заказали бутылку белого и две порции рагу из мяса северного оленя с чили. Стены тут были деревянные, увешанные старыми фотографиями и открытками со всех концов света. Их посадили в отдельную кабинку, и Трокич обрадовался, что едва ли кто-то сможет услышать, о чем они говорят.

– Значит, он убил ее… Малышку, – сказала Энджи с блестящими глазами. – Подумать только. Он действительно ее застрелил. Марк сказал, что, по словам Адама, он пожалел, что взял ее с собой. Как долго она была с ним и как же страшно, должно быть, ей было?

Трокич взял руку Энджи, лежавшую на столе, потер большим пальцем ее костяшки.

– Думаю, Славомир предоставил ему алиби, потому что хотел, чтобы Адам остался в обсерватории, – сказал он и добавил с гневом: – Быть может, она была все еще жива, когда мы допрашивали Адама в первый раз. Быть может, он прятал ее где-то, а когда Редаут начал просыпаться, он понял, что ему придется больше находиться в обсерватории, и убил ее.

Энджи сделала глоток вина. Большой глоток.

– Мы никогда не найдем ее тело. Он знает, где спокойно можно избавиться от трупа. Он нам сам рассказывал, что в свободное время занимается альпинизмом. Наверняка у него на примете была куча отличных мест. Но все сходится. Быть может, он давно знал, что Асгер и Гриффин могли быть в ответе за те случайные выстрелы. Возможно, они не собирались никого убивать. Быть может, Дебби сошла с тропы. Или заблудилась и забрела на охотничью территорию. Может, Адам рассказал Асгеру о своих подозрениях, и Асгер признался. Кто знает, может, именно после звонка Адама Асгер вел себя так странно в университете в тот день. Как Марк рассказал по телефону, у Адама был двойной мотив для убийства. Месть за смерть семьи и должность директора обсерватории.

– Убить всю семью Асгера Вада и семейство Гриффинов. Это тебе не комара прихлопнуть. У него явно с крышей не в порядке. Вот же больной ублюдок, чтоб его.

Официант принес рагу, и за столом воцарилось молчание. Они дули на горячую еду и думали.

– Что теперь? – спросил Трокич.

– Мы начнем готовить дело для передачи в суд. Это огромная работа.

– Я про нас.

Энджи опустила взгляд в стол и отодвинула тарелку.

– А что тут сказать? – пробормотала она. – Это невозможно. Тебе надо домой, к твоему шефу, в твою страну, в твой мир. А я вернусь в свой трейлер, к той жизни, которая у меня была до того, как ты вошел в нее.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, в котором была тьма. Корни уходили гораздо глубже, чем их безнадежная любовь, и в это мгновение он понял, почему ей приходилось быть такой сильной. Пережить потерю матери и бóльшую часть своей целостности. Одиноко жить в трейлере. А он ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее боль.

– Поедем со мной, – пробормотал он. – Возьми отпуск. Хотя бы на время. Может, мы найдем выход. Может…

Он оборвал сам себя. Энджи забрала у него свою руку, осушила бокал и сказала:

– Но я ведь не могу. Ты же знаешь. Может, и хорошо, что расследование закончилось. С ним закончится и наш роман – страстный и короткий, но обреченный с самого начала. Хотела бы я, чтобы к нам послали тупого урода вместо тебя.

Трокич пораженно уставился на нее. Как она могла такое сказать? Так легко отбросить все то, что между ними было? Неужели это значило для нее так мало?

Она вертела в пальцах маленького ворона на цепочке. Потом отпустила, и кулон начал вращаться в воздухе.

Будто прочитав его мысли, Энджи сказала:

– Осознание невозможности этой любви усиливает твои чувства. Была бы я датчанкой, легко доступной и готовой к отношениям, ты бы не мучился так. Возможно, на самом деле тебе нужна совсем не я.

Он покачал головой.

– Не говори так. К тому же я мог бы сказать то же самое о тебе. Ты же с самого начала знала, что мне надо будет вернуться.

Оба замолчали, между ними повеяло холодом. Энджи не притронулась к остаткам своего оленьего рагу. Снова наполнила бокал вином и уставилась в пространство перед собой.

Наконец Трокич сказал:

– Хотел бы я знать, где похоронены Дебби с дочерью.

Энджи уставилась в точку на стене пустым взглядом, но тут моргнула пару раз и снова обратила на него внимание.

– Думаю, где-то в том месте, которое Гриффин отметил на карте. Может, он иногда ходил туда, потому что в тот день был с Асгером и его мучила совесть. Хотя мне это кажется странным. Может, они делали это вместе, Асгер и Гриффин. Ездили туда.

– Наверное, стоит смотаться туда и осмотреть то место, – предложил Трокич. – Нам бы не помешал свежий воздух.

Она бросила на него скептический взгляд.

– Ну, мы ведь все равно тут. Почему бы и нет.

Энджи взглянула на часы.

– Стемнеет только через три часа. Мы успеем немного осмотреться. Может, Адам не знает, где они похоронены, но, если повезет, удастся выяснить, где искать останки.

– Поешь еще, – попросил он. – Тебе понадобятся силы. Я выпил только один бокал вина. Я поведу машину.

Она посмотрела на свою тарелку. Неохотно подтянула ее к себе и начала есть.

– Молодец, – улыбнулся он.

– Подумать только, если мы их найдем, – сказала она задумчиво, между двумя кусками рагу. – Тогда мы в каком-то смысле замкнем круг.

– Тогда доедай скорей, и поехали, – велел он.

61

Энджи рассматривала карты, сидя на пассажирском сиденье. Трокич ехал гораздо медленнее, чем это обычно делала она сама. Он чувствовал себя неуверенно за рулем черного «форда», хотя Энджи поклялась, что только что поменяла резину на зимнюю. К тому же он еще не привык к автоматической коробке передач. Его бы не удивило, если б дорожный патруль посигналил ему и заставил съехать на обочину за слишком медленное вождение. На дороге было не так много машин, снегопад, очевидно, решил сделать перерыв, и небо очистилось. Внезапно Трокичу захотелось, чтобы пошел снег. Чтобы замело все дороги и ему никогда не пришлось бы возвращаться обратно в Данию. Он попытался представить это, но быстро сдался. Если уж он едва мог дождаться конца обычной датской зимы, то как сможет выдержать долгую арктическую ночь? Нет… Он навсегда останется чужим среди этой прекрасной природы с суровой душой.

– Я сравниваю карту из турбюро с картой Гриффина и той, что мы взяли в гостинице, – пояснила Энджи. – Довольно далеко отсюда есть пешеходные тропы. Они помечены как легкий маршрут. Думаю, именно их посоветовал Дебби гид. Вполне вероятно, она выбрала что-то в том направлении. К тому же это почти в том месте, которое Гриффин отметил на карте. Кажется, где-то там есть парковка. Давай посмотрим, не сможем ли мы ее найти.

Они долго ехали молча, но наконец добрались до парковки. Она была пустой, если не считать скамейки и табличкиуказателя. Трокич запарковал машину. Они вышли и подошли к табличке.

– Эта карта пешеходных маршрутов, – сказал он, просто чтобы что-то сказать. – Похоже на увеличенную копию участка с туристической карты.

Энджи посмотрела на него с долей сомнения.

– Попробуем? Снег притоптан, значит, тут бывают люди, хотя мы далеко от жилых мест. Вдоль тропы должны быть отметки, мы сможем идти по ним. Если тропа станет труднопроходима, мы всегда сможем вернуться обратно.

– Да. Давай сделаем это.

– Отлично. Я позвоню Чедвику и предупрежу о том, что мы прогуляемся тут. Просто на случай, если кто-то из нас пострадает, а у нас не будет связи.

Она села на пассажирское сиденье с открытой дверью, повозилась с мобильником и позвонила. В это время Трокич изучал карту. Легкий маршрут был протяженностью в три километра и шел вокруг небольшой горы. Но что, если Дебби по ошибке выбрала сложный маршрут и с двумя детьми ей стало слишком тяжело? Могла ли она попробовать сменить маршрут посредине пути и заблудиться?

– Все, – сказала Энджи. – Теперь он в курсе. Если я не перезвоню через полтора часа, он пошлет сюда кого-нибудь на поиски.

Она открыла бардачок, вытащила две пары варежек и протянула ему одну. Снова вышла из машины и надела капюшон, так что ее лицо почти исчезло в обрамлении пушистого меха. Подняла глаза к небу и чуть нахмурилась.

– Три километра. Погода ясная. Мы должны пройти их меньше чем за час, несмотря на снег. Вернемся до наступления темноты.

Они дошли до небольшого плато, и Энджи остановилась. Отсюда открывался прекрасный вид на дикую местность с небольшими озерами и лесистыми холмами, тянущимися до самого горизонта.

От красоты природы захватывало дух. В противоположном направлении на некотором расстоянии Трокичу было видно море, а за морем – Редаут. И все же они поднялись не так высоко. Тропа огибала гору, но шла у ее подножия.

– Можно сойти с тропы и пойти туда. – Он показал вниз, на деревья.

– Мы не пойдем вниз, – сказала Энджи. – Тут легко заблудиться.

– Вот и я о том же. Может, Дебби так и сделала. Спустилась и забрела с детьми на охотничью территорию. Она была совсем неопытной.

– Кто-то ходил внизу. Вон там, – указала Энджи. – Видишь следы?

– Но они идут в обоих направлениях, – заметил Трокич. – И кончаются тут, у тропы.

– Они совсем свежие. Может, это охотник.

– В такое время? – спросил Трокич.

– Снег тут никому не мешает. К тому же вокруг небольших озер и речушек. Может, кто-то пошел на рыбалку.

Она шагнула с тропы и сползла немного вниз по холму. Подняла голову и посмотрела на него.

– Тут следы двух человек. Большие – мужчины. И маленькие – ребенка.

– Кто-то пошел на прогулку с ребенком, – предположил Трокич.

– Вниз? Прочь от тропы?

– Может, кто-то тоже заблудился?

– Я могу спросить у полиции в Солдотне, есть ли у них информация о пропавших лицах или о туристах, у которых возникли трудности.

Энджи достала телефон и набрала номер, но быстро сбросила звонок.

– Связи нет. Неудивительно.

Она снова вытащила карту и посмотрела на нее. Повертелась немного на месте.

– Местность внизу – как раз та, где Гриффин сделал отметку. Если предположить, что дело действительно в несчастном случае на охоте, как наплел Адам, то это могло произойти где-то здесь. Конечно, участок большой, но…

– Давай спустимся по следам, а потом по ним же вернемся обратно, – предложил Трокич. – Их не запорошит снегом сразу же. Может, кто-то заблудился, а может, они хорошо знают эту местность, и мы поговорим с ними.

Энджи взглянула на него, потом на часы.

– Ну, у нас еще остался час до того, как нам надо вернуться к машине. Так что ничего страшного не случится… Здесь спуск крутой. Осторожнее, не поскользнись, – предупредила она. – Похоже, тут шел человек, который знает дорогу. Было бы здорово поговорить с кем-то, кто знаком с местностью.

В основном тут росли сосны. Иногда кто-то из них задевал ветку головой, и тогда обоих окатывало каскадами снега. Несмотря на толстую куртку, Трокич начал мерзнуть. Температура опустилась хорошо ниже нуля. И с каждым часом будет становиться все холоднее.

Они двигались примерно четверть часа. Мороз щипал щеки, и густые белые облачка вырывались изо рта с каждым выдохом.

– Даже не знаю, – сказала Энджи с сомнением и снова посмотрела на небо. – Мне это не нравится. Думаю, нам надо вернуться. Дорога назад займет больше времени, потому что придется подниматься по склону. Не хотелось бы, чтобы целая армия патрульных Кеная примчалась сюда на наши поиски.

В то же мгновение раздался далекий тяжелый рокот, и оба резко остановились. Звук был похож на гром. Трокич машинально поднял голову к голубому небу. Оно было безоблачным и пустым. Они повернулись в сторону звука, и Трокич сглотнул. Вдалеке, за морем и сушей, он увидел Редаут. Главное действующее лицо драмы, в которой он принимал участие вот уже больше недели. Жизнь Асгера Вада… Белая конусообразная гора, покрытая ледниками, была окружена серым облаком. Грибообразное образование, более плотное и неоднородное, чем любое другое облако, четко выделялось на фоне ясного неба. Угольно-серый пепел наверху, белый пар снизу. Облако постепенно росло, медленно поднимаясь в небо, и немного быстрее распространяясь вниз по склону горы. Это был пейзаж изо льда и пепла. Началось извержение Редаута.

62

Трокич стоял, как громом пораженный. Несмотря на многокилометровое расстояние и большое водное пространство, отделяющее их от вулкана, он почувствовал укол паники. Его застал природный катаклизм, и он ничего не мог с этим поделать. Гора была грохочущим адом более трех тысяч метров высотой с килотоннами камня из земных недр. Чувствовало ли население Помпей то же оцепенение, когда на них надвигались тучи пепла? Охватило ли их то же ощущение беспомощности, потери контроля над своей жизнью? Плотное серо-белое облако двигалось вниз по склону горы. Снова послышался гром, все остальные звуки замерли. В беззвучном вакууме только Редауту было дано слово.

– Снова образуется лахар, – выдохнула Энджи. – Как в прошлый раз. Наверное, ты слышал об этом. Это грязевой поток, состоящий из горных пород, воды, пепла и прочего из земных недр, который сметает все на своем пути. Я никогда не видела его вблизи. Это… внушает ужас.

Сердце колотилось у Трокича в груди. Он думал об исландских деревнях, погребенных под пеплом. Что, если пепла будет так много, что они не смогут дышать?

– Ты вообще-то кажешься спокойной, – заметил он сухо.

– Вулканы – наши соседи. Мы живем рядом с ними, как мой народ жил тысячи лет. Мы знаем, что извержения случаются и это нельзя изменить. В каком-то смысле мы просто фигурки на игровой доске, которые передвигаются, повинуясь причудам природы.

– Разве здесь не опасно? Выглядит это жутко.

– Сейчас нет. Но если то облако дойдет сюда, у нас будут проблемы. Трудно сказать, сколько пепла выбросит вулкан. Видишь, как облако над ним поворачивает в нашем направлении? Ветра сейчас почти нет, но оно движется сюда. Может пройти полчаса или несколько часов. Но если ветер не изменит направление, то скоро у нас появится компания.

Энджи посмотрела на него, нахмурив брови.

– Тут может потемнеть и выпасть пепел. Невозможно предсказать сколько. Может быть трудно вести машину, потому что пепел забьет воздушный фильтр, а дорога станет скользкой. Нам надо вернуться обратно в гостиницу, прежде чем облако дойдет сюда. Возможно, нам придется остаться там, пока оно не пройдет дальше.

По мнению Трокича, несколько дней заключения в гостинице наедине с Энджи были совсем не худшим вариантом. Но сейчас у него возникли другие соображения.

– Кажется, следы ведут дальше в горы, – сказал Трокич, чувствуя беспокойство при мысли, что им придется вернуться. – Давай пройдем еще немного и посмотрим, не увидим ли мы что-то на другой стороне. По-быстрому.

– Но нам правда нужно…

Энджи не договорила, вздохнула и пошла за ним. Следы вели к дереву, за которым высилась большая скала, и шли дальше вокруг скалы. Позади снова загрохотал Редаут. На этот раз громче, и Трокич почувствовал, как земля под ногами слегка задрожала. Он ощутил слабость во всем теле. Это напомнило ему пушечную стрельбу. Войну в Хорватии.

У Энджи был тревожный вид, но она молчала.

– Думаю, где-то здесь есть пещера, – сказал Трокич, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, на него давил вулкан, с другой – необходимость идти по следам неизвестных в снегу. Он огляделся, но вокруг никого не было. Всюду простирался лес, такой же тихий, как раньше.

Тогда он встал на колени и заглянул в отверстие. Кто-то совсем недавно заходил внутрь. И вышел снова. Большие и маленькие следы вели сначала в одну сторону, немного перекрывая друг друга, а потом в обратную. Он обернулся к Энджи, но она смотрела вверх, на Редаут, вершина которого виднелась над макушками деревьев. После минутного колебания он заполз по снегу внутрь пещеры. Кто-то сделал то же самое совсем недавно.

Внутри была чернильная тьма, но казалось, будто впереди пещера расширялась. Он снял варежку и подтянулся на руках чуть выше, чтобы добраться до телефона в кармане. Включил мобильник, чтобы свет экрана озарил пространство вокруг.

Трокич вздрогнул, когда осознал, на что смотрит. На мгновение даже Редаут померк, пока его мозг пытался обработать зрительные образы в полумраке. Там было что-то. Кости. Очень много. Целая куча костей, совершенно перемешанных. Словно какие-то животные пробрались в могилу и потревожили ее покой. В середине лежали два черепа.

– Энджи! Тут что-то есть, – крикнул он и услышал напряжение в собственном голосе.

В голове быстро мелькали мысли, на мгновение он затаил дыхание, пытаясь осознать то, что увидел. Это что, то самое место, где похоронили Дебби с дочерью? Спрятали в тайном, священном месте? Здесь слегка пахло землей, мертвыми растениями и экскрементами какого-то животного. Но вряд ли оно жило здесь.

Он почувствовал ладони Энджи у себя на плечах.

– Мне ничего не видно.

Он отодвинулся, чтобы дать ей место. Стало тихо, пока она, стоя на коленях, тоже пыталась разглядеть содержимое пещеры.

– Думаю, это они. Дебби с дочкой, – сказал Трокич.

– Это могут быть и более старые кости. Мы часто находим останки из древних захоронений.

– А что со следами снаружи? Кто-то знает об этом месте.

Трокичу стало тяжело дышать. Что бы это значило? Кто тут побывал?

– Кто-то знает об этом могильнике, – повторил он. – Мне это не нравится. Не может быть просто совпадением то, что Дебби пропала именно в этой местности. Там, в глубине, кости взрослого человека и большого ребенка.

Энджи все еще вглядывалась в глубь пещеры.

– Подожди. Я вижу кое-то. Там лежит что-то вроде сумочки. Сейчас посмотрю, не смогу ли я дотянуться… Ага, она у меня.

Энджи вылезла из отверстия и подняла в руке сумочку. Она была не больше колоды карт, с длинным ремешком, чтобы носить через плечо. Сиреневого цвета и с надписью «Хэлло, Китти». Сумочку перепачкало землей, и похоже было, что какое-то животное погрызло ее.

Оба разглядывали находку долгое время.

– Дочь Дебби была без ума от «Хэлло, Китти», – напомнила Энджи. – Помнишь? Так сказала Тереза Менделл.

Она попросила Трокича повернуться, чтобы залезть в рюкзак, и достала оттуда пластиковый пакет.

– У меня нет с собой набора для анализа ДНК. Не думаю, что что-то есть внутри сумочки, так что я положу ее в пакет, чтобы не загрязнить больше необходимого.

– Это они. Это не может быть никто другой, – сказал Трокич, чувствуя, как холод пробирает его до костей. Как они погибли? Что случилось? Это отец оставил здесь тела жены и дочери?

Позади снова раздался грохот, и он поежился. Казалось, небо начало темнеть. Немного пока. Казалось, мелкие частички в воздухе заслонили солнце. Облако было на пути к ним.

– Теперь вопрос только в том, чьи это следы, – продолжил он. – Мог Адам привести сюда Марию до того, как он убил ее? Но почему тогда он не оставил тут и ее тело? Что, черт возьми, тут происходит?

Энджи покачала головой. Она присела на корточки и провела рукой в варежке по одному из следов в снегу. Потом выпрямилась.

– Эти следы совсем свежие. Дует слабый ветер, но поверхность снега рассыпчатая. Следы заметет в течение нескольких часов. Эти отпечатки оставили после того, как Адама забрали в участок. Так что они не могут быть его. Я предполагаю, что тут прошли не более часа назад.

Они уставились друг на друга. Энджи отерла растаявший снег со щек варежкой.

– Если кто-то нашел эти кости, об этом бы заявили, – сказала она.

– А если Адам солгал? – предположил Трокич. – Что, если убийца не Адам, а его брат и он находится где-то поблизости от могильника? Что, если мы близко к его укрытию? Все указывает на то, что Марию увезли на юг, и причина всему – смерть матери и дочери. Тот, кто убил Асгера Вада, еще не покончил с этим.

Настало долгое молчание, пока они пытались взвесить разные возможности и найти ответы на множество вопросов.

– Все сходится, – пробормотала Энджи. – Сиреневая сумочка. Комната Марии забита вещами марки «Хэлло, Китти», хотя она скоро уже вырастет из всего этого. Она старше дочери Дебби, но всего на пару лет. Может, та девочка тоже была светловолосой, в мать. Мария могла напомнить ему сестру. Даже несмотря на разницу в возрасте. Вот почему он забрал ее с собой. Это не было запланировано. И теперь он хочет избавиться от нее, если только уже не сделал этого.

– Если так, то это следы Марии. Тогда она, возможно, еще жива.

Энджи снова подняла взгляд к небу.

– Мне это не нравится. Совсем не нравится. Облако идет на нас.

– Сколько у нас времени?

– Не знаю. Но мы должны пойти по этим следам.

63

Мария дрожала, в голове у нее мелькали картинки. Сумочка. Резкие запахи. Черепа. Зачем Чарли показал их? «Смотри, – сказал он и ткнул пистолетом. – Они лежат там». Она стояла, окаменев, и не смела ни слова выдавить из страха, думая о том, что он застрелит ее из пистолета, который все время держал в руке. Потому что Чарли так больше не мог. Именно такими словами она думала об этом. Как тогда, когда слышала, как ссорятся родители и мама кричала, что она так больше не может. На его лице постоянно было мрачное выражение, морщины стали глубже, кожа посерела, плечи поникли. Мария догадалась, что он знал тех двоих, что лежали в пещере. Давным-давно. Его голос стал тише, и он сказал «прощайте» так серьезно, словно это был последний раз, когда он видел их. То есть то, что от них осталось.

Наконец Чарли сказал: «Не тут» – и затоптался на месте с выражением муки на лице.

Потом он сказал: «Я не могу сделать это здесь. Это неправильно», – и Мария поняла, что в этот момент он хотел причинить ей боль. Неизбежное произошло, он дошел до той точки, когда она стала ненужной. Помехой.

Но что, если ее мама, папа и Оливер умерли? Если он сказал правду? Не лучше ли и ей тогда умереть? Что с ней будет, если она выживет? У нее никого тут нет. Никого на Аляске. Она чувствовала, что тоже так больше не может. Ей хотелось плакать, но она понимала, что Чарли это разозлит.

Теперь они шли обратно к хижине. Началось извержение Редаута. Мария ощущала слабое содрогание земли и слышала грохот, но ей было все равно. Плевать, если пепел навсегда погребет их обоих под собой. Чарли несколько раз останавливался, стоял тихо и прислушивался. Она не знала, прислушивался ли он к вулкану или слышал голоса. Он снова вытащил пистолет и шел с ним в руке, пробиваясь сквозь снег и постоянно оглядываясь по сторонам. Он бормотал себе под нос, кашлял, напевал, и его странное поведение пугало ее. Что случится, когда они придут назад?

Они шли примерно четверть часа. По дороге он несколько раз говорил: «Нет, это место не годится», – и каждый раз она не могла дышать, думая о том, что будет, когда он найдет подходящее место. Она описалась от страха, но он не заметил этого. Моча беззвучно просочилась вдоль ее ноги, и сначала в одном сапоге стало тепло, а потом нога начала мерзнуть сильнее.

Они дошли до хижины, и Чарли был зол.

– Там лежала моя сестра. Понимаешь? Моя младшая сестра. Она пролежала там десять лет. Ты была так похожа на нее, но вы совсем разные. Ты другая. Ты пахнешь иначе. Все неправильно.

– Прости, – пробормотала она. Ей было жалко девочку, которая напоминала ее, но все-таки напоминала недостаточно, и которая умерла по какой-то причине.

– Прости? – закричал он. – Тебе жаль? Это твой папаша застрел мою мать. Все последние годы Асгер Вад был всего лишь бледной тенью в моей памяти. Но однажды я увидел его, когда зашел к брату в университет. Там, в офисе брата, стоял он, живым-живехонек. Тот, кто сделал это. И все вернулось.

– Мой папа не убийца, – пробормотала Мария.

Чарли улыбнулся улыбкой, которая ей не понравилась.

– Твой отец был неосторожен, так ему не терпелось подстрелить медведя. Вот он и попал в нее. Я видел, как она упала, и испугался, когда заметил их. Я струсил и спрятался за кустом. Прятался, пока Бет стояла там и кричала, кричала, кричала. И вот они подошли. Твой отец и Гриффин. Я услышал, как они говорили о тюрьме. Что их посадят за это. Тогда Гриффин достал пистолет и застрелил ее, Бет. Выстрелил ей в шею, будто она была каким-то животным. Они думали, что Бет была единственным свидетелем.

Чарли спрятал лицо в ладонях.

– А я, трус, лежал в кустах, смотрел на все это и ничего не сделал. Потом я проследил за ними, когда они оттащили тела и спрятали их в пещере. Потом Гриффин помочился на дерево у скалы. Подумать только… Помочился. А я… Мне пришлось просидеть в пещере два дня, пока отец не нашел меня. Знаешь, сколько мух может налететь за это время, даже в сентябре? Очень много, Мария. Больших мух. Они откладывают яйца. Казалось, что мама и Бет сами стали мухами. Они шевелились.

Он сделал ползущее движение рукой.

– Но ведь папа сделал это не нарочно, – сказала Мария, дрожа всем телом. – Почему ты не убил Гриффина?

– Хороший вопрос, Мария, – сказал он и склонил голову к плечу. – Во-первых, я не знал, кто такой Гриффин. Мне пришлось выпытать это у твоего отца, прежде чем он умер. А это заняло много времени, скажу я тебе. Мне пришлось делать вещи, которые я бы в других обстоятельствах не сделал.

Мария вспомнила окровавленный клочок бумаги с именем Гриффина. Так вот в чем дело. Ее отец привел убийцу к Гриффину.

– Во-вторых, – продолжал Чарли, – я поступил так, чтобы дать понять Гриффину: месть настигнет и его. Он должен был бояться. Думать о том, что значит кукольный домик. И ждать меня. Твой отец был просто генеральной репетицией, если можно так выразиться. А Гриффин стал вершиной замысла. Месть свершилась.

Мария сглотнула. Глубоко внутри она знала, что это правда. Она помнила противного Гриффина, перед которым всегда пресмыкался отец. Теперь она поняла почему, и от этой мысли ее замутило.

– Твой отец тоже был трусом, – сказал Чарли, будто прочитав ее мысли. – Он позволил Гриффину застрелить маленькую девочку и спас свою карьеру. Но теперь я прихлопнул двух мух одним ударом, прости за каламбур. Я отомстил за смерть своей семьи и помог брату получить должность, которая предназначалась Асгеру Ваду. Скоро… скоро я присоединюсь к нему в Анкоридже. Но, видишь ли, Мария… Я не могу взять тебя с собой.

Она заплакала.

– Не убивай меня, – сказала она.

– Ш-ш. – Он склонил голову к плечу. – Я не сделаю этого, Мария. Обещаю тебе.

Но она не верила ему. Она прочитала это в его глазах. Глаза стали пустыми, и он отвел взгляд. Он убьет ее. Но, может, рай все-таки есть там, наверху. И там ее мама, папа, Оливер и множество разных животных.

И тут началось. Небо потемнело, будто его внезапно накрыла огромная черная туча, вокруг стал падать пепел. Она сразу почувствовала его в носу и во рту и начала кашлять. Так же было и в прошлый раз, и мама велела зайти в дом. Но теперь мамы нет, и на этот раз все гораздо хуже, потому что Редаут так близко.

– Как нельзя удачнее, – сказал Чарли так тихо, что она едва расслышала его. – Все будет выглядеть так, будто этого никогда не случилось.

– Чего не случилось? – спросила она.

– Мария, не хочешь слепить снеговика? Если пойдешь вон туда, подальше от меня, то сможешь слепить отличного снеговика.

64

Редаут скрылся из виду, и они теперь находились в лесу. Ветер немного усилился, и снег то и дело сыпался с тяжелых ветвей. Сперва все еще светило солнце, бросая тени им под ноги. Но потом его словно фильтр закрыл. Трокич поднял голову к небу, но не увидел облаков, только бледную вуаль пыли. Он чувствовал, как в сердце заползает страх: им не спастись из этого черного ада, в котором где-то совсем рядом прячется убийца.

– Это уже близко, – сказала Энджи.

Она повернулась к Трокичу, опустила капюшон куртки и скользнула ему на грудь. Поцеловала его быстро и сильно. Кратковременное возбуждение смешалось со страхом. А когда оно пропало, ему в некотором роде стало еще хуже, потому что речь шла не только о его жизни, но и о ее. Энджи была сильной и знала, на что идет, но это не делало ее менее ранимой.

Наконец она сделала глубокий вдох, натянула капюшон и сосредоточилась на следах.

Трокич быстро потерял ориентацию в пространстве. Как далеко они ушли от машины? Пять-шесть километров? Уже давно прошло то время, когда они обещали позвонить полицейскому на пенсии и кого-то должны были послать на их поиски. Ощущение времени пропало вместе с солнцем, и он чувствовал, как начало царапать в горле и щипать глаза. Воздух стал грязным. Словно тяжелый смог.

Внезапно в лесу открылся просвет, и они увидели колею, которая не была похожа на дорогу.

– Кто-то проехал тут недавно, но вряд ли сегодня, – сказала Энджи.

Она немного расстегнула куртку и достала карту из внутреннего кармана. Покрутила ее в руках.

– Мне мало что видно при таком плохом освещении, но, кажется, на карте нет никакой дороги. Следы, по крайней мере, ведут в том направлении, – она указала влево и решительно свернула в колею.

Через несколько сотен метров дорога сделала поворот, и они резко остановились. На некотором расстоянии они смогли различить контуры маленькой деревянной хижины. Перед ней стоял синий пикап. Домик был почти скрыт окружающими деревьями. Справа от него виднелась небольшая поляна, и, хотя все покрывал снег, Трокич догадался, что под ним пряталось озеро.

Энджи сняла варежки, стянула варежки с него и запихнула в рюкзак.

– Давай поставим его здесь, – сказал Трокич и стянул рюкзак с плеча. – У меня очень плохое предчувствие.

Она молча кивнула, и они синхронно расстегнули куртки и достали пистолеты. Потом медленно пошли к хижине. Снег приглушал звуки шагов, быстро темнело. Вскоре они приблизились к машине.

– Ш-ш, я что-то слышу, – сказала Энджи. Ее глаза стали большими и темными.

Трокич прислонился к машине и заглянул в кабину. Внутри никого не оказалось, только на пассажирском сиденье лежала черная куртка. Но дверца была не заперта, а ключ торчал в зажигании.

Тут он тоже услышал голоса:

– Чуть побольше, Мария. Мне на память.

Его охватил страх. Убийца находился за домом со своей одиннадцатилетней добычей. Так близко от них и одновременно так далеко. Он сделал глубокий вдох, от которого запершило в горле. Жизнь Марии находилась в их руках. У них не было права на ошибку.

– Они с другой стороны дома. Я пойду вдоль стены и попробую отвлечь его от Марии, а ты постараешься увести ее. Машина не заперта, так что ты сможешь увезти девочку. Или заведи ее в дом и запри дверь, если так будет быстрее.

Энджи кивнула, сглотнула и скользнула ему за спину. Он двинулся к углу хижины, сжимая оружие в обеих руках. Теперь ему стало слышно Марию. Она тихо плакала. Он на мгновение высунул голову из-за угла и увидел ее. Девочка стояла на коленях перед безглазым снеговиком с нее ростом. Ветер играл светлыми волосами, она терла кулачками глаза. Потом стала лепить снеговику руки. В нескольких метрах от нее стоял высокий мужчина, волосы которого были собраны в короткий хвост. На нем были зеленая куртка и черные брюки. Трокич мгновенно узнал его. Это был брат Адама, Хэнк. Все сошлось, но в тот момент это не имело значения, потому что Хэнк расхаживал взад-вперед с оружием в руке, бормоча себе под нос и глядя на плачущую Марию.

Хэнк не может заставить себя убить ее, понял Трокич. Но парень дошел до края. Он осознал, что другого выхода нет. Что он совершил ошибку, что не сможет так продолжать дальше и не сможет создавать видимость нормальной жизни, пряча похищенного ребенка.

Трокич обернулся к Энджи и прошептал:

– Мария лепит снеговика, а он ходит взад-вперед в двух метрах от нее. Я выхожу.

Она снова кивнула. Ее глаза слезились и покраснели от загрязненного воздуха. То же было и с его глазами.

– Убей его, если придется, – прошептала Энджи.

Трокич поднял пистолет и выступил из-за угла.

– Полиция, – крикнул он.

Хэнк удивленно обернулся, девочка перестала лепить и тоже повернулась на крик. Теперь Трокич убедился, что это действительно была она. Мария.

– Бросай оружие. Лечь на землю. Руки держи на виду.

И в это мгновение все очень быстро пошло не по плану. Хэнк бросился к Марии и закрыл ее своим телом. Наставил пистолет на кричащего ребенка.

– Вы ее не получите, – орал Хэнк. – Она пойдет со мной.

Хэнк вздернул Марию на ноги, держа ее на мушке.

– О нет, о нет, – шептала Энджи за спиной Трокича.

– Сейчас я пойду к машине, – прорычал Хэнк, – а ты уберешь свой пистолет. Потом мы уедем. И без глупостей, или я снесу ей башку.

Он начал тащить за собой визжащую Марию.

– Остановись, – крикнул Трокич. – Отпусти ее. Она могла быть твоей младшей сестрой.

– А, вы это вычислили. – Хэнк визгливо рассмеялся. – Поздравляю. Но она идет со мной.

Тут Трокич понял, что надо делать.

– Возьми меня вместо нее, – сказал он. – Отпусти ее. Ты сможешь спасти ей жизнь и спасешься сам.

Хэнк пораженно уставился на него.

– Ты поменяешь свою жизнь на ее?

– Я знаю, что ты не хочешь ее убивать. Так отпусти ее, и мы уедем отсюда вместе.

– Думаешь, я дурак? – прошипел Хэнк. – Зачем мне брать с собой мужчину, когда я могу получить женщину?

Он указал на Энджи. Паника ударила Трокича, словно товарный поезд. Этого не должно было случиться, но это случилось.

– Брось оружие и иди сюда, – крикнул ей Хэнк.

Энджи присела на корточки и положила пистолет на снег.

– Ты тоже. Бросай оружие, – сказал он Трокичу.

Трокич почувствовал слабость. Что, если он все равно убьет их всех? Сейчас он ничего не мог сделать. А Энджи двигалась к Хэнку. Она дошла до Марии, наклонилась, поцеловала ее в лоб и прошептала что-то на ухо, чего Трокич не расслышал. В следующее мгновение пистолет уперся Энджи в лоб, а испуганный ребенок побежал к Трокичу и спрятался у него за спиной.

– Мария, иди в дом, – строго сказал Трокич на датском, но девочка прижалась к нему, вцепилась пальчиками ему в куртку, словно она уже давно не видела людей. Тогда он повернулся вполоборота и посмотрел в голубые глаза, думая о том, как она похожа на датчанку и как он ей нужен сейчас. – Мария, тебе придется сейчас пойти в дом. Так безопаснее всего. Мы потом придем за тобой. Запри дверь и спрячься. Не подходи к окнам. Сюда едут еще полицейские.

В последнем он не был уверен. Сколько пройдет времени, прежде чем Чедвик забеспокоится и пошлет кого-то за ними? Но Мария согласно наклонила голову и побежала вокруг домика. Прочь с линии огня.

Теперь тут остались только они, и в глазах Хэнка появилось жесткое выражение.

– Ладно, – сказал он, – теперь остались только мы с этой сучкой. Сейчас я пойду к машине, и мы уедем.

Он подтолкнул Энджи, и они пошли в направлении синего пикапа. Пистолет Хэнка был направлен в голову Энджи.

65

Теперь пепел падал гуще, будто мелкая пыль. Трокич чувствовал его на лице и видел на куртке, на снегу и повсюду вокруг. В горле сильно першило, глаза нещадно щипало, так что ему приходилось все время моргать. Нужно было зайти в дом, укрыться от пепла, но безумный Хэнк захватил Энджи и толкал ее к машине. Он стянул с ее головы капюшон, и даже на расстоянии Трокич видел испуганное выражение в ее глазах. Наконец они дошли до пикапа.

В тот момент, когда Хэнк возился, пытаясь открыть дверь со стороны водителя, Трокич нырнул вниз, подобрал пистолет и выскользнул из поля зрения Хэнка. Он пополз по снегу, который уже начал чернеть, вокруг дома. На мгновение замер, взвешивая разные варианты. Хэнк должен понимать, что нельзя убивать Энджи слишком рано, потому что это станет его собственным смертным приговором.

Парень затолкал Энджи в машину, и Трокич слышал, как он кричит:

– Попытаешься выпрыгнуть с другой стороны, и я пристрелю тебя на месте! Поняла?

Ее ответ Трокич не расслышал.

Машина Хэнка сильно закашляла, захлебнувшись пеплом, и заглохла. На мгновение Трокич окаменел: если Хэнк не сможет завести машину, поймет ли он, что не сможет сбежать? Тогда он убьет Энджи.

В тщетной надежде он огляделся вокруг: местная полиция должна была послать кого-то на их поиски. Но нет, они были тут одни.

Хэнк пробовал снова и снова, и наконец мотор заурчал с перебоями. Пикап чуть не сбил Трокича, когда Хэнк подал его назад. И тут он набрался смелости. Если Хэнк уедет с Энджи, он убьет ее, как только окажется в безопасности. Это был единственный шанс.

Мотор громко взревел, снег взлетел из-под колес. Дворники яростно работали, сметая пепел. Пикап проехал еще немного назад, и в то же мгновение Трокич метнулся к двери с пассажирской стороны. Он взмолился, чтобы Хэнк не запер ее. Потянулся к ручке, рванул на себя дверцу, уцепился за куртку Энджи и дернул к себе.

Раздался оглушительный грохот выстрела, и Энджи повалилась на него. Он сразу увидел, что она ранена. Энджи громко кричала от боли, а кровь лилась из-под куртки слишком быстро. В созданной пеплом ночи прозвучал еще один выстрел, и Хэнк помчался вперед по колее.

– Пусть едет. Мы возьмем его позже, – пробормотала Энджи. – Мария в безопасности. Это самое главное.

– Я не могу дать ему уехать, – сказал Трокич. – Не вставай.

Он развернулся и выстрелил по шинам пикапа, но машина продолжала нестись вперед. Трокич выстрелил снова, и на этот раз пикап вильнул и остановился. Хэнк попробовал снова завести мотор, но тот только кашлял. Тогда Трокич выстрелил в заднее стекло машины. Хэнк выпрыгнул из пикапа и направил на них пистолет. Снова раздался грохот выстрела, и Трокич мгновенно почувствовал боль в ноге. Он присел на корточки, направил пистолет в темноте на тень, которая была Хэнком, и нажал на спусковой крючок.

Раздался крик, парень упал. Трокич побежал к машине. Он чувствовал, как по ноге бежит кровь, но это было неважно. Важна была Энджи, он сильно волновался за нее.

Наконец он оказался под прикрытием машины и быстро высунул голову, чтобы посмотреть, как там Хэнк с другой стороны. Тот лежал на боку и стонал, но в руке все еще сжимал пистолет.

Трокич сглотнул, развернулся и приготовился выстрелить в него. Прицелился в точку на груди. И спустил курок. Пистолет выпал из руки Хэнка, Трокич подбежал и отшвырнул его ногой. Оружие отлетело на пару метров, и Трокич склонился над Хэнком.

Глаза парня заволокла пелена. Он истекал кровью.

– Я хочу снова увидеть сестру, – пробормотал Хэнк. – Она была лучшей в мире. Была моим другом.

Он закашлял.

– Кажется, – добавил он, – я скоро встречусь с ней.

Глаза стали пустыми.

Трокич наклонился и приложил два пальца к его горлу. Пульса не прощупывалось. Хэнк Коннолли был мертв. Теперь он ничего им не сделает.

Подобрав пистолет парня, Трокич побежал к Энджи. С каждым шагом боль пронзала ногу. Пуля ранила его в бедро, но, очевидно, был задет только мускул. Когда он подбежал, Энджи лежала с закрытыми глазами, и на мгновение он подумал, что уже поздно, и у него засосало под ложечкой. Но тут она перекатилась на бок и закашляла в тяжелом воздухе. Рядом с ней натекла большая лужа крови.

– Из-за снега все кажется хуже, чем есть на самом деле, – сказала она с намеком на улыбку. – Он мертв?

– Да. Он больше не причинит никому вреда.

Она снова закашляла.

– Нужно попасть в дом, пока мы тут не задохнулись.

Он нагнулся и поднял ее. Понес ее к хижине, поднялся по ступенькам на веранду, осторожно опустил Энджи на пол и постучал в дверь.

– Мария, – крикнул он по-датски, – ты можешь открыть дверь.

Сначала никто не ответил, и он повторил свой вопрос. Теперь он услышал тоненький голос:

– Тот человек умер?

– Да, он умер, Мария.

Дверь медленно открылась, за ней стояла девочка с испуганными глазами, слишком серьезными и умными для одиннадцатилетнего ребенка. Она сразу посмотрела на Энджи.

– А тетя умрет? – спросила она со слезами на глазах.

– Нет, она не умрет, – ответил Трокич. – Мы ей этого не дадим.

– Что вы говорите? – спросила Энджи.

– Он говорит, – объяснила Мария по-английски, – что вам не позволят умереть.

66

Прошла неделя, прежде чем Редаут впервые сделал передышку. По словам нового директора вулканической обсерватории Анкориджа, это, скорее всего, была просто временная пауза, и вулкан вскоре снова возобновит взрывную активность. Но воздушное пространство открыли.

За это время Трокичу подлечили поверхностную рану бедра, а Энджи провела в больнице Провиденс три дня, пока врачи не убедились, что в огнестрельную рану над грудью с правой стороны не попала инфекция. Она легко могла бы погибнуть, осознал Трокич.

Мария тоже лежала в больнице, за ней наблюдал психолог. Девочке выделили койку рядом с Энджи, и она плакала каждый раз, когда разговор заходил о том, что ее нужно перевести. Поскольку Энджи не возражала, чтобы Мария лежала рядом с ней, и сам директор полиции позвонил и сказал, что они должны делать то, что лучше для несчастного ребенка, никто из врачей и медсестер больницы не посмел запротестовать. Но когда Мария попросила, чтобы в палату пустили собаку, тут уж коса нашла на камень.

Когда Трокич пришел навестить их шестой раз на третий день, Мария сидела в ногах кровати Энджи и читала вслух «Гарри Поттера» с айпада, который ей кто-то одолжил. Увидев Трокича, она серьезно посмотрела на него.

– Энджи никогда не читала «Гарри Поттера». Она даже фильмы не смотрела. Бедняжка. Моя мама читала… – Она замолчала, опустила взгляд на одеяло, и слезы снова покатились по щекам.

Энджи взяла ее за руку и притянула к себе. Девочка плакала, уткнувшись ей в грудь, пока Энджи беззвучно скрипела зубами от боли. Но наконец Мария затихла и выпрямилась.

– Я хочу остаться с Энджи, – сказала она твердо. – Я хочу с ней жить.

– Но Мария, – начал Трокич тихим голосом, думая о холодном трейлере, – твои дедушка и бабушка в Дании очень хотят, чтобы ты приехала. Мы поедем вместе, ты и я. Зенну мы тоже возьмем с собой. Вы будете жить у бабушки с дедушкой, и у тебя будет своя комната в доме, который совсем недалеко от парка с оленями.

– Но я не хочу. Я хочу быть с Энджи.

И громче, сердитым голосом:

– Я не хочу в Данию. Хочу остаться здесь.

– Милое золотце, – сказала Энджи и прижала ее к себе, – ты можешь остаться у меня, если хочешь, но это решаю не я.

– А кто решает? – спросила девочка.

– Не знаю. Твои дедушка с бабушкой. Власти.

Мария зарылась лицом в одеяло и снова заплакала. Энджи покачала головой, гладя девочку по светлым волосам, и посмотрела на Трокича блестящими растерянными глазами.

– Черт возьми, Дэниель. Что мне теперь делать? С тобой и с ней? Со всем?

Он не мог ответить. Боль была огромной пустотой у него в животе, и он отвел взгляд. Посмотрел в окно. В сторону университета. Прошло всего десять дней, а вся его привычная жизнь перевернулась с ног на голову. Они охотились на одного из худших убийц в его практике, погибли люди, мир невинного ребенка был разрушен. И еще он встретил ее. Энджи. Дания казалась невероятно далеко, но там был его дом.

– Поехали с нами, – попросил он. – У меня найдется место для тебя, а бабушка с дедушкой Марии живут всего в паре километров от меня. Она сможет приходить к нам в гости.

Она покачала головой:

– Это единственное, чего я не могу. Меня нельзя забрать с Аляски. Так далеко вороны не летают.

67

Вернувшись в Орхус, Трокич обнаружил, что стал героем. Газеты пронюхали об убийствах, и СМИ заполнили кричащие заголовки, один громче другого: «Датский полицейский побеждает американского маньяка», «Убийство ученого-вулканолога в США раскрыто датской полицией». Целую команду с TV2 послали в Анкоридж, чтобы снять документальный фильм о жестоком преступлении, жертвой которого стала датская семья на Диком Западе. Телевизионщики вникли в материалы дела до мельчайших подробностей и поговорили со всеми вовлеченными сторонами. В результате Трокича провозгласили самым настоящим героем. Но ему было абсолютно на это плевать, когда он, засыпанный поздравлениями, пришел в офис Карстена Андерсена.

– Вы посмотрите, кто к нам пожаловал, – сказал директор полиции, чье лицо иллюстрировало многочисленные газетные заголовки. – Только что прилетел?

Трокич ответил утвердительно. Его внутренние часы снова совершенно сбились с курса.

– В семь утра, – добавил он. – Заехал домой ненадолго. Мой автоответчик забили сообщения с приказом явиться сюда. Я устал, вымотался, хочу домой и спать.

Директор полиции улыбнулся.

– Поспишь еще. Не думал, что скажу это, но народ тут скучал по тебе. Они мне жутко надоели, постоянно спрашивая, нет ли новостей. Я весьма доволен твоей работой. Ты практически возвел полицию Восточной Ютландии в героический статус.

Расскажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю из новостей. Не сказать чтобы я получил много отчетов от тебя в ходе дела.

Трокич вздохнул и начал рассказывать. Это заняло почти два часа, в течение которых Карстен Андерсен сидел тихо, как мышь, и ловил каждое слово. Потом они молчали. Трокич смотрел в окно и думал, что он сидел на этом месте две недели назад и был тогда другим человеком. Еще он думал, что деревья за окном сбросили почти все листья. Он не знал, потерял ли он сам многое или, наоборот, что-то нашел.

– А что Мария? – спросил Андерсен взволнованно.

– Дедушка с бабушкой встретили нас в аэропорту и забрали ее.

Трокич все еще чувствовал детскую ручку, сжимающую его ладонь весь долгий путь через Атлантический океан и четыре пересадочных аэропорта; девочка выпускала его руку, только когда прижималась к нему, свернувшись клубочком, и дремала. А Зенна все время сидела в багажном отделении под ними. Он никогда так не боялся, что багаж потеряется, и вздохнул с облегчением, когда счастливую, не травмированную перелетом собаку выпустили из клетки в аэропорту Биллунн.

– Я говорил с ними вчера, – сказал Андерсен. – Лично ездил к ним и снова съезжу, когда все немного уляжется. Ей будет тут хорошо.

Трокич скептически пожевал щеку изнутри.

– Иногда жизнь бывает к нам жестока. Я помню Марию маленькой сильной упрямицей. Она наверняка справится, к тому же она у своих бабушки и дедушки, которые любят ее больше всего на свете.

– Верю вам, – сказал Трокич. – Но она не хочет жить здесь. Она хочет к Энджи, моей коллеге. Хочет обратно на Аляску.

– Ну так она сможет туда поехать, когда вырастет. А до тех пор она может летать туда на каникулы. Ее бабушка и дедушка добрые люди, и денег у них хватает. Если она будет канючить, то наверняка добьется своего.

– Уверен, она так и сделает, – сказал Трокич, вспоминая совершенно раздавленную Энджи в аэропорту Анкориджа. Ее взгляд будет еще долго преследовать его.

– И что теперь? – спросил Андерсен. – Какого черта мне теперь с тобой делать, национальный герой? Я бы тебя повысил, если б не знал, что ты бы скорее предпочел, чтобы тебя понизили. Да и прямо сейчас больше похоже на то, что ты бы хотел, чтоб тебя уволили.

– Не стоит беспокоиться. Я больше ничего не умею делать.

Директор полиции долго разглядывал его, вращая большие пальцы один вокруг другого сначала в одну сторону, а потом в другую. Знакомое движение.

– Знаешь, это ведь не так уж и необычно. Множество датчан убивают за рубежом, или они бесследно исчезают. Может, я бы отправил тебя в командировку в другой раз.

– Не знаю, – сказал Трокич. – Я пока ничего не знаю.

Но Андерсена очевидно воодушевил тот факт, что полицейский из Орхуса удостоился статуса героя всей страны.

– Возможно, мы могли бы создать целую команду, которая выезжала бы по необходимости за границу и решала различные задачи.

– Я бы хотел поскорей добраться до дома и завалиться спать, – вздохнул Трокич, у которого не было ни малейшего желания думать о чем-то, что могло бы подразумевать дальнейшие перелеты.

– Возьми недельку отпуска.

– Спасибо, не надо, – сказал Трокич с ужасом в голосе от одной мысли, что ему придется сидеть дома одному со своими мыслями, своей болью и пустотой внутри.

Уголки рта Андерсена опустились.

– Как хочешь. Но не гони лошадей, ладно?

Уже вечерело, когда он вышел с вокзала. Небо было ясным, стояла теплая для этого времени года погода. Желтые автобусы урчали дизельными моторами. Спешили куда-то люди. Запах моря… Но казалось, что кипящего жизнью города вокруг него не существует.

Все его мысли заполнял Редаут, дремлющий беспокойным вулканическим сном, пока американцы сметают пепел с улиц. И раздавленная женщина, которую он покинул.

Трокич сунул руку в карман и вытащил оттуда цепочку. Перед ним раскачивался маленький ворон из черного камня. Он не смог надеть его и ответить на все толкущиеся в голове вопросы.

Мгновение он стоял на месте и думал. Потом развернулся и пошел в направлении улицы, где находился ближайший татусалон. Он чувствовал, что пришло время сделать первую татуировку, и, когда ему набьют на руке птицу, он сможет отдать ворона маленькой девочке, которая, он знал, будет ему рада.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме с помощью каких-либо электронных или механических средств, включая изготовление фотокопий, аудиозапись, репродукцию или любой иной способ, или систем поиска и хранения информации без письменного разрешения издателя.

Примечания

1

Британская «мальчиковая» поп-рок-группа Take That, невероятно популярная в 1990‐е годы. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Оригинальное английское название «Taxman».

3

Оригинальное английское название «Blood on the Valley Floor». Композиция из альбома King Animal (2012), оказавшегося последним в дискографии американской рок-группы Soundgarden.

Content

Ингер Вольф
Под черным небом

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

Примечания