Инез ван Лон

Матильда, я приду за тобой!

©Е. Торицына, перевод на русский язык, 2022

©Издание на русском языке, оформление. ТОО «Издательство «Фолиант», 2022

Каждый день «челноки» переносили по «сушке» по 4000 кирпичей, перемещая по 6000 килограммов за день на расстояние 4–5 метров. В среднем эти подростки, почти дети, пробегали рысцой по 32 километра в день, причём наклоняться до земли им приходилось до 4000 раз.

Глава 1

Фотография в овальной рамке

Дордрехт, 1975 г

Дверь приоткрыта. Папа выжидательно смотрит на меня, наклонив голову. Я киваю, и он открывает дверь нараспашку. И вот я дрожащими ногами переступаю порог… В комнате полная тишина. Тяжёлые бархатные гардины, скрывающие двери в сад, задёрнуты, и глазам надо привыкнуть к полутьме. В щёлку между гардинами проникает солнечный луч – в нём пляшут золотые пылинки. Обеденный стол придвинут к стене… А в центре комнаты на возвышении стоит деревянный гроб. По обеим сторонам от него горят толстые свечи в подсвечниках, тут же несколько ваз с цветами… Я нерешительно топчусь около двери.

– Проходи, – тихонько подзывает меня папа.

Мама была против.

– Она ещё слишком маленькая, – сказала она утром.

– А мне кажется, достаточно взрослая и мудрая, – ответил папа. – Пусть сама решает.

И они посмотрели на меня. Я думала недолго.

– Да, – уверенно закивала я. – Да, я тоже хочу с ней попрощаться.

~ – Иди посмотри, какая она красивая, – слышу я папин голос.

Он протягивает мне руку.

На негнущихся ногах я иду к наполовину открытому гробу.

Мир вокруг меня останавливается. Я вижу бабушку. Она такая маленькая и хрупкая… Её родное лицо с целой сотней морщинок – однажды мы все их сосчитали. Кажется, что она спит и вот-вот проснётся и скажет: «Это всё неправда». Но время идёт, а ничего не происходит. Глаза всё так же сомкнуты, рот слегка приоткрыт. На ней её самое красивое платье, синее с кружевом цвета слоновой кости.

Совсем недавно она была в нём на дедушкином дне рождения.

Я потихоньку осваиваюсь, смотреть уже не так страшно. Мне хочется навсегда запомнить, как мирно бабушка покоится на своём ложе из белого сатина. Совершенно неподвижно. Руки скрещены на груди. Волосы, которые она обычно аккуратно закалывала наверху, сейчас серебряной косой лежат на платье. Я осторожно кладу в гроб полевые цветы, которые собрала на берегу. Встаю на цыпочки и целую бабушку в лоб. Он холодный и какой-то странный. Подняв взгляд, я вижу, как папа подбадривающе кивает. На глазах у него слёзы. Становится страшно: я ещё никогда не видела, как папа плачет.

– Ну что, пойдём?

Всхлипывая в свой платок, папа быстро отворачивается.

– Прощай, бабушка.

Словно эти слова произносит за меня чей-то чужой дрожащий голос. Я повторяю их у двери и машу рукой на прощание.

Папа уводит меня в переднюю часть дома. Там в кресле у окна сидит дедушка – он вглядывается в фотографию в овальной рамке.

Дедушка ласково треплет меня по щеке.

– Вы с ней похожи.

Он с улыбкой передает мне фотографию – слегка выцветшую, в коричневых тонах.

– Эта девочка – твоя бабушка. Здесь ей столько же лет, как тебе сейчас.

Глава 2

Добро пожаловать в глиняный рай!

Бассейн реки Рюпель, 1900 г

Матильда нервно теребит свои длинные тёмные косы. Папины слова до сих пор звенят в ушах…

Не успели они вернуться с воскресной службы, как он, снова раздражаясь, стукнул кулаком по столу:

– Ну сколько раз можно тебе объяснять?! Я уже всё сказал. Ты же сама понимаешь, не умею я воспитывать тринадцатилетних девочек! Так будет лучше для всех…

Матильда стояла молча, недоумённо глядя на отца.

– Ну что ты смотришь на меня с таким осуждением? – ещё больше распалялся он. – Я, как положено, выдержал траур. А теперь я хочу счастливо жить с Леной! Ей самой-то всего двадцать лет. Куда ей такая взрослая падчерица?! Да и все эти пересуды в деревне уже осточертели… Так что мы уезжаем! Обустроимся – позовём тебя в гости.

Слёзы жгли Матильде глаза, а отец всё не успокаивался:

– Каждый месяц я буду выплачивать свояку деньги на твоё содержание. Тебе всего-то и надо будет, что помогать тёте и следить за малышами. Наконец-то у тебя появятся братишки и сестрёнки. Ты ведь об этом мечтала?

Не дождавшись ответа, он пожал плечами.

– Вся в мать… Как будто с ней мне мороки не хватало.

Он решительно встал.

– Схожу за тележкой, чтобы сразу хоть часть вещей захватить. Всё, что в лавке, буду перевозить на неделе. Если хочешь что взять из материных вещей – бери сейчас, – пробурчал он уже чуть помягче.

Немного потоптался на месте.

– Что, ни одного доброго словечка для отца не найдётся?.. Ну, тогда прощай.

Через минуту дверь с силой захлопнулась. Дверной колокольчик долго не мог успокоиться.

– А, вот где ты сидишь!

Тётина голова показывается на чердаке.

– Пойдём скорее. Я не могу так долго задерживаться.

Тётя беспокойно смотрит по сторонам.

– Не забудь своё одеяло.

– Уже иду.

Матильда со вздохом встаёт с кровати, сворачивает одеяло и завязывает узлом платок, где уже лежат все её пожитки. Последний взгляд на комнату, в которой она спала, сколько себя помнит. Узкая металлическая кровать, комод с зеркалом и кувшином для умывания, выцветшие обои с тёмными пятнами в тех местах, где висели картинки из журналов. Потом она спускается вслед за тётей по скрипящей лестнице. Уже внизу она вдруг останавливается перед каминной полкой: там, строго по центру, под стеклянным колоколом стоит статуэтка Девы Марии.

– Подождите, пожалуйста! – кричит она вдогонку тёте, уже выходящей из дома через лавку.

Матильда хватает газету, разглаживает и аккуратно упаковывает в неё статуэтку вместе с футляром.

И вот она в последний раз проходит через кухню в сапожную мастерскую[1][2] отца. Запах кожи и клея, целый набор инструментов, развешанный на гвоздях в стене, деревянные полки с обувью. Глубокий вздох вырывается у неё из груди. Она окидывает магазин последним взглядом, словно чувствуя, что, закрыв дверь, навсегда попрощается с прежней жизнью.

На мостовой перед домом тётя разговаривает с соседями. Когда выходит Матильда, все разговоры смолкают. Она ловит на себе их жалостливые взгляды.

– Эх, эта стерва Лена сама ещё наплачется, – фыркает тётя, когда они отходят от дома. – Твою маму все кому не лень предупреждали, чтобы она гнала взашей этого бабника. Ничего, кроме горя, он ей не принёс. Каждый раз умудрялся так её умаслить, чтобы она пустила его обратно. Бедная моя сестра…

Жена мясника стучит по оконному стеклу и жестами просит остановиться. Через минуту на улицу выбегает её дочь.

– Я уже слышала, – она смотрит на Матильду со страхом.

– Она же не на край света уезжает. Захочешь – придёшь в гости, – одёргивает тётя девочку.

– Но… В школу-то ты будешь ходить?

Девочка переводит взгляд с Матильды на тётю и обратно.

Тётя нетерпеливо тянет Матильду за собой.

– Об этом поговорим дома. Надо поторапливаться.

На другой стороне улицы собралась стайка любопытных соседских детей. Обернувшись на ходу, Матильда видит в их глазах сочувствие.

Улица Капельстрат петляет и всё выше забирает вверх. Вот они уже вышли из деревни и идут по дамбе вдоль реки Рюпель. Их греет весеннее солнце, в воздухе пахнет влажной почвой. В зарослях тростника на берегу играют, перебрасываясь комьями земли, грязные босоногие дети. Несколько ребят начинают изо всех сил размахивать руками.

– Идёт! Идёт! Вон она!

– Матильда, это правда?! – звучит звонкий голосок.

На дамбу, тяжело дыша, взбирается худенький ребёнок: это её младший двоюродный брат.

– Мари говорила, что ты теперь будешь жить у нас. Правда?

Он смотрит на неё так, будто не верит своему счастью.

Впервые за всё это время Матильда улыбается.

– Да, Фонске, это правда.

Его бледное худенькое личико так и светится.

– А что у тебя в газете? Дай, я понесу, – выпаливает он с готовностью.

– Не надо, не надо.

Узелок с вещами Фонске забирает у неё, уже не спрашивая.

– Не слишком тяжело?

– Вот ещё! Мне уже шесть лет, – обиженно отвечает он.

С каждым шагом всё приближаются высокая труба и длинные ряды крыш сушильных цехов. Вдали виднеется глиняный карьер – сегодня, в воскресенье, там никого нет. Чем словоохотливее братик, тем тише становится Матильда. Поравнявшись с садом за высокой кованой оградой, они слышат лай собак. Каждому в деревне известно, что там, в глубине прекрасного сада, отстроил себе особняк самый главный в этих краях человек. Осталось только дойти до таблички со словами «Охраняемая территория» – и они на месте. На подходе к воротам ноги почему-то отказываются идти. С Территории как раз выходит группа мужчин в превосходном расположении духа. Среди них дядя и двое старших двоюродных братьев Матильды.

Уперев руки в бока, тётя перегораживает им дорогу.

– Я против того, чтобы ты брал его с собой, – показывает она на младшего из двоих.

– Позволяешь жене командовать? – ухмыляются остальные. – Ну а мы тогда пошли пить пиво, пока вы тут разбираетесь!

– Женщина, успокойся, пацану уже почти пятнадцать, – возражает дядя. – Он работает, как мужчина, пусть и отдыхает, как мужчина… Вперёд! – кивает он сыну.

А сын только и рад.

Тётя горестно смотрит им вслед.

– Пойдемте, тётя? – Матильда тихонько дёргает ее за рукав.

Втроём они проходят на территорию рабочего посёлка при кирпичном заводе. Мостовая полна луж и грязевых потёков: вчера прошёл дождь. Сразу за воротами начинаются улочки с низкими домишками в один этаж под черепичной крышей. Повсюду пахнет поджаркой из лука. И повсюду дети – они играют, прыгая по выщербленным булыжникам. Их матери стоят, опершись на нижнюю створку двери[3] и подставив лица весеннему солнцу. С утра все уже сходили в церковь, теперь можно и отдохнуть. Шестнадцатилетняя Мари ведёт за руку младшую сестрёнку, прижимая к груди собственную дочку.

– Вот они, смотрите, – говорит она малышкам.

– Добро пожаловать в глиняный рай! – улыбается Матильде черноволосый мальчик с тёмными глазами. – Тебя я здесь ещё не видел.

– Это моя двоюродная сестра, – выкрикивает Фонске. – Матильда теперь будет жить у нас!

Две соседки от смеха хлопают себя по бёдрам:

– Как бы ей об этом не пожалеть!

– Не обращай внимания, это они не со зла, – шепчет тётя, снимая деревянные башмаки перед одной из дверей. – Давай уже, заходи в дом.

Матильде не сразу удаётся развязать заляпанные грязью шнурки на ботинках.

– Здесь тебе будет удобнее ходить в деревянных башмаках, таких, как у нас.

Мари показывает Матильде поставленные в ряд у двери башмаки-кломпы[4].

– Потом подберём тебе какие-нибудь.

Чтобы войти в дом, нужно наклониться. Матильда бросает взгляд на сине-белую табличку на побеленной стене. Этот стишок-наставление она знает наизусть: «Только там любовь живёт, где негласный уговор: помогай другому сразу да не ставь того в укор».

Раньше она бывала здесь только в гостях, а теперь ей тут жить. Матильде не по себе в этой тесной тёмной комнатке с одним окном. Над плитой с сердито булькающей и фыркающей кастрюлей висит распятие. А больше почти ничего и нет: грубый деревянный стол, стулья да низкий шкаф, накрытый вязаной салфеткой. Матильда берёт себя в руки. Подойдя к комоду, она высвобождает из газеты стеклянный колокол со статуэткой и находит ему место. И сразу же становится понятно, что Дева Мария с младенцем – это самое красивое, что есть в доме.

– У Марии что, корона из чистого золота?

Это Фонске, он подошёл к шкафу и стоит с открытым ртом. Маленьким он тоже даёт посмотреть – по очереди поднимая их к статуэтке.

– Только не трогайте, – предупреждает Мари.

Тётя прослезилась.

– Раньше эта статуэтка стояла дома у нашей бабушки. Как сейчас помню…

– Будешь суп? – спрашивает Мари и подходит к плите. – Мы специально тебе оставили.

И вот уже миска с дымящимся супом стоит перед Матильдой на столе, и все смотрят, как она отправляет в рот ложку за ложкой.

– Вкусно?

Она кивает.

Вдруг распахивается дверь, и в комнату врывается Розали, двенадцатилетняя сестра Матильды.

– Она давно пришла? А мне почему никто не сказал?

– Потому что тебя всё время где-то носит…

– Ого, это ты принесла?

Розали уже стоит перед комодом, рассматривая статуэтку со всех сторон. А потом поворачивается к Матильде:

– На чердаке уже была? Мы с тобой спим рядом.

– Матильда будет спать рядом с нами обеими, – поправляет её Мари. – Может, уже оставишь её в покое?

Матильда берёт в руки свой узелок.

– Я пока отнесу вещи наверх?

– Хорошо, – отвечает тётя, берясь за шитьё.

– Я с тобой.

Матильда поднимается по деревянной лестнице вслед за Розали.

Перегородка под низким потолком разделяет тесное пространство на две комнатки. Передвигаться по ним можно, только наклонив голову. На одной половине спят дядя с тётей. На другой – все дети.

– Девочки – справа, на мешках с соломой. Мальчики слева, – объясняет Розали. – Ты будешь спать вон там.

Матильда оглядывает комнатку. Места так мало, что почти не развернуться.

– А… куда можно положить вещи?

– М-м…

Впервые за всё это время Розали нечего сказать.

Матильда смотрит вверх, на балки крыши. Может, приколоть вырезки из журнала на них? Она кидает своё одеяло на мешок с соломой и ставит узелок в ногах. Розали спускается вниз. Но в ту же секунду её голова опять появляется над лестницей.

– Хочешь, кое-что покажу тебе? – шепчет она с заговорщицким видом. – У меня есть тайное убежище.

– Подожди, Матильда. Пока ты не ушла, я бы хотела поговорить о школе.

Тётя откладывает в сторону штопку. Малышки под столом играют катушками ниток.

– А что?

– Ходить в прежнюю школу больше смысла нет. На заводе вот-вот начнётся летний сезон. Нас не будет дома с самого утра до позднего вечера. Отец говорил тебе, что ты будешь оставаться с малышами за старшую?

– Да.

Матильда пытается скрыть разочарование, но тётя как будто угадывает её мысли и продолжает:

– Да ладно тебе, ты и так долго училась. Читать и писать ведь умеешь? В середине октября для детей с Территории начнётся новый учебный год. Сможешь ходить с ними в зимнюю школу.

– Как будто там чему-то учат, – презрительно хмыкает Розали.

– Не мешало бы тебе помыть рот с мылом, – осаживает её тётя.

– Я, например, так и не научилась там ни читать, ни писать. И никто из нас не научился.

Сказав это, Розали на всякий случай отбегает в сторону.

– В школу каждый день приходит священник, учит нас Закону Божьему. Единственное, что мы умеем, – перечислить десять заповедей[5], – фыркнув, говорит она, когда Матильда выходит за ней на улицу.

– Эй, а вы куда?

Цокая деревянными башмаками, за ними бежит Фонске.

– Можно с вами? Ну пожалуйста! – умоляет он.

– Нет! – Розали решительно отворачивается от младшего брата.

– Давай возьмём его.

Матильда берёт его за руку и делает шаг в сторону Розали.

– Можно ему пойти с нами? Ну пожалуйста!

Розали колеблется.

– Но только если поклянёшься, что никогда и никому не расскажешь про моё тайное убежище!

И она смотрит на брата с подозрением.

– Что? – от удивления он застывает с открытым ртом. – У тебя есть убежище? А где?

– Тише ты!

Фонске немедленно клянётся ничего никому не рассказывать.

Матильда быстро влезает в первые попавшиеся башмаки и бежит за Розали и Фонске.

Глава 3

Барышни за забором

По безлюдной территории завода разносятся их звонкие голоса. Они зигзагами несутся между грудами кирпича и лужами, пробегают мимо длинного ряда деревянных сараев, в которых сушатся кирпичи. Бежать в кломпах непривычно и неудобно. Когда башмак в очередной раз слетает с ноги, Матильда сдаётся и переходит на шаг.

– Далеко ещё?

– Почти на месте! – кричит Розали. И скрывается между двумя сараями.

Фонске ждёт, пока Матильда доковыляет в своих башмаках. Розали уже свернула в узкий лаз между строениями и ждёт их у полуразрушенного цеха.

– Ну и что ты здесь нашла, в этой развалюхе? – Фонске уже приготовился бежать обратно. – Я слышал, её скоро снесут.

– Но пока-то не снесли, умник ты наш, – отвечает ему сестра. – Заходи, сам увидишь.

Внутри сарай почти по самый верх завален всяким хламом. Чего тут только нет: тачки и тележки без колёс, сломанные инструменты, заплесневелые соломенные половики, полусгнившие стеллажи для просушки кирпичей, покосившиеся верстаки. Настоящая свалка ненужных вещей.

– За мной!

Розали забирается вверх по завалам, как маленькая рысь. Эту дорогу она знает наизусть.

– Нет, там у вас не получится… Лучше обойдите справа.

Фонске с Матильдой послушно выполняют её указания.

В сарае стоит полумрак, и они теряют Розали из виду. Но через пару секунд вновь слышат её голос:

– Сюда!

Посреди завалов стоит построенный из досок и половиков домик. Фонске даже присвистнул от восторга.

– Только вздумай кому-нибудь рассказать. Получишь у меня…

Розали лицом к лицу наклоняется к Фонске.

Матильда защищающим жестом кладёт руки на плечи брата.

– Он никому не расскажет.

– Я когда-нибудь выдавал твои секреты? Выдавал? – Фонске задыхается от возмущения.

– Тсс! – Розали прижимает палец к губам. – Говорите потише. Если кто-то будет проходить рядом, нас услышат.

Они внимательно прислушиваются к звукам снаружи. Убедившись, что всё в порядке, Розали придвигает одну из досок, и они усаживаются на неё все втроём.

Фонске с Матильдой в восторге смотрят по сторонам.

– Никому и в голову не придёт нас тут искать, – шёпотом произносит Матильда. – Ты часто сюда приходишь?

– Я иногда прячусь здесь зимой. Мне тут хорошо думается. В доме зимой столько народу, никто ведь никуда не выходит – с ума можно сойти. А вот летом рядом бродит слишком много людей, да и времени у меня нет, конечно. Года два назад меня ещё оставляли дома следить за младшими, – вздыхает Розали мечтательно. – Наш Фонске был ещё совсем малыш.

И она с ухмылкой толкает его в бок. Братик отвечает ей тем же. Но Розали толкает его опять, на этот раз сильнее.

– Мне скоро придется вкалывать, а тебе ещё можно будет сидеть дома, – в её словах звучит горечь. – В этом году за тобой будет присматривать…

И она искоса смотрит на Матильду.

Матильда не знает, что сказать.

– Это… это что, так тяжело? – спрашивает она в конце концов.

– Ты о чём?

– Ну… носить кирпичи.

Произнося эти слова, Матильда запинается. А увидев застывший взгляд сестры, готова проглотить язык. Розали как будто на мгновение окаменела, глядя в никуда.

– Знаешь дочек нашего кирпичного короля?

Розали дотрагивается до её плеча.

– Не очень хорошо, но да, – удивляется вопросу Матильда. – Они сначала ходили в нашу школу. Но быстро оттуда ушли, и я их больше не встречала. Их перевели во французский интернат, в Брюсселе по-моему. Но… при чём тут эти девочки?

– Я мечтаю жить, как они.

Розали закрывает глаза.

– Работать не надо, носи себе красивые платья да живи в большом доме, ешь всякие вкусности сколько угодно…

И она красивым жестом запрокидывает голову:

– М-м-м, шоколад…

Розали отправляет в рот воображаемые конфеты – одну за другой.

– Да, но самое главное… – Фонске с горящими глазами тянет её за рукав. – Ты забыла самое главное.

Розали как будто пробуждается ото сна.

– И что же, по-твоему, самое главное?

– Автомобиль!

Фонске прямо весь светится.

– В субботу за ними каждую неделю отправляется автомобиль с шофёром, а в воскресенье вечером сам господин директор отвозит барышень назад в Брюссель.

– Я иногда видела, как директор разъезжает по деревне, – смеётся Матильда. – На автомобиле, но без барышень.

– Хотите на них посмотреть? – Фонске с готовностью встаёт. – Могу вас отвести.

– Ну конечно! – Розали с Матильдой покатываются со смеху. – А не сходить ли нам в гости к директорским дочкам?

– Ну и не надо, – обижается Фонске.

– Да не дуйся. Конечно хотим.

– Да, всё, уходим отсюда. Но ты, пожалуйста, тоже поклянись…

На этот раз Розали смотрит на Матильду.

– Конечно, мы ничего не расскажем. Твоё тайное убежище теперь и наш секрет, – торжественно обещает она, положив руку на сердце.

Фонске усердно кивает головой в знак согласия.

Когда они ползком все вместе возвращаются тем же путём назад, Фонске начинает покашливать. А выбравшись на улицу, он уже заходится от кашля. На лбу выступают капельки пота, и лицо становится белее мела.

– Что с тобой? Что такое? – беспокоится Матильда.

– С ним последнее время всё чаще такое бывает.

Сестра постукивает его по спине.

– Ну что ты? Прекращай уже.

Тревожно переглядываясь, девочки усаживаются на траву вместе с Фонске.

Бедняга едва может говорить.

– Я д-думаю, это всё из-за пыли, – сипит он и опять чуть не задыхается от приступа кашля.

Постепенно Фонске успокаивается. Даже может смеяться.

– Может, вернёмся домой? – предлагает Матильда.

– Да нет, уже всё прошло.

Он тяжело поднимается с земли.

– Нечего рассиживаться! Мы же собирались пойти поглядеть на барышень.

Тут уж и Матильда с Розали встают за ним.

Кажется, что ничего и не случилось. Фонске весело семенит впереди на своих ножках-спичках.

– Ну и как мы туда проберёмся? – Розали недоумённо оглядывается вокруг.

– Просто идите за мной, – отвечает Фонске с важным видом.

Они по диагонали пересекают площадку с сушильнями, проходят мимо цеха обжига с высоченной, до самых облаков, трубой. Это здание просто огромное, даже больше, чем деревенская церковь. Матильда с любопытством заглядывает туда через узкий проём в стене и даже порывается пробраться внутрь.

– Что ты там нашла интересного? – Розали и Фонске за рукав тянут Матильду прочь. – Обычная собачья дыра. Мы так их называем.

Матильда опять следует за ними. Они уже почти дошли до края Территории, где среди кустарника растут деревья.

– И что теперь?

Розали подмигивает Матильде.

Фонске начинает пробираться сквозь кусты, девочки за ним. Надо уклоняться от веток и стараться не задеть крапиву, которой тут всё заросло. За деревьями прячется высокий деревянный забор.

– Ага, они ещё здесь.

Фонске глядит сквозь щёлку между досками.

– Я уже одну из них видел утром. Когда погода хорошая, они часто сидят на улице.

– И давно ты подсматриваешь за семьей директора завода? – с подозрением спрашивает Розали.

– А вдруг собаки залают? – волнуется Матильда.

– Да не, они дрыхнут на цепи перед домом.

– Всё, хватит, дай теперь мне!

И Розали отталкивает Фонске в сторону.

– Так я и думала… Пьют кофе из фарфоровых чашек, – вздыхает она. – С печеньем…

– Да нет, не кофе, такие люди днём всегда пьют чай, – объясняет Матильда.

Теперь её очередь смотреть. Ей кажется, что она разглядывает картинку в журнале… Горничная в длинном накрахмаленном переднике и в белом чепце как раз возвращается в дом с заварочным чайником в руках. Семья директора устроилась на плетёных стульях за столом, накрытым скатертью в цветочек. На столе стоят чашки и нарядная жестяная коробка с печеньем. Отец семейства уткнулся в газету, мать вышивает, а дочери чинно сидят, каждая со своей книжкой. На девочках воскресные платья, а завитые локонами волосы перехвачены лентами.

– Видали? – смеётся Фонске. И сам смотрит ещё раз напоследок. – Младшая так, ничего себе.

– Вот так тонкий ценитель женщин! – не выдерживает сестра. – Сколько тебе годиков-то?

– Это П-просперу и Адриану она нравится, – заикаясь, говорит Фонске.

– Ну теперь всё понятно, – ворчит себе под нос Розали, пробираясь назад сквозь кусты. – Братец с приятелем развлекается, подглядывая за директорскими дочками. Да ещё и младшего с собой таскает… Где же они сейчас, эти двое? А, кажется, знаю, – отвечает она сама себе. – Вы со мной?

– Дойдя до дамбы, они вглядываются в тростник. Сперва кажется, что поиски сразу же увенчались успехом, но нет, это какие-то другие мальчишки. Зато они знают, где Проспер с Адрианом.

– Во-он там. Подальше отсюда. В последний раз мы видели их там.

«Во-он там» не так уж и близко. Жёсткие рыжие волосы и веснушчатое лицо своего брата-близнеца Розали замечает первой. Проспер похож на неё только цветом волос, в нём нет ничего от её красоты. Матильда, Розали и Фонске съезжают по траве вниз.

– Пацаны, к нам делегация! – кричит Проспер, обернувшись назад.

И тут же из тростника высовываются ещё две головы. Мальчишки в закатанных штанах выходят на берег. Одного из них Матильда уже видела раньше.

– Проспер, ты уже слышал? Матильда теперь будет жить у нас.

– Да? Что-то такое припоминаю. – Он скептически смотрит на Матильду. – Так что, правда, что ли?

Она кивает.

– Мы тут с Матильдой встретили дочек директора завода, – как бы невзначай говорит Розали.

Проспер с друзьями смотрят на неё недоверчиво.

– Они передавали вам привет, – добивает их Розали.

– Врёшь ты всё. Пошли.

Проспер жестом зовёт остальных вернуться в воду.

– Как улов? Поймали угря? – кричит Фонске вслед.

Проспер оборачивается.

– Да пока не очень! Что-то прячутся они сегодня. Адриан, идёшь? – спрашивает он у мальчика с чёрными волосами.

Тот ещё не вошёл в воду – надевает на руку носок.

– Чтобы угорь не ускользнул, – объясняет он Матильде. – Весной их ловить рановато. Но вот летом их тут тьма тьмущая. Сидят себе, притаившись среди камней. Ну, приятно познакомиться. Теперь будем чаще видеться.

Вскоре он, как и его друзья, уже внаклонку бродит среди тростника, то и дело резко опуская руку в воду. И вот долгожданный победный крик. Адриан поймал угря. Тот быстро-быстро изворачивается во все стороны, выскальзывает из рук ловца и плюхается обратно в воду.

Сидящие у дамбы зрители громко сопереживают.

Солнце опускается всё ниже. Невдалеке реку переплывает паром. На той стороне, над зелёным берегом дамбы, виднеется красная крыша паромной станции. А дальше простираются поля и луга до самого горизонта. Для людей из глиняного рая там находится край света. Да и Матильде повезло побывать в большом городе – Антверпене – всего раз в жизни.

Фонске прижимается к ней в полудрёме. Матильда гладит его по льняным волосам. Вдруг он поднимает голову и смотрит на неё сияющими глазами.

– Я так хочу, чтобы ты навсегда осталась у нас, Матильда.

Глава 4

От брюссельских кружев до…

По реке плывёт буксир. Матильда с Розали и Фонске бегут по берегу и машут рулевому. Потом переходят на шаг и просто гуляют по дамбе, собирая букеты из лесного купыря. Местами на склоне дамбы встречаются целые заросли этих цветов.

– Цветочки совсем как брюссельские кружева, – улыбается Матильда. Так любила говорить её мама.

– Самый красивый сорняк на свете, – вторит ей Розали с целой охапкой в руках.

– А из стебля можно сделать дудочку.

У Фонске слово не расходится с делом: он тут же садится на землю, достаёт складной нож и мастерит себе дудочку.

Издалека доносится звук церковного колокола.

Фонске загибает пальцы:

– Один, два, три…

– Как, уже шесть? – ахает Розали.

Они испуганно смотрят друг на друга.

– Побежали! – И Розали срывается с места. – Иначе нам достанется!

Прихватив свои башмаки, Матильда в одних чулках пускается за ней вслед.

На улице ещё полно детей. Девочки играют на булыжной мостовой в классики, вместо битки у них красивый глиняный осколок. В дальнем конце улицы мальчики гоняют мяч. Женщины переговариваются между собой. На стульчике перед одной из дверей сидит какой-то дедушка и жуёт табак.

Мари разговаривает с молодым человеком, прислонившись к дверному косяку.

– Новый женишок? – хихикает в кулак Розали и быстро проскакивает мимо сестры в дом.

– Здравствуйте, матушка!

– Здравствуйте, тётя? Мы не опоздали? – спрашивает Матильда.

Тётя по-прежнему сидит перед ворохом штопки, будто и не сходила с места. Со стула поднимается соседка.

– Хорошо, тогда договорились. Я за тобой зайду…

Соседка уходит, и Розали прошмыгивает за ней.

– Это вам! – Фонске протягивает маме цветы.

Мама ласково гладит его по голове.

– Можно мне ещё поиграть на улице?

Не успев договорить, Фонске заходится в кашле.

– В горло что-то попало, щекочет, – выговаривает он. – Пыльца, наверное.

– Хорошо, только надень шарф и кепку.

Тётя с тревогой смотрит ему вслед.

– Сегодня днём он тоже кашлял, – помедлив, признаётся Матильда.

– Господи, только бы не чахотка[6]…

Тётя быстро оборачивается к Деве Марии под стеклянным колпаком и крестится.

– С прошлого лета у него этот кашель.

Матильда ошеломлённо смотрит на неё.

– А почему вы не отведёте его к деревенскому доктору?

– Эх, были бы деньги… Из заводских детей столькие заболевают, вот в прошлом году дочка нашего…

Она замолкает и потом издаёт глубокий вздох.

– Это всё из-за дыма и испарений серы. Я даже боюсь подумать, что будет летом. Печи будут гореть без перерыва, целыми неделями.

Матильде становится грустно.

– С Фонске всегда было столько хлопот, – причитает тётя. – Когда родился, он был такой малюсенький, но…

– Но он у нас борец!

Это пришла Мари. Матильда вдруг замечает, какая она красивая, когда смеётся. От улыбки у неё появляются ямочки на щеках.

– Такая хорошая погода, все ещё гуляют, – весело говорит она.

– Что ж, давайте радоваться, пока можно.

Тётя кидает на Мари быстрый взгляд.

– Андреас – хороший парень.

Мари равнодушно пожимает плечами:

– Да, он ничего.

– Ничего?! – взрывается тётя. – Да это ж счастье, что тебе попался кто-то, кто не торчит все воскресенья в трактире.

Мари решительно подхватывает с пола свою дочку.

– Смотри, как красиво!

Она показывает Фине цветы на столе.

– Сходим за водичкой для цветов?

Она быстро берёт ведро и, подхватив Фину, идёт к двери.

– Пойдёшь с нами, Матильда?

– Давай, Мари, убегай! – кричит тётя ей вслед. – Эх, надо было и мне в своё время слушать, что говорит мама, – бурчит она себе под нос.

– По-моему, Андреас – хороший парень.

Матильда осторожно смотрит на свою двоюродную сестру.

Мари пожимает плечами.

– Ну да. Но мне не нужен мужчина… На всю жизнь хватило.

– Что?

Мари останавливается, чтобы подтереть нос Фине.

– Есть вещи, о которых тебе рано знать, – почти неслышно произносит она. И когда выпрямляется, от её улыбки и ямочек не остаётся и следа.

Матильда не находится, что сказать. Вместо этого она улыбается Фине и щиплет её за бочок. Малышка хохочет от удовольствия.

Они встают в конец очереди. Колонка на всю Территорию только одна, кроме них своей очереди ждут и другие женщины с вёдрами. Мари сразу же увлекается разговором с кем-то из сверстниц, а Матильда играет с Финой в «ку-ку». На обратном пути Мари уже вновь болтает без умолку.

На улице уже почти никого не осталось, последних детей зовут по домам.

Тётя, стоя у плиты, помешивает что-то в кастрюле.

– Каша для малышей готова. Розали, достанешь миски? А вы двое, ну-ка прекратите!

И тётя угрожающе замахивается поварёшкой на Проспера с Фонске.

Братья подрались из-за газеты. Матильда и Мари с Финой на руках отскакивают в сторону, к сидящей за столом Аделине. Мальчики уже катаются по полу, и, когда с грохотом опрокидывается стул, малышки начинают плакать.

– А ну-ка хватит!

Рассердившись, Мари выхватывает газету у Проспера из рук.

– Что вы тут не поделили?

Она держит «Антверпенский листок» над головой в вытянутой руке.

– Вы же даже читать не умеете!

– Там есть фотография нового парового трамвая, – почти беззвучно бормочет Фонске.

– Я слышал, что его запустят со следующей недели.

Проспер молниеносно выхватывает газету.

– Матильда, расскажи, что там пишут?

Мальчики встают по обе стороны от неё.

– Паровой трамвай обеспечит сообщение между Антверпеном и близлежащими деревнями.

Продолжая кормить с ложечки Аделину, Матильда поглядывает на заметку:

– На торжественном открытии будет присутствовать бургомистр. И-и… ещё там будет оркестр медных инструментов.

– Наш бургомистр? – спрашивает Розали, ставя на стол кружки и тарелки.

– Ну что за глупая девица… – вздыхает Проспер. – Нет, конечно, в нашу несчастную деревушку трамвай никто не проведёт.

Матильда опять бросает взгляд на статью.

– Зато он будет заезжать в деревню на той стороне реки.

От одной мысли об этом у Фонске загораются глаза.

– О, как бы мне хотелось прокатиться на трамвае!

– Но вместо этого мы сядем и помолимся перед едой, – обрывает его тётя. – Все за стол!

– А разве мы не будем ждать всех?

– Кабы так, то до самой ночи будем сидеть голодными, – мрачно отвечает тётя и многозначительно переглядывается с Мари.

Мальчики второпях произносят молитву и разочарованно оглядывают содержимое своих тарелок. Там нет ничего, кроме двух кусков хлеба.

– А я-то надеялась, что на ужин будет угорь, – тыкает Розали брата-близнеца в бок.

В ответ он пинает её под столом.

– Матушка, скажите ему!

– У меня руки так и чешутся, – усталым голосом предупреждает тётя.

Ужин сегодня состоит из хлеба с патокой да кружки цикория[7].

– Я не наелся, – жалуется Проспер, подобрав последние крошки.

– Хватит ныть, – накидывается на него Мари. – Сам видишь, больше ничего не осталось.

Матильда тоже не отказалась бы от добавки, но решает промолчать. За окном тем временем стемнело. Пора зажигать керосиновую лампу над столом и укладывать спать малышек. Аделина и Фина топочут маленькими ножками вверх по лестнице вперёд Мари. Матильда с грустью вспоминает, как дома часто читала перед сном – а сейчас вся семья осталась за столом при тусклом свете лампы играть в карты. Вся, кроме Фонске: он всё никак не может наглядеться на фотографию парового трамвая.

– Неужели колеса точно-точно попадают в рельсы, по которым едет трамвай?

– Да, – на секунду отвлекается от карт Проспер.

– А насколько трамвай быстрее обычной упряжки? Матильда, ты знаешь?

Отвечая, Матильда откидывается на спинку стула:

– Раза в два, не меньше.

– Матушка, можно мне вырезать фотографию из газеты? – шепчет Фонске на ухо тёте.

– Смотрите-ка, деточке захотелось картиночку! – произносит Проспер сюсюкающим голосом.

Тётя немедля одаривает его оплеухой.

– Больно же!

– Бери, бери себе газету, – разрешает тётя Фонске. – В неё был завёрнут хлеб, – улыбается она Матильде и Мари.

Стук в дверь.

– Войдите! – не вставая с места, кричит тётя.

В дверь просовывает голову соседка.

– Идёшь?

– Да, сейчас.

Тётя поспешно накидывает на себя шерстяной платок.

Мари смотрит на неё глазами, полными ужаса:

– Вы ведь не собираетесь?..

– Собираюсь. Пора вытаскивать мужей и сыновей из трактира.

– Не надо, – умоляет ее Мари.

– Матушка, не ходите, – Фонске, Проспер и Розали стоят у двери и пытаются её не пустить.

Но тётя вырывается.

– Мы с соседками обо всём договорились… Ложитесь спать, оставьте только лампу. А если Проспер будет выкаблучиваться, – поворачивается она к Фонске и Розали, – отец устроит ему взбучку, я обещаю… Вы и заметить не успеете, как мы уже вернёмся.

Дверь за ней захлопывается, и настроение у всех заметно падает.

– Ну что, пойдём?

– Ладно.

Мари берёт с собой наверх ведро.

– Если ночью захочешь в туалет, – поясняет она Матильде.

На чердак они поднимаются в полном молчании.

Сквозь окошко в комнату на чердаке падает лунный луч. Матильда с умилением смотрит на спящих Аделину и Фину. Затем быстро раздевается и залезает под одеяло.

– Спокойной ночи.

– И тебе, – доносится из темноты.

Но Матильда не может заснуть. Она лежит, подложив руки под голову и уставившись на потолочные балки широко раскрытыми глазами. Её сёстры и братья уже давно спят, а она всё ворочается. Сквозь щели в полу пробивается тусклый свет масляной лампы. Как же долго тётя не возвращается… А это что такое? Кто-то поёт вдали? Сначала доносятся только обрывки, но потом звуки становятся более отчётливыми. Пьяное пение вперемежку с руганью – мужчины возвращаются из трактира. Хлопают соседские двери. Раздаются возбуждённые женские голоса. Затем настежь открывается входная дверь их дома. Крики и брань… Тётя плачет… Тяжёлые шаги по лестнице – старшие братья пьяны в стельку. Споткнувшись об узелок Матильды у неё в ногах, они матерятся, а потом начинают громко мочиться в ведро. Вслед за этим прямо в одежде валятся на постели… Ссора на первом этаже продолжается. Кажется, в ход пошла посуда… Никто из спящих не просыпается, как будто это обычное дело.

Наконец тётя поднимается вслед за дядей наверх, тихонько всхлипывая, и они продолжают ссориться в соседней комнатке, но уже не так громко. В конечном итоге наступает тишина.

И в этой тишине Матильда различает шуршание мышей. Или крыс? В страхе Матильда оглядывается. Вдруг одна из них вылезет из-под перекрытий и побежит по постелям?

Фонске вдруг заходится кашлем и подскакивает на своей постели, словно ему приснился кошмар.

– Тише, тише, – успокаивающе шепчет Матильда.

Она уже было собирается вылезти из-под одеяла и подойти, но тут братик с булькающим звуком падает навзничь и спит дальше.

Только теперь в доме стало по-настоящему тихо.

Матильда безрадостно смотрит сквозь окошко в крыше – на улице уже начинает светать.

Значит, это и есть её новая жизнь?

В полном изнеможении она в конце концов всё-таки засыпает.

Глава 5

Соца… Кто?

– Вставай, соня!

Кто это тянет её за ногу? Матильда вскакивает. Сначала не понимает, где она, но потом замечает над чердачным проёмом голову Мари.

– А где все?

Сонно оглядываясь, Матильда видит, что в постелях уже никого нет.

– Отец со старшими с самого утра ушли на глиняный карьер. Остальные внизу. Ты спускаешься?

Матильда торопливо одевается и идёт на первый этаж.

– Доброе утро.

Она опасливо смотрит на тётю, которая занята мытьём полов.

– Можешь умыться прямо здесь… Воду ещё не выносили, – показывает Мари. – И хлеба я для тебя оставила.

Наклонившись над общим ведром, Матильда плещет водой себе в лицо и вытирается висящей рядом тряпицей. Потом подсаживается к Просперу. Он сидит, поставив локти на стол, и угрюмо смотрит в одну точку перед собой. Матильда намазывает себе топлёного жира на хлеб.

– Что-то случилось?

Проспер снисходительно косится на неё, потом переводит взгляд на Мари.

– Ты что, ей так и не рассказала?

– Нет, – качает головой Мари.

– Рабочий сезон в этом году решено начать уже сейчас. Господин директор с управляющим вчера объявили об этом в трактире. Сегодня будем готовиться, завтра уже начинаем. Что ни год, то всё раньше и раньше, – бурчит он недовольно.

– Ну и хорошо, что так, Проспер.

Тётя на секунду прекращает мыть пол и встаёт, опершись на швабру. Она выглядит бледной, и глаза у неё покраснели.

– Зато в доме будет еда.

– Ночные заморозки[8] закончились, – поясняет Мари. – Поэтому директор хочет запустить завод как можно скорее. Ничего не попишешь.

Она встаёт и наливает Матильде цикория.

– Кофейник ещё не остыл. Мама, подлить вам?

Тётя отставляет швабру в угол и подсаживается к столу. Когда она протягивает руку за кружкой, Матильда с Мари с тревогой замечают у неё большой синяк на предплечье. Тётя сразу же закрывает его рукавом.

– Да, Матильда, пока я не забыла… Я обещала соседке, что ты и за её грудничком присмотришь.

– За грудничком?!

– Не бойся, её старшая дочка, ей шесть, тоже будет с вами. Она тебе всё расскажет.

– Матушка, вы уже закончили уборку?

Это Фонске весело выглядывает из-за двери.

– Да, уже можно заходить!

Ведя малышек за руку, Фонске входит в дом. Фина сразу забирается к своей матери на колени.

– Ох, как же мне будет тяжело оставлять свою доченьку, – вздыхает Мари. – Буду уходить, пока она ещё не проснулась, и возвращаться, когда она уже будет спать сладким сном. Но…

Тут Мари берёт Матильду за руку.

– Моё сердце будет спокойно. Я знаю, вы с Фонске прекрасно о ней позаботитесь.

– Уж мы постараемся, да, Фонске?

На это братик с озорной улыбкой подмигивает ей в ответ.

Тётя роется в керамическом горшке, стоящем у плиты.

– Лука на сегодня не хватит.

– Я видела. Схожу в магазин, – отвечает Мари.

– Если нам ещё разрешат взять в кредит[9]…

– У меня всё получится. Пойдешь со мной, Матильда?

Мари встаёт.

– Возьмём с собой Фину и Аделину.

«Начинается летний сезон…» Кого бы они ни встретили, все только об этом и говорят. В этот последний день женщины переворачивают свои дома вверх дном, чтобы вымыть всё дочиста. Некоторые затеяли стирку и трут замоченную в цинковом тазике одежду на ребристой стиральной доске. Ведь неизвестно, когда в следующий раз представится такая возможность.

На улице сегодня не так грязно, как вчера, но всё равно приходится обходить глубокие лужи. Матильда и Мари в прекрасном настроении идут к воротам, каждая с ребёнком на бедре.

– Нормально проспаться им не удалось, – хихикает Мари, огибая последнюю лужу. – Работа на глиняном карьере не из лёгких. Отец с братьями сегодня вернутся домой без сил. Отец – хороший человек, только вот…

Мари искоса, не поворачивая головы, смотрит на Матильду.

– Пьёт он сильно.

– Как и мой, – через силу признаётся Матильда, которая ещё никогда в жизни не произносила этого вслух.

Мари смотрит на неё с пониманием.

Погрузившись в свои мысли, они молча идут рядом, только Аделина и Фина весело лепечут. Матильда вспоминает, какие у них случались скандалы, когда отец возвращался из трактира. Там же он познакомился с Леной, она работала за стойкой… Не хочется об этом думать. Светит солнце, вот бы сходить в деревню!

– В какой магазин вы ходите? – спрашивает она, повеселев.

– В свой, тут недалеко. Им владеет директор завода. Нам нельзя покупать продукты в другом месте.

– Точно! Мне же мама рассказывала.

Они заворачивают в первый переулок за территорией рабочего посёлка. Среди некрашеных домиков с закрытыми ставнями притаился крошечный магазинчик. На крыльце стоят ящики с продуктами, а хвост очереди виден уже на улице. Изнутри доносится голос покупательницы, недовольной тем, что картошка гнилая.

– Слушай, может сходим в деревенский магазин? – тихонько спрашивает Матильда, прикрыв рот рукой. – Овощи тут какие-то пожухлые. Ты только взгляни на этот лук…

– Тихо ты, – шепчет в ответ Мари, приложив палец к губам. – Мы в любом случае должны будем купить всё здесь.

– Понятно, но…

– Если поймают, уволят.

Их очередь.

– Опять ты? – презрительно поднимает брови женщина за прилавком.

Мари притворяется, что ничего не слышала.

– Два килограмма лука, пожалуйста.

– Сейчас, посмотрю, что у меня в книге записано. Так, фамилия у вас Франке́.

Продавщица деловито надевает очки, слюнявит пальцы и быстро-быстро перелистывает страницы.

– Ага, вот и «Ф».

И смотрит на Мари поверх очков.

– Так я и думала. Отпускать больше ничего нельзя, у вас слишком большой долг за эту зиму. Сначала нужно расплатиться хотя бы частично. Я вас с матерью уже несколько раз предупреждала.

И со стуком захлопывает учётную книгу.

Из очереди доносится неодобрительный ропот.

– А что же нам сегодня есть?

Фина начинает плакать, и Мари подхватывает её на руки.

– У них дома девять человек детей! – выкрикивает какой-то мальчик.

Матильда оборачивается и видит в конце очереди Адриана.

– Завтра начинается летний сезон, и мы сможем погасить долг, – предпринимает ещё одну отчаянную попытку Мари.

– Нет.

Высоко подняв голову, Мари берёт курс на улицу, за ней по пятам следует Матильда. Проходя мимо Адриана, она здоровается с ним.

Мальчик сразу же выходит из очереди и идёт следом.

– Пусть твоя тётя зайдёт к нам, мы дадим ей картошки и лука, – предлагает он негромко.

Но Мари уже дёргает Матильду за рукав:

– Давай быстрее, мы торопимся!.. Что у тебя за дела с этим мальчишкой? – шипит она, едва они отходят подальше.

– Он всего лишь предложил занять продуктов у его матери.

– Не уверена, что твоей тёте это понравится.

– То есть?

Матильда останавливается в полном недоумении.

– Эта семья… – Мари понижает голос. – Они социалисты.

– Соца… Кто?

Мари нервно оглядывается, нет ли кого поблизости.

– Ну, знаешь… красные.

Но Матильде это ничего не говорит, ей еще никогда не доводилось слышать о каких-то «соца-что-то-там».

– И что в этом такого страшного? И вообще, это же друг Проспера.

– Мама против того, чтобы они дружили. Скоро он наберётся таких же сумасбродных идей от своего папаши. Тот всё время пытается заманить отца и других мужчин на собрания красных.

В это мгновение из-за угла выбегает Розали.

– Мама сказала, вы здесь!..

– Где тебя носило всё утро? – перебивает её Мари.

– Мало ли, – пожимает плечами Розали. – У меня сегодня последний свободный день… Кобе ходит по всем домам, – продолжает она привычной скороговоркой. – Хочет загнать всех мальчишек помогать готовиться к завтрашнему дню. Но вот Проспера ему не найти, – усмехается она.

Они возвращаются все вместе на Территорию.

– Помянешь чёрта – он тут как тут, – бормочет Мари. – Идём быстро, как будто мы его не заметили.

Но уже поздно. «Чёрт» уже увидел девушек и направляется к ним.

– А кто это?

– Вонючка Кобе, управляющий, – прикрыв рот рукой, шепчет Розали.

Прямо на них идёт высокий мужчина с сальными волосами. Бегающие поросячьи глазки поблёскивают на его изъеденном оспинами лице.

– Гуляете, дамы? – ухмыляется он. – Уж не видели ли случаем Проспера и его друзей?

Матильда незаметно скосила глаза на дорогу, не идёт ли за ними следом Адриан.

– Мы их уже полдня не видели, – уверенно говорит Розали. – А ты?

И она смотрит на Матильду, которая трясёт головой.

– А твоя старшая сестра тоже ничего не знает?

Мари стоит отвернувшись и прижав к себе Фину.

– Жалость какая… Старшая сестра, оказывается, язык проглотила, – ухмыляется Кобе и смотрит на Матильду. – А ты чья будешь? Я тебя раньше не видел.

Он нагло осматривает Матильду с ног до головы. Она опускает глаза, по всему телу проходит дрожь.

– Я д-дочь сапожника.

– А, видел его в трактире.

– Да, Матильда – наша кузина. Будет жить у нас, – тараторит Розали.

– Ого, прямо кузина! Вот это новости. А лет тебе сколько?

– Тринадцать, господин, – тихо отвечает Матильда.

Кобе прикладывает руку к уху:

– Ничего не слышу.

– Тринадцать! – во весь голос кричит Розали.

Он причмокивает губами.

– А ты что? Так и будешь глухой прикидываться?

Кобе делает шаг в сторону Мари, которая только крепче прижимает к себе дочку.

Но тут Фина вдруг поворачивается к нему лицом.

Своей грязной ручищей он треплет её по щеке.

– Вся в мать, – произносит он с ухмылкой во весь рот. – То-то радость, да?

Фина начинает рыдать.

– Ой, это из-за меня?

Пытаясь обратить всё в шутку, он поднимает руки и делает шаг назад.

– Ну тогда я, пожалуй, пойду. Увидите Проспера или кого-нибудь из его друзей – присылайте ко мне на сушку. Будьте здоровы!

– Какой он… мерзкий, – брезгливо произносит Матильда, когда управляющий скрывается из виду.

– Держись от него подальше, – тихо предупреждает Мари. – Он… Он… скотина! – с трудом подобрав подходящее слово, выпаливает она и тут же обрушивается на сестру: – Какого чёрта ты ему всё рассказала про Матильду?!

Розали пожимает плечами:

– Он бы и так быстро всё узнал.

Глава 6

Можно мне с вами?

– Что ж, тогда на ужин будет просто картошка, без лукового соуса.

Мари вместе с тётей пересчитывают оставшиеся картофелины.

– Выходит по две штуки на человека, но это если… – Мари оборачивается, – если Фонске будет кашу?

– Опять? Я уже не маленький, – отвечает тот, не отрываясь от своего занятия.

Высунув от усердия кончик языка, он ножом старательно вырезает из газеты фотографию парового трамвая. Матильда наблюдает за ним, сидя рядом за столом.

Стук в дверь.

– Войдите!

В дверях стоят две соседки, каждая прижимает к себе наполненный чем-то передник.

– Добрый день!

– Проходите, – вежливо приглашает их тётя.

К всеобщему удивлению, соседки идут прямо на кухню и высыпают содержимое своих передников на стол. С десяток картофелин и луковиц катятся в разные стороны.

– Это не много, но на сегодня, во всяком случае, хватит.

Тётя ахает и прикрывает рот рукой.

– Мне же нечем вас отблагодарить!

– Ну нельзя же ложиться спать голодными? Тем более что завтра нам всем придётся трудиться в поте лица.

– Мы и в следующий раз к вам заглянем.

Тётя растроганно кивает.

Фонске радостно шепчет:

– Ура! Не каша!

Только соседки ушли, как дверь опять распахивается. В дом заходит старший из двоюродных братьев Матильды с деревянным ящиком на плечах.

– Откуда ты? – Мари и тётя следят за ним с удивлением. – А остальные где?

Он со стуком опускает ящик у плиты.

– Отец как придёт, сразу захочет ужинать. Нас сегодня пораньше отпустили. Кобе забрал нас с глиняного карьера: надо было кое-что починить до завтра. Мы почти закончили.

Мари уже заглядывает в ящик.

– Картошка и лук? – удивлённо смотрит она на брата.

– Ну да, Адриан рассказал, что в магазине вам ничего не дали.

– И как же вам удалось всё это раздобыть? – с недоверием спрашивает тётя.

– Отец договорился с директором. Матушка, мне некогда объяснять. У него для вас есть две новости – хорошая и плохая…

– Как же отцу удалось договориться? – не отстаёт от него тётя, пока он идёт к двери.

– Он сам всё расскажет. Я и так уже наболтал лишнего.

Он быстро убегает на улицу, стуча башмаками.

– Ну, теперь нам какое-то время можно не беспокоиться, что нечего будет есть, – говорит Мари.

Встав рядом с матерью, она чистит картошку и прямо светится от радости.

Но тётя тревожится. Ей не дает покоя мысль о хорошей и плохой новости.

– А я знаю, – смеётся Мари. – Отцу будут больше платить.

– Ты сама-то в это веришь? – ворчит тётя, начиная резать лук.

От недосыпа Матильда чувствует себя разбитой и всё время зевает. Рассеянный взгляд случайно останавливается на статуэтке Девы Марии, рядом с которой теперь стоит эмалированный кувшин с букетом купыря. Такое ощущение, что статуэтка стояла здесь всегда. Прежняя жизнь кажется Матильде далёкой-далёкой. Скоро ей придётся целыми днями следить за малышами. Как это будет? Сложно представить. А ведь начнётся всё это уже завтра…

– Ну вот! Нож соскользнул! Трамвай испорчен! – Фонске готов расплакаться. – Всё потому, что здесь темно и ничего не видно.

Матильда стряхивает с себя сонливость.

– Давай, я помогу.

Она берёт у него газету из рук.

– Не волнуйся, сейчас всё исправим. Я зажгу свет? – спрашивает она у тёти, которая опять принялась причитать: вот бы плохая новость оказалась на деле не такой уж плохой.

Пока Мари зажигает керосиновую лампу, тётя ставит картошку с луком на огонь. И вот уже дом полон народу: Розали с Аделиной и Финой вернулись с улицы. У малышек раскраснелись щёки от игр, они усталые и голодные. Матильда встаёт рядом с тётей, чтобы научиться готовить кашу для малышей.

– Отец сейчас придёт, матушка, – сообщает Проспер, добежавший до дома первым.

Как есть, потный и грязный, он плюхается на стул.

– Пришлось горбатиться весь день, – с важным видом говорит он Фонске.

– А я-то думала, Кобе тебя не найти, – поддразнивает его Розали.

– От него спрячешься, пожалуй, – бурчит он.

Розали с Матильдой переглядываются.

– А ты чего ждал? – улыбается тётя. – Кобе сам здесь вырос. Ему известно, где искать. Но скажи мне, Проспер, что отец должен нам рассказать?

– Этого я не знаю.

Проспер опасливо кидает взгляд на мать и продолжает свой рассказ:

– Мы хотели в последний свободный день ещё раз половить угря. И тут вдруг Адриан видит, как по дамбе идёт Кобе. Мы было попытались спрятаться в воду среди тростника. Но Кобе стоял и высматривал до тех пор, пока кто-то не пошевелился. Ну и тогда нас, конечно, всех поймали. Прямо в мокрой одежде и пошли…

– Так можно и воспаление лёгких подхватить, – ворчит тётя.

– Да нет, матушка, мы встали на разгрузку и за десять минут высохли.

Фонске и Розали смотрят на него с восхищением.

– Но… – начинает тётя.

– Здравствуй, жена.

– Здравствуйте, матушка.

Вернулся дядя со старшими сыновьями. Дядя смущённо стоит посреди комнаты и мнёт в руках свою кепку.

– Э-э, я тут должен тебе признаться…

– Ну что там? – с тревогой перебивает его тётя.

– Сегодня к нам на карьер приходил директор. Напомнил мне о давнем обещании, – робко продолжает дядя. – Кобе, оказывается, тогда ещё записал это в своём блокноте.

– Какое обещание? О чём ты говоришь?

Тётин голос вдруг становится очень высоким. Она смотрит на дядю широко раскрытыми глазами.

– Я обещал управляющему, что… что Фонске будет нам помогать.

– Фонске?! Но ты же знаешь, он же…

– Знаю, жена. Но я уже дал слово, потому что у директора в долгу. Ртов у нас много, и за зиму мы задолжали изрядно. Не только в магазине, по аренде долг тоже не маленький.

– Не иначе, ты наобещал это в пьяном угаре, – с горечью говорит тётя.

Дядя, сознавая свою вину, склоняет голову.

– Да, я ляпнул, не подумав, а управляющий сразу же доложил директору.

– Мой малыш Фонске!

Тётя начинает рыдать. Мари подходит к ней и обнимает.

– Ты же сама знаешь, какие тут порядки! – восклицает дядя в отчаянии. – Иначе я потеряю работу. Нам будет нечего есть, и не будет крыши над головой. Рядом в деревне полно безработных, хоть кто прямо сегодня согласится занять моё место.

Никто и не заметил, как Фонске подошёл к отцу и тянет его за рукав.

– Я пойду с вами работать, – обещает он звонким голосом. – Матушка, не беспокойтесь. Я уже большой и сильный.

– Ты хороший сын.

Отец прижимает его к себе.

– Так вот откуда этот ящик с луком и картошкой… – всхлипывает тётя.

– Да, хорошая новость – это то, что теперь нам опять можно брать продукты в магазине.

Тётя устало встаёт.

– Пойду накрывать на стол.

– Подожди пока, я ещё не закончил, – говорит дядя. – Мне пришлось пообещать ещё кое-что…

Все опять напряжённо смотрят на него.

– Э-э… директору передали, что теперь у нас живёт Матильда, и мне пришлось пообещать, что она… будет работать челноком.

У Матильды мутнеет в глазах.

– Челноком?

Она не может в это поверить.

– Это невозможно, – уверенно заявляет Мари. – Кто тогда будет сидеть с малышами?

– Да, Мари права, – говорит тётя, вернувшись к столу. – Матильда и за соседскими будет смотреть.

– Ну-у… Кобе придумал, как сделать так, чтобы никому не надо было сидеть дома с малышами и… как можно больше людей выходили на работу. Если всех маленьких детей посадить в общий цех, где мы едим в перерыв, тогда понадобится только одна нянька на всех.

Тётя и Мари смотрят на дядю, раскрыв рот.

– Одна нянька?! – взрывается Мари. – Вонючка что, совсем рехнулся? Ему известно, сколько при заводе живёт малышей?

– Ну что ж, – разводит руками дядя. – Зато ты сможешь видеть Фину каждый день во время обеда.

Мари сердито плюхается на стул и замирает, уставившись в одну точку. Матильда в таком же подавленном состоянии.

– Н-но вы ведь договаривались с моим отцом?

– Гм, твой отец… Я бы не слишком на него рассчитывал.

– Почему?

– В трактире про него сейчас часто вспоминают. Мало того что твой отец платит за аренду новой лавки, он ещё и дом снял в придачу. Потому как благородная госпожа Лена, видите ли, не желает жить в комнатах над сапожной мастерской. А ещё Лена изволит хотеть новую мебель. А твой отец ни в чём не может ей отказать, а уж сейчас и подавно, потому что…

Тётя сверкает на него глазами.

– Гм, – осекается дядя. – Как бы то ни было, ни одного франка на твоё содержание я пока так и не получил. И не думаю, что получу. Радуйся, что у тебя есть крыша над головой. Будет только правильнее, если ты тоже внесёшь свой вклад.

Матильда не может вымолвить ни слова.

Тётя берет её за руку, пытаясь утешить:

– Теперь твоя жизнь вместе с нами, на заводе, девочка моя.

Все как будто покорились судьбе. Ужин проходит почти без разговоров. Картошку достают из кастрюли прямо руками, а затем макают в луковый соус. Но вот Розали смотрит на Фонске и хихикает:

– А ты знаешь, что тебя придётся прятать, если придут проверяющие?

– Что?

Проспер тут же пинает её ногой под столом.

– Уймись. Нашему Фонске пока ещё нельзя работать, – пожимает она плечами. – Сам знаешь.

– Что тут такого? Малыш просто будет помогать папе, – бубнит дядя.

До этого момента Мари молчала.

– Да, – наконец произносит она. – Да, так это называется, помогать папе. У директора всегда так.

Она смотрит на старших братьев, пытаясь получить поддержку, но они сидят опустив глаза. Тётя знаками пытается её остановить, но не тут-то было.

– Мы как будто обязаны работать на заводе всей семьёй. Дети начинают лет в шесть-семь. А потом… Потом уже никуда не уйти. Никому из нас.

У неё на глазах слёзы бессилия.

– И с моей Финой будет то же самое, и с её детьми, и с их детьми тоже.

В этих словах правда, которую ещё никто никогда не произносил. Все молчат, уткнувшись носом в тарелки, страшась отцовского гнева. Матильда краем глаза видит, что дядя побагровел.

– Хватит! – бьёт он кулаком по столу.

Потом встаёт и замахивается на Мари. Она смотрит ему в глаза без капли страха. Все сидят затаив дыхание. Матильда не смеет даже поднять взгляд. И тут… Дядя усталым жестом опускает руку. И выходит на улицу, а Мари убегает наверх.

Матильда слишком устала, чтобы думать. Единственная мысль, которая крутится у неё в голове, – её жизнь не должна пройти тут, на кирпичном заводе. Она уедет отсюда! Хоть пока и не знает, как…

Несколько раз она ловит на себе взгляд Розали. Когда они вдвоём убирают со стола, Розали бросается к ней и крепко обнимает.

– И меня с собой забери, ладно? – умоляет она еле слышно.

Глава 7

Стампот

Завтра придётся очень рано вставать. Так что надо быстро убрать со стола – и наверх. Матильда от всех переживаний очень устала. Она засыпает, как только голова касается мешка с соломой.

Рабочий день на заводе начинается в четыре часа утра. Когда тётя приходит будить детей, на улице ещё совсем темно. Завтрак уже на столе. Все заталкивают в себя бутерброды и запивают их цикорием. Бутерброды на обед каждый делает себе сам.

– У Матильды нет узелка для обеда.

Тётя смотрит в комоде и находит запасной мешочек. А Мари даёт Матильде старый фартук, чтобы надеть поверх платья.

– Сначала сходи отметиться у Кобе в конторе, – бурчит дядя.

– Мы с тобой, – Мари и Розали смотрят на неё подбадривающе.

К тому времени, когда пора выходить на улицу, уже начинает светать. Матильда кутается в шерстяной платок, но её всё равно передёргивает от холода. Солнце в утреннем тумане висит над рекой огненным шаром. Опять будет хорошая погода…

Всё произошло так быстро! Вся жизнь перевернулась с ног на голову. Но времени об этом думать почти что нет. И вот она уже идёт в заводскую контору, а на руке у неё на шнурочке висит узелок с едой.

– Я сама справлюсь, не переживайте.

Она переводит взгляд с Розали на Мари, идущую с Финой на руках.

Сёстры переглядываются.

– Нет-нет, мы с тобой, – в один голос говорят они.

Подходят другие девочки, им любопытно, что Матильда здесь делает. Узнав, что она будет работать челноком, они говорят:

– Мы тебя видели и гадали, когда и тебя заставят…

– Держись, сегодня будет тяжело.

– Остерегайся Вонючку Кобе. Но ты и так уже знаешь.

– Учти, первый день самый тяжёлый. Потом будет легче.

Постучав в дверь, Матильда с сёстрами заходит в тесную каморку.

Кобе выпрямляется за своим хлипким столом.

– Кто бы мог подумать? Сама дочка сапожника в наших рядах!

Он смотрит на Матильду, потирая руки, а потом рявкает в сторону Мари и Розали:

– А вы тут зачем? Вон отсюда!

Видя, что они и не собираются уходить, Кобе со злым лицом выходит из-за стола и рывком открывает дверь:

– Вон отсюда! На сушильню!

Мари и Розали покидают комнату с высоко поднятой головой.

– Вот так.

Кобе усаживается в кресло и осматривает Матильду.

У неё от этого взгляда бегут мурашки, ей хочется поскорее уйти отсюда.

– Мне дядя сказал, нужно где-то поставить подпись?

Перед ним уже лежит раскрытая книга, и он резким движением разворачивает её к Матильде. Последний отметившийся поставил вместо подписи крестик.

– Здесь, – показывает Кобе.

Матильда быстро рисует закорючку.

– А теперь приступай к работе. Будешь челноком у своего дяди.

Матильда бормочет «до свидания» и выбегает из комнаты. При этом она чуть не спотыкается о сестёр, которые ждут на лестнице.

Розали сердито смотрит на дверь.

– Мы тут на всякий случай караулили.

– Никогда не ходи туда одна, – по дороге тихо наставляет её Мари. – Об этом договорились между собой все девушки завода.

Людей-то сколько! Повсюду деловито снуют мужчины, женщины и дети. Матильда с сёстрами идёт в общий цех. Под ногами ползают малыши, так что об них легко можно споткнуться. Младенцы спят в принесённых из дома корзинках, с соской[10] во рту.

Малыши постарше цепляются за материны юбки.

Женщины прощаются со своими детьми, чтобы идти работать.

– Мешочек с едой лучше привязать повыше.

Розали перекидывает свой через перекладину.

– Подальше от мышей и крыс, – кривится она.

– Фу! – содрогается Матильда и делает то же самое.

Тем временем Мари нашла Аделину и с облегчением ставит Фину на землю рядом с ней. Обе сразу же начинают реветь и пытаются увязаться за Мари, которую уже кто-то зовёт.

Дойдя до угла, Мари нерешительно оборачивается.

– Будем надеяться, что они привыкнут, – вздыхает она и быстро уходит.

– Увидимся!

– Ага!

На сушильне Матильда с Розали идут прямиком к дяде, который стоит за верстаком. Фонске наполняет бак водой. Скрипят деревянные колёса: один из работников с трудом удерживает в равновесии свою тяжело нагруженную тачку. Он вываливает глину в кучу рядом с верстаком и сразу же уходит за новой порцией.

Можно приступать к изготовлению кирпичей. Дядя посыпает стол песком, и Проспер протягивает ему первый комок глины. Матильда и Розали могут пока просто смотреть. Быстро-быстро дядя скатывает комок глины в цилиндр и со всей силы заталкивает его в деревянную форму. Одним движением снимает большими пальцами лишнюю глину и приминает уголки. Затем разравнивает глину деревянной чушкой. Матильда уже собирается подхватить форму, когда мимо проходит Адриан.

– Смотри не перестарайся в первый день, – советует он, замедлив шаг. – Иначе уже к обеду свалишься с ног.

Его младшие брат и сестра нетерпеливо машут ему, призывая поторопиться.

– Удачи! – Адриан поднимает руку на прощание и возвращается к верстаку своего отца.

И вот Матильда в первый раз бежит по сушке. Она хорошенько запомнила, что нужно делать. «Слегка встряхивай форму, тогда глина легко от неё отойдёт».

В конце сушильни уже лежат первые кирпичи. Матильда наклоняется, аккуратно вытряхивает свой кирпич из формы, и… вот он, её первый вклад, стоит в одном ряду с прочими. По пути обратно она встречает Розали, которая шагает навстречу с такой же формой в руках. Краем глаза она видит, как взад-вперёд ходят Адриан со своим братом. Тем же заняты челноки от других верстаков. Ни у кого нет ни секунды времени – ни поднять глаза от работы, ни обернуться, не говоря уже о том, чтобы поболтать. Один раз, два, три… уже десять раз Матильда прошла туда и обратно. Потом она теряет счёт. То и дело в сушильне появляется Кобе. Он неустанно ходит по территории, за всеми следит и всех подгоняет. Проспер не жалеет сил, поднося глину, воду и сухой песок к верстакам своего отца и отца Адриана. Ему помогает маленький Фонске: бегает туда-сюда с вёдрами.

– Форма тяжеленная[11], постоянно надо наклоняться…

Скоро Матильда чувствует боль в руках и пальцах.

Потом начинает ныть спина. Деревенский колокол бьёт двенадцать раз, начинается перерыв на обед.

Матильда с Розали идут к общему цеху. Там уже полно народу. Девочки пытаются найти себе место за длинным обеденным столом.

– Сюда! – зовёт Мари. – Идите к нам с матушкой.

Пить всем наливают цикорий. Матильда развязывает шнурок своего мешочка и достаёт бутерброд.

Разговаривать сил нет, она только ест и иногда посматривает по сторонам. Лица людей напротив обветренные, часто беззубые, страшные. В глубине помещения сидят кормящие матери с младенцами у груди. По стенам развешаны инструменты, а между ними – пожелтевшие от времени цветные литографии, изображающие Пресвятое Сердце Иисуса Христа, а также Деву Марию с Младенцем. Матильда вполуха слушает разговоры родственников.

Мари возмущается:

– Столько малышей! А кто за ними смотрит, вы видели?

– Да, знаю, – безучастно кивает тётя. – Дочка соседки.

– Именно, – Мари толкает Матильду в бок. – Это та девочка, за которой ты должна была присматривать.

Проходит полчаса – и всё, обед заканчивается.

День тянется бесконечно. Следующий перерыв – на пятнадцать минут, чтобы съесть бутерброд, – наступает только в четыре часа. А ряды кирпичей растут, они уже заполнили половину сушильни. Дядя с Проспером то и дело отодвигают рабочий стол всё ближе к выходу… Никаких мыслей, в голове пустота.

Всё время одно и то же, сколько раз она уже сбегала туда-сюда? Сколько она уже прошла метров[12]?

Сколько раз* наклонилась, чтобы вытряхнуть форму? Ещё никогда в жизни Матильде не приходилось так много работать. У неё всё болит.

Солнце садится, и начинает смеркаться. Приходит тётя и говорит, что собирается домой готовить ужин. Когда уже практически ничего не видно, Кобе даёт сигнал, что можно заканчивать. Колокол вдалеке бьёт девять раз. Или десять?

Матильда моет руки в бадье и плещет водой себе в лицо. Выпрямившись, она чувствует, что вся спина как будто поломана на кусочки.

По дороге домой некоторые из парней ещё распевают песни, но большинство идёт молча. Фонске устал так, что даже не может говорить, не то что идти. Проспер сажает его себе на спину и несёт домой.

Дома тётя ставит на стол дымящуюся кастрюлю с едой. На ужин стампот[13] из картофеля и морковки с луковым соусом. Дядя крестится, и все бормочут себе под нос «Отче наш». А потом накидываются на еду, как стая голодных волков.

За едой никто не произносит ни слова. Все деловито и молча жуют. Только малыши хнычут и капризничают. Вдруг Фонске падает лицом в тарелку – он, не успев доесть, уснул мертвецким сном.

– Фонске, Фонске, – пытается добудиться его тётя.

– Не надо, матушка, – говорит Проспер. – У него был первый рабочий день. Я очень хорошо помню, как сам себя чувствовал тогда.

– Да, но поесть-то ему надо?

Дядя решительно встаёт из-за стола и, прежде чем жена успевает что-то сказать, перекидывает Фонске через плечо и относит наверх. Выходит, Фонске отправился спать даже раньше малышей.

Свет керосиновой лампы тускло освещает усталые лица. Мальчики вылизывают тарелки.

– Матушка, а больше ничего не осталось?

Матильда тоже смотрит на тётю с надеждой.

– Ничегошеньки, – качает та головой.

После ужина все сразу ложатся спать. Матильда поднимается наверх с чувством голода. Завтра опять вставать до зари. И на следующий день тоже, и на следующий…

Глава 8

После воскресной службы

Наскоро пообедав, Матильда сидит прислонившись к стене общего цеха и подставив сонное лицо солнцу. Из помещения доносится гомон голосов, там яблоку негде упасть. Одной рукой она обнимает Фонске. Сегодня утром его было не добудиться… А сейчас он спит, привалившись к ней, в надвинутой на глаза кепке. Прикрыв веки, Матильда слушает разговор между Проспером, Адрианом и другими челноками. От радости, что выдалась свободная минутка, они болтают без умолку, и, хотя разговор идёт о паровом трамвае, Фонске даже не просыпается.

– Трамвай пустят в субботу… Правда же, Матильда?

– Да, торжественное открытие будет в субботу.

Приоткрыв глаза, Матильда видит расстроенные лица.

– Ну и нам туда, конечно же, будет не попасть, – недовольно бурчат челноки.

– Может, получится сбегать в воскресенье после службы? – размышляет вслух один из них.

Розали вскакивает с места:

– Возьмёте с собой нас с Матильдой? И Фонске?

– Шутишь, наверное, – тут же отвечает один из мальчишек.

– Нет, девчонки нам там не нужны, – добавляет Проспер. – А вот насчёт мелкого ещё можно подумать.

– А ну-ка, давайте за работу!

Из цеха выходят дядя с отцом Адриана.

С каждым разом перерыв кажется всё короче.

– Фонске, Фонске, просыпайся! – тихонько трясёт братишку Матильда.

Когда они с Фонске, едва стоящим на ногах, выдвигаются за остальными, к ним подходит Адриан.

– А твой отец знает, что ты теперь челнок? – шёпотом спрашивает он.

Матильда пожимает плечами:

– Понятия не имею.

– Так, может, сходишь к нему и расскажешь?

И Адриан возвращается к своему отцу.

Матильда растерянно смотрит ему вслед.

Розали ждёт её возле верстака дяди, сгорая от любопытства.

– Ну, что ему надо?

– Ничего.

Сначала нужно подумать об этом самой. Розали уносит первый кирпич, следующий будет для Матильды.

– Кажется мне, этот Адриан в тебя влюблён, – хихикает Розали, когда они встречаются на полпути, одна с пустой формой, другая с полной.

От изумления Матильда останавливается.

– С чего ты взяла?

– Шевели ногами! – кричит Кобе.

Матильде не надо повторять дважды. Кто не торопится, тому пять сантимов штрафа. Кобе делает пометку в своём блокноте.

Слова Адриана засели у Матильды в голове. В воскресенье будет выходной… Почему бы и в самом деле не сходить к отцу? Она думает, не посоветоваться ли с сёстрами, но стоит ли? Ей не хотелось бы их лишний раз расстраивать. А воскресенье всё ближе.

– Так ты пойдёшь или нет? – шепчет ей Адриан в один из вечеров по дороге домой.

Позади ещё один тяжёлый день, и она чувствует себя совершенно разбитой. Решение приходит как будто само по себе.

– Да, схожу… Только я не знаю, где он живёт.

– Я выясню.

Утром в воскресенье все идут в церковь, и стар и млад. Женщины, мужчины и дети. Всей гурьбой они выходят из ворот кирпичного завода, проходят по дамбе и затем по деревне. К заводским все относятся с пренебрежением. По дороге Матильда встречает девочек из своей старой школы. Кто-то из них делает вид, что её не замечает, кто-то даёт понять, что увидел её, но при этом не здоровается.

Навстречу несутся звуки карильона*, двери церкви широко распахнуты. Их место – позади всех. Колокола продолжают звонить всё время, пока директор завода с семьёй шествуют вперёд по широкому проходу. Рабочие встают с мест, снимают кепки и вежливо кивают. Проспер подмигивает друзьям, когда мимо проходят дочки директора. У них свои места в первом ряду. Там же, где сидят бургомистр, доктор и нотариус со своими семьями.

Звонарь звонит в колокол. Священник выходит из ризницы в вышитой золотом казуле[14], за ним два служки. Начинается месса, священник бормочет латинские молитвы, стоя спиной к верующим. На задней скамье Проспер дурачится со своими друзьями. Некоторые прихожане пару раз раздражённо оборачиваются к ним. Месса длится бесконечно, солнце светит сквозь высокие витражные окна. Матильде большого труда стоит не смыкать глаз. Во время мучительно долгой проповеди она всё-таки засыпает от накопившейся за долгие дни и короткие ночи усталости.

– Говорил Господь: заботиться нужно о душе, а не о мирских благах. Бедным воздастся на том свете, несите крест свой с высоко поднятою головой, – слышит она как будто издали голос клирика. И сразу за этим просыпается от поднявшегося шума.

К её удивлению, священник в гневе спускается с алтарного возвышения, полы казулы развеваются. Он вышагивает по центральному проходу, и все головы дружно поворачиваются за ним. Он направляется прямиком к задней скамье. И хватает ничего не подозревающих Проспера и Адриана за уши. Так за уши и отводит их к алтарю и расставляет по обе стороны, а потом продолжает проповедь. И мальчики стоят перед всеми до самого конца обедни, смущённо сжимая кепки в руках. Когда месса заканчивается, на площадь со всеми они не выходят.

– Знаем мы этого священника… Их ещё долго продержат в ризнице, – разочарованно говорят их друзья.

– И потом им ещё дома достанется.

– Тогда, может быть, пойдём смотреть на трамвай в другой раз?

– Да ладно, можем и сегодня сходить. А в следующее воскресенье ещё раз сходим, уже с Проспером и Адрианом.

На площади собралось много народу, везде стоят группы общающихся людей. Розали и Мари тоже остановились в сторонке. Когда друзья Проспера покидают площадь, Матильда не упускает свой шанс и уходит, спрятавшись за ними.

Но Розали так легко не проведёшь, и вот она уже, запыхавшись, догоняет Матильду.

– Куда это ты? – интересуется она.

– Э-э, хочу сходить в гости к отцу.

Ну вот, самое страшное уже сказано.

– Вот как?

– Тёте не говори. А то она будет беспокоиться.

– Но назад-то ты вернёшься? – Розали смотрит на Матильду, прищурив глаза. – Или… переедешь к отцу? Ты же помнишь, что мне обещала?

Матильда кивает.

Не успокоившись полностью, Розали её всё же отпускает.

– До скорого! Дома ничего не скажу.

Матильда пускается бегом. Заворачивает в боковую улочку и выворачивает карман платья. Ничего нет! Её бросает в жар. Сегодня утром Адриан, проходя мимо, тайком сунул ей в руку бумажку. А, вот она, на земле! Матильда поднимает аккуратно сложенную вчетверо записку и разворачивает её.

Твой отец живёт теперь в соседней деревне. На какой улице, не знаю. Адриан.

«Это я и сама смогу узнать», – думает Матильда, выходя на околицу.

Просёлочная дорога петляет по лугам, где пасутся коровы и овцы. На обочине растут жёлтые, белые и голубые цветы. Вдали поблёскивает колокольня соседней деревни. Навстречу Матильде по дорожной колее едет запряжённая лошадью телега, так что приходится посторониться. Матильда машет рукой вознице, а тот в ответ приподнимает шляпу. Деревня уже близко, а ноги почему-то отказываются идти. Что она может сказать? Только то, что её заставляют работать челноком? Как он отреагирует? Да ладно, она поймёт, что говорить, когда они окажутся друг перед другом. Всё-таки он её отец. Вернув себе уверенность, Матильда ускоряет шаг.

Через четверть часа она уже поравнялась с первыми домами. Спросила у играющих в бабки детей, где новая обувная лавка. Дети не знают и пожимают плечами. Тогда Матильда идёт на главную улицу. Почти во всех домах спущены жалюзи, на улице в этот тягучий воскресный день никого. Она медленно прогуливается мимо лавок мясника, пекаря, зеленщика… Но вывески сапожника нигде не видно. И вот она уже прошла всю деревню от начала до конца… Что теперь? Она садится на край тротуара и собирается с мыслями. Ага! Где у них здесь трактир? Может, там ей помогут? Она идёт той же дорогой назад, внимательно разглядывая все дома на боковых улочках.

На пятой улице наконец обнаруживается нужная кованая вывеска. За дверью слышны нетрезвые мужские голоса, и Матильде приходится собраться с духом, чтобы зайти внутрь. Разговоры в полутёмном помещении сразу стихают. Сидящие за столами мужчины смотрят на неё с удивлением.

Но хозяин трактира обращается к ней из-за стойки вполне приветливо:

– Зачем же ты к нам пожаловала?

Матильда тихим голосом говорит, что ищет отца.

– Он совсем недавно переехал к вам в деревню.

– А где поселился, не знаешь?

Матильда смущённо качает головой:

– Э-э, нет… Он сапожник.

– Ах, этот! – сразу раздаются голоса посетителей. – У него лавка в соседнем переулке.

Один из них выходит вместе с Матильдой на улицу, чтобы показать, куда идти.

Через пять минут она уже стоит на цыпочках у витрины и пытается заглянуть внутрь. В лавке слишком темно, ничего не разглядеть. Матильда вертит головой. Где же его дом? Вокруг ни одной живой души. Значит, надо постучаться в какую-нибудь дверь и спросить… Ей открывает недовольный мужчина. Сапожник живёт в соседнем доме – вон в том, где до сих пор плотно задёрнуты шторы. Матильда робко стучится и ждёт… Потом стучит ещё раз, а потом ещё, уже громче. Она уже собирается уйти, когда дверь вдруг открывается.

– Здравствуйте, папенька.

– Что ты тут делаешь?

Отец выскакивает на улицу полуодетый, босиком и небритый. Быстренько прикрывает за собой дверь.

– Разве мы не договаривались, что ты придёшь в гости, когда я здесь уже обживусь? – рявкает он.

От него несёт перегаром.

– Я… я… Мне больше не разрешают ходить в школу, а вместо этого я работаю челноком, – запинается она, сбитая с толку такой встречей.

– Ну и что с того? – Он пожимает плечами. – Я-то что могу сделать? Твой дядя обещал, что ты будешь сидеть с малышами.

Говоря это, он не спускает глаз с двери.

– Но ведь… вы же обещали платить за моё содержание?

Отец угрожающе делает шаг в её сторону.

– Ты сюда деньги вымогать пришла?

Матильда пытается придумать что-нибудь прямо на месте.

– Можно, я буду жить с вами? Я бы могла найти себе работу и платить за еду… Что скажете?

Он как будто не слышит и продолжает смотреть на дверь.

– Уходи отсюда.

– Вы же мой отец. Почему мне нельзя жить у вас? – Матильда в отчаянии хватает его за руку. – Папенька, пожалуйста, я там долго не выдержу!

– Тихо ты!

– С кем ты там разговариваешь? – доносится резкий голос из дома.

За спиной у отца появляется Лена.

– Зачем она здесь?

Матильда в изумлении смотрит на запелёнутого младенца на руках у Лены. И потом опять на отца.

– Да, у меня родился сын.

Вид у отца такой, будто его застали на месте преступления.

– Поэтому переезжать надо было быстро. Я бы тебе сам потом рассказал.

– Хе-хе, у тебя теперь единокровный братик. Кто бы мог подумать, да? – подленько смеётся Лена.

Младенец начинает реветь.

– Потом? – Матильда сначала не может сказать ни слова. – Лжец, лжец! – наконец выкрикивает она.

– Наглая тварь, – шипит Лена. – Как ты разговариваешь с отцом?!

Всё больше любопытных соседей выглядывают из окон посмотреть, что происходит.

Матильду трясёт от гнева, когда она вновь поднимает глаза.

– Не желаю вас больше видеть, никогда! – кричит она.

Теперь она хочет лишь одного – побыстрее уйти отсюда!

Засуетившись, отец неловко пихает ей в ладонь монету.

– Больше ничем не могу помочь, – торопливо шепчет он, пока Лена громко жалуется соседям.

Матильда в слезах убегает. На углу она оборачивается, отец с Леной и младенцем так и стоят на месте. Со всей силы Матильда швыряет в их сторону серебряный франк. Поблёскивая на солнце, он подскакивает на булыжниках.

– Неблагодарная свинья! – кричит Лена, бросаясь поднимать монету.

Глава 9

Как пушечное ядро

Матильда несётся по главной улице, как маленький смерч. Прямо в чулках, зажав в руках кломпы. Дети, которых она видела по пути сюда, так и играют в бабки. Они провожают её удивлёнными взглядами, но Матильда уже выбегает из деревни на просёлочную дорогу. Поют птицы и квакают лягушки, но она всего этого не слышит. Она бежит так быстро, что у неё начинает колоть в боку… Матильда без сил валится на траву и лихорадочно трёт рукавом глаза и всё лицо. Никогда больше не плакать, никогда – так она решила после смерти мамы. Она скучает по ней каждый день… а сегодня особенно. Матильда опять чувствует прилив ярости.

– У него ребёнок! Другой ребёнок! – кричит она проплывающим над головой облакам. – Не хочу его видеть больше никогда, этого лжеца!

Она откидывается на спину. Эта Лена вскружила ему голову. Он всегда мечтал о сыне, и вот теперь наследник у него есть. Теперь у него новая семья, в которой для неё уже нет места. И тут её осеняет: да ведь отец даже не удивился тому, что она рассказала. Конечно! Он и сам знал… что рано или поздно она стала бы челноком. Но ему наплевать. Как же глупо с её стороны было думать, что она будет просто приглядывать за детьми. Ведь остальным приходится пахать с утра до вечера на заводе, даже маленькому Фонске. Мама часто говорила, что хлеб её сестре достаётся тяжко. Но невозможно было представить, насколько…

Мама… В ней было всё то, чего нет в Лене. Доброта, тепло и скромность. Лена маме и в подмётки не годится. Матильда вновь представляет Лену, стоящую в переулке: слишком крикливо одета, слишком резкий голос. Мысли Матильды как будто разлетаются во все стороны. Как же она теперь жалеет, что вообще туда пошла! И франк зачем-то выбросила, надо было тёте отнести. Но ей стало так обидно, так захотелось швырнуть его им в лицо!.. Вдруг Матильда замирает от ужаса, чувствуя на себе чьё-то горячее дыхание… Она рывком приподнимается и оборачивается. Просунув голову сквозь изгородь, тянущуюся вдоль дороги, на неё вопросительно смотрит корова. Матильда вскакивает на ноги.

– Да, ты права, – тихо произносит она. – Стоит тебе случайно оказаться рядом с заводом, как вот ты уже почему-то на заводе, а затем выясняется, что там-то ты и умрёшь.

Матильда гладит корову по влажному носу.

– Вот скажи… Мне ведь всего тринадцать лет. Что я могу сделать?

Матильда надевает кломпы и медленно уходит по просёлочной дороге.

Вернувшись в деревню, она удивляется, увидев толпу за первым поворотом улицы Капельстрат.

Матильда останавливается посмотреть, но ближе не подходит. В этот момент из-за угла – руки в карманах – появляются Адриан с Проспером.

– Вы что, ещё тут?

Они подходят к ней улыбаясь.

– Священник только сейчас нас отпустил. Ему, видишь ли, отлучиться по делам надо было!.. Ничего себе, сколько народу! – удивляются они.

– Ну что, поговорила с отцом? – быстро шепчет ей Адриан.

– Поговорила, – отвечает Матильда, сердито махнув рукой. – В последний раз в жизни.

Он вопросительно поднимает бровь.

– Священник запер нас в ризнице, – тем временем продолжает свой рассказ Проспер. – Мы попытались выбраться через окно, но нас поймал служка. Пришлось за это дополнительное время сидеть.

– Подождём, пока отцы семейства не отправятся в трактир, – посмеивается Адриан. – До этого дома лучше не появляться.

– Рабочие, объединяйтесь!

– Народ должен восстать и поддержать своих товарищей в борьбе! – звучат лозунги издалека.

– Кто это? – удивляется Матильда.

– Это красные! – Адриан вне себя от радостного возбуждения.

– Социа… листы? Что им здесь надо?

– Мой отец читал об этом в газете «Вперёд», это их газета. А я и не знал, что они сегодня придут. Это рабочие с других заводов из нашего региона, они хотят, чтобы мы присоединились к забастовке.

– Забастовке?

– Ну да, – пылко начинает объяснять Адриан. – Это значит: не выходить на работу, пока не поднимут зарплату. То, что сейчас происходит, несправедливо. Директор забирает себе все деньги и богатеет, а мы только беднеем.

Со всех сторон подходят и подходят люди.

Деревенские неодобрительно переговариваются.

– Надо бы позвать полицейского, – слышит Матильда.

– Пойдём! – Проспер с Адрианом тянут её за собой. – Послушаем, о чём там говорят.

Красные – это несколько юношей и мужчин постарше. С ними девочка, и у неё в руках красный флаг на палке. На вид ей столько же лет, сколько Матильде. Сейчас держит речь человек с красным платком на шее.

– Берите свою судьбу в свои руки! – кричит он. – Иначе так ничего и не изменится!

– Избирательное право для всех!

Эти же слова написаны корявыми буквами на куске картона, который они держат над головами.

– Хотите и дальше ложиться спать голодными? Мы требуем достойной заработной платы! Чтобы и на мясо хватало, а не только на картошку! – поддерживает товарища другой рабочий, потрясая кулаком.

– Даёшь рост зарплаты и нормированный рабочий день!

– Подстрекатели! – кричит ему в ответ мясник из деревни.

– Кто-нибудь, покажите нам, где трактир, – просит человек с красным платком.

– Пойдёмте!

Адриан и Проспер торопятся показать дорогу.

Так они и идут во главе процессии. Но, дойдя до трактира, исчезают, словно их ветром сдуло. Нетрудно догадаться почему: с другой стороны к трактиру подходит дядя со старшими сыновьями. Видно, что им не терпится поскорее оказаться у стойки. С ними ещё несколько рабочих с завода, в том числе отец Адриана. Мальчики всё не возвращаются, и Матильда решает продолжить путь домой. Но тут девочка с красным флагом, стоявшая на другой стороне дороги, направляется прямо к ней:

– Ты же, наверное, тоже челнок?

Матильда краснеет.

– А откуда ты знаешь?

– Просто ты так на нас смотрела… Нельзя этого больше терпеть, – говорит она убеждённо и протягивает Матильде листовку. – Умеешь?..

– Умею, но прочитаю потом.

Матильда складывает листовку вдвое и убирает в карман платья.

– Может, ещё увидимся!

– Да, до свидания!

Матильда восхищённо смотрит ей вслед. Таких удивительных людей она ещё никогда не встречала.

Чуть поодаль, на ступеньке перед лавкой мясника, сидит бывшая соседка Матильды со своей подружкой. Матильда радостно им машет, но девочки притворяются, что не видят её. Поднявшись, они уже открывают дверь в магазин, но Матильда успевает перегородить им дорогу.

– Привет.

Девочки неловко жмутся у двери и переглядываются.

– А, привет, – сдержанно отвечают они. – Что-то тебя всю неделю не было в школе.

– Так получилось, – Матильда смущённо кивает. – Может, ещё вернусь к вам после летних каникул.

– Мама сказала, что мы тебя больше не увидим.

– Так что, – с любопытством спрашивает подружка соседки, – это правда, что ты работаешь на заводе?

– У твоего отца вроде родился ещё один ребёнок?

– Э-э, – не зная, что сказать, Матильда переводит взгляд с одной девочки на другую.

– Да, от этой женщины, которая работала за стойкой в трактире. – Соседская девочка оглядывается по сторонам и быстро шепчет: – Они с твоим отцом даже не женаты. Живут во грехе…

– Да, – горячо соглашается с ней подружка. – Мы пошли, нам в магазин надо. Пока!

Дверь захлопывается прямо у Матильды перед носом. Отсюда до её бывшего дома метров пятьдесят. Витрина сапожной мастерской заклеена газетами. Матильда пускается бегом, и вот её родная деревня, где ей больше не рады, уже позади.

– Грязные заводские свиньи!

Во все стороны летят комья земли. Такое впечатление, что перед воротами завода разразилась война.

– Здесь вам делать нечего! – кричат с другой стороны. – Слепые, что ли? Не видите, написано: Охраняемая территория!

Матильда узнаёт несколько ребят из своей старой школы. Группа деревенских стоит напротив маленьких челноков с завода. Заводские сложили из старых кирпичей стенку и залегли за ней. Идёт перестрелка комьями земли. С обеих сторон слышатся ругательства.

– Эй, Матильда!

Над стенкой появляется копна рыжих волос. Это Розали, она машет обеими руками.

В воздухе проносится ком земли и… пролетает в сантиметре от неё. Матильда по большой дуге огибает поле сражения и тоже укрывается за кирпичной стенкой. Кроме них с Розали там ещё друзья Проспера и Адриана.

– Ого, вы уже успели сходить посмотреть на трамвай?

– Там и смотреть-то особо не на что, одни только рельсы да остановка… Просидели там целый час на скамейке. А потом нам один прохожий объяснил, что трамвай ходит всего два раза в день.

– В следующее воскресенье опять пойдём, уже с Проспером и Адрианом. Ты их не видела?

– Видела, священник их наконец отпустил. Но они пока остались в деревне: в трактир пришли красные.

– Красные?!

– Да, хотят, чтобы мы присоединились к забастовке.

– Что?

– Обалдеть!

– Слышали?

– Что-то тут уже не так интересно.

– Пойдём к ним!

Мальчишки мгновенно разбегаются.

В ту же секунду Розали наклоняет Матильду, чтобы уберечь от летящего кома земли.

– Как здорово, что ты вернулась!

У Розали всё лицо покрыто грязью, и только глаза сверкают.

– Красные пришли!

И она метко попадает в противника.

– А где Фонске? – оглядывается Матильда. – Что-то я его не вижу.

– Спит без продыху. Как пришли из церкви, матушка его сразу уложила.

Очередной ком.

Матильде ничего не остаётся, как поднять с земли большущий ком и запустить его в воздух. Он летит как пушечное ядро и… разлетается в разные стороны. Матильда смеясь смотрит на Розали. Теперь она одна из них.

Глава 10

Селёдка

Звонит церковный колокол. Все дети замирают, считая удары…

– Пять?

Битва моментально прекращается, деревенским пора уходить.

– Мы ещё с вами рассчитаемся! – кричат они, оборачиваясь попеременно.

– Трусы! Быстрее идите к мамочке! Мы победили!

Заводские дети все перепачканные, раскрасневшиеся и вспотевшие.

– А ну, кто быстрее?

Один из них пускается бегом, и остальные бегут следом.

За излучиной реки прячется небольшой пляж. Над водой проносятся птицы.

Не думая ни секунды, мальчишки тут же раздеваются до подштанников и забегают в Рюпель. Девочки закатывают рукава и подвязывают длинные юбки над коленями. Вода обжигает холодом, дно скользкое. Матильда с Розали осторожно ходят вдоль берега по мелководью и смывают грязь с ног. Потом наклоняются к воде, чтобы умыть руки, лицо и шею. Пока мальчишки плещутся в воде, радуясь как несмышлёные щенки, девочки уже улеглись рядышком обсыхать на серебристый песок.

Вдруг у Матильды возникает ощущение, что её рассматривают. Странно. Сев, она замечает на дамбе человека, подглядывающего за тем, что происходит на пляже. Эй… это что, тот самый Кобе? Надо предупредить девочек! Но им так хорошо лежится на солнышке… Матильда решает для начала присмотреться получше. Что ж, вроде бы просто показалось. Успокоившись, она снова откидывается на песок и тоже закрывает глаза. Мечты уносят её далеко-далеко. Вот перед ней опять переулок, где живёт отец. Она стучится, он открывает дверь и, радостно улыбаясь, заключает её в объятия…

Сквозь ресницы она замечает тень у себя над головой. Тут же на неё проливается холодная вода. Спящих принцесс решили облить из ржавой консервной банки. Девочки визжат и вскакивают на ноги, но мальчики уже успели забежать обратно в реку и потешаются вовсю. Девочки горят жаждой мщения, и кому-то из них приходит в голову мысль… Они тихонько пробираются к оставленной на пляже одежде, хватают её и убегают за дамбу. Прячут одежду в густых кустах и с хохотом скрываются. С пляжа доносятся громкие крики. Обернувшись, девочки видят на дамбе мальчиков в белых подштанниках. Они подпрыгивают на месте, кричат и жестами умоляют их вернуться… Девочки только весело машут в ответ и спокойненько идут себе дальше.

– А что тебе отец-то сказал? – спрашивает Розали, когда они уже остаются вдвоём и снимают кломпы перед тем, как войти в дом.

– Больше никогда к нему не пойду.

– Всё так плохо?

– Да, – коротко отвечает Матильда, подумав, не заметила ли тётя её отсутствия после службы.

Вслед за Розали она проходит в дом.

Тётя сидит за шитьём. Матильда вдруг замечает, как у неё уже потрескались пальцы от глины.

– Сходила к отцу в гости?

Тётя совсем не сердится. Розали жестом даёт понять, что ничего не рассказывала.

– Значит, ты теперь тоже знаешь.

Тётя со вздохом откладывает штопку.

– Что она знает? – удивляется Розали.

– Эта поганка Лена родила ему сына.

Розали смотрит на Матильду широко открытыми глазами.

– Правда?

Матильда кивает.

– А вы откуда знаете?

– Ну, слухи-то ходят. А потом я их однажды встретила вместе, Лена гордо показала на свой живот. Как будто я и сама не заметила… Я тогда ещё сказала твоему отцу, чтобы он набрался смелости и сообщил об этом тебе. Но он, тряпка такая, так этого и не сделал. Бедная моя сестра… Она так хотела родить ему сына, последнее здоровье на это угробила. А сколько он ей горя причинил! Всегда крутил с другими женщинами, про Лену твоя мать тоже знала.

Вот и ещё одна ложь! Значит, он встречался с Леной уже тогда, когда мама болела?

Матильда, потрясённая до глубины души, смотрит на тётю.

– Никогда ему этого не прощу…

– Не вешай нос, девочка моя. Тут уж ничего не попишешь.

Тётя берёт её за руку.

– Розали, принеси Матильде воды. Видишь, на ней совсем лица нет.

Ставя перед Матильдой кружку с водой, Розали неохотно добавляет:

– Чуть не забыла, есть ещё кое-что, в чём мне надо признаться.

– В чём же?

– Допей сначала воду, потом поднимемся наверх, я тебе покажу.

– Осторожно, Фонске ещё спит, – предупреждает тётя.

– До сих пор?

– Да, мне от этого так неспокойно на душе! К тому же он ужасно кашляет, особенно по ночам.

Последнее время Матильда так уставала, что спала беспробудным сном и ничего не слышала.

– Надо ведь поднять его к ужину? – беспокоится Матильда. – Он и так тощий.

– Как палка, – соглашается Розали.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять, о чём говорила Розали. На деревянных перекрытиях, приколотые как придётся, криво и косо, висят все её картинки. Узел с пожитками, который Матильда принесла из дома, валяется раскрытым.

– Я однажды видела их у тебя в комнате, – мямлит Розали. – Мне показалось, что так ты почувствуешь себя дома.

Матильде сначала даже сказать нечего.

– Ну нельзя же брать чужие вещи! – выпаливает она наконец.

– Но ты так ничего не распаковала и…

Какие-то звуки. Это Фонске проснулся в своём углу и уже сидит, потирая глаза.

– Мы пришли позвать тебя на ужин.

Матильда садится у его мешка с соломой.

– Может, успеем сначала ещё сыграть в бабки? – пытается Розали растормошить братика.

В другой раз Фонске побежал бы без раздумий. Но теперь он валится обратно на свой мешок и закрывает глаза.

– Я так устал.

– А ты посмотри, что у тебя над постелью, – говорит Розали. – Фотография трамвая.

Тут Фонске просыпается окончательно.

– А ты, Матильда, ложись на свой мешок.

Матильда так и делает. На балке над собой она видит овальную рамку, а в ней единственная фотография, которая у неё осталась от мамы. Она сделана в ателье незадолго до маминой смерти. Мама сидит на стуле, а Матильда стоит рядом. «Сейчас вылетит птичка!» – сказал тогда фотограф и занырнул под чёрную ткань, укрывавшую деревянную камеру. Потом они с мамой так над этим смеялись.

– Красивая, – с чувством произносит Розали.

– Да, – соглашается Матильда. – Пойдём поскорее вниз.

– Подождите! – Фонске буквально впрыгивает в штаны. – Я с вами.

Розали выходит с Фонске на улицу, пока Матильда накрывает на стол.

– Сегодня нас немного. Твой дядя и старшие братья опять ошиваются в трактире, – ругается тётя. – Вам с Проспером я оставила супа с обеда. Остальным только хлеб.

Накрывать на стол всего ничего: несколько тарелок и кружек. Закончив, Матильда садится за стол и чувствует листовку в кармане платья. Она достаёт её и начинает читать…

Дорогие друзья! Товарищи!

Наш тяжёлый нечеловеческий труд слишком низко оплачивается. Владельцы кирпичных заводов с каждым днём становятся всё богаче, а мы всё нищаем. Они не соблюдают закон о детском труде[15]…

– Что это ты такое читаешь? – интересуется тётя.

– Это мне одна девочка дала на улице. Она работает челноком на другом заводе.

– Интересно, что ей тогда было нужно в нашей деревне? – тётя подходит к Матильде и встаёт у неё за спиной. – Что тут написано?

– Э-э… Они требуют повышения зарплаты всем рабочим кирпичных заводов нашего региона.

Матильда решила не говорить, что они также призывают к забастовке.

– Наверняка эта девчонка из красных!

Тётя со злостью вырывает листовку у Матильды из рук.

– А что в этом плохого?

– Невозможно изменить порядок вещей, говорит наш священник. Он всегда предостерегает нас, чтобы мы не поддавались уговорам этих, этих… – от волнения она не может подобрать слова, – этих красных. – Тут она понижает голос. – Священник говорит, что даже слушать их – уже грех.

Тётя рвёт листовку у Матильды на глазах. Потом открывает дверцу печки – бумажные клочки вспыхивают и растворяются в пламени.

– Ну вот, теперь избавились, – довольно говорит она. – А то пришли бы твои дядя и братья, стали бы вопросы задавать.

Матильда смотрит на тётю словно в ступоре. Теперь уже точно не время сообщать, что в трактире они сейчас как раз слушают социалистов.

У Мари, вернувшейся с прогулки с Финой и Аделиной, щёки раскраснелись и глаза горят.

– Ну, как погуляла с Андреасом?

Тётя подмигивает Матильде.

– Хорошо, – смущённо отвечает Мари, раздевая детей.

Матильда уже идёт к плите, чтобы приготовить кашу.

– Всем добрый вечер, – Проспер настороженно смотрит на мать. – Смотрите-ка, что я принёс. – И он кладёт на стол газетный свёрток.

Тётя стоит перед ним, уперев руки в бока.

– Радуйся, что отца нет дома. Он тебя ждал тогда, после церкви. Но потом пришёл отец Адриана и забрал его и братьев с собой.

– Священник оставил нас после службы…

– Тебе должно быть стыдно! Что скажут о твоём поведении господин директор и его семья? И вечно-то ты водишься с этим сорванцом Адрианом, он на тебя плохо влияет.

– Простите меня, матушка.

– Попроси Матильду налить тебе супа. Хоть ты его и не заслужил…

– Ах, матушка, спасибо.

Проходя мимо, он целует мать в щёку.

Проспер стоит у плиты рядом с Матильдой, пока она разогревает суп, улыбка у него до ушей.

– Мы спрятались под подоконниками и всё слышали, – шепчет он.

Матильда смотрит на него озадаченно.

– В трактире было столько народу, что им пришлось открыть окна. Скоро пришёл полицейский вместе с Кобе. Беспорядки, понимаешь ли…

От возбуждения Проспер повышает голос. Они вдвоём с опаской оборачиваются к тёте, которая занята разговором с Мари.

– И что потом?

– Кобе начал кричать и ругаться. А полицейский сказал, что у красных есть выбор: либо он их арестовывает, либо они сами уходят из деревни.

– И что?

Проспер разводит руками.

– Ну что-что? В итоге они ушли.

– О чём это вы там вдвоём шепчетесь?

Тётя поглядывает на них с подозрением.

– Вы уже посмотрели, что в свёртке? – нежнейшим голосом спрашивает Проспер.

Тётя разворачивает газету.

– Селёдка?

– Откуда взял? – строго спрашивает Мари.

– Друг дал, он наловил больше, чем мог съесть. Почему вы всегда обо мне самое плохое думаете?!

И прежде чем сесть за стол со своей миской супа, он успевает шепнуть Матильде:

– Они ещё вернутся.

Матильда поднимает вверх большой палец.

Глава 11

Вошь раздавлена

Уже на следующий день правда вышла наружу. Во время перерыва Кобе пришёл к цеху, где они обедали, и громко хлопнул в ладоши:

– Господин директор желает говорить с вами лично!

Пришлось выйти на улицу и собраться на сушке. Однако директор заставил себя ждать. А они так и стояли – все, от мала до велика. Минут через десять он наконец появился. Дорогой чёрный костюм, шляпа-котелок и очки-пенсне. Директор был так встревожен, что даже не пытался начать издалека, а сразу перешёл к сути. От управляющего ему стало известно, что его рабочие днём ранее присутствовали на собрании социалистов в трактире. Это его расстроило, он рассчитывал на их преданность. Ведь на заводе многие семьи работают уже которое поколение, они знали и его отца, и деда. Ему ничего не остаётся, как объявить, что в случае забастовки будут последствия. Начиная от удержания зарплаты и далее, вплоть до увольнений. Поднялся ропот. Тётя и другие женщины, которые ещё ничего не знали, сердито перешёптывались между собой и бросали яростные взгляды на супругов.

Отец Адриана сделал шаг вперёд.

– Мы занимаемся тяжёлым трудом и живём в нищете. Мы хотим получать за свой труд достойную оплату. Тогда нам не придётся заставлять работать своих детей, и они смогут ходить в школу.

Он выражался очень красиво и почтительно.

– Да бог с вами, они и так прекрасно ходят в школу, зимой, – отмахнулся директор. – Не стоит преувеличивать. Работа обеспечивает вашим детям необходимые физические упражнения. Она не требует никаких усилий, только гибкости. Для детей нет ничего лучше, чем работать на свежем воздухе!

И директор с торжествующим видом осмотрел всех присутствующих.

– Вот возьмём, к примеру, этого мальчика. – Он подошёл к Фонске и ущипнул его за щёку. – Если бы не работа, небось, только бы и проказничал всё время, а?

Затем директор посмотрел на свои карманные часы и сказал, что его ждут неотложные дела. На этом речь закончилась. Прежде чем уйти, он попросил Кобе позвать к нему отца Адриана.

– Вы хороший и опытный работник, но… на ваше место найдётся десять других. А вы прекрасно знаете, что ни на одном другом заводе в области вас не примут.

– Со всем уважением, господин. Не могу взять обратно ни единого слова…

– Моё дело вас предупредить о возможных последствиях. Без работы вы с семьёй окажетесь на улице, – грубо прервал его директор. – До свидания.

Он приподнял шляпу и ушёл с сушки.

Перерыв на этом закончился, времени на бутерброды не осталось. Пора было возвращаться к работе. Кобе смотрел на всё это с невыносимо самодовольной ухмылкой на лице.

«Ну, жди вечером перебранки между тётей и дядей», – думает Матильда, босиком[16] бегая по сушке туда-сюда. Она видит тётю и Мари – они отвозят тяжёлые тачки с кирпичом в сушильные цеха. Одну за другой Матильда вытряхивает и вытряхивает формы. На обратном пути она ловко очищает их деревянным шпателем. Постепенно небо над заводом затягивается чёрными тучами. Жарко и душно, в воздухе полно мошкары. Матильда с досадой смахивает несколько мошек с лица, погружая форму в бак с песком – так глина легче отходит. И сразу же уходит обратно с новой формой. Невдалеке Фонске вместе с сестрёнкой Адриана заняты установкой на попа[17]: они ставят затвердевшие кирпичи вертикально, чтобы они обдувались воздухом и сохли со всех сторон. Их маленькие ножки еле помещаются в пространство между рядами близко поставленных кирпичей, детям приходится стоять на месте, расставив ноги, и наклоняться в разные стороны.

– Сейчас польёт! – кричит Кобе.

Все знают, что делать, и носятся туда-сюда. Из цеха поспешно волокут циновки и набрасывают их поверх кирпичей, лежащих на сушке. Падают первые капли. Нельзя допустить, чтобы вымокла глина, наваленная кучей рядом с верстаком, или песок. Матильда с Розали помогают накрыть их последней оставшейся циновкой. Вспышка молнии, за ней раскат грома. Вся сушка будто горит белым огнём.

Вместе со взрослыми девочки бегут в сушильный цех, где обычно проходит обед. Но по дороге замечают размахивающего руками Проспера – он пытается привлечь их внимание. Оказывается, все челноки и их младшие братья и сёстры укрылись в дальнем цеху. Здесь царит полумрак, и возникает ощущение, что гроза сейчас зависла ровно над территорией сушки. Фонске и сестрёнка Адриана в страхе жмутся к Матильде и Розали. Дождь уже льёт как из ведра. Челноки горячо спорят о визите директора и… о красных.

Их слова приглушает отчётливый стук дождя по черепичной крыше.

– Я бы сказал директору всё начистоту, не то что твой отец, – говорит один из мальчиков.

– Ну и что же ты тогда этого не сделал? Струсил? – парирует Адриан.

– Хвастайся, хвастайся, – приходит ему на подмогу Проспер, – а вот дойдёт дело до забастовки, ещё посмотрим, как твои себя поведут.

– Как надо они себя поведут, – сердится первый мальчик.

Все дети кричат наперебой, что их родители будут бастовать.

– Но ведь директор правду говорит… – слышен чей-то осторожный голосок. – Никто больше не возьмёт наших родителей на работу.

– Вот поэтому и важно, чтобы бастовали все, – пылко отвечает Адриан. – Тогда работа остановится везде одновременно. И директора во всей области не смогут ничего сделать… им ничего не останется, как поднять зарплату!

Все переглядываются, убеждённые, что правда на их стороне.

– У меня есть запасной план, – беспечно говорит Проспер, кусая бутерброд.

Все с нетерпением ждут, пока он прожуёт.

– Вы что, думаете, я так и буду позволять Кобе всю жизнь над собой издеваться?

– Но…

– Я уеду в Америку.

Это заявление производит эффект разорвавшейся бомбы.

– А-ме-ри-ку?

– Я как-то разговаривал с одним человеком, он мне всё рассказал. Он сам решил эмигрировать и ровно через неделю после нашего разговора отправился на корабле из Антверпенского порта.

– Эмигрировать?

Никто из присутствующих ни разу не слышал этого слова.

Все слушают, затаив дыхание, рассказ Проспера о том, как он наймётся на корабль в Америку и начнёт там новую жизнь.

– Это же, наверное, очень далеко?

– Сколько туда плыть на корабле?

– Америка находится на другом краю земли. Корабль должен пересечь весь океан, так что плыть надо несколько месяцев.

– Т-там ты тоже устроишься на кирпичный завод?

– Вот ещё! Да ни в жизнь. Открою своё собственное дело.

Все смотрят на него разинув рты.

– Ну, пивную, например.

Все поражены.

– Я поеду с тобой и буду помогать тебе за стойкой, – в восторге шепчет малыш Фонске.

– А я… я хочу уехать в Антверпен и стать там горничной[18], – выпаливает Розали.

– Ты?!

Всё внимание переключается на неё.

– Что в этом такого? – Розали возмущённо откидывает голову назад. – Буду работать в богатом доме в Антверпене.

– Придётся тогда тебе французский выучить, иначе эти богачи тебя не поймут, – хмыкает её брат.

Розали тут же вскакивает, зажимает пальцами уголок платья и кланяется Матильде:

– Comment allez-vous. Va bon?[19]

Все так и падают со смеху.

– Это всё, что ты знаешь? – Проспер от смеха даже начал икать. – А как ты будешь ходить за покупками?

– Ну, – на месте придумывает Розали, – хозяйка будет составлять список, а я попрошу кого-нибудь на улице прочитать… или в магазине.

– Хитро, – произносит Адриан, откусывая от бутерброда.

– С беконом? – Матильда смотрит на него с завистью. Её узелок остался висеть в цеху.

– Хочешь откусить?

– Ага, – не сводя глаз с бутерброда, отвечает Матильда.

В это мгновение младший брат Адриана начинает напевать:

– А наш Адриан влюблён в Матильду, а наш Адриан влюблён в Матильду…

Адриан краснеет до корней волос.

– Адриан, а ну-ка скажи, сколько тебе лет? – ехидно выкрикивает братик, удирая от него зигзагами.

– Э-э… тринадцать. Почти.

– Нет-нет! – хором кричат его друзья. – Тебе только что исполнилось двенадцать. Ты для Матильды слишком маленький!

Адриану не удаётся догнать маленького наглеца. Рассерженно поглядывая по сторонам, он возвращается к друзьям.

Гроза проходит, но дождь лупит с прежней силой. Все радуются неожиданному перерыву в работе. Один из детей достаёт из кармана губную гармошку и начинает играть весёлую мелодию. Другой вытаскивает из кармана колоду карт.

– В картишки?

Фонске и сестрёнка Адриана показывают друг другу ракушки и акульи зубы, выуженные из карманов. Матильда рассматривает их на ладони.

– Откуда они у вас?

– Братья подарили, – с гордостью произносит Фонске. – Нашли, когда копали глину.

– Да, раньше море доходило досюда, – поясняет Адриан. И сразу отворачивается.

В эту секунду Матильда видит, как по льняным волосам Фонске ползёт жирная серая вошь.

– Эй, что ты делаешь? – он вскакивает от испуга.

– Вот так мы её.

Матильда показывает: вошь раздавлена!

Глава 12

Кашляющая циновка

– Ага, вот где вы все.

В дверях стоит Кобе. Разговоры сразу же смолкают. Дети и не заметили, как дождь закончился и теперь пытается проглянуть хилое солнышко. С крыши ещё падают последние капли.

– Немедленно за работу! Сегодня будем работать дольше, чтобы наверстать упущенное время.

Все нехотя поднимаются с пола.

– Я надеюсь, вы все зарубили себе на носу, что говорил господин директор. Кто хоть только заикнётся о забастовке… будет иметь дело со мной.

Кобе разглядывает всех по очереди своими злыми поросячьими глазками и поворачивается к мальчишкам.

– Вы! Нечего притворяться невинными овечками! Я видел вас вчера у трактира! Что, заняться нечем? – распаляется он и за ворот рубашки притягивает к себе Проспера.

– Э-э…

– Можешь не отвечать, я и сам знаю. С сегодняшнего дня все будете после воскресной службы приходить на сушку ставить на попа и переворачивать[20] кирпичи. Живо отучитесь слушать болтовню красных.

Кобе отпускает Проспера.

– Что-о?

– Но это же единственный выходной!

– Больше у вас нет выходных. Вашим отцам так хотелось прибавки к жалованию? Вот и заработаете им пару-тройку лишних сантимов, которые они пропьют в кабаке. А сейчас быстро на улицу!

– Вот ведь, – со стоном произносит Проспер, когда Кобе уходит.

Остальные подавленно смотрят друг на друга.

– Не будет у нас больше ни минутки свободного времени.

– И на трамвай будет не посмотреть.

– И вообще…

Матильде очень надо по малой нужде.

– Я сейчас! – машет она Розали.

Узкие канавки между цехами до краёв наполнены водой, и Матильда перепрыгивает их, торопясь зайти за сарай. Забравшись в высокие кусты, она быстро задирает свои юбки… При этом она внимательно следит за тем, что видно над кустами. К её ужасу, между цехами мелькает фигура Кобе. Матильда тут же ныряет вниз и не высовывается ещё несколько минут. Никого, можно бежать. Но нет, не тут-то было! Кобе перегораживает ей дорогу. Хватает её за запястье и обдаёт своим зловонным дыханием.

– Пустите меня!

Матильда чуть не плачет, но вот услышит ли её кто-нибудь?

Он держит её своей грязной лапищей.

– Я гораздо добрее, чем ты думаешь… Я очень добр к таким красивым девочкам, как ты.

– Пустите меня! Пустите!

– Дочка сапожника о себе слишком высокого мнения?

Он сильно бьёт её по лицу.

– Я видел тебя на пляже. Так дерзко ведёшь себя с мальчиками. Ты ничуть не лучше остальных, шлюха!

И тут она кусает его за руку.

– Ай! Ах ты маленькая ведьма! Вот я тебя!..

– Матильда! Матильда, где ты?

Из-за угла появляются запыхавшиеся Мари и Розали с ещё одной девочкой.

– А вам что здесь нужно? – кричит Кобе.

– Мы за Матильдой, не могли её найти.

– Я тебя ещё поймаю, – шипит Кобе Матильде на ухо. – Не сегодня, так завтра…

Отпускает её и уходит.

Матильду всю трясёт, она бросается в объятия сестёр.

– А мы смотрим – всё одно к одному: и Розали пришла сказать, что тебя долго нет, и Кобе нигде не было видно, – торопливо говорит Мари. – Как ты?

– Ничего.

Матильда потирает ноющее запястье.

– Вот, держи.

Мари достаёт из кармана фартука какую-то металлическую трубочку и протягивает ей.

– Зачем мне это?

– В этом флакончике перец. Мне он больше не нужен. Кобе, к счастью, потерял ко мне интерес.

– Да, ты у нас новенькая и поэтому его следующая жертва, – объясняет третья девочка. – Я видела, он всё время на тебя смотрит.

Розали с горячностью кивает.

– Если он ещё раз схватит тебя своими погаными лапами, вытряхни весь этот перец ему в лицо.

Трубочка перемещается в карман Матильды.

– Даже не знаю, как вас благодарить. Вы меня просто спасли.

И они вчетвером возвращаются назад.

Из сушильного цеха выглядывают тётя и несколько других женщин: там они изо дня в день укладывают кирпичи на поддоны «ёлочкой»[21]. Тётя смотрит на Матильду с беспокойством.

– Всё в порядке?

Девочки кивают.

Дядя с Проспером относят циновки обратно в сарай. Дядя подходит к девочкам и начинает ругаться:

– Где вас черти носят?

– Кобе приставал к Матильде.

– Пусть тогда не путается у него под ногами, – вот и весь ответ. – Ну-ка, пойдём! Дождь и так нас сильно задержал.

Он разворачивается и идёт к своему верстаку.

Мари качает головой.

А в это время Кобе записывает у себя в блокноте, что Мари, Розали, Матильда и их подружка получают по пять сантимов штрафа. По причине отсутствия на рабочем месте.

Больше никто не заговаривает о происшедшем, словно это табу. Дядя с тех пор полностью игнорирует Матильду. Как будто на ней теперь вина, и это она поставила его в неудобное положение. Теперь, когда нет смысла ждать воскресенья, потому что выходных больше нет, дни тянутся ещё медленнее, чем прежде. А работа с каждым днём становится всё тяжелее. От постоянной ходьбы босиком по грязи у Матильды начинается сильное воспаление стопы. Она похудела, осунулась и замкнулась в себе.

Огонёк в глазах погас. Каждый день кастрюли стампота не хватает, чтобы накормить все голодные рты. Почти никогда не получается лечь спать без чувства голода. Нет ни секунды покоя, ни секунды личного времени. Каждое воскресенье детей после обедни сгоняют на сушку, где заведует Кобе. А их отцы в это время напиваются в трактире. Что они там втихаря обсуждают? Может, красные всё-таки запалили крошечное пламя? Что-то назревает…

Проспер иногда делает таинственные намёки. Во время обеда мужчины всё чаще собираются в кучки.

Но как только в поле зрения появляется Кобе, все разговоры стихают. А ещё Матильде не дают покоя собственные заботы. Вечером всё сложнее заснуть.

Фонске кашляет ночами напролёт. А Матильда лежит и пялится в темноту над собой. Только сейчас ей становится понятно, как спокойно ей жилось в деревне. Пусть у родителей было не очень много денег, но всё же у неё было всё, чего душа пожелает.

Подумать только, собственная спальня! По утрам она умывалась свежей водой из кувшина для умывания, а потом подолгу вертелась перед зеркалом в дверце платяного шкафа. Когда она в последний раз смотрелась в зеркало? Здесь в целом доме ни одного не сыщешь. Раньше она всегда ходила в чистой одежде. После школы мама встречала её с кружкой густого молока и бутербродом с толстым ломтём ветчины. Она читала книжки, гуляла с подружками. Каждую субботу мама мыла ей голову, а потом долго-долго расчёсывала волосы и заплетала косички. По воскресеньям они с мамой одевались в свои самые красивые платья и после службы шли гулять.

Но самое главное, Матильда больше не чувствует себя в безопасности. Ей всё время приходится быть начеку, всё время оглядываться. Она до смерти боится Кобе. Никогда не угадаешь, когда он вновь окажется перед ней и будет смотреть на неё со своей наглой усмешкой. При этом Кобе не забывает повторять, что ещё до неё доберётся. По идее, Матильду должны были бы защищать взрослые, но вместо этого она находит защиту только у детей. Кажется, что они сговорились по возможности не выпускать её из виду. Она чувствует на себе взгляды Проспера и Адриана, когда они рядом. Мари всё время пытается держать её в поле зрения, а Розали так вовсе ходит за ней по пятам. Даже когда Матильде надо сходить в те высокие кусты. Сколько ей ещё удастся это выдержать, сколько времени удача будет на её стороне? Вот что день и ночь крутится у неё в голове, вот почему в ней крепнет осознание того, что отсюда нужно бежать, пока не поздно.

Однообразные дни складываются в недели. Но однажды утром приходит известие, которое производит настоящий переполох.

– К нам идут ревизоры!

Новость, озвученная Кобе, распространилась по заводу с быстротой пожара.

– Сейчас они пока ещё сидят у директора, но могут прийти в любой момент.

– А кто такие эти ревизоры? – спрашивает Матильда у Розали.

– Это проверяющие! – Она оглядывается. – Давай быстрее, надо спрятать малышей.

Розали и Матильда берут за руку Фонске и сестрёнку Адриана и бегут к сушильным цехам. За ними спешат братишка Адриана и младшие братья и сёстры других челноков. Матери уже стоят наготове с циновками. Мама Адриана сажает на плечи Фонске свою дочку. А тётя быстрым движением оборачивает Фонске циновкой. Теперь кажется, что в углу стоит обычный свёрнутый – правда, говорящий – коврик.

– Не ёрзай, – слышат они недовольный голос Фонске. – Не удержу же тебя, чесслово, и оба рухнем на пол!

Розали с Матильдой бегут обратно, а в цехах то тут, то там остаются стоять прислонённые к стене свёрнутые коврики. Все принимаются за работу как ни в чём не бывало. И вовремя: на сушку приходит директор в сопровождении управляющего и двух ревизоров. Они ведут непринуждённый разговор.

– Господа, вы же меня знаете. Вам прекрасно известно, что я соблюдаю закон, – слышит Матильда его обволакивающий голос.

Проверяющие вальяжной походкой, сложив руки за спиной, подходят к Розали и спрашивают, сколько ей лет.

– Двенадцать, господин, – отвечает она и быстро уходит, унося форму с глиной.

На ходу она подмигивает Матильде. Вот и всё расследование. Проверяющие всё ещё разговаривают с директором, и тут вдруг Матильда видит, что коврик, в котором спрятан Фонске, шевелится. И не только… К её ужасу, он начинает покашливать. Матильду бросает в холодный пот. Сейчас ведь Фонске не сможет дышать в этой пыльной циновке. Ей уже представляется, как он синеет и… Не думая ни секунды, она бросается к коврику, чтобы освободить брата. Она оказывается рядом одновременно с Кобе, который шипит сквозь зубы:

– И не думай. Иначе пожалеешь.

Его глаза мечут молнии.

Чтобы отвлечь на себя внимание, одна женщина у цеха начинает кашлять, пытаясь заглушить Фонске. Директор с проверяющими уже уходят, а Кобе нарочито громко гонит Матильду обратно на сушку:

– А ну, быстро за работу, поганка!

Проверяющие делают вид, что это их не касается, и спокойно уходят. И только когда они совсем скрываются из виду, детей высвобождают из циновок.

– Уф, чуть не попались!

Проспер, не отрываясь, не то восхищённо, не то сочувственно смотрит на Матильду, пока она возвращается к верстаку. Дядя невозмутимо продолжает работу, будто ничего не произошло.

– Быстрее! – сурово говорит он.

Матильда подхватывает форму. Кидает взгляд на цех, где Кобе любезничает с той женщиной, которая начала кашлять, и её подругой. Все втроём они смотрят на неё, зло усмехаясь. Во время обеда Матильда понимает, в чём дело. Этих двух работниц Кобе на неё натравил. Когда она проходит через весь сарай, чтобы налить себе кружку цикория, они сильно толкают её в бок. Горячий напиток обжигает руку.

– Предательница, – шипят они. – Чуть всё не испортила.

– Выскочка из деревни…

Они ещё раз толкают Матильду.

– Что ты знаешь о том, как мы здесь живём? Нам не обойтись без тех сантимов, которые зарабатывают наши дети.

– Нам тут такие, как ты, не нужны!

Глава 13

Свернувшись калачиком

Эти две женщины неусыпно следят за Матильдой, как будто Кобе поручил им за ней шпионить. Кроме того, они пытаются настроить против неё остальных. Нагрузив тачки на сушке, они всё время как будто невзначай задевают Матильду по дороге в цех и обратно.

– Не обращай внимания. Глядишь, как-нибудь утрясётся, – говорит тётя; она понимает, что происходит, но у неё своих забот хватает.

А те две женщины делают всё для того, чтобы угодить Кобе. Теперь они принимаются доносить ему на всех. Их начали сторониться, мужчины больше не перешёптываются между собой во время работы. При этом дядя каждое воскресенье приходит домой ночью пьяный, а потом перебранки не смолкают до самого утра. Тётя не перестаёт скандалить, и всё на одну тему: красные. Ссорам нет конца. Тётя боится разговоров в трактире и того, к чему они могут привести. Ей страшно даже подумать о том, что дядя примет участие в забастовке.

Но больше всего она беспокоится за Фонске. Он совсем бледный, а исхудал настолько, что все рёбра можно пересчитать. Заводская печь горит уже несколько недель, и от постоянного дыма ему становится всё хуже. Теперь уже нередко случается, что даже днём на сушке он то и дело задыхается от кашля. И весь сжимается от ругани Кобе. Матильда часто видит, как тётя с тревогой поглядывает на своего сына из сушильного цеха, где они с Мари работают.

По ночам Матильда продумывает планы побега. Но каждый раз приходит к выводу, что возможен только один вариант. Эх, поговорить бы с сёстрами. Но как устроить так, чтобы остаться с ними наедине? Можно было бы спросить и у Адриана – с чего ей начать? Раньше он всегда краснел, как только её увидит, и во время обеда отсаживался как можно дальше. Но последнее время перестал её избегать. Однажды она совсем уже было собралась задать ему этот вопрос, но тут подошёл один из его друзей. Никогда не получается побыть одной, всегда кто-то рядом.

В конце июля стоит невыносимая жара. Ни малейшего дуновения ветерка, а печь при этом работает на полную мощь. Над территорией завода висят густые белые клубы дыма – как плотное одеяло, под которым задыхаешься. Весь мокрый от пота, дядя стоит за верстаком в одной майке. Ближе к полудню отцы отправляют младших, в том числе Фонске, за пивом. Радуясь недолгой свободе, детишки отправляются в путь. Розали с Матильдой с завистью смотрят им вслед – они тоже мучаются от жары.

Время от времени они ополаскивают лицо и шею водой из бака. Над верстаками натянуты тенты – брезент на шестах. Но челнокам-то приходится постоянно находиться на солнце, пусть и с повязкой из носового платка на голове. Лица обгорели до красноты, носы облупились. Ночью не сомкнуть глаз, настолько под низким потолком на чердаке душно. Все уже уставшие с самого утра и только и ждут, когда пробьёт двенадцать часов, чтобы хоть немного передохнуть. Время тянется мучительно медленно, солнце поднимается всё выше и выше. На сушке от него нигде не укрыться.

Чем больше дядя выпивает пива, тем злее он становится. Он срывается на каждом, кто попадается ему на глаза. То Проспер зачем-то, как ему кажется, медлит, то Розали, то Матильда. Вот и сейчас: она только и сделала, что подошла к столу, и тут же больно получила по рукам. Матильда недоумённо смотрит на ссадину на пальцах, поднимает глаза на дядю. У него в руках форма, и лицо искажено злой гримасой:

– А что ты хотела? Слов-то вы не понимаете.

Проспер испуганно тянет его за руку:

– Отец, не надо!

– А ты придержи язык и не суйся не в своё дело!

Дядя уже было хватает его за грудки, но тут подходит Кобе.

– Чтобы здесь никаких разборок! Дома этим занимайтесь! – рявкает он дяде с Проспером. – Твоё дело – нужное количество «кораблей»[22] в неделю, понял? – говорит он дяде приказным тоном.

Они обмениваются злыми взглядами, но на какое-то время порядок восстановлен.

На улице всё так же печёт, обед закончился. Все слишком устали, чтобы разговаривать. Единственное, что нарушает тишину, – это стук, с которым в сушильном цеху укладывают готовые кирпичи, да голоса нескольких малышей: только у них ещё остались силы щебетать. Они сгрудились над канавкой тут же, рядом с сараем, где все обедают, и пытаются своими маленькими ручонками выловить саламандру или лягушку. Воды в канавке почти не осталось.

С каждой минутой рабочего дня дядя всё легче выходит из себя.

– Ай! – Розали получает по рукам так же, как и Матильда. Она смотрит на отца с возмущением.

Кобе тут же вставляет свою лепту.

– Твоему отцу следовало бы почаще лупить вас ремнём, – насмехается он. – Тебя и твою двоюродную сестрицу. Вы вообще не торопитесь.

И вот Матильда несёт вытряхивать очередную форму. Наклонившись, она чувствует, что кто-то легонько тянет её за платье. Это сестрёнка Адриана.

– Что такое?

– Фонске пропал, его нигде нет, – испуганно лепечет девчушка.

– Нигде нет?!

Матильда оглядывает всю сушку, но Фонске действительно не видать.

– Небось, пошёл пописать и не торопится возвращаться, – подмигивает Проспер.

Но время идёт, а Фонске всё не появляется, и вот уже даже Проспер начинает серьёзно волноваться. Кобе давно заметил исчезновение Фонске и уже ходил искать его за сараями. Теперь он возвращается, чтобы взыскать с них по полной.

– Провести меня решили? Где он шляется? Парень отлынивает от работы, а вы ему в этом потакаете.

Кобе смотрит то на Проспера, то на дядю.

Дядя едва стоит на ногах, но при этом в бешеном темпе наполняет формы одну за другой.

– Фонске? – еле ворочая языком, мычит он. – Этот наш Фонске. Где же он может быть? Мы и сами не знаем.

Проспер неуверенно спрашивает:

– Мне пойти его поискать?

– Даже не думай! Продолжай работать! Я сам найду этого гадёныша и покажу ему, где раки зимуют.

Кобе уходит, и Проспер с Розали в тревоге поглядывают на сушильный цех.

– Только бы матушка ни о чём не узнала.

Но тётя ни разу не показывалась с самого утра. Матильда судорожно соображает, где может быть Фонске. Нельзя, чтобы Кобе нашёл его раньше, чем она! Тем временем управляющий уже идёт в сторону жилых домов… Тут Матильду осеняет, и она стремглав выбегает из сушильни.

– Совсем, что ли, сдурела? А ну-ка быстро назад! – орёт дядя ей вслед.

– Матильда, куда ты? Не надо! – кричат ей и челноки.

Но она уже бежит – мимо цехов, до самых заброшенных строений на краю Территории.

Запыхавшись, останавливается на пороге того самого сарая.

– Фонске!

Тишина.

Только жужжание полчищ комаров вокруг. И паутина. Какая-то птица нашла себе здесь убежище от солнца и бьёт крыльями над головой у Матильды, пока та забирается на горы мусора, время от времени окликая Фонске по имени. Вдруг она проваливается ногой в дыру – опять ссадина. Но останавливаться нельзя. Ну где же он, домик Розали? А, вот где! Сквозь соломенные циновки внутрь проникает полоска солнечного света. Там кто-то есть! Матильда опускается на четвереньки и заползает внутрь. Свернувшись калачиком и положив голову на руки, Фонске спит. Ко лбу прилипла прядь белокурых волос, покрасневшее лицо всё мокрое от пота. Дыхание прерывистое и неровное.

– Фонске, миленький, просыпайся! – шепчет она ему на ухо.

Он на мгновение открывает глаза.

– Матильда, – шепчет он и тут же опять засыпает.

– Нет, нельзя спать! – тормошит она брата. – Фонске, просыпайся скорее.

– Я так устал, так сильно устал…

– Знаю, Фонске. Но надо идти. Кобе побьёт тебя, если найдёт.

Фонске испуганно открывает глаза:

– Кобе?

– Да, он тебя ищет. Я тебе помогу.

Она помогает ему подняться, и они выбираются из кучи мусора, то и дело падая и снова вставая. Фонске еле держится на ногах.

– Постой-ка.

Выйдя на улицу, Матильда подвозит к двери тачку и усаживает в неё Фонске. Подняв глаза, обмирает от страха. К ней направляется Кобе.

Он ещё далеко, и Матильда пускается наутёк. Толкая перед собой тачку, она проносится сквозь цех, в котором работницы укладывают кирпичи. Женщины провожают её взглядом. Матильда выбегает из цеха на сушку. Тачка трещит, как будто вот-вот развалится на куски. Проспер мчится ей навстречу.

Слишком поздно. Кобе уже догнал её.

– Поганка!

Он хлещет её по лицу: сначала слева, потом справа.

– Я таки вывел тебя на чистую воду! Так и знал, что ты его прячешь.

– Оставьте сестру в покое… Что с Фонске?

Проспер переводит испуганный взгляд с Фонске на Матильду.

– Он з-заболел.

– Заболел? По-моему, так у него приступ лени! – кричит Кобе уже вне себя. – Я покажу этому мальчишке, как надо работать!

Новость распространяется по территории завода как лесной пожар. Всё больше рабочих стекается на сушку, они обступают Матильду с тачкой и Кобе.

– Ты что, сам не видишь, в каком пацан состоянии?! – вмешивается отец Адриана, поняв, что от пьяно покачивающегося дяди толку не дождёшься.

Прибегает тётя вместе с Мари. В панике трогает лоб сына:

– Да у него жар!

Но Кобе как будто не слышит.

– А ну подымай свою ленивую задницу! – злобно шипит он, обращаясь к Фонске.

Но тот лежит в тачке, словно тряпичная кукла. Он даже не понимает, что происходит.

– Кобе, тебе что, глаза дерьмом залило? Ребёнку плохо! – то и дело раздаются возгласы. Кое-кто стоит, сжав кулаки от гнева.

– Что вам здесь нужно? Вы у меня ещё поплачете, – взрывается Кобе, заметив рядом с собой бригаду из цеха обжига в полном составе, включая старших братьев Фонске.

– А ты… ты вылезай!

Он хватает Фонске и вытаскивает его из тачки. Мальчик секунду держится на ногах.

– Мама, папа… – только и успевает сказать он. А затем падает в обморок.

От этого дядя наконец трезвеет и как будто просыпается. Он делает два шага к сыну и поднимает его на руки.

– Мальчика нужно уложить в постель, мы его отнесём, – спокойным голосом говорит он. – Пойдём, жена, – кивает он тёте.

Толпа расступается, освобождая проход. Дядя удаляется с Фонске на руках, тётя за ним. Управляющему ничего не остаётся, как дать им уйти, потому что недовольные рабочие смыкаются вокруг него всё плотнее.

– Вам это не сойдёт с рук, – заверяет их Кобе. – Ой, не сойдёт…

Глава 14

Карета, запряжённая шестёркой лошадей

После работы они все вместе бегут домой. У порога сбрасывают кломпы. Проспер первым добирается до двери и распахивает её.

– Как он себя чувствует? Кобе заставил нас остаться…

Осёкшись на полуслове, оборачивается к остальным:

– Тсс!

Матильда, держа на руках Аделину, заглядывает внутрь поверх плеча Проспера. Посреди комнаты на соломенном мешке лежит Фонске, стол сдвинут к стене.

– Ну что там? – громко шепчет Розали у неё за спиной.

– Тсс!

Матильда встаёт вполоборота, прижимая палец к губам, и остальным тоже становится видно, что происходит в комнате. Они заходят в дом, стараясь не шуметь, и окружают лежащего на полу мальчика. Фонске выглядит каким-то совсем маленьким и беззащитным, от него идёт жар. Тётя сидит рядом на низком табурете. Она то и дело опускает тряпочку в ведро с водой и отирает пот у сына со лба.

Даже Аделина и Фина притихли, почувствовав всю серьёзность момента. Дядя с понурым видом сидит за столом, глядя в пустоту перед собой.

Приходят соседи, они беспокоятся, «как там дела у нашего мальчонки». Им открывает старший из сыновей. В дом набилось столько народу, что он трещит по швам, все разговаривают шёпотом и ходят на цыпочках. Малышки прямо-таки падают от усталости. Мари даёт обеим девочкам по бутерброду и отводит наверх. Проспер чистит картошку, Матильда и Розали наскоро делают из неё стампот и накрывают на стол. Тётя садится ужинать вместе со всеми. Они вместе произносят «Отче наш», прибавив к обычной молитве пожелание скорейшего выздоровления Фонске. За едой их взгляды волейневолей постоянно обращаются на больного. От каждого звука все они вздрагивают, а тётя то и дело срывается с места и подходит проверить Фонске.

Кажется, мальчик больше совсем не может дышать, и Матильда не выдерживает.

– А п-почему вы не позовете доктора? – запинаясь, спрашивает она у дяди.

Мари смотрит на неё с одобрением.

– У нас в деревне новый врач, старый совсем недавно уехал, – торопливо продолжает она. – Я знаю, где он поселился. Давайте мы с Мари за ним сходим?

Все смотрят на дядю. Он продолжает есть как ни в чём не бывало, кажется, что он пропустил вопрос Матильды мимо ушей.

– Что скажешь? – умоляюще спрашивает тётя.

– Папенька, ну пожалуйста! – поддерживает её Мари.

Она подталкивает братьев, чтобы те тоже что-нибудь сказали.

Но тут дядя поднимает взгляд от тарелки.

– В этот доме никто не должен говорить мне, что надо делать. Я здесь хозяин, – отрезает он. – Смогу и сам найти доктора, если понадобится.

Затем он поднимается наверх и возвращается со спальным мешком тёти, чтобы та могла лечь внизу рядом с Фонске. Придвигает свой стул к тётиному и садится рядом с ней, не сводя глаз с сына. А потом так же резко встаёт и сжимает её плечо.

– Спокойной ночи, жена. Завтра после обедни подойду к доктору на площади, – бормочет он и уходит наверх.

На всех лицах написано облегчение. Все устали, уже пора ложиться. Подойдя к фигурке Девы Марии, Матильда крестится, остальные следуют её примеру, прежде чем подняться наверх.

Ночью Фонске заходится лающим кашлем. Матильда лежит в темноте и прислушивается. Несколько раз ей кажется, что он вот-вот задохнётся. Ему ещё никогда не было так плохо. Матильда то и дело садится на постели, один раз они с Розали даже вскакивают и подкрадываются к лестнице послушать, что происходит… Тётя ласково успокаивает сына. Лишь когда он наконец затихает, девочки снова укладываются. Матильда мысленно обращается к Богу: «Он мне совсем как родной брат, я не переживу, если с ним что-то случится. Я на всё готова, лишь бы только он поправился…»

На следующее утро больному становится ещё хуже. Он бредит и мечется в лихорадке, стуча зубами. Дядя выходит из дома раньше всех, чтобы ещё до службы успеть поговорить с доктором. Тот обещает прийти, как только закончится проповедь. Всю обедню сёстры Матильды стоят на коленях, прикрыв глаза, и молятся так, будто от этого зависит их дальнейшая жизнь. Проспер с друзьями мрачно смотрит перед собой, переживая за Фонске.

После обедни состояние мальчика нисколько не улучшилось. Пока вся семья была в церкви, тётя успела приготовить суп – вторую половину дня челнокам опять придётся провести на сушке. Доктор приходит как раз во время обеда. Прямо с порога он заявляет, что первым делом нужно послушать лёгкие Фонске. Как только он достаёт стетоскоп, всех детей выпроваживают на улицу.

– К Фонске врач пришёл! – разносят ребятишки новость по всему посёлку.

Доктор – редкий гость в этих краях. На улицу выходит всё больше любопытствующих – они стоят и ждут, что же будет. А Проспер тем временем пытается подсматривать в окно. Что это за металлический инструмент такой у доктора? Впрочем, одного взгляда отца достаточно, чтобы Проспер прекратил свои попытки.

– Много времени доктору не понадобилось. Дверь открывается, и они с дядей выходят на улицу. Лица у обоих серьёзные. Это хорошо или плохо? Матильда от волнения начала кусать ногти.

– Значит, договорились.

И мужчины пожимают друг другу руки.

Все взгляды устремлены на серебряную монету, которую дядя торопливо суёт доктору в руку.

Доктор хочет отказаться от денег.

– Нет-нет, – мотает головой дядя. – Я настаиваю.

Когда доктор уходит, все собираются вокруг дяди.

– Ну что? Что он сказал?

– Пошёл устраивать Фонске в больницу.

– В больницу?

– Вот дожили! Прямо в больницу? Неужели всё так серьёзно?

Рабочие не верят собственным ушам.

– Что же с ним такое? Надеемся, это не?..

– Она, проклятая. Чахотка…

– Ну вот, опять! Когда уже это прекратится? – сердито ворчит кто-то из толпы.

– И куда же Фонске повезут? – насторожился старший брат.

– В больницу при дальнем женском монастыре, туда, за лес. Если доктор договорится, то его уже сегодня заберут на специальной карете[23].

Всё это просто не укладывается в голове. Просперу, Матильде и Розали разрешают заглянуть к Фонске – строго по одному – и попрощаться, прежде чем отправиться на работу.

– До свидания, братишка, выздоравливай поскорее и возвращайся. Мы будем по тебе скучать, – говорит Матильда, когда приходит её очередь.

Бросив последний взгляд, Матильда выходит из дома с комком в горле.

Опечаленные, они втроём приходят на сушку. Кобе уже зол как чёрт.

– Где вас носит? Колокол давно пробил полдень.

Проспер заслоняет собой сестёр.

– У нашего Фонске чахотка. Всё настолько плохо, что его надо срочно класть в больницу. Уже сегодня.

Кобе сдвигает брови.

– Да?

– Да. И скоро за ним приедет большая карета, запряжённая шестью лошадьми.

Проспер проходит мимо Кобе и начинает яростно переворачивать кирпичи.

Ставить на попа кирпичи, один за одним, ряд за рядом. Работа такая же однообразная и утомительная, как и носить их на сушку. Кобе ходит кругами, зорко следя, чтобы ни в коем случае на ещё влажных кирпичах не осталось ни единого отпечатка пальцев. Просперу с друзьями постоянно достаётся на орехи. Время ползёт медленно, минута за минутой, хорошо хоть нет жары, какая стояла вчера. Когда же карета приедет за Фонске? Иногда Матильда выпрямляется, чтобы разогнуть спину, и кидает быстрый взгляд на ворота.

– А ну за работу, нечего прохлаждаться! – каждый раз слышит она окрик Кобе.

Близится вечер, колокол вот-вот должен пробить пять часов, когда происходит нечто удивительное. От ворот доносится странный рычащий звук. Кобе совершенно растерян. На Территорию медленно въезжает чёрный блестящий автомобиль. Но не директора, у него другой… Кто-то из детей узнаёт за рулём доктора! Все в возбуждении. Он что, приехал за Фонске? Не веря своим глазам, все смотрят, как автомобиль катится по направлению к домишкам рабочих.

– Кобе, можно нам посмотреть? – умоляет Розали. – Ну пожалуйста, Кобе, будь так добр!

– Где ты тут видела добрых? – ухмыляется он.

– Пожалуйста! – не сдаётся Розали.

– У тебя что, уши дерьмом забиты?

Дети разочарованно переглядываются.

Вдруг Кобе начинает свирепо оглядываться по сторонам:

– Куда девался Проспер?!

Не дожидаясь ответа, он срывается с места. Дети встревоженно переглядываются. Адриан бросает работу, идёт на угол и оттуда комментирует увиденное.

– Кобе за нашим Проспером не угнаться! – смеётся он.

Матильда и остальные ребята сразу же к нему присоединяются. Проспер бежит по Территории зигзагами, и Кобе не может его поймать. Матильда с Розали подпрыгивают на месте от возбуждения.

– А вот это подло! – кричит Адриан.

Матильда видит, как подобранной с земли длинной палкой Кобе сбивает Проспера с ног. Ребята бросаются обратно к своим рабочим местам. Кобе возвращается, толкая Проспера перед собой, время от времени поддавая ему по заднице носком своего тяжеленного сапога.

– Я научу тебя подчиняться!

Проспер орёт и сквернословит, как пьяный матрос.

Наконец Кобе отпускает его и отходит.

– Однажды я тебе отомщу! – придушенным голосом произносит Проспер, сжимая кулаки.

Кобе так и заходится от смеха. Все дети оглядываются на него с ненавистью. От этого он начинает смеяться только громче.

– Фонске увозят! – вдруг кричит кто-то из детей. – Смотрите, вон они!

Всё тот же рычащий звук. Издали уже видно, как автомобиль медленно выворачивает от жилых домов к выезду с Территории. У самых ворот мотор издает особенно громкий рык. И вот автомобиль, увозящий Фонске, скрывается из виду.

Придя домой, они не отходят от Мари, и ей приходится снова и снова повторять свой рассказ о том, как доктор посчитал нужным приехать на собственном автомобиле. Так Фонске ещё засветло попадёт в больницу. Вместе с дядей они завернули мальчика в одеяло. Дядя вынес Фонске на улицу и уложил на заднее сиденье.

– А Фонске сказал что-нибудь на прощанье?

– Нет, – грустно качает головой Мари. – Бедный малыш, он даже не понял, что его повезут на автомобиле.

Тётя тихонько всхлипывает над шитьём.

В доме тихо, дядя со старшими сыновьями уже ушёл в трактир. Матильде не хватает весёлого голоса братика. Где сейчас Фонске?

За окном темнеет.

Глава 15

Молитва Розария

Девочки и тётя с благоговением преклоняют колени перед Девой Марией, что смотрит на них из-под стеклянного колпака. Проспер бубнит слова молитвы вместе с ними. Чтением Розария[24] они надеются вымолить исцеление для Фонске. Бусины чёток перекатываются в тётиных руках… В конце она крестится.

– Завтра перед сном опять помолимся.

Тётя решительно встаёт.

– И так до тех пор, пока Фонске не выздоровеет.

Когда Мари перед сном выходит в уборную[25], Матильда выскальзывает из дома вслед за ней. Единственное освещение – это луна и звёзды. Почти во всех домах уже потушен свет. Мари и Матильда осторожно, стараясь не шуметь, идут по булыжникам мостовой до самого конца улицы. Они тихо разговаривают о Фонске и добром докторе. Матильда рассказывает про неудавшийся дневной побег Проспера…

Мари не удивлена.

– Брат у меня дерзкий, а Кобе – человек опасный. Просперу надо бы быть с ним поосторожнее… Да и тебе тоже.

Матильда пытается подобрать подходящие слова. С чего бы начать?

Они заворачивают за угол, к уборным, которые представляют из себя две грубо сколоченные будки. Сейчас тут никого.

– Э-э… Знаешь…

Но Мари сама берёт её за руку и внимательно смотрит в глаза.

– Я давно хотела с тобой поговорить… Зачем тебе здесь оставаться? Ты ещё можешь уехать.

Скрип открываемой двери. Сёстры замирают от испуга. Из уборной выходит одна из шпионок Кобе.

– А, это вы? Ну да, кто же ещё?

Женщина подозрительно оборачивается напоследок и уходит. Что она успела услышать?

– Потом поговорим, – шепчет Мари, прикрыв рот рукой.

– Сюда.

Матильда идёт за Мари к заводу. Печь горит и днём, и ночью, над Территорией клубится дым. На фоне иссиня-чёрного неба проступают контуры сушильных цехов и высокая чёрная труба. В лунном свете сушка выглядит таинственно.

Они усаживаются на землю за кучей кирпича.

– У меня есть план, – с места в карьер начинает Матильда. Наконец-то представилась возможность об этом поговорить!

Мари смотрит на неё с удивлением:

– Вот как?

– Я собираюсь найти себе в Антверпене место прислуги с проживанием. Думаю, не стоит беспокоить этим дядю прямо сейчас. Но когда Фонске поправится, я спрошу, можно ли нам с Розали уйти в служанки.

– В служанки? Даже и не думай… – вздыхает Мари. – Розали никогда не разрешат. И тебя просто так не отпустят. Директор добьётся того, чтобы ты каждый год приезжала на рабочий сезон, и заставит отдавать часть зарплаты.

Матильда со злостью стряхивает с ног башмаки.

– И что теперь? Что мне делать?

– Очень просто… Не надо спрашивать у моего отца, надо взять и уйти. Ты же не его дочь.

– А тётя что скажет? Я не хочу её огорчать. А если дядя?..

– Мать поначалу будет ужасно сердиться, но я ей всё объясню, и она постепенно успокоится. Отец будет считать тебя неблагодарной свиньёй. В его понимании он облагодетельствовал тебя, дав хлеб и крышу над головой. Я знаю своего отца… Он больше никогда не захочет тебя видеть.

– К тому же он лишится одного из челноков, – понимает и сама Матильда.

– Об этом я бы как раз не беспокоилась. Челноком станет Проспер, а мать возьмёт на себя его работу, как прошлым летом. Никуда не денешься, придётся выкручиваться. А вот Кобе взбесится, когда поймёт, что у него стало на одного челнока меньше…

Мари искоса кидает взгляд на Матильду.

– Пока он здесь управляющий, тебе нельзя будет возвращаться. Приедешь навестить семью – за ворота уже не выйдешь, – предупреждает она.

Обо всём этом Матильда и не подумала, от такого количества сведений она затихает и только беспомощно смотрит на Мари.

Сестра обнимает её за плечи.

– Я и сама мечтала уйти в служанки. Мне всегда было здесь тесно. Сколько слёз я выплакала! Но потом… – тут она запинается, – потом у меня родилась Фина, и теперь я связана по рукам и ногам. Но ты-то, ты можешь уехать. Так и уезжай, пока не поздно.

Матильда кивает.

На луну наползают густые облака. Пора возвращаться. Сёстры поднимаются с земли и отряхивают платья от песка. Подняв взгляд, они замечают чью-то тень, скользящую по сушке с масляным фонарём в руке. Тень направляется к ним. Кобе?!

И они бросаются со всех ног в сторону дома, подхватив кломпы в руки.

Прокравшись в дом, они сразу видят рыжую копну волос в чердачном проёме. Розали недоверчиво прищуривается, глядя на них.

– Что это вас так долго не было?

– В уборную была очередь.

И Мари с Матильдой быстро поднимаются наверх.

Через час по всей улице начинают стучать в двери. Что происходит? Матильда вскакивает с постели.

– Который час, чёрт подери? – стонет Проспер. – Братья ещё даже из трактира не вернулись.

И переворачивается на другой бок.

Аделина и Фина принимаются плакать.

– Да тише вы, – Мари гладит их по голове. – Вам-то можно спать дальше.

Вскоре и их дверь с шумом распахивается.

– Всем встать и на сушку! – раздаётся крик Кобе.

– А что происходит?

Как бы странно это ни выглядело, но Мари и Розали без вопросов начинают одеваться.

– Дождь пошёл, – объясняет Проспер, на ходу запрыгивая в штаны.

– Точно, – вздыхает Мари. – И это значит, что нам нужно бежать на сушку накрывать кирпичи.

– Прямо посреди ночи?

Матильда, не дожидаясь ответа, натягивает через голову платье: ничего другого не остаётся.

На первом этаже кромешная тьма, на улице моросящий дождь. Изо всех домов выскакивают женщины и дети, кое у кого в руках масляные фонари. Все мчатся на сушку, как на пожар. Из цехов уже начинают выносить циновки и раскатывать их поверх кирпичей.

– Нам в трактире рассказали!

Мужчины – дядя тоже среди них – со всех ног бегут помогать.

И тут начинается настоящий ливень.

– Быстрее! – орёт Кобе. – Давайте, давайте!

Все носятся как угорелые.

Не проходит и минуты, как все промокают насквозь. Матильда мельком видит тётю, она вся дрожит от холода в своём лёгком платье. Как же её жалко! Но останавливаться нельзя.

Скоро всё сделано. Все прячутся под крышу.

– Кобе, может, завтра начнём попозже?

– Ведь уже почти утро!

– Нет.

Кобе торчит в дверном проёме. В свете масляного фонаря виднеется его неизменная ухмылка. Рабочие надеются переждать дождь, но он не ослабевает, так что, махнув рукой, они возвращаются по домам под струями воды.

Дома дядя зажигает керосиновую лампу. Тётя откуда-то из углов и щелей выуживает тряпки и полотенца. Все пытаются обтереться досуха. Матильда сушит волосы Розали, Розали – Матильде. Тётя с Мари тоже помогают друг другу.

– Поднимись наверх и разденься. Передашь мне свои вещи, а я их здесь развешу.

– Можно с таким же успехом и не ложиться, – кривится Проспер.

С этими словами он разражается кашлем, и мать встревоженно смотрит на него.

Он подходит к ней и обнимает.

– Сейчас всё пройдет, матушка, – говорит он, всё ещё покашливая.

– Не обязательно кашель – это сразу то самое, – бормочет дядя.

Но тётю эти слова не успокаивают.

Времени до подъёма осталось немного. Матильда засыпает, как только голова касается мешка с соломой.

– Вонючка Кобе совсем развонялся, – заметил как-то Проспер.

Все челноки многозначительно переглянулись и глубоко вздохнули. С тех пор как увезли Фонске, Кобе как с цепи сорвался. Поминутно достаёт блокнот и записывает в провинившиеся, иногда за дело, иногда просто так, или ни с того ни с сего заставляет всех работать дольше положенного. Даже его шпионки не знают, к чему он клонит и как всё это понимать. Но своими действиями управляющий добивается единственного результата. Рабочие начинают объединяться против него, и ропот уже звучит более грозно.

А Кобе, конечно же, считает, что во всём виновата Матильда. Дочка сапожника при всех пыталась подорвать его авторитет. Кобе постоянно обзывает её всякими неприятными словами. Матильде надо как никогда следить за всем, что она делает. Каждый день её уверенность в том, что отсюда надо убегать, растёт. Вот только… На словах-то всё легко. А что надо сделать, чтобы поступить в прислуги в городе? С чего начать? Она как-то раз, улучив минуту, обратилась с этим вопросом к Мари. Та пересказала то, что слышала от дочки крестьянина: обычно люди устраиваются благодаря знакомым. Например, если кто-то из родственниц уже служит в Антверпене и знает, что в дом требуется вторая или третья горничная…

Тем временем пришли хорошие новости от доктора. В воскресенье после мессы он сам вместе с женой и дочкой подошёл к тёте и дяде. И говорил с ними, ни от кого не скрываясь, так что Матильда с сёстрами тоже встала поближе. Доктор уважительно пожал дяде руку, а тётю назвал «мадам».

– Я сегодня звонил в больницу, мадам. Мальчик был настолько измождён болезнью, что проспал целую неделю подряд. Но теперь состояние Фонске улучшилось.

Тётя от радости не знала, что и сказать.

– Мои молитвы были услышаны! – воскликнула она, не переставая благодарить доктора.

Вернувшись домой с сушки, дети застали тётю в невероятном возбуждении. К ней, оказывается, приходил священник. И подумать только! Священник устроил так, чтобы тётя смогла навестить Фонске!

Один из его прихожан, крестьянин, регулярно ездит на телеге к родственникам в те края. Вот ведь удача!

Священник спросил крестьянина, не согласится ли тот взять тётю с собой и подвезти её к самим дверям больницы? Единственно, выезжать нужно так рано, что на службу попасть не получится, это, конечно, большая проблема. Но священник сказал, что причина уважительная, так что это ей простится.

Но вот потом он добавил нечто такое, от чего тётя до сих пор не может прийти в себя… Она говорила сбивчиво, не могла подобрать слов. Священник обратил внимание, что доктор разговаривал с ними на площади перед церковью. И предостерёг держаться от этого человека подальше. Пусть больше не ходит к ним в гости, пациент-то уже в больнице, верно? Как бы так объяснить?.. Доктор, мол, человек молодой и нахватался странных идей. В общем, ему, священнику, даже неудобно произносить такие вещи вслух перед богобоязненной матерью семейства. И он прошептал ей на ухо, что доктор…

Глава 16

Передавайте всем привет!

– Красный смутьян!

У тёти в голове не укладывалось, что такой человек, как доктор, может оказаться красным. Как же в такое поверить, ведь он так учтив и предупредителен…

Впрочем, поводов для удивления было много, и не у неё одной. На следующий день на Территории только и разговоров было, что о докторе. В трактире рассказывали, что он вошёл в зал муниципалитета во время заседания, на котором присутствовали не только бургомистр и члены совета, но и попечители, включая директора завода. Доктор, не дожидаясь приглашения, взял слово и без предисловий спросил, известно ли собравшимся, что происходит во вверенной им области. Они вообще бывали на территории завода? Все так опешили, что только молча хлопали глазами. Тогда доктор рассказал, как ходил в рабочий посёлок к больному мальчику… У ребёнка чахотка в результате тяжёлых условий труда. Доктор подошёл к самому директору и швырнул ему обвинения прямо в лицо.

– Мальчик был полностью истощён от изнурительной работы. Безобразие! А ведь ему всего шесть лет! Вы не задумывались, как такая работа отражается на формировании скелета у детей?

Директор едва не лопался от злости, но доктора уже было не остановить.

– Это недопустимо! – негодовал он. – Рабочие завода, где изготавливаются тысячи кирпичей в день, живут в жалких лачугах! Теснятся в них целыми семьями, а ведь это очаги распространения заразы! На всю Территорию два туалета и одна колонка! Как так получается, что те, кто работают с раннего утра до позднего вечера, не могут обеспечить своим детям нормальное питание? И что господа советники муниципалитета собираются делать в связи с этим?

Повисла тишина.

Поначалу заседавшие, особенно директор, с перепугу сидели словно воды в рот набрав, но потом осмелели и начали спорить.

– Да ну, – отмахнулся бургомистр. – О чём вы? Вы страшно преувеличиваете. Совсем недавно на завод приезжали ревизоры, разве вы не знаете? Малолетних работников они там не выявили.

После этих слов он посмотрел на директора завода, который их подтвердил энергичными кивками.

– Вы серьёзно? – язвительно ответил доктор. – Мне-то вы можете не рассказывать, я видел всё это собственными глазами. Воскресным днём дети вовсю трудились на сушильне. Некоторым было явно меньше двенадцати лет, это во‐первых, а во‐вторых, с каких это пор у них отменили выходной? У челноков на вашем заводе нет ни одного свободного дня.

Раздражённо фыркая, директор заявил, что этому отродью, по которому виселица плачет, самое дело зарабатывать сантимы, пополняя домашний бюджет, вместо того чтобы шляться по улицам и представлять опасность для окружающих. А затем затянул свою любимую песню о том, что детям весьма полезно проводить время на открытом воздухе. Не обошлось и без истории о некоей благодарной мамаше, поведавшей ему, что её ребёнок постоянно болеет зимой, но полностью преображается, как только наступает рабочий сезон. А работа, кстати, вовсе и не сложная, больше похожа на физические упражнения.

На что доктор поинтересовался:

– Ну и почему же вы тогда не отправляете собственных детей заниматься физическими упражнениями на открытом воздухе?

Да что он себе позволяет! Все оторопели в изумлении.

– Я этого так не оставлю!

Доктор развернулся на месте и вышел из зала, захлопнув за собой дверь.

Заводским рабочим просто не верится, что могут быть люди, которым небезразлична их судьба. В их глазах, прежде пустых и потухших, загорелась надежда. Хотя у некоторых, конечно, возникает закономерный вопрос, долго ли продержится доктор в деревне.

– Что ты имеешь в виду? Зачем ему уезжать? – спрашивают Розали с Матильдой.

Проспер смотрит на них со снисходительным сочувствием.

– Ну а вы как думали? Директор такого, ясное дело, не простит. Скоро найдётся какой-нибудь предлог, под которым доктора можно будет спровадить отсюда куда подальше.

– Ну и как он это сделает?

– Тут они все между собой повязаны, – объясняет Адриан. – При поддержке бургомистра и священника директору ничего не стоит перевести доктора куда-нибудь на другой конец Фландрии.

– И священник с ними заодно? – не веря собственным ушам, переспрашивает Матильда.

– Ах, наш господин священник не прочь после службы в воскресенье отобедать у директора дома, – со знанием дела говорит Проспер, как будто и сам там частый гость. – Бургомистр с женой тоже получают приглашение. Они едят тушёное мясо с картошкой и запивают вином. А после обеда разливают по рюмкам коньяк и курят толстые сигары.

Матильда с Розали смотрят на него озадаченно.

– Вы будто вообще вокруг себя ничего не замечаете, – заявляет Проспер с загадочным видом.

– А между тем кое-что назревает прямо сейчас, – подтверждает его слова Адриан, переводя взгляд с одной сестры на другую.

– И что же это?

– Если проговоритесь, будете иметь дело со мной, – предупреждает Проспер. – Стоит прознать об этом матушке – всем мало не покажется.

– Мы никому ничего не скажем. Обещаем!

Проспер оглядывается по сторонам и шепчет им на ухо:

– Отец и остальные в это воскресенье пойдут не в трактир, а на собрание за пределами деревни, там будут и рабочие с других заводов. И доктор.

– Что-о?!

– А вам-то откуда известно?

– Э-э, – начинает было Адриан.

Но Проспер сильно толкает его в бок.

– А вот этого вам знать не обязательно.

– Ну и зараза же ты, – в сердцах произносит Розали.

Теперь, когда Матильда уже знает про этот секрет, многое бросается в глаза. Как-то дядя со старшими сыновьями выходит перед сном на улицу «подышать воздухом».

– Подышать воздухом? – изумляется тётя.

– Ну да, в доме душновато.

В другой раз внезапно стучат в дверь, и дядя тут же вскакивает и выбегает из дома.

– Ты куда? – кричит тётя ему вслед.

– Да сосед зашёл, выкурим по трубочке – и по домам.

Потом он заглядывает в дверь и добавляет:

– Можете спокойно помолиться, пока меня нет.

Но даже к концу чтения Розария он ещё не возвращается. И глядь – старшие сыновья тоже куда-то исчезли.

У Матильды свои секреты. Мари как-то спросила, решила ли она, когда будет уезжать.

– Когда Фонске поправится, – ответила Матильда. – Подожду, пока он вернётся.

Вот так взять и поменять маленькую деревню на большой город… Придётся бросить всё, что знакомо и понятно. От этой мысли Матильда теряет свою решимость. Ведь это будет прыжок в темноту.

Мари изучающе посмотрела на неё и сказала:

– Может пройти ещё несколько месяцев, прежде чем он выздоровеет.

Сегодня все ждут хороших новостей – тётя поехала навестить Фонске. Ей пришлось встать ещё раньше, чем обычно. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз от беспокойства. Крестьянин обещал забрать её на другом конце деревни, и она боялась опоздать. Вся семья вышла её провожать, а дядя даже довёл до места встречи.

– Наверное, даже лучше, что вашей матери сегодня нет, – вздохнул он не без чувства вины, вернувшись после церкви домой и вновь надевая кепку, чтобы пойти со старшими сыновьями на тайное собрание. Многозначительные взгляды со всех сторон, Мари уже тоже осведомлена. А Матильде, Просперу и Розали тем временем пора бежать на сушку.

«Знал бы Кобе…» – думает Матильда за работой. Последнее время управляющий ходит с тростью, будто он какая-то важная шишка. Когда что-то выводит его из себя, Кобе начинает размахивать этой тростью как сумасшедший. Адриан и Проспер постоянно за ним следят: они страшно боятся, что управляющий догадается о собрании. Если он донесёт об этом директору или полицейскому, то собранию конец. «Если что, набросимся на него с двух сторон!» – договариваются они между собой.

Как медленно течёт время! К вечеру Кобе внезапно исчезает, что вызывает всеобщее беспокойство…

Матильда видит Мари – та гуляет с Финой и Аделиной.

– Кобе не тут? – на всякий случай спрашивает Мари.

Она подходит к работающим на сушке Розали и Матильде и начинает им помогать, устроив малышек играть в песочек. Всем троим интересно, что расскажет тётя, когда вернётся, и они то и дело поглядывают на ворота, не идёт ли она.

И не забывают проверять, нет ли поблизости Кобе.

– Вы же понимаете, как только он появится, мне придётся уйти.

Тут Аделина и Фина затевают ссору, и Мари, подхватив их под мышки, уходит домой. Почти сразу на сушке появляется Кобе. Какое облегчение! Никогда ещё они не были так рады видеть управляющего.

Вот уже челноков отпускают по домам, а тётя всё не возвращается. После ужина Матильда с сёстрами и Проспер идут её встречать. Они доходят до ворот и садятся там прямо на землю. Наконец они видят, как тётя торопливо идёт по дамбе.

– Вам привет от Фонске! – радостно кричит она ещё издали. – Мне разрешили посмотреть на него сквозь окошко в двери.

– Сквозь окошко? – недоумевает Проспер.

– Да, он лежит в палате один, на высокой металлической кровати.

– Но поговорить-то с ним хоть удалось?

– Ну как он там?

– Фонске спал, он там вообще всё время спит, – улыбается она. – И лежать там ему ещё долго. Но зато я собственными глазами убедилась, что мой Фонске в надёжных руках. Сёстры очень внимательные и заботливые.

Уже дома тётя рассказывает, как в палату к Фонске заходила монашка с повязкой, закрывающей нижнюю часть лица, – только ей можно было к нему, – при этом обязательно помыв руки какой-то неприятной жидкостью. Монашка дала ему попить через трубочку и показала, что за дверью стоит мама. Фонске обернулся. Они помахали друг другу, и он тихонько произнёс:

– Здравствуйте, матушка, передавайте всем привет.

Матильда уже не слышала, как дядя с братьями заполночь вернулись домой. На следующий день их лица не выражают ничего особенного. И во время обеденного перерыва никто не произносит ни слова о собрании. Может, боятся, что их подслушают? Но тут Адриан вытаскивает из-под рубахи смятую газету.

– Прихватил с собой, специально для тебя.

Матильда смотрит с удивлением:

– Зачем мне воскресный выпуск «Антверпенского листка»?

– А ты открой следующую страницу, – настаивает он.

– Ого! Письмо доктора в редакцию.

– Матильда, что он пишет? Что там? – наперебой кричат челноки.

Матильда пробегает текст глазами.

– Тут написано всё, о чём он говорил во время заседания муниципалитета, – отвечает она в полном изумлении.

– И что, теперь все могут прочитать про нашу жизнь при заводе, да, Адриан? – оживлённо спрашивает кто-то из ребят.

– Да, во всяком случае, любой, кто купит газету.

Он хочет побыстрее спрятать «Листок», но тут Матильда замечает объявление.

Требуется горничная.

У неё замирает сердце.

В ту же секунду газету вырывают у неё из рук.

– Читаешь челнокам всякую болтовню, подстрекающую к беспорядкам? Вот для чего ты училась грамоте, дочь сапожника?

Кобе кидает взгляд на газету.

– Ах, вот оно что… Объявление о наборе персонала. Надо же! Мне как раз недавно рассказывали, что ты собираешься удрать.

Кобе грубо поднимает Матильду с земли и рявкает ей в лицо:

– Тебе никогда отсюда не уйти. Я позабочусь об этом лично!

Глава 17

Здравствуй, товарищ!

День начинается как и все остальные, но и Матильда, и другие челноки знают: сегодня всё свершится! Все с нетерпением ждут сигнала. По нему мужчины бросят работу и соберутся на сушке. В неведении оставили лишь пару-тройку работников, на которых нельзя положиться.

– Только бы Кобе ни о чём не пронюхал, – сказал Проспер во время обеда. – А то ведь предупредит директора, и весь наш план провалится.

А управляющий сегодня в особенно хорошем расположении духа – расхаживает, помахивая тростью.

Укладчицы (среди них и тётя, и шпионки Кобе), чьи голоса слышны на фоне обычных звуков сушки, ещё не подозревают, что их ждёт.

– Уж заметят как-нибудь, – пожал плечами Проспер. – Тогда и решат, хотят ли они к нам присоединиться.

Вчера поздно вечером Проспер с братьями тайком выходил из дома. Матильде с сёстрами, которые уже лежали в своих постелях, только и было слышно, как хлопнула дверь. Они дождались возвращения мальчиков и забросали их вопросами. Куда это они ходили?

Поначалу мальчики отмалчивались. Но потом признались:

– Прятали кое-что за кустами.

– А зачем? – удивилась Матильда.

– Да ладно, можем и сейчас рассказать, наверное, – прозвучало вдруг очень серьёзно с соломенного мешка с другой стороны чердака.

Старший брат придвинулся к изножью их постелей и прошептал:

– Завтра… Мы начнём забастовку завтра!

От изумления девочки не могли вымолвить ни слова.

– Что ж вы раньше молчали? – рассердилась Розали.

Матильда и Мари уселись на своих мешках:

– И как… как давно вы уже знаете?

– Чем меньше людей знает, тем лучше. Мы решили, что расскажем вам уже перед самым началом.

– Да, так меньше вероятность предательства, – заметил Проспер.

– Ах, вот оно как? – обиделись девочки.

Спать расхотелось, и они ещё долго перешёптывались между собой. Девочкам хотелось знать всё. Мальчики рассказали, как доктор на собрании горячо агитировал за забастовку. «Пришло время, – говорил он, – встать на защиту собственных прав, иначе никогда ничто не поменяется». Они должны требовать повышения заработной платы, для того чтобы маленьким детям, таким как Фонске, не нужно было работать, а также улучшения жилищных условий. «Заседать можно до бесконечности, – настаивал он. – Нет смысла откладывать. Чего вы ждёте?»

Затем прошло голосование: кто за, должен был поднять руку… И было принято единогласное решение приступать к активным действиям! Завтра ровно в шесть на всех заводах области работа будет остановлена. В это время все директора уже точно будут дома, и полицейские тоже уйдут с рабочего места.

– А ну, давай вперёд! Розали уже несёт следующую форму, – рявкает Кобе на Матильду. – Что в облаках витаешь?

Люди нервно переглядываются, все прислушиваются. Пять часов пробило уже давным-давно. И вот наконец-то время пришло, наступил долгожданный момент! Матильда и Розали останавливаются и тихонько проговаривают про себя вместе с колоколом: «Один, два, три, четыре, пять… шесть!» И подбрасывают формы высоко в воздух. Наконец-то свобода! Они бегут за Проспером и остальными челноками к кустам. Оттуда появляется куча вещей: рупор, красные флаги, палки, кастрюли и крышки.

– Что происходит? – Кобе бегает по сушке как ненормальный и лупит тростью направо и налево. – А ну-ка за работу!

Но он уже не справляется с ситуацией. Рабочие со всех концов стекаются на сушку и становятся в ряд, их всё больше и больше.

– Мы устроим марш! – кричит отец Адриана.

Полные радостного возбуждения, Матильда, Розали и Мари встают в конец процессии и начинают громко стучать крышками о кастрюли. Матильда замечает, что у некоторых в руках картонки с лозунгами «Требуем повышения зарплаты» и «Надбавку!».

– Доктор написал, – светится от радости Проспер. – А вот и он сам.

Доктор приехал на велосипеде и уже присоединился к процессии, во главе которой идут отец Адриана и дядя.

Проходя мимо цеха, где работает тётя, Матильда видит, как та качает головой. Несколько укладчиц выбегают навстречу процессии и примыкают к ней. Стоящие у ворот двое мужчин кричат бастующим, что они смутьяны и бунтовщики. Их жёны стоят рядом и тоже что-то визжат, это шпионки Кобе.

Сам Кобе улепётывает как заяц, не иначе хочет предупредить директора. Процессия направляется к вилле кирпичного короля. Калитки заперты. Тогда отец Адриана забирается на перевёрнутую тачку и кричит в рупор, что директор должен выйти к ним. Директорские собаки заливаются лаем и бросаются на забор. Но их лай заглушает бряцание крышек и кастрюль. Эту задачу взяли на себя девочки и женщины. Сначала на парадном крыльце никаких изменений не происходит, но потом сквозь листву становится видно какое-то движение. На улицу выходит директор, а следом за ним управляющий. Раздаются громкие возгласы.

– Мы требуем повышения зарплаты! Почему голос богача звучит громче голосов бедных? – разносится над толпой. – Почему мы часто не можем заснуть от голода? Не потому что недостаточно работаем – мы трудимся целыми семьями. От зари до зари. Изо дня в день. И при этом нам всё равно приходится отправлять работать маленьких детей, чтобы сводить концы с концами. Мы будем бастовать до тех пор, пока не получим надбавку к жалованию!

Все громко поддерживают оратора.

– Что за наглость приходить к моему дому! – возмущается директор, стоя в безопасности за забором.

Глаза Кобе, стоящего рядом, мечут молнии.

– Что за чёрная неблагодарность! – продолжает он. – Это вас надоумили эти… социалисты!

Директор обвиняюще тычет пальцем в сторону доктора.

– От вас-то мы уж никак не ожидали! Вы ещё горько об этом пожалеете! – шипит он.

Доктор пожимает плечами.

– Я с ними согласен. Тем более что ничего заоблачного ваши люди не просят. Ну а что касается вас, где ваше элементарное человеческое сочувствие? Вы когда-нибудь заходили в их жалкие лачуги? Видели, чем они вынуждены питаться?

Незаметно для директора к нему подошла жена. Люди с завода смотрят на неё во все глаза – её редко когда увидишь. Жена директора с изумлением слушает доктора, рассматривая бедно одетых рабочих – взрослых и детей.

– Ах, Ахилл, сжалься над ними, сделай для них что-нибудь…

– Ты?! Быстро в дом! – рычит супруг.

Отходя, она пару раз оборачивается. И остаётся стоять на крыльце.

– Берегись! – раздаётся тревожный возглас.

Кто-то заметил, как Кобе, пользуясь моментом, открывает калитку и спускает собак прямо в толпу. Демонстранты разбегаются в разные стороны. Кто-то отбивается от собак палкой. Один пёс набрасывается на Проспера. Другой вгрызается какому-то мужчине в ногу, и тот со стонами валится на обочину дамбы. Директор свистом отзывает собак и кричит рабочим, что те из них, кто завтра не появится на заводе, пусть пеняют на себя. Потом разворачивается и идёт к дому. Матильда с сёстрами подбегает к Просперу. Доктор уже осматривает его локоть.

– Ну и покусали же тебя. Надо наложить бинт. Пойдём ко мне домой, я всё сделаю.

Второму пострадавшему доктор тоже предлагает помощь.

По дамбе, что есть силы размахивая красным флагом, к ним бежит мальчик с другого завода. С ним в деревню пришли другие товарищи из красных.

– Мы к вам! Из нашей деревни нас прогнали жандармы.

Домой пока никому не хочется, так что процессия снова отправляется в путь. С развевающимися флагами, под лозунги и лязг крышек и кастрюль. Пока добрались до главной улицы, уже вовсю начали распевать «Марсельезу».

Деревенские в страхе разбегаются по домам и проворно затворяют ставни… Понятное дело: эти заводские оборванцы, эти работяги с Территории совсем распоясались!

– Красный сброд!

– И не стыдно вам!

– Ничего святого у вас нет! – сыплются ругательства им на головы.

Дойдя до середины главной улицы, они встречают товарищей с другого завода. Рабочие обнимаются, словно они давние друзья, когда-то потерявшие друг друга из виду, и обсуждают события дня. Несколько мужчин, обнимая друг друга за плечи, заходят в трактир, но большинство остаются на улице перед входом. И тут Матильда видит ту девочку, которая уже приходила с красными в деревню. Они улыбаются друг другу.

– Здравствуй, товарищ!

Но улыбки сползают с их лиц, когда раздаётся цокот лошадиных копыт по мостовой. В мгновение ока улица заполняется конными жандармами с саблями на боку.

– В атаку!

– Уходим! – кричат люди в панике.

Лошади врезаются в рассыпающуюся толпу и затем перестраиваются для следующей атаки.

Крики, визги и плач: люди боятся потерять друг друга, кричат от боли, задавленные копытами.

– В атаку!

Топот лошадей… Одна из них оказывается прямо перед Матильдой, которая, услышав фырканье, застывает от ужаса. В тот же миг Мари утягивает Матильду и Розали за собой в переулок, и они со всех ног убегают из деревни. Только добравшись до дамбы, они переходят на шаг. Страшно за остальных, как они там? Только бы всё кончилось хорошо. Постоянно оглядываясь, девочки уходят прочь.

Глава 18

Теперь или никогда

Дойдя до Территории, сёстры облегчённо вздыхают – всё обошлось.

– Представляю, как рассердится матушка, что мы…

Не договорив, Мари замечает, что из-за груды кирпича появляется Кобе.

– Ага… Вот и первые бунтовщики, поджавши хвост, прибежали!

Он явно нетрезв и с трудом держится на ногах.

– Мари и Розали… Они послушные девочки, но ты, дочка сапожника… ты задурила им голову своими дерзкими речами!

Кончиком трости он тычет в Матильду, так что ей приходится пятиться назад.

– С тех пор как ты здесь появилась, всё пошло наперекосяк.

– Что вы делаете? Прекратите!

– Хватит молоть чепуху и приставать к нашей сестре! – вступаются за Матильду Мари и Розали.

– А ну заткнитесь, иначе… – поднимает Кобе уже на них свою трость. – Вы не понимаете, с кем связались. А ведь это она привела на завод красного доктора, я знаю это из надёжного источника. Ты с самого начала с ним заодно? Признавайся! – И он продолжает тыкать Матильду тростью.

Девочка побледнела от страха.

– Мне не в чем признаваться.

– А теперь дайте нам пройти! – требует Мари, встав лицом к лицу с Кобе.

И девочки пытаются его обойти, от чего управляющий приходит в бешенство.

Он замахивается тростью на Матильду и начинает бить куда попало.

Она пытается закрыться руками от ударов.

– Прекратите! Прекратите!

На Кобе напрыгивают Мари и Розали, пытаясь удержать его руку. Он грязно ругается и пошатывается. Трость падает на землю и откатывается в сторону.

Мари кидается, чтобы её поднять, но Кобе успевает наступить на трость своим тяжёлым сапогом.

Девочки закрывают собой Матильду, Мари дико оглядывается по сторонам.

– Помогите! На помощь!

– Ну и кто вас услышит?

Сложив руки на груди, Кобе с победным видом стоит на своей трости.

– Все бунтовщики в деревне. Вашего трусливого папеньку и братьев уже наверняка арестовали и посадили в камеру, где им самое место. Но у меня есть идея получше… Завтра рано утром, до работы, дочка сапожника придёт ко мне в контору. Причём одна! А если не появится сама, я лично её приведу. И не вздумай брать с собой кого-нибудь, – рявкает он Матильде. – Ты… ты… дочка сапожника! – напоследок тычет он пальцем. И, затрясшись от смеха, уходит.

У Матильды подгибаются колени. В ужасе она с сёстрами смотрит на полосы от ударов, багровеющие у неё на руках.

– Ты как? Ничего?

Матильда нерешительно кивает.

– Стойте! Подождите! Нам надо вам кое-что рассказать! – слышат они громкие крики. Это Адриан с Проспером забегают в ворота.

– Что случилось? Тебя избил жандарм?

Мальчики во все глаза смотрят на следы ударов на руках у Матильды.

– Нет, это поганый Кобе постарался, – отвечает Мари. – Но сейчас важно другое, рассказывайте, что там у вас? – Она переводит пытливый взгляд с одного на другого. – Что с отцом и остальными? Их арестовали?

– Нет, всё гораздо хуже.

Адриан и Проспер мрачно качают головой. Только сейчас девочки замечают, что у Проспера заплаканы глаза.

– Кого-нибудь из деревни ранили?

Проспер опять качает головой.

Девочки волнуются всё больше.

– Ну, что же тогда? – почти что кричат сёстры, не выдерживая.

– Давайте сначала присядем, – предлагает Адриан, – где-нибудь на дамбе.

Предчувствуя недоброе, все идут за ним.

Уже вечер, но жара так и не спала. Где-то далеко квакают лягушки. По небу, хлопая крыльями, проносится чёрная птица.

Мальчики всё ещё хранят молчание и только зло кидают в реку камешки.

– Что же вы тянете?

Тогда мальчики подсаживаются к девочкам.

– Я не знаю, как вам и сказать, – Проспер смотрит на сестёр в отчаянии. – Это про Фонске…

– Фонске?! Что с ним? Он же не?..

– Да, – кивает Проспер со слезами на глазах.

Мари и Матильда разражаются рыданиями.

Но Розали не плачет, она приходит в ярость.

– Да как же так? – кричит она. – Матушка была у него в воскресенье, всё же было хорошо?

– Состояние Фонске сильно ухудшилось за последние несколько дней. – Проспер с остервенением трёт глаза. – Его организм был слишком ослаблен.

– А ты откуда всё это знаешь? – спрашивает Матильда сдавленным от рыданий голосом.

Проспер показывает забинтованный локоть:

– Доктор взял меня к себе домой, чтобы наложить повязку. Его жена открыла дверь и первым делом сказала, что ей надо поговорить с мужем с глазу на глаз. Уже потом, в перевязочной, он и сообщил, что звонили из больницы. Сегодня рано утром Фонске…

Проспер сжимает кулак и грозит небу.

– Священник говорит, что на всё воля Божья, но ведь это несправедливо!

– Я пойду к матушке.

Мари встаёт и отирает слёзы.

– Она уже знает?

– Да, но сейчас она спит. Наш доктор – хороший человек. Он сделал мне перевязку, а потом подвёз на велосипеде до Территории. И сам рассказал маменьке.

– И что она?

– Никак не могла в это поверить. «Наш Фонске теперь ангел», – всё повторяла она. Её совсем выбило из колеи, так что доктору пришлось дать ей успокоительное. Мы помогли ей подняться наверх и уложили в постель…

– А отец? – спрашивает Розали. – Как он?

– Неизвестно, сообщили ему или нет. Мы с Адрианом повсюду его искали. Вы нигде его не видели?

Девочки качают головой.

– Неужели он так ничего и не знает?

Подавленные, они сидят кружком и разговаривают о Фонске. В это невозможно поверить, все были так уверены, что он поправится. Они плачут и улыбаются воспоминаниям, которыми делятся между собой. Постепенно становится темно, и ночное небо усыпают звёзды.

– А что у тебя произошло с Кобе? – тихо спрашивает Адриан у Матильды.

После вестей о Фонске всё кажется не таким важным, и Матильда пожимает плечами. Но Адриан настаивает, и она коротко рассказывает, что случилось.

– Матильде срочно нужно уезжать, – решительно говорит Мари.

– Правильно, – соглашаются остальные.

Адриан берёт Матильду за руку:

– Или ты собираешься ждать того, что может произойти завтра? Или послезавтра?

Теперь все лица обращены к Матильде.

– Адриан прав, – говорит Проспер. – Надо, чтобы ты ещё до утра уехала в Антверпен.

– Но что мне там делать без работы?

Адриан пожимает плечами:

– Работу легче найти прямо на месте.

Матильда смотрит на него с сомнением:

– Я совсем не знаю, как это делается.

– Ты же видела то объявление в газете? В большом городе всегда требуется прислуга. Приедешь – сразу купи газету. Откроешь страницу с объявлениями о наборе персонала и обойдёшь все адреса.

– Теперь или никогда, – твёрдо добавляет Мари.

Молчит только Розали, она смотрит в темноту перед собой.

Но мальчики и Мари продолжают убеждать Матильду.

– Н-но как мне завтра незаметно уйти? – вяло сопротивляется она. – Дядя со старшими братьями ведь не дураки.

– Да ты даже не возвращайся домой, – предлагает простое решение Проспер. – А завтра утром сядешь на первый паровой трамвай до Антверпена. Он отправляется где-то около шести.

– Разве паром в такую рань уже ходит на ту сторону? – задаётся вопросом Мари.

– У меня есть план получше, – пружиной вскакивает Адриан. – Я сейчас пойду домой и притворюсь, что сплю. Ты сможешь пересидеть где-нибудь пару часов, Матильда?

– Сможет, – вдруг вступает в разговор Розали. – У нас с Матильдой есть прекрасное убежище. Туда никто никогда не придёт.

– Когда колокол пробьёт три часа, приходи на пляж за излучиной реки. Мои родители спят крепко, младшие тоже ничего не услышат. Я легко смогу выскользнуть из дома. И… я знаю, где найти лодку. – Тут Адриан подмигивает Просперу. – Так я смогу перевезти тебя на тот берег.

– Лодку?

– Откуда у тебя лодка?

– Как-нибудь расскажу, – загадочно отвечает он.

– А у тебя есть деньги на трамвай? – беспокоится Мари.

Матильда вспоминает о монетках, которые накопила ещё дома и хранит на дне узелка рядом с постелью. Сколько там всего сантимов?

– Э-э, да.

Её мысли скачут, всё вдруг начинает происходить в ускоренном темпе.

– Ну что, идёшь? – подталкивает её в бок Розали. – Или передумала?

Все глаза устремлены на Матильду.

– Иду.

Она решительно встаёт. Надо только вещи забрать.

Все уходят вместе с ней.

– Ого!

Дверь в дом раскрыта нараспашку, горит масляная лампа. Это видно с самого угла улицы.

– Я схожу посмотрю.

Проспер убегает вперёд и тут же возвращается.

– Дома только матушка и младшие.

Но смотрит при этом с тревогой.

– Я очень беспокоюсь за отца… Думаю, он уже знает про Фонске. По полу ступай осторожно, – предупреждает он. – Мы подождём тебя тут.

Войдя в дом, Матильда сразу же понимает, что имел в виду Проспер. В неясном свете лампы у её ног что-то перекатилось. Это Дева Мария, теперь уже без короны. Колпак разбит на множество осколков, кусочки стекла лежат повсюду. Матильда осторожно пробирается между ними к лестнице. Наверху сладким сном, посасывая палец, спят Аделина и Фина. Из соседней комнатки не раздаётся ни звука. Матильда торопливо сгребает вещи. Часть одежды она скручивает в жгут и пристраивает под одеяло, чтобы её не сразу хватились. Лунный свет отражается в овальной рамке фотографии, её тоже надо взять. Теперь узел можно завязывать. Последний взгляд на несмятую постель Фонске. С комком в горле Матильда спускается по лестнице. Тушит лампу и тихонько прикрывает за собой дверь. Кломпы пусть остаются тут, она надевает свои сапожки. Как пришла сюда с вещами в узелке, так и уходит. Только теперь посреди ночи.

Глава 19

Я приду за тобой

Иногда Матильда вздрагивает от шороха. Это мыши или… крысы? В убежище душно, и впервые она замечает, что тут пахнет затхлостью. Она забралась в домик Розали и положила узелок с вещами себе под голову. Здесь, на этом же самом месте, лежал Фонске… Кажется, это было совсем недавно. Матильда лежит тихо, смотря в темноту перед собой, и глаза её наполняются слезами. В голове кувырком проносятся события прошедшего дня. Вспоминается, как она прощалась с братом и сёстрами. Проспер неловко прижал её к себе.

– Когда ещё увидимся? – спросил он как будто сам себя, и Матильда задумалась о том же.

После этого он сразу ушёл искать отца. Мари и Розали решили проводить Матильду до убежища, а Адриан пошёл домой. Когда Матильда уходила, он тихонько крикнул ей вслед, что придёт вовремя.

…От усталости Матильда забывается сном. Но скоро вздрагивает от какого-то звука. Снаружи кто-то есть? Уф, наверное, показалось. Интересно, сколько времени? Может быть, колокол уже пробил три часа? В панике она вскакивает. Сейчас окажется, что Адриан прождал её зря и уже ушёл домой. Да нет, не может быть. Вряд ли уже так поздно. Матильда пытается успокоиться и ложится поудобнее…

~ – Но где же ты спрячешься? – спросила Мари по дороге сюда.

– В моём тайном домике, – ответила за Матильду Розали.

– А там точно безопасно?

Мари очень удивилась, когда они остановились у заброшенного цеха, заваленного всяким хламом.

– Что, прямо здесь?

– Там сзади, за горой старых ненужных вещей, Розали построила домик, – объясняет Матильда.

– Да уж, – согласилась Мари. – Сюда искать точно никто не заявится.

И вот пришло время прощаться с Мари и Розали. Оказалось, что это ничуть не менее грустно, чем прощаться с Проспером.

Мари её обняла.

– Не знаю, когда теперь увидимся, но я тебя точно никогда не забуду. Желаю тебе счастья!

– Передай тёте, что мне очень неудобно… – начала было Матильда.

Но Мари тут же прижала палец к её губам.

– Мы с Розали ей всё объясним. Но я вот о чём подумала… Тебе же будет где переночевать, если что? У твоего отца, кажется, есть родственники в Антверпене? Работа, может, и не сразу найдётся, а спать-то тебе где-то нужно будет?

– Переночевать?

Ну конечно! Ей бы и самой следовало сообразить, но в этой суматохе… Родственников отца в Антверпене она никогда не видела. Но теперь, когда дело зашло так далеко, сдаваться ей не хотелось.

– У двоюродного брата, – придумала она на ходу, чтобы не расстраивать Мари. – У двоюродного брата отца. Он фотограф.

В тот раз, когда они были в Антверпене с мамой, они как раз заходили в фотоателье.

Мари посмотрела на неё, как будто что-то заподозрила:

– Брат твоего отца – фотограф?

– Странно, почему ты об этом не рассказывала? – удивилась Розали.

Матильда пожала плечами.

Спасло ситуацию то, что в этот момент Розали бросилась Матильде на шею.

– Я буду так по тебе скучать! С самого начала было понятно, что ты у нас надолго не задержишься. Больше всего мне хотелось бы уехать вместе с тобой. Но моё место тут, с отцом и матерью, братьями и сёстрами, на Территории, тем более теперь, когда Фонске…

Мари тем временем просунула голову в сарай.

– Тут же чёрт ногу сломит. Давай мы подождём, пока ты заберёшься внутрь?

– Нет-нет, идите уже, – ответила Матильда. – У вас и так забот хватает. Может быть, Проспер уже сообщил дяде?..

Она оглянулась, ещё раз помахала на прощание. Не успели сёстры зайти за угол, как Матильде захотелось позвать их обратно. Не слишком ли она поторопилась? Правильно ли будет сейчас взять и уехать в Антверпен? Но тут ей вспомнилась ухмылка Кобе, и она решительно шагнула в темноту. Не было слышно ни единого звука, и контуры предметов едва угадывались во мраке. Только когда глаза немного привыкли, Матильда очень осторожно поползла по грудам ненужных вещей…

Вот, наконец, и колокол. Один, два… Какое облегчение! Осталось перетерпеть всего часочек, и можно будет бежать к пляжу. Матильда крутится на своей «перине» то так, то эдак, борясь со сном. Вдруг её глаза широко распахиваются от страха. Она слышит шаги. На этот раз ей не показалось. Шаги медленно приближаются… Матильда осторожно приподнимается и вглядывается в стену напротив выхода. Чёрная мужская тень, раскачивающийся свет масляного фонаря. Шаги удаляются и затихают. Матильду прошибает холодный пот. Неужели Кобе?! В следующее мгновение колокол бьёт три часа.

Нервы на пределе. Что делать? Надо сохранять ясность мысли. Адриан наверняка уже ждёт, пора как-то отсюда выбираться. Дрожащей рукой она нащупывает в кармане передника флакончик с перцем, который ей не так давно дала Мари. Слава богу, он на месте… Матильда проверяет крышку: она откручивается без труда. Тогда Матильда прячет флакончик в карман. После этого делает глубокий вдох, считает до десяти и, стараясь не производить шума, двигается к выходу… Приходится раз за разом останавливаться и прислушиваться. Но с улицы не доносится никаких звуков. От страха её бросает в жар. Уф! Ещё немного, и она наконец сможет спрыгнуть на землю. И тут её сердце ухает вниз… Огромная рука стискивает её лодыжку.

– Ха-ха-ха! – гремит по всему сараю самодовольный смех Кобе. – Я давно подозревал, что тут кто-то прячется. Надо было только дождаться подходящего момента. Вот сюрприз так сюрприз, сама дочка сапожника!

И он за лодыжку притягивает Матильду к себе. Она отбивается руками и ногами с яростью фурии. Свободной ногой она попадает ему прямо в лицо.

– Чёрт тебя подери, ведьма ты поганая!

Кобе, бранясь, зажимает нос рукой.

А у Матильды появляется возможность откатиться на безопасное расстояние. Трясущимися руками она достаёт из кармана баночку с перцем и пытается отвинтить крышку. Но её как назло заело. Крышечка перекосилась, и её никак не снять. А Кобе тем временем, ругаясь, пытается взобраться на гору мусора, но из-за своего веса то и дело проваливается. Матильда дико озирается по сторонам… Бежать некуда, а враг надвигается прямо на неё. Ещё одна отчаянная попытка открыть баночку. Крышка застряла так, что… И вдруг она откручивается и перец начинает высыпаться. Матильда вовремя успевает перевернуть баночку и теперь карабкается по направлению к Кобе… Навстречу доносится волна перегара.

– В этот раз не уйдёшь!

Управляющий вытягивает свои ручищи, стараясь её ухватить.

Не мешкая Матильда вытряхивает остатки перца ему в лицо. Он ревёт, как бешеный бык, и осыпает её проклятиями. Матильда пытается проскочить сбоку, но ослеплённый Кобе делает рывок вперёд и отрезает ей путь. Недолго думая, Матильда хватает какую-то деревяшку и со всей силы бьёт его по голове. Хрипящий звук. У Кобе подкашиваются ноги, и он оседает, наполовину проваливаясь в мусор. Наступает тишина… немыслимая тишина. Лицо управляющего становится мертвенно-бледным. Матильда со всех ног, будто за ней гонятся черти, бежит прочь, к реке. Там вдоль берега ходит Адриан. Из тростника выглядывает нос лодки.

Завидев Матильду, Адриан машет рукой.

– Кобе, Кобе, – задыхаясь, выпаливает она, – я его убила!

– Как это? – Адриан недоверчиво смотрит на неё, потом решает: – Вот что, давай сначала переправимся на другую сторону. А там уже всё расскажешь.

Они вдвоём отталкивают от берега лодку и запрыгивают в неё.

– Из-за того что здесь река изгибается, никто с Территории не увидит, как мы уплываем, – поясняет Адриан. – Вот только течение тут сильное.

– Где ты нашёл лодку?

– Это лодка Кобе.

Слыша имя управляющего, Матильда вновь испытывает страх.

– Он всегда прячет лодку в тростнике у реки, и каждый раз в новом месте. Пришлось какое-то время поискать.

Матильда, сжавшись в комок, смотрит в одну точку. Бескровное лицо Кобе стоит у неё перед глазами. Неужели она его действительно убила? Она вся дрожит мелкой дрожью.

Отражение луны в тёмной воде реки. Мерный плеск вёсел. Сначала из-за сильного течения им приходится довольно долго подниматься вдоль берега, и только потом они пересекают реку по диагонали.

За сегодняшний день столько всего произошло, что у Матильды голова идёт кругом. Больше всего ей хотелось бы забиться в какой-нибудь угол и поплакать. Но это не ко времени… Из темноты на них надвигается причал. Адриан привязывает лодку и протягивает Матильде руку. Она сходит на берег словно во сне.

– Как ты? – Он внимательно приглядывается к ней. – Давай тут присядем, и ты всё расскажешь.

Они садятся на причал, и, запинаясь и дрожа, Матильда рассказывает.

– Никогда себе этого не прощу, – Адриан кладёт руку ей на плечо. – Я-то думал, ты в безопасности. Не надо было оставлять тебя одну… Отец рассказывал, что Кобе имеет такую привычку, выслеживать да подстерегать. Это самый подлый человек на земле. В любом случае, это была самозащита. Пусть он даже умер, хотя это ещё не известно… Тебе нужно немедленно уезжать. И… никогда не возвращаться. Хоть мне от этого очень больно.

Матильда тихонько плачет, и Адриан платком вытирает ей слёзы.

Потом он помогает ей подняться, и они вместе сходят с причала. В том месте, где начинается уходящая в поля дорожка, они останавливаются.

– Ты сможешь дать мне знать, что у тебя всё в порядке?

Матильда задумывается.

– Наверное, я смогу посылать тебе открытки, только ты тогда читай их тёте и остальным, хорошо?

– Обещаю.

– Трамвай придёт ещё не скоро. Я не могу довести тебя до остановки, мне надо возвращаться помогать товарищам. Сейчас уже около четырёх, вот-вот начнётся свистопляска. До директоров заводов вот-вот дойдёт, что работать никто не станет и что забастовка повсюду. Но подожди-ка, у меня для тебя кое-что есть.

Адриан достаёт из кармана штанов кошелёк из коричневой кожи и кладёт Матильде в руку.

– Это мои сбережения, – прибавляет он. – Немного, но сколько уж есть.

– Я не могу это принять.

– Да тут всего несколько сантимов. Конечно можешь. Тебе они поначалу очень пригодятся.

Внезапно он её целует.

– Мы же с тобой потом всё равно поженимся. Ты ещё не знаешь… но однажды я приду за тобой.

Матильда ещё никогда не слышала столько уверенности в его голосе. Она смотрит на него в полном замешательстве.

– Не придумывай, ты для меня слишком молод, – отвечает она, смутившись. – Иди скорей.

Адриан сбегает вниз по причалу и запрыгивает в лодку. Она уже довольно далеко отошла от берега, когда Матильда слышит голос над рекой:

– Я приду за тобой!

Глава 20

Тоскливо льёт дождь

Антверпен, 1900 г

Громкий звон колокола и огромные клубы дыма. Вот он, паровой трамвай! В действительности он производит ещё более сильное впечатление, чем на фотографии в газете. Был бы здесь Фонске! Он бы не смог отвести глаз от этого зрелища. Впереди, в стальном локомотиве, сидит машинист, потом идут деревянные вагоны для пассажиров. Матильда быстро поднимается в вагон третьего класса. Несмотря на ранний час, все места на жёстких деревянных скамьях уже заняты. Солдаты едут в казармы, рабочие – на заводы большого города. Матильда всё-таки пристраивается на местечко у окна, рядом с двумя крестьянками, у которых с собой большие плетёные корзины с кудахтающими курами. Женщины везут свой товар на антверпенский рынок. Трамвай рывком приходит в движение, вагон страшно трясёт и шатает с боку на бок. Соседка придерживает свою корзинку, полную яиц.

Когда приходит кондуктор, Матильда расплачивается за билет монетками из коричневого кожаного кошелька. Затем она прислоняет голову к стеклу. Глаза слипаются, но заснуть сейчас было бы предательством по отношению к Фонске. Как бы он радовался, если бы был сейчас рядом с ней! Милый Фонске. Ради него Матильда будет внимательно всё рассматривать.

За окном медленно меняется пейзаж, деревушки одна за другой проплывают мимо. На каждой станции, в знак прибытия и отправления, звенит трамвайный колокол. Трамвай останавливается в больших деревнях, в него садятся всё новые пассажиры, лишь изредка кто-то выходит. Иногда из трубы локомотива, сразу за которым прицеплен вагон третьего класса, вылетает чёрный дым. И тогда какое-то время из окон ничего не видно. Трамвай идёт гораздо быстрее, чем Матильда когда-то предсказывала Фонске. Минует чуть больше часа, и вот уже состав прибывает на конечную остановку.

Тоскливо льёт дождь, небо серое. Матильда стоит на шумной улице посреди Антверпена. У неё сводит живот от голода. А на другой стороне есть булочная. Только сперва надо перейти дорогу. Матильда помнит, как боялась переходить на другую сторону мама и её приходилось тянуть за руку. Фыркают лошади, стучат колёса по мостовой: со всех сторон на неё несётся транспорт… Как только им удаётся не сталкиваться? Кучера на кóзлах карет, возчики на нагруженных до краёв телегах и разносчики с тачками. Громко звеня, из-за угла выворачивает конный трамвай, затем проезжает посыльный из мясной лавки на велосипеде, проносится пара автомобилей… Сейчас! Матильда бежит. Хвост очереди в булочную стоит уже на улице. Матильда покупает ароматный хлеб, только что из печи. Встав под навес шикарного магазина, она достаёт из узелка тёплый платок и набрасывает себе на плечи. Она начинает жадно отламывать куски хлеба и съедает так половину. На мокрых трамвайных рельсах поскальзывается мужчина с тяжёлой тележкой. Луковицы и картофелины из вывалившихся мешков катятся по улице… Со всех сторон подбегают люди, чтобы помочь уложить мешки обратно на тележку.

– А это что такое? – хозяин магазина выходит на улицу и гонит Матильду прочь: – Иди куда-нибудь в другое место, ты мне тут всю клиентуру распугаешь!

Пройдя чуть вперёд, Матильда садится под навес кафешантана, который «впервые открылся этим вечером», судя по вывеске. Прохожие с зонтиками быстро проходят мимо.

Городские жители выглядят по-другому. Особенно бросаются в глаза дамские шляпы: большие, зачастую богато украшенные цветами или перьями, некоторые даже с вуалью.

Когда дождь немного стихает, на улице появляется мальчишка со стопкой газет, перекинутых через руку.

– «Антверпенский листок»! «Антверпенский листок»!

Матильда пускается за ним бегом, чтобы купить газету.

– Последние новости, – добавляет он, когда она трясущимися руками забирает свой экземпляр.

В голове возникает картинка передовицы, где жирным шрифтом написано:

НА ТЕРРИТОРИИ ЗАВОДА В ОБЛАСТИ РЮПЕЛЬ НАЙДЕН МЁРТВЫМ УПРАВЛЯЮЩИЙ. Убийца, девочка тринадцати лет, находится в бегах.

В страшном напряжении она бежит обратно под навес. С дрожью в руках открывает газету. Ни на первой странице, ни дальше ничего такого нет. Вздох облегчения. О забастовке тоже ничего… Но, может быть, завтра напишут? Зато в газете много объявлений о том, что требуется прислуга. В основном вместо адреса указано: «Просим присылать заявки в газету, на номер…» Но несколько адресов всё-таки есть, надо за сегодня там побывать. Вооружившись газетой, Матильда отправляется в путь. Дорогу она спрашивает у прохожих.

Узкая улочка с особняками, маленькими палисадниками, огороженными металлической решёткой.

Крыльцо из трёх ступеней. Не успев собраться с мыслями, Матильда дёргает за верёвку медного колокольчика. Теперь дороги назад нет. По всему дому раздаётся звон. Но никто не открывает. Матильда заглядывает в щель для писем и видит высокую мраморную лестницу. Где-то в глубине дома раздаются гулкие шаги, Матильда быстро выпрямляется и поправляет платье. Вот незадача: забыла снять передник… Но уже поздно. Дверь приоткрывается, на Матильду смотрит грозный слуга в ливрее.

– Чего тебе?

– Я… я по объявлению на место служанки с проживанием.

Слуга смотрит на неё с недоверием.

– Не принято приходить самой по адресу. Нужно написать письмо. Рекомендации-то у тебя хоть есть?

– Рекомендации?

– Да, рекомендации от предыдущих хозяев. Советую тебе написать письмо… да приложить рекомендации. Иначе шансов у тебя немного. Обычно на объявление приходит очень много откликов. Всего доброго.

И дверь захлопывается у неё перед носом. Матильда оторопело выходит за ограду. Рекомендации… От былой решимости не осталось и следа.

Но она не позволяет себе впасть в уныние и весь день ходит по адресам из газеты, не забыв заблаговременно снять передник. Везде одно и то же: нужны рекомендательные письма. Некоторые смотрят на неё с пренебрежением и, прежде чем она успевает договорить, бросают ей: «Уже не требуется».

Как же ей удастся найти место?

День близится к вечеру, ходить по адресам в это время уже бесполезно. Матильда бредёт вдоль высокой кованой ограды и заходит в парк, под густую листву деревьев. Большие газоны, клумбы с яркими цветами. Пруды с величественными лебедями и водяными лилиями. Повсюду играющие дети. Матильда глядит не наглядится. Сев на скамейку, она доедает оставшуюся половину хлеба. Что теперь?

Постепенно шум вокруг неё стихает. Гувернантки спешат домой, одни с колясками, другие с целой оравой детишек в матросских костюмчиках. К выходу направляются последние посетители. Парк опустел, а ей куда идти? Совсем упав духом, Матильда подходит к питьевому фонтанчику и пьёт. Подняв голову, она замечает необычное здание – музыкальный павильон. Матильда идёт к нему, поднимается по лесенке и оглядывается. За балюстрадой её будет не видно… Решено! Матильда закутывается в тёплый платок и подкладывает под голову свёрнутый передник. Золотой шар солнца опускается всё ниже, но Матильда этого уже не видит. Она сладко спит на каменном полу.

Снится Матильде, что за ней по всему Антверпену гонится Кобе. Вдруг в дверях одного из особняков она видит свою мать, держащую за руку Фонске. Они жестами зовут её войти. Матильда уже почти добежала до них, осталось всего несколько шагов… Но тут она слышит чей-то бас:

– Просыпайся!

Ничего не понимая, она открывает глаза. Поют птицы и звучат детские голоса. Лицо согревают лучи солнца. Она проспала до полудня!

– Имя?

Под чёрным шлемом сердитые голубые глаза.

Ой, нет, она попалась! Матильда садится на полу… Над ней стоит полицейский в форме. Всё пропало, сейчас её арестуют за убийство.

– Ма-Матильда, – бормочет она.

Полицейский прикладывает руку к уху:

– Говори громче. А фамилия у тебя есть? И сколько тебе лет?

– Матильда ван Балларт. Мне тринадцать лет, господин полицейский, – тонким голоском произносит она.

– Сбежала из дома? Или… ты, часом, не из приюта?

– Нет, господин… Ни то, ни другое, – трясётся от страха Матильда.

– Так, у меня нет времени на всякие небылицы. Пойдёшь со мной в участок, там смогут допытаться от тебя правды. А ну вставай, Матильда ван Балларт!

Матильда едва успевает прихватить свои вещи, как полицейский стаскивает её за локоть по лестнице музыкального павильона.

– Забраться в парк и спать там словно бродяга. Как тебе такое в голову пришло? – бурчит он по пути, а Матильда ловит на себе сочувственные взгляды посетителей парка.

Полицейский ведёт её в участок, крепко держа за локоть, и кажется, что все только на них и смотрят. Матильде с трудом удаётся поспевать за ним. Они идут по шумным торговым улицам и выходят на Мэир[26].

– Держи вора! – раздаётся рядом с ними.

За каким-то мальчишкой в драной одежде бежит продавец из магазина.

Полицейский в задумчивости останавливается.

– Будьте добры последить за этой девочкой, я сейчас вернусь, – велит он возчику, стоящему рядом с лошадью, запряжённой в доверху нагруженную телегу.

– Ну и что ты натворила? – с любопытством спрашивает возчик, когда полицейский скрывается из виду.

– Ничего, – отвечает Матильда.

– Ну-ну, так все и говорят, – ухмыляется он. – Да что уж там, все мы были молодыми.

– Куда же он запропастился? – через несколько минут начинает ворчать возчик. – Нет у меня времени просто так торчать на улице. Груз себя сам не довезёт, и деньги сами не заработаются. Вот что: на убийцу ты не похожа, ха-ха. Давай беги быстрей. Если встречу того полицейского, скажу, что ты от меня удрала.

И он запрыгивает на облучок телеги и уезжает.

Матильда бежит, бежит, с одной улицы на другую… пока не оказывается в спокойном жилом районе. Запыхавшись, она в изнеможении опускается на ступени ближайшего крыльца. И разворачивает вчерашнюю газету. Осталось всего два адреса, где она не побывала. Может, стоит купить новый выпуск? И есть хочется… С деньгами туго, Матильда несколько раз заново пересчитывает сантимы в кошельке. Билет на трамвай оказался дороже, чем она рассчитывала. Куда идти, если до вечера она так и не найдёт работу? Назад на Территорию путь заказан… На глаза наворачиваются слёзы. Она чувствует себя брошенной и несчастной. Мамочка, помоги, думает Матильда. Ещё никогда она так не скучала по матери.

Глава 21

Вместо Софии

В подавленном состоянии Матильда встаёт и подбирает свои вещи. Что ж, осталось два адреса, других вариантов нет. Сейчаc уже за полдень, а она ещё ничего не ела. Матильда смотрит по сторонам в поисках булочной поблизости. Но на этой улице с чинными белыми домами нет ни одного магазина. Вдруг у неё за спиной распахивается дверь. Пожилая служанка в белом накрахмаленном переднике и чепце выходит на крыльцо.

– Вот и ты наконец! Я тебя уже несколько часов жду! – возмущается она. – Пойдём быстрее.

И она тянет Матильду за руку.

– По-моему, вы принимаете меня за…

– А что ты тогда тут делаешь под дверью? – недоумевает она. – Ты ведь двоюродная сестра Софии, которую она прислала себе на замену? Мадам скоро уезжает на репетицию, но сейчас как раз могла бы с тобой познакомиться. Пойдём!

– Меня зовут Матильда, я не сестра Софии. Я ищу работу служанкой.

– А-а.

Женщина с разочарованным видом отпускает руку Матильды и направляется обратно в дом. Но перед самой дверью оборачивается и с любопытством оглядывает Матильду с головы до ног.

– А сколько тебе лет? Уже где-нибудь работала?

– Мне тринадцать лет, мадам. Э-э, нет, в домах я пока не служила, – отвечает Матильда и живо добавляет: – Но я умею работать и буду очень стараться.

– Выглядишь ты моложе. И не называй меня мадам, я Пьеретта. Есть у меня одна идея… Пойдём-ка для начала на кухню, поговорим спокойно.

– Тсс, – предупреждает Пьеретта Матильду, войдя в дом. – Мадам!

Служанка показывает на широкую винтовую лестницу с деревянной балюстрадой.

Матильда крадётся на цыпочках за Пьереттой по скрипучему паркету коридора на сторону для прислуги. Кухня оказывается размером с весь дядин дом. Вкусно пахнет кофе и свежеиспечённым хлебом.

Плита просто огромная, такое впечатление, что тут готовят на целый сиротский приют. На стене поблёскивают начищенные медные кастрюли, а в буфетах стоят сервизы и бокалы.

– Садись.

Матильда робко присаживается за стол.

– Хочешь кофе?

Настоящего кофе? От такого предложения она не откажется. Как и от булочки с настоящим маслом – то и другое Пьеретта достаёт из шкафа с провизией.

– Спина у меня совсем никуда, – делится Пьеретта, ещё до того как усаживается за стол. А затем продолжает скороговоркой: – У нас работала София, она отвечала за уборку и стирку. Сама она из крестьянской семьи, и вот неделю назад приходит ей письмо от священника, что её срочно ждут домой.

Мать сильно захворала, а в доме одиннадцать человек детей. – Пьеретта делает многозначительную паузу. – Но как только её родительница поправится, наша служанка приедет назад. Вот София и пообещала найти себе замену. Вообще-то её сестра должна была ещё вчера приехать, но так и не появилась. София думает, что раньше Нового года ей не вернуться. А мадам считает, что вполне можно подождать, в этом нет ничего страшного. Ей-то всё равно, что мне помимо всей работы придётся ещё мыть и стирать. Мадам у нас актриса, куда ей до простых житейских дел. Ей-то в этой жизни и пальцем пошевелить не доводилось. Так вот, я кое-что придумала… Мы с тобой сейчас поднимемся наверх, и я представлю тебя как сестру Софии, скажу, что ты наконец добралась. Ты там только знай помалкивай, я всё сама за тебя сделаю. Ну что, согласна? Так ты и меня выручишь, потому что в одиночку я со всем не справлюсь. И сама будешь пристроена до Нового года и опыта наберёшься. Будешь стараться – попрошу мадам написать тебе рекомендательное письмо.

Договорив, женщина выжидательно смотрит на Матильду.

Девочка судорожно соображает.

– А что, если её сестра всё-таки приедет?

– Честно говоря, мне кажется, у них там что-то не сложилось. Иначе бы она давно уже приехала, – пожимает плечами Пьеретта. – А даже если и приедет, то сама виновата, придётся уезжать несолоно хлебавши.

– Хорошо, – кивает Матильда. – Я готова.

Масло тает на ещё тёплой булке, это прямо настоящее пирожное. Прежде чем встать, Матильда успевает сделать последний глоток кофе.

– Если дело выгорит, получишь ещё одну булочку, – обещает Пьеретта по пути на второй этаж.

Служанка тихонько стучит в дверь. Услышав «Входите!», она просовывает голову в щёлку.

– Разрешите побеспокоить, мадам? Я привела сестру Софии. Приехала, наконец! – Пьеретта изображает радость, словно это она заправская актриса.

– Хорошо, только недолго. У меня много дел.

Спиной к ним за секретером сидит женщина в шёлковом кимоно. Она что-то пишет. В комнате по креслам и стульям разбросана одежда, посреди комнаты стоит ширма с изображёнными на ней птицами. Пьеретта подмигивает изнывающей от страха Матильде. Сапожки девочки утопают в толстом ковре.

– Ах да, сестра.

Сев вполоборота, мадам смотрит безо всякого интереса, в её красных накрашенных губах зажата сигарета.

– Как зовут тебя, дитя?

– Матильда, мадам.

– А сколько… Сколько тебе лет?

Сигарета отправляется в пепельницу.

– Тринадцать, мадам.

– Как я понимаю, опыт у тебя есть?

– Да, – начинает энергично кивать Пьеретта. – Матильда с детства приучена помогать по дому.

– Ах, наверняка она тоже из крестьян. Подойди-ка поближе, – подзывает мадам Матильду. – Хочу рассмотреть тебя получше.

Матильда чувствует, что её подталкивают в спину, и вот она уже стоит прямо перед мадам. Её обволакивает и дурманит запах духов.

Госпожа оглядывает её, берёт за подбородок и поворачивает голову Матильды в обе стороны.

– У тебя круги под глазами, дитя. Ты, случайно, не больна чем-нибудь?

– Нет-нет, мадам.

– Кожа да кости, – улыбается хозяйка Пьеретте. – Надеюсь, ей подойдёт платье Софии. Придётся его потуже завязывать сзади.

– То есть она принята? И получать она будет столько же, сколько София?

Мадам кивает, отворачивается и вновь берёт ручку. На этом аудиенция закончена.

– Ах, Пьеретта, не уходи, помоги мне одеться, – говорит мадам, не поднимая головы. – Меньше чем через час приедет шофёр отвезти меня в театр.

– Спасибо, мадам, – торопится сказать Матильда. И пританцовывая спускается по лестнице.

Бывает, что Матильда щиплет себя за локоть, не веря, что она теперь служанка в Антверпене. Работы много, с самого утра и до десяти вечера. Рабочий день начинается в полседьмого: она бегом спускается с чердака, чтобы забрать «Антверпенский листок» с коврика у входной двери. Быстро его проглядывает, прежде чем Пьеретта положит газету на поднос и отнесёт вместе с завтраком господину. Об «убитом управляющем в регионе Рюпель» так и не писали.

Зато через неделю в газете появляется статья о забастовке, вместе с фотографией директора. Он всегда делал для рабочих всё, что в его силах, следил, как подрастают их дети. Сейчас директор чувствует себя преданным. В конце одним предложением упоминается, что забастовка продлилась почти неделю и что рабочим дали надбавку в двадцать пять сантимов.

Улыбаясь, Матильда складывает газету.

В доме все полы паркетные и ужасно скрипят. Задача Матильды – натирать их мастикой, каждый день одну из комнат, по очереди. Кроме этого в её обязанности входит отскребать пятна и мыть полы.

Пьеретта показывает ей, какие уголки она могла пропустить. Ещё Матильда должна выбивать ковры, даже ковровую дорожку главной лестницы надо регулярно снимать и приводить в порядок. Стирать тут заведено по понедельникам, это самая тяжёлая работа, в ход идёт стиральная доска и валик. На следующий день – глажка: чтобы нагреть медный утюг, внутрь надо положить горячих угольков. Всё должно быть сделано идеально. Иначе заставят подняться наверх и выслушать выговор от госпожи. Пьеретта выполняет обязанности камеристки мадам, а также делает всё на кухне, готовит и подаёт на стол. Она любит поболтать и при всей своей занятости успевает поведать Матильде обо всех хозяйских радостях и горестях. Уже с самого первого дня Матильда знает, что попала в дом к знаменитому шоколатье Лестриё.

– У него магазины по всей стране: в Антверпене, Брюсселе, Шарлеруа, Генте и даже в Остенде, – как-то рассказала Пьеретта с благоговением в голосе. – Перед Рождеством у нас тут, в Антверпене, откроют второй магазин, представляешь? На улице Кейзерлей.

Самого господина Лестриё Матильда видит редко, обычно он в разъездах, наведывается в свои магазины. Он был вдовцом, когда женился на мадам, она его младше и из него верёвки вьёт.

По воскресеньям у Матильды выходной, но ей не всегда удаётся насладиться свободой. Если мадам в этот день принимает гостей, то Матильда должна помогать Пьеретте на кухне. А вечером, когда обе они уже лежат в постели после изнурительного дня, может раздаться звонок из комнаты мадам, которая после выступления хочет выпить чашку горячего шоколада. Пьеретта уже пару раз спрашивала, кто родители Матильды и откуда она родом. Про маму она так и ответила: умерла.

– А отец?

На это Матильда промямлила что-то неразборчивое, и Пьеретта сделала собственные выводы:

– И твой, небось, ушёл из семьи? Бедное дитя. Со мной в детстве приключилась та же беда.

Исполнившись сострадания, она встала положить им еды. Матильде – тарелку побольше, девочке надо набирать вес. Пьеретта никогда не была замужем, и она испытывает к Матильде материнские чувства. О семье хозяев служанка всегда отзывается очень лестно.

– Работать приходится много, зато здесь прекрасное питание.

А так не везде, утверждает она. В большинстве домов прислуге дают чёрствый хлеб и объедки. Дом Лестриё вообще особенный: вода течёт прямо из крана, такой роскоши Матильда ещё не видела. На чердаке есть даже ванна для прислуги. Вот только воду для этой ванны надо набирать внизу, на кухне, и тащить горячие котлы вверх по лестнице. А электрические лампы! Проходя мимо выключателя, Матильда не может удержаться и быстренько зажигает и гасит свет.

Ничего удивительного, что София хочет вернуться, приходит Матильде в голову, когда в один из выходных она сидит на скамейке в «своём» парке. По воскресеньям в музыкальном павильоне, где она спала в её первую антверпенскую ночь, играет духовой оркестр. Матильда слушает музыку и разглядывает пёструю толпу. На коленях у неё лежит открытка с видом площади Хроте Маркт. Купленная на свои деньги! Что написать?

Матильда начинает выводить карандашом:

Как у вас у всех дела?

У меня всё хорошо.

Я устроилась прислугой, живу в доме у своих хозяев.

Часто вас вспоминаю.

Любящая вас,

Матильда

~

Она скучает по своим родственникам, оставшимся на Территории… Мысли сами собой перетекают на Кобе. Она ведь его… По всему телу идёт дрожь.

Из-за этих воспоминаний по ночам ей часто снятся кошмары, после них она просыпается в холодном поту.

К вечеру начинается дождь. В одно мгновение парк пустеет, последними уходят оркестранты со своими инструментами. Матильда поначалу прячется под деревом, но потом всё-таки идёт домой.

– О, как хорошо, что ты так рано вернулась! – радуется Пьеретта, когда Матильда открывает дверь. – У меня опять спину прихватило. А вечером после спектакля придут гости.

Пьеретта уже начала готовить соус «рагу» для пирожков и мариновать мясо для ужина. Матильда помогает ей нарезать овощи, а потом они вдвоём накрывают в столовой: тончайшая скатерть из дамаста[27], великолепный фарфор, сверкающий хрусталь. Пьеретта подробно объясняет Матильде, куда ставить канделябры и как раскладывать посуду и серебряные приборы.

– Надеюсь, что они хотя бы не засидятся допоздна…

Пьеретта постанывает от боли в спине и то и дело хватается за поясницу.

Гости приходят к половине одиннадцатого, они смеются и чокаются бокалами. А Пьеретта бегает туда-сюда с подносами.

– Ну всё, теперь только кофе и дижестив[28], – вздыхает Пьеретта. – Не могла бы ты вместо меня отнести всё это в столовую? Я уже не стою на ногах.

И вот Матильда несёт большой поднос с кофе, ликёрами, коньяком и, конечно же, шоколадными конфетами «Лестриё». Осторожно толкает дверь ногой. Шум голосов, все говорят по-французски. Льётся музыка из граммофона. Матильда в страшном смущении ставит поднос на столик. А выпрямившись, не знает, что делать дальше. Стоит посреди комнаты, как будто истукан, кажется, что все взгляды устремлены на неё. Господин ободряюще ей кивает. Тогда Матильда зажимает краешек платья и обращается к достопочтенному обществу:

– Comment allez-vous? Va bon?

Глава 22

«Ва Бон»

Антверпен, 1900 г

Гости были совершенно очарованы Матильдой, по секрету рассказал господин Лестриё на следующее утро Пьеретте.

– Ага-ага, – не поверила Матильда.

Вчера вечером она выбежала из гостиной красная как рак и бросилась в объятия Пьеретты. На следующий день ей было всё так же стыдно, и она перемещалась по дому крадучись, чуть ли не ползком. Но встречи было не избежать. Не успела Матильда добраться до середины лестницы, как сверху начал спускаться господин Лестриё в пальто и шляпе, с тростью.

– А, вот и наша маленькая Va bon, – с ласковой улыбкой поприветствовал он Матильду. – Я о тебе слышу только хорошее.

И он даже приподнял шляпу.

С тех пор он называет Матильду не иначе как «Ва Бон».

Наступил ноябрь. Теперь темнеет рано, и в гостиной потрескивает камин. На кухне уютно и тепло. Когда за окном свирепствуют дождь и ветер, Матильда задумывается, каково же сейчас её родственникам в их маленьком домике при заводе. Недавно она отправила очередную открытку Адриану. В парк она уже почти не ходит, духовой оркестр прекратил выступления до весны. В выходные дни Матильда бродит по городу или вдоль Шельды и всякий раз балует себя чашкой горячего шоколада. Ей до сих пор иногда снится Кобе, хотя это уже не кошмары. Но она всё равно каждый день внимательно изучает газету, нет ли чего про управляющего или сам завод.

– Зачем ты так прочёсываешь весь «Листок»? – бывает, удивляется Пьеретта смеясь. – Вот я, например, только набранные жирным шрифтом заголовки читаю.

Иногда Матильде так и хочется признаться Пьеретте во всём. Но в последний момент она всё-таки не решается. А вдруг… Вдруг Пьеретта решит, что её долг – отвести Матильду в полицию? И ей никогда не дадут рекомендательного письма, и она опять окажется на улице. И что тогда?

Временами Матильда в глубине души мечтает, чтобы София никогда не вернулась, и тогда можно будет остаться в семье Лестриё. Но ей тут же становится стыдно, ведь, судя по рассказам, София – очень хорошая девочка. Именно благодаря ей Матильда сейчас здесь работает. Она уже успела почувствовать себя как дома. В комнатке на чердаке у неё есть свой комод, куда можно убрать вещи. Над комодом висит зеркало, а по бокам от него две картины с городскими пейзажами. А ещё тумбочка, на которой стоит лампа. Пьеретта даже дала ей найденное в одном из шкафов связанное крючком покрывало на кровать. И фотография в овальной рамке тоже нашла себе новое место, и красивые открытки висят рядом на стене.

В середине ноября Матильда находит на коврике перед дверью белый конверт, подписанный ровным почерком. Получателем указана Пьеретта. Матильда относит его на кухню.

Служанка в нетерпении садится за стол и разрезает конверт ножом.

– Так я и думала. Новости от Софии.

Её глаза скользят по строчкам.

Наконец она огорчённо смотрит на Матильду.

– Что-то случилось? – беспокоится девочка.

– Я думала, София напишет, как поживает её матушка и когда именно после Нового года её ждать.

– И когда же?

– Гораздо раньше срока. Её мать внезапно скончалась, и София приезжает уже в это воскресенье.

– А к-как же тогда все её братишки и сестрёнки? – ошеломлённо спрашивает Матильда. – Кто будет заботиться о них?

– Всё хозяйство возьмёт на себя вторая по старшинству сестра. Им слишком важны те деньги, которые София здесь зарабатывает.

Матильда безмолвно садится за стол.

Пьеретта берёт её за руку, успокаивая:

– Когда буду одевать мадам, я ей всё расскажу. Может, она не прочь взять третью служанку? Или поможет устроить тебя к своим знакомым?

– Пьеретта уходит в магазин, и Матильда остаётся на кухне одна. Сегодня она должна почистить всю медь, которая только найдётся в доме: от держателей ковровой дорожки на лестнице до таблички у входной двери. Конечно, Матильда с самого начала знала, что всё это временно… Ничего не поделаешь, но всё равно очень грустно. Она натирает мягкой тряпочкой медные поверхности до тех пор, пока не начинает видеть в них своё отражение.

– Ничего не попишешь, – вздыхает она.

Когда все медные прутья держателей вновь закреплены на своих местах, Матильда выходит на улицу и как одержимая принимается тереть звонок, почтовый ящик и напоследок табличку с фамилией владельцев. Мальчишка в проезжающей мимо повозке свистит ей. Она показывает ему язык. Просто у неё плохое настроение.

От новости, что мадам не считает нужным брать третью служанку, лучше не становится. К тому же Пьеретта добавляет, что мадам, конечно, поспрашивает, но ей кажется, что никому из её знакомых в настоящий момент служанка не нужна. Зато рекомендательное письмо она напишет. Теперь Матильда просматривает в газете объявления о наборе персонала и по вечерам, после десяти, садится за краешек стола писать письма, «в “Листок”, на объявление за номером…». Так быстро ей работу, конечно, не найти, ведь София возвращается уже в воскресенье. Поэтому Пьеретта обещает спросить хозяев, нельзя ли будет Матильде остаться в комнатке на чердаке, пока её не примут в другом месте.

– Ах, не переживай, всё получится, – подмигивает ей Пьеретта. – Неспроста же они называют тебя Ва Бон?

В субботу утром Матильда вытирает пыль в гостиной, когда за ней приходит Пьеретта.

– Господин просит тебя зайти к нему в кабинет. По-моему, мне удалось его уговорить оставить тебя на некоторое время здесь, – радуется она.

Матильда приглаживает косички, одёргивает платье и передник и стучит в дверь кабинета.

– Заходи, Ва Бон! – тут же отзывается господин Лестриё, как будто он умеет видеть сквозь стены.

Он сидит за большим письменным столом, заваленным бумагами, а за ним стоят шкафы с книгами.

Матильда робко подходит к столу.

– Ва Бон, – торжественно начинает хозяин, – у меня к тебе есть предложение… Если оно тебе не понравится, так и скажи.

Матильда не представляет, что это может быть, и поэтому молча смотрит на господина Лестриё.

– Пьеретта, которая работает здесь с незапамятных времён, очень лестно о тебе отзывается. Она говорит, что ты человек работящий и аккуратный. А я как раз ищу кого-нибудь, кто обладает такими качествами… Сначала я думал нанять кого-нибудь со стороны, но узнал, что тебе придётся от нас уйти, и хочу дать тебе шанс. – Он доверительно наклоняется к ней через стол. – Конечно, если ты захочешь работать служанкой в другой семье, я это пойму.

И он начинает задумчиво постукивать по столу пальцами. Матильда не имеет ни малейшего представления, о чём речь, и смотрит на него широко открытыми глазами.

– Сейчас объясню. Дело вот в чём… На улице Кейзерлей открывается мой новый магазин шоколада. Приближаются праздники, и я предполагаю, что в декабре там будет не протолкнуться.

– Я тоже так думаю, господин, – с готовностью соглашается она.

– При магазине находится мастерская по изготовлению шоколада. Несколько человек я уже нанял. Но мне нужен кто-нибудь для более тонкой работы… Кто-нибудь, кто своими тонкими пальчиками сможет довести конфеты «Лестриё» до совершенства. «Лестриё» – это знак высшего качества. Человек, которого я ищу, должен быть предан своему делу, точен и аккуратен. Так вот в чём мой вопрос… Как думаешь, подошла бы ты на эту роль, Ва Бон?

Матильда не верит своему счастью.

– Да-да, думаю, у меня получится, – кивает она. – Я уверена, что получится, – быстро поправляет она саму себя.

– Тогда я предлагаю тебе поступить на службу в фирму «Лестриё». С питанием и проживанием и с сохранением той же заработной платы, что у тебя есть сейчас. Можешь остаться в своей комнате на чердаке, а по вечерам будешь ужинать на кухне вместе с Пьереттой и Софией.

Матильда смотрит на хозяина и не может найти слов.

– Так что скажешь, Ва Бон?

– Я обеими руками за, господин.

– В таком случае жду тебя в понедельник, ровно в семь утра, в магазине на Кейзерлей.

Кажется, она ничем другим в жизни и не занималась. Как только Матильда заходит в мастерскую, её обволакивает восхитительный запах шоколада.

Каждое утро ритуал повторяется. Она надевает рабочий халат и заправляет косички под белую шапочку. Подмастерья уже обо всём позаботились: чан с расплавленным шоколадом стоит наготове, как и полагается. У Матильды есть собственный рабочий стол. Чуточку высоковатый, так что она стоит на ящике. На стеллаже рядом с её столом разложены многочисленные металлические трафареты со всякими формами и фигурами, из которых Матильда выбирает какой-нибудь один. И работа начинается… Небольшим половником она зачерпывает порцию шоколада из чана и переливает в воронку, а затем наполняет все формочки трафарета.

Чтобы разровнять шоколад, ей потребуется шпатель. Наполненные формы отправляются сохнуть на полки в подвале, там конфетные заготовки быстро остывают и чуть усыхают, из-за чего их становится легко вытряхнуть из формы. Матильда справляется с каждым днём всё проворнее. Простые конфеты она украшает орешком, долькой какого-нибудь засахаренного фрукта или завитком белого шоколада, который наносит с помощью кондитерского мешка.

Но для праздничных конфет даже формы особенные: рождественские венки, ёлки и остролист. Их она декорирует с особой тщательностью, нанося на них белые или красные сахарные крапинки или мельчайшие кусочки марципана. Она всё время придумывает что-то новое, и господин Лестриё всегда очень доволен. Ей хочется научиться всем тонкостям ремесла, каждый день таит в себе новые открытия. До самого закрытия магазина она что-то делает. Например, клеит кулёчки, на которых размашистым почерком написано: «Лестриё». Время от времени выглядывает из мастерской в торговый зал и спрашивает, не надо ли пополнить запасы конфет на витринах. В обычные дни дополнительные порции шоколада требуются не так часто. Но, как правильно предвидел господин Лестриё, в праздники в магазине начинается настоящее столпотворение. Покупательницы в шикарных шубах толпятся в очереди, которая даже выходит на улицу. Вынося всё новые и новые конфеты, Матильда всякий раз поражается великолепию магазина. Обшивка стен из дуба, высокий потолок, сверкающие хрустальные люстры, блестящие витрины с конфетами. Всё выглядит по-праздничному, повсюду висят еловые ветви, перевязанные красными лентами.

В сочельник магазин «Лестриё» закрывается раньше обычного. Весь персонал, и продавцы, и подмастерья, желают друг другу счастливого Рождества и получают в подарок от фирмы пакетик с шоколадными конфетами. На улице намело снега, стоит жуткий мороз. Матильда, как и все остальные прохожие, спешит домой. Пьеретта и София ждут её на кухне и угощают горячим шоколадом, а она их конфетами. К двенадцати часам они все втроём идут в собор на ночную мессу. По окончании службы Матильда ставит две свечки перед образом Девы Марии, за Фонске и за маму. И тихо шепчет:

– Больше не надо за меня беспокоиться… У меня всё хорошо, я на своём месте.

Глава 23

Много лет спустя…

Антверпен, 1914 г. – Первая мировая война

– Ah, mademoiselle Mathilde. Comment allez-vous?[29]

– Bonjour, madame. Ça va bien. Vous désirez?[30]

На прилавке выставлены золотые коробки разных размеров. Мадам сначала колеблется, но в итоге выбирает ту, что побольше. А потом указывает, какие именно пралине[31] нужно достать из стеклянной витрины. О-ля-ля, как же сложно выбрать! Здесь есть пралине с начинкой из орехов, сливок, марципана, нуги и ликёра. Матильда аккуратно, чтобы не осталось отпечатков пальцев, берёт конфеты щипчиками. Одна за другой они исчезают в глубине коробки, каждый новый слой шоколада прокладывается тонкой папиросной бумагой. А мадам тем временем болтает без умолку. Она слышала, что мадам и месьё Лестриё уехали, поэтому удивительно, что магазин не закрылся. Чему она bien sûr, très heureuse[32].

За эти годы Матильда прекрасно научилась говорить по-французски. Она рассказывает, что господа Лестриё на прошлой неделе сели на корабль из Остенде в Англию. У мадам есть связи в Лондонском театре, и было решено переждать непростые времена там.

– Мы до последнего будем открыты. В магазине кроме меня ещё работает несколько человек.

Покупателей в эти дни немного. Как только дама выходит из магазина, Матильда с другой продавщицей быстро раскрывает газету, чтобы прочитать последние новости. Бельгия хотела сохранить нейтралитет в этой войне. Но месяц назад германская армия внезапно напала, и теперь вражеские войска продвигаются всё дальше вглубь страны, оставляя за собой опустошительный след. Уже пали Льеж, Лувен и Брюссель. Антверпен, с его двенадцатью хорошо оснащёнными фортами, считается неприступным для осады. Жизнь кое-как продолжается. Но над городом, словно невидимая туча, висит угроза воздушных бомбардировок. Пока ещё есть возможность, многие стараются уехать в Англию или Голландию. Ежедневно Матильда видит одну и ту же картину: целые семьи, нагруженные вещами, идут по улице Кейзерлей по направлению к вокзалу. И весь город полнится солдатами, на каждом углу обязательно встретишь сразу несколько.

– Смотри, это опять он, – прыскает вторая продавщица.

– Кто?

– Да я этого солдата уже несколько раз видела. Всё ходит и ходит мимо. Надо же, какой наглец! Смотри! – снова хохочет девушка. – Стоит себе перед витриной и не стесняясь заглядывает внутрь!

Матильда пожимает плечами и уходит к себе в мастерскую. Надевает рабочий халат, заправляет волосы под белую шапочку и потом приступает к работе. Пралине – недавнее изобретение: внутри шоколадной оболочки прячется мягкая начинка.

Едва появившись, эти конфеты произвели фурор, в начале лета они разлетались просто мгновенно.

Люди ехали издалека специально в магазин шоколада «Лестриё» на Кейзерлей. Пока война не положила этому конец.

– Эй, Ва Бон, – просовывает голову в дверь мастерской продавщица. – Тот солдат зашёл в магазин и спрашивает тебя… Симпатичный, – добавляет она со смешком.

Ну-ну, её спрашивает какой-то солдат? Матильда прямо в белом халате и шапочке выходит в магазин.

– Ма… Матильда?

Солдат снимает форменное кепи и смотрит на неё.

Чёрные волосы и эти тёмные глаза…

– А… Адриан?

Он со смехом кивает.

Матильда смотрит и не верит своим глазам.

– Как ты меня нашёл?

Она быстро стягивает с головы шапочку.

– Нас недавно расквартировали в Антверпене. Мне с тобой о многом надо поговорить. Но к сожалению, уже через час я должен быть в части. Когда у тебя выходной?

Продавщица слушает их разговор, приоткрыв рот от удивления.

– Друг детства, – радостно говорит ей Матильда. – Мы не виделись много лет.

– Покупателей почти нет, – улыбается девушка. – Я и сама справлюсь. Почему бы тебе его не проводить?

И вот они вдвоём идут по Кейзерлей. Всё так неправдоподобно, как во сне.

– До сих пор поверить не могу, – не устаёт повторять Адриан.

– Ну же, рассказывай… Как ты меня нашёл?

– Я много лет назад уехал с нашего завода, но недавно там побывал. Мари сказала, что ты, судя по последним открыткам, скорее всего, так и работаешь в магазине шоколада. Только она не могла вспомнить название.

– Ах, Мари! Как она? А как остальные? Я так часто их вспоминаю… А ты? Где же ты теперь живёшь?

– Я тебе всё расскажу, только давай сначала где-нибудь присядем.

И он тянет её за собой в кафе, где они спокойно смогут поговорить в уголочке.

– Кофе?

– Лучше горячего шоколада, – смеётся Матильда.

Когда официантка уходит, Адриан начинает рассказывать:

– Как я тебя нашёл? Вскоре после того, как я съездил на завод, меня призвали в армию. Мою часть уже несколько раз перебрасывали с места на место, последние дней десять мы стоим в Антверпене. В первый же день я составил список всех магазинов шоколада и, как только появлялась свободная минутка, обходил их один за другим… Твой магазин оказался в списке предпоследним, – смеётся он.

– А почему ты уехал с Территории? Неужели… – Ей вдруг приходит в голову тревожная мысль. – Твоего отца тогда уволили, после забастовки?

– Нет, уволили его через несколько лет, после второй забастовки. Директор вышвырнул нас всей семьёй на улицу. Отца больше никуда не брали. После многих скитаний он всё-таки нанялся в батраки к одному крестьянину, а мы все помогали ему работать в поле. Тяжёлая была жизнь. Отец всегда надеялся, что я стану учителем, но ни времени, ни денег на образование не было. Когда мне исполнилось восемнадцать, я сбежал. Не хотелось до конца жизни ковыряться в земле.

– А потом что?

– До того как меня призвали, я на телеге ездил по крестьянским дворам и продавал одежду. Дела, кстати, шли хорошо. Вот закончится война – открою собственный магазин… А когда-нибудь у меня будет целая сеть, как у твоего хозяина.

Матильда смотрит на Адриана с неподдельным восхищением.

– А как поживают мои родные?

– Да всё так же, при заводе. Эх, завод… Мир вокруг меняется, а там время как будто остановилось. Тяжёлая там жизнь. Дядя твой, к сожалению, умер, но тётя так и работает укладчицей, хотя её мучает ревматизм. После смерти дяди Мари переехала к ней. Да не одна, со всей семьёй. У неё уже пятеро карапузов за юбку держатся, она, естественно, замужем, за…

– Андреасом, – смеётся Матильда. – А Розали и Проспер?

– У Розали уже тоже есть маленький сорванец.

– У Розали?! – не верит Матильда.

– Да, и на подходе следующий. Проспер делает кирпичи, как раньше делал его отец. В прошлом году женился на новой укладчице. Ждут первенца…

Небольшая пауза.

– А ты?.. Не вышла ещё замуж? Не помолвлена?

– Нет, не хочу. Не нужен мне муж, – решительно отвечает Матильда.

– Вот как?

Адриан смотрит на неё с озорной улыбкой.

– А ты?.. Уже женат?

– Один раз чуть было не обручился… Но куда ей до тебя, – поддразнивает он Матильду.

Следующий вопрос она долго не решается задать.

– А… а Кобе? – наконец произносит она шёпотом. – Жив ещё?

Адриан берёт её за руку.

– Кобе потом ещё несколько лет терроризировал всех в посёлке… Когда он в очередной раз нацелился на молоденькую девушку, Проспер и остальные ребята уже не могли этого стерпеть. Они подстерегли его вечером после работы и, как говорят, показали ему где раки зимуют. В ту же ночь Кобе собрал вещички и исчез без следа. Кто-то из деревни видел его потом на севере Франции.

Матильда без выражения смотрит в окно кафе. Все эти годы Кобе был её самым худшим ночным кошмаром.

– Какое облегчение… что он уехал, – глубоко вздохнув, наконец говорит она. – А новый управляющий, какой он?

– Знаешь, кто угодно будет лучше, чем Кобе. И ещё одно новшество: дети у них больше не работают. А на других заводах в регионе всё так и осталось по-прежнему, и на это закрывают глаза.

Адриан смотрит на часы на стене:

– Ой, я опаздываю. Мне надо бежать… Дашь свой адрес?

Матильда записывает адрес на салфетке.

– Вот только не знаю, что моя домохозяйка думает про визиты мужчин, – смеётся она. – Я живу у одной пожилой дамы, у неё плохое зрение, и я читаю ей по вечерам вслух.

– Придётся ей в один из ближайших вечеров обойтись без тебя.

– Мне уже и самой не терпится, после твоих рассказов… Может, съездим как-нибудь вместе на Территорию? – у Матильды даже глаза загорелись.

– Я точно знаю, они примут тебя с распростёртыми объятиями. Тётя хранит все твои открытки в жестяной коробке, она мне показывала эту стопку.

– В последнее время я посылала только открытку на Новый год. Выходит, все они попадали к ней? Я же писала на открытках твоё имя.

– Ну, на Территорию приходит не так много почты. Наверняка почтальон догадался отдавать их твоим родственникам. Да, обещаю, как только закончится эта чёртова война, мы с тобой к ним съездим. У меня ещё куча вопросов, но задам пока только один. Почему ты до сих пор в городе? Бомбардировки могут начаться в любой момент.

Матильда пожимает плечами:

– Мы с сотрудниками договорились спрятаться в подвале магазина, если что.

– Ты не видела войну вблизи, Матильда. Это ужас. Я серьёзно тебе говорю, уезжай. Германская армия не щадит никого, ни женщин, ни детей. Обещаешь, что хотя бы подумаешь об этом? Надеюсь, мы встретимся скоро.

Пару секунд спустя фигура Адриана мелькает за окном кафе.

Но дни идут, а от Адриана ничего не слышно. Может, что-то случилось? Матильда беспокоится. Все последние дни форты вокруг города подвергаются жестокому обстрелу. По ночам она прислушивается к стрельбе и не может сомкнуть глаз. Её пожилая хозяйка уехала со своим сыном, и некоторые из коллег тоже перебрались в Голландию. Магазин закрыт.

Весь город увешан плакатами, и то же самое пишут крупным шрифтом в «Листке». Правительство города всё настоятельнее рекомендует гражданскому населению эвакуироваться. Постепенно Антверпен пустеет. Но Матильда всё откладывает отъезд. Не хочется уезжать, не повидавшись с Адрианом. Ещё неизвестно, когда закончится эта война. Вдруг она его вообще больше не увидит.

– Наступает седьмое октября, воскресенье. Обстрелы всё ужесточаются. Вот где-то рядом раздаётся глухой удар. Что это за звук и откуда он идёт? Матильда стоит у окна на втором этаже. Вдруг к звукам обстрелов примешивается рычание мотора. Рядом с домом, визжа тормозами, останавливается военная машина. Оттуда выпрыгивает солдат, и через несколько мгновений по всему дому разносится звон колокольчика. Она сбегает по лестнице и открывает дверь.

– Адриан!

Как же она рада его видеть!

– Садись с нами в машину, Матильда. Оставаться в городе опасно для жизни! – вместо приветствия выкрикивает он. – Я договорился, чтобы тебя взяли в Голландию на речном судне. У тебя есть пять минут, чтобы собраться…

Матильда опрометью бросается обратно и лихорадочно осматривает комнату. Что берут с собой, когда спасаются бегством? Она быстро натягивает на себя пару свитеров и кое-что кидает в сумку.

– Готова? – снизу поторапливает её Адриан.

Уже стоя в дверях, она замечает на полке в шкафу фотографию в овальной рамке. Матильда быстро хватает её и с топотом сбегает по лестнице.

Автомобиль ждёт её с заведённым двигателем, за рулём сидит сослуживец Адриана. И как только Матильда садится, они срываются с места.

Языки пламени, клубы густого дыма… В соседнем квартале горит несколько домов.

Всё время приходится искать объезд, везде убегающие из города люди: мужчины, женщины и дети. Кто-то плачет, кто-то спотыкается и еле ковыляет. На лицах написан страх смерти. Мечутся в отчаянии родители, потерявшие маленьких детей. Рыдают дети, потерявшие в толпе родителей. Кто-то толкает перед собой тачки с доброй половиной своего имущества: мебелью, матрасами и птичьими клетками. А кто-то вместо пожитков везёт больного отца или мать. Те, что побогаче, покидают город на телеге с корзинами, полными еды. Изредка попадается доверху загруженный автомобиль, иногда встречается одинокий велосипедист. Горящие дома, покинутые улицы. Антверпен похож на город-призрак. Когда машина выруливает к Шельде, обстрелы звучат совсем близко. Они едут мимо разрушенного понтонного моста. Взгляд Матильды задерживается на остановке, где ждут трамвая двое человек с багажом. В сторону границы пустили дополнительные составы. В следующую секунду раздаётся оглушительный взрыв. Адриан успевает закрыть её глаза рукой. Визги, шипение и треск… Трамвайная остановка взлетает на воздух. Остаётся лишь удушливая завеса чёрного дыма. Последний отрезок до порта они едут непрерывно сигналя.

В порту царит хаос. На набережных толпятся тысячи людей, разных размеров перегруженные суда пытаются покинуть гавань. Торговые корабли, лоцманские катера, грузовые баржи, рыболовные лодки, прогулочные яхты, вёсельные шлюпки, спасательные буксиры. Автомобиль на черепашьей скорости продвигается сквозь толпу.

– Слава богу, он ещё не ушёл, – со вздохом облегчения произносит Адриан.

В лихорадочной спешке они выскакивают из машины напротив речного судна. Времени на прощание почти нет, надо бежать… Матильда спускается вдоль стенки набережной по отвесной железной лестнице. У неё принимают багаж, и она спрыгивает на палубу.

Перегнувшись через леер[33], Матильда всматривается в людей на набережной. Наконец находит Адриана: он стоит на подножке автомобиля и машет ей.

Она машет в ответ, он что-то кричит. Ничего не разобрать… Автомобиль трогается и постепенно скрывается в толпе. Шкипер принимает решение отправляться немедленно: ждать дальше становится слишком опасно. Швартовы отданы, корабль отчаливает. Матильда ещё долго стоит у поручня. Антверпен похож на море огня, красные отблески доходят до самого неба, до самой Голландии. И тут она понимает, что кричал Адриан. «Матильда, я приду за тобой!»

Давайте я по секрету расскажу, чем всё закончилось…

Адриан сдержал своё обещание и после войны приехал за Матильдой в Голландию. В 1919 году они поженились в Дордрехте, вместо обручальных колец у них были медные кольца для гардин – на настоящие у Адриана не было денег. Зато они отпраздновали это событие походом в первый китайский ресторан! Большинство бельгийских беженцев вернулись назад в свою страну, но мои бабушка с дедушкой остались в Голландии. Адриан увидел для себя возможность начать собственное дело и открыл магазин бельгийских товаров.

Послесловие

Кажется, сейчас этого уже никто не понимает… но ещё совсем недавно большинство детей (и их родители) жили совсем по-другому. Матильда – моя бабушка. В детстве я всё время забиралась на колени к дедушке Адриану с тетрадкой в руках, чтобы расспросить его о том, «как было раньше». Он рассказал мне, как в 1900 году Матильда по семейным обстоятельствам оказалась вынуждена работать на кирпичном заводе в регионе Рюпель.

В Голландии кирпичных заводов, где царили такие же порядки, было ещё больше. Хоть в 1863 году в заморских колониях Голландии и было отменено рабство, но люди оставались «слепы к тому, что происходит в их собственной стране». Так писали газеты того времени. Рабочие были связаны по рукам и ногам, не могли распоряжаться своей жизнью и целыми семьями должны были работать на хозяина. Чтобы свести концы с концами, родителям ничего не оставалось, кроме как отправлять на работу своих детей – настолько низкими были зарплаты. На школу не было ни времени, ни денег. И этот порочный круг нищеты и безграмотности поддерживал сам себя.

Детский труд использовался не только на заводах и фабриках девятнадцатого века, но и в кустарной промышленности, в сельском хозяйстве, на шахтах и торфяных приисках, где семьям до самой Второй мировой войны приходилось ютиться в землянках.

– В то время когда и католические, и протестантские священники вещали в церкви, что «неравенство существует, ибо так угодно Богу», рабочие были как бы сами виноваты в своей нищете: исключительно из-за собственных низких моральных качеств. К ним относились как к потенциальным преступникам: они считались ленивыми, агрессивными и зависимыми от алкоголя. С ними обращались как с вещью, не было ни одного закона, который бы их защищал.

Работодатель мог платить своим рабочим, когда и сколько ему заблагорассудится. Избиения и изнасилования были в порядке вещей.

В голландском языке есть забавная поговорка: «Если родился десятицентовиком, то четвертаком тебе не стать». Так оно и было столетиями…

Пропасть между бедными и богатыми была просто огромной, все решения принимала малочисленная элита. Подавляющее большинство населения не имело никаких прав. Лишь в двадцатом веке произошли изменения. Наконец-то было введено всеобщее избирательное право. Ещё раньше «Детский закон» Ван Хаутена в Голландии (1874) и «Закон о детском труде» в Бельгии (1889) установили запрет на использование детского труда. Но эти законы просто-напросто не соблюдались. Только в 1914 году, после введения обязательного образования для детей до четырнадцати лет, появился механизм контроля за исполнением закона. Заработная плата рабочих постепенно росла, так что заставлять детей работать перестало быть нужным. Но в глазах общества детский труд ещё долго считался приемлемым: «Только так можно бороться с нищетой, так дети хотя бы учатся работать!» Вплоть до Второй мировой войны закон массово нарушался. И только потом, с приближением уровня благосостояния к современному, детский труд в Голландии и Бельгии был искоренён.

В бельгийском городке Бом есть музей под открытым небом EMABB, где можно увидеть, как выглядели кирпичные заводы и рабочие посёлки того времени. Если прогуляться по территории завода, среди сушильных цехов, можно легко себе представить, как всё было… Как Матильда с Адрианом бегали с формами по «сушке».

Посвящаю эту книгу всем тем сотням тысяч безымянных детей прошлого и настоящего, которые стали жертвами детского труда по всему миру…

Примечания

1

Сапожная мастерская: в то время обувь ещё изготавливалась вручную, этим занимался сапожник.

2

Некоторые термины и понятия, относящиеся к описываемым реалиям, отмечены в тексте «звёздочкой». Их значение поясняется в Словарике в конце книги (стр. 209–214). – Прим. ред.

3

Дверь состояла из двух створок, каждую из которых можно было открыть по отдельности. – Здесь и далее прим. пер.

4

Кломпы – традиционная обувь в Бельгии, вырезанная из цельного куска дерева. – Пер.

5

Десять заповедей – десять правил, по которым должен жить «истинный католик». (В описываемые времена большинство жителей Бельгии исповедовали католицизм – одно из ответвлений христианства. – Пер.)

6

Чахотка – туберкулёз. В то время многие доктора считали, что это наследственная болезнь, и поэтому не учитывали опасность заражения.

7

Цикорий ещё называется «кофе для бедняков». Бедные люди использовали молотый корень этого растения как замену кофе, так как он дешевле.

8

Ночные заморозки: если ночью ударит мороз, то «влажные», то есть ещё не просохшие, кирпичи могут треснуть, поэтому работы на заводе начинались, когда ночные заморозки заканчивались.

9

Брать в кредит: когда покупаешь что-то «в кредит», то денег не платишь, но продавец записывает сумму, на которую ты что-то берёшь. Таким образом накапливается долг.

10

Соска в те времена представляла собой ткань с хлебом внутри, смоченную йеневером (можжевеловой водкой).

11

Тяжёлая форма: форма для кирпича с «влажной» глиной весит примерно 11–12 килограммов.

12

Расстояния и вес: челнокам за рабочий день приходилось переносить по сушке примерно 4000 кирпичей на расстояние 4–5 метров. Таким образом, они перетаскивали в день до 6000 кг, пробегали в среднем 32 км и наклонялись до 4000 раз.

13

Стампот – блюдо на основе картофельного пюре с овощами. – Пер.

14

Казула – элемент литургического облачения католического или лютеранского церковнослужителя.

15

С принятием «Закона о детском труде» в Бельгии (1889) и «Детского закона» Ван Хаутена в Голландии (1874) был введён запрет на использование детского труда. Детям до двенадцати лет вообще не разрешалось работать, а от двенадцати до четырнадцати – не более двенадцати часов в день. К сожалению, эти законы в массовом порядке игнорировались и работниками, и работодателями. Контроль за их соблюдением был недостаточно строгим, и придумать, как от них увильнуть, было несложно. Серьёзный контроль появился только с введением обязательного всеобщего образования (1914).

Ситуация на кирпичных заводах осложнялась тем, что закон игнорировали не только начальники, но и сами родители. Отец, глава семьи, зарабатывал ровно столько, чтобы не умереть с голоду, и не мог содержать жену и детей. За один «корабль» (13 000 изготовленных кирпичей) он получал два бельгийских франка, из которых какая-то часть причиталась «команде», то есть помощнику (в нашем повествовании им был Проспер) и двум челнокам (Матильда и Розали) и так далее. Поэтому это было семейное дело, ведь своим собственным детям можно не платить. Директора охотнее всего брали на работу именно многодетных – ради бесплатной рабочей силы. Как только ребёнок в возрасте шести-семи лет приходил «помогать», его будущее уже было предопределено и он оставался на заводе навсегда. Семьи попадали в финансовую ловушку. Зимой рабочие зарабатывали недостаточно, чтобы покупать продукты, и поэтому им приходилось брать в долг у директора. Директор поощрял пристрастие к выпивке среди рабочих, ведь так они тратили остатки своих денег и уже никак не могли соскочить с крючка. Всей семье приходилось работать летом, чтобы покрыть накопившиеся за зиму долги. При этом людям приходилось ютиться в тесных домиках при заводе, которые тоже были в собственности у директора, и платить несоразмерно большие деньги за аренду. Покупать продукты они имели право только в магазине, принадлежащем директору. Так семья оказывалась в постоянном долгу. Складывался порочный круг из нищеты, алкоголизма, побоев, недоедания, болезней и безграмотности. В описываемое время (около 1889 года) примерно 70 процентов детей при заводе в области реки Рюпель не доживали до пятнадцати лет.

16

Босиком: челноки ходили босиком, чтобы случайно не поцарапать кломпами ещё не подсохшие кирпичи.

17

Ставить на попа: когда лежавшие плашмя кирпичи немного подсыхали (при хорошей погоде на это уходило несколько дней), их ставили на попа, то есть так, чтобы обе большие поверхности сохли одновременно. «Малыши так наловчились в этом, что переворачивают кирпичи быстрее, чем мы могли бы их сосчитать» – это известные слова одного кирпичного магната. Директора кирпичных заводов предпочитали видеть на этой работе детей, «не сносивших первые штаны», то есть пяти-, шести- и семилетних. Такие дети ещё очень гибкие, и их маленькие ножки легко помещались между рядами кирпичей, так что они (кирпичи, а не ноги!) не получали повреждений.

18

Служанка (горничная): попасть в прислуги в то время почиталось за счастье. Для девушек из бедных семей существовало не так много карьерных перспектив, кроме работы на фабрике или заводе. Девушки из высшего общества не работали, их готовили к тому, что они должны «удачно выйти замуж».

19

Как поживаете? Хорошо? (ломаный фр.).

20

Переворачивать: через день поставленные на попа кирпичи переворачивали так, чтобы сохла нижняя сторона. Эту работу выполняли женщины или более опытные челноки.

21

Складывать «ёлочкой»: именно так, под углом, подсохшие кирпичи укладывали на поддоны в сушильном цеху. Там они оставались сохнуть ещё семь-восемь недель, прежде чем отправиться в печь. Через шесть-восемь недель печи прогорали и остывали. Тогда партии готовых кирпичей отвозили на набережные, чтобы погрузить на судно.

22

«Корабли»: мастер по изготовлению кирпичей получал два франка за «корабль» (около 13 000 штук). Опытный мастер изготавливал в среднем 8000 кирпичей в день.

23

Карета: в 1900 году ещё не было машин скорой помощи. Для того чтобы перевозить больных, использовались специально оборудованные кареты. (Именно поэтому мы до сих пор говорим «карета скорой помощи». – Пер.) Вообще, в то время лишь ограниченный круг людей мог позволить себе личный автомобиль.

24

Молитва Розария: Роза́рий (от латинского «венок из роз») – это и традиционные католические чётки, и набор молитв. Каждый раз, перекидывая бусину на чётках, надо прочитывать соответствующую молитву. Так они складываются в «венок» и получается одна большая «молитва Розария».

25

Уборная: часто в рабочих посёлках при заводах, где обычно проживало в среднем от тридцати до сорока семей, было всего два общественных туалета и только одна водоразборная колонка.

26

Мэир – главная торговая улица Антверпена.

27

Дамаст – льняная или хлопчатобумажная ткань белого цвета с блестящими узорами на матовом фоне, используется для скатертей. – Пер.

28

Дижестив – напитки, которые подают после обеда. – Пер.

29

– А, мадемуазель Матильда. Как поживаете? (фр.).

30

– Добрый день, мадам. Хорошо. Чего желаете? (уже правильный, не ломаный фр.).

31

Пралине – изначально это сорт шоколадных конфет с начинкой. (У нас словом «пралине» называют вид начинки на основе тёртых орехов. – Пер.)

32

Конечно, очень рада (фр.).

33

Леер – корабельные поручни, ограждение. – Пер.

Content

Инез ван Лон
Матильда, я приду за тобой!

Глава 1 Фотография в овальной рамке Дордрехт, 1975 г

Глава 2 Добро пожаловать в глиняный рай! Бассейн реки Рюпель, 1900 г

Глава 3 Барышни за забором

Глава 4 От брюссельских кружев до…

Глава 5 Соца… Кто?

Глава 6 Можно мне с вами?

Глава 7 Стампот

Глава 8 После воскресной службы

Глава 9 Как пушечное ядро

Глава 10 Селёдка

Глава 11 Вошь раздавлена

Глава 12 Кашляющая циновка

Глава 13 Свернувшись калачиком

Глава 14 Карета, запряжённая шестёркой лошадей

Глава 15 Молитва Розария

Глава 16 Передавайте всем привет!

Глава 17 Здравствуй, товарищ!

Глава 18 Теперь или никогда

Глава 19 Я приду за тобой

Глава 20 Тоскливо льёт дождь Антверпен, 1900 г

Глава 21 Вместо Софии

Глава 22 «Ва Бон» Антверпен, 1900 г

Глава 23 Много лет спустя… Антверпен, 1914 г. – Первая мировая война

Послесловие

Примечания