Малкольм Даффи

Мама. Папа. Я

Malcolm Duffy

Me Mam. Me Dad. Me.

© Malcolm Duffy, 2018

© Д. Раскова, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ТОО «Издательство «Фолиант», 2022

* * *

Моей маме

Один

В тот день часы пошли назад. Именно тогда я решил его убить.

Я играл в футбол с Барри Моссманом, Беном Симпсоном и Карлом Хеджли. Это мои школьные друзья. Гэвин Лэтам тоже должен был прийти, но мама повела его стричься. Мы гоняли мяч в парке у кладбища. Тупо били угловые и одиннадцатиметровые. Нормально-то вчетвером не поиграешь.

Потом стемнело, и мяч стало еле видно. Я сказал Барри, что лучше бы он сегодня взял белый. И мы разошлись по домам. Обычно я езжу на велике, но в тот день у меня была спущена шина. Всю дорогу до дома я стучал мячом об землю. Набил триста восемьдесят семь раз. Шел и считал. Несколько раз чуть не сдался, но так идти было веселее, все какое-то занятие.

Я обошел дом, вошел в ворота и оказался у задней двери. Мама всегда оставляет ее открытой, когда я гуляю. Не успел открыть, как что-то услышал. Плач. Громкий плач, такой иногда по телику можно услышать. Сначала я подумал, что, может, это и есть телик. Положил мяч возле мусорного ведра с педалью, прошел в гостиную и заглянул внутрь. Телик был выключен. Черный экран. И никого.

Я прислушался. Плач доносился со второго этажа. Голос чем-то напоминал мамин, но звучал странно, то затихал, то через секунду начинал нарастать, будто кто-то крутил туда-сюда ручку громкости. Я медленно пошел наверх. На цыпочках подкрался к двери комнаты и прислушался. Вот откуда шел звук. Точно мама. От ее плача в животе выросла воздушная яма, как когда катаешься на американских горках. Кажется, я понял, что произошло. Но надеялся, что ошибаюсь. Нужно было все выяснить. Я набрал в легкие воздуха и повернул ручку.

Заперто.

С чего ей понадобилось запирать дверь спальни?

Я постучал.

– Мам.

Она не услышала, так громко плакала.

– Мам, это Дэнни! Что случилось? – проорал я.

Плач тут же стих.

– Иди вниз, Дэнни! – крикнула она. Ее голос напугал меня даже сильнее, чем слезы.

– Мам, ты норм?

Идиотский вопрос.

– Да.

Идиотский ответ.

Знамо дело, она обманывала. Когда все в порядке, не будешь так реветь. Только если по телику показали что-то реально грустное. Или кто-то умер. Человек или, там, домашнее животное.

– Ты поранилась?

– Дэнни, прошу, уходи.

Может, я и хотел уйти.

Но нет.

– Что случилось?

– Ничего.

Я знал: что-то произошло. Даже тряпка какая-нибудь так не плачет, а мама моя вообще не из таких. Я видел, как она однажды заорала на мужика в супермаркете. В отделе чипсов. У него татуха была на всю лысую башку. Он с силой толкнул мамину тележку и даже не извинился, только взглядом ее смерил. Она закричала на него, скрестив руки на груди. Не спасовала. Я капец как ей гордился.

– Чаю хочешь, мам?

Не помню, чтобы она хоть раз в жизни отказалась от чашки чая.

– Нет.

Подозрительно.

– Где Каллум?

Я услышал смешок. Так смеются те, кому совсем не смешно.

– А ты как думаешь? – сказала мама.

Я знал ответ.

– Позвонить тете Тине?

– Нет.

– Дяде Грегу?

– Нет.

– Может, дяде Мартину?

– Нет! – еще громче крикнула мама. – Я хочу, чтобы ты ушел.

И снова заплакала.

Я только хотел узнать, что стряслось, и все. Но она моя мама, так что я послушался. Спустился на первый этаж и включил телик. Надеялся посмотреть футбол, но так и не нашел его ни на одном канале. Чисто невезучий день, футбольные матчи ведь постоянно где-то показывают. Наткнулся на программу про львов. Обожаю львов. Они дрались на экране. Я сделал погромче. Рев заглушал мамин плач.

Пора было пить чай. Но никакого чая не было в помине. Впервые у нас такое. За всю жизнь. Мама мне всегда чай делает, даже когда простыла или перебрала красного вина. Но в тот день я даже был рад, что чай не готов. Не испытывал ни капли голода. Нельзя есть, когда внутри все сжалось как кулак. Когда понятия не имеешь, что с твоей мамой.

Мне стало скучно смотреть, как львы бьют друг друга лапами, и я позвонил Эми. Даже от звука ее голоса мне обычно делается легче. Но ее телефон был вне зоны доступа. Я оставил сообщение, мол, надеюсь, ты в порядке.

Выглянул в окно. На улице совсем стемнело. Вот что бывает, когда переводишь часы. По-моему, тупая затея. Зачем пить чай в темноте, если еще вчера в это время было светло? Вообще смысла ноль. Еще посмотрел телик. На этот раз выключил звук, чтобы слышать маму. Там шел матч по регби. Не люблю регби. А без звука так вообще беспонтовая чушь.

Стоило мне подумать, что уже ничего не произойдет, как на лестнице послышались тихие шаги, как будто к нам залез грабитель. Это мама спускалась, чтобы приготовить мне чай.

– Мам?

– Сынок, сиди, где сидишь, – сказала она. – Прошу тебя.

Я услышал, как шаркают по полу ее шлепки, будто она тащит что-то тяжелое. Потом она высморкалась.

Мама попросила меня оставаться на месте, но я не мог. Надо было узнать, что с ней. Я тихо-претихо открыл дверь и пошел по коридору, как в замедленной съемке. Дверь в кухню оказалась закрыта. Я испугался. Так бывает в фильмах ужасов, когда не знаешь, что ждет тебя в комнате. Я повернул ручку, легонько толкнул дверь и заглянул внутрь.

Мама просто стояла спиной ко мне и смотрела в темное окно. Но поворачиваться ей было необязательно. Я увидел отражение ее лица в оконном стекле, все в огромных синяках, под одним глазом виднелся фингал, черный, как небо за окном.

Мама потянулась за бумажным полотенцем и сплюнула в него. Белая бумага окрасилась красным.

Она наклонилась над раковиной, держась руками за живот, будто ее прихватило, и снова начала плакать.

Тогда я понял, что должен его убить.

Два

Кто как, а я свою маму люблю.

И очень кстати. Мы много лет жили вдвоем в одной квартире. Никаких родственников. Никаких бойфрендов. Без других детей или квартирантов. Только мы вдвоем.

Думаю, ради меня она сделала бы все что угодно. Всегда покупает к чаю какую-нибудь вкусняшку, которую можно разогреть в микроволновке. Всегда разрешает брать свой ноут. Всегда следит, чтобы моя футбольная форма была чистой. За носками опять же следит. Всегда покупает мне на день рождения то, что я больше всего хочу, даже когда не при бабле. И каждый вечер обнимает меня перед сном, даже если я ну вообще не заслужил. Мало кто из мам так поступает.

Наверное, я иногда дико ее бешу, но она просто скрещивает руки на груди и начинает тяжело дышать. Вообще почти не выходит из себя. На меня и в школе неплохо орут, так что я рад жить в пространстве, полностью свободном от ора.

Зуб даю, маме втайне хотелось бы иметь не сына, а дочь. Но если и так, она никогда этого не показывает. Тупо слушает мои рассказы про футбол с таким выражением лица, типа «господи, лучше б ты о чем другом рассказал». Я с таким же лицом терплю ее монологи про шмотки.

Но мама не только добрая, она еще и капец красивая. Невысокая, но очень прикольная. Думаю, она даже моделью могла бы стать, если б не любовь к шоколадным печенькам. Не представляю, правда, чтобы она от них когда-нибудь отказалась. Это ее главный наркотик.

– Дэнни, сейчас же забери их у меня, – говорит она.

Раз не хочет, так зачем тогда вообще берет, а?

Короче, вместо того чтобы работать моделью, она сидит в колл-центре. У мамы дико приятный голос. Думаю, благодаря этому ее и взяли на такую работу.

Когда я был маленький, мы с ней жили у бабушки с дедушкой, в районе Данстон. Мне там нравилось. В доме вечно было полно народу, соседи, друзья, родственники заглядывали по поводу и без, и всегда было шумно. Бабуля такой человек, постоянно что-то говорит, и темы у нее не заканчиваются. Если бы болтовню сделали олимпийским видом спорта, она бы точно золото взяла.

Но когда мне было около девяти лет, нам пришлось съехать.

– Будем искать другой дом, Дэнни. Нам тут уже тесновато.

У бабушки мы с мамой жили в одной комнате. Она сказала, что теперь я вырос и пришло время переезжать в отдельное жилье. И вот она обратилась в муниципалитет, и ей дали квартиру в районе Лоу-Фелл.

У муниципалитета миллион квартир и домов. Не представляю, почему они выбрали для нас именно ту квартиру. Ничего общего с домом бабушки. Никакого сада. Никакого второго этажа. Просто четыре комнаты. Пять, если считать туалет. Зимой было так холодно, что дома нам приходилось одеваться, как на улицу, чтобы не замерзнуть. И по стенам текло не пойми с чего. Но кое-что мне там все же нравилось: у меня была своя комната и жили мы прямо около школы, так что по утрам я мог до упора валяться в постели.

К нам особо никто не приходил. Может быть, стульев было маловато. А может, мама стеснялась холода и влаги на стенах. Я скучал по людям, которые приходили к бабушке. И саму бабушку я теперь очень редко видел. Жалко. Бабулю я люблю почти так же, как маму. Она обожает обниматься. И дедулю я тоже люблю, хоть он ни с кем и не обнимается – у него деменция.

Но мы все равно виделись. Когда у кого-то был день рождения или что еще, мы все собирались дома у маминой сестры. Тетя Тина совсем не такая, как мама. У нее машина, понтовый дом и голос выпендрежный. Тетя Тина живет далеко, на другом берегу реки Тайн, и дом у нее такой огромный, что без уборщицы не обойтись. У дяди Грега, наверное, самая крутая работа на свете. Ну или он какой-то преступник. У них двое детей, Табита и Маркус. Тоже выпендрежники те еще.

Есть еще родственники, с которыми мы редко видимся, например, мамины двоюродные, они живут в Манчестере, и ее брат, дядя Мартин. Он потерял работу и уехал с женой, тетей Шилой, в Дарлингтон. Детей у них нет. Может, поэтому они всегда так рады меня видеть. Люди, у которых нет собаки, тоже всегда радуются, когда видят пса.

Короче, наша с мамой жизнь была, конечно, не такой, как в кино показывают, но все равно прикольной. У меня были друзья. Футбол. Родственники. У меня была мама. Она любила меня. Я любил ее. Я был бы счастлив, если бы так продолжалось до бесконечности.

Но потом весь мир разом перевернулся вверх тормашками.

Три

Не могу вспомнить, когда конкретно он появился в нашей жизни, он просто взял и возник. Кажется, около года назад.

Мама нашла его по интернету. Вот его не было, а вот он уже тут как тут. Тогда, в самом начале, я еще не хотел его убивать. Сначала все было хорошо. Он казался обычным чуваком, ничего особенного.

Он был крупный. Огромные руки, отвисший подбородок, живот, выпирающий из-под ремня, как одеяло, что свисает с края кровати. Акцент выдавал, что он не из наших мест, может быть, откуда-то с юга, типа Лондона. У него были темные кудрявые волосы, маленькие голубые глазки и большой рот под стать большому подбородку. А еще он все время улыбался. Помню с самой первой встречи эту его слащавую улыбку во все зубы, будто он без перерыва пилил селфи. Звали его Каллум Джеффрис.

Не знаю, что он делал в нашем городе. Я не спрашивал. Он говорил, что занимается компьютерами. Думаю, он был большой начальник. Очень быстро печатал, хоть пальцы у него и были жирные. Мама плохо разбирается в компьютерах. Я лучше, но Каллум явно меня в этом деле превзошел. Вроде так и должно быть. Это же его работа.

К нам он не переехал. В квартирке едва хватало места для нас с мамой. Так что сначала они все время куда-то ходили вдвоем: в паб, в кино, ездили к морю, куда-то там еще.

Мама прямо с ума по нему сходила. Они вечно держались за руки, наглаживали друг другу руки и ноги, пялились друг на друга, как будто обнаружили новое чудо света. Когда он был далеко, мама звонила ему и разговаривала своим телефонным голосом, как в рекламе, когда пытаются втюхать зрителям то, что им на самом деле вообще не нужно. А вечерами они лежали на нашем маленьком диване, запутавшись руками и ногами, как рестлеры, и их тела напоминали осьминогов или мотки веревки.

Я был счастлив, что мама счастлива.

Когда Каллум только появился в нашей жизни, он был дико дружелюбным. Гладил меня по голове, как маленького, и давал карманные деньги со словами: «Это тебе, Генерал». Мама вечно пыталась его остановить, но он все равно делал по-своему.

Они с мамой виделись всего несколько раз, когда он спросил, не хочу ли я покататься с ним на машине. У него был здоровенный «Рендж-Ровер».

– Ага, – сказал я.

Мы пересекли реку и поднялись к Валу Адриана. Каллум сказал, что всегда хотел проехаться по настоящей римской дороге. Римляне точно сделали бы на ней пару-тройку лежачих полицейских, если б знали, что он сюда наведается.

– Готовься ко взлету, Генерал.

Он втопил в пол педаль газа, и мы сорвались с места. Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро ездил. Римляне не заботились о таких скучных вещах, как круговая развязка или, там, повороты. Их дороги были тупо прямыми, как линии разметки на футбольном поле. Я тайком взглянул на спидометр. Сто семьдесят километров в час.

– Ю-ху-у! – прокричал он, когда мы обогнали ехавший по дороге минивэн, как будто тот был просто припаркован у обочины.

Каллума прям распирало от счастья.

Мы попали колесом в ямку, и, клянусь, мой желудок подскочил аж к мозгам. Это была самая безумная поездка на машине в моей жизни.

– Не страшно, Генерал?

– Не-а.

Да.

– Ждешь не дождешься, когда сам сможешь так гонять, да?

Да уж спокойно обойдусь.

Не понимаю, чего ему было так гнать. Он ведь даже никуда не спешил. Но несся тем не менее как ужаленный.

– Ну как, мальчики, хорошо покатались? – спросила мама, когда мы вернулись.

– Ага, прикольно.

– Кажется, Генерал хочет стать летчиком-испытателем.

И все мы рассмеялись. Правда, я неискренне. Я не мог до конца понять, как мне относиться к маминому новому бойфренду. Он явно хотел, чтобы мы стали добрыми приятелями. Давал мне карманные деньги, трепал по волосам, брал с собой кататься, Генералом называл. Как будто очень хотел мне понравиться.

Однажды в выходные Каллум пригласил нас в свой дом в Уикхеме. Я аж обалдел. Там был гараж на две машины, сад со всех сторон и ни единого соседа ни сверху, ни сбоку. Я решил, что у него, должно быть, самые быстрые в мире пальцы, раз он смог позволить себе такие хоромы.

Я видел, что маме тоже очень нравится. Она с такой улыбкой открывала все сверкающие ящички и шкафчики, будто смотрела в интернете видео с котятами.

– Здорово, да, Дэнни? – сказала она.

– Ага, топчик.

Я поверить не мог, что она нашла себе парня, у которого все это есть. Может, благодаря своему голосу?

Мы зашли к нему на кухню. Она оказалась больше нашей гостиной.

– А это для чего? – спросил я, указывая на забавный краник.

– Это для воды. Тут вода без газа, с газом и горячая. Гениально же?

– Один из них тебе точно не помешал бы, – сказал я маме. – Ты столько чая пьешь.

– Наглый ты болтун. – И она обняла меня, намекая, что говорит не всерьез.

Но самое лучшее в доме находилось в гостиной. Телик Каллума. Огромный, едва ли не во всю стену. Клянусь, даже в центральном торговом центре я не видал теликов такого размера. Кажется, Каллум заметил, как у меня глаза из орбит полезли. Тогда он включил его и протянул мне пульт. Все каналы, которые мы с мамой не могли себе позволить, здесь были в свободном доступе.

– Футбол на таком ты бы точно не отказался посмотреть, да? – сказала мама.

Сто проц.

Мы осмотрели оставшиеся комнаты. Обычно я не знаю, что сказать о домах, комнаты и комнаты, но, признаюсь, хата у Каллума была даже лучше, чем у тети Тины. Никогда не видел маму в столь радостном возбуждении. С таким восторгом она только на новые туфли смотрит.

В доме было идеально чисто, как будто там никто не жил. Наверняка здесь на тебя наорут, если осмелишься зайти внутрь в грязных ботах. Каллум явно был помешан на уборке.

Я узнал о нем и кое-что еще. Он любил шуточки шутить.

Мама была внизу, ела свои шоколадные печеньки.

– Ты бы поосторожнее, детка, – сказал он.

– В смысле?

– Я про твою задницу. И у слонов-то не всегда такой зад увидишь.

И мы с Каллумом рассмеялись.

Четыре

Случилось нечто сумасшедшее.

Не в смысле «ха-ха, прикольно», а скорее из области фантастики.

Не успела мама найти себе бойфренда, как я нашел себе девушку. И не то чтобы я ее искал. Она сама взяла и нашлась.

Однажды, когда я катил велик через школьные ворота, ко мне подошла Эми Рейнолдс.

– Привет, Дэнни, – сказала она.

Я понятия не имел, с чего это Эми со мной заговорила. Она такая крутая и шустрая, третья девчонка по красоте в классе. У нее короткие светлые волосы, голубые глаза и улыбка, по которой сразу видно, что Эми пользуется электрической зубной щеткой. Эта девчонка так мне нравилась, что я ни разу с ней нормально не разговаривал.

– Что делаешь? – спросила она.

– Качу велик. Иначе упадет.

Эми рассмеялась, шагая рядом со мной.

Я не знал, что дальше делать. Мог бы сесть на велик, но тогда пришлось бы ехать супермедленно, и я бы, скорее всего, навернулся. Решил и дальше его катить. Одно ее присутствие рядом дико меня волновало, и сердце колотилось так сильно, что я слышал его стук в ушах.

– Хочешь сходить в субботу в кино? – сказала она.

Я чуть велик не уронил.

– Я?

– Нет, я разговариваю с воображаемым другом. – Она опять засмеялась. – Да, конечно, ты, Дэнни.

Я чувствовал, как кровь прилила к лицу.

– Ага, было бы прикольно, – сказал я без особых эмоций, будто ничего такого уж важного не происходит, хотя происходило просто самое важное в жизни. Меня пригласила в кино Эми Рейнолдс. Та самая Эми Рейнолдс. Очуметь.

– Встретимся у кинотеатра в Метро Центре в час дня.

Я надеялся, она выберет сеанс попозже. По телику должны были транслировать матч с участием команды «Ньюкасл Юнайтед», начало в полпервого.

– Ага, отлично, – соврал я.

– Тогда увидимся, Дэнни, – сказала Эми и как ни в чем не бывало пошла вперед.

Я аж остолбенел, застыл, как эскимо на палочке. Я вообще понятия не имел, что нравлюсь Эми. Ну то есть видел, как она мне иногда улыбается, но ни на секунду не заподозрил, что это что-то значит, что это не просто улыбка. Получается, Эми думала обо мне и ее мысли совпадали с моими, когда я смотрел на нее. Ну, может, конечно, были не такими порочными.

Тут меня ткнул в бок Барри.

– Что с тобой, чувак? Привидение увидел?

– Просто замечтался, – сказал я в ответ, глядя на удаляющуюся фигуру Эми.

Барри проследил направление моего взгляда.

– Мечтать не вредно, Дэнни. Тут у тебя ноль шансов.

Я попытался скрыть улыбку. Но не смог.

Время тянулось супермедленно. Но в конце концов суббота настала и я поехал на автобусе в Метро Центр. Маме я не сказал, куда иду. На самом деле я вообще никому не сказал, вдруг свидание обернется катастрофой. А еще меня немного тревожило, что Эми сама подошла и пригласила меня в кино. Разве это не парень должен делать? Если Барри или кто-то еще спросит, скажу, что сто лет это все планировал.

Я шел сквозь толпу народа и наконец заметил Эми, которая высматривала меня среди людей. Она выглядела совсем не так, как в школе. Высокие каблуки, макияж, кожаная куртка и джинсы настолько в облипку, что даже Тони Хескилл, самый озабоченный пацан в классе, не смог бы засунуть в них руки. Кажется, она и с волосами что-то такое сделала, но я все же решил не упоминать об этом на случай, если мне показалось.

Я обычно не особо наряжаюсь, когда иду в кино. Какой смысл? Все равно в зале темно. Но сегодня другое дело. Я начистил ботинки, отыскал лучшую пару джинсов и рубашку, которую мама заставляет меня надевать на вечеринки.

– Привет, Дэнни. Классно выглядишь.

– А ты выглядишь великолепно. – Не знаю, откуда взялось это слово, но Эми, по-моему, такое определение понравилось, и она улыбнулась.

Я хотел ее поцеловать, но вокруг было слишком людно. И вообще, мне пришлось бы тогда на цыпочки вставать. Эми гораздо выше меня, как почти все в классе. А теперь, когда она надела каблуки, я будто бы шел рядом с великаншей. Обалденной великаншей. Я быстро ее обнял, как обнимают товарища по команде сразу после того, как тот забил гол.

Мы пошли смотреть фильм, но, честно говоря, я мало что запомнил, потому что близость Эми вообще не давала сосредоточиться на сюжете. Мы оба сняли куртки, и наши голые локти на подлокотнике соприкасались. Это не имеет отношения к порно, я в курсе. Ничего такого в фильмах у Барри на телефоне не показывали. Но, клянусь, меня никогда и ничто в жизни так не заводило, как тепло ее локтя рядом с моим.

Фильм закончился, и мы вышли из зала.

– Мне понравилось, – сказала Эми.

Не знаю, что она имела в виду, кино или контакт наших локтей.

– Да, круто.

Потом Эми встала ко мне очень близко. Прямо ближе некуда. Я и не думал, что можно одновременно испытывать счастье, возбуждение и легкую тошноту, но именно так я себя тогда и чувствовал. Ну вот, подумал я. Сейчас она меня поцелует. Прямо посреди Метро Центра.

– Хочешь, выпьем горячего шоколада? – спросила она.

Ну естественно.

– Ага, – ответил я, изо всех сил изображая энтузиазм. – Горячий шоколад. Отличная идея.

Мы вместе пробились сквозь толпу посетителей торгового центра и нашли кафе. Я был так счастлив рядом с Эми, что забыл проверить, как сыграли «горожане»[1]. Эми заняла столик, а я пошел за горячим шоколадом для нас обоих. Сделав глоток, Эми пристально посмотрела на меня, будто пыталась загипнотизировать. У нее были самые красивые глаза во всей параллели восьмых классов. Я теперь чуть ли не жалел об этом, потому что у меня вдруг случился самый мощный в жизни стояк.

– Принеси, пожалуйста, ложку, – попросила Эми.

Вот же блин.

И чего я длинную куртку не надел?

– Ложку?

– Ага. Помешать шоколад.

Мозг ушел на каникулы. Я никак не мог сообразить, как мне выйти из своего затруднительного положения. Прежде чем Эми решила, что я реальный псих, мне в голову пришла кое-какая мысль.

– Там, случайно, не Хлоя? – сказал я.

Эми повернулась проверить, а я тем временем опрокинул свой напиток на стол.

– Вот черт, – произнес я, глядя на шоколадную лужу, которая начала капать с края стола мне на колени.

Эми подскочила и вернулась с салфетками для меня и ложкой для себя. Я посмотрел на свои брюки. Казалось, что я обделался, только спереди.

– Что случилось? – спросила Эми.

Я дико возбудился, сидя напротив тебя. И чтобы не позориться и не чапать, согнувшись в три погибели, через все кафе тебе за ложкой, я вылил горячий шоколад прямо себе на штаны.

– Ничего.

Я как мог вытер джинсы.

Эми помешала шоколад. Потом она протянула руку через весь стол и дотронулась до моей руки.

– Ты мне очень нравишься, Дэнни. Ты милый.

Мне казалось, милыми называют только щенков, но я не собирался ни с того ни с сего превращаться в учителя английского: «Рейнолдс, разве вы не могли выбрать более подходящий лексический вариант?» Милый так милый, мне норм.

– Спасибо. Ты, по-моему, тоже милая, – сказал я, и голос мой сорвался и стал высоким, как у мамы.

Я не знал, что делать дальше, так что просто широко улыбнулся. Наверное, это я правильно придумал, потому что Эми взяла в свои ладони и вторую мою руку.

– Расскажи мне что-нибудь о себе. То, чего я не знаю, – сказала Эми.

У нее были такие горячие руки, что я терял способность ясно мыслить.

– Я могу начеканить мяч двадцать шесть раз.

– Ну нет, что-нибудь более личное.

Не знаю, что именно она имела в виду, но рискнул.

– Мы с мамой живем вдвоем. Но недавно у мамы появился бойфренд.

– Здорово.

– Ага, прикольный вроде чел. Зовет меня Генералом.

– Но ты же не собираешься на войну, да?

– Ростом не вышел. Пули и те больше меня.

– Ты такой смешной, Дэнни.

Я обрадовался, что она так считает. Самому мне казалось, что я несу какую-то чушь.

– А теперь ты расскажи что-нибудь личное, – сказал я.

Эми изменилась в лице.

– Кажется, я нашла бойфренда.

У меня так пересохло в горле, что я едва мог говорить.

– Серьезно?

– Немного неловко в этом признаваться, но его называют Генералом.

Она наклонилась ко мне через стол. Наши носы столкнулись, но губы все-таки смогли встретиться.

Вот так я взял и нашел себе девушку.

Пять

Я рассказал маме про Эми.

Она дико за меня обрадовалась. Стала задавать кучу вопросов. Наверное, мои ответы ей нравились, потому что она просто стояла и улыбалась. А потом улыбка вдруг исчезла с ее лица.

– Только не наделай глупостей, Дэнни.

Я понял, к чему она клонит.

Когда мы с мамой переехали к Каллуму, прошло совсем немного времени с тех пор, как мы начали встречаться с Эми.

Мне было немного грустно уезжать из нашей старой квартирки. Жили мы почти как в холодильнике, но чем-то мне такая жизнь все-таки нравилась. Назад пути не было. Там теперь живет кто-то другой. Нужно двигаться вперед. Так все время говорила моя мама.

Я хотел повидаться с Эми в день нашего переезда, но мама сказала, что это еще успеется, а ей очень нужна моя помощь.

– Ладно, мам, – сказал я.

Не хотел ссориться.

Каллум взял в аренду фургон, чтобы перевозить наши вещи, но большая их часть до его дома даже не доехала. Закончила свои дни на свалке. Какой смысл брать всякую рухлядь в такой дом, как у него? Всего нам пришлось сделать пять ездок. К концу дня я падал с ног от усталости. Каллум сунул мне в карман десятку.

– Это тебе подарок в честь переезда, Генерал, – сказал он и потрепал меня по голове.

– Пасиб.

Потом мама пошла в магазин за продуктами.

– Хочешь, сходим в парк? – спросил Каллум.

– Ага.

Первым делом мы пошли и купили мне мяч.

В футбол Каллум играл отстойно. Не мог удержать мяч. Как будто впервые в жизни его видел.

– Ты за какую команду болеешь? – спросил я.

– Ни за какую.

Все с ним понятно.

Он сказал, что любит «Формулу-1». Я ответил, что не люблю. Дальше разговор особо не клеился.

Немного поиграв, Каллум никак не мог отдышаться и поэтому сел на скамейку и нырнул в смартфон. Я тренировался бить угловые.

Когда мы вернулись, мама убиралась на кухне.

– Ты распаковал свои коробки, Дэнни?

– Не-а.

– Я этого делать не буду, даже не надейся. С сегодняшнего дня я хочу, чтобы в твоей спальне были чистота и порядок. Мы живем в потрясающем доме. Давай будем его уважать.

– Я попозже.

– Нет, прямо сейчас.

Однако в тот день разозлилась не только мама. Тогда же я впервые увидел, как Каллум реально озверел, я не преувеличиваю. После того как последняя коробка была разобрана, он сказал:

– Хватит на сегодня работы, поехали поедим рыбы с картошкой фри.

На шоссе на Каллеркотс с боковой дороги в нас чуть не врезался какой-то лихач. Каллум вильнул в сторону, потом резко затормозил, а мы с мамой летали туда-сюда по салону, как тряпичные куклы.

– Вот маньяк! – заорал Каллум.

За рулем оказалась совсем молоденькая девушка. Но Каллуму было по барабану. Он погнался за ней, как какой-то коп. Висел у нее на хвосте и моргал фарами.

– Каллум, – говорила мама.

Но он не слушал. Мне был виден его рот в зеркале заднего вида. Улыбка исчезла, и губы теперь были плотно сжаты, как ноутбук с закрытой крышкой.

– Остановись, – сказала мама. – Я прошу, стой.

Но он и не подумал. Наоборот, он разгонялся все сильнее, пока не обогнал девушку. Встроился прямо перед ней и ударил по тормозам. Бах! Я не был пристегнут и сильно ударился носом об мамин подголовник. Больно было – жесть.

Каллум вылез из машины и направился к машине девушки, потрясая в воздухе кулаком и выкрикивая все бранные слова, которые мог вспомнить. Своим громадным ботинком он пнул ее дверцу. Я подумал, что девчонка дико перепугается. И зря. Она вышла из машины и заорала в ответ:

– Да как вы смеете? Я же показывала фарами, что собираюсь выезжать! Это вы неслись как ненормальный! Возьмите-ка пару уроков вождения, вам не помешает!

Каллум показал ей средний палец, залез обратно в машину и очень быстро уехал, как будто участвовал в гонке.

– Вот поэтому, Дэнни, женщине никогда и не выиграть в «Формуле-1», – сказал он, смеясь.

Мы поели рыбы и картошки. Вкусно было отпад. Но я заметил, что мама ела без аппетита. А еще они с Каллумом почти не разговаривали, только смотрели на спокойное плоское море.

Когда мы вернулись с побережья, я первым делом пошел к себе в комнату и сделал то, о чем просила мама, то есть попытался там прибраться.

Потом я увидел, как мама и Каллум обнимаются в холле. Наверное, она простила его за то, что он вышел из себя. А потом Каллум решил устроить вечеринку в честь новоселья. Он врубил музыку на всю громкость, купил чипсы, орешки, пиво и все такое прочее и вместе с мамой начал отплясывать на кухне. Прикольно было на них смотреть: он делал своими огромными руками такие движения, будто руки ему надоели и он решил от них избавиться, а мама мелко перебирала ладошками, словно запертая в невидимой коробке. Я очень радовался, глядя на ее танцы и смех. Не помню уже, когда я последний раз видел маму такой. Наверное, в доме у тети Тины после Табитиных крестин.

Наконец мама упала в кресло. Ее лицо раскраснелось, как будто она только что пробежала кросс.

– Я бы уже прилегла, – сказала она.

– Но мы еще шампанского не выпили, – сказал Каллум, доставая бутылку из холодильника.

– Давай оставим ее до следующего раза.

– Нет, выпьем сегодня, в наш особый день, – сказал он. – Я ее специально на новоселье купил.

– Но я не хочу шампанского.

– Я не пойму, у тебя что, со слухом плохо? Я говорю, сегодня особый день, – ответил Каллум голосом школьного учителя.

Он снял фольгу и начал трясти бутылку. Пробка вылетела, едва не задев мамину голову.

– Каллум, – сказала мама.

Если он и сожалел о случившемся, то ничем этого не выдал. Он просто обрызгал маму шампанским с ног до головы, как делают победители «Формулы-1» на пьедестале почета. Мама вообще нисколько не радовалась, она с недовольным лицом вытирала платье полотенцем, а Каллум тем временем хохотал и веселился.

Он налил шампанского в бокал и протянул его маме. Мама не взяла.

– Я налил, значит, ты должна пить, – сказал он прямо ей в лицо, подойдя максимально близко.

Мама дрожащей рукой взяла бокал и отхлебнула. Несмотря на то, что давно хотела лечь спать. Несмотря на то, что не хотела шампанского.

Таким был день нашего переезда.

Шесть

Рождество. Вот уж денек, который я точно не забуду.

Утром мы с мамой получили столько подарков, что я решил: Каллум банк грабанул. Мне подарили горный велик последней модели, первый в жизни мобильник, худи с принтом «горожан», фотоаппарат, футбольные шорты и, что самое крутое, ворота для игры на заднем дворе. Когда мы с мамой жили вдвоем, я всегда получал всего один подарок, а еще плитку шоколада и мамино объятие.

Мама тоже нашла под елкой кучу всего. Духи, одежду, какие-то ремешки, ожерелья и все такое прочее.

– Не стоило, – сказала она.

– Ладно, завтра обратно в магазин отвезу.

И они оба рассмеялись и давай целоваться, аж с открытыми ртами, как будто делали друг другу искусственное дыхание «рот в рот». И так долго, что мне пришлось удалиться.

Я оделся и на новом велике поехал вниз по Уикхем-Бэнк к дому Эми. Ее дом был поменьше, чем у Каллума, но тоже прикольный. Дверь открыла мама Эми. На ней были клетчатые пижамные штаны, пушистый джемпер со сверкающим снеговиком на груди и смешная шапочка. Что сказать, Рождество людям полностью головы отшибает.

– Счастливого Рождества, Дэнни, – сказала она, а потом обняла меня и расцеловала.

Мне нравятся родители Эми. Кажется, у них никогда не бывает плохого настроения. Может, они, конечно, просто ждут, пока я уйду. А еще они вроде рады, что Эми встречается со мной. По крайней мере, мне она говорила именно так.

– Заходи, – сказала ее мама.

Я прислонил велик к стене дома и прямо так и оставил. Решил, что воры не угоняют велики в Рождество. Точняк – слишком заняты распаковкой украденных подарков.

– Эми там прихорашивается наверху. Хочешь попить или, может быть, рождественского пирога?

– Нет, спасибо, миссис Рейнолдс.

Я остался ждать в гостиной. Атмосфера там была до того рождественская, что дальше ехать некуда. Откуда-то раздавался звон колокольчиков, пушистая елка сверкала мишурой, горел камин, а на полу играли со своими подарками девятилетний брат Эми, Тайлер, и ее четырехлетняя сестренка Элли. Глядя на них, я пожалел, что у меня нет брата или сестры.

Через пару минут я услышал топот ног по лестнице.

– Счастливого Рождества, Дэнни, – сказала Эми, вбегая в комнату с широкой улыбкой на лице.

Она выглядела еще шикарнее, чем обычно. Я хотел обнять Эми покрепче, но ее брат и сестра глазели на нас и ждали, что же будет дальше.

– Пойдем на улицу, – сказала Эми.

Она схватила меня за руку и повела через кухню, в которой уже начинало пахнуть запеченной индейкой, к задней двери, а оттуда в небольшую аллею сбоку от дома. Там стоял садовый сарайчик. Эми открыла дверь и затащила меня внутрь.

В сарайчике было некуда ступить от всяких садовых инструментов. Мы с Эми могли там поместиться, только прижавшись друг к другу. Очень тесно.

Никогда бы не подумал, что смогу завестись в сарае для садового инструмента, но именно это и произошло.

После школы мы обычно тусуемся за церковью Пренепорочного Сердца Пресвятой Девы Марии. Только там во всем Гейтсхеде можно скрыться от глаз учащихся нашей школы. Мы держимся за руки, и Эми коротко чмокает меня в губы. Так обычно чмокают свою бабулю. И на этом все. Я думал, это потому что Эми католичка.

Но что-то в выражении ее лица выдавало, что сегодняшние поцелуи для приветствия бабушки точно не подойдут.

– Вот мой подарок, – сказал я и достал из-под свитера небольшую коробочку.

Я купил Эми флакон духов. Хотя ей они вообще не нужны. Она всегда отпадно пахнет.

– Ой, Дэнни. Как классно, – сказала Эми, срывая упаковочную бумагу и разглядывая флакон.

– Я тоже кое-что для тебя приготовила.

Ее глаза горели, когда она сделала шаг вперед, и я оказался в самом углу, рядом с газонокосилкой. Тогда Эми поцеловала меня. Поцеловала по-настоящему. Без всяких предупреждений она засунула язык мне в рот, руки начали гладить меня по спине, а запах ее духов проник мне прямо в ноздри. Она будто бы взяла под контроль сразу все мое тело. Даже прочти я весь словарь от корки до корки, я не нашел бы нужных слов, чтобы описать свои чувства. Возможно, такие слова есть во французском языке, но я в нем полный ноль.

Я хотел бы, чтобы этот поцелуй длился вечно.

– Эми! – крикнула ее мама от задней двери. – Помоги мне со спаржей.

Эми потерла шею. Затекла, небось, оттого, что она так долго стояла внаклонку. У меня все тело прямо подергивалось. Даже мозг как-то странно поплыл, так было однажды, когда мы с Барри выпили пиво его отца.

– Счастливого Рождества, Дэнни, – сказала она.

По дороге домой я крутил педали и улыбался шире, чем Каллум, как бы тот ни старался. Думал о том, что было бы круто остаться в сарайчике Эми на весь день. Но это было невозможно. Мы собирались к тете Тине и дяде Грегу на рождественский обед.

Тетя Тина и дядя Грег живут в квартале Даррас-Холл недалеко от аэропорта. Там обитают баснословные богачи, вроде футболистов. Некоторые дома таких огромных размеров, что с дороги их полностью не видно. На улицах нет мусора, и прохожие наклоняются, чтобы собрать в пакетик какашки своих собак. Такое вот местечко.

Мы дотуда добрались минуты за две. Каллум был за рулем.

В доме у тети и дяди тоже царила рождественская атмосфера, как в пещере Санта-Клауса. Сегодня сюда съехались мои родственники со всего северо-востока.

Я крепко обнял бабулю.

– Счастливого Рождества, Дэнни, – сказала она.

– Дедуль, ты норм? – спросил я, дотрагиваясь до дедушкиной головы.

Но он ничего не ответил. Кажется, он вообще не понимал, что настало Рождество.

Дядя Мартин и тетя Шила крепко прижимали меня к себе. А дядя Грег пожал мне руку. Как в конце футбольного матча. А еще все раскудахтались вокруг Каллума. Семья тогда увидела его в первый раз. И как мне показалось, он им понравился. Он болтал со всеми направо и налево, прямо как моя бабушка.

Мы обменялись подарками и объятиями, а потом настало время садиться за стол. Меня усадили в дальний угол рядом с Табитой и Маркусом – хуже наказание трудно себе представить.

– Дэнни, а ну-ка отложи телефон, – сказала мама.

– Зачем мне тогда вообще телефон, если им нельзя пользоваться?

– Мы пришли на обед. За обедом люди обычно общаются.

– А я ничо ни с кем не хочу обсуждать.

– Не «ничо», а «ничего», Дэнни, – сказала тетя Тина. В ее доме приветствовалась только литературная речь.

– А футбол? – сказала мама. – Поговори с Табитой и Маркусом о футболе. Ты же годами о нем одном готов разговаривать.

Но Табита была слишком мала, а Маркус увлекался теннисом. Так что я просто сидел рядом, надувшись.

После обеда, когда часть взрослых немного загудела, мы с Табитой, Маркусом, бабулей и дедулей уселись на диван и начали смотреть фильм про Джеймса Бонда. Бабуля забыла слуховой аппарат, и поэтому нам пришлось выкрутить громкость на максимум. Я боялся, что стекла на террасе повылетают.

После того как Джеймс Бонд спас мир, я пошел погулять по дому. На кухне мне встретились мама и Каллум. Я сразу увидел, что он не в настроении. Для этого мне достаточно было взглянуть на маму, не на него.

– Я не хочу, чтобы ты садился за руль, – говорила мама, скрестив руки на груди.

– Да я и выпил-то совсем чу-чуть.

– Ты пил с самого нашего приезда.

Потом они оба заметили, что при этом разговоре присутствую я.

– Мы с твоей мамой кой о чем не можем договориться, Генерал. Она все никак понять не может, что в нашей семье водитель я.

– Но только не тогда, когда напился, – сказала мама.

Каллум покачивался, как будто ехал в электричке и ему не за что было держаться.

– Я знаю меру, девочка моя, – сказал он, тыча ей в лицо жирным пальцем.

– Пьяным за руль нельзя, – сказал я.

Физиономия Каллума исказилась, будто он пытался предотвратить чих, и его маленькие глазки взглянули прямо на меня.

– А тебя, Генерал, это вообще не касается.

– Но я же езжу с тобой в одной машине.

– Дэнни, не суйся, прошу, – сказала мама.

– Не волнуйся, Генерал, ты же видел, как я классно вожу, – сказал Каллум и положил руку мне на плечо. – Пара бокалов картину не изменят.

Не знаю, то ли у тети Тины сверхчеловеческий слух, то ли стены в ее доме сделаны из бумаги, но она внезапно возникла в дверном проеме и при этом была в курсе происходящего от и до.

– Каллум, машину можно оставить у нас, – сказала она. У тети раскраснелись щеки от зажженного камина и выпитого вина.

– Спасибо, но мы сейчас поедем и я сяду за руль. Конец разговора.

– Ну или мы можем вызвать такси, – сказала тетя Тина.

– Вы понимаете, что значат слова «конец разговора»? – ответил Каллум.

– Я не хочу рисковать жизнью Ким и Дэнни, – сказала тетя Тина. – Вопрос-то всего в паре фунтов.

– Да вы вообще представляете, сколько стоит такси в Рождество? – парировал Каллум и заржал, показывая тем самым, что считает ее дурочкой.

– Какая разница, я заплачу.

– С меня хватит, – пробормотал Каллум. – Уходим.

Мама с тетей Тиной ушли в прачечную поговорить, а Каллум отправился за нашей верхней одеждой.

Из прачечной они не выходили лет сто.

Каллум начал колотить в дверь.

– До Уикхема путь неблизкий! – орал он.

Мама вышла с расстроенным лицом. А тетя Тина не вышла вообще.

– Приятно было с вами познакомиться, – сказал Каллум, просунув голову в дверь гостиной, где все сидели и не могли двигаться из-за количества съеденного.

Мы с мамой быстренько всех обняли и расцеловали и забрались в машину Каллума, которая рванула с места на такой скорости, что гравий полетел из-под колес.

Просто здорово проводим Рождество.

Думаю, этот мужик на радио так не пел бы, окажись он в нашей машине. Напряжение было такое, будто я пришел на площадку за полминуты до того, как двое парней затеяли драку.

– Сбавь скорость, – сказала мама.

Но Каллум, как обычно, не обратил на ее слова никакого внимания. Просто мчался дальше на своей привычной бешеной скорости, словно дорожная полиция в принципе не существует. Я видел его лицо в зеркале. У него были красные зубы в цвет физиономии. Он выглядел вампиром, отправившимся на поиски новой крови. Мама вцепилась в сиденье, костяшки ее пальцев были белыми как снег.

Дома я спросил, можно ли посмотреть телик, но Каллум крикнул, чтобы я шел играть в футбол на заднем дворе. На улице был морозильник, но я послушался. Я включил свет в кухне и попробовал бить пенальти по новым воротам. Но без вратаря в этом занятии не было никакого смысла, поэтому я начал со всей дури лупить мячом по стенке сарая.

Я даже с улицы слышал, как он орет на маму. Меня начало трясти, и не только от холода. Я понять не мог, что мама сделала не так. Она всего лишь сказала, что он слишком много выпил, чтобы садиться за руль. Она лишь хотела сохранить нам жизнь.

Я больше не чувствовал атмосферы Рождества. Для меня это было чистое Дерьмовство. Меня от всего бомбило. Хотелось вернуться к Эми, но к ним на ужин пришли родственники. Я зашел за сарай, сел на мяч и закрыл уши руками.

Чуть позже я почувствовал, что кто-то хлопает меня по плечу.

– Что ты здесь делаешь? – спросила мама.

– На мяче сижу.

– Сделаю тебе чай.

Мы пошли домой. Хозяина и след простыл. Гигантский телик молчал. Каллум ушел в паб.

Мама молчала как убитая, поджигая газ.

– Ты норм, мам?

Она кивнула.

– Чего Каллум так злится?

Мама приложила ладонь ко рту, пытаясь подавить рыдания, но не смогла.

– Не знаю, сынок. Правда, не знаю.

Семь

Настала весна, и мне исполнилось четырнадцать. За несколько дней до этого день рождения был у Каллума. Мне было неприятно, что мы с ним одного знака зодиака, но что поделаешь.

Он решил устроить вечеринку.

Приехал его брат Иан с женой и тремя детьми. Брат был даже толще Каллума, но не так много улыбался. Еще приехала его сестра Луиза, худенькая, с татушкой в форме рыбки на ноге. Она была с малышом, едва начавшим ходить, а муж ее, видимо, где-то задержался. Приехала и мама Каллума. Она будто марафон только что пробежала: тяжело дышала и постоянно искала, где присесть. Были и другие люди, но я не запомнил их имен.

Родственники Каллума были не из наших мест, но все же вели себя очень дружелюбно.

– Так значит, ты работаешь в колл-центре, Ким? – сказал Иан, баюкая банку пива на груди, как ребенка. – Симпатичный у вас акцент в Ньюкасле. Только не проси меня что-нибудь сказать на вашем джорди. Буду как пьяный немец.

Все засмеялись.

Луиза подошла к маме и обняла ее.

– Вы же Ким, да? Мы так много о вас слышали.

– Надеюсь, хорошего, – сказала мама, очевидно нервничая.

– Да, Каллум говорит, что нашел настоящий бриллиант, а не женщину.

Мама широко улыбнулась. Думаю, ей понравилось такое сравнение.

– Каллум умеет быть щедрым, – сказала мама.

– О да, у брата золотое сердце. Он любому готов помочь, – сказала Луиза, глядя на то, как Каллум протягивает своей маме целую тарелку мяса.

Всем как будто бы очень нравился Каллум. Или это из-за того, что все пива выпили?

– Я слышала, Каллум называет тебя «Генералом»? – спросила Луиза, переводя взгляд на меня.

– Ага.

– Ага, ага? Может, ему стоит называть тебя «Пират Деревянная Нога»?

Шуточка не очень. Но мы все равно рассмеялись.

Пока взрослые выпивали и обильно закусывали, я позвал поиграть в футбол десятилетнего сына Иана. Прикольно было попинать с кем-то мяч. Да и вообще он прилично играл для своего мелкого возраста.

В целом прикольный получился день.

В праздничной вечеринке мне показалось странным только то, что на нее пришла исключительно родня Каллума. Из маминых вообще никто не объявился, ни друзей, ни родственников. Может, заняты были.

После этого жизнь потекла по нормальному – или ненормальному – руслу, это как посмотреть. Мама, по-моему, была по-прежнему влюблена в Каллума. Но по сравнению с тем временем, когда мы только переехали, она изменилась. Не так много улыбалась, и ее приятный голос слышался дома все реже и реже, как будто ей больше нечего было сказать. Надо бы ей взять пару уроков болтовни у бабули.

– Мам, ты норм? – спрашивал я.

– Да.

Просто «да», никаких тебе «мне приятна твоя забота, Дэнни, все отлично, огромное спасибо».

А еще я заметил, что мама стала реже куда-то ходить. Раньше она гуляла с подружками у пристани, уезжала на весь день к бабушке или пила кофе с тетей Тиной. Теперь она везде ходила только с Каллумом. Не знаю почему. Я же, например, не бросил всех друзей разом из-за того, что начал встречаться с Эми.

Плюс мама влюбилась не только в Каллума, а еще и в выпивку. Когда мы жили с ней вдвоем, я очень редко видел ее с бокалом. Теперь она не могла жить не только без шоколадного печенья. Почти каждый вечер мама глушила алкоголь. Когда Каллум приходил с работы, он сразу наливал ей большой бокал вина. Иногда она даже его не дожидалась. Глыг глыг глыг, – булькала бутылка. Не в честь дня рождения или получки, а просто потому, что на дворе вторник и кончился дождь.

Но даже когда мама была не прочь выпить, Каллум ходил в паб. Всегда в паб, больше никуда. Я нервничал, ожидая его возвращения. Никогда не мог угадать, что он скажет. Или что сделает.

Помню, однажды услышал, как открывается входная дверь. Вместо того чтобы остаться внизу с мамой, Каллум почему-то поднялся ко мне в комнату. Я его не приглашал и не ждал. Но и остановить не мог. Дом-то его.

– Ну что же, Генерал, – сказал он, тяжело дыша, хотя всего лишь поднялся по лестнице.

Я лежал в постели с маминым ноутом.

– Что смотришь?

– «Ютьюб».

Я надеялся, такой ответ его устроит и он уйдет. Но Каллум вошел в комнату. Я почувствовал, как под его весом просела кровать. Почувствовал запах пива и пота.

– Нам нужно поболтать немного.

Я хотел позвать маму. Но что бы она сделала?

– Ты наверняка спрашивал у мамы, почему я на нее кричу, да?

Я почувствовал, что у меня потеют ладони. Он что, собирается наорать на меня? Или ударить?

– Я делаю это только потому, что люблю ее, – сказал он пьяным и невнятным голосом. – Понимаешь, Генерал? Я лишь хочу, чтобы она была счастлива. Но она не всегда понимает меня, не понимает, чего я хочу.

Он подвинулся еще ближе ко мне. Кровать просела еще сильнее, как лодка, что вот-вот опрокинется. Мое сердце стучало как колотушка.

– Из нас получится отличная команда, Генерал. Мне нужно, чтобы ты был на моей стороне. Будешь моим лучшим бомбардиром.

Он наклонился прямо ко мне. Я закрыл глаза. Решил, что он сейчас меня поцелует. Но Каллум только потрепал меня по голове.

– Я столько даю ей. Твоей маме. Я и тебе многое даю. И просто хочу что-то взамен. Чуток послушания, уважения, каплю любви. Я не так уж много прошу, как считаешь?

– Вроде нет.

– Хочу, чтобы ты рассказывал мне, если, например, мама будет разговаривать с теми, с кем не должна. Или ходить туда, куда не стоит. Планировать что-то у меня за спиной.

– Что, например?

– Все что угодно, если это ставит под угрозу сложившийся у нас порядок вещей, Генерал. Я ведь дал тебе вот это все, – сказал он и оглянулся, будто мы находились во дворце, а не в комнате с разбросанным по полу шмотьем. – Мы же не хотим, чтобы все это рухнуло, да?

Я перевел взгляд обратно на «Ютьюб».

– Да?

– Наверное.

– Не наверное, а точно. Так что если увидишь или услышишь, что твоя мама делает что-то необычное и непривычное, первым делом расскажи об этом мне, договорились?

Я никогда бы на такое не согласился.

Он схватил мою голову обеими руками и заставил кивнуть.

– Вот так-то лучше, Дэнни. Помни, мы с тобой одна команда. Мальчики должны держаться вместе.

Он снова потрепал меня по волосам, встал с кровати и ушел.

Я не мог понять, чего он от меня хотел. Чтобы я шпионил за собственной мамой? Зачем ему это? Она работает в колл-центре, не в службе внешней разведки.

После этого короткого разговора Каллум иногда спрашивал меня, не звонила ли мама кому-нибудь, пока его не было дома, и не звонил ли кто-нибудь ей, и не вела ли она себя как-то по-новому.

Я всегда отвечал одинаково: «Без понятия. Я был у себя в комнате». Никогда в жизни я не стал бы стучать на маму.

Пришло лето, и Каллум снял для нас виллу в Испании. Классно было поехать куда-то на каникулах. Мы с мамой нигде не бывали, даже в Карлайле. В тот момент я почувствовал, что мы нормальная семья, мы вместе ехали в отпуск, смеялись, все было как у моих одноклассников. Я понял, что был неправ, когда забивал себе голову дурными мыслями о Каллуме. Ведь чтобы взять кого-то с собой в отпуск, нужно этих людей любить, так? И за меня он полностью платил, хотя я даже не его сын. Разве плохо?

Поехать за границу было почти так же радостно и прикольно, как обниматься с Эми в их садовом сарае. У нас была собственная вилла с бассейном, я жил в комнате, вдвое большей, чем моя спальня дома, и ее окна выходили на горы. Но лучше всего был пляж. Пляжу в Уитли-Бэе до него как до луны. Такое ощущение, что наше море наполняют из холодного крана, а испанское – из горячего. Как же было отпадно нырять с головой и потом не хватать ртом воздух из страха умереть от переохлаждения. Вот бы испанское и наше Северное море поменялись местами!

Об Испании я особо ничего не знал, кроме того, что отсюда «Реал Мадрид» и «Барселона», но в отпуске я обнаружил, что испанцы едят то же самое, что и мы: бургеры, курицу, стейки, пироги, жареную картошку. Как в Гейтсхеде, только жара адская. Маме и Каллуму страшно понравилось наше местечко. Они лежали у бассейна и загорали, ходили в бар, потом немного дремали – и можно уже и похавать сходить. Я купался, смотрел кино и переписывался с Эми.

Я впервые проводил столько времени с Каллумом и, кажется, начинал понимать, почему мама все еще его любит. Он сорил деньгами направо и налево чуть ли не круглые сутки. В последний день Каллум сказал, что хочет угостить нас местной едой. Нашел шикарный ресторан со скатертями, где рис и рыбу подавали на блюде размером с крышку мусорного бака. На вид мне все это не очень понравилось, но вкус был потрясный. Каллум и мама довольно сильно перебрали и после ужина оба вырубились возле бассейна. Мама проснулась первой и заметила, что Каллум храпит рядом в шезлонге. Из-за выпитого у нее в голове родилась безумная идея.

– Ты уверена, мам? – спросил я, наблюдая, как она разматывает шланг. Но выпитое напрочь лишило маму остатков здравого смысла.

Она просунула шланг Каллуму в шорты и включила воду.

Должно быть, вода была ледяной, потому что он буквально взмыл в небо.

Я ржал как конь.

Мама с Каллумом визжали, когда он гонялся за ней вокруг бассейна.

– А ну иди сюда! – орал он.

Мама бешено хохотала, бегая вокруг бассейна. Поскальзывалась и едва не падала. Из-за того что она была в нетрезвом состоянии, ноги ее не слушались, но и Каллум был ничем не лучше. Его пузо болталось туда-сюда, а он все пытался ее догнать.

Давно я ничего такого ржачного не видел.

Мама поскользнулась на мокром полу, и Каллум наконец ее догнал.

Она все еще хохотала как сумасшедшая.

Затем смех стих.

Рука Каллума крепко обхватила ее шею.

– Отпусти, – сказала мама, и ее голос звучал как-то странно.

Но он не отпустил.

Я видел, что он делает ей больно.

– Отпусти ее! – крикнул я.

– Я думал, вы там на севере крепкие орешки, – сказал он, обхватив жирной рукой мамину шею и сдавливая ее.

Я подбежал к нему, пытаясь схватить его за руку, но он действовал слишком быстро – толкнул меня в грудь свободной рукой, и я упал спиной в бассейн.

Не ожидал такого.

Нахлебался воды.

Выплыл на поверхность, хватая воздух ртом. Не мог достать до дна. Дышать почти не мог. И мама, и я – мы оба задыхались. Задыхались.

В глазах все плыло, но я видел, что он все еще не убрал руку с маминой шеи, а мама теперь стояла на коленях. Звуки слышались только от Каллума. Его тяжелое дыхание, когда он сжимал мамину шею. Давил и давил.

Я отдышался и изо всех сил поплыл к лестнице. Я понятия не имел, как мне его остановить. Нужно было оружие. Вокруг ничего острого не было. Потом я увидел бутылку вина возле шезлонга Каллума. Разобью об его башку. Но не успел я вылезти из бассейна, как Каллум ослабил хватку. Мама упала на землю, у нее было белое лицо и пустой взгляд, ртом она лихорадочно хватала воздух. Слишком перепугалась, чтобы кричать и плакать.

Мне стало плохо. Как будто это меня только что душили.

Он возвышался над мамой. Сжимал кулаки. Как боксер.

А потом перевел взгляд на меня.

– Нельзя никому ничего спускать с рук. Никогда.

Восемь

Обычно я не хочу, чтобы летние каникулы заканчивались, но в этом году ждал начала учебного года изо всех сил. Это означало, что мне не придется быть все время дома, рядом с ним. Была и еще одна причина радоваться возвращению в школу – Эми, единственный человек, который мог отвлечь меня от всего, что произошло.

Они с семьей отдыхали на озере Лох-Ломонд. Она сказала, что в этом году родители не могли себе позволить отдых за границей. Копят на отделку чердака.

– Как тебе в Шотландии? – спросил я.

– Тоска. Дожди лили стеной. А когда заканчивались, на нас нападали стаи комаров и мошек. Залезали во все места.

– Повезло комарикам.

Эми в шутку ткнула меня кулаком.

– И еще этот дом на колесах. Мы застряли в нем на целых две недели. Прям как в тюрьме.

– Я думал, тебе нравится твоя семья.

– Так и есть. Но это не мешает им действовать мне на нервы. Если папа предложит поехать в Шотландию и в следующем году, я уйду из дома. – Эми взяла меня за руку. – А ты куда бы хотел со мной поехать?

– Я согласен запереться на пару недель в твоем сарайчике.

Эми ткнула меня кулаком уже не так игриво.

– Как тебе в Испании?

Хороший вопрос. На девяносто девять процентов все прошло великолепно, но один-единственный процент перекрыл все остальные проценты. Он испортил все впечатление.

– Было жарко.

– А бассейн ваш выглядел потрясающе.

Мне аж подурнело, когда она это сказала.

– Ага, но в море было лучше. Как в ванную прыгаешь. Разве что не голый.

– Это было бы жестоко по отношению к рыбам.

Ее выражение лица внезапно изменилось и из счастливого стало взволнованным.

– Привет, красотка, – послышался голос.

Я обернулся и увидел Дылду Дэйва Барнса. Он перешел в нашу школу в конце восьмого класса. Когда в класс приходят новенькие, они порой ведут себя так тихо, что их вообще не замечаешь. Так вот Дэйв был не из таких. Вечно языком чесал. Настоящий хулиган. И к тому же ростом выше, чем половина наших учителей.

Эми отвернулась, стараясь не обращать на него внимания.

– Ты не ответила на мои сообщения, – сказал Дылда Дэйв.

– Потому что удалила их сразу после получения.

– А что насчет фотки, которую я тебе отправил, а? – ухмыльнулся он.

– Стерта.

На секунду мне показалось, что я дома. Происходило то, чего я в упор не понимал, но в чем при этом был вынужден участвовать.

– Какого фига происходит? – спросил я.

– Большого фига, Крофт, – сказал Дылда Дэйв.

Я сжал кулаки. Хотел дать ему по морде. Но боялся не допрыгнуть.

– Не обращай на него внимания, – сказала Эми.

Дылда Дэйв посмотрел на меня сверху вниз.

– И что это есть у него, чего нет у меня?

– Я, – ответила она.

Я рассмеялся.

Думаю, Дылде Дэйву не понравилось, что над ним подшучивают. Но ему не хватало мозгов, чтобы как-то достойно ответить.

– Будем на связи, – сказал Дылда Дэйв, глазея на Эми.

И ушел вразвалочку, по дороге плюя в чужие палисадники.

Я сидел в шоке.

– Что все это значит, Эми?

– Ничего.

– Ничего? Если это ничего, то о «чем-то» мне даже думать противно.

– Он просто шлет мне всякую фигню.

– А номер твой у него откуда?

– У Хлои узнал. Вырвал у нее телефон из рук.

– А тебя это как будто не сильно и беспокоит.

Эми пожала плечами. Как кое-кто хорошо мне знакомый.

– И что это за фотку он тебе послал?

– Дэнни, это мелочи. Я сама справлюсь. А выйдет за рамки приличия, я с мистером Хезерингтоном поговорю.

– По-моему, он уже вышел.

– В школе все друг другу что-то шлют.

– А я не хочу, чтобы он слал что-то тебе.

– Просто остынь, прошу тебя.

Как можно остыть, если кровь в венах аж кипит?

Эми поцеловала меня в раскрасневшееся лицо.

– Не надо так распаляться. Все будет хорошо, Дэнни.

Девять

Теперь я беспокоился сразу о двух людях.

Никак не мог понять реакции Эми на поведение Дылды Дэйва. Она что, думала, он просто растворится в воздухе, или ему наскучит ее донимать, или он внезапно переключится на мальчиков? Вот мама моя ничего не делает – и что мы видим? Каллум просто ноги об нее вытирает, как об коврик у двери. Я не хотел, чтобы с Эми произошло что-то подобное.

С тех пор как мы вернулись из Испании, дома у нас все по-прежнему. Он ее чуть не убил, а мама ведет себя так, будто ничего не случилось. Будто это был сон. Но я намертво запомнил каждую секунду. Маме, видимо, нужны очки. Почему она не видит то, что вижу я? Когда он возвращается из паба, с ним страшно оставаться в одной комнате. Он больше ругается, больше орет и впадает в ярость по малейшему поводу. Но мама просто улыбается, все это проглатывает и готовит ему чай, будто все понарошку. Будто он из телика вылез.

Мне это все уже просто мозг выносит.

* * *

Однажды я проснулся ночью и услышал грохот и крик. Подумал, нас пытаются ограбить. Втайне понадеялся на это. Две недели назад грабители проникли в дом Карла. Унесли телевизор, микроволновку и диван. Видимо, фургон к дому подогнали.

Я тихо спустился вниз по лестнице и увидел, что в гостиной горит свет. Услышал тихий плач. Я не верю в бога, в отличие от Эми, но притворился, что верю, и придумал молитву: «Пожалуйста, Бог, сделай так, чтобы с мамой все было хорошо».

Я повернул ручку двери. Каллум, должно быть, это заметил.

– Иди в свою комнату, Дэнни! – крикнул он.

Я отдернул ладонь от ручки, как от раскаленного угля.

– Да, возвращайся в постель, Дэнни, – тихо сказала мама.

Я решил, что с ней, видимо, все хорошо, раз может говорить. В Испании было хуже.

Я хотел войти, но испугался, мало ли на что Каллум способен, так что я вернулся в свою комнату и залез под одеяло. Лежал и слушал их. На самом деле не их, а одного Каллума. Почти весь шум производил он один. Время от времени я слышал тихий голос мамы. Процентов пять от всех звуков. Потом ее голос снова затихал. У меня на душе кошки скребли. Как мне это не нравилось! Но что же было делать? Каллум настолько сильнее. Он спихнул меня в бассейн, как бумажный стаканчик.

Я натянул одеяло на голову и наконец уснул.

На следующее утро я надел школьную форму, спустился и быстро заглянул в гостиную. Там все было без изменений, будто ничего не произошло. Я зашел в кухню. Мама стояла у раковины и смотрела на улицу, хотя смотреть там было не на что, сплошной газон.

– Где Каллум? – спросил я.

– На работу ушел.

У меня была куча вопросов, но один, самый главный, стоял первым в этой очереди.

– Что случилось ночью?

Мама медленно повернулась и посмотрела на меня.

– Ничего, Дэнни.

– Мам, я же не идиот. У меня есть уши.

– Дэнни, то, что происходит между нами с Каллумом, касается только нас двоих.

– То есть мне просто надо перевернуться на другой бок и спать спокойно дальше, да? Даже когда он тебя бьет?

– Дэнни, ты тут ни при чем.

– А в Испании? – закричал я. – Тогда я тоже был ни при чем?

– Там я допустила ошибку.

Я засмеялся. Не смог сдержаться.

– Ты просто шланг ему в шорты засунула. Разве это повод тебя душить?

– Не хочу об этом разговаривать, Дэнни.

– Что это за след у тебя на лице?

Мама отвернулась и начала мыть посуду. Но рукава при этом не закатала. Они тут же стали мокрыми от мыльной воды.

– Он хватал тебя за руки?

Тишина.

Только мыло скрипело на тарелках.

– Ты что, оглохла, как бабушка?

Но она ничего не ответила. Просто мыла и мыла посуду, а с рукавов уже буквально текло.

С меня хватит.

Я вышел из кухни, хлопнув дверью. А потом хлопнул и входной.

Подумал, так теперь и будет. До конца моих дней.

Десять

В тот день часы пошли назад. Тогда все разом изменилось.

Я пошел к себе в комнату смотреть «Ютьюб», но настроения не было. Слишком много вопросов – они съедали меня изнутри. Почему Каллум это делает? И почему мама его не останавливает? Я сидел и смотрел на экран. Тишина меня убивала. Мне нужны были ответы.

Я вошел в «Гугл». Продолговатая рамочка ждала вопроса. Что я мог спросить? Может ли кто-то спасти мою маму? Может ли кто-то остановить Каллума? Что делать, если мама не хочет тебя слушать? Говорят, в интернете есть ответы на все вопросы. Может, мне удастся найти объяснение тому, что происходит в моем доме?

Двумя пальцами я начал вбивать поисковый запрос. Расскажите о том, как женщин бьют дома, – написал я. Потом сидел и смотрел на то, что напечатал. Можно ли было сформулировать лучше? Наверняка. Но мне ничего не приходило в голову. Я боялся узнать ответ. И все же мне необходимо было его узнать, это все равно что открыть дверь в кухню, как я сделал сегодня утром.

Трясущимся пальцем я нажал на кнопку Поиск.

Поколотить. Избить. Врезать. Вмазать. Дать пощечину. Отшлепать. Треснуть. Отпинать. Издубасить. Поставить фингал. Разбить нос. Задать взбучку. Звездануть. Напасть сзади. Напасть с ножом. Надругаться. Все эти слова были мне знакомы. Но было одно словосочетание, которого я до этой минуты никогда не слышал.

Домашнее насилие.

Я наткнулся на сайт с информацией для женщин, которых избивали дома. Вот что там говорилось:

Больше всего рискуют молодые женщины. Это про маму. Она еще не старая. Большинство женщин не заявляют о случаях домашнего насилия в полицию. Опять про маму. Женщины, которые подвергаются домашнему насилию, пытаются скрыть тот факт, что им причиняют боль. И это про маму. Эти женщины нередко отдаляются от родственников и друзей. И снова про маму.

Такое впечатление, что автор этой статьи шпионил за ней.

Дальше хуже. Там говорилось, что еженедельно две женщины в мире погибают от рук своих партнеров.

Я взял ручку и бумагу и посчитал. Два умножаем на пятьдесят два. Ни хрена себе. Сто четыре мамы в год. Это как убить в один заход всех женщин на нашей улице и на Белфри-Клоуз.

Ужасы не заканчивались. Каждая четвертая женщина в мире хотя бы раз в жизни становилась жертвой домашнего насилия. Эпизодам домашнего насилия повторы свойственны чаще, чем другим видам преступлений. Это, видимо, означает, что вся эта история продолжится. Маме нужно прочитать статью. Тогда она узнает, что он за человек и что ей необходимо от него избавиться, пока он ее в могилу не свел.

Я отложил ноутбук и прошелся по комнате. Чувствовал себя так же, как в тот день, когда Каллум как чокнутый катал меня по римской дороге: был напуган и радостно возбужден. Напуган, потому что то, что происходило со всеми чужими мамами, происходило и с моей собственной. И радовался, что вовремя об этом узнал.

Я вернулся к ноуту и еще немного почитал. Нашел статью про домашних насильников. Преступник проявляет жестокость не только тогда, когда находится под воздействием спиртного. Каллум. Как, например, в случае с девушкой на дороге к побережью. Он тогда ни капли не выпил. Они не любят, когда им отказываются подчиняться. Каллум. Тот кошмар на Рождество. Они часто препятствуют общению партнерши с родственниками или друзьями. Каллум. Мама теперь вообще ни с кем не видится. Они поощряют употребление алкоголя или наркотиков своей второй половиной. Каллум. Заливает в маму вино только так. Ревность. Каллум. Хочет знать, не разговаривает ли мама с кем-то посторонним. Список был очень длинный. И большинство пунктов описывали чувака, смотревшего телик в гостиной на первом этаже.

С меня хватит. Я выключил ноутбук. Приятно было узнать, что мама не одна такая. И грустно, что она такая же, как все.

Нужно было, чтобы она все это прочитала, но только когда его не будет дома. Придется подождать подходящего момента. И он настал на следующий день вечером. Каллум ушел в паб. Мама сидела на диване и читала журнал «Хелло!», поедая шоколадные печеньки. Макияж даже ярче обычного. Думаю, она не хотела, чтобы кто-то на работе догадался о том, что творится в ее жизни. Все именно так, как пишут на том сайте.

– Мам?

Она подняла взгляд.

– Уроки делал? – спросила она, заметив ноутбук.

– Нет, хотел тебе кое-что показать.

Она отложила журнал, и я поставил ноутбук ей на колени. Мама посмотрела на экран и улыбнулась. Но улыбка быстро потухла, как лампочка.

– Прочти, – сказал я.

Мама захлопнула крышку ноута и снова взяла журнал.

– Мам.

Она просто листала страницы, глядя на знаменитостей с их идеальными жизнями и лицами, по которым они никогда не получали.

– Мам, прочитай, прошу.

Она покачала головой.

Я так взбесился, что пнул ногой диван. Тарелка с печеньем полетела на пол.

– Дэнни, – застонала мама.

– Смотри-ка, мне удалось привлечь твое внимание!

Она посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом, как манекен из витрины.

– Я только хочу, чтобы ты посмотрела этот сайт. Хочу, чтобы ты прочитала о том, что он с тобой делает. Там все есть. Куча всего.

Мама смотрела на печенье на ковре, как будто не понимала, как оно туда попало.

– Ты что, хочешь, чтобы он тебя убил? Ты этого хочешь? С него станется.

– Мне незачем это читать.

– Почему? Ты уже стала экспертом в таких вопросах? Знаешь, что случится дальше?

Мама продолжала смотреть вокруг пустыми глазами, как будто Каллум выбил из нее всю жизнь.

– Мне за тебя страшно, мам. Те, кто создал этот сайт, не врут. Это всё полицейские написали. Им запрещено врать. Я не хочу, чтобы ты погибла.

Я думал, что мои слова на нее подействуют. Что она увидит в них смысл.

Зря надеялся.

– Все будет хорошо, Дэнни.

Я заорал.

– Каллум, кажется, прав насчет твоей задницы. Возвращайся к своим печенькам!

Я вылетел из комнаты и шваркнул дверью. Потом схватил мяч, включил в кухне свет и пошел за дом. Я лупил мячом об стену сарая как бешеный, потом колотил по ней ногой, причем еще сильнее. Пробил в стене огромную дыру, но мне было плевать. Сарай принадлежал Каллуму, пусть он и чинит.

Еженедельно погибают две женщины.

Чужие мамы.

Я снова заорал.

Но я злился не только на Каллума. Я злился на маму.

Почему она не захотела читать статью на сайте? Почему не поверила мне? Почему не хочет ничего предпринять? Почему не уйдет от него? Почему?

Одиннадцать

Мысли кружились в голове, как танцоры на ярмарке Хоппингс.

Мама ничего не станет делать, чтобы себя спасти. Как будто ей жить надоело. Я придумал только одно: убить Каллума. Но как? Отравить? Проблема в том, что я не умею готовить. Он бы сразу понял, что я что-то задумал, если бы вдруг получил от меня тарелку с подозрительным хавчиком. Толкнуть его под поезд? Но он ездит на работу на машине. Пырнуть ножом? Но он выхватил бы у меня нож своими быстрыми пальцами прежде, чем я дотянулся бы до его жирного пуза.

Я понятия не имел, что мне делать, и поэтому решил поговорить с Барри. Он кучу всего знает.

– Слушай, а у тебя родители ссорятся?

– Да постоянно, чувак, – ответил он. – У них вечная битва за пульт от телика. – И Барри заговорил на разные голоса, подражая своим родителям. Грубым голосом: «Я буду смотреть футбол». Высоким голосом: «Да ты всегда смотришь футбол». Грубым голосом: «А ты всегда смотришь кулинарные программы». Высоким голосом: «Они хотя бы пользу приносят. А футбольный мяч разве можно съесть?» Грубым голосом: «В смысле? Тот твой йоркширский пудинг на вкус был чисто резиновый».

Я заржал.

– Ну а они когда-нибудь по-настоящему ссорятся? Чтобы прям до рукоприкладства доходило? – спросил я и поднял оба кулака.

Барри покачал головой.

– Не-а. Я один раз видел, как они дерутся. Папа наполнил водный пистолет и обрызгал маму, когда она загорала на заднем дворе. И вот они как давай отнимать друг у друга этот пистолет. Так оба в бассейн и рухнули.

На этих словах мне аж поплохело.

– А твой папа когда-нибудь напивается? – спросил я.

– Ага. Каждую пятницу.

– И что он тогда делает?

– Спать заваливается. – Барри громко всхрапнул, как свинья с микрофоном. – Падает на диван. Он такой тяжелый, что наверх нам его не затащить, ну, мы так его и оставляем. Иногда он там до самого утра спит.

Мне в голову пришел еще один вопрос.

– А что бы ты сделал, если бы твою маму ударил какой-нибудь урод?

Барри почесал подбородок, на котором едва начали появляться волоски.

– Сказал бы папе, он бы отделал его так, что мало бы не показалось. – Барри с подозрением посмотрел на меня. – А к чему эти расспросы?

– Я просто рассказ пишу, домашка по английскому, там про мужика, который творит такие вот вещи.

Я хотел спросить у Эми, но она только завалила бы меня вопросами, на которые мне пришлось бы отвечать. Не хотелось бы, чтобы она знала, что происходит у нас дома. Я вспомнил, что есть Андреа Уотсон, и вместо Эми обратился к ней. Она самая умная девчонка в нашей параллели. Мы все на ее фоне немного слабоумные. Я собрался с духом и подошел к ней на перемене.

– Андреа?

– Да, Дэнни.

– У меня чисто гигиенический вопрос.

– Ты, наверное, имеешь в виду «гипотетический»?

– Да, наверное. – Я уже чувствовал, как краснею. – Что бы ты сделала, если бы кто-то, не твой папа, я имею в виду, обидел и ударил твою маму?

Андреа перевела лицо в задумчивый режим.

– Я бы позвонила в полицию.

– А кроме полиции?

Андреа закатила глаза.

– Мои родители не живут вместе, но я, скорее всего, позвонила бы папе.

– А.

– А почему ты спрашиваешь? – сказала Андреа, внезапно став серьезной. – С твоей мамой все хорошо?

– Все отлично, – сказал я и пошел.

– Точно, Дэнни? – крикнула она вслед.

– Ага. Спасибо, Андреа.

Я спросил еще нескольких ребят.

– Что бы я сделал, если бы какой-то козлина ударил мою маму? – переспросил Карл и почесал голову. – Позвонил бы папе. Он бы начистил ему клюв.

– А.

– Если бы кто-то ударил маму? – сказал Бен. – Я папу бы позвал. Он бы сел в танк и подорвал его. А сверху бы еще огнеметом прошелся. А потом бы застрелил его.

У Бена очень развитое воображение.

Кроме Гэвина, который предложил мне отвалить, и Тони, который сказал, что его мама умерла, все ответили одно и то же: что обратились бы к отцу.

Если я хотел избавиться от Каллума, нужно было попросить о помощи папу. Оставалась одна-единственная проблема. Я понятия не имел, кем был мой папа.

Двенадцать

– Дэнни, ходят слухи, что Андреа вела с тобой беседы.

Надо было сразу догадаться, что этот разговор дойдет до ушей Эми. Девчонки любят трепать языками. Это их главное хобби.

– Ага.

– Почему ты ко мне не обратился?

– Андреа ближе оказалась.

Эми засмеялась, но через секунду перестала.

– У твоей мамы неприятности с Каллумом?

– Ну не то чтобы.

– Что это за ответ? – сказала Эми, сложив руки на груди.

– Они время от времени устраивают соревнования, кто кого перекричит.

Хотя если один из участников Каллум, соревнованием это назвать трудно. Десять – ноль в его пользу.

– Но ты не про ругань спрашивал. Ты же спрашивал ее про рукоприкладство в отношении женщин, да?

Вот как быть с этими девчонками и их расспросами?

– А что творится у тебя с Дылдой Дэйвом?

– А ты тему давай не меняй. Мы сейчас о твоей маме.

– Давай о чем-нибудь другом поговорим, Эми, пожалуйста. Я слышал, в «Ньюкасл Юнайтед» заменят игрока под номером девять.

– Я серьезно говорю, Дэнни. Ты раньше много рассказывал про свою маму и Каллума.

– Не о чем там рассказывать.

– И к себе в гости ты меня больше не приглашаешь.

– Неблизкий путь.

Часть меня очень хотела рассказать Эми. Рассказать все как есть. Но другая часть, та, которая всегда побеждала, словно камень мне в рот запихала. Внутри стучало: «Нет, это плохая идея, Дэнни. Она тебе не поможет. Ты только ее отпугнешь. Ты сам должен с этим разобраться».

– Раз мы с тобой встречаемся, я не хочу, чтобы между нами были секреты, – сказала Эми.

– Можно подумать, ты мне про Дылду Дэйва прямо все рассказываешь.

По лицу Эми я понял, что тут я ее подловил.

– Я просто волнуюсь, Дэнни. Если бы что-то случилось, ты бы мне сказал, да? Так ведь?

Я кивнул самым крошечным в мире кивком.

– А можно как следует ответить? Очень прошу.

– Да, Эми. Я бы тебе сказал.

Тринадцать

– Мам, а расскажи про папу.

– Я тебе миллион раз говорила. – Преувеличение. – Я не хочу о нем разговаривать.

– Я просто хочу знать, кто он, и все. Все дети знают, кто их отец, даже если это был залет на вечеринке. Почему ты мне не рассказываешь?

Обычно, услышав такой вопрос, мама опускается в кресло, тяжело вздыхает или смотрит в окно. Или все это вместе. Вот и в этот раз она проделала все три действия сразу.

– Некоторые вещи лучше всего оставить в прошлом, Дэнни.

– Почему? Он что, был плохим человеком? – Я чуть не сказал «как Каллум». Не сказал. А надо было бы.

– Да, плохим, но по-своему.

– Как?

– Говорю, по-своему.

– Насколько плохим?

– Плохим – и все, – отрезала она.

Мне и нужен был «плохой» папа, настолько плохой, чтобы как-то остановить Каллума.

– Он что, преступник?

– Дэнни, я столько раз говорила, я не хочу о нем разговаривать, а ты приходишь и опять заводишь этот разговор.

– Ты хотя бы знаешь, где он живет?

– Да, знаю, но тебе сообщать не собираюсь.

Третья и последняя попытка.

– Но если у меня есть папа, почему мне нельзя с ним увидеться? Все остальные дети же встречаются со своими отцами.

Этим вопросом я достиг нужного эффекта. Она встала с дивана, подошла ко мне и крепко обняла.

– Дэнни, наши пути с твоим папой разошлись задолго до того, как ты родился. У нас были свои причины, прошу, не спрашивай какие. – Я как раз собирался. – Лучше будет, если мы оставим все как есть.

– Только ты, я и Каллум?

– Да, только ты, я и Каллум, – сказала она, выдавливая из себя улыбку.

Мой папа, должно быть, сделал что-то очень плохое, если оставить все как есть было лучшим вариантом. Я понял, что мама никогда не расскажет мне о нем, даже через триллион лет. Но если не расскажет она, я знал, к кому обратиться.

– Привет, ба.

– Эй, привет, Дэнни, сто лет не виделись, – сказала бабуля, осматривая меня с ног до головы. – Хотела сказать, мол, как ты вырос, но тут уверенности нет.

Бабушка крепко меня обняла.

– Что тебя сюда привело?

– Мой велик.

– Что-что?

– ВЕЛОСИПЕД! – прокричал я.

– А!

– Ты что, опять без аппарата, да? – спросил я настолько громко, насколько мог.

– Не-а, что-то он мне не нравится. От него уши болят.

Бабушка предпочитает быть наполовину глухой, лишь бы уши не болели. Может, ей кажется, что мы все болтаем какую-то чепуху?

– А где мама?

– Дома.

– Ее я тоже лет триста не видела. – Бабушка еще сильнее наморщила лоб. – С ней все хорошо, Дэнни?

– Кажется, да.

– А как там Каллум?

– Как обычно.

– А ты прям болтаешь сегодня без умолку, да? Заходи в дом.

Мы зашли. Дом пах точно так же, как раньше. Так пахнет в цветочном магазине. Я посмотрел на лестницу, по перилам которой обычно съезжал, усевшись на полу пальто. Взглянул на фотографии нас с мамой на стене. Как приятно было вернуться сюда.

Я пошел за бабулей в гостиную.

– Садись сюда, Дэнни, я этим ухом лучше слышу.

Я плюхнулся рядом с бабушкой на диван. У нее дома было дико чисто, и в стеклянных шкафчиках блестели разные безделушки, как в музее. Дедушка сидел в углу и смотрел в пустоту.

– Как ты, дедуль?

Он даже головы не повернул.

Бабушка улыбнулась, будто желая сказать: «Не беспокойся, сынок».

– Хочешь газировки, Дэнни? – сказала она. – Ты всегда любил газировку.

– Ага. – И тут же добавил, едва не забыв: – Пожалуйста.

Она принесла мне стакан лимонада. Было вкусно. Я почувствовал, что приближается отрыжка, но смог сдержаться. Даже глуховатая бабушка услышала бы мою чудовищную отрыжку.

– Так почему ты решил нас навестить?

– Хочу узнать, где мой папа.

Бабушку трудно назвать румяной, но весь имеющийся на щеках румянец мгновенно исчез. Выражением лица она стала немного похожа на ту девушку, чью машину пнул ногой Каллум на дороге к побережью. Бабушка несколько раз схватила ртом воздух, как будто опускалась на морское дно. Благодаря этому ее щеки снова зарозовели.

Своей покрытой пятнышками рукой она накрыла мою ладонь.

– Почему именно сейчас? Что случилось, Дэнни? – спросила она взволнованно.

– Ничего не случилось, бабуль. Я просто хочу знать, где он.

– А у мамы ты спрашивал?

– Ага, она мне ничо не сказала.

Бабушка посмотрела на меня поверх очков.

– Раз она не сказала, значит, не скажу и я.

– Но почему?

– Потому что у твоей мамы, должно быть, есть очень веские причины.

– Какие?

Бабушка почесала подбородок. На нем росли маленькие волоски, прямо как у Барри.

– Есть вещи, Дэнни, о которых лучше не знать. Возможно, однажды ты все о нем узнаешь. Но пока время не пришло.

– А минут через пять придет?

– Нет, и через пять минут не придет. А придет через несколько лет.

– Я не хочу ждать несколько лет.

– Ну что же, придется. Нужно запастись терпением.

Потом она снова положила свою ладонь поверх моей.

– Скажи маме, пусть она мне позвонит.

– Если он ей позволит, – пробубнил я.

– Что ты сказал, сынок?

– Ничего, ба. Ничего.

Четырнадцать

Иногда после школы я заходил к Эми домой. Мне там нравилось. В их доме царила хорошая атмосфера. Там я чувствовал себя в безопасности. Как будто с тобой никогда ничего плохого не случится. Возможно, все домашние просто боялись что-нибудь вытворить на глазах у Иисуса Христа, который смотрел на всех с креста из любого уголка дома.

Но я помню, что однажды мама и папа Эми на самом деле немного повздорили.

– Я сегодня вечером пойду гулять, Марк, – сказала мама Эми. – У меня в календаре это сто лет назад запланировано.

– А я собирался посмотреть сегодня матч в пабе, – разочарованно отозвался он.

– Дома же можно посмотреть.

– Это не одно и то же.

– Та же самая трансляция. Только не надо говорить, что в пабе показывают другой матч.

– Дело в атмосфере.

Я понимал, что взрослые могут спорить абсолютно по любому поводу. Мы с Эми сидели и слушали их разговор в гостиной.

– И что случится дальше? – спросил я Эми.

– Папа останется дома и будет смотреть футбол по телику.

– То есть он уступит твоей маме?

Эми посмотрела на меня озадаченно.

– Ты хочешь сказать, у вас дома всегда и во всем побеждает Каллум?

– Ну, он же мужчина, так?

– Ты на какой планете живешь, Дэнни? О равенстве что-нибудь слыхал, нет?

Слыхать-то слыхал. Не уверен, что видел. Не мог вспомнить ни одной ситуации, в которой мама поступила бы так, как сама хотела. Любое слово Каллума было для нее законом.

– Просто у нас дома все устроено иначе.

– Очень печально, – сказала Эми и сжала мою руку.

Разумеется, ее папа согласился смотреть матч дома. Через несколько минут они уже спокойно обнимались в прихожей. Никаких обид.

Посмотрев, как жила семья Эми, я убедился, что мне просто необходимо найти своего отца. Я хотел бы жить так, как Эми. У нее дома маленькие размолвки не превращались в чудовищные ссоры. Там никто никого не бил.

Я решил проведать тетю Тину. Они с мамой раньше много тусовались вместе. Не могли же они только о шмотках все время разговаривать. Наверное, и на разговоры о семье время оставалось. Я подумал, есть вероятность, что она что-то знает о моем папе.

Маме я сказал, что пойду к Эми.

На велосипеде до тети Тины было слишком далеко, так что я сел на автобус – и даже с пересадкой. Ехал сто лет. Не то что в Рождество, тогда мы до них доехали секунд за десять.

По длинной подъездной дорожке я подошел к дому и нажал на звонок.

Дверь открылась.

– Привет, Дэнни. Ой, вот это неожиданность, – сказала тетя Тина. Я не был у них с самого Рождества.

– Здравствуйте, тетя Тина.

– А где мама? – спросила она, глядя через мое плечо на дорожку.

– Дома с… – Даже его имя вызывало у меня желание сплюнуть. – С Каллумом.

– Что-то случилось? – спросила тетя с взволнованным лицом.

Можно было целый день рассказывать о том, что у нас случилось. Но я этого не планировал. Ей нельзя было все рассказывать.

Я помотал головой.

Тетя посмотрела на меня с прищуром.

– Ты уверен, что все хорошо, Дэнни? Я разговаривала с твоей мамой, но что-то она совсем на себя не похожа. И к нам она так давно не приезжала.

– Вы и сами у нас кучу времени не были.

Внезапно тетя Тина сделала виноватое лицо, стала скреплять и раскреплять замочки из пальцев.

– Ну, да, после того, как повел себя Каллум, Грег не хочет… Не хочет к вам в гости. Я приглашала ее попить кофе, но она всегда занята.

– Ага, занята.

Ни в какую занятость тетя Тина явно не верила.

– Ты на сто процентов уверен, что не происходит ничего плохого?

Нет, тетя Тина, происходит как раз куча всего нехорошего. Но вы не волнуйтесь. Я все решу.

– Все хорошо, ага.

– Не «ага», а «да», Дэнни.

– Да, тетя Тина.

Ее лицо снова стало беззаботным.

– Дядя Грег повез Табиту и Маркуса на теннис.

– Я не к ним приехал, а к вам.

Ее пышные коричневые брови поползли вверх.

– Ко мне?

– Да, к вам.

– Тогда тебе лучше войти.

Я снял кеды у входной двери. Дома у тети Тины было даже чище, чем у Каллума или у бабули. В уличной обуви входить внутрь было нельзя. Как будто она в чем-то провинилась.

Мы вошли в гостиную. Я снял пиджак и повесил его на спинку стула.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Хочу чего-нибудь, да.

Идиотский ответ, но когда нервничаешь, голова вообще плохо варит.

Тетя Тина вернулась со стаканом апельсинового сока. На вкус он был странноват.

В нем плавали кусочки апельсина.

– В общем, твой приезд большой сюрприз, – сказала тетя, села на диван, и кожаная обивка скрипнула под ее весом. Настоящий сюрприз будет, когда она узнает, зачем я приехал. – Так для чего ты проделал этот путь?

Я сделал глоток сока, и дурацкие кусочки попали не в то горло. Тетя Тина стучала мне по спине, пока кашель не затих.

– У меня к вам вопрос.

Тетя Тина наклонилась ко мне.

– Я вся внимание.

– Хочу знать, где мой отец.

Тетя Тина откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. Она уже не выглядела так, будто очень рада меня видеть.

Она долго молчала, думала, что мне ответить.

– Откуда вдруг такой вопрос?

– От меня.

– Я поняла, что от тебя, Дэнни, – вздохнула тетя Тина. – Хотелось бы знать, почему ты его задаешь.

– Мне в следующем марте исполнится пятнадцать. Кажется, самое время узнать, кем был мой отец. Точнее, кем он до сих пор является.

– Боюсь, я не могу тебе сказать, – сказала тетя, теребя бусы на шее.

– Почему?

– Об этом тебе мама должна рассказать. Ты у нее спрашивал?

– Тысячу раз. Она не отвечает. Где он?

Тетя Тина выглядела как участница викторины, которая понятия не имела, какой ответ выбрать. Она очень хочет получить денежный приз, реально хочет, но какой ответ правильный?

– Дэнни, ты уверен, что дома все хорошо?

Теперь я почувствовал себя участником уже другой программы, где копы по кругу задают одни и те же вопросы.

– Да, – сказал я, возможно, слишком громко и быстро.

– Просто после того, что произошло у нас дома… – Об этом мне необязательно было напоминать. – Ты бы рассказал мне, если бы что-то случилось, да, Дэнни? Рассказал бы?

– Конечно. Но сейчас я хочу найти своего папу.

Тетя Тина поерзала, как будто у нее где-то чесалось.

– Мы с тобой разговариваем об очень сложной ситуации.

– В том-то и дело, что мы о ней не разговариваем.

Тетя встала и медленно пошла по комнате, по-прежнему теребя бусы.

– Ох, Дэнни, Дэнни, Дэнни.

Что-то подсказывало, что она очень хочет мне рассказать. Я решил ей помочь.

– Скажите хоть что-нибудь.

Тетя Тина улыбнулась. У нее обалденно белые зубы, как у людей из рекламы.

– Невозможно рассказать только часть, Дэнни.

– Значит, расскажите все.

Она покачала головой, и бусы зазвенели на шее. Все это начинало действовать мне на нервы. Я знаю, взрослые скрывают от детей какие-то вещи, но это было просто смешно. Я всего лишь хотел узнать, где мой отец. Не такая уж великая просьба, да?

– Он умер?

– Нет, Дэнни, он жив.

– В тюрьме?

Она покачала головой.

– Но он плохой человек, да?

– Когда-то был.

Мне подходит.

– Так почему я не могу с ним увидеться?

Тетя Тина почесала щеку четырьмя ноготками, покрытыми алым лаком.

– Просто не можешь и все, Дэнни, без согласия мамы. Я тебе помочь не могу.

Я встал. Хотел пнуть ее дурацкий диван и смести все безделушки с полок. Еще один дом, где все безупречно.

– Я хочу его увидеть! – крикнул я.

– Дэнни, успокойся.

– Вы не понимаете.

Тетя Тина подошла и взяла меня за руку. Я вырвал руку. Она принадлежала мне. Не ей.

– Чего я не понимаю? О чем ты говоришь, Дэнни? Почему ты так отчаянно хочешь его найти?

В комнате внезапно стало тихо. Тишину нарушало только тиканье часов на каминной полке и тетино дыхание.

– Можно я тогда ему просто напишу?

– В смысле?

– Напишу ему письмо. Могу без встречи обойтись, хотя бы письмо отправлю.

– Нет, Дэнни. Я не могу, серьезно говорю.

– Ну что ж, тогда я пошел.

Я взял пиджак и пошел к двери.

– Что ты делаешь? – спросила тетя Тина дрожащим голосом.

– Домой еду.

– Можешь еще побыть у нас. Я морковный торт испекла.

– Мне нужен отец. А не торт.

Лицо тети Тины полностью отражало мои чувства. На нем читалась безнадежность.

Она прошла со мной в прихожую, потом попыталась помочь мне с пальто, но я выхватил его из тетиных рук и надел самостоятельно.

– Довезти тебя до дома, Дэнни?

– Нет.

– Как бы я хотела знать, в чем тут дело.

Мечтайте дальше, тетя Тина.

Обычно я ее обнимаю на прощание. Но не сегодня. Не заслужила она.

Она смотрела на меня смущенно, потом обняла меня сама. Я хотел высвободиться из ее рук, но не стал. Не смог. На меня навалилась такая слабость, будто из меня разом вынули все мышцы. Объятия бабушки. Не тети. Не думал, что буду по ним скучать. Но так вышло. Это объятие напомнило мне о тех временах, когда мы жили с бабулей и дедулей. Все дома. Все счастливы. Я чувствовал себя в безопасности. Но я знал, это ощущение долго не продлится. У тети Тины наверняка много дел.

Я смотрел на фото на стене. Тетя Тина, дядя Грег, Табита и Маркус, все прижимаются друг к другу на пляже и улыбаются естественно, не так, как Каллум. У мамы в нашей квартирке тоже висели наши фотки. Но там, где мы теперь живем, нет ни одной. Только фото гоночных машин. А нас как будто не существует.

Фотография и теплое объятие стали последней каплей. Я заплакал. Я не плакса, честно говорю, но не смог сдержать слез. Слезы просто текли из глаз сами собой.

– Ох, Дэнни, – сказала тетя.

Тетя Тина выдавила из меня еще немного слез. Я так тупо себя чувствовал, слезы капали прямо на красивый ковер в прихожей. Наконец тетя разжала объятия и пошла за салфетками. Я поймал свое отражение в зеркале. Сам на себя не похож, глаза красные, как у зомби, волосы растрепаны, лицо печальное в ответ на полное улыбок фото.

Тетя Тина вернулась со стопочкой салфеток. Я высморкался и потянулся к дверной ручке. Но она перехватила мою руку.

– Подожди.

Она поспешила в соседнюю комнату. Я подумал, опять за салфетками. Через минуту тетя снова появилась в прихожей, держа в руке клочок бумаги. Маленький, в такой особо не высморкаешься. Она стояла и смотрела на него, будто не понимая, зачем его вынесла, а потом сунула мне в руку и накрыла ее своими ладонями, словно взяла в тиски.

– Когда напишешь ему, предупреди, чтобы он и не думал кому-нибудь рассказать о том, откуда ты это взял.

– Хорошо, тетя Тина.

– И скажи маме, чтобы позвонила мне. Пожалуйста.

– Хорошо, тетя Тина.

– И что бы ни случилось, Дэнни, не говори маме, кто дал тебе эту бумажку. Понял?

Я смотрел на ее руки поверх моей.

– Понял?

– Да, тетя Тина, я все понял.

Пятнадцать

Я бежал по улице, как игрок атакующей команды, и улыбка моя по ширине не уступала реке Тайн.

Я знал, что мне дала тетя Тина, даже смотреть было необязательно. Она дала мне адрес моего папы.

Я остановился у автобусной остановки. Чувство было как рождественским утром, когда держишь в руках подарок. Хочется открыть, страшно хочется, но где-то в глубине души, наоборот, ни за что не хочется его открывать. Больше всего мне нравится именно это радостное возбуждение. Точно так же я чувствовал себя, держа в руке записку. Но долго так не протянешь, надо узнать, что за подарок тебе подарили. Я закрыл глаза, досчитал до десяти и развернул листок.

Стив Риверс. Эдинбург, Ньюингтон, Редвуд Гарденс, 9.

Эдинбург?! Да это же на другом конце земли. Я думал, папа живет где-то поблизости или хотя бы в Дареме. Зачем ему было ехать жить в Шотландию? Он мне здесь нужен.

Я сел на автобус до Элдон-Сквер, потом пересел на другой до Гейтсхеда и всю дорогу до дома неотрывно смотрел на текст записки. И думал, думал, думал.

Зашел домой через заднюю дверь.

– Где ты был?

Мама что-то делала у раковины. Как все мамы.

– Я же говорил, у Эми.

– Долго ты.

– И что?

Я бросил пальто на пол.

– А вешалка для чего?

Повесил на вешалку.

И пошел в гостиную. Каллум сидел в своем любимом кресле и смотрел, как на экране по кругу ездят машины. Меня тошнило от его имени. С этого момента про себя я решил называть его ЖП, сокращенно от Жирного Придурка. Я посмотрел на ЖП и улыбнулся. Впервые с тех пор, как мы сюда переехали, я имел над ним власть. Он может быть жирнее меня, иметь больше денег, чем я, более быстрые пальцы, чем у меня, но теперь я знал, что смогу его победить, потому что у меня в кармане лежало то, что навсегда сможет его остановить. У меня был адрес чувака, который его убьет.

Но прежде чем избавиться от ЖП, мне нужно было решить одну проблемку. Как добраться до Эдинбурга. Я взял ноутбук с собой в кабинет ЖП, открыл его и двумя пальцами вбил в поисковую строку:

Где Эдинбруг?

Вы имеете в виду Эдинбург?

Да, мистер Придира. Кликнул. Выпала куча сайтов. Эдинбург – столица Шотландии. Это я знал. А потом кое-что, чего не знал: Эдинбург находится в ста четырех милях от Ньюкасла. И как, блин, прикажете мне дотуда добираться? Допустим, я мог попросить маму съездить туда на денек, но если тетя Тина знала, где живет мой папа, то и мама, наверное, была в курсе.

– Зачем это тебе понадобилось ехать в Эдинбург, Дэнни? – спросит она, прищурившись.

– Посмотреть на мужиков в юбках.

Она поймет, что я вру. И заставит сказать правду, после чего запрет в комнате, и я никогда не познакомлюсь с папой и не попрошу его о помощи, и тогда ЖП сорвется с крючка, и моя власть над ним кончится, а он продолжит поднимать на маму руку. Пока она не умрет.

Я закрыл окно с поисковым запросом про Эдинбург и удалил его из истории. Не хотел оставлять следов, ведь именно так всех и ловят. Потом вернулся в гостиную и сел на диван. Мысли кружились в голове, как дурацкие гоночные машины на телеэкране: вжжжж, вжжжж, вжжжж – и никуда не доезжали.

Я думал, а что если написать папе письмо, как я и пообещал тете Тине:

Здравствуйте, Стив,

Вы меня не знаете, но я Дэнни, ваш сын. Я понимаю, что мы никогда не встречались разговаривали, но я хочу попросить вас об одном маленьком одолжении. Не могли бы вы убить маминого бойфренда? Пожалуйста.

С любовью, Дэнни.

Ну и тупизна. Он подумает, я какой-то сумасшедший. Мне необходимо было с ним увидеться лично и рассказать все от начала до конца.

Когда гонка кончилась, ЖП ушел в паб, а мама приготовила мне чай. Я сидел за кухонным столом и рассматривал на холодильнике магнитик с хайлендской коровой. Мне его Эми подарила.

– Что не так? – спросила мама.

Все мамы детективы. Они замечают то, что ускользает от внимания обычных людей.

Я сказал, что все так, а это в разговорах с мамой обычно означало, что какая-то проблема все же есть.

– Он неплохой человек, Дэнни, – сказала она. Я постарался сдержать смех, но небольшой поросячий хрюк все же вырвался. – Мы несколько раз сильно ссорились, не более того. В общем, все свои проблемы по-разному решают.

Тут не поспоришь. Мама и ЖП решали свои проблемы по-своему, а я собирался решать свои по-моему. Но прежде чем я смог их решить, кое-что случилось. Кое-что настолько отвратительное, что мне трудно об этом говорить. Но я все же расскажу.

Через несколько дней у мамы был день рождения. Ей исполнилось тридцать. Я купил ей коробку шоколадных конфет. Она, кажется, очень обрадовалась, хотя мой подарок и ставил под удар всю ее диету. Мама постоянно думала о своем весе. ЖП следил, чтобы она о нем не забывала.

ЖП подарил ей большую открытку с картинкой из роз и блестяшками. Я прочитал подпись внутри, и меня чуть наизнанку не вывернуло.

ТЫ САМАЯ СЛАДКАЯ ЖЕНЩИНА ИЗ ВСЕХ, ЧТО Я ВСТРЕЧАЛ. МОЯ ЖИЗНЬ БЫЛА БЫ ПУСТА БЕЗ ТЕБЯ. ДАРЮ ТЕБЕ ВСЮ СВОЮ ЛЮБОВЬ, КАЛЛУМ. ТРИДЦАТЬ ПОЦЕЛУЕВ.

На этом подарки не закончились. Он купил маме большую сумку с провисающими боками, букет цветов, серьги и пальто. Пальто? Зачем ей еще одно? У нее их и так целых три. В любом случае он все это ей преподнес, и мама, кажется, осталась очень довольна. Она поцеловала его взасос, как мы целуемся с Эми, когда никто не видит.

В тот вечер они пошли ужинать в какой-то роскошный ресторан. Я решил, что он роскошный, потому что ЖП напялил галстук, а мама откопала туфли, в которых ей до боли неудобно ходить. Я хотел пойти к Эми, но мама не разрешила, сказав, что надо заниматься уроками. Так что я остался дома и играл в компьютерные игры на ноуте.

Очков набирал катастрофически мало, редко так плохо играется. Не мог сосредоточиться, постоянно думал о маме.

Еженедельно погибают две женщины.

Хотелось бы мне знать, почему кто-то вроде моей мамы позволяет кому-то вроде Каллума безнаказанно совершать убийства.

Вбил запрос: Почему женщины не бегут от домашнего насилия?

Ну-ка, поясни мне, Мистер Гугл. Причин оказалась целая туча. Во-первых, они боятся, что им сделают еще больнее. Во-вторых, они могут быть финансово зависимыми. В-третьих, они теряют чувство собственного достоинства. В-четвертых, им может быть стыдно, и они винят в происходящем самих себя. В-пятых, они надеются, что человек изменится. В-шестых, они вспоминают самое начало отношений и верят, что хорошие времена вернутся. Я не знал, что из этого двигало моей мамой. Наверное, сразу несколько факторов. А может быть, даже все.

Я закрыл окошко и снова очистил историю поисковых запросов. Лег на кровать и уставился в потолок. Они сейчас сидят в ресторане, едят, пьют, смеются, как будто все прекрасно. Но я знал правду. Ничего у них не прекрасно. Маме нужно бежать от него. Просто необходимо.

Я разделся и залез под одеяло.

– С днем рождения, мам.

Не помню, во сколько они пришли, забыл посмотреть на часы, но вместо того, чтобы идти спать, мама сначала зашла ко мне в комнату и разбудила меня. Трях, трях, трях меня за плечо. Я струхнул, увидев склонившуюся надо мной маму. Подумал, он опять ее ударил. Но она была в сохранности, даже счастлива, и пахло от нее так же, как от ЖП, когда он приходил из паба.

– Что такое, мам?

Она улыбнулась так, что ЖП мог бы ей гордиться.

– У меня для тебя новости, Дэнни. Мы с Каллумом собираемся пожениться.

Шестнадцать

Как она вообще может думать об этом? О том, чтобы выйти замуж за кого-то вроде ЖП? Мама точно чокнутая, со справочкой.

Я попытался обратно заснуть, но каждый раз, закрывая глаза, снова и снова видел перед собой ее лицо, она вся сияет, зубы красные, а губы говорят: мы собираемся пожениться. Я встал на колени и начал изо всех сил колотить кулаками подушку, еще, и еще, и еще раз. Моя мама выходит замуж за мужика, который ее избивает. За мужика, который рано или поздно ее убьет. Почему бы ей сразу не сброситься с моста через Тайн?

Я лежал в постели и слушал. Они не ругались и не дрались, они хохотали, как малые дети. Я слышал звук вылетающей пробки и шипение открытой банки пива. Они все пили и пили, хотя выпили уже достаточно, да и на работу обоим с утра. Вот что делает с людьми алкоголь. Отупляет вконец.

Он ее вокруг пальца обвел, вот и все. Открытка, цветочки, сережки, пальто, сумка эта обвислая. Она решила, что он ее любит, потому что дарит кучу разных вещей. Но при этом уже забыла, какие еще «подарки» он ей регулярно преподносит. Синяки, фонарь под глазом, удар по губам, шейный захват, оплеухи. Как будто бы пальто и сумки были важнее.

Я был так зол, что заорал в голос, чисто как бешеный. Но они меня не слышали. Музыку включили. Вечеринка у них была, только для двоих. Я уже почти оставил идею добраться до Эдинбурга, но теперь снова передумал. Не мог я позволить ей выйти за него замуж. Это будет означать, что он вечно будет пастись рядом. Она никогда от него не отделается. Я не хотел, чтобы он становился моим папой. Я хотел нормального папу, моего собственного папу.

На следующий день в школе на меня наорали.

– Дэнни! – закричал мистер Хезерингтон. – Я хочу видеть голову у тебя на плечах, а не на парте.

Смех со всех сторон.

– Задержись после уроков.

– Хорошо, мистер Хезерингтон.

После урока весь класс дружно повалил к выходу. Джефф Лузи провел большим пальцем по шее, Марк Уотерс напевал похоронный марш, а Дылда Дэйв сказал: «Ты труп, приятель». Но Эми сжала мне предплечье, проходя мимо, и одними губами сказала: «Люблю тебя». Из-за этих двух коротеньких слов у меня внутри все сжалось.

Мистер Хезерингтон сидел за столом, скрестив руки на груди. Из кармана у него торчало несколько ручек.

– С тобой все хорошо, Дэнни?

– Да, все путем, сэр.

Я не обязан был перед ним отчитываться. Какое его дело.

– Ты достаточно спишь?

– Стараюсь.

– Тогда старайся получше, хорошо? – с улыбкой сказал он.

Я кивнул.

– А теперь иди.

Побежал к двери.

– И еще, Дэнни.

Остановился.

– Если возникнут какие-то проблемы, ты скажешь мне, да?

– Да, мистер Хезерингтон.

Думал, хуже в тот день уже не будет. Но где там. Золотая медаль за самое ужасное событие ушла в другие руки.

На перемене ко мне подошел Дылда Дэйв.

– Все еще встречаешься с моей девушкой, ты?

– Эми не твоя девушка, – сказал я, стараясь звучать как можно весомее.

Дылда Дэйв поднес лицо так близко к моему, что между нами остались считанные миллиметры.

– Да она сохнет по мне. Как и все они.

Вокруг Дылды Дэйва вечно вились девчонки. Мне кажется, он заинтересовался Эми только потому, что она не хотела иметь с ним ничего общего.

– Она скоро сбежит ко мне, – сказал он и удалился с ухмылочкой на губах.

Я взбесился из-за того, что сказал Дылда Дэйв. И все это бешенство выплеснулось из меня перед самым началом урока. Я поднимался по лестнице, а он начал меня обгонять и ткнул локтем под ребро. Обычно я из себя не выхожу, даже во время футбольного матча, если кто-то ставит мне подножку, в то время как я веду мяч прямо к воротам, но в тот день взорвался. Подскочил на месте, схватил его за шею и потянул назад.

Хорошо, что мы были не на самом верху. Дылда Дэйв потерял равновесие и упал назад, как подрубленное дерево. Я подумал, его поймают и остановят ребята у основания лестницы, но не тут-то было. Все отскочили в разные стороны, и он рухнул прямо на нижнюю ступеньку.

Вот блин.

Дылда Дэйв ударился головой об пол и лежал неподвижно. Вокруг густых кудрявых волос расползалась лужица крови. Толпа зевак тут же обступила его.

– Ты зачем это сделал, чувак? – спросил кто-то.

– Й-йа не х-хотел, – ответил я.

Учителя появились на месте за одну секунду, как супергерои. Двое унесли Дылду Дэйва. Мистер Тобин, наш физрук, стоял внизу лестницы, скрестив волосатые руки на груди. Его лицо было злющим и потным.

– Что тут произошло? – крикнул он.

– Крофт столкнул Барнса с лестницы, сэр, – послышался голос из толпы.

Я мог бы попытаться соврать, но на моем лице лежал отпечаток вины.

– Пойдем со мной, Крофт.

Меня отвели к миссис Брайтон, школьной директрисе. Сто лет промариновали в приемной, потому что прежде всего нужно было опросить свидетелей. Потом пригласили в кабинет. Он был больше похож на библиотеку. Куда ни глянь – везде книги. Миссис Брайтон была маленькой женщиной с большой головой. Она сидела за столом и пристально смотрела на меня поверх очков.

– Садись, Дэнни, – сказала она.

Я припарковался на один из стульев перед ее столом.

– Я хочу узнать в подробностях, что произошло.

– Дэйв Барнс пихнул меня локтем, миссис Брайтон.

– И поэтому ты решил спустить его с лестницы?

– Я не думал, что он упадет. Не думал, что так сильно.

Она опустила взгляд в свои записи.

– Ты учишься у нас уже два с половиной года, и с дисциплиной у тебя все в порядке, Дэнни. – Не то что у некоторых. Джимми Арчер из десятого класса устроил пожар в химической лаборатории. Его исключили. – Дома все в порядке?

Должно быть, она успела переговорить с мистером Хезерингтоном.

– Да, миссис Брайтон.

Она поставила локти на письменный стол и переплела пальцы на руках, как будто собиралась молиться.

– Я не хочу, чтобы это повторилось еще раз.

– Да, миссис Брайтон. (Или нужно было сказать: «Нет, миссис Брайтон»?)

– Мне пришлось отправить Дэвида домой. Я ненавижу любое насилие всеми фибрами души. Я не шучу, такие поступки в собственной школе я терпеть не намерена, ты меня понял?

– Извините меня, миссис Брайтон.

– Я хочу, чтобы ты написал Дэвиду записку, в которой попросил бы прощения за то, что сделал.

– Да, миссис Брайтон.

Я потихоньку превращался в попугая.

– Этот случай пойдет тебе в характеристику. – Она посмотрела на дверь. – Теперь можешь быть свободен, Дэнни.

– Спасибо, миссис Брайтон.

Я побежал обратно в класс.

Некоторые парни считали, что я поступил круто, и хлопали меня по спине, будто я победитель, а девчонки смотрели на меня с тем разочарованным выражением лица, которое так хорошо им дается. Я рассказал Эми всю историю, как только выдался подходящий момент. Она сказала, что я потрясающий, и после уроков поцеловала меня взасос за церковью.

Я думал, на этом все закончится, но это было только начало.

– Дэнни! – закричала мама из гостиной, когда я пришел домой. – Нам нужно поговорить.

Она сидела на диване и держала на коленях ноутбук.

– Что это там у вас стряслось?

Должно быть, получила электронное письмо из школы.

– Попал в небольшую передрягу, мам.

– Миссис Брайтон пишет, что ты столкнул мальчика с лестницы. Ему швы накладывали.

Я пнул пяткой плинтус.

– Не делай так, следы останутся.

Я пнул его еще раз.

– Он сказал гадость про Эми. А потом пихнул меня локтем на лестнице.

– Месть никогда еще делу не помогала, Дэнни.

– Серьезно?

– Да, серьезно.

– А ты не помнишь, что Каллум сказал в Испании?

Мама наклонилась вперед, и на ее лице отразилась боль, как будто воспоминание пронзило ее ножом.

– Нельзя никому ничего спускать с рук. Никогда.

Семнадцать

Стоило мне усомниться, что я когда-нибудь решу проблему с Эдинбургом, как мне на помощь пришла Эми.

– Ты собираешься на экскурсию, Дэнни? – спросила она, когда мы шли по улице после школы.

– Какую экскурсию?

– На которую приглашали в последнем электронном письме из школы. Ты их, видимо, в принципе не читаешь. Мы уедем на целых шесть дней. – Она широко мне улыбнулась. – А значит, и шесть ночей.

От мысли о поездке с Эми по мне побежали мурашки. Или даже не мурашки, а целые мурахи. Мы никогда еще нигде вместе не были. Провести шесть дней вдалеке от дома рядом с Эми было бы просто отпадно. Но как бы я ни хотел поехать, главная моя проблема оставалась нерешенной. И Эми только что ее решила.

– Мам?

– Что? – ответила мама, лежа на диване с чашкой чая на животе и горкой шоколадных печенек рядышком. Ее диета, очевидно, отправилась ко всем чертям.

– Для меня и моих одноклассников организуют школьную поездку.

– Я знаю. Читать умею.

– Можно мне поехать?

– Нет.

– Все остальные едут.

– У родителей «всех остальных» больше денег, чем у меня.

– Там будет весело.

– Я не собираюсь выкладывать кругленькую сумму только за то, чтобы тебе было весело. Включи вон лучше юмористический канал.

Не вовремя я подошел. Мама все еще сердилась на меня за то, что я спустил с лестницы Дылду Дэйва, и за то, что все время наезжаю на нее по поводу ЖП.

– Мам, ну пожалуйста.

Она отправила в рот целую печеньку. Конец разговора.

Но если она не хотела давать мне деньги, возможно, это сможет сделать кое-кто другой.

Чуть позже, стоило маме отправиться в душ:

– Каллум?

Он удивился и отставил в сторону банку пива. Обычно я с ним не разговаривал.

– Что, Дэнни?

– Скоро класс поедет на экскурсию на несколько дней.

– Хорошо.

– Но мама говорит, я не смогу поехать вместе со всеми.

– Почему же?

– Дорого слишком.

– Это сколько?

– Сто восемьдесят фунтов.

Жирное лицо озарилось улыбкой.

– Думаю, уж столько-то мы наскребем, Генерал. Я поговорю с мамой.

Вот блин.

После того как мама вышла из ванной, ЖП поговорил с ней, и уже через минуту она постучалась ко мне в комнату и зашла с таким выражением лица, что симпатичной ее было уже не назвать.

– Дэнни, во что это ты играешь?

– Что такое? (Как в футболе, когда говоришь: «Что такое, господин судья?», подрезав игрока из команды соперника и надеясь, что никто не заметил.)

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, – сказала она, сморщившись. – Ты попросил у Каллума денег на поездку.

– У него их куча.

– Дело не в этом.

– Но он же будет моим отчимом, да?

Мама смотрела на меня так, будто силилась найти какой-то удачный ответ, но не могла.

Я ее «сделал».

– Тогда можно я поеду?

Мама не сразу, но произнесла наконец фразу, которую я хотел услышать:

– Хорошо, Дэнни. Можешь ехать.

Восемнадцать

Мой план сработал, но я волновался аж до тошноты.

Мне предстояло оставить маму одну в доме с ЖП на целую неделю. На самом деле в последнее время он ее не бил, четко с того момента, как они решили пожениться, но это не означало, что так будет всегда. Кто знал, на что он способен в мое отсутствие?

Я кое-как попытался вставить ему палки в колеса: спрятал несколько банок пива за газонокосилку в гараже и вылил в раковину пару бутылок водки, взамен наполнив их водой. Уверенности в том, что это поможет, не было, но вдруг.

– Рад, что едешь, Дэнни? – спросила мама, укладывая чистые трусы мне в сумку.

– Ага.

Опять соврал. Я так нервничал, что с трудом смог запихать в себя пару ложек хлопьев. И Каллуму я тоже соврал. Сказал, что в поездке понадобятся наличные. Теперь карман моего пиджака топорщился от денег.

– Наверное, лучше на автобусе, – сказал я, стараясь произнести эти слова как можно расслабленнее.

– Ну нет, Генерал, – ответил Каллум. – Я тебя подвезу.

– И я тоже поеду.

– Но, мам…

– Давай не мамкай. Мы хотим тебя проводить, так ведь, Каллум?

Мне срочно нужно было разработать новый план. Я поднялся к себе и сел на кровать, но придумать что-то полезное никак не получалось. Мой папа жил в Шотландии. А мои одноклассники уезжали совсем в другом направлении.

Я схватил спортивную сумку, забрался на заднее сиденье «Рендж-Ровера» ЖП, пристегнулся – и мы поехали. Я не прекращал ломать себе голову. Мозг, работай, работай. Но, как и в школе, мозг молчал. Все, труба, он точно поломался.

ЖП на свойственной ему скорости влетел на школьную парковку. Все мы вышли из машины. Я медленнее всех. Я все еще думал. Потом мне в голову пришла одна идея. Хоть бы сработало.

– Мам, я не хочу, чтобы вы меня провожали.

– Почему это? – удивленно спросила она.

Не успел я произнести заготовленную ложь, как ЖП снова пришел мне на помощь.

– Ким, он уже подросток. Не хочет, чтобы мамуля махала ему рукой на прощание.

Я знал, что мама не осмелится с ним не согласиться.

– Думаю, ты прав. Раз тебе так хочется, Дэнни.

Я улыбнулся. Ровно этого мне и хотелось.

– Тогда хотя бы обнимашку, – сказала она.

Я положил на землю сумку и обнял ее крепко-крепко, до хруста. Не хотел ее отпускать. Так боялся за нее, за себя.

– Надеюсь, ты в норме, мам, – прошептал я ей в ухо.

– Все будет хорошо, Дэнни.

Я поднял голову, чтобы проверить, не слышит ли нас Каллум. Но его внимание поглотила замша на боковом зеркале заднего вида.

– Если он что-то посмеет сделать, беги из дома. Не позволяй ему поднимать на тебя руку.

– Все будет хорошо.

– Будет выходить из себя, звони тете Тине.

– Со мной все будет в порядке, Дэнни.

Мама еще большая лгунья, чем я.

– Я буду звонить каждый вечер, – сказал я.

– Будет здорово.

Наконец я разжал объятие.

– Я буду по тебе скучать, Дэнни.

– И я по тебе, мам.

– Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

ЖП оставил в покое замшу, подошел к нам и, как обычно, взъерошил мне волосы своей жирной рукой.

– Хорошей поездки, Генерал, – сказал он. – И смотри там не занырни в какое-нибудь озеро.

– Спасибо, Каллум.

Мы не двигались с места и смотрели друг на друга с застывшими лицами, будто превратились в фотографии. Потом я перевел взгляд на автомобиль. Они поняли намек. Мама и Каллум оба коротко помахали мне и пошли к машине. Потом мама заметила маму Барри и, кажется, захотела с ней переговорить, но Каллум взял ее под руку и увел. Потом они забрались в салон.

Я мечтал, чтобы они исчезли.

Я видел, что мама сидит в машине с грустным лицом. Наконец ЖП завел мотор и унесся как ветер, едва не сбив миссис Дарби, нашу учительницу музыки.

Уехали.

Я подождал, пока машина не превратилась в точку на горизонте, и только потом пошел к автобусам, припаркованным у входа в школу. Мистер Хезерингтон проверял присутствующих по списку. Я так волновался, что не мог нормально дышать. Мама сообщила в школе, что я поеду на экскурсию, а мне предстояло сообщить об обратном.

Я встал в очередь.

– Что это у тебя за плечами? – спросил мистер Хезерингтон у Нила Томаса, чей рюкзак был размером с него самого. – Мы едем на экскурсию в Камбрию, а не Эверест покорять. Клади свою поклажу в багажное отделение и занимай место в салоне.

Мистер Хезерингтон вычеркнул имя Нила из своего списка.

– Вот это более разумный подход, Крофт, – сказал он, глядя на мою сумку.

– Спасибо, сэр, но я не могу с вами поехать, сэр.

Мистера Хезерингтона обычно сложно озадачить, но сейчас он выглядел именно так.

– Не можешь поехать? Это почему это?

– Бабушка заболела. Мне нужно ее проведать, – протараторил я. Важно уметь врать очень быстро, чтобы никто не заметил подвоха.

– А это ты тогда зачем взял? – спросил он, глядя на мою сумку.

– Чтобы погостить у нее.

Видно было, что мистер Хезерингтон хочет задать еще пару вопросов. Учителя это любят. Но позади меня успела выстроиться порядочная очередь. Автобус уже и так сбился с расписания.

– Что же, мне очень жаль это слышать, Дэнни. – Я пытался сделать печальный, а не испуганный вид, хотя был действительно напуган. – Может быть, в следующем году у тебя получится поехать со всеми, – продолжил он. – Мы поедем в Шотландию.

Ну естественно.

Я поднял с земли сумку и поспешил удалиться.

– Дэнни, ты куда это?

Я обернулся и увидел Эми.

– Я не могу поехать.

– Почему же? – спросила она и скуксилась.

Я рассказал про бабушку, про выдуманную болезнь.

– Ох, Дэнни, это был наш первый шанс поехать куда-то вместе.

– Мне очень жаль.

Я расстроил маму. Расстроил Эми. Я что же, только на это и гожусь? Только расстраивать людей?

– Звони, – сказал я.

– Не могу. Нам не разрешили пользоваться мобильниками в поездке. Можно взять у руководителя только в случае крайней необходимости.

Неделя без Эми, и даже голос ее нельзя услышать. Вот это будет мучение. Я быстро оглянулся, проверяя, не видит ли кто, и сжал ее ладонь.

– Люблю тебя, – произнесла она одними губами.

– И я тебя, – ответил я тем же манером.

Она поспешила к автобусу. Я развернулся и быстро пошел через парковку в противоположном направлении.

– Эй, придурок, автобусы в другой стороне.

Это был Дылда Дэйв. Шрам ему заклеили пластырем. – Я не еду, – сказал я.

– Жаль. А я-то надеялся спихнуть тебя со скалы. – Потом на его лице мелькнула гадкая улыбочка. – Но если подумать, это фан-тас-ти-чес-кая новость. Я и Эми Рейнолдс вдвоем целую неделю. Шик.

И Дылда Дэйв, насвистывая, двинулся к автобусу.

Я сжал кулаки.

Девятнадцать

– До Эдинбурга, пожалуйста.

– Туда?

– Туда, в Эдинбург.

Дядька в окошке уставился на меня.

– Билет туда – это значит в один конец. А есть еще билет туда и обратно. Это если ты собираешься возвращаться.

– Ага, я собираюсь.

– Когда?

– В следующую субботу.

– Сколько тебе лет, сынок?

– Семнадцать.

Он перевел взгляд на экран компьютера, а потом снова на меня.

– Тебя кто-нибудь встречает в Шотландии?

– Ага, папа.

Его, кажется, вполне устроили мои ответы. Я протянул ему деньги, а он мне билеты.

Потом кассир посмотрел на часы.

– Следующий поезд через пятнадцать минут.

Мне удалось улизнуть со школьной экскурсии, но, несмотря на это, сердце все утро колотилось в груди, не прекращая, как будто ему надоели эти игры и оно решило выскочить наружу. Сердце еще больше ускорилось, когда я заметил пару копов около заграждения. Не знаю почему. Я ничего дурного не сделал. По крайней мере, пока.

Нашел платформу номер два. Она была битком набита людьми, одни уезжали на выходные, другие, наверное, на работу. Готов поспорить, никто не направлялся в Эдинбург за тем, за чем туда ехал я. Я весь каменел изнутри от одной только мысли об этом, но разворачиваться было слишком поздно.

Поезд на Эдинбург подошел к платформе. Я вошел в вагон, оглянулся в поисках свободного места, но не увидел ни одного. Вот же дерьмо, а. Платишь деньги за билет, но даже место за свои кровные не получаешь. Такого и представить себе нельзя в кино или, там, в Макдаке. Я нашел местечко на полу возле туалета и сел на сумку. Рядом приземлилась пара готов, с виду студенты. У него была козлиная бородка, а у нее длиннющие черные волосы и пирсинг в носу. Ребята держались за руки, целовались, трогали друг друга. У девушки кожа была такой гладкой и белой, как плитка в бассейне. Глядя на них, нельзя было представить, что он хоть раз поднимал на нее руку.

Хоть я и не позавтракал как следует, меня все равно подташнивало. Я ехал за сто с лишним миль от дома, чтобы найти мужика, которого никогда в жизни не видел, и попросить его убить человека, которого он никогда в жизни не видел. Вполне достаточно, чтобы вызвать у кого-нибудь рвоту. Мысли переключились на Эми. Я надеялся, что она села подальше от Дылды Дэйва. Потом я подумал о маме. ЖП не дал ей поговорить с мамой Барри. Что если его этот эпизод взбесил? Достаточно ли этого, чтобы ударить маму?

Мои дурные мысли прервал голос женщины в униформе, который выкрикнул: «Вниманию пассажиров из Ньюкасла!» Я снова занервничал, как будто она знала, что я задумал, и могла развернуть поезд в обратном направлении. Не уверен, что поезда так делают, но, наверное, постарались бы. Женщина взглянула на меня без выражения, как учителя смотрят на школьников, раздавая им проверенные домашние работы. Я протянул ей билет. Она прокомпостировала его и отдала обратно, а потом, не сказав ни слова, пошла дальше. Я выдохнул. Поездка оказалась куда опаснее, чем я предполагал.

Я встал с пола и начал рассматривать проплывающие мимо зеленые поля. Потом за окном мелькнуло море. Я очень обрадовался. Не знаю чему. Просто обрадовался и все. Люблю море.

Чем ближе мы подъезжали к Эдинбургу, тем крепче нервы завязывались в узел. Плохие мысли кишели у меня в голове, как черви. А что если папы не будет дома? Что если он захлопнет дверь перед моим носом? Ни о чем таком я раньше даже не задумывался. Жаль, что задумался сейчас.

Еще немного, и я с ума бы сошел от беспокойства, но женский голос вдруг объявил: «Поезд прибывает на станцию Эдинбург – Уэверли. Следующая остановка: Эдинбург – Уэверли».

Ну вот, приехали.

Город быстро побежал мимо окон, потом замедлился и остановился, словно говоря: Вот я и дождался тебя, дружок. Я поднял с пола сумку и вышел вслед за целующейся парочкой на платформу. Люди в спешке носились туда-сюда и, кажется, знали, куда бегут. А я понятия не имел, куда идти. Вокруг меня были тысячи ступеней, переходов и эскалаторов. Я не мог знать, куда они все ведут, так что просто следовал за толпой.

Я поднялся по эскалатору и оказался на улице с большим количеством магазинов. Подумал, неужели я правда в Шотландии? Кругом – ни одного парня в юбке. Потом я, правда, заметил одного около гостиницы. На нем были килт и клетчатая жилетка. Смотрелся он чисто как шотландец.

Эдинбург не сильно отличался от моего родного города, я в конце концов не в Африку прибыл, но отличий было достаточно, чтобы меня напугать. Я вообще ничего не знал о городе и не имел представления, насколько далеко живет мой папа. Проверил по карте в смартфоне. Пешком не дойдешь, слишком далеко. Мимо проезжало много автобусов, но на них значились неизвестные мне маршруты. Я решил взять такси. Я на них всего пару раз в жизни ездил. Понятия не имел, сколько тут что стоит. Но благодаря Каллуму сегодня я был при бабле.

Залез в такси.

– Куда тебе, парняга?

Водитель разговаривал с сильным шотландским акцентом. Я достал из кармана бумажку с адресом. «Стив Риверс. Эдинбург, Ньюингтон, Редвуд Гарденс, 9».

Водитель улыбнулся и тронулся с места. Я пристегнулся на случай, если он гоняет, как ЖП.

– Так ты из Тайнсайда? – спросил он.

– Ага.

– А в Шотландии какими судьбами?

– К папе приехал погостить.

– Он тут работает?

– Вроде да.

Шотландец, кажется, растерялся, услышав мой ответ, и перестал задавать вопросы. Я смотрел в окно и вскоре увидел большой замок на холме. Забавно, что в названии Ньюкасл есть намек на замок[2], а замка нет, а тут все наоборот. Я заметил, что Эдинбург со всех сторон окружают холмы, и надеялся, что есть и озеро. Тогда я смог бы его сфотографировать и выдать за уголок Озерного края, куда поехал мой класс. Можно было бы послать его маме.

Какое-то время мы ехали по главной дороге, а потом свернули куда-то в сторону. Там я увидел много мощных каменных домов. А потом и указатель «Редвуд Гарденс». Приехали.

Я достал из пиджака конверт и заплатил таксисту. Он сказал что-то на шотландском, я не понял ни слова. На всякий случай дал еще денег – вдруг он меня обругал?

Я схватил сумку, вылез из машины и начал высматривать номер девять. Вот он, огромный каменный дом на другой стороне улицы. Я расплылся в улыбке. У папы, наверное, крутая работа, раз он может позволить себе такое жилье. По длинной дорожке я подошел к красной входной двери и заметил металлическую панель с разными фамилиями. Ну я и придурок. Конечно, ему не принадлежал весь этот дом. Папа жил в квартире. Тетя Тина забыла написать ее номер.

Я нашел имя папы на табличке: С. Риверс. Я нашел его. Глубоко вздохнул, как будто собирался спрыгнуть с пирса в Уитли-Бэе, и нажал на кнопку.

Тишина.

Нажал еще раз.

Опять тихо.

Подождал двадцать секунд. Может, бог любит троицу?

Не-а.

Было воскресенье. Папа, скорее всего, не пошел сегодня на работу, так? А может, пошел. Я невольно застонал. А что если он работает на морском судне, или на нефтяной вышке, или он вообще военный? Вдруг он месяцами дома не появляется? У меня же было всего шесть дней. Я хотел понажимать кнопки других звонков и поспрашивать соседей, куда он делся, но они наверняка отправили бы меня куда подальше или, еще хуже, позвонили бы в полицию. Мне оставалось только ждать.

Я перешел дорогу и уселся на что-то вроде невысокого ограждения, откуда было видно всех, кто подходил к входной двери. Видел по телику, что так делают частные детективы. Скучно было – жесть. Я проверял, сколько способен продержаться без того, чтобы не взглянуть на часы. Самое долгое – восемнадцать минут, самое короткое – двадцать секунд. Вряд ли я когда-нибудь стану детективом.

В 13:48 в дом зашла толстая женщина с тремя целлофановыми пакетами. В 14:16 – девушка с татуировкой на шее. В 15:15 – двое ребят в футболках «Манчестер Юнайтед». «Манчестер» в Шотландии? Где их только нет. В 15:27 в дом вошел старик, сутулый и кривоногий. Ну, это точно не мой папа, решил я. Не могу представить, чтобы у мамы был ребенок от такой развалюхи.

Постепенно меня обуял дикий голод. И чего я маму не попросил дать мне какой-нибудь еды в автобус? Идти искать магазин мне не хотелось, вдруг папу пропущу, так что я остался на месте и наблюдал за входом в дом номер девять. Просто ждал, ждал и ждал. Помню, как однажды ходил играть с мамой в «бинго». Я тогда ждал одно-единственное число: четырнадцать. Оно так и не выпало. Теперь я чувствовал то же самое, только с номером девять.

Скоро стемнело.

Я начинал ненавидеть это место.

18:36–19:45. К двери приблизились еще четверо: двое разносчиков газет на великах, невысокая хромая женщина и мужчина с палочкой. Никто из них не подходил на роль моего папы.

19:49. Я заметил еще одного человека, он шел по улице с пакетом в руках. В темноте я никак не мог хорошо его рассмотреть, видел только, что это мужчина. Я скрестил пальцы.

«Зайди в девятый, в девятый», – зашептал я.

Скрещенные пальцы все решили.

Мужчина свернул на дорожку, ведущую к двери. Я спрыгнул со стены, схватил сумку и рванул через дорогу. Подошел ближе. Рассмотреть его все еще было трудно. Он достал из кармана ключ и начал вставлять его в замок.

Хоть бы на этот раз это был он.

– Стив?

Он обернулся. Света хватало только на то, чтобы увидеть его лицо. Лицо было молодым.

– Ага.

– Стив Риверс?

– Ага. – Он выглядел растерянно. – А ты кто?

Я сглотнул те жалкие капли слюны, что обнаружились во рту.

– Меня зовут Дэнни. Я ваш сын.

Двадцать

– Какого черта ты тут делаешь? – закричал он с мощным шотландским акцентом.

Не такого приветствия я ожидал.

– Приехал познакомиться.

– Зачем?

– Просто так.

– Господи, спаси и помоги.

Шокирован был не только папа. Я и сам обалдел. Я вообще его другим себе представлял. Думал, папа будет крупным во всех отношениях: большая голова, большие руки, большой торс, все такое прочее, как у отцов моих одноклассников. Но он был невысокого роста и тощий, даже без пивного брюшка. А еще мне казалось, что он должен быть старше, может быть, лысый, может быть, с бородой, но у папы лицо было как у подростка. Он выглядел почти таким же пацаном, как я.

Он долго смотрел на меня, возможно, в надежде, что я исчезну, но я не исчезал. Я стоял рядом и смотрел на него. Кажется, папа по-настоящему паниковал, судя по тому, как он бегал глазами по улице за моей спиной.

– Тебе лучше войти, – сказал он.

Я последовал за ним в каменный дом. В подъезде было холодно, как на улице, к стенам прислонены пара ржавых велосипедов, краска облупилась, пол усеивали старые рекламные проспекты, которые раскладывают по почтовым ящикам. Он включил свет, и мы стали подниматься по ступенькам, все выше, и выше, и выше, до самой его лестничной площадки. Я увидел табличку: Квартира С. Риверса. Здесь он жил.

Он достал ключи и открыл дверь в квартиру. Строители явно забыли сделать тут прихожую. Прямо с лестничной площадки мы вошли в гостиную. Квартирка была даже меньше той, в которой раньше ютились мы с мамой. Я огляделся. Но смотреть было особо не на что. Малюсенький диван, кресло, телик, стол. И все. Вот какой достаток был у моего папы.

– Сядь, – сказал Стив, как будто обратился к собаке.

Он выглядел злым, как ЖП, когда у него слюна с губ свисает. Я надеялся, он меня не ударит.

– Это она тебя отправила? – заговорил он, поставив пакет на пол. Я решил, что «она» – это моя мама.

– Не-а.

На лице Стива отразилась еще большая растерянность.

– Ты сам сюда приехал?

Я кивнул. За это мной можно было бы гордиться, но он явно не испытывал гордости.

– Рехнуться, – сказал он. – Она же не переехала сюда, нет?

– Не-а, по-прежнему живет в Гейтсхеде.

– Она вообще знает, куда ты поехал?

– Не-а.

Он взволнованно взглянул на часы на руке.

– Уже почти восемь. Она начнет беспокоиться, где ты пропадаешь. Позвонит в полицию.

– Нет, не позвонит. Она думает, я сейчас в школьной поездке.

– Какой еще поездке?

– По Озерному краю.

– А твои учителя что, не заметят, что тебя нет?

– Они думают, я к бабушке поехал.

– У меня ща мозг маленько взорвется. – Стив плюхнулся рядом со мной. – Кто тебе сказал, где я живу? – спросил он со злостью. – Кто?

Я не хотел ему говорить, но решил не рисковать.

– Тетя Тина.

– Это кто еще, блин?

– Мамина сестра.

Папа потирал свой маленький подбородочек, впитывая мои слова.

– Тина Крофт. Дружила с моей сеструхой. Я даже не знал, что они до сих пор поддерживают связь. – Он начал кусать палец. – Кажется, никому уже нельзя доверять.

Я-то всегда думал, что мама сказала тете Тине, где живет мой папа. А может, она и сама не знает, куда он уехал?

Папа снова повернулся ко мне.

– Какого черта тебе тут нужно?

Я не хотел пока говорить. Рановато.

– Просто хотел увидеть своего папу.

– Ну что, увидел? Тогда отваливай обратно в Гейтсхед.

Я совсем иначе представлял себе эту встречу. Думал, приеду в Эдинбург, найду папу, огромного своего папу. Он крепко меня обнимет, расскажет о своей жизни, приготовит чай, мы сядем смотреть телик, и я расскажу, о чем хотел его попросить. Он скажет: «Ну есессно, сынок» – и дело в шляпе. Даже в самых жутких кошмарах я не представлял себе того, что вышло в реальности. Я не хотел на него смотреть, на моего мелкого, тощего, злющего папу, поэтому пялился в пол.

Плакать так стыдно. Примерно как когда тебя тошнит и ты чувствуешь: до толчка не донести. Но иногда, даже стараясь изо всех сил, ты просто не можешь не заплакать. Я обманул маму, обманул ЖП, наврал в школе, Эми наврал, чтобы приехать аж в Шотландию, найти папу – и что же? Он не хочет меня видеть. А еще я был напуган, устал и голоден. Если это не повод расплакаться, тогда что вообще повод?

– Ой, да господи мои, – сказал он.

Я поднял взгляд и посмотрел на него сквозь слезы. Он троился у меня в глазах.

– Я просто хотел тебя увидеть – и все.

– Послушай, – сказал он, снова косясь на часы, – сегодня тебе уже поздно ехать обратно. Поспишь на диване, но завтра же утром ты отправляешься домой, слышишь меня?

– Мои одноклассники уехали на неделю.

– Да мне твои одноклассники по барабану. Ты уедешь завтра же. – Для такого тощенького парня у него был довольно грубый голос. – Боже, что же я Меган скажу?

– Кто такая Меган?

– Моя невеста. Невеста, которая понятия не имеет, что у меня есть ребенок.

Я думал, что принял во внимание абсолютно все, но нет, об этом я вообще не подумал. Мне даже в голову не пришло, что у папы может быть девушка, которая ни сном ни духом о моем существовании.

– А почему ты ей не рассказал? – спросил я, вытирая нос рукавом.

– Потому что приехал в Эдинбург, чтобы начать новую жизнь. Я обосновался тут только для того, чтобы отделаться от мыслей о прошлом.

Я так понимаю, прошлым был я.

– Почему?

– Какое тебе дело? Я сделал так, и все, ясно? Мне самому этого не хотелось. Завтра ты возвращаешься в Тайнсайд.

– Можно я на подольше останусь? Пожалуйста.

– Нет! – вскрикнул он.

Ситуация все ухудшалась. Завтра меня отправят домой. Как мне отовраться? Не успел я все осознать, как дверь открылась и в квартиру вошла женщина. По возрасту она была примерно как моя мама. Короткие ноги, короткие светлые волосы, две тяжелые сумки с покупками. Удивленное выражение лица.

– Стиви, что это тут происходит? – спросила она.

Шотландский акцент у нее был еще сильнее, чем у папы.

– Меган, э-э, это мой двоюродный братишка, Дэнни. Заехал ко мне ненадолго.

Меган была не особо рада меня видеть.

– Ненадолго – это на сколько?

– На шесть дней, – вставил я.

Знаю, не надо было так делать, но только так можно было осуществить мой план.

– Шесть дней? – переспросила она и вся скривилась.

Краем глаза я видел, что Стиви сжал кулаки и сидел с очень злым лицом, как будто хотел меня ударить.

– В подъезде было слышно, как вы ругаетесь, – сказала она.

– Да мы шутили просто – да, Дэнни?

– Ага, просто шутили, – сказал я, улыбнувшись как можно фальшивее.

– А где он будет спать?

– На диване, – ответил я.

В борьбе за звание носителя самого шокированного лица в мире эти двое поборолись бы за первое место.

Меган перевела пристальный взгляд с меня на Стива.

– Как так вышло, что о его приезде ты не рассказал мне?

– Забыл.

– Забыл? – сказала Меган, снова глядя на меня. – Он же еще ребенок.

– Мне четырнадцать.

– Я и говорю, ребенок.

– Из головы вылетело, – сказал Стив.

– Вылетело из головы, что твой кузен приедет к нам на целую неделю?

Стив переминался с ноги на ногу, как будто шел босиком по гальке.

– Я сам маленько удивлен.

– Я лично прекрасно обошлась бы без таких сюрпризов.

С этими словами Меган скрылась в кухне вместе со своими сумками.

Стив весь кипел. Он подошел ко мне впритык, так, что я чувствовал языки пламени, вырывающиеся из его рта, и прошептал:

– Маленький ублюдок.

Затем он ушел в кухню и хлопнул за собой дверью.

Двадцать один

Стив и Меган сильно поссорились. Я чувствовал себя так, как будто я дома, только на этот раз громкий голос принадлежал Меган, а тихий – Стиву. Я пытался подслушать у двери, но дерево не пропускало звук. А даже если бы пропускало, я не уверен, что понял бы, о чем идет речь, потому что их шотландский говор стал еще сильнее, и теперь мне пригодился бы англо-шотландский словарь.

Разобрать удалось лишь некоторые обрывки фраз.

«Не можем себе позволить…» – громкий голос.

«Несколько дней.» – тихий голос.

«Не гостиница.» – громкий голос.

«Всего лишь ребенок.» – тихий голос.

«Ничего мне не сказал…» – громкий голос.

Я подумывал взять сумку и свалить обратно в Тайнсайд, но что я тогда скажу маме? Что в Озерном крае слишком холодно и нас отправили домой? Она все равно узнает, что экскурсия продолжилась, и я окажусь в еще большем дерьме, чем сейчас.

Через некоторое время голоса в кухне стали тише, а еще чуть позже дверь открылась и в гостиную вошла Меган с подносом.

– Пиццу любишь, Дэнни?

Я был так голоден, что сожрал бы что угодно.

– Ага.

Меган опустила поднос мне на колени.

– Спасибо.

Она включила телик и села рядом со мной на диван. Стив остался в кухне. Кажется, я услышал шипение открываемой пивной банки. Мне было его немного жаль: на него наорали за то, в чем он вообще не виноват. То же самое происходит с моей мамой, когда ЖП ни с того ни с сего срывает на ней злость. Но вообще-то ему нужно было сказать Меган правду. Давно рассказать ей обо мне. А не делать вид, что меня не существует.

Я допил чай, и Меган забрала у меня поднос.

– Спасибо, – снова сказал я.

– Пожалуйста.

Она снова пошла в кухню, и спор продолжился.

Я взглянул на наручные часы. 21:14. БЛИН. Я же маме забыл позвонить. Что если она уже учителям позвонила? Они, небось, уже сказали: «А Дэнни с нами не поехал, мисс Крофт». И поняли, что история про бабушку была чистой выдумкой.

Я вынул телефон из спортивной сумки, открыл дверь на лестничную площадку и сел на ступеньку. Кнопки я нажимал на первой космической, прямо как ЖП.

Мама ответила после одного гудка.

– Алло, – сказала она испуганным голосом.

– Привет, мам.

– Что стряслось, Дэнни? Я с ума схожу от беспокойства.

– Занят был, распаковывал сумку.

Голос зазвучал спокойнее.

– Как доехали?

– Норм.

– Как там погода?

– Мокро. – Это я ткнул пальцем в небо. Раз край называется Озерным, я решил, там влажно, а значит, не так уж я и соврал.

– А комната у тебя какая?

– Квадратная.

Мама засмеялась.

– Вас расселили по несколько человек?

– Ага.

– Надеюсь, девочки и мальчики отдельно?

– Ага.

Мне надо медаль за вранье давать, я считаю.

– Чаю попил?

– Ага.

– А другие слова кроме «ага» тебе известны?

– Ага.

Мама вздохнула. Нужно было сменить тему.

– Где Каллум?

– А что вы будете делать завтра?

Каллум был рядом, слушал разговор.

– Хочу, чтоб ты себя берегла, мам.

– И давай без глупостей, ладно?

– Если он что-то сделает, запрись в ванной. Или в спальне.

– И осторожнее там на склонах. Можно поскользнуться.

– Пообещай. Если он что-то задумает, беги из дома. Или позвони тете Тине.

– И одевайся потеплее.

– Мам, иди, пожалуйста, в другую комнату. Я хочу убедиться, что ты в безопасности.

– Мне нужно идти, Дэнни. Спокойной ночи. Люблю тебя.

– Я тебя тоже, мам.

– Куда делось мое чертово пиво?

Каллум.

– Мне надо идти, – сказала мама дрожащим голосом.

Щелк. Ушла.

От подслушанного куска разговора меня начало мутить. И зачем только я спрятал это дурацкое пиво? Он подумает, это сделала мама, и точно ее ударит. Пиво свое он обожает.

Может, надо перезвонить и сознаться? Но тогда он все равно ее изобьет за то, что ее сын такой идиот. Что бы я ни делал – вечно все не так.

Я зашел обратно в квартиру. Стив и Меган все еще ссорились на кухне. Взрослые что, только этим и занимаются в жизни? Я лег на диван и начал думать, что в этот момент может происходить дома в Гейтсхеде. ЖП при мне слетал с катушек на ровном месте, например, когда вода попадала на шорты или когда его просили не садиться за руль мертвецки пьяным. Что он сделает с мамой, если обнаружит, что пропало его пиво?

Еженедельно погибают две женщины.

Я включил телик и нашел футбол. Играли шотландские команды, но я все равно начал смотреть матч. Голоса в кухне стали тише, как будто устали от собственной громкости, и дверь открылась. В гостиную зашел Стив и сел рядом со мной. Он снова начал шептать мне на ухо. На этот раз шепот пах пивом.

– Это ты меня втянул в эту историю.

Тут не поспоришь.

Мы просто сидели и смотрели матч. После первого тайма Меган зашла в гостиную с маленькой порцией пасты на подносе. Наверное, тоже на диете, как моя мама. Она расположилась третьей на диване. Мы сидели тесно, как шпроты в банке. Никто долгое время ничего не говорил.

Наконец Меган прервала молчание.

– Ты в первый раз в Шотландии, Дэнни?

– Ага.

И надеюсь, в последний.

Меган вытерла каплю соуса с футболки.

– Чем будете заниматься всю неделю?

– Понятия не имею, – ответил папа.

– Если бы было потеплее, вы могли бы съездить на озеро Лох-Ломонд. Дэнни наверняка бы понравилось.

Это вряд ли.

Снова повисло молчание.

Вот так я провел первый вечер в Шотландии: сидя на диване с двумя недовольными шотландцами, которых никогда раньше не видел, и наблюдая за игрой «Мотеруэлл» и «Партик Тисл».

Двадцать два

В ту ночь я почти не спал. Чужая кровать, чужое место, странная ситуация.

Я думал, Стиву и Меган надоест скандалить, но, проснувшись, услышал, что они продолжают. Видимо шли на мировой рекорд в дисциплине «самая долгая ссора». Только в этом доме орала исключительно женщина.

Я проверил телефон в надежде, что Эми выпросила свой у учителей. Но нет, не повезло. Ноль непрочитанных. Я оделся. Быстренько, пока в комнату не зашла Меган. Сел на диван, думая, что дальше делать. Меган вошла почти сразу. Сегодня она выглядела иначе: длинная юбка, куртка фирмы «Пуффа», черные туфельки, макияж.

– Ты позавтракал, Дэнни?

Я мотнул головой.

– Тогда иди поешь. Хлопья в шкафчике рядом с плитой.

Она казалась приветливой. Чего не скажешь про Стива.

Меган сняла сумочку с крючка на стене и направилась к двери.

– До скорого.

– Ага.

Бабах.

Я пошел в кухню и нашел шкафчик и хлопья. Миску с хлопьями я взял с собой на диван. Не успел поднести ложку ко рту, как открылась дверь спальни. В гостиную вошел Стив. На нем были футболка и плавки. Так он выглядел еще худосочнее, чем вчера, не папа, а какой-то шкет. Я даже татуировки на нем не заметил. Надо быть крепким орешком, чтобы решиться на татуировку. Отец Барри покрыт ими с ног до головы.

Я подумал, сегодня он будет в настроении, не то что вчера. И опять ошибся.

– Ну и свинью ты мне подложил. Размером с дом, – сказал он.

Мне вообще-то не нравилось, когда незнакомые люди так со мной разговаривают, но Стив-то другое дело, он вроде как мой папа.

– Прости, Стив.

– Меня зовут Стиви.

Не понимаю, зачем он добавил эту букву в конце. По мне так лишняя трата времени. Но добавил так добавил, что теперь.

Стиви сел прямо на пол и начал тереть лицо руками. Снова и снова. Потом поднял глаза на меня.

– Ну и что мне с тобой делать, господи боже мой?

Я пытался есть хлопья, но под его пристальным взглядом не мог проглотить ни крошки.

– Почему ты так на меня злишься?

Стиви рассмеялся.

– Поставь себя на мое место, Дэнни, – сказал он. – Маленько попытайся встать на мое место. Представь на секунду: кто-то, кого ты никогда в лицо не видел, нежданно-негаданно заявляется к тебе домой без приглашения и говорит, что пробудет неделю.

– Я не просто человек с улицы.

Думаю, он ожидал от меня дельный ответ.

Тогда я решил задать дельный вопрос.

– Почему ты бросил маму?

Стиви грыз ногти, точнее, то, что от них осталось, сидя на полу и глядя в никуда.

– Я спросил…

– Я слышал твой вопрос, – огрызнулся Стиви. – Штука была не в том, что я хотел ее бросить, а в том, что мне пришлось.

– Как это?

Он сделал глубокий вдох.

– Твоей маме было всего пятнадцать. Мне – всего шестнадцать. – Неудивительно, что он так юно выглядел. – Мы были детьми, а что еще смешнее, мы с ней даже не встречались. Подпили на одной вечеринке. Она забеременела. Представь, что было дальше.

– Катастрофа, типа как крушение «Титаника».

– Точно.

– Значит, вы с мамой перепихнулись и поэтому тебе пришлось уехать?

– Не просто перепихнулись, Дэнни. Мы тебя заделали. Заделали ребенка.

– И ты уехал жить в Шотландию.

– Не сам уехал. Меня сюда выслали.

– Только из-за меня?

– Не только, Дэнни. Была еще куча всего. Знаешь такое выражение, в семье не без урода?

Я кивнул.

– Вот я и был тем самым уродом. Уродливее было не сыскать во всей округе, а то и во всей, блин, стране. Мама тогда говорила, нам уже можно спокойно копам ключ от нашего дома выдать, так часто они к нам приходили.

– Что же ты такого сделал?

Я видел, что он не хочет обо всем этом рассказывать. Но все равно рассказал.

– Тачки воровал. Занимался поджогами. Промышлял магазинными кражами.

Я смотрел на него, и улыбка поползла по моему лицу. Не мог поверить, что мой тощий мелкий папа мог заниматься подобными вещами.

– Гордиться тут нечем, Дэнни.

– И копы тебя ни разу не прищучили?

– Только совсем по мелочи. Везло, скорее, а не потому что я такой умный и предусмотрительный. Вот столько отделяло меня от жизни за решеткой. – Он едва раздвинул большой и указательный пальцы, на пару миллиметров. – Беременность твоей мамы стала последней каплей. Родители, сытые моими выходками по горло, отправили меня сюда, в Эдинбург, к дяде Коннору и тете Фионе. – По выражению его лица я понял, что эти воспоминания ему крайне неприятны. – Они в конечном итоге и сделали из меня человека.

– А твои родители тебя тут навещали?

Папа покачал головой.

– Они уже не живут вместе. Мама звонит раз в год на день рождения. Сестра пару раз тут бывала. Отец не хочет меня знать.

– А моя мама не хотела, чтобы ты остался?

– Нет, Дэнни, не хотела. Она не хотела иметь со мной ничего общего.

– Но ты ей, наверное, нравился, раз она с тобой…

Стиви снова засмеялся.

– Выпивка странные вещи с людьми творит.

Это я знал. Вот только последствия не всегда веселые.

Я все думал, нашел ли ЖП свое пиво. Избил ли маму до синяков. На фига я так сглупил.

– Я никогда особенно не нравился Ким. И уж тем более после того, как она узнала, что залетела от меня.

– Но разве ты не хотел меня увидеть?

Стиви обкусывал то, что осталось от его ногтя.

– У меня не было никакого выбора, Дэнни. Я просто не мог вернуться в Тайнсайд.

– Даже на мой день рождения?

– Даже на него.

История наконец начала обретать разумные очертания.

– Ты, небось, дико злился, когда тебя сослали в Шотландию?

– Сначала да, у меня остались друзья в Гейтсхеде. Но это была плохая компания. Если бы я там остался, увяз бы с головой. Здесь я начал все сначала. Последние четырнадцать лет я пытаюсь забыть обо всем, что творил в юности.

Он посмотрел на меня.

– Но прошлое, кажется, само меня догнало.

Двадцать три

Стиви позвонил на работу и глазом не моргнув сообщил, что сильно отравился. (А что, разве можно отравиться несильно?) Он немного изменил голос и сказал, что не выйдет несколько дней. Может быть, это от него у меня такие способности к вранью?

Потом он отложил телефон и прислонился к стене.

– Кем ты работаешь? – спросил я.

Надеялся, он скажет, что охранником, пожарным или служит в армии по контракту.

– Торгую сэндвичами. – Стиви сразу заметил, что я не шибко рад. – Ты, наверно, по-другому представлял себе занятие своего отца, да?

– Я об этом особо не думал. – Шестимиллионная ложь за неделю.

– Надеюсь, ты вообще благодарен мне за то, что я для тебя делаю.

Пока он не сделал ровным счетом ничего. Но я решил не выводить его из себя еще и сегодня.

– Спасибо, – отозвался я.

Стиви пошел к вешалке и снял с нее свою кожаную куртку.

– Я не собираюсь весь день сидеть дома и чувствовать на себе взгляд мелкого засранца из Ньюкасла. Пойдем, что ли, в зоопарк.

Я бы предпочел в футбол погонять, но это было лучше, чем сидеть в четырех стенах. Я взял с вешалки пальто и спустился по лестнице. Подумал, что в зоопарк мы поедем на автобусе, но Стиви прошел несколько шагов, остановился возле голубого «Мини Купера», припаркованного у обочины, и разблокировал дверь.

– Залезай, что смотришь, – сказал он.

Мы сели в машину, и Стиви завел мотор. Водил он куда медленнее, чем ЖП. Думаю, необязательно гонять, если твоя работа – резать хлеб. Разве что кому-то понадобится сэндвич в срочном порядке.

Тем временем я придумал, что еще спросить.

– Ты «Формулу-1» любишь?

– Терпеть не могу.

Йес!

Я хотел побольше узнать о том «другом» Стиви, о парне, к которому вечно приходили копы, которого выдворили из Гейтсхеда, который оказался слишком плохим, чтобы стать маминым мужем. Если он действительно был настолько плохим парнем, тогда ему не составит труда разобраться с ЖП.

– А ты кого-нибудь избивал в жизни?

– А не мог бы ты маленько заткнуться на эту тему? Я уже не тот парень, я работаю над собой все эти годы, ты понял? Я ни с кем об этом не говорю.

А со мной поговорил.

Стиви не был особо разговорчивым за рулем. Я подумал, что нужно попытаться проявить дружелюбие.

– Тебе нравится в Шотландии?

– Тут неплохо. Как везде: свои плюсы, свои минусы.

– У тебя акцент как у настоящего скотча.

– Скотч – это виски. Про людей так не говорят.

Я не знал.

– Как так вышло, что ты больше не говоришь на джорди?

– Давно уже тут живу, Дэнни. Мне кажется, новый акцент – это часть нового Стиви. Стиви после апдейта.

– А сколько вы уже встречаетесь с Меган?

– Три года. – Сказав это, он улыбнулся, будто представил ее себе. – Она классная. Просто топ. Очень ей дорожу.

– И у меня есть девушка.

– Правда? – Стиви явно удивился.

– Ага, Эми Рейнолдс. Суперхорошенькая.

– Смотри не сделай такой же ошибки, как я.

Еще немного проехав, Стиви свернул к Эдинбургскому зоопарку, где мы сразу встали в очередь в кассу. Стиви оплатил билет. Я его поблагодарил. Мама постоянно напоминает мне, что нужно говорить спасибо, но я почти всегда забываю.

Стиви открыл мини-карту зоопарка.

– Куда хочешь сначала?

Тут только один вариант.

– Ко львам.

– Тогда ко львам.

Вольер со львами располагался в самой верхней точке зоопарка. Нам пришлось пройти по куче извилистых троп, чтобы его найти. Это были азиатские львы. Бывают еще африканские, но в этом зоопарке не было ни одного. Может, позволить себе не могут. Видно, потратили все деньги на пингвинов и всякую прочую мелочь.

В дикой природе львы носятся как угорелые, заваливают и пожирают оленей. В Шотландии они ведут себя несколько иначе. Гуляют себе со скучающим видом. Но я знал, что они все равно способны в одно мгновение откусить тебе голову. Жаль, что у мамы не было рядом такого приятеля. Я не мог отделаться от мыслей о подслушанном вчера по телефону обрывке разговора. Все думал, что он там с ней сделал.

Мы наблюдали за львами минут двадцать. Надо было оставить их «на сладкое». Обезьяны, зебры, коалы и птицы – все они в подметки львам не годились. Мы спустились с холма и увидели пару крупных водоемов с большим количеством пингвинов – они ходили вразвалочку по берегу или плавали. Девушка в униформе бросала им рыбу. Пингвины ловили рыбу ртами, как лучшие в мире голкиперы, и отправляли целиком себе в желудки, даже не жуя. Вот кому реально грозили проблемы с пищеварением.

– У твоей мамы есть бойфренд?

– Ага.

– Чем занимается?

Бьет ее.

– Компьютерами.

Стиви кивнул, будто одобряя такую работу. Все лучше, чем сэндвичи делать, я так понимаю.

– Она когда-нибудь говорит… обо мне?

– Никогда.

Я посмотрел на Стиви, думал, его это разозлило, но нет. Он просто смотрел на пингвинов. Я решил, что настало время задать важный вопрос.

– Ты когда-нибудь вернешься в Гейтсхед, как думаешь?

– Меня с ним ничего не связывает.

– А я?

Не уверен, что нужно было это говорить, но теперь было поздно. Слова – как наполненные гелием шарики, вылетят – не поймаешь.

Стиви ответил не сразу, как будто обдумывал мои слова.

– Хочешь увидеть панд? – спросил он.

– С чего бы?

– С того, что они редкие, как кубические яйца, вот с чего.

Видно было, что Стиви очень хочет на них посмотреть, поэтому мы пошли искать вольер с пандами. Самец спал под горой листьев, а самка не спала и лежала на бортике.

– Потрясающие животные, да? – сказал Стиви.

Я не видел в них ничего потрясающего. Лежат себе и лежат, ни мячиками не жонглируют, ни на велосипедах не катаются, ничего такого.

– А где остальные? – спросил я, оглядывая вольер.

– А их всего двое. Свити и Саншайн. Все ждут от них потомства.

– Если все так ждут, тогда чего их в разных клетках держат?

– Они способны зачать детенышей всего два дня в году.

– Странные эти панды. Но расцветка топчик.

Стиви нашел какое-то кафе. Я съел сосиску, картошку, немного бобов, бисквитное печенье и выпил колы. Стиви только кофе попил. Неудивительно, что он такой тощий. Пока я ел, он сидел молча. Мне нужно было перетащить его на свою сторону, и я решил завести разговор о футболе.

– Ты за какую команду болеешь?

– За «Гибсов».

– Что еще за название?

– Крутое название. Этот клуб основал один ирландец. Римляне называли Ирландию Гибернией.

– Шотландскую команду называют словом, означающим «Ирландия», вот дурдом.

– А ты, небось, за «горожан» болеешь?

Я просиял и кивнул. От одной мысли о них на душе стало хорошо.

После зоопарка мы вернулись в квартиру Стиви. Мне необходимо было узнать, насколько он силен физически.

– Ты сколько раз отжаться можешь?

– Отжаться? Откуда ж мне знать. Двадцать, может, чуть больше.

– Давай проверим.

– Хитрый ты болван.

– Ну то есть слабо, да?

– Да вот еще, нет, конечно.

Стиви закатал рукава, отодвинул диван, чтобы не мешался, лег на пол и начал отжиматься. Я считал.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять…

Стиви остановился и поднялся на прямых руках. Дышал он как пес в душной машине.

– Я же говорил, слабо.

– Еще посмотрим! – прорычал он.

И продолжил.

– Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Я уж было подумал, что он сдержит обещание, но Стиви вдруг упал лицом на ковер. Да-а, вряд ли он сможет победить ЖП в драке. Но в этот момент, впервые за то время, что я провел у него дома, я увидел, как Стиви смеется – по-настоящему, как это делают те, кто смотрит видео про смешные падения других людей.

Открылась дверь, и в квартиру, тряся мокрым зонтиком, вошла Меган. Она посмотрела на лежащего на полу Стиви.

– Что это у вас тут творится?

– Отжимаемся, – ответил он.

– Ты совсем того, Стиви Риверс.

Меган пошла на кухню, а мы со Стиви сели на диван и включили телик. По запаху можно было сделать вывод, что скоро мы будем есть. Стиви принес каждому из нас по подносу, и мы сели все вместе пить чай. На ужин была курица в панировке и картошка.

– Как день прошел, ребята? – спросила Меган.

– Прикольно.

– Куда ходили?

– В зоопарк, – сказал Стиви.

– Бедные звери, – отозвалась Меган. – Нельзя их в клетках держать.

Особенно в Шотландии.

– Так они дольше живут.

– Да, но за решеткой.

– Пожизненное заключение лучше смертной казни.

Меган покачала головой, как будто не была с этим согласна. Не думаю, что она когда-нибудь захочет посмотреть на панд.

– А завтра вы что будете делать? – спросила она.

– Ты бы чего хотел? – спросил Стиви.

– Не знаю, пап.

Вот блин. Я реально дебил в кубе.

Двадцать четыре

Никогда бы не подумал, что всего три буковки могут вызвать столько проблем.

Меган заорала на весь дом, а потом швырнула на пол тарелку с ужином.

– Стиви, – закричала она, – немедленно отвечай, что тут происходит!

Думаю, Стиви мог бы сказать: «Он просто пошутил», но сразу не сообразил. Врать легче тогда, когда есть время все спланировать. Но если тебя поймали с поличным, как школьника, соврать не так-то просто. Со Стиви именно так и произошло. Он весь побелел как полотно, а потом посмотрел на меня, как на самое мерзкое существо на свете.

– Я не знаю, что происходит, – медленно произнес он.

Меган смотрела на него во все глаза, и вены у нее на шее выпирали, как провода на задней стенке телевизора.

– Он не врет, так? – сказала она. – Он говорит правду. Он твой сын.

Далеко не сразу, но Стиви все-таки кивнул.

– Я должна была догадаться, что вся эта история про двоюродного брата – полная чушь.

Меган смотрела на потолок, на дверь, на меня, на экран телевизора, как будто не знала, куда деть глаза. Но лицо ее по-прежнему излучало такую ярость, как будто она собиралась ударить его, а может, меня, да и вообще любого, кто под руку попадется.

– Пожалуйста, разбудите меня от этого кошмара, – сказала она. – Зачем ты его сюда привез, Стиви? И почему именно сейчас? Мы должны были пожениться.

Не уверен, что Стиви понравилось слово «должны», в смысле, никто же их не заставлял. Он покачал головой. Вид у него был на сто процентов несчастный.

– Это долгая история.

– Хорошо, что у нас вся ночь впереди, да? – парировала Меган, раздувая ноздри, как бык, готовый пойти в атаку. – Сколько времени мы уже вместе?

– Три года.

– Вот именно, три года. И за это время мы успели поговорить о погоде, о жизни знаменитостей, о политике, музыке, спорте, о миллионе вещей. Интересно, как это у тебя не нашлось нескольких секунд, чтобы упомянуть такую важную деталь своей биографии? Что у тебя есть ребенок?

Я не был уверен, что Стиви рассказывал ей о своем хулиганском прошлом. Об этом мне лучше помалкивать. Иначе она его убьет.

– Когда мне было шестнадцать и я еще жил в Гейтсхеде, у меня случился секс на одну ночь. Девчонка забеременела. Вся моя семья была в ярости.

– Представить себе не могу, с чего бы. А ей сколько было?

– Пятнадцать.

– А, чем дальше, тем любопытнее, ты смотри-ка.

– Матери с отцом я поперек горла стоял, и они отправили меня на постоянку в Эдинбург, к дяде Коннору и тете Фионе. Ту девушку я больше не видел. И пацана тоже до сих пор не видел. Конец истории.

– Нет, не конец, Стиви, а самое начало. Если ты еще не заметил, крошечная часть твоей личной истории вернулась. Твоя кровиночка спит на твоем чертовом диване.

– Я его не приглашал.

– Ой, а это все меняет, да? Если твой сын – непрошеный гость, значит, все в порядке, так, что ли?

В глазах Меган стояли слезы. Она попыталась их спрятать, но ничего не вышло. Потом она перевела взгляд на меня. Ее глаза были красными.

– Если Стиви тебя не приглашал, какого черта ты тут делаешь?

Я решил не говорить ей всю правду.

– Просто хотел познакомиться… с папой.

– Нет, тебе деньги нужны, – сказала Меган, глядя на меня во все глаза, как на какое-то чудовище. – Все дело в алиментах, да? Это твоя мать тебя сюда прислала. Ты хочешь денег, все всегда упирается в деньги. – Меган оглядела квартиру и засмеялась. – Да какие тут на фиг деньги?

– Она меня не присылала. Я сам приехал.

– Думаешь, я поверю?

– Это правда.

– Она же знает, что ты здесь. Так?

Я мотнул головой.

– Господи боже, да он сбежал. Его полиция ищет.

– Ничего они не ищут. Мама думает, я на экскурсию с классом поехал.

Нижняя челюсть Меган отвисла, как у куклы-чревовещателя.

– Он говорит правду, Мег, – сказал Стиви.

– Веское слово человека, который врал сквозь зубы столько лет подряд. – Меган снова перевела взгляд на меня. – Если тебя сюда отправила не она, тогда откуда ты узнал адрес Стиви?

– Тетя Тина дала. Больше никто не хотел говорить. Она поверила, будто я только письмо ему собираюсь написать.

В комнате стало тихо. Только мужик в телике рассказывал, как готовить пудинг. Тишину прервал Стиви.

– Прости меня, Мег.

– Я думала, что могу тебе доверять, Стиви. Когда ты собирался мне рассказать? У алтаря? Когда мы ставили бы подписи? Во время медового месяца?

Стиви тяжело вздохнул.

– Если честно, Мег, я вообще не собирался тебе рассказывать. Все случилось так давно. Произошла ошибка, огромная ошибка. – Мне дико не нравилось, что меня называют этим словом. – Я подумал, все канет в Лету и я не стану об этом вспоминать. Ты разве ничего такого не делала в прошлом, о чем не хочешь рассказывать?

– Делала, но не в таких масштабах. Не в масштабах ребенка, Стиви, целого, блин, ребенка. – Она шмыгнула носом. – О чем еще ты решил мне не рассказывать?

– Ни о чем, Мег, – соврал Стиви. – Теперь точно все.

Стиви подошел к ней и попытался взять за руку, но Меган только отмахнулась.

– Давай обсудим все наедине, – сказал он. – Пойдем посидим в «Жеребце».

Меган посмотрела на ужин, разбросанный по полу. Соус застыл на ковре пятнами крови. Такое и за сто лет не ототрется, но что-то мне подсказывало, что Меган было не до этого. Потом она повернулась ко мне.

– А он как же?

– Он в Шотландию один приехал. Думаю, за пару часов в квартире с ним ничего не случится.

Меган кивнула.

Стиви пошел к вешалкам, снял свое и ее пальто, а потом взглянул на меня так зло, как будто хотел меня убить.

Бабах.

Ушли.

Обычно я люблю смотреть телик, когда остаюсь один дома, но только не сегодня. Я вырубил шотландского диктора. Стало тихо, как в склепе. Я слышал только собственное дыхание. Не мог поверить в то, что только что произошло. Мы хорошо провели день, если учесть, что он не захотел отправить меня куда подальше. Что я такого сказал? Одно-единственное слово. Что такого уж ужасного в слове «папа»? Он ведь и есть мой папа.

Нужно было позвонить маме.

Кнопка, кнопка, кнопка.

Гудок. Гудок. Гудок.

– Алло?

– Привет, мам, – сказал я, стараясь говорить нормальным голосом.

– Ой, привет, Дэнни, – ответила мама приятным «колл-центровским» голосом. – Как твои дела, котик?

Сразу понятно, что ЖП рядом.

– Хорошо.

Затем ее тон изменился.

– Дэнни, это ты спрятал пиво Каллума в гараже?

Что мне было сказать? Что у банок выросли крылышки и они сами туда улетели?

– Да, мам.

– Каллум рассердился, и очень сильно.

Даже думать не хотелось, что это может означать.

– Он тебя?..

– Нет, Дэнни. Я ему сказала, что мне понадобилось немного расчистить холодильник. И что в гараже в это время года довольно прохладно.

Я гордился мамой. Такая же хитрая, как я.

– Хотелось бы просто узнать, что ты это сделал, от тебя самого, Дэнни.

– Прости, мам. Я просто…

– Я знаю, зачем ты так сделал.

Тишина.

Она не хотела об этом говорить. На эту тему неприятно говорить в открытую.

– Чем вы сегодня занимались? – спросила она.

– Гуляли.

– Разумеется, гуляли, вы же в Озерном крае. Это тебе не город. Как там у вас погода?

Я схватил газету и глазами нашел прогноз погоды в Озерном крае.

– Прохладно, восемь градусов по Цельсию. Переменная облачность, кратковременный дождь. Несильный западный ветер.

– Ты как диктор по телевизору.

Хорошо, что она не проверила. Я не ту газету прочитал. Такая погода была вчера.

– В комнате у тебя, небось, храп стоит?

– Ага.

– И прочие звуки.

– Ага.

– А на уроках английского ты хоть иногда используешь другие слова, кроме «ага»?

– Ага.

Мама рассмеялась. Всего на секунду.

Она догадывается, что что-то не так. Мамы всегда все знают.

– Наверное, скучаешь по дому, хоть капельку, да?

– Ага.

– Позвонишь завтра?

– Ага.

– Я тебя люблю, Дэнни.

– И я тебя, мам.

Но трубку она повесила не сразу.

– И еще. В следующий раз, когда сделаешь какую-нибудь глупость, сначала скажи мне. Обещаешь?

Двадцать пять

Меня словно подбросило на кровати, и я проснулся.

Сначала я даже не понял, где нахожусь. Потом услышал бормотание голосов на шотландском, и на меня обрушились воспоминания: поезд, Эдинбург, квартира, Стиви, Меган, я, «папа». Они все еще ссорились из-за этого слова.

Я оглянулся. Телик был выключен, весь свет тоже, остатки еды убраны с пола, а на мне лежало клетчатое шерстяное одеяло. Я встал, оделся и сел на диван. Думал об Эми и Дылде Дэйве, и в этот момент дверь спальни открылась. Это была Меган. В платье и куртке. Она выглядела куда хуже, чем вчера: растрепанные волосы, бледные щеки, глаза распухли и превратились в щелочки. Она везла за собой небольшой чемоданчик с длинной ручкой – такой, для самых ленивых.

– Доброе утро, Дэнни.

Голос был недобрый. В нем слышалось: «Это ты во всем виноват».

– Доброе, Меган.

Она подтащила чемодан к входной двери.

– Уезжаешь? – спросил я.

– Ага.

– В красивое место?

– В Кауденбит. Ничего особо красивого.

На одно ужасное мгновение мне показалось, что они уедут в Кауденбит вместе со Стиви, а я останусь. Мне не улыбалось провести в Шотландии неделю один на один с шотландским телевидением.

– А Стиви едет?

Меган мотнула головой.

– А когда вернешься?

– Не знаю, Дэнни, вообще без понятия.

Она открыла дверь, выкатила на лестничную площадку чемодан и хлопнула дверью (бах!) прежде, чем я успел выяснить что-то еще.

Тишина.

Я снова лег на диван и стал смотреть в потолок. Заметил паучка. Интересно, он по-шотландски разговаривает? Забавно, если да. Дверь в спальню снова открылась. На этот раз вышел Стиви. В красных трусах. Под цвет глаз. Он сел на пол возле дивана, там, где вчера была раскидана паста. Надеюсь, они как следует все оттерли. Он сидел и смотрел в пустоту, как зомби.

– Меган уехала в Кауденбит, – сказал я на случай, если он не в курсе.

Он взглянул на меня так, будто я обратился к нему на иностранном языке.

– К своей маме, – медленно произнес он.

– Не в отпуск?

– Нет, Дэнни. Не в отпуск. Она меня бросила.

Теперь, когда у меня была девушка, я понимал, как Стиви себя чувствует. Понимал я и то, что ее уход практически был на моей совести. Меган никуда не уехала бы, если бы я держал язык за зубами. Остальная порция вины принадлежала Стиви. Он должен был раньше ей все рассказать.

– Почему ты ей не рассказал?

Стиви вспыхнул.

– Не твое собачье дело, что я рассказываю или не рассказываю своей девушке, своей невесте.

В глазах Стиви блеснули слезы, но он вытер их костяшками пальцев. Лицо у него так раскраснелось, будто его пчелы покусали. Теперь он уже не казался молодым парнем, а больше смахивал на взрослого мужчину. Взрослого разозленного мужчину.

Он встал и прошелся по комнате. Потом снова сел. На этот раз ему не удалось сдержать слезы. Крупные капли покатились по его покрытому пятнами лицу прямо на голый живот.

– Не хочу, чтобы она уходила, Дэнни. Хочу, чтобы вернулась.

Ее не было каких-то десять минут.

Стиви нашел коробку салфеток под газетой «Дэйли Рекорд» и высморкался. Мощно так. Как Барри сморкается после футбольного матча.

– Мы хотели пожениться следующим летом. Зачем тебе понадобилось говорить это слово?

– Вырвалось просто. Жаль, что не осталось за зубами.

– Она назвала меня вруном, но я не врал, Дэнни, – сказал Стиви, и его голос задрожал. – Я просто об этом умолчал, вот и все. Я бы ей никогда не соврал.

– И все-таки я считаю, надо было ей рассказать.

– Ты еще совершишь в жизни такие поступки, Дэнни, о которых не захочешь рассказывать. Помяни мое слово, настанет такой момент, и ты меня поймешь.

Стиви сидел и смотрел в экран выключенного телевизора, как будто там показывали что-то стоящее. Я не понимал, что мне делать. Вот почему ничему такому не учат в школе? Учат только самым бесполезным вещам, типа французского языка или истории. Я пошел на кухню и насыпал себе хлопьев. Мои планы полетели ко всем чертям. Папа оказался мягким, как дерьмо, я спугнул его девушку, произнеся слово «папа», и теперь он сошел с ума и смотрит выключенный телик.

Я провел в кухне два часа двадцать девять минут. Знаю с точностью до минуты, потому что не сводил глаз с наручных часов. Скучно было смертельно. Думал, погулять схожу, но понятия не имел, где нахожусь, и у меня даже не было ключа, чтобы вернуться обратно в квартиру. Но нужно же было чем-то заняться. Я открыл дверь в кухню. Он никуда не делся, как и его лицо с нулевым выражением. Однажды у памятника Грею я видел мужчину, переодетого в статую. Он тоже не двигался, только глазами моргал. Прохожие клали ему в шляпу монетки. Представьте только, человек-статуя. Бывают же идиотские профессии.

– Что мы будем сегодня делать? – Стиви ничего не ответил. – Что делать будем?

– Тебя что, отправили сюда, чтобы меня уничтожить?

– Что?

– Я спрашиваю, тебя что, как в кино, отправили сюда, чтобы уничтожить меня?

Я почувствовал, что мне начинает становиться страшно.

Стиви встал с пола, грудь колесом.

– Так, Дэнни, ты едешь домой, в Гейтсхед.

– Я не могу, меня мама убьет.

– Если не убьет она, значит, убью я. Ты сегодня же возвращаешься домой.

– Никуда я не поеду.

– Нет, поедешь. Я отвезу тебя на станцию.

Стиви схватил меня за предплечье, а потом так приблизил свое лицо к моему, что я перестал его отчетливо видеть.

– Ты уже и так злоупотребляешь моим гостеприимством. Тебе пора домой. Прямо сейчас.

Я сел на диван, но он обхватил руками мою талию и поднял меня в воздух. Вот это силища для такого хлюпика! Но я не мог позволить ему вышвырнуть себя за дверь после всего, через что мне пришлось пройти, чтобы сюда попасть. Я начал размахивать руками и ногами, как буйно помешанный. Ступнями я больно колотил его по коленям, и он наконец кинул меня обратно на диван лицом вниз. Я развернулся. Никогда не видел такого злого лица. Крепко сжатые кулаки. На губах слюна. Он был так похож на Каллума в этот момент.

А потом он занес руку, чтобы меня ударить.

Двадцать шесть

Я закрыл глаза, ожидая удара в любую секунду. Но его не последовало. Стиви все еще стоял передо мной, но уже опустив руки, и ладони больше не были зажаты в кулаки.

– Я думал, ты меня сейчас ударишь.

– И я, – сказал Стиви. – И я так думал.

– Й-йа не хочу обратно в Гейтсхед.

– Я уже понял. – Он дважды сильно выдохнул через нос. – Придется разрешить тебе остаться.

Я был уверен, что он ни за что не передумает, не в этой вселенной. Но иногда происходит даже то, что казалось тебе абсолютно нереальным. Я ушам своим не мог поверить.

– Честно?

– Честно.

Вот что называется чудом на земле.

– Слушай, Дэнни. Я понятия не имею, зачем ты сюда приехал, и через четыре дня ты отправишься домой. И после этого никогда, – слышишь? – никогда не пытайся со мной связаться, ясно тебе?

Я кивнул.

– Прости за все, что я сделал.

– Ты ничего не сделал.

– Чуть не сделал. – Он отвел взгляд. – Я не бью детей. – Значит ли это, что он бьет взрослых мужчин? – Я тебе никогда не сделаю больно, Дэнни. Просто давай поставим все точки над «i». – Стиви дико погрустнел. – Я повел себя как полный идиот. Нужно было рассказать Меган. Ты же мог бы объявиться и после нашей свадьбы, вообще ты мог объявиться в любой момент моей жизни. – Потом он посмотрел мне прямо в глаза. – В оставшиеся дни давай попробуем не заводить друг друга. Уговор?

– Уговор.

Стиви протянул мне свою мелкую ладошку. Я ее пожал. Крепкое рукопожатие для такого задохлика.

Дела налаживались. Был еще шанс, что я получу то, за чем приехал.

– Так чем бы ты хотел сегодня заняться?

– У тебя футбольный мяч есть?

– Нет. Но в магазинах точно найдется.

Мы взяли с вешалки верхнюю одежду и поехали на «Мини Купере» Стиви в спортивный магазин. Он зашел туда один и скоро вышел с мячом в руках. Открыл дверь машины и бросил его мне. Белый кожаный мяч, идеально.

– Пасиб, – улыбнулся я.

Стиви поехал к парку, в котором мы нашли футбольное поле. Был будний день, все дети сидели в школе, так что площадка была пуста. Стиви выхватил у меня мяч и пнул его ногой. Мяч улетел на миллион миль вверх. Я подбежал и принял мяч на носок. Игра началась. Я обернулся и увидел, что Стиви уже сидит на скамейке. Конец игры.

Я подвел мяч к скамье.

– Играть не будешь?

– Нет.

Стиви знал, как меня наказать: купил мяч, а играть отказался. Я пошел к воротам потренировать одиннадцатиметровые. Туповатое занятие без вратаря. Еще тупее, когда без сетки: за мячом не набегаешься. Даже без вратаря я умудрился пару раз промахнуться. Вот дебилизм, да? Решил побить угловые. И снова почувствовал себя дурачком, который соревнуется с пустыми воротами. Вообще-то мне никогда не надоедает играть в футбол, но тогда начало становиться скучно.

– Как там это называется, «угловой дугой наружу»?

Я повернулся и увидел Стиви. Сделал ему пас. Стиви принял его на носок и начал чеканить. Мяч не падал на землю лет сто. Стиви точно начеканил не меньше пятидесяти раз. Я со своими двадцатью шестью на его фоне просто лузер. Кажется, он весь день бы чеканил, если бы захотел. Крутая техника, не то что у ЖП.

Потом он побежал, и мяч будто приклеился к его кедам. Я погнался за ним, но, клянусь, не мог отнять у него мяч минут десять, да и то, думаю, он мне поддался. Он пробрасывал мяч между моих ног, бил пяткой, делал переступы, подкидывал мяч вверх, творил с ним все, что только можно. Для меня это было все равно что отнимать мяч у фокусника.

– Ну что, давай побьем пенальти? – сказал он.

Земля была вязкой и липкой, но я согласился. Мы решили бить по очереди, по пятьдесят ударов каждый. Сначала на ворота встал я. Он забил тридцать семь голов. Думаю, и больше бы забил, но ближе к концу решил устроить показуху и попытался несколько раз забить пяткой. Потом он сам встал на ворота. Я забил девятнадцать раз и сомневаюсь, что он не пропустил несколько мячей нарочно. Пару раз он прыгал в сторону мяча минут через пять после того, как я его пинал.

– Как вы там, подростки, говорите? Пойдем похаваем чего?

Стиви купил в магазине несколько сэндвичей, и мы поехали домой. Я почти принялся за свой, когда в квартиру позвонили. Может, это Меган? Стиви отложил сэндвич, подошел к металлической решетке и нажал на кнопку.

– Кто там?

– Привет, Стиви, это Коннор. – Я увидел по папиному лицу, что это нежеланный гость. – Как ты?

– Э-э, да нормально, – промямлил Стиви.

– Если ты не заразный, можно подняться?

– Ага, заходите, – сказал он, нажал на кнопку и сразу повернулся ко мне. – Дэнни, иди ко мне в спальню. И сиди там тихо.

Я не понимал, что происходит, но по голосу Стиви было слышно, что дело серьезное. Я юркнул в спальню и закрыл за собой дверь. Через несколько секунд входная дверь открылась. Я прижался ухом к деревянной двери.

– Привет, Стиви, – произнес голос, который мог принадлежать только крупному мужчине.

– Здравствуйте, дядя Коннор.

Как я понял, это был тот самый дядя, который забрал к себе моего папу, когда тот был подростком, и перевоспитал его.

– Какими судьбами?

– Да по твою душу. Я заходил в кафе. Мне сказали, ты болен. Решил заглянуть, проведать тебя.

– Отравился просто. Вроде иду на поправку.

– А аппетит, видать, вернулся. Сразу два сэндвича.

Я оставил свой с томатом и сыром на диване.

– Да, проголодался чуток. Буду в строю к началу следующей недели.

– Надеюсь, ты не превратился в прогульщика?

Стиви нервно хохотнул.

– Не, дядя Коннор, я настоящий труженик. Вы меня знаете.

– О да, я тебя знаю, Стиви.

Последовало долгое молчание. Взрослые любят так подолгу молчать.

– Какой-то ты напряженный, Стиви.

– Да нет, все хорошо.

– У вас с Меган все нормально?

Уверен, этот вопрос заставил Стиви повертеться ужом на сковородке.

– Да, она просто на несколько дней к маме своей уехала. Погостить.

– И если бы произошло что-нибудь неприятное, ты бы мне сказал, да?

– Конечно. Вы моя единственная семья в этих краях.

Врун. Твой родной сын сидит в спальне в нескольких шагах от тебя.

– Тебе ничего в аптеке не надо?

– Нет, я почти уже в седле.

Я скрестил пальцы, чтобы они заговорили о папином печальном прошлом, но на этот раз не сработало.

– Снова в футбол играешь? – спросил дядя. Должно быть, заметил на полу мяч.

– Да, люблю погонять время от времени.

– Судя по твоим ботинкам, ты и сегодня утром выходил погонять. Не надо бы, раз ты себя неважно чувствуешь.

Глаза у дяди Коннора, видимо, как у моей мамы.

– Ходил в парк немного голову развеять.

Послышался вздох. Не знаю чей.

– Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня искать, – сказал дядя Коннор.

– Ага.

– И взбодрись немного, Стиви. У тебя лицо такое, будто тебя к каторге приговорили.

Двадцать семь

Входная дверь закрылась. Открылась дверь в спальню. Это был Стиви, и выглядел он крайне взволнованным.

– В чем проблема?

– В тебе. Он знает, что у меня есть ребенок. Не надо быть Эйнштейном, чтобы посчитать, что ему сейчас четырнадцать лет. То есть что он твоего возраста. Дядя захочет узнать, какого черта я делаю в Шотландии со своим сыном. Подумает еще, что я тебя похитил. Позвонит в полицию. Он всегда предупреждал, что, если только я где-то проколюсь, он меня в порошок сотрет. С такими, как он, лучше не шутить. Нам придется быть осторожными.

– Почему?

– У тебя что, опилки вместо мозгов, Дэнни? Пять минут назад я был парнем, у которого есть невеста. Точка. Теперь я слоняюсь по Эдинбургу с подростком. Если кто-нибудь заметит, то обязательно подумает, во прикол, на прошлой неделе у него не было никакого ребенка, а сейчас есть.

Стиви очень боялся выходить на улицу, поэтому мы сели смотреть кино. Про одного американского гангстера, за которым гонится полиция. Потом его ловят и отправляют на электрический стул. Явно не фильм для улучшения настроения. Когда он закончился, Стиви спросил, не хочу ли я рыбы с картошкой.

– Ага, не откажусь, – ответил я. – А с тобой можно?

– Нет.

– Мне что, всю неделю теперь дома сидеть? – взвыл я.

Стиви ненадолго задумался.

– Ладно, поехали. Только ты побудешь в машине. И голову маленько пригни, идет?

Мы припарковались на улице с кучей разных кафешек, продающих еду навынос. Стиви пошел за рыбой и картошкой, а я остался в его «Мини Купере». Опустил шапочку с помпоном на лицо и выглядывал из-под приборной доски, как настоящий шпион.

Он шел обратно к машине со свертками еды, когда на улице, покачиваясь, появились два алкаша. Прямо как два ЖП. Когда Стиви поравнялся с ними, тот, что пожирнее, выхватил из рук папы один из свертков. Я услышал крик Стиви даже издалека. Но жирдяй не собирался отдавать пакет, крепко прижимая его к груди.

Стиви был безоружен. Кроме нашей еды у него в руках не было ровным счетом ничего, поэтому он положил один из свертков на крышу чужой машины, поднял с земли дорожный конус и замахнулся им на жирного парня. Тот стоял как парализованный и не уходил, поэтому конусом прилетело прямо ему по голове. Всего-то пластмассовый дорожный конус, но мужик упал на землю как подкошенный.

Стиви вернул конус на место, взял оба свертка и преспокойненько пошел обратно к машине. Второй алкаш тупо стоял на месте – обпился и не понимал, что делать. Я глазам своим не поверил. Мой папа только что приложил пьяного верзилу дорожным конусом по башке.

Стиви сел в машину.

– Топ, – сказал я.

– Да просто пара придурков.

Я дико гордился тем, как он спас наш ужин. Но важнее было не это. Важнее было то, что теперь папа доказал мне, что сможет справиться с ЖП.

После чая я помыл руки, чтобы не воняли рыбой, и уселся рядом со Стиви на диван. Он выпил чай и бутылку пива – самое время рассказать ему реальную причину моего приезда. Нервничал я адски, руки все вспотели, хотя я только что их вытер.

– Пап?

Он уставился на меня.

– Можешь называть меня просто Стиви? Прошу тебя. Бесит слово «папа».

Так себе начало.

– Стиви.

– Что?

– Мне нужно кое-что тебе сказать. Про маму.

Стиви потянулся за пультом. По телику шли «Симпсоны». Он заткнул Гомеру рот.

По лицу Стиви было понятно, что он догадывается: новости будут не очень.

– Она больна?

– Нет.

– Что тогда?

Настало время сказать правду.

– Дело даже не в ней. А в ее бойфренде.

– Бойфренде? А что с ним?

– Он ее бьет.

– Бьет?

– Ага.

– Когда?

– Не всегда, но случается. Когда злится. Когда она делает то, что ему не нравится. Или когда выпьет. На самом деле под любым предлогом.

Стиви надул щеки и выпустил воздух.

– И что она?

– В том-то и проблема, что ничего. Она ничего по этому поводу не делает.

– Где этот парень живет?

– В соседней комнате, вместе с мамой.

– И чего она от него не уходит?

– Потому что любит. Они пожениться собираются.

– Она выйдет замуж за парня, который ее бьет?

Я кивнул.

– Мне жаль, Дэнни. Реально очень жаль. Наверное, тебе несладко приходится.

Что есть, то есть.

– Он ее убьет.

Стиви хмыкнул.

– Ну нет.

Почему он не принимает меня всерьез?

– Еженедельно в мире от домашнего насилия гибнут две женщины. Так написано на одном сайте. Тебе надо прочитать. Там все есть. Там говорится, что женщины, которых дома избивают, годами ничего не предпринимают, чтобы это прекратить. Они думают, рано или поздно все само закончится. Но избиения продолжаются. А потом эти женщины погибают.

– Пусть она и читает.

– Она не хочет. (Папа пожал плечами, типа: «И что теперь?») – Ты бы его видел. В Испании он чуть ее не задушил.

– Дэнни, ты прости, но за каким фигом ты мне это все рассказываешь?

Я замолчал, тщательно подбирая слова.

– Потому что я хочу, чтобы ты с ним разобрался.

– Я?

Вот он, момент истины.

– Я хочу, чтобы ты его убил.

Стиви выпучил глаза – мне показалось, они сейчас вылезут из орбит.

– Ты хочешь, чтобы я убил бойфренда твоей мамы?

Я кивнул.

Стиви рассмеялся.

А потом взбесился.

– Так ты поэтому сюда заявился? – заорал он и вскочил с дивана.

– Ага.

– А ты, я смотрю, самоуверенный пацан, Дэнни. Я думал, ты приехал познакомиться с папой, наверстать потерянное время, наладить мосты и все такое прочее, но нет, ты приперся только затем, чтобы заставить меня сделать за тебя грязную работу.

– Я еще ребенок.

– Я тоже не Кинг-Конг. Я вешу шестьдесят восемь кило. – Стиви напряг бицепсы, но мышц видно не стало. – Я работаю в кафе, Дэнни, готовлю сэндвичи, чай наливаю, помидорки режу. Я не наемный убийца.

– Но ты же занимался плохими делами.

– Очень-очень давно. И я никого не убивал, – сказал Стиви, делая упор на слове «убивал».

– Может быть, ты тогда хотя бы отпугнешь его?

– Но я же, блин, не привидение.

Стиви ходил по комнате, как лев по клетке, рыча и источая злобу.

– Он гадкий человек.

– В этом я не сомневаюсь. Таких уродов везде полно. Но я не видел твою маму тысячу лет. У меня с ней нет ничего общего. Не подумай, никакого неуважения, но она для меня ничего не значит. – Он пробежал пятерней по волосам. – Я твоей маме ничего не должен.

– А как же мне?

– А что тебе?

– Я не просто человек с улицы, я твой сын.

Стиви вынул из ящика стола пачку сигарет. Раньше он при мне не курил.

– Пытался ведь бросить, черт их дери, – сказал он, вертя в руках коробок спичек. Потом прикурил и выпустил дым. Облако сразу окутало меня, я закашлялся, но ему, кажется, было все равно. Стиви просто всасывал дым и множил вокруг себя все новые и новые облака. Потом он затушил сигарету о блюдце и снова начал ходить, как будто еще не находился.

– Я завязал со всем, что осталось в Гейтсхеде. Обратно я не поеду. Даже ради тебя, Дэнни.

Тут у меня возникла идея.

Я пошел к пальто, вынул из кармана конверт и протянул ему.

– Это еще что?

– Деньги за экскурсию, на которую я не поехал.

Стиви заглянул в конверт.

– Это тебе мама дала?

– Нет, ее бойфренд.

– И ты хочешь, чтобы я взял у тебя деньги, выданные маминым бойфрендом, а взамен убил его?

Я кивнул.

– Дэнни, ты что, клинически больной?

Он бросил конверт на диван. Я поднял и попытался его вернуть, но Стиви ударил меня по руке, конверт выпал, и деньги рассыпались по всему полу.

Ну, вот и все. Даже не «может быть», даже не «посмотрим», даже не «мне нужно подумать, Дэнни». Просто тупое «нет». Вот зачем я приехал. С таким же успехом я мог бы съездить на экскурсию с Эми. Я чувствовал, как к глазам подступают слезы.

– Я думал, ты поможешь, – заплакал я и начал поднимать с пола деньги. – Думал, папы всегда помогают. – Я засовывал купюры обратно в конверт. – В школе все мне сказали, что, если бы их мама попала в беду, они первым делом пошли бы к папе, и он бы все решил. Я подумал, ты поступишь так же. Все так говорили.

– С ней все будет хорошо, Дэнни.

– Ты ее не знаешь так, как я. И его не знаешь, не знаешь о домашнем насилии, ты ни о чем не знаешь. Ты просто строгаешь свои сэндвичи.

Стиви смотрел на меня так, будто его ударили.

Потом он подошел и обнял меня своей худющей рукой.

– Ты просишь слишком многого, – сказал он, и его дыхание пахло сигаретами. – Я тут ни при чем.

– А ты мог бы спокойно спать, зная, что кто-то поднимает руку на Меган?

– Дэнни, я не хочу больше об этом говорить, ясно? Тема закрыта.

– Но что…

– Я сказал, эта тема закрыта.

Ему-то легко говорить. Это не ему возвращаться домой и ждать, пока его маму забьют до смерти. Ему оставалось сидеть и ждать, пока вернется его девушка. Куда проще.

– Я спать, – сказал Стиви.

Я снова хотел расплакаться, но потом вспомнил, что кое о чем забыл. Позвонить маме. Я взял из сумки телефон и пошел на лестничную клетку.

Набрал мамин номер. Но ответила не она. Ответил ЖП.

– Слушаю, – сказал он.

Я мгновенно сбросил.

Возможно, уже слишком поздно. Что если он уже ее убил?

Двадцать восемь

Мама всегда носит телефон с собой. Всегда. Очень его любит. ЖП ее убил.

Но не успел я придумать, что делать дальше, как зазвонил мой телефон. Я взглянул на экран. Мама.

– Мам?

– Это Каллум.

От его голоса внутри у меня все застыло.

– Почему ты отключился, Дэнни? – спросил он не очень отчетливо.

– Хочу с мамой поговорить.

– А со мной не хочешь, значит, да?

– Хочу, конечно, просто… Просто…

– Просто что? Думай, Дэнни, думай.

– Просто решил не отвлекать тебя от «Формулы-1».

Он засмеялся.

– Посреди недели «Формулу-1» не показывают.

Я хотел положить трубку. Но не мог, пока не узнаю правду.

– Где мама?

– Тебе интересно, почему ее телефон у меня, да?

Я сжал кулак.

– Так ведь? – спросил он озлобленно.

– Ага.

– Ей некому звонить, вот она мне его и отдала.

– Где она?

– Сказала, что отдаст его мне, ведь она меня так любит.

– Где она, Каллум?

– У нее от рингтона мигрень разыгрывалась. – И он снова засмеялся.

– Пожалуйста, скажи, где она.

– Что-то ты разволновался, Генерал. Я-то думал, на природе ты немного расслабишься.

– Где она?

Тишина.

Я стоял и слушал стук собственного сердца, молясь, чтобы другое родное сердце, то, что в Гейтсхеде, все еще было живо и качало кровь. Бух, бух, бух.

Еженедельно погибают две женщины.

Кишки все смялись в один комок, как двоечная контрольная работа. Я едва дышал, как в том бассейне в Испании. Что он с ней сделал?

Бах, бах, бах. Прошу, пусть с ней все будет хорошо. Бух, бух, бух.

Прошу, Боженька, пусть с ней все будет хорошо.

– Алло?

– Мам?

– Да, что случилось, Дэнни?

– Он тебя бил?

– Нет, я в полном порядке.

Живот мгновенно отпустило.

– Где он?

– В кухне, пошел за очередным пивом.

– Как у него оказался твой телефон?

– Наверное, я его где-то оставила.

– Ох, мам.

– Что ты ему сказал?

Теперь ее голос звучал напуганно.

– Ничего, мам, я просто пытался узнать, где ты.

– Я там гладила.

– Чего он мне сразу не сказал?

– Шутил, может?

– Сам он шутка, мам. Несмешная гадкая шутка.

– Прошу, давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты, наверное, там много нового узнаешь, Дэнни?

Да, узнал вот, что нельзя говорить «папа» при девушке отца, если она не в курсе, что у него есть сын. Узнал, что нельзя просить отца убить бойфренда матери, особенно когда отец еще злится на тебя за то, что от него ушла невеста. Узнал, что никогда больше на пушечный выстрел не приближусь к Шотландии, а еще что нельзя вешать трубку, когда ЖП отвечает на звонок маме. Вот как много всего я узнал.

– Ага, кучу всего, – буркнул я.

– Думаю, этот опыт принесет тебе много пользы и добра.

Вот уж сомневаюсь.

– Мне пора вернуться к глажке. Позвонишь завтра вечером?

– Конечно. Люблю тебя, мам.

– И я тебя люблю, Дэнни.

Я нажал на отбой, зашел обратно в квартиру и отложил телефон. Телик смотреть не хотелось, так что я выключил свет и свернулся калачиком на диване. Даже одежду не снял, было не до этого. Я лежал и думал. Гора моих проблем все росла и росла.

Следующим утром я проснулся и увидел Стиви. Он стоял надо мной с кусочком тоста в руке.

– Хочешь в Эдинбургский замок?

– Я думал, ты не хочешь, чтобы нас видели вместе, – сказал я, протирая глаза.

– Так и есть, но жители города не ходят в Эдинбургский замок. Это место для туриков.

– Для кого?

– Для туристов. Пришло время познакомиться со старой доброй шотландской историей.

Я был страшно рад, что мама все еще жива, и готов был пойти куда угодно.

Стиви поехал по улицам Эдинбурга, а я сполз пониже на сиденье, чтобы меня не было видно. Он припарковался, и мы пошли по длинной улице, мощенной кирпичом.

– Это королевская миля, – сказал Стиви.

– Почему королевская?

– Потому что по этой дороге в замок въезжали многие короли и королевы. Не уверен, правда, что все они возвратились оттуда целыми и невредимыми.

Я заметил мужичка в юбке, огромной черной шапке и клетчатом жилете. Он играл на волынке. Все шотландское в одном флаконе. Никогда в жизни я не слышал ничего более странного, чем звуки волынки, но людям вроде нравилось, потому что они все бросали и бросали монетки ему в коробку. Если только они не платили за то, чтобы он перестал.

– Он вообще в курсе, как на ней играть? – спросил я.

– Разумеется, в курсе. Это профессиональный волынщик.

– А послушаешь, так будто кошку мучает.

– Ты псих больной, – ответил Стиви. И чтобы продемонстрировать, как ему нравится производимый волынщиком шум, он бросил ему в коробку несколько монет.

Мы вошли в замок, и Стиви купил нам обоим билеты. Насчет туриков он оказался совершенно прав. Кажется, тут не было ни единого шотландца, отовсюду неслось непонятное бормотание.

Замок был огромный, с толстыми стенами и большим количеством залов со всякими старинными вещами. Самое классное – это Военный музей. Создавалось впечатление, что шотландцы только и делали, что воевали. Видимо, любили подраться. Трофеи тут были со всех концов света: из Северной Америки, Швеции, Германии, Африки, Индии. Стиви постепенно превращался в шотландца, так чего же ему не нравилось драться? Я же не просил его идти на войну. Мне всего-то было нужно, чтобы он убил одного человека.

Стиви печально рассматривал фотографии погибших солдат. Может быть, этого он и боялся. Что в бою с ЖП он погибнет, лишится своей жизни, не женится на Меган, не купит собственный магазинчик и не сможет продавать сэндвичи.

Мы вышли из замка и услышали залп. Бам. Я в шоке подскочил аж на пару километров в воздух.

– Это Часовая пушка, – смеясь, сказал Стиви.

– Что это?

– Так раньше сообщали время ушедшим в море кораблям.

– А часов наручных не было?

– В те времена нет.

– Кораблям сообщали время, стреляя в них?

– Не тупи, стреляют же без снаряда.

– А где корабли, по которым они палят? – спросил я, глядя через город на море.

– Их там теперь нет.

Ага. Стреляют из пушки без снаряда по кораблям, которых нет. Странное это местечко, Шотландия, отвечаю.

Стиви будто бы страшно интересовало все, что мы видели в замке: королевские драгоценности, армия, пушки. Казалось, он всем этим гордился. Я вот не уверен, что я горжусь хоть чем-то в Гейтсхеде. Сейдж прикольный, Болтик Центр ничего такой и еще Ангел Севера, а в остальном одни магазины. Магазинами разве можно гордиться?

Я стоял у стены замка, и у меня вдруг зазвонил телефон. Я не ждал ничьего звонка. Испугался, что дома случилось что-то плохое. Но звонила не мама, а Эми.

– Привет, Дэнни.

Никогда бы не подумал, что один только голос может так меня осчастливить.

– Как дела, Эми?

– Дела норм. Как бабуля?

– Какая? А, да, бабуля. Кажется, идет на поправку.

– Хорошо.

– Я думал, вам нельзя пользоваться телефонами. Только если ЧП.

– ЧП и есть. Я захотела с тобой поговорить.

Мои губы расплылись в улыбке.

– А что ты учителям сказала?

– Сказала мистеру Хезерингтону, что мама заболела и мне нужно ей позвонить.

Кажется, Эми такая же хитрюга, как я.

– Дылда Дэйв там нормально себя ведет? – Молчание в ответ говорило само за себя. – Что он делает?

– Да как обычно.

Я представил себе его лицо и рот, из которого, как слюни, вылетают мерзкие слова. Как жаль, что мои руки не в две сотни миль длиной, так я дал бы ему прямо по морде. Я чувствовал себя бесполезным.

– Пошли его подальше, Эми, а если он что-то тебе сделает, сразу скажи учителям.

– Все под контролем, Дэнни. Честно, все нормально.

Эми превратилась в мою маму.

– Я с ним разберусь, когда вернусь, – сказал я.

– Вернешься? А ты где?

– Ну, то есть когда вы вернетесь.

– Я больше не хочу неприятностей, Дэнни. Если ты еще раз спустишь его с лестницы, тебя точно исключат.

– Оставь это мне.

– Пожалуйста, Дэнни, давай без глупостей. Я в порядке. И вообще, мне уже пора идти. Мы едем кататься на лодке. Люблю тебя, Дэнни.

– И я тебя, Эми.

Пауза.

– Вешай трубку первым.

– Нет, ты.

– Давай вместе. На счет три. Раз, два, три.

Тишина.

– Ты еще тут, Эми?

– Ага.

Мы оба рассмеялись.

– Теперь я точно пошла, Дэнни.

Щелк.

И на этот раз она действительно повесила трубку.

Двадцать девять

Я решил не говорить Стиви о разговоре с Эми. Знал, что он скажет. Мол, разбирайся сам.

После осмотра замка мы поехали вдоль побережья и обнаружили пляж с парковкой. Ветер стих, и поверхность моря была плоской, как блюдо. Мы набрали камней и начали пускать «блинчики». Я выиграл со счетом 16:10.

– А у тебя крепкий бросок, – сказал Стиви.

Приятно было получить от него комплимент. Все лучше, чем ничего.

После игры в «блинчики» мы прошли по пляжу чуть дальше и наткнулись на поле для мини-гольфа.

– Хочешь, попробуем? – спросил Стиви.

– Почему бы и нет?

Мы взяли по еле живой клюшке, раздобыли карточку для записи счета и пару мячей, глядя на которые можно было подумать, что их собаки грызли. Я не фанат гольфа, но мы знатно поржали. У четвертой лунки Стиви так долбанул по мячу, что пришлось искать его на парковке. Я у девятой лунки тоже дал маху. Закатил мяч только с восьмого удара. Вот какой придурок догадался сделать лунку на вершине холма? Но я отыгрался у двенадцатой лунки, когда Стиви понадобилось ударить миллион раз, чтобы попасть в «Мельницу». Он так постарался, что мяч улетел на пляж. Я заставил его катить мяч обратно к лунке при помощи клюшки.

– Мне бы тогда утюг для песка не помешал, – сказал он, пиная мяч клюшкой по пляжу.

Я так смеялся, что не мог остановиться.

Мы закончили играть у лунки «Замок дракона», очень хитрой, там нужно было загнать мячик в туннель, а потом прокатить по подъемному мосту. Мы оба пробовали тысячу раз, и в конце концов все получилось. Стиви отнес клюшки и мячи на базу. Начал моросить дождь, мы спрятались под крышу гольф-клуба, и Стиви стал подсчитывать очки.

– Результат Мирового первенства по мини-гольфу… Стиви: девяносто семь. Дэнни: восемьдесят три.

– Молодец, – сказал я и насупился.

– Чего «молодец», мелкий ты придурок? Ты ж победил. В гольфе выигрывает тот, у кого меньше всего очков.

– Получи! – сказал я и сплясал джигу, как один гольфист, которого я видел по телику.

Мы со Стиви классно провели день. Мне бы только хотелось, чтобы он выполнил мою просьбу. Но мне еще кое-чего хотелось бы. Например, чтобы его не отослали много лет назад в Эдинбург, тогда он остался бы в Тайнсайде, и мы могли бы видеться когда захотим. Тогда он не был бы Стиви, а был бы моим папой, самым настоящим папой. Вот чего я хотел.

На обратном пути домой я спросил:

– Возможно ли, что вы с мамой когда-нибудь снова сойдетесь?

– Скорее Папа Римский начнет болеть за «Рейнджерс»[3].

Я понятия не имел, что это означает, но, скорее всего, «нет».

– Сам подумай. У меня есть Меган, а у твоей мамы – жених.

– Который поднимает на нее руку.

– Можно попросить тебя больше не говорить об этом отморозке? Я не собираюсь ничего ему делать. Заставь маму с кем-нибудь поговорить обо всей этой ситуации.

Он вообще ничего не понимал. Мама даже со мной об этом не хотела разговаривать.

Я решил больше не тратить время на эти разговоры.

Когда мы вернулись к Стиви домой, я позвонил маме. Она сразу ответила. Хорошая новость. Но она была вусмерть пьяная. Ничего хорошего.

– Как там мой чудесный Дэнни?

– Все путем, мам.

– Так тебя люблю. Хочу обнять тебя крепко-крепко, сильно-сильно.

Всего полседьмого. Она начала пить, как только переступила порог.

– Хочешь узнать, какая тут погода? – спросил я. Передо мной уже лежала правильная газета, открытая на нужной странице.

– Не особо, Дэнни. Говорить о погоде еще скучнее, чем о футболе. – Тут мама начала икать. – Что там у вас происходит?

– Мам, подыши в пакетик.

– Что за чепуху ты говоришь, Дэнни. Вы там пьете, что ли?

Я ненавидел, когда мама так напивалась. А особенно зная, что ЖП где-то там рядом, возможно, в еще более убитом состоянии.

Ик.

– Мам, задержи дыхание.

– Я не в бассейне, сынок. Плавать терпеть не могу.

– Ты икаешь, мам.

Ик.

– А, ну да.

Ик.

Потом я услышал звук, от которого меня пробила дрожь.

Шлеп.

– Мам, ты в порядке? – крикнул я. – Мам, что там случилось? – На линии пошли какие-то странные помехи, как будто мама уронила телефон. – Мам!

– Зачем ты это сделал? – послышался мамин голос.

Я слышал голос ЖП, но не мог разобрать, что он говорит. Потом она вернулась.

– Ты еще тут, Дэнни?

– Ага. Мам, ты как? Он тебя ударил?

– Да. Я просто икала и не могла остановиться. – Но потом я услышал, что ее душат слезы. – Зачем надо было так сильно меня бить?

Тридцать

Четверг.

Вчерашний разговор с мамой до смерти меня напугал. Вдобавок через два дня мне предстояло вернуться в дом, в котором маму скоро убьют. Если бы только мне удалось убедить папу мне помочь! Не поездка, а полный провал. Все произошло вообще не так, как я хотел. Я невольно прогнал папину подружку, но сам он не планирует прогонять маминого хахаля. Ирония судьбы, да? А еще я так и не придумал, как убрать с дороги Дылду Дэйва. Я бесполезный человек, эта аксиома не требует доказательств.

Я встал. Куда деваться. Диван начинал меня бесить. Я быстро принял душ и позавтракал. Подносил ко рту последнюю ложку, когда появился Стиви. Он договаривал по телефону очень тихим голосом.

– До скорого, милая. Я тебя люблю.

Стиви отключился и начал насвистывать что-то себе под нос, намазывая маслом тост.

– Меган, что ли, решила вернуться? – спросил я.

– Не исключено. Кажется, буря миновала. – И он продолжил насвистывать.

Я радовался, что кто-то счастлив.

– Что хотел бы поделать сегодня, джорди-бой?

– Мне все равно, не моя же страна.

Думаю, Стиви понял, что я не очень в духе.

– Что не так?

– Он ее ударил.

– Вчера вечером?

– Ага. За то, что она икала.

– Небось, маленько по спине шлепнул. Это не страшно. Все так делаем. Скорее всего, он не хотел сделать ей больно.

– Ага, ты прав, конечно. Уверен, когда ты хлопаешь Меган по спине, она сразу начинает рыдать, как будто кто-то умер. О чем тут беспокоиться, пустяки.

Стиви отвел взгляд, как будто мои слова сверлили ему череп и побеждали приходившие в голову слова. Меня это не касается, Дэнни.

Потом он нацепил маску жизнерадостности.

– На работу мне пока не надо. Как насчет того, чтобы посмотреть холмы?

Я пожал плечами. Холмы – хорошая идея. Тогда я смогу рассказать маме, что, как и предполагалось, куда-то там поднимался.

Я особо не разговаривал, когда мы выезжали из Эдинбурга, чего нельзя сказать о Стиви. Он почти не замолкал, как будто пытался разговорами компенсировать то, что никогда не сможет исполнить мою главную просьбу.

Он привез меня в какой-то региональный парк под названием Пентландские холмы. Машину оставил на парковке, окруженной деревьями. За парковкой возвышался здоровый холм.

– Мы что, будем на такую высоту подниматься?

– Да, пройдемся маленько.

Ничего себе маленько. Мы вылезли из машины и начали восхождение. Тропинка становилась все круче и круче, и на некоторых участках мне приходилось ползти на четвереньках, по-медвежьи.

– Где тут подъемник?

– Подъемники только для детей и бабушек.

Остаток пути я осилил молча. Не мог говорить. Этот холм у меня последний кислород отнял.

Прошло никак не меньше нескольких веков, прежде чем мы наконец достигли вершины. Я запыхался и дышал, как Адам Купер на физкультуре, а он самый толстый парень во всей школе.

– Ну вот, – сказал Стиви, широко улыбаясь. – Мы на вершине холма Кэркеттон. Как тебе вид?

Я не шибко понимаю в видах, но честно признаюсь, оттуда вид открывался впечатляющий.

– Отпадно, – сказал я.

Ветрище дул страшный. Если подставить лицо, казалось, что тебя хлещут по щекам невидимые руки.

– Отсюда видно Эдинбургский замок, залив Ферт-оф-Форт, а вот тот большой холм – это Трон Артура.

– Кто такой Артур?

– Без понятия, но зад у него, по всему видать, был здоровенный.

У Стиви бывают проблески чувства юмора, ага.

– Наверное, на санках с него классно кататься, – сказал я.

– Ага, и до снега уже недолго осталось.

Тут я заметил горку камней. Решил взять один на память. Сувенирчик, чтобы маленько вспоминать поездку, как сказал бы папа. Потом мы рассматривали вид с холма. И больше ничего. Нечего особо делать, когда забрался на вершину холма. Ни тебе магазинов, ни футбольных полей, ни кинотеатров. Один только вид кругом.

Мы стали медленно спускаться, и меня как в бок кто-то толкнул, что я что-то забыл. Поскальзываясь чуть ли не на каждом шагу, мы вышли к центру зимних видов спорта. Лучше бы назвали его центром коврового покрытия. Посетители слетали на лыжах вниз по ковровому покрытию.

– Можно мне попробовать?

– Нет, пока за тебя отвечаю я, ногу ты ломать точно не будешь.

Иногда Стиви бывал реально строгим, как папы некоторых моих товарищей. Несмотря на то что он никогда по-настоящему не был отцом, Стиви будто бы знал, что нужно делать. По-моему, из него получился бы клевый папа, если бы он на это решился.

Мы посмотрели на лыжников и пошли в кафе. Никогда так часто в кафе не ходил. Стиви купил мне банку газировки, а себе чашку кофе. Мы сели на улице на деревянной террасе, защищенной от ветра. Потом Стиви сказал мне кое-что. То, чего я от него в жизни не ожидал.

– Знаю, это, наверное, странно звучит, Дэнни, но в душе я рад, что ты приехал. Я иногда думал о том, каким ты вырос.

– Честно?

– Честно. Нечасто думал, но случалось. – Он замолчал. – О маме твоей я никогда не думал, а о тебе иногда да.

Эти слова заменяли собой объятие.

– Так ты что-то обо мне знал?

– Совсем чуть-чуть. Но имя твое я точно знал.

– Откуда?

– Сестра сказала. Я бы лично такое имя не выбрал.

– И что с ним не так?

– Да все так. Просто если бы у меня сейчас родился сын, я бы дал ему какое-нибудь старинное шотландское имя, типа Фрэзера, Малкольма или Каллума.

Стиви сразу понял, что что-то не так. По моему лицу.

– Эй, ты что, Дэнни?

– Ты сказал «Каллум». Так его зовут. Каллум Джеффрис.

Думаю, Стиви понял, что проштрафился. Теперь мы были квиты. Я сказал «папа», он сказал «Каллум».

– Вставай, – сказал он. – Поехали обратно. Кажется, дождь начинается.

– Наверное, проще всего в Шотландии быть синоптиком, – сказал я. – Прогноз погоды до конца года – дожди. Спокойной ночи.

Стиви улыбнулся. И мы побежали к машине.

По пути домой на душе у меня было хорошо. Я думал о том, что сказал мне Стиви. О том, что он думал обо мне. Внутри от этого становилось тепло, как бывает, когда я вспоминаю об Эми.

Мы вернулись около пяти часов. Я вынес телефон на лестничную площадку и позвонил маме.

Как обычно, переживал, пока шли гудки.

– Алло.

– Привет, мам. Все норм?

– Да, все норм, – ответила мама, напирая на сленговое словечко.

– Как спина?

– Хорошо, Дэнни.

Я был рад, что с ней все хорошо. Рад, что она не напилась, как вчера. Рад, что все еще жива.

– Почему ты вчера выпивала?

– Тебя это не касается, – отрезала мама.

– Как это не касается? – тявкнул я в ответ. – Ты вообще-то моя мама. Или как?

Молчание.

– Что ты сегодня делал? – спросила она голосом, как у робота.

– Ты постоянно меняешь тему, мам. Неважно, что я сегодня делал. Важно, что он продолжает поднимать на тебя руку.

Еще более долгое молчание.

– Я сегодня гулял у озера, если тебе так интересно.

– И все?

– Потом маленько на холм поднимался.

Вот блин.

– Ты сказал «маленько», Дэнни?

Дважды блин. Соврать я не смогу. Она сразу услышит.

– Так в Шотландии говорят. С каких это пор ты разговариваешь как шотландец?

Ну же, мозг. Бесполезный комок слизи.

– Н-ну, у нас в классе есть мальчик из Шотландии. Видимо, от него нахватался.

– Это кто это?

Трижды блин.

– Новенький. Имя не запомнил.

Тупой ответ. Полный завал.

– А завтра вы что будете делать? – спросила мама.

Четырежды блин.

И зачем я пообещал маме звонить каждый вечер? Как ни позвоню, обязательно что-то плохое случается.

– Точно не знаю.

Молчание.

– Это все, чем мистер Болтун готов сегодня поделиться?

– Ага.

– Ну что же, тогда спокойной ночи, Дэнни. Добрых снов.

– Ага, и тебе.

Мама повесила трубку.

Впервые за неделю она не сказала, что любит меня. Я все это затеял ради нее, а она только к словам придираться может. У двери в подъезд стояло несколько мусорных бачков. Я их перевернул. Потом снял с одного из них крышку и швырнул ее куда попало. Она задела припаркованную на улице машину, и сработала сигнализация.

Я заскочил обратно в подъезд, захлопнул дверь и побежал по лестнице к квартире Стиви. Дверь в квартиру я тоже захлопнул.

Уф, уф, уф.

Стиви сидел на диване с чашкой чая.

– С тобой все хорошо?

Он заметил мои пылающие щеки и одышку.

– Ага, просто прекрасно.

Теперь я точно был самым главным в мире лжецом, где моя медаль?

Тридцать один

– Сегодня последний день, Дэнни, – сказал Стиви. – Давай проведем его на все сто, а?

Он отвез меня на картинг. Трасса находилась далеко за пределами Эдинбурга. Думаю, Стиви все еще боялся, что дядя Коннор увидит нас вместе. Ну ничего, волноваться осталось недолго.

На трассе было не очень много народу. И ладно, меньше потенциальных жертв столкновения. Стиви здорово управлял картом, чего не скажешь обо мне. Мне не нравилась скоростная езда. Сразу вспоминал, как ЖП своей жирной ногой прижимает педаль к полу.

– Понравилось? – спросил Стиви, когда мы припарковали свои карты.

– Неплохо.

Я снял с головы вонючий шлем и положил на стол.

– Тебе надо учиться ускоряться на поворотах.

– Да пофиг.

Думаю, он видел, что я по-прежнему не в духе. На следующей неделе он вернется к своим сэндвичам. А я вернусь в школу, где учится один задира, который не дает прохода моей девушке, а также домой, где мою маму избивает мужик, за которого она собралась замуж. Если бы не Эми, вообще не было бы особого смысла возвращаться.

Мы сели в «Мини Купер». Но папа не сразу завел мотор. Сначала он помолчал, как на экзамене.

– Дэнни…

– Что?

– Я тут подумал. Когда будешь постарше, можешь снова ко мне приехать.

– Насколько старше?

Стиви поерзал на месте.

– Не знаю. Когда тебе будет лет восемнадцать.

– Почему восемнадцать?

– Тогда будет проще.

– Почему это?

– Это факт, и все.

– Но до этого еще больше трех лет.

– Не так уж долго.

– Больше трех лет.

Стиви налег на руль и зашептал:

– Дэнни, я не могу разрешить тебе остаться. И в Гейтсхед тоже вернуться не могу. Так уж сложилось. Тебе просто придется подождать.

– Зато честно.

– Нет, это не честно, – сказал он. – Я бы очень хотел как-то тебе помочь, правду говорю. Но не могу, у меня никак не выйдет сделать то, что ты хочешь. Ну сам представь себя на моем месте. Что бы ты сделал?

– Убил бы его.

Стиви коротко хохотнул.

– У тебя нет работы, нет никаких обязательств, нет представления о последствиях. Мой ответ «нет».

Я уже понял. Необязательно по кругу повторять.

– Может, поедем уже?

Но прежде чем мы тронулись, Стиви снова наклонился вперед и взял меня за руку.

– Я еще кое-что хотел сказать.

Я понятия не имел, что произойдет дальше, и по его лицу я понял, что и он тоже.

– Я особо про тебя не думал все эти годы, – сказал он, – но после этой недели вместе я не смогу больше о тебе не думать.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

У него были карие глаза. Как у меня.

Тридцать два

В вечернем разговоре с мамой я следил за каждым своим словечком, чтоб без всяких «маленько» и всего такого. И был вознагражден.

– Я люблю тебя, Дэнни.

– И я тебя, мам.

Мама не напилась как свинья и, судя по голосу, не была напугана. Ее голос звучал нормально. Я был просто счастлив. Но это счастье долго не продлилось, потому что уже через секунду она швырнула в меня ядерную бомбу.

– Мы тебя завтра заберем от школы.

У меня язык прилип к небу.

– Н-н-нет, не надо, мам. Я сам доберусь.

– Не дури, – сказала она. – Это же близко. Мы тебя встретим.

– Но…

– Никаких «но», Дэнни. Мы тебя и так не проводили. Хотим хотя бы встретить, когда вернешься. Увидимся в час дня.

И она повесила трубку.

Господи.

Я сел на ступеньки около квартиры Стиви и задумался. Но этот процесс, как обычно, не дал никаких полезных результатов.

И я потащился обратно.

– С мамой все нормально? – спросил Стиви, заметив мою унылую физиономию.

– Ага, вроде да.

Рассказал Стиви о своей новой проблеме.

– Это легкая задачка, – сказал он. – Садись на поезд пораньше. Тогда приедешь раньше автобуса и сможешь спрятаться где-то в школе. А потом автобус начнет всех высаживать, и ты вольешься в толпу.

Я весь просиял, как костер.

– Отпадный план.

И обнял Стиви. Он в ответ тоже прижал меня к себе.

Потом он надел пальто и пошел купить нам пирог и жареную картошку. На этот раз ни с кем драться не пришлось.

– Мама не узнает, что ты не ездил на экскурсию? – спросил он, засовывая длинную картофелину себе в рот.

– Если буду похитрее, то нет.

– Аферист – твое второе имя.

Это точно. Дэнни Аферист Крофт.

Через пару секунд Стиви перестал есть картошку и подсел ближе ко мне. Положил руку мне на плечо. По идее я должен был почувствовать себя странно, но этого не произошло. Мне было приятно.

– Эта неделя стала для нас настоящим экзаменом, – сказал он. – Как ты думаешь, мы успешно его сдали?

– Ага, думаю, да.

Я повернулся к нему.

– Будешь мне писать?

Стиви выдохнул, из его рта пахнуло пирогом.

– Сам знаешь, я не могу.

– Я мог бы писать тебе по электронке, а потом удалять из отправленных.

– Нет.

Я решил, что лучше сменить тему.

– От Меган что-то слышно?

– Ага. Собираемся встретиться в субботу вечером.

– Хорошо.

– Скорее, отлично.

Наконец он наклонился ко мне еще ближе. Я подумал, он хочет снова меня обнять. Но то, что он сделал, оказалось еще лучше. Он сказал три слова:

– Спокойной ночи, сынок.

Тридцать три

Той ночью я плохо спал, мозг вышел из строя, как будто его одновременно осаждали математика, английский и французский.

Я пошел на все возможные хитрости, чтобы найти отца, и вот я нашел его, но нам еще много лет нельзя будет видеться. Я чувствовал, что это нечестно, как будто у меня ни с того ни с сего вырвали из рук только что полученный на день рождения подарок. Но по крайней мере я его нашел. Было ощущение, что один пробел в моей жизни наконец заполнился. Теперь я не отличался от других одноклассников. У меня были мама и папа. И я гордился собой, что к этому пришел.

Но гордился я и кое-чем еще. Ночью я придумал, как расправиться с Дылдой Дэйвом. С утра я спросил Стиви, есть ли у него фотография дяди Коннора.

– А тебе зачем?

– Просто дай и все.

Стиви сходил к себе в комнату и вернулся со старой карточкой.

– Не очень свежая.

На фото дядя Коннор был в шортах, мускулы выпирали во все стороны.

– Идеально, – сказал я и спрятал фото к себе в сумку.

– А у меня для тебя подарочек.

Стиви пошел на кухню и вернулся с мячом в руках, который тут же бросил мне.

– Спасибо.

– Пора идти, джорди-бой.

Я засунул мяч в свою спортивную сумку, взял пальто и в последний раз спустился по лестнице. Мы сели в машину Стиви и поехали на вокзал. Снова шел дождь, дворники ездили по лобовому стеклу: свиш-свош-свиш-свош. Если бы не этот звук и рев работающего мотора, было бы совсем тихо. Жаль, что папа не включил радио. Тишина может быть ужасной, похуже любого шума.

Мы проехали почти половину пути, когда Стиви наконец нарушил молчание.

– Ты рад, что приехал, Дэнни?

Это несложный вопрос, но ответить на него было нелегко.

– Типа того.

Я был счастлив, что нашел папу, но меня совсем не радовало то, что случилось у них с Меган. А еще то, чего не произошло.

– А ты рад, что я приехал?

– Типа того, – ответил он, а потом на его лице появилась улыбочка. – Да, я правда рад.

И тишина вернулась. Как это обычно происходит.

Больше мы не произнесли ни слова до самого вокзала. Бабуле было бы за меня стыдно. Но тогда молчание казалось правильным и естественным. Казалось, мы оба уже сказали друг другу все, что требовалось.

Он остановился на парковке и достал из багажника мою сумку.

– Проводить тебя до поезда?

Я кивнул.

– Билет при тебе?

Снова кивнул. Я уже знал про билеты в оба конца. Но вернуться сюда мне еще не скоро доведется, может, через несколько лет.

Мы зашли в здание вокзала, и Стиви внимательно изучил табло с расписанием поездов.

– Поезд на Ньюкасл через десять минут. До прибытия вашего школьного автобуса останется куча времени.

Мы пошли на платформу – так медленно, будто не хотели до нее дойти. Поезд уже ожидал на путях. Потом я увидел то, чего лучше бы не видел: молодую девушку и мужчину постарше. Только они не ссорились и не кричали друг на друга, а крепко-крепко обнимались, как мы с Эми, когда остаемся наедине. Эта картинка опять задела меня за живое, как сцена в прихожей у тети Тины.

Стиви снова обнял меня своей худющей рукой. Но стало только хуже.

– Ну-ну, Дэнни. Все будет хорошо.

– Нет, не будет, – сказал я и шмыгнул носом. – Ты понятия не имеешь, каково это. Он продолжит ее избивать, а потом вообще убьет, как на сайте пишут. И тогда я останусь один.

– Этого не произойдет, – сказал Стиви жестко. – Если он снова перейдет границу, позвони в полицию. Позвони и все.

– Еженедельно погибают две мамы. И куда каждый раз смотрит полиция?

Стиви убрал руку с моего плеча и покачал головой. Я снова поднял на него глаза.

– Пожалуйста, пап, помоги мне.

– Ох, Господь всемогущий.

Он наклонился, и наши глаза оказались на одном уровне, потом взял меня за руку. Я видел взгляды чужих людей, не понимавших, что происходит, но в тот момент меня это абсолютно не заботило.

– Дэнни, ты такой путь проделал в одиночку. Ты сильный парень, ты умный парень, теперь тебе нужно стать храбрым парнем. Пожалуйста, держись, очень тебя прошу, Дэнни. Ради себя, ради своей мамы.

– Я не только из-за мамы плачу. Из-за тебя тоже.

Он прижал мою голову к своей груди. И слезы нахлынули снова.

«Поезд до станции Лондон Кингс Кросс отправляется с платформы номер семь», – сообщил голос откуда-то сверху.

Стиви крепко прижал меня к себе, но не так, как меня обнимали бабушка или тетя Тина. Счастье и печаль соревновались в моем сердце – и сыграли вничью. Я так хотел, чтобы это объятие никогда не заканчивалось. Хотел, чтобы он прижимал меня к себе целую вечность. Невозможно. Поезд должен был вот-вот отправиться.

Стиви отпустил меня. Я вытер слезы о пальто. Стиви вытер глаза рукавом. Достал из кошелька пять фунтов и сунул мне в карман. Меня бесит, когда так делает ЖП. И вовсе не взбесило, когда это сделал папа.

– Будь сильным, малец.

Никогда не чувствовал себя слабее, чем сейчас.

Надо было идти.

– Пока, пап.

Я поднял с платформы сумку и зашел в вагон. Он оказался набит битком. Я не хотел видеть папу с грустным лицом на платформе, поэтому просто опустился на пол возле туалета, как в прошлое воскресенье. Двери закрылись. Послышался свисток. Поезд начал движение, сперва медленно, потом все быстрее и быстрее. В окнах замелькало небо. Эдинбург остался позади.

Тридцать четыре

Поезд пер вперед и вперед, облака проносились мимо пушистыми скакунами.

Он сделал остановку в местечке Данбар, о котором я раньше даже не слыхал, потом снова тронулся, но вдруг без каких-либо причин замедлил ход и совсем встал. Я поднялся на ноги и выглянул в окно. Рядом не было видно ни вокзала, ни города, просто поле кругом. Я нечасто езжу поездом, но даже я знаю, что пассажиры не заходят в вагоны прямо с поля.

Потом раздался голос с шотландским акцентом.

«Дамы и господа, приносим извинения за задержку. В поезде, осуществляющем движение перед нами, произошла поломка. Мы сообщим подробности, как только они станут известны».

Я посмотрел на руку – часы показывали 10:22. Все еще полно времени до прибытия автобуса. Снова сел и начал думать, как там Эми. Хотел ей позвонить, но забыл зарядить телефон. Надеялся, Дылда Дэйв не сильно ее доставал в поездке. Но даже если так, теперь у меня был план расправы. После такого он точно будет держаться от нее подальше.

Остановка затягивалась. Я снова взглянул на часы. 10:51. Чувство такое же, какое я испытывал тогда, когда сидел на том ограждении и следил за дверью в папин подъезд. Я снова встал и выглянул в окно. Коровы жевали траву, низко наклоняя головы. Глядя на них, я понял, что тоже проголодался. Надо было купить шоколадку или что-то такое. И деньги вроде были. Мимо ходили люди с пакетами еды. Я сначала решил, что тоже чего-нибудь куплю, но потом передумал. Не хотелось терять место, а уж тем более чтобы кто-нибудь украл мою сумку или мяч.

Было интересно, где мы остановились. Когда мы летели в Испанию, на экране показывали карту, по которой двигался крошечный самолетик, показывая, где мы летим. Надо бы и в поездах такое сделать. В чем я был уверен, так это в том, что состав стоит на месте и не двигается. Меня начали одолевать дурные мысли. Что если автобус подъедет к школе раньше меня? Мама узнает, что я никуда со всеми не ездил. Подумает, что я сбежал, и позвонит в полицию. Разве не логично? Ради себя она такое никогда не сделает, а вот ради меня – всегда пожалуйста.

Шотландец в динамике снова ожил.

«Дамы и господа, приносим извинения за задержку…» Просто скажи уже нам, почему мы стоим на месте. Я не затем покупал билет, чтобы пялиться на коров. «Поезд, следующий по маршруту перед нами, вышел из строя.»

Сначала сказали, что поломка, теперь – что вышел из строя. Красивые слова, так бы и сказали: «барахлит». И именно сейчас, как будто на этой неделе мало всего произошло. Можно было бы попросить у кого-нибудь телефон и позвонить маме, но что бы я ей сказал? Что поезд встал? «Из Озерного края?» – спросила бы она, удивившись. Когда это они успели построить эту ветку?

В отчаянии я стукнул по двери туалета.

– Ой, – послышался голос изнутри. Зная, как мне везет по жизни, я представил, как из кабинки выйдет огромный шотландец и тут же даст сдачи.

Я встал и начал шагать по крошечному пространству тамбура. Никого, кроме меня, кажется, не смущало, что мы не едем. Все спокойно покупали еду, болтали, пили, слушали музыку. Наверное, никто из них не наврал маме, не возвращался вовсе не оттуда, откуда обещал вернуться, никого из них не ждала дома самая строгая в жизни взбучка.

Поезд по-прежнему не двигался с места.

Когда я уже начал думать, что проведу остаток своих дней у поля с пасущимися коровами, поезд тронулся. По вагону понесся радостный шум. Поезд набирал скорость, но все же ему было не догнать мое сердце, которое в тот момент неслось вперед как угорелое.

Через силу я посмотрел на часы. Не хотелось, но куда деваться. 12:02.

Вот блин.

– Не подскажете, сколько осталось до Ньюкасла? – спросил я у парня, сидевшего на полу с банкой пива в руках.

– Около часа, – ответил он, пьяно улыбаясь. Хотелось бы мне, чтобы и у меня был повод улыбнуться. – Опаздываешь? – продолжил он, прихлебывая из банки.

– Ага.

– На матч?

Я даже не знал, что «горожане» сегодня играют. Вот отстой.

– Я не хожу на футбол.

– И тебя можно понять.

Разговаривать с ним не хотелось. Алкаши остались для меня в прошлом, как и все остальное. До школы мне стопудово вовремя не добраться. Я прокручивал в голове, что скажу маме. Озерный край мне не понравился, ну, я и решил поехать в Шотландию. Куда именно в Шотландии? – спросит она. – В Эдинбург. И тогда она все поймет. Там живет твой отец, – скажет она. – Ты же поэтому туда поехал? И я кивну. И тогда она заставит меня рассказать зачем, и атмосфера дома станет еще хуже, чем сейчас. Скорее всего, орать тогда станут на меня, и мама позаботится о том, чтобы я больше никогда не увидел папу, даже когда мне исполнится восемнадцать.

Я начал молиться Богу, в которого верит Эми, чтобы поезд сломался и я вообще никогда не добрался до дома. Но прикол в том, что когда тебе так хочется, чтобы случилось что-то плохое, оно никогда не случается. Казалось, поезд, наоборот, набирал и набирал скорость.

Снова послышался голос из динамиков.

«Следующая остановка: Ньюкасл. Следующая остановка: Ньюкасл».

Хорошо, хорошо, я и с первого раза понял, мистер Шотландец.

Я встал и выглянул в окно. Увидел домики, принадлежавшие тем, кто разговаривает на джорди. Никогда бы не подумал, что мне будет так противно вернуться в Тайнсайд. Пытался рассмотреть Сент-Джеймс Парк. Подумал, что если увижу его – значит, везение на моей стороне, но нет, его загораживало слишком много зданий.

Я снова взглянул на часы. 13:06. Автобус, наверное, уже приехал, дети высыпали на улицу и, смеясь и толкаясь, хватают свои сумки. Эми тоже там, обнимает своих родителей, но моей маме и ЖП некого обнимать. Они бродят кругами и высматривают меня, но все безрезультатно.

– Дэнни! Кто-нибудь видел Дэнни? – кричит мама испуганно.

– Дэнни? – растерянно проговорит мистер Хезерингтон. – Его тут нет.

– Как это нет?

– Он не ездил с нами. Сказал, что поедет к бабушке.

Мама изменится в лице, ей придется сесть, потом она позвонит бабуле и узнает, что я и у нее не появлялся, и тогда она позвонит в полицию, а потом я внезапно окажусь рядом, и она будет счастлива, но только пару секунд, потому что потом она будет психовать примерно миллион секунд, натравит на меня ЖП, а потом и сама меня отлупит. Вот что меня ждет.

Меня начало тошнить.

Поезд остановился. Я поднял сумку и пошел к выходу из вагона.

– Пока, братан, – сказал мужик с банкой пива.

Я ничего не ответил. Вылез из вагона с сумкой наперевес и потащился к зданию вокзала. Даже не побежал – зачем? Какой в этом смысл? Слишком поздно. Я проверил конверт. У меня оставалось еще больше ста фунтов, вполне достаточно для того, чтобы купить билет обратно до Эдинбурга. Но мне в голову пришла тупая идея. Тупизм от короля тупости.

Я пошел к стоянке такси.

– Тебе куда, приятель? – спросил таксист.

Приятно было слышать родной тайнсайдский акцент.

Сначала решил попросить его отвезти меня к школе, но передумал.

Оттуда они уже уехали. Я назвал адрес дома в Уикхеме.

Разговаривать не хотелось. Чего не скажешь о нем.

– Где ты был?

Я вздохнул.

– В Шотландии.

– С парой потных[4]? – Я решил, что сел в машину парня из наших мест, но понятия не имел, что он имеет в виду под этим словом. – Один? – спросил он, следя за мной в зеркале заднего вида.

Я кивнул.

– Далековато. К родителям ездил?

Никогда бы не подумал, что произнесу это, но все же произнес.

– Ага. К папе.

– Классно время провел?

– Ага, отпад.

И на этот раз я почти не соврал.

После этого таксист замолчал. Наверное, понял, что больше от меня ничего не добьется.

Мы пересекли Тайн и через десять минут въехали на улицу, на которой жил ЖП.

– Приехали, приятель.

Я посмотрел на подъездную дорожку у дома ЖП. Наверное, они еще в школе. Ходят, ждут, высматривают меня. Мама пытается до меня дозвониться, но не может, и не понимает, что же такое происходит. Я подумал, что надо выйти из такси и подождать их возвращения, но вдруг в таком случае мама еще сильнее разозлится?

– А можете меня в другое место отвезти? Пожалуйста.

– Ага, если только это не Шотландия.

Я попросил отвезти меня к школе.

– Школа закрыта. Сегодня суббота.

– Отвезите, пожалуйста.

Таксист пожал плечами.

– Дело твое. И деньги твои.

Я думал, поездка из Эдинбурга была худшей в моей жизни. Но я ошибался. Теперь я ехал прямо к маме и ЖП. Я коротко помолился про себя. Попросил Бога Чудес спасти меня.

Через несколько минут таксист свернул к школе. Я закрыл глаза, зная, что увижу, когда их открою. Один «Рендж-Ровер», двое людей возле него кусают ногти, высматривая парня, который вообще не выходил из автобуса.

– Прибыли, – сказал водитель. – Тебя целая делегация тут встречает.

Я открыл глаза. И не поверил им. По обе стороны дороги стояли машины, а рядом с ними толпы людей. Я протер глаза, испугавшись, что сплю, но нет, все происходило в реальности. Автобусов и в помине не было, только мамы и папы, мамы и папы.

– Здесь нормально? – спросил таксист, сбавляя ход.

Я не хотел, чтобы он меня высадил прямо рядом с мамой и ЖП.

– Нет, еще подальше.

Я сполз вниз на сиденье, как делал в Эдинбурге, аккуратно выглядывая в окно. Потом я заметил их – сначала ЖП, как его не заметить с таким пузом, потом маму, она разговаривала по телефону.

– Можно еще чуть дальше?

Я сложился в три погибели и совсем съехал вниз, чтобы они меня не заметили, когда с ними поравнялось мое такси. Через пару секунд я выпрямился и посмотрел назад. ЖП уменьшился в размерах, мама стала с ноготок. Опасность миновала.

– Можно вот здесь.

И таксист остановился.

– Счастливо.

Я заплатил по счетчику и накинул чаевых. Видел, как мама это делает. Приходится так делать, иначе ругани не оберешься. Я схватил сумку и вылез из машины.

– Береги себя, приятель.

Вот уж куда я теперь денусь.

Такси уехало, а я подошел к чьим-то маме и папе. Они стояли возле машины, которая, казалось, держалась только за счет ржавчины.

– В чем дело?

– Без понятия, – ответила женщина. Она курила сигарету, и дым окутывал ее, как на пожаре.

– Видимо, автобус сломался, – сказал ее муж. – Должны были сто лет назад приехать.

Йес. Йес. Йес.

Я чувствовал себя так, будто забил победный гол за Ньюкасл в финале Лиги чемпионов. Только лучше. Первая хорошая новость за пару столетий. Поезд задержался, но автобусы задерживались еще сильнее. Мама и ЖП решат, что я застрял вместе со всеми. Но до полной безопасности пока было далеко, нужно сделать вид, что я ездил на экскурсию. Если меня увидят на улице с сумкой на плече, возникнет вопрос, как я попал к школе до прибытия автобуса. Я, конечно, быстро бегаю, но не настолько же.

Автобусы обычно останавливаются на площадке у главного входа в школу. Нужно было сделать так, чтобы создалось впечатление, будто я оттуда и иду. Решил обойти территорию вокруг школы. Прошел по улице, нырнул в дыру, проделанную в заборе десятиклассниками, потом пересек футбольное поле за школой и прошел вдоль здания, мимо сгоревшей химической лаборатории. Там, за железными мусорными баками, было местечко, где я мог выждать время.

Долго ждать не пришлось. Минут через двадцать в поле зрения появились автобусы. Как я и предполагал, они заехали на парковку и остановились прямо у входа в школу. Через несколько секунд из дверей повалили дети. Настало время и мне выйти из укрытия. Я схватил сумку и прошел вдоль автобусов так, чтобы меня не было заметно с улицы. Пацаны и девчонки сбегали со ступенек. Я поторопился слиться с толпой. Успел спуститься всего на пару ступеней, когда кто-то тронул мое плечо.

– Дэнни?

Я обернулся.

Это была Эми, вся розовая, потому что успела загореть за неделю на природе.

Я не знал, что сказать. Догадался только произнести «привет».

– Что ты тут делаешь?

– Хотел просто тебя встретить.

– Какой ты внимательный, Дэнни. А что это за сумка? – спросила она, опустив взгляд.

Я поторопился ответить, а надо было бы как следует подумать.

– За покупками ходил.

Эми странно посмотрела на меня.

– За покупками? Ты же это терпеть не можешь.

– Покупал кое-что для мамы.

– Как бабушка?

– Бабушка? А, гораздо лучше. Почти здорова.

Эми сделала крошечный шаг вперед, как будто не могла дождаться объятия. Я так хотел прижать ее к себе. Но не мог. Только не у школы.

– Как все прошло с сама знаешь кем? – спросил я.

Она посмотрела на фигуру Дылды Дэйва, возвышавшуюся по другую сторону площадки. Он делал шейный захват какому-то мальчику.

– Он вел себя как полный идиот. Я тебе все подробно расскажу, но не сейчас. – Эми быстро дотронулась до моей руки. – Мама с папой ждут уже сто лет. Позвоню тебе попозже.

– Ага, пока, Эми.

– Люблю тебя, – произнесла она одними губами.

– И я тебя.

Эми быстро скрылась из виду.

Я поспешил к дороге, надеюсь, что никто не подойдет и не начнет расспрашивать, где я был и какого черта я делаю у школы в субботу.

Ни одна живая душа не подошла.

Мама заметила меня первой. Она быстро перебежала дорогу, широко улыбаясь. Подошла ближе. Я проверил, не видно ли на лице синяков, но ничего не заметил. Наверное, тональником замазала.

– Ох, Дэнни. – Она крепко обняла меня. Не так крепко, как Стиви, но тоже хорошо. – Я так скучала.

– Ага, я тоже.

Когда мы наобнимались, развязной походочкой приковылял ЖП. Улыбаясь, как обычно, он погладил меня по голове жирной рукой.

– Хорошо съездил, Генерал?

Хватит уже меня генерализировать.

– Ага, неплохо.

ЖП сунул пару фунтов мне в карман. Боже, да я реально богач.

– А это что, Дэнни? – спросила мама.

– Ты про что?

Мама потянулась к карману моей рубашки и вынула шотландскую пятифунтовую купюру. Она посмотрела на нее и перевела взгляд обратно на меня.

– На улице подобрал.

– Шотландская купюра в Озерном крае?

– Ну а что, – сказал ЖП, – на озера толпы Джоков приезжают со стороны Блэкпула. Наверное, отправили за ней целый поисковый отряд из самого Глазго.

Мама сунула банкноту обратно мне в карман, но расспросы не закончились.

– Чего вы так долго?

– Автобус сломался.

– А мне почему не позвонил? Я вся испереживалась.

– Телефон разрядился до нуля.

Возможно, это была единственная правда, которую я сказал ей за всю неделю.

По пути домой мама спрашивала меня то об одном, то о другом, но совсем немного, и отвечать было легко. Наверное, ей хватило ежедневных расспросов по вечерам. Я еще раз присмотрелся к ее лицу, но ничего не увидел. Подумал, что если он избил ее в четверг, то следов могло уже не остаться. Я принюхался. Пивом или антисептиком не пахло. Возможно, у нее огромный синяк на спине в том месте, где он ее ударил. Но мне его увидеть не дано. И вообще, я просто радовался, что мама пережила эту неделю.

ЖП гнал, но из себя его никто не выводил. Он припарковался перед гаражом, и мы вошли в дом. Я поднялся наверх и рухнул на свою кровать. Вынул мяч из сумки и крепко его обнял, как вратарь в углу ворот. Мне сразу стало лучше.

Открылась дверь, и вошла мама. Она села на кровать рядом со мной. Посмотрела на мяч.

– Новый?

– Ага. Из магазина.

– У тебя же есть мяч.

– Другой захотел.

– С виду дорогой.

– Да не особо, – сказал я, хотя понятия не имел, сколько он стоил.

– С тобой все хорошо, Дэнни?

– Ага.

– По телефону мне так не показалось. Ты так отдалился.

– Я и был далеко.

– Ты знаешь, о чем я. – Она почесала ногтями мое одеяло. – Мы стараемся во всем разобраться.

– Он тебя ударил, когда мы разговаривали. Заставил тебя плакать.

– Послушай, Каллум бесится, когда я делаю что-то не то.

– Икота – это нормально.

– Он пытался ее остановить.

Я отвернулся. Впервые за всю свою жизнь мне стало за нее стыдно. Я думал, она лучшая мама на планете. Думал, она умная. Думал, она всегда все делает правильно. Но я ошибался. Она просто хотела, чтобы я с ней во всем соглашался. Да, мам, нет, мам, рад стараться, мам. Ну уж нет. Не будет такого. Потому что я знал то, чего не знала она. Факты знал. Факты, на которые она даже не взглянула.

Мама встала и пошла к двери.

– Ты открытку нам не отправил.

Ага. Привет из Эдинбурга. Она бы хлопьями за завтраком подавилась.

– Не, мам, не отправил.

Тридцать пять

Тем же вечером я позвонил Эми узнать, какой там расклад с Дылдой Дэйвом.

Оказалось, ничего хорошего.

– Он пытался каждый раз подсесть ко мне, когда мы ехали куда-то на автобусе, лез целоваться, дотрагивался до меня, когда учителя не смотрели. Без мыла в задницу мне лез, прости за выражение.

– Почему ты учителям не рассказала?

– Сама разберусь, Дэнни.

Никому теперь помощь не нужна, все самостоятельные – жесть.

– Эми.

– Я буду его избегать.

– Он учится с нами в одном классе.

– Поставлю перед ним ультиматум. Пригрожу, что, если сделает что-то по-настоящему гадкое, я пойду к миссис Брайтон.

– Почему не попросишь папу что-нибудь с ним сделать?

– А что? Запугать четырнадцатилетнего подростка?

– Нет. Папу четырнадцатилетнего подростка.

– Так начинаются войны.

– Ну, если ты не намерена что-то сделать, тогда сделаю я.

– Пожалуйста, давай без глупостей, Дэнни.

– Да чтобы я глупости творил? Вот еще.

Никогда бы не подумал, что Эми способна меня раздражать, а вот ведь. Она не хотела меня слушать, как и все остальные. Как будто мои слова вообще ничего не стоили.

Но по крайней мере теперь у меня было чем отвлечься от всякой фигни. Шотландия. Я вспоминал, что мне там понравилось: папа, мини-гольф, картошка с рыбой, пускать «блинчики» по воде, разные кафе, львы, замок, ленивые прогулки. Потом вспоминал, что не понравилось: дожди, непривычный акцент, картинг, медленные поезда, крутые холмы, шотландский футбол, комки в диванном матрасе. 8:7. Неплохой результат.

Но больше всего из всей шотландской поездки я думал о моем папе. В следующий раз, когда мы увидимся, мне будет восемнадцать, а ему тридцать четыре. Наверное, у него уже отрастет пузо, появится лысина и вырастут волосы в ушах, как у пап моих одноклассников. Я тоже изменюсь, стану выше, может быть, найду работу, отращу усы и набью татушку с именем Эми на руке. Но мамы уже не будет. И ЖП будет сидеть в тюрьме за убийство.

В школе в понедельник я услышал кучу всего про экскурсию в Озерный край, так что если мама начнет выдавливать из меня сведения, я ей всю правду расскажу.

Вот истории в том порядке, в котором мне их рассказали:

Стюарт Мартин и Колин Даффин подрались из-за пропавшего пакета чипсов. Стюарт сказал, что Колин их спер, но Колин отпирался. Тогда они начали лупить друг друга в туалете, и Стюарт проглотил собственный зуб. Учителя их разняли. А через десять минут Стюарт нашел чипсы на дне своей сумки. Мистер Тобин заставил его извиниться.

Барри рассказал мне, как Джейми Кавендиш упал в озеро. Джейми страшный выпендрежник. Несколько парней заметили в озере, далеко от берега, большой камень и поспорили на пять фунтов, что Джейми не допрыгнет. Джейми же сказал, мол, легкотня. Разбежался, как на Олимпийских играх, – и все равно не допрыгнул почти милю. Барри говорит, все ржали целый час и не могли остановиться.

Тони Хескилла застали в момент, когда его рука шуровала под свитером у Мишель Артур. Мишель сказала, что у нее там чесалось. Мистер Пенсфорд ответил, что принял бы такое объяснение, если бы чесалась спина. Обоих наказали.

На вершине одного холма Кевин Найленд остановился, чтобы отлить. Камень был мокрым, Кевин поскользнулся посреди процесса. Обмочил штаны, растянул лодыжку и сломал запястье. Жаль, что никто все это не заснял. Видео набрало бы миллиард просмотров.

Джейсон Гленорхи и Хейди Роудс однажды ночью сбежали куда-то вместе. Джейсон сказал, между ними все было. Хейди сказала, что нет. Так что кто знает, может, и правда было.

Это главные события. В остальном было так: никто особо не спал, потому что все пукали, храпели, шуршали и болтали. Холод был страшный, экскурсии смертельно скучные, а наша географичка миссис Пек рассказывала про ледники и что-то такое, но никто вообще ничего не запомнил.

Настал момент поговорить с Дылдой Дэйвом. На перемене я заметил, что он слоняется по площадке перед школой.

– Эй, Дэйв! – крикнул я.

Он остановился, повернулся и пошел прямо на меня. Его руки болтались, как у гориллы.

– Чё надо, Крофт?

– Хочу, чтобы ты оставил Эми в покое.

– Хочу, чтобы ты оставил Эми в покое, – повторил он таким голосом, будто гелия глотнул. А потом поднес свое лицо впритык к моему. – Зря тратишь время. Она разрешает мне то, что тебе даже во сне не снилось.

– Мне она другое говорит, – сказал я, изо всех сил стараясь контролировать голос, чтобы не дать петуха. – Если не отстанешь от нее, я на тебя вот этого чувака натравлю.

Дрожащей рукой я вынул из кармана фото дяди Коннора и протянул его Дылде Дэйву.

Он бросил на него взгляд.

– Чё за жирдяй?

– Это не жир, а мускулы. Мой дядя Коннор чемпион по боксу, он в Саут-Шилдсе живет.

Я не хотел, чтобы Громила Дэйв знал, что дядя Коннор живет в Эдинбурге и что он даже не мой дядя.

По лицу Дылды Дэйва поползла злобная усмешка, похожая на тонкую струйку масла.

– Плевал я с большой колокольни на твоего кенгуру-боксера. У меня брат в армии служит. И у него черный пояс по карате.

С этими словами он порвал фото дяди Коннора на мелкие кусочки и, посмеиваясь, ушел прочь.

Тридцать шесть

Про поездку мама больше не спрашивала. Закон подлости. Это как на уроке: когда знаешь ответ, учитель в жизни не спросит, но стоит ничего не выучить, как именно тебя и вызывают. Думаю, ей надоело даже пытаться со мной разговаривать, потому что каждый разговор заканчивался с моей стороны одинаковыми расспросами и она вечно давала одни и те же тупые ответы.

Но об одном она говорила без умолку. О свадьбе.

– Дэнни, мы хотели бы, чтобы ты был нашим свадебным пажом.

– Что это значит?

– Так называют мальчика, который в церкви несет на подушечке кольца жениха и невесты, – встрял ЖП.

По их лицам я видел, что для них обоих это очень важно, но для меня не было на свете ничего менее существенного. Это было просто неправильно – и все. Она не вышла замуж за парня, от которого родила, зато собиралась за того, от кого у нее не было детей и кто поднимал на нее руку. Безумие.

– Нет, – сказал я.

– Дэнни, – сказала мама самым строгим своим голосом. – Мы даем тебе великолепную возможность поучаствовать в нашей свадьбе.

– Я бы предпочел просто посмотреть, – ответил я и убежал к себе в комнату.

– Дэнни! – закричала мама.

Но не стала меня догонять. И ЖП тоже не стал. Думаю, они понимали, что ничто на свете не заставит меня нести их дурацкие кольца на дурацкой подушечке.

Но мама была не единственной моей проблемой.

Однажды после школы мы с Эми пошли в «Макдональдс».

– Что с тобой, Дэнни? – спросила она и взяла меня за руку.

– Тебе нужно рассказать учителям про Дылду Дэйва.

Эми убрала руку.

– Сколько раз говорить? Я сама разберусь.

– А если он начнет цепляться к девчонке, которая не сможет за себя постоять? И она пойдет и убьет себя?

– Давай сменим тему, а?

– Нет, Эми, я не собираюсь менять тему. Проблема сама собой не разрешится. У нас в школе политика нулевой толерантности в отношении травли.

– Он меня не травит. Просто раздражает.

– Да, и с этого все начинается.

– Что начинается?

Я не хотел говорить Эми. Ни за что на свете. Но я был очень против того, чтобы происходящее с моей мамой однажды случилось с ней. Мне нужно было объяснить ей, что бывает, когда бездействуешь.

– Домашнее насилие.

– О чем ты, Дэнни?

Настало время все ей рассказать.

Три, два, один.

– Каллум бьет мою маму.

Эми опустила бургер на тарелку и уставилась на меня, открыв рот.

– Бьет? Как? Почему? Когда?

Эти самые вопросы разрушали мне мозг уже долгие месяцы. Я не сдержался. Рассказал ей все, что он творил с моей мамой, до мелочей.

Не знал, что человек может выглядеть одновременно потрясенным, сбитым с толку и печальным, но лицо Эми выражало все это сразу. Она отодвинула свой бургер.

– Какой ужас, Дэнни, – произнесла она. – Тихий ужас. Мне очень жаль. Должно быть, тебе очень тяжело.

– Мягко сказано.

А потом ее лицо исказила догадка.

– А школьная экскурсия?

– В каком смысле? – спросил я и сглотнул.

– Я знаю, что ты сделал.

Наверное, она умеет читать мысли. Прямо как мама.

– Ты же не из-за бабушки не поехал, так?

Я покачал головой. Секрет больше не был секретом.

– Ты остался, чтобы быть уверенным, что с мамой все хорошо.

И тогда она наклонилась ко мне над остывшим бургером и поцеловала прямо в губы.

– Я так тобой горжусь, Дэнни.

Тридцать семь

Мы с Эми договорились встретиться через пару дней и обсудить дальнейшие действия. Она пообещала, что не станет никому ничего рассказывать, пока мы не придумаем план.

После того как я все ей рассказал, мне полегчало. Но даже при том, что Эми дико умная, я не верил, что она предложит что-то дельное. Ведь мама не просто терпела поведение ЖП, она собиралась за него замуж, как будто свадьба что-то изменит и благодаря кольцу побои исчезнут из ее жизни. Мама словно надеялась, что кольцо наделит ее магическими силами.

Свадьба-свадьба, бла-бла-бла. Казалось, маму только она и интересовала. Она даже отказалась от шоколадных печенек, чтобы выглядеть изящнее в такой важный день. Когда она об этом заговаривала, я картинно скучал, но это ее не останавливало. Какая сумочка, по-твоему, смотрится лучше всего? Как ты считаешь, лучше в фате или без нее? А под какую песню мне по проходу идти? Она гоняла по кругу, как машина с бесконечным запасом бензина в «Формуле-1».

Мы ходили на осмотр церкви, ужасного черного здания недалеко от Блейдона. Внутри стоял собачий холод, старые деревянные скамьи и запах сырости. Но мама и ЖП улыбались так, будто уже умерли и попали в рай. Потом мы отправились в гольф-клуб, где планировался свадебный прием. Там было теплее, но все равно убого. ЖП, кажется, страшно в нем понравилось. Там был большой бар.

Мы с мамой украсили дом рождественской гирляндой. ЖП вернулся из паба и содрал ее.

– Я не позволю делать из своего дома голимую пещеру Санты! – вопил он.

Мама даже спорить с ним не стала, как будто заранее знала, что проиграет. Но я не хотел сдаваться.

– Зачем ты снял гирлянду?

– Потому что это пошлятина. Вот купишь свой дом – и развешивай там огоньки сколько угодно, Генерал.

ЖП открыл еще одну банку пива.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Чуваком, живущим как можно дальше от тебя.

– Не знаю.

– Ну, Дэнни, – застонала мама, гладившая в тот момент одну из гигантских рубашек ЖП.

Странно. В школе на тебя орут за то, что болтаешь, дома – за то, что молчишь.

– Футболистом, – сказал я.

– Эти пацаны гребут миллионы за то, что пинают по полю сферическую штуку из кожи. Но вообще и нам бы перепало. Мне бы ты купил Феррари, а маме – беговую дорожку, чтобы мясцо с нее немного пообтрясти.

ЖП рассмеялся, как будто очень смешно пошутил. Мама просто продолжала гладить. Будто оглохла, как бабушка.

– А ты, оказывается, разговаривать умеешь, – сказал я, глядя прямо на него.

ЖП отставил банку с пивом и перевел взгляд на меня. Его лицо постепенно краснело.

– Если собираешься так со мной разговаривать, лучше сразу иди в секцию по боксу.

– Начнешь и меня бить, да?

Каллум выглядел так, будто сейчас взорвется.

– Дэнни, иди в свою комнату, – сказала мама.

Дважды просить не пришлось. Я побежал к себе в комнату и выглянул в окно. На всех домах горели праздничные огоньки. Только наш стоял совершенно неукрашенный. Так теперь будет всегда. Пока я не выберусь отсюда.

Я сидел на кровати в полной темноте. Радовался, что ответил ЖП, но боялся, что он выместит злость на маме или на мне. Надо было взбодриться, поэтому я стал представлять всякие пошлости, которые делал с Эми. Начиналось самое интересное, когда в комнату вошла мама.

Мама умела произносить мое имя шестью разными способами. «Дэнни-ты-вел-себя-хорошо», «Дэнни-ты-вел-себя-плохо», «Дэнни-это-было-тупо», «Дэнни-огромное-спасибо», «Дэнни-я-не-понимаю-о-чем-ты» и «Дэнни-ты-нарываешься-на-неприятности». На этот раз она точно обратилась ко мне шестым способом.

– Дэнни…

– А.

– Мне не нравится, как ты разговариваешь с Каллумом. И не нравится, как ты с ним не разговариваешь.

– Он выбросил рождественскую гирлянду в мусорку.

– Это его дом, Дэнни.

– А я думал наш.

Мама по привычке строго сложила руки на груди.

– Дэнни, ты иногда прямо как гвоздь в заднице.

– По крайней мере я не трус.

Она стояла и смотрела на мигающие огоньки на улице.

– Ты думаешь, я трусиха?

Я не мог просто так убрать это слово из нашего разговора, как убирают в корзину файл с рабочего стола. Я уже его произнес.

– Ага. – Света было достаточно только на то, чтобы увидеть, как мама прикусила губу. – Что с тобой случилось? Что случилось с моей мамой, которая могла наорать в магазине на татуированного жлоба?

Мама, кажется, устала спорить. Она вообще от всего устала.

– Все наладится, когда мы поженимся, – тихо сказала она.

– Он что, перестанет тебя бить? На том сайте пишут совсем другое.

– Там пишут не про таких людей, как мы с Каллумом.

– Нет, как раз про таких. Мы такая семья. Почему ты этого не видишь, мам? Что с тобой?

– Дэнни, я его люблю.

От последнего слова я весь аж содрогнулся.

– Но он тебя не любит.

Мама ничего не ответила.

– Я никогда не приму эту жирную сволочь, до самой смерти. Ненавижу его. Хочу, чтобы он сдох.

Она присела рядом со мной на кровать.

– Он говорит, на Пасху мы все вместе поедем на Тенерифе. Что скажешь?

– Еще одно жаркое место на планете, где он станет тебя душить.

Мама встала с кровати.

– Вот что мне с тобой делать?

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

После всего, что наговорил, я ждал, что внизу разразится скандал. Но вместо ора я услышал стук входной двери. Ясно, пошел в паб. Мама в безопасности. По крайней мере на пару часов.

Не знаю, как я тем вечером уснул, но тем не менее мне это удалось.

Проспал я, правда, недолго.

Дверь распахнулась, и в мою комнату влетела мама. Она включила свет и разбудила меня. Я щурясь смотрел на нее. Судя по выражению ее лица, она только что увидела привидение. Наверное, ЖП избил ее из-за того, что я сказал.

– Мам?

– На Каллума напали.

Тридцать восемь

Напали? Разве это возможно?

Я оделся, но мама оделась еще быстрее. Про пальто она даже не вспомнила, хотя на улице был дубак.

– Скорее, Дэнни! – крикнула она, как будто в доме бушевал пожар.

Я сбежал вниз по лестнице.

– Куда мы?

– В больницу, а ты куда думал, черт возьми?

Мама запрыгнула в принадлежавший ЖП «Рендж-Ровер», и мы сразу тронулись с места. Я никогда раньше не видел ее за рулем его машины. Водителем в доме был он. Ее даже близко к рулю не подпускал. Теперь я понимал почему. Мотор рычал и визжал, мама не снижала скорость перед поворотами, игнорировала все дорожные знаки и сигналы светофора, настоящий кошмар на колесах.

– Что случилось? – спросил я, держась за сиденье.

– Ничего не знаю. Мне позвонили из полиции и сказали, что на него напали.

– Где?

– На обратном пути из паба.

Гейтсхед реально катится в пропасть.

– Кто напал?

– Хрен его знает.

Когда мама начинает ругаться, значит, настало время прикрыть варежку.

До больницы мы доехали быстро – еще бы, на такой-то скорости. Заезжали на парковку под скрежет тормозов. Мама нашла место, но не стала тратить время на выравнивание машины, просто выключила двигатель, выскочила из салона и побежала к зданию больницы, даже не оплатив парковку.

Никогда не видел, чтобы она так быстро бегала. На самом деле я вообще никогда не видел, чтобы мама бегала. Я метнулся за ней, догнал, и мы вместе зашли в больницу через огромные двери. Там столько всего творилось: мужчина с окровавленным лицом пел во все горло, женщина в пижаме держала на руках младенца и оба визжали, две девчонки в мини-юбках дрались на полу. Полное сумасшествие, как будто мы в психушку приехали.

Мама понеслась прямо к регистратуре.

– Я к Каллуму Джеффрису.

Женщина посмотрела на экран, а потом к нам подошла молодая медсестра в голубом халате.

– Пойдемте со мной.

Медсестра шла так быстро, что мне приходилось бежать трусцой, чтобы не отстать. Пройдя пару-тройку километров по длинным больничным коридорам, я заметил палату, в которой было два копа.

– Подождите здесь, – сказала медсестра.

Она зашла в палату. Мама нервно теребила волосы. Полицейские посмотрели на нас так, будто мы в чем-то виноваты. Их учат делать такое лицо. Потом медсестра вышла к нам в коридор.

– Боюсь, вам нельзя сейчас его увидеть, мисс Крофт. Его увезли.

– Увезли?

– Да, на операцию.

Я был уверен, что мамино лицо и так было бледнее некуда, но, оказывается, ошибался. Она еще сильнее побледнела, медленно осела на одно из небольших пластмассовых кресел, которые там поставили, чтобы на них вот так опускались, и закрыла лицо руками. Потом она посмотрела на копов. Может, они что-то знают?

– Что произошло? – спросила она, обращаясь к ним.

Заговорил тот, кто постарше. По виду он был боссом второго.

– Мы знаем только то, что имела место потасовка на улице.

– Мам, что это значит?

– Драка то есть. – Мама смотрела на полицейского и явно жаждала получить ответы на свои вопросы. – А с кем?

– Этого мы точно сказать не можем. Знаем только то, что нападавший говорил с шотландским акцентом.

Тридцать девять

Я знал, что́ произошло. Нутром чуял.

Это сделал он.

Мой папа отдубасил ЖП.

Я плюхнулся на пластмассовое кресло рядом с мамой. Меня затошнило. Потом вырвало. Появилась медсестра с ведром для меня и шваброй, чтобы убрать с пола.

– Тебе получше, Дэнни? – спросила мама, поглаживая меня по ноге.

Нет, до нормального состояния мне как до луны. Мой папа приехал из Шотландии и уложил бойфренда мамы в больницу. В конечном счете он сделал это, хотя уверял, что ни за что на свете на такое не пойдет. Наверное, потрясение оказалось для меня настолько сильным, что чай полез наружу.

Медсестра принесла смоченную водой ткань, и мама протерла ею мой лоб. На этот раз прохлада была мне приятна.

– Румянец возвращается, – сказала она.

– Да, уже на человека становится похож, – отозвался коп помоложе.

Мама погладила мою руку.

– Я все понимаю, Дэнни, это настоящий шок.

Ага, но она знает только половину.

– Мне надо с врачами поговорить. Справишься один?

Я кивнул.

Она ушла по коридору с намерением узнать, что случилось с ЖП, а я остался сидеть, погруженный в свои мысли. Неужели это и правда папиных рук дело? Наверняка. Сами подумайте, каковы шансы, что ровно после того, как я попросил одного шотландца избить ЖП, его избил какой-то другой шотландец? Но потом я подумал вот о чем. Как папа узнал, где искать Каллума? Гейтсхед большой город. Разве я ему говорил, где ЖП живет? Не думаю. Может, и говорил. Как он узнал, в каком пабе его искать? И откуда ему вообще было знать, что тем вечером он пойдет в паб?

Может быть, это был вовсе не мой папа. Но пришедшая в голову мысль быстро испарилась. Конечно, это был он. Я снова задумался. Интересно, с чем он напал на ЖП? С ножом? С бейсбольной битой? Или ограничился кулаками? Наверное, не голыми руками бил его, они у папы хиленькие, как сопли, он и отжаться-то может всего пятнадцать раз. Вряд ли он долго продержался бы в драке с таким верзилой, как ЖП. Скорее всего, у него было что-то еще, типа меча, как у японского самурая, или зонтика с отравленным острием, как у шпиона, или, например, хлебного ножа. Да, он же работает в сэндвичной лавке, при нем точно был хлебный нож.

А потом мои мысли совсем помрачнели.

Я подумал, а не обвинят ли меня. Что если кто-нибудь догадается, что я был в Шотландии? Или кто-то подслушал просьбу, с которой я обратился к папе? Но ответ на оба этих вопроса был один и тот же: «нет». Никто не знал, что я был в Шотландии, даже тетя Тина. Я не рассказывал об этом ни Барри, ни Карлу, ни Эми, никому вообще не рассказывал. Никого не было рядом, когда я просил папу убить ЖП. Ни Меган, ни соседей, ни дяди Коннора. Никого. Об этой просьбе не знала ни единая душа, только мы с папой.

Я уже начинал ненавидеть больницу. Пол протерли, но в воздухе все равно висел запах рвоты с нотками пиццы. Да и потом, все эти алкаши, полное здание таких, как ЖП, все эти пациенты с обвисшими лицами и телами, увешанные повязками. И копы, которые смотрели на меня своими полицейскими глазами, как будто пытались заглянуть прямо мне в голову. Хватит с меня этой больницы. Я хотел к себе в постель.

Ждать пришлось пятьсот лет.

Наконец мама вернулась. Я увидел, как она идет по коридору, и голова свисает так низко, будто вот-вот отвалится.

– Эй, Дэнни. Пшли домой, – сказала она. Сто лет не слышал, чтобы она так разговаривала. Казалось, до слов ей больше не было дела.

Мы направились обратно к выходу по длинным коридорам; мама держала меня за руку, как пятилетнего мальчика. Наконец дошли до входа в больницу, и двери – вжжик – открылись перед нами. Хорошо было оказаться на улице, даже в холод и дождь.

Мама отпустила мою руку, и мы пошли к парковке. Потом она остановилась и прислонилась к паркомату. Я посмотрел ей в лицо. Оно было мокрым. Непонятно, от слез или от дождя.

– С ним все нормально?

Она покачала головой и пошла дальше.

На стекле машины красовался штраф. В обычный день это дико разозлило бы маму, но только не сегодня. Сегодня ей было плевать. Она просто села за руль, и машина тронулась, медленно-медленно. Мама смотрела в одну точку, как герой фильма про зомби.

– Что произошло? – спросил я, умирая от любопытства.

Мама начала рассказывать с огромными паузами между словами, как будто разговаривала с иностранцем.

– Каллум с кем-то подрался на улице. Упал и разбил голову о тротуар.

Получается, папа не воспользовался оружием, а сделал все голыми руками. Своими мягкими, как хлеб, руками.

Не знаю, как ему удалось завалить ими ЖП, но факт есть факт.

– Он в тяжелом состоянии, Дэнни, – сказала мама, давясь словами. – Каллум в коме.

Слышал о таком. Это когда человек спит и ему нереально трудно проснуться. И сон может длиться целую вечность.

– Он очнется?

– Господи, я надеюсь, что да.

Хоть бы нет.

Знаю, знаю, так нельзя думать. Но я ничего не мог с собой поделать. Этот мужик неоднократно делал больно моей маме. Если ему станет лучше, он уже будет знать, каково это – когда тебя отделали, как бог черепаху. Может, это заставит его прекратить свои выходки?

Мама начала всхлипывать. Так сильно, что ей пришлось остановить машину. Она не видела ничего перед собой. Мы просто сидели на объездной дороге в машине с включенным двигателем, и мама плакала.

Я понять не мог, чего она так плачет. Чувак, который бил ее, душил, давал ей затрещины, не мог больше причинить ей боль. По-любому не сегодня. Кого ей жаль, его или себя? Сейчас не время спрашивать.

Я хотел ее обнять, но это непросто, когда ты пристегнут. Поэтому я тихонько сжал ее руку.

– Спасибо, Дэнни, хороший ты парень.

Сорок

Я глаз не мог сомкнуть, все думал про кому. Что произойдет, когда ЖП выйдет из комы? Что если он вспомнит, кто на него напал?

Они найдут художника, который нарисует маленький фоторобот. Кто-то, скорее всего, вычислит, что это был Стиви. Потом все резко зададутся вопросом: с чего бы отцу Дэнни приезжать из Эдинбурга в Гейтсхед и лупить бойфренда его мамы? Тогда тетя Тина расскажет маме о записке. И все, финита ля комедия.

Вроде немного поспал, не понимаю, как мне это удалось. Натянул спортивные штаны и футболку и спустился на первый этаж. Мама уже сидела за столом и завтракала, полностью одетая. Перед ней стояла чашка ароматного чая. Затолкать в себя мюсли я точно не смог бы, поэтому выпил стакан воды.

– Как ты, мам?

Полный игнор, как обычно.

– Зачем кому-то было так с ним поступать? К тому же шотландцу.

Меня опять чуть не вырвало. Забавно, как одно слово может все перевернуть с ног на голову. Сначала «папа», потом «маленько», потом «Каллум», теперь «шотландец». Я почувствовал, как краснеет лицо, но мама вроде не заметила. Слишком занята была тем, что смотрела прямо перед собой.

Мама отпила капельку чая, как будто в чашке был яд.

– В Гейтсхеде не так уж много шотландцев, – сказала она. – Скорее всего, его будет не так уж сложно найти.

О чем она не догадывалась, так это о том, что шотландец, напавший на Каллума, теперь наверняка сидел в своей малюсенькой квартирке за много миль отсюда.

Потом мама посмотрела на меня так, будто что-то знает. У меня внутри все перевернулось.

– Дэнни, ты говорил, у тебя в классе есть мальчик из Шотландии.

– Я?

– Да, когда был в поездке, помнишь? Ты по телефону мне сказал.

– Он тут ни при чем.

– Откуда ты знаешь?

Потому что нет никакого мальчика из Шотландии.

– Ну, просто мне так кажется.

– Но его отец тоже, скорее всего, шотландец. И живет где-то поблизости. Надо позвонить в полицию. Наверняка им пригодится такая информация.

Мама достала телефон. Собиралась пригласить копов, чтобы я рассказал им о мальчике-шотландце, которого не было в природе, и о его несуществующем отце. Перед глазами все поплыло. Мама нажимала кнопки на экране смартфона. Я следил за ее пальцами – они успели нажать уже больше трех кнопок. Гораздо больше. Значит, она звонила не в полицию.

– Привет, Луиза, это Ким, – сказала она. – Боюсь, у меня очень плохие новости. Это касается Каллума.

Мама обзванивала семью ЖП.

Я просто сидел рядом, как человек-статуя, и слушал.

– Пошел в паб… Позвонили из полиции… Вчера вечером… Ударился головой. На него напали. Лежит в коме.

Следующий час она посвятила обзвону самых разных людей. Мне пришлось уйти к себе в комнату. Не мог больше слушать одну и ту же историю по кругу.

Позвонил Эми и рассказал о случившемся. Теперь она знала, что за человек ЖП, но все равно пообещала молиться за него Деве Марии.

Когда мама закончила обзвон, мы снова поехали в больницу. Там было не так людно, как вчера вечером, но суеты все равно хватало. Куда ни глянь – везде больные. Мы сидели в приемном покое рядом с парнем с желтыми пальцами. От него воняло. Я забыл дома телефон, поэтому мне пришлось листать журналы, которые стопкой лежали на столе. Такие старые, что некоторых людей с обложек уже даже по телику не показывали.

Пока мы ждали, мне в голову пришла одна мысль. Я решил больше не называть его ЖП после всего, что с ним произошло. Показалось, так будет правильнее. Теперь ему можно было вернуть его имя. Пусть обратно становится Каллумом.

Потом медсестра объявила, что можно с ним повидаться.

– Пойдем, – сказала мама.

– Я?

– Прошу тебя.

Я не хотел его видеть. Не сейчас.

Возьми себя в руки, Дэнни.

Я встал с кресла и пошел по коридору вслед за мамой. Мы дошли до его палаты и заглянули внутрь. Мне сначала показалось, что мы ошиблись палатой. У лежавшего на кровати не было ничего общего с Каллумом. Распухшее лицо, забинтованная голова, глаза закрыты, со всех сторон трубки. Но когда мы подошли ближе, все прояснилось. Это и правда был он.

Мама села на стул рядом с койкой.

– Он нас слышит? – спросила она тихо.

– Нет, – ответила медсестра.

Я встал подальше от кровати. Не хотел на него смотреть.

– Сядь ко мне поближе, Дэнни.

Спорить тоже не хотелось. Я подтащил кресло к маминому.

В палате мне дико не нравилось.

– Может, пойдем, мам?

Игнор. Опять игнор.

Вот бы заглянуть к маме в голову и узнать, о чем она думает. Я все еще люблю его, несмотря ни на что? Теперь он знает, каково это? На этой неделе меня никто не ударит? Поездка на Тенерифе обламывается?

Но по маминому лицу ничего нельзя было понять.

Прошла примерно вечность, когда мама сжала мою ладонь и мы встали.

– До скорого, Каллум, – сказала она. – Люблю тебя.

Я ничего не сказал.

В приемном покое мы подождали его родню. Некоторых мне удалось опознать по воспоминаниям о вечеринке в честь его дня рождения. Брат Каллума Иан, сестра Луиза и совершенно обессиленная мама. Даже у парней, которые бьют чужих мам, есть свои мамы. На этот раз его родные не выпивали, не танцевали и не смеялись. Мой папа позаботился об этом.

– Ты справляешься, Ким? – спросила Луиза.

Мама только утвердительно дернула головой, как голубь.

– А как Дэнни?

Будто меня вообще рядом не было.

– Нормально.

Иан обнял маму.

– Это шок, – сказал он.

Нет, настоящий шок – это когда без причины избивают твою маму.

Со мной поздоровались несколько его родственников. Я изо всех сил прятал виноватое выражение лица. Думаю, никто его не заметил. Слишком были заняты своей печалью.

Вскоре разговор зашел о нападении.

– Просто выпил, никому не мешал, – сказала мама Каллума.

– Каллум был не прочь выпить, – сказала Луиза.

Нет, выпить он обожал. Пил и не мог остановиться.

– Видимо, его шотландец ударил, – сказал Иан. – Какого черта шотландец делал в наших краях?

Подключилась Луиза.

– В полиции сказали, что кто-то слышал, как они спорили. Каллум у нас совсем неконфликтный человек.

Полная чушь. Каллум как напьется, так с фонарным столбом спорить готов.

– А вот шотландцев хлебом не корми, дай поспорить, – сказала мама Каллума. – Это у них в крови.

– У Дэнни в школе есть мальчик из Шотландии, так ведь, сынок? – сказала мама.

Все присутствовавшие в приемном покое мгновенно перевели на меня взгляд, даже тот вонючий парень. Так весь класс начинает пялиться на того, кто провинился и был пойман с поличным.

– Мальчик из Шотландии, говоришь? – сказал Иан, прищурив глаз. – Лучше рассказать об этом полиции. – И он посмотрел на копа, который стоял у стены, увешанной стендами с информацией про разные болезни.

Я посмотрел на копа, коп посмотрел на меня. Теперь мне точно придется с ним поговорить. Все смотрели, все ждали. Я отложил журнал, встал с кресла и медленномедленно побрел к полицейскому, как на казнь. Что я скажу? Если сказать, что у нас в классе есть мальчик из Шотландии, он спросит, как его зовут. А потом кто его отец. А я буду тупо стоять, как автобусная остановка.

Вот я уже подошел к копу. Я прямо чувствовал, как все смотрят на меня, сверля глазами дырки у меня в черепе.

– Здравствуй, – сказал коп, улыбаясь, и посмотрел на меня сверху вниз. Он был еще выше, чем Дылда Дэйв. Но его лицо можно было даже назвать дружелюбным, среди копов это редкость.

– Здравствуйте, – ответил я.

Все ждали, чтобы я сказал ему про мальчика. К счастью, стояли они довольно далеко и не могли ничего расслышать.

– Вы не знаете, где тут туалет?

– Вон там, в конце коридора, налево.

Этого было мало. Все продолжали смотреть.

– А что нужно сделать, чтобы стать копом?

Он хохотнул. Надеюсь, этого они не заметили. Подумали бы: «С чего бы копу смеяться на тему охоты за опасным шотландцем?»

– Сначала надо немного подрасти, – сказал коп. – Потом выучиться в университете, хорошо сдать экзамены, поработать в патруле.

– Ясно. Пасиб.

– И кстати, нас называют офицерами полиции, а не копами.

– Извините.

Я медленно пошел назад.

Мама обняла меня.

– Ты молодец, Дэнни.

Сорок один

Тем вечером к нам домой пришли двое копов, женщина и мужчина. Мама и Луиза сели на диван. Я – на кресло в углу, а полицейские – на стулья, принесенные из кухни. Как будто у нас программу про копов в гостиной снимали.

– Вы могли бы рассказать, что произошло вчера вечером, Ким? – сказала женщина-коп и достала блокнот.

Ага, расскажи им, как он сорвал рождественскую гирлянду.

Мама смотрела в пол.

– Не уверена, что могу рассказать много, – ответила она. – Каллум вышел из дома, по-моему, в районе восьми часов. Пошел, как обычно, в «Летучую лисицу».

– То есть Каллум часто посещал этот паб? – Мужик допер. Встречаются среди копов и неглупые ребята.

– Он пытался побороть эту привычку, но да, ходил он туда довольно часто.

– Насколько часто? – спросила женщина-коп.

– Четыре раза в неделю. Иногда пять.

Ага, а после паба он обычно поднимает руку на мою маму. Надо было ей и об этом рассказать. Момент идеальный, два копа у тебя в гостиной, такое не каждый день случается. Но мама не сказала. Может, ей было горько, что Каллум стал жертвой драки, а может, не хотела признаваться в присутствии его сестры.

– А в другие пабы он ходил? – спросила женщина-коп.

– Вроде нет. «Летучая лисица» всего в десяти минутах ходьбы от дома. Каллум не любил долгие прогулки.

– А враги у него были? – спросил коп.

Я.

– Были ли у него враги? – повторила мама и посмотрела на меня. У меня аж кишки слиплись под этим взглядом. Потом она отвернулась. – Кажется, нет.

– А друзья в пабе имелись? – спросил коп.

– Если и были, то он о них не рассказывал. Обычно он брал с собой планшет или журнал «Формула-1». Думаю, он просто проводил там время наедине с самим собой.

Я как-то видел его с улицы через окно паба, он и правда сидел один. В этом мама была права.

– Сколько вы живете с ним вместе? – спросила женщина-коп.

– В этот дом мы переехали в прошлом декабре, так ведь, Дэнни?

– Ага.

И живем тут ровно на год дольше, чем надо бы.

– А вы уже разговаривали с посетителями паба? – спросила мама. Теперь она превратилась в копа.

Женщина кивнула.

– Да, мы опрашиваем всех, кто был там в тот вечер.

Глупый вопрос, мам. Разумеется, они всех опрашивают. Это главная часть их работы.

– Каллум когда-нибудь вступал с кем-то в конфликт? – спросил коп.

Я скрестил пальцы. Ну же, мама, вот твой шанс. Расскажи им. Расскажи, что он с тобой делал. Расскажи, что он вступал в конфликты – с тобой.

– Нет.

Я посмотрел на нее. Но она избегала моего взгляда.

Почему она не рассказала им про рукоприкладство? Почему не рассказала про ту девушку на дороге к побережью? Почему не рассказала, какой он был злющий негодяй? Я изо всех сил хотел, чтобы мама выдала все это и сразу, но она просто молчала, как будто в нашем доме всегда была тишь да гладь.

Я мечтал рассказать им всю правду, но если бы сделал это, они обратили бы свое пристальное внимание на меня и захотели бы узнать, почему я так злился на Каллума и так его ненавидел.

И тогда они точно все раскопали бы.

Потом женщина-коп заметила журнал «Невесты».

– Вы с Каллумом собирались пожениться?

– И собираемся, – сказала мама.

– Извините.

Не такая уж серьезная оговорка, но ее оказалось достаточно, чтобы мама расплакалась. Луиза подошла к ней, шаркая ногами, и обняла.

– Все хорошо, Ким, – сказала Луиза.

Мама быстро успокоилась. Бывали у нее слезные эпизоды и подлиннее.

Копы сразу возобновили работу.

– А в прошлом у вас были бойфренды? – спросила женщина.

Мама немного заерзала.

– Совсем недолго. – Мама посмотрела на меня, будто чувствовала себя в чем-то виноватой. – У меня была пара кратковременных романов.

Суперкратковременных, видимо. Я их даже не запомнил.

Женщина-коп перевела взгляд на меня.

– А отец Дэнни?

Вот блин.

Мама посмотрела на свои ногти, как будто эти воспоминания понемногу выносили ей мозг.

– Мы не общаемся. Я много лет его не видела, в последний раз мы встречались еще до рождения Дэнни.

Пожалуйста, не говори, пожалуйста, не говори, пожалуйста-препожалуйста, не говори, что он живет в Шотландии, прошу, прошу, умоляю. Я так надолго задержал дыхание, что думал, в обморок упаду, но мама больше ни слова не сказала. Бог Ни-За-Что-Не-Говорения услышал меня.

Луиза почесала татушку в форме рыбки на ноге.

– У вас есть какие-нибудь зацепки?

Ответил мужчина.

– Мы опираемся только на показания женщины с улицы Эмберли-Клоуз. Она выносила мусор и услышала, как мужчина с шотландским акцентом выкрикивает ругательства и оскорбления. Когда она подошла ближе, Каллум уже лежал на земле, а обидчик успел скрыться.

Женщина-коп взглянула на маму.

– У вас есть предположения, почему кто-то мог затаить на него такую злобу?

Мама не смотрела на меня. Она просто пожала плечами.

– Он работает в сфере информационных технологий, любит смотреть автомобильные гонки, он ни с кем не в ссоре. Не торгует наркотиками или чем-то там еще.

– Каллума что-нибудь связывает с Шотландией?

– Раньше он ездил в командировки по работе, но чаще на юг. В Бирмингем, Рединг, Лондон. Мне кажется, он вообще никогда не бывал в Шотландии. Не помню, чтобы он об этом упоминал.

Тишина.

У копов закончились вопросы. Как это типично. Я лично мог бы спросить еще кучу всего. Они взяли фуражки и встали. Прежде чем уйти, коп сказал еще кое-что, как в программах по телику:

– Я знаю, вам сейчас очень нелегко, Ким, но если вы что-то вспомните, любую мелочь, пожалуйста, свяжитесь с нами.

Мама кивнула.

Женщина-коп положила руку на мамино плечо.

– Уверена, все наладится.

Мама слабо улыбнулась.

– Да, Каллум выкарабкается, – сказала она. – Он крепкий, как буйвол.

Сорок два

Одиннадцатого декабря Каллум Джеффрис умер.

Драка сделала свое дело. Можно было подумать, что Национальная служба здравоохранения, доктора, и медсестры, и аппараты, и лекарства, и все такое прочее – все это исправит положение. В конце концов речь всего лишь об ударе кулаком, не о реактивном снаряде. Но никто ему не помог, он просто взял и умер.

Никогда не забуду то утро, когда маме позвонили и сообщили эту новость. Я чистил зубы, и вдруг раздался крик, какого я в жизни не слышал, хуже, чем в фильме ужасов. Щетка выпала из рук, я бросился вниз по лестнице и увидел Луизу на полу в кухне. Она кричала в голос. Луиза жила с нами с тех пор, как Каллум попал в больницу. Мама сидела рядом с ней на полу и обнимала ее.

– Не-е-е-е-ет! – кричала Луиза.

Спрашивать, что стряслось, не было нужды.

Обычно, когда мама была расстроена, я делал ей чашку чая, но в тот день это ничего не могло исправить. Дико было видеть двух взрослых женщин, лежащих вот так в обнимку на полу. Не хотелось смотреть на них, поэтому я пошел в гостиную и сел там на кресло. Потом понял, что это его любимое кресло. Почувствовал гигантскую яму от его задницы. Меня снова начало мутить – как тогда, когда он орал на маму, когда я ехал в поезде из Эдинбурга, когда мы были в тот первый вечер в больнице и в другие разы.

Мозг превратился в фарш. То, о чем я мечтал долгие-долгие месяцы, наконец произошло. Так почему я так странно себя чувствовал? С мамой теперь все будет в порядке. Ей не суждено стать одной из той статьи на сайте. Я сделал это. Все случилось благодаря мне. Разве можно обвинить человека в том, что он совершил такое доброе дело?

Я оглянулся и увидел журналы «Формула-1», которые он больше никогда не прочитает, огромный телик, который он больше не посмотрит, круглые подставки под пиво, на которые он больше никогда не поставит ни одной кружки. И «Рендж-Ровер» на улице, за рулем которого он больше ни разу не нарушит правила дорожного движения.

Я почувствовал, как из глаза катится слеза.

Ей-то откуда там взяться, блин?

Возможно, всему виной потрясение или звуки рыданий. Я вышел в сад, подальше от них. Плевать было, что на улице холодина, мне нужен был свежий воздух, абсолютно любой. Я чувствовал себя так, будто мои мозги сунули в блендер.

Пошел за сарай, как тогда, когда Каллум орал на маму после рождественского ужина. Через некоторое время мама вышла из дома в халате. Ее тоже не волновал холод, она просто села на покрытую инеем траву и обняла меня. Она больше не была похожа на мою маму: глаза красные, лицо странного цвета, волосы ужасно растрепаны после объятий с Луизой.

– Его больше нет, Дэнни.

Я почувствовал, как слезы капают мне на голову, такие мягкие и теплые. Одна покатилась вниз по моему лицу, как моя собственная. Мне было плохо. Это я с ней такое сотворил. Если бы я поехал с одноклассниками в Озерный край, всего этого не произошло бы. Каллум пошел бы на работу, мама – в колл-центр, я – в школу. Все было бы нормально. Сегодня же все было ненормально – дальше некуда.

Мы просидели так целую вечность. Ногу стало сводить. Но маму потревожить я не мог. Пришлось терпеть боль.

Наконец она встала.

– Пойдем внутрь, – сказала она. – Холодно.

Должно быть, Луиза обзвонила остальных, потому что все начали постепенно подтягиваться. Иан, его мама и остальные, чьих имен я не запомнил. Потом подъехали и наши родственники: бабушка и дедушка, тетя Тина и дядя Грег, дядя Мартин и тетя Шила, несколько маминых друзей, которых я не видел с тех пор, как она познакомилась с Каллумом. В конце концов все собрались на кухне и шептались там.

Каникулы еще не начались, но мама настояла на том, чтобы я остался дома. Впервые в жизни я захотел пойти в школу.

– Почему мне нельзя в школу?

– Потому что ты нужен мне дома, Дэнни.

Я не знал, для чего я ей нужен. Разве я недостаточно сделал? Я отправил Эми сообщение. Рассказал, что случилось, и попросил зайти ко мне после школы.

Я не мог весь день сидеть на кухне, слишком было опасно. Они могли начать задавать вопросы типа «Есть ли новости о том шотландском мальчике из школы?». Или «Как прошла школьная экскурсия?». И что хуже всего – в кухне находилась тетя Тина. Единственный человек, который знал, что я знаю, где живет папа.

Я пошел к себе в комнату и лег на кровать. День тащился медленно, как черепаха. Мама не приготовила мне ни обед, ни чай, но сегодня мне было совершенно все равно. Я не испытывал голода.

Около шести в дверь позвонили. Это была Эми. Она поднялась ко мне в комнату, и мы лежали вместе на кровати, глядя в потолок и держась за руки. Я знал, что мама не войдет к нам. Не сегодня.

– Как твоя мама?

– Расстроена.

– Несмотря на…

– Ага, несмотря на все.

– А ты?

– Как-то странно.

– Но ты все-таки рад, что его больше нет, да?

– Ага.

– Радости в твоих словах не слышно.

Потому что ты и половины истории не знаешь, Эми.

– Это просто шок.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– Ты все преодолеешь, Дэнни.

Возможно.

– Я рассказала маме с папой. Они сказали, что, если вам что-то нужно, вы всегда можете к нам обратиться.

– Ага, пусть изобретут машину времени, чтобы мама могла встретить мужчину, который ее полюбит, станет о ней заботиться и никогда не будет причинять ей боль.

– Ты такой милый, Дэнни Крофт. – Она еще раз поцеловала меня и спрыгнула с кровати. – Мне пора. Иду сегодня на исповедь. Увидимся в школе.

Я был рад, когда наконец настало время отбоя. Но потом пожалел об этом.

Заснуть не получалось. В голове все кружилось: Шотландия, Стиви, Каллум, удар, я, Шотландия, Стиви, Каллум, удар, я.

На следующее утро я услышал, как звякнул почтовый ящик. Я спустился и увидел под дверью газету «Джорнал». От заголовка меня чуть не вырвало.

ПОСТРАДАВШИЙ В УЛИЧНОЙ ДРАКЕ УМЕР В БОЛЬНИЧНОЙ ПАЛАТЕ

Я все смотрел на заголовок, как будто не верил, что газета существует в реальности. Но она существовала. Ее можно было потрогать. Я взял газету с собой в кабинет Каллума и сел за письменный стол. В статье говорилось, что полиция начинает расследование по статье «убийство». Это было написано большими черными буквами. А историю я уже знал. Каллум Джеффрис, 38 лет, в прошлую пятницу подвергся нападению неизвестного по пути домой из паба «Летучая лисица» в Уикхеме. Характер удара не упоминался, как и тот факт, что его нанес шотландец. Там говорилось, что Каллуму сделали срочную операцию, но в результате полученных ран он скончался.

Со страницы на меня смотрел его портрет: на лице, как обычно, сияла улыбка. Наверное, мама или кто-то из его семейных передали фото в газету. Я видел его впервые. На нем он выглядел нормальным парнем, такие не расхаживают по дому со слюной на губах и сжатыми в гневе кулаками. Люди будут смотреть на него и говорить: «Какой приятный мужчина, кто мог так с ним поступить?»

Дочитав, я сунул газету в пачку макулатуры. Не хотел, чтобы мама ее видела. Это еще сильнее расстроило бы ее.

Копы снова явились поговорить с мамой. На этот раз с дико серьезными лицами. Маме особо нечего было сказать, но копы старались изо всех сил. Задавали и задавали свои вопросы. Видимо, единственный случай убийства у них на участке.

– Я уже рассказала вам все, что знаю, – сказала мама, когда расспросы встали ей поперек горла. – Почему бы вам не поговорить с посетителями паба? Наверняка кто-то что-то видел.

– Мы работаем над этим, – сказала женщина-коп.

Надеюсь, что так. Но кто поймет этих копов? По телику они вечно ошибаются. Наверное, кучу всего уже наворотили.

Потом вопрос возник у мамы.

– А шотландца вы уже нашли?

– Мы разговариваем с разными людьми шотландского происхождения в районе, – сказал коп, как будто мама задала совершенно тупой вопрос.

Я боялся, что мама в любой момент скажет: «А с тем мальчиком из школы вы разговаривали? С тем, кого знает Дэнни?»

Но этот вопрос не прозвучал. Остался где-то в глубине маминой души. И копы, взяв фуражки, отправились на поиски шотландцев.

Мама села на диван, волосы свисали на ее бледное лицо.

– Чаю хочешь, мам?

Она кивнула.

Когда я вернулся, мама снова плакала. Я поставил чашку на стол и увидел, над чем она плачет. На полу лежал журнал с одним-единственным словом на обложке. «Невесты».

Сорок три

Девятнадцатого декабря Каллума кремировали.

Прежде чем мы выехали из Гейтсхеда на церемонию, я сжег записку тети Тины. Хранить ее было слишком рискованно. Еще я помыл футбольный мяч, который мне подарил папа, на случай, если на нем сохранились отпечатки пальцев. Я даже протер свою спортивную сумку, а то вдруг он к ней прикасался. Не хотел, чтобы что-то привело к нему копов.

Я спросил Эми, сможет ли она поехать с нами, но родители ей не разрешили. Мы поехали в машине тети Тины. А жаль, я больше хотел бы ехать в машине дяди Мартина и тети Шилы вместе с бабушкой и дедом. Каждый раз, глядя на тетю Тину, я вспоминал про ее записку, но тетя Тина молчала. Разве что иногда посматривала на меня как-то странно. Думаю, она понимала, что поступила неправильно, но хранила свой секрет в душе, а я хранил свой.

Раньше я никогда не бывал на похоронах. Мама взяла у подруги черный костюм. В тот день все были одеты в черное: черные костюмы, черные ботинки, черные платья, черные галстуки, черные шляпы, все абсолютно черное. И погода выдалась соответствующая. Куда ни глянь, на небе висели черные тучи.

На похоронах было не так уж много детей. Я насчитал пятерых. Понятия не имею, кто это был. Тетя Тина оставила своих дома с дядей Грегом. Сказала, они еще слишком малы. Взрослые стараются не подпускать детей к таким событиям. Не знаю почему. При этом они не выключают новостные программы, в которых показывают, как людей убивают, подрывают, как кому-то отрезают голову, как льется ручьем кровь. Видимо, когда это где-то далеко, то ничего. А сейчас смерть оказалась совсем рядом.

Каллума кремировали в маленьком помещении рядом с кладбищем. Мы сидели в первом ряду. Обычно мне нравится сидеть впереди, например, на американских горках, на втором этаже двухэтажного автобуса, но в тот раз я жалел, что не сижу сзади. Не хотел на все это смотреть. Родные Каллума говорили о нем всякие приятные вещи, типа какой он был умный, как любил свою семью, племянников и племянниц, все такое прочее.

И про маму не забыли.

– Каллум любил Ким, – сказала Луиза и остановилась, чтобы высморкаться. – Он знал, что нашел настоящее сокровище, когда познакомился с ней. Она сделала его счастливым. И надеюсь, сама нашла рядом с ним свое счастье.

Я чуть в голос не рассмеялся.

– Это был такой добрый и заботливый человек.

Мама сжала мою руку. Мы-то с ней знали правду.

Никто не сказал о нем ни единого дурного слова. Наверное, обливание грязью на похоронах не очень приветствуется в принципе. Когда рассказы родственников закончились, занавес опустился, как в кинотеатре, и гроб скрылся с наших глаз. И все. Конец. Мы медленно поползли к выходу под какую-то американскую песню под названием «Мой путь». Я решил, что это мама ее выбрала, потому что там были слова про удары судьбы. Спрошу у нее как-нибудь. Только не сегодня.

После похорон мы все поехали к брату Каллума. Его дом был даже больше, чем наш. Три гаража, сад, больше напоминавший парк, шесть туалетов и телик размером со стол для пинг-понга. Детям включили мультики. Обычно я их не смотрю, но сегодня другое дело. Все лучше, чем то и дело напрягаться в ожидании расспросов. Взрослые просто стояли на кухне с чашками чая в руках, ели канапе, разговаривали вполголоса, как школьники на уроке.

Я хотел пойти в сад погонять мяч, но мама не разрешила. Не дело играть в футбол после похорон. Интересно, сколько времени должно пройти? Обычно когда кто-то умирает, перед футбольным матчем объявляют минуту молчания – и сразу начинают. Хорошая ведь идея. Не понимаю, почему нельзя было сделать так же.

После чая и канапе мама со всеми попрощалась. Снова начали целоваться, обниматься и плакать. Кто-то стал обнимать и меня. Потом мы сели в машину тети Тины и поехали обратно в Гейтсхед. Нет в мире ничего скучнее скоростного шоссе, особенно когда пробки, когда мама сидит грустная, никто не болтает, а ты сделал то, чего нельзя. Но именно так и прошла поездка домой.

Тетя Тина высадила нас у входа. Мама целую вечность обнимала сестру.

– Держись, Ким.

– Постараюсь, – ответила мама.

– А ты присматривай за ней, – сказала тетя Тина, взглянув на меня.

Странно было возвращаться в дом мертвеца. Каждый раз, заворачивая за угол, я ожидал увидеть его. Вот он улыбается, треплет меня по волосам, дает деньги, называет Генералом. Но стоило мне ощутить хоть капельку грусти, как я напоминал себе вот о чем: теперь он больше никогда не причинит моей маме боль.

Настало Рождество, но ощущения праздника не было в помине. Мы не ставили елку, даже искусственную. Обычный день, только с подарками. Мы могли бы нацепить обратно гирлянду, которая не понравилась Каллуму, но маме наверняка было не до того. Я подарил ей какой-то лосьон и жестяную коробку шоколадного печенья. Теперь ей снова можно было есть его без ограничений. Мама подарила мне игровую приставку и выездную форму «Ньюкасл Юнайтед». Мне очень понравились подарки, но было стыдно, что я так сильно радовался и весь сиял.

– Счастливого Рождества, Дэнни, – сказала мама.

– Счастливого Рождества, мам.

Казалось не очень правильным произносить слово «счастливый», когда маминого жениха убили, но ведь в Рождество все так говорят. Просто так принято.

Я сходил к Эми.

Снова подарил ей духи, а она мне футболку. Поцеловал и обнял ее. Но все было не так, как в прошлое Рождество. На душе было муторно. Я хотел провести с Эми весь день, но мама не разрешила. Вместо этого мы поехали к тете Тине. На душе при каждой встрече с ней было неспокойно, я так и ждал, как она скажет что-то вроде: «А ты написал своему отцу, Дэнни? Открытку рождественскую отправил?» Но она молчала, и у меня сложилось впечатление, что эту тему она никогда уже не поднимет.

Обед вышел очень богатый (запеченная фаршированная индейка и все, что полагается), но я ел мало. Заметил, что и мама особо не ест, гоняет еду по тарелке, будто не знает, что с ней делать. В этом году празднику серьезно не хватило смеха и веселья. Но по крайней мере не было разногласий по вопросу о возвращении домой. Тетя Тина просто вызвала нам такси.

Я думал о папе, о том, что он там делает. Наверное, ест индейку в своей квартирке, смотрит фильмы по телику. Интересно, вернулась ли Меган из Кауденбита? Я не мог перестать думать и обо всем остальном. Я сам не нападал на Каллума, но с тем же успехом мог бы и напасть. Это столкновение на улице произошло из-за меня, это я вложил такую идею в голову папе. Сам он в жизни этого не сделал бы, не попроси я его. Сами подумайте, кто поедет просто так за сто четыре мили от дома по темноте, чтобы выследить и ударить незнакомца?

Я начал с надеждой думать, что, может быть, это был вовсе не папа. Он же сказал, что не станет исполнять мою просьбу, так? Сто раз сказал, что, мол, пусть этим занимается кто-нибудь другой. Может быть, папа заплатил другому шотландцу, чтобы он сделал это вместо него, или Каллум встретил на улице парня из Шотландии и сказал ему какую-нибудь гадость? Легко могу такое представить. И шотландец вломил ему, тем самым продемонстрировав, что сказанное ему не понравилось. Каллум упал и ударился головой. Вот как все могло случиться.

Хотя, скорее всего, нет.

С того самого вечера, когда напали на Каллума, я не мог как следует спать. Хорошо, что наступили рождественские каникулы и можно было часами валяться в постели или просто вырубиться на диване. Мама не находила в себе сил меня пилить. Но когда каникулы закончились, учителя так и накинулись на меня, как будто только этого и ждали.

– Просыпайся, Дэнни, – сказал мистер Хезерингтон. – В спячку зимой впадают медведи, а не люди.

И отовсюду хи-хи-хи да ха-ха-ха.

– Крофт, хватит зевать! – заорал мистер Тобин на физкультуре. – Мне видно, чем ты позавтракал, зрелище ниже среднего.

Хи-хи-хи, ха-ха-ха.

Даже Эми покоя мне не давала.

– Дэнни, я тебя не понимаю. Думала, ты будешь рад. Мама теперь в безопасности.

– Я этому рад.

– А чему тогда не рад?

Я пожал плечами. Слишком устал, чтобы врать.

Эми заглянула глубоко мне в глаза, как офтальмолог на приеме.

– Как бы мне хотелось знать, что творится у тебя в голове.

Сорок четыре

Посреди всего этого кошмара все-таки случилось кое-что хорошее. Дылду Дэйва отчислили. Вот он учился в нашей школе, а вот его уже нет.

Эми обратилась к учителям за помощью.

– Подумала, раз начало года, значит, настало время перемен, – сказала она. – Я сделала, как ты просил, Дэнни. Я все им про него рассказала.

Меня как током прошибло.

– Ты был прав. Он точно не изменился бы. А я вела себя как ничтожество.

Я, честно, думал, что Эми будет вести себя как моя мама. Терпеть, терпеть и терпеть.

В первый раз в жизни кто-то послушался моего совета.

Или во второй.

– Я рассказала мистеру Хезерингтону, а он отвел меня к миссис Брайтон. Они пригласили Дылду Дэйва. Он, конечно, врал, говорил, что ничего такого не делал. Но потом они проверили его телефон, и все вскрылось. Виновен по всем статьям.

Я дико гордился Эми. Купил ей нехилый такой горячий шоколад со сливками. Но через три дня после хорошей новости грянула плохая.

С плохими новостями как: их невозможно предугадать. Они как мяч, который бьет тебя по лицу, или какой-нибудь невозможный вопрос на уроке, к которому твой мозг вообще не готов. Именно это со мной и приключилось. Думаю, у каждого в жизни случается черный день. Вот и мой настал.

Мы с Эми гуляли в парке после школы. Катались на карусели, держались за руки, болтали и смеялись. Я, как обычно, поцеловал ее на ночь, потом запрыгнул на велосипед и покатил к дому по Уикхем-Бэнк. Но куда бы я ни свернул, ветер постоянно дул мне прямо в лицо, будто пытался меня остановить. Я понял это только потом.

Я свернул на нашу улицу и тут же увидел ее. Машину возле нашего дома. Она показалась мне знакомой, только я не мог вспомнить, где видел ее. Сердце заколотилось в груди. Не знаю почему, всего лишь какая-то машина, но что-то подсказывало мне, что меня ждут новости. Дурные новости.

Я прокатил велик вдоль дома и зашел в кухню, все еще задаваясь вопросом, чья же это машина. Но мозг мой, как всегда, тупил. Может быть, не мог думать ни о чем, кроме Эми. Я услышал голоса в гостиной. Мама разговаривала с каким-то мужчиной. Его голос тоже казался знакомым, но как следует расслышать его не удавалось. Мешали двери.

Я пошел к гостиной. Голоса стали громче, но это дела не меняло, я все еще не мог понять, с кем беседует мама. Положив потную ладонь на ручку двери, я досчитал до десяти и открыл ее.

Мужчина обернулся. Мистер Хезерингтон.

– Здравствуй, Дэнни, – сказал он.

– Здравствуйте, сэр, – отозвался я.

Мама сидела рядом с ним. По лицам было понятно, что они не просто мило беседовали. Разговор был серьезный.

– Что случилось? – спросил я.

– Не беспокойся, Дэнни, – сказал мистер Хезерингтон. – Я просто хотел поговорить с твоей мамой о твоем поведении в школе.

Поведении? О чем это он? Точно не о случае с Дылдой Дэйвом и лестницей, это было сто лет назад. И вообще его уже исключили. Я не хамил учителям, с Эми мы вели себя аккуратно и не дотрагивались друг до друга на территории школы.

– О каком поведении, мистер Хезерингтон? – спросил я, стараясь звучать как можно увереннее.

– Просто у меня создается впечатление, что ты всегда очень утомлен, Дэнни.

Что, и все?

– Ага, иногда хочется спать.

– Не просто иногда, Дэнни, – сказал мистер Хезерингтон. – Я разговаривал с другими учителями. Это повторяется практически каждый день.

– Садись, Дэнни, – сказала мама.

Я послушался и сел на стул рядом с ними. В руках у обоих были чашки, мамины любимые. Я заметил, что мамины руки дрожат, как будто она немного под мухой.

– Я знаю, у тебя сейчас непростой период, Дэнни. Но ведь ты рассказал бы нам, если бы тебя что-то беспокоило?

– Конечно, сэр.

Гора вранья становилась все выше и выше.

– Ненормально засыпать посреди урока, Дэнни, – сказал мистер Хезерингтон.

– Вообще-то Дэнни раньше не испытывал проблем со сном.

Так это когда было.

– Во сколько он ложится? – спросил мистер Хезерингтон.

– Около десяти.

– Возможно, стоит проконсультироваться с врачом, – сказал мистер Хезерингтон.

И тогда мама посмотрела на него и произнесла слова, которые изменили все и сразу:

– А в школьной поездке он ведь нормально спал, да?

Клянусь, у меня чуть сердце не остановилось. Поездка давно осталась в прошлом, стала частью истории, примерно как Римская империя. И вот она тут, в моей гостиной, раскопанная, живая, и моя мама с моим учителем сейчас начнут задавать мне про нее вопросы. Я остолбенел так, как никогда прежде за всю жизнь.

Мистер Хезерингтон явно был сбит с толку.

– В школьной поездке? Но Дэнни же с нами не ездил.

Когда смысл его слов дошел до мамы и самого мистера Хезерингтона, их рты раскрылись, как у золотых рыбок в аквариуме.

Я понял в ту же секунду, что всему конец. Они захотят узнать, что произошло. Захотят знать, куда я ездил, с кем встречался. Мне хотелось умереть. Но у сердца были другие планы. Оно на бешеной скорости качало кровь, которая гоняла по кругу внутри меня.

Мама смотрела на меня с выражением, которое могла бы позаимствовать у самого Каллума.

– Ты не ездил на экскурсию? – спросила она, повышая голос на каждом следующем слове.

Я хотел соврать. Так сильно хотел сказать, что на самом деле ездил со всеми, но как мне было это сделать? Мистер Хезерингтон ездил на экскурсию, да и не он один из учителей. Меня там никто не видел. Я был призраком экскурсии в Озерный край.

Я чувствовал, как слезы режут мне глаза.

– Нет, мам. Не ездил.

Она встала прямо передо мной.

– Так, но если ты не ездил со всеми, тогда где ты все это время был?

Сорок пять

Я им все рассказал. Пришлось.

Все могло быть иначе, если бы не мистер Хезерингтон. Я придумал бы что-нибудь, во что мама поверила бы. Что-то, что вытащило бы меня из колоссальной дыры, в которую я провалился. Но теперь я знал: выхода нет.

– В Шотландии.

– В Шотландии? – переспросила мама. Если бы я сказал, что на Луне, она вряд ли удивилась бы сильнее.

Я кивнул.

– Какого черта тебе понадобилось в Шотландии?

Мистер Хезерингтон достаточно услышал. Думаю, он понял, что грядет настоящий смерч. Смерч, который ему точно не остановить.

– Я, наверное, пойду, – сказал он и встал. – Думаю, вам лучше разобраться во всем наедине. – Он надел пальто и взял свой портфель. – Спасибо за чай и печенье, мисс Крофт. – Но мама ничего не ответила. Слишком была занята тем, что пристально смотрела мне в лицо. – Я лучше пойду.

Жаль, что я не мог уйти вместе с ним.

Я услышал, как захлопнулась сначала дверь в гостиную, потом входная дверь, потом дверца машины, потом послышался звук заведенного двигателя и отъезжающей от дома машины. Мы с мамой остались в доме вдвоем. Никогда бы не подумал, что буду бояться маму, но в тот момент я ее боялся.

Взгляд приклеился к ковру на полу. Я видел мамины ноги. Она не двигалась, как будто застыла и окаменела. Но ее рот не застыл, и я знал, что ждать вопросов осталось недолго. В том числе вопроса, на который я не хотел отвечать.

– Дэнни, какого черта тебе понадобилось в Шотландии?

Мамин голос больше не был таким же приятным, как на работе, когда ей надо было заставить людей что-то купить. Тот голос собрал вещички и покинул помещение. На его место въехал другой: громкий и безобразный.

– Дэнни, я с тобой разговариваю! – практически заорала она.

Я не мог поднять на нее глаза. На собственную маму. Все смотрел и смотрел в пол. Я хотел испариться, стать невидимым, как супергерой. Больше всего на свете мне хотелось одного: оказаться подальше отсюда. Быть рядом с Эми в ее сарайчике для садовых инструментов, и чтобы она обнимала меня крепко-крепко. Или в Шотландии, в папиной квартире. Но побег был невозможен. Если бы я умчался на велике, мама догнала бы меня на машине Каллума. Даже умчись я быстрее ветра, она бы догнала. А если бы я вылетел на пересеченную местность, где не ходят машины, она достала бы телефон и позвонила в полицию. Они выслали бы наряд из велосипедистов и поисковых собак. Нашли бы меня и привели обратно. И мама ждала бы меня на том же месте, с тем же самым выражением лица и тем же самым вопросом: что ты делал в Шотландии?

И чего я не сказал «в Лондоне»? Мог бы наврать, что отправился на поиски приключений. Мама поверила бы, но теперь-то слишком поздно. Я уже сказал про Шотландию. Что теперь делать? Я никого там не знал, по крайней мере из тех, кого должен был знать. Мог бы сказать, что поехал туда, где никогда не бывал, – и все, конец истории, но мама стала бы разговаривать с разными людьми, дошло бы и до ее сестры. Тетя Тина знала адрес папы, она сказала бы маме, может быть, не сегодня, но однажды точно сказала бы. Все бы вскрылось. Как с Меган – она же в конце концов узнала обо мне. Все сложилось бы. Все детали пазла моей огромной лжи.

Я поднял глаза. Не хотел больше врать. Дико устал от вранья. Я больше не ребенок. У меня девушка есть. Настало время сказать правду.

– Ездил повидаться с папой.

Мама смотрела на меня так, будто я на ее глазах превратился в дьявола. А потом заорала. Как с катушек слетела. Я люблю маму, правда. Но мне нужно было куда-то от нее деться. Нужно было оказаться как можно дальше отсюда. Ее крик говорил лучше всяких слов.

Она догадалась.

Я пытался было выбежать из комнаты, но мама схватила меня за запястье и с силой швырнула на диван. Она так тяжело дышала, что не могла говорить, прямо как Каллум, когда схватил ее тогда в Испании. Но ей все же удалось совладать с собой, и ее голос показался мне неожиданно тихим.

– Это же он убил его, да? Стиви убил Каллума.

Голова кружилась. Я чувствовал себя так же, как в тот раз, когда Каллум толкнул меня в бассейн и я наглотался воды. Я тонул, мне не хватало воздуха, не хватало сил. Я боролся. В одиночку. Мне некому было помочь.

Мама схватила меня за плечи.

– Это он его толкнул. Он?

Я не хотел отвечать, но знал, что врать бессмысленно. Такую огромную правду не скроешь. Мама все равно узнала бы. Мама всегда все узнает.

– Ага.

Мама ослабила хватку, отпустила мои плечи и откинулась на спинку дивана, как будто ее подстрелил снайпер. Она просто сидела и неотрывно смотрела на меня. Хотелось плакать, но даже слезы испугались так сильно, что отказывались наворачиваться на глаза. Нужно было добраться до Шотландии и предупредить папу, что за ним скоро придут. Но на вокзале будут копы. И в поезде тоже. Везде будут копы. Они меня засекут.

К маме снова вернулся дар речи.

– Почему?

Я уже и так сказал слишком много.

Я вскочил и побежал к двери, но мама меня опередила и захлопнула ее прямо у меня перед носом. Я дернул за ручку. Не помогло. Мама навалилась на дверь всем весом. Всем весом, от которого Каллум так старался избавиться.

Затем схватила меня за воротник.

– Ты никуда не пойдешь, пока не скажешь, – сказала она угрожающим тоном.

Я снова попытался дернуть за ручку, но мама оказалась суперсильной. Мне некуда было деться. Она изо всех сил смяла руками воротник у меня на шее.

– Почему? – крикнула она прямо мне в лицо.

– Потому что он бил тебя! – крикнул я.

Я почувствовал, как мамины пальцы ослабевают. Она отпустила мой воротник. Дыхание, которое я ощущал на своем лице, замедлилось. Она знала, что я поступил правильно. Что я сделал это ради нее.

А потом дала мне пощечину.

Она никогда раньше не поднимала на меня руку, даже когда я выцарапал свое имя на стуле в кухне или когда разбил мячом окно в ванной. А теперь подняла. Шлеп. Я свернулся клубком на полу, как собака. Щеке было больно от удара, но внутри болело сильнее. Я так старался помочь маме, но в конечном итоге только причинил ей страдания. А теперь она делала больно мне.

Ни в чем больше не было логики.

– По какому праву ты так поступил? – закричала она.

– А он по какому праву тебя бил?

Мама хватала ртом воздух, маленькими глотками.

– Да, возможно, он и делал то, чего не должен был делать, но я мирилась с этим ради тебя.

Я, видимо, ослышался.

– Ради меня?

– Да, тебя, Дэнни. Я хотела, чтобы у тебя было все, чего я не могла тебе дать. Мы ютились вдвоем в той крошечной квартирке. Мы бы никогда оттуда не выбрались. Помнишь подарки, которые я дарила тебе на дни рождения, на Рождество? Так вот, деньги на них мне давала тетя Тина. У меня никогда гроша не было за душой, Дэнни. Ничего не было. Каллум был нашим спасением. Ты разве этого не понял?

Нет, я этого не понял.

– Ты терпела это все только ради дома?

– Не только ради дома, Дэнни. Ради всего. Еда, одежда, отпуск, деньги. Я в жизни не смогла бы тебе все это дать.

– Мам, это просто вещи.

– Да, вещи, которые ты любишь. Я помню, какими глазами ты смотрел на все, когда мы в первый раз зашли в дом.

– Какой смысл иметь красивый дом, если тебя в любую минуту может не стать на свете?

– Каллум не убил бы меня.

– Мам, каждый год сто четыре женщины, которые думают, что их не убьют, погибают.

– Почему ты мне всего этого не сказал, Дэнни?

– Я говорил, мам, много раз говорил, но ты разве слушала? Ты слушала только его, этого жирного придурка, а не меня. Никогда ты меня не слушала. Почему ты не сказала мне, что терпишь побои ради меня?

В комнате воцарилась колоссальная тишина, как будто нас обоих раздавил невидимый булыжник. Мы жили в одном доме, под одной крышей, сидели на одном диване, смотрели один телик, каждый день виделись и ни разу не нашли времени сказать друг другу, почему мы поступаем так, как поступаем. Молчание вернулось, чтобы наказать нас обоих.

Мама сползла по стене, села на пол рядом со мной и, спрятав лицо в ладонях, начала рыдать.

Долго-долго мы не произносили ни слова.

– Прости, что ударила тебя, Дэнни.

– Ничего страшного, мам.

Неправда, но это была единственная неправда, которую я не против был сказать ей.

– Что ты сказал своему отцу?

– Попросил его избавиться от Каллума.

– А он что?

– Отказался.

Я подумал, что был все же маленький шанс, что это сделал не он.

– Возможно, это был какой-то другой шотландец, – сказал я.

Мама фыркнула.

– Если это тот же Стиви, которого я знала, это точно сделал он.

– Что ты будешь делать?

– Обращусь в полицию.

Я встал на колени, схватился руками за мамины спортивные штаны и умоляюще посмотрел на нее.

– Пожалуйста, мам, не звони в полицию. Он не собирался убивать Каллума, не хотел этого делать. Он вообще ничего не хотел делать, это была моя идея.

Я представил, что произойдет дальше. Сидит папа дома с Меган, смотрит телик, вдруг врываются копы с пушками, Меган визжит, папу валят на ковер, заламывают руки, надевают наручники и тащат прочь из квартиры. И все из-за меня.

– Прошу.

– Прости, Дэнни.

– Не звони им.

Но мои слова на маму никогда не действуют.

Она все-таки позвонила.

Копы примчались быстро – можно было подумать, к нам в дом проникли грабители. Они поговорили с мамой в кухне, потом поговорили со мной. Я не хотел сдавать папу, но я уже и так слишком много рассказал, так что решил ничего от них не утаивать. Пришло время всем узнать, что за человек был Каллум. Я имею в виду по-настоящему, за этой дурацкой притворной улыбкой.

Копы приступили к действию.

Они поехали в Шотландию, задержали папу и привезли обратно в Тайнсайд. Туда, куда он никогда не хотел возвращаться.

Сорок шесть

Меня вместе с мамой привезли в полицейский участок. Я не хотел туда ехать. Туда еще давно надо было отправить Каллума, не меня. Но мама сказала, что мне нужно быть сильным и все рассказать.

Меня завели в комнату без обоев и картин. Голые стены. Я видел такие сцены по телику, только на этот раз на месте для допроса сидел я сам. Кроме копов в помещении была еще одна женщина, миссис Стокфилд, мой адвокат. Дико дружелюбная дама. Сказала, что мне просто нужно рассказать полиции, как все было.

Я так и сделал.

Сначала вспомнил время, когда он только появился в нашей жизни.

– Кажется, мама нашла ЖП по интернету.

– Кто такой ЖП? – спросил коп в костюме.

Проболтался.

– Жирный Придурок, – ответил я.

На это копы улыбнулись.

– Давай будем называть его Каллумом, Дэнни, договорились?

– Ага.

Я не делал из него сатану. Рассказал, что сначала он показался мне прикольным, давал деньги, трепал по голове, показывал свой огромный дом. Но потом я перешел к его дурным поступкам. К тому, как он насмехался над мамой, орал и наконец начал поднимать на нее руку.

Потом я рассказал о том, что прочитал в интернете. Что еженедельно в мире погибают две женщины. Как испугался, что с мамой случится то же самое. Что она умрет. И тогда решил как-то повлиять на ситуацию. Чтобы спасти маму, я должен был его убить.

– Значит, ты нашел своего отца и попросил его убить Каллума, так? – спросил коп.

Я кивнул.

– Кивка недостаточно, Дэнни. Нам нужен ответ, «да» или «нет».

Я забыл, что допрос записывают на диктофон.

– Да, я попросил папу убить ЖП, то есть, простите, Каллума.

– И как отреагировал твой папа? – спросил коп.

– Сказал, ни за что, ни при каких обстоятельствах этого не сделает.

– Почему он так сказал?

– Потому что, по его словам, это вообще не его проблема. Что мама сама должна с этим разобраться. Папа сказал, что его это никак не касается.

Не знаю, удовлетворили ли мои ответы копов. По их лицам ничего нельзя было прочесть, чисто белые листы бумаги.

– Я классно провел время с папой. Но он сказал, что ничего не будет делать с Каллумом. Потом я поехал домой.

Наконец допрос закончился, и копы выключили диктофон.

– Молодец, Дэнни, – сказала миссис Стокфилд.

Меня оставили в комнате наедине с женщиной-копом, все остальные удалились. Миссис Стокфилд вернулась и села на стул напротив меня с самым серьезным выражением лица.

– Тебя сейчас отпустят, – сказала она. – Но им еще необходимо посовещаться с Королевской уголовной прокуратурой.

– По поводу?

– По поводу того, считать ли твои деяния преступными. Сговор о совершении убийства – это уголовное преступление.

– Что такое сговор?

– Это когда действуют сообща.

Я почувствовал, что минимум пищи, лежавший на дне желудка, начинает подступать к горлу.

– Меня посадят в тюрьму?

– Этого я знать не могу, Дэнни.

Мама рассказала копам свою историю, и мы поехали домой. Меня вырвало из окна такси. Оказаться за решеткой было ничем не лучше жизни с Каллумом.

Мне велели не ходить в школу. Я даже не мог связаться с Эми. Полиция забрала мой телефон и ноутбук для поиска доказательств. Еще у меня отобрали паспорт, чтобы я не мог покинуть страну. Мама сказала, что будет лучше, если я просто посижу дома.

Это были самые долгие дни в моей жизни. Я беспокоился не только о будущем папы, но еще и о том, что ждет меня самого. Мысль о тюрьме, о жизни вдали от мамы, Эми и друзей ужасала не меньше всего того, что мучило меня в последний год.

Мама спросила, откуда я узнал, где искать отца.

И я соврал, в самый последний раз.

Сказал, что встретил в парке парня, который знал его самого и его адрес.

Думаю, мама догадалась, что я вру, но не нашла в себе сил на новую ссору.

Через три дня миссис Стокфилд прибыла к нам домой в сопровождении женщины-копа. Я попытался понять, с какими новостями они приехали, но их лица были как у манекенов в витрине магазина.

Мы все сели в гостиной. Миссис Стокфилд, офицерша полиции, мама и я.

– У меня для тебя хорошие новости, Дэнни, – сообщила миссис Стокфилд. – Полиция обсудила дело с Королевской уголовной прокуратурой, и было решено не выдвигать против тебя никаких обвинений.

– Просто охрененно!

– Дэнни!

– Простите, мама, миссис Стокфилд, офицер.

– Они поговорили с твоим отцом, Дэнни, – сказала миссис Стокфилд. – Его история совпадает с твоей. Прокуратура не усмотрела доказательств сговора между вами.

Мне хотелось бегать кругами по комнате и лупить кулаками воздух. Но на этом хорошие новости заканчивались.

– Однако отца твоего обвинили в убийстве.

– Но он обещал, что мы увидимся. Мы договорились. Мы снова встретимся, когда мне исполнится восемнадцать.

– Придется подождать решения суда, – сказала миссис Стокфилд.

– Но убийцам дают пожизненное. А у него работа в сэндвичной лавке.

Мама прижала меня к груди, как в тот день, когда умер Каллум.

Миссис Стокфилд и женщина-коп ушли.

Мне нужно было поговорить с Эми. Тем же вечером она зашла к нам домой.

– Дэнни, что происходит? – спросила она, забегая ко мне в комнату. – Ты почему в школу не ходишь? Я строчу тебе эсэмэски как бешеная. Что творится? В школе только про тебя и говорят. Ходят слухи, что тебя арестовали.

– Меня не арестовывали.

– Так что случилось?

Меня убивала мысль о том, как я все расскажу Эми. Но деваться было некуда.

И я выложил все от начала до конца.

Когда я закончил рассказ, Эми просто сидела на кровати и смотрела на меня, как на чужого. А я-то думал, она будет мной гордиться.

– Дэнни, ты тупой, тупейший идиот. – Мне будто снова дали пощечину. – Это же надо, заставить отца убить Каллума. Почему ты в полицию не обратился?

Не знаю, что хуже: когда Эми назвала меня идиотом или когда я понял, что поступил в корне неправильно. Она отвернулась, как будто сам мой вид был ей невыносим.

– Эми, ты понятия не имеешь, каково это было – жить в его доме. У тебя в семье все просто идеально. Представь, что твою маму постоянно избивают, а она пальцем о палец не хочет ударить, чтобы себя спасти. Что бы ты сделала?

– Не то, что сделал ты. Я так никогда не поступила бы. Ты должен был рассказать обо всем мне, Дэнни. Ты мой парень. Мы должны обо всем друг другу рассказывать. Невозможно решать проблемы, постоянно скрывая их от других.

– Ты сама никому про Дылду Дэйва не рассказывала.

– Сначала нет. Но потом-то рассказала. Собралась с духом. Это же ты меня убедил. Почему же ты сам так же не поступил? Где была твоя храбрость, Дэнни?

Хороший вопрос. Где была моя храбрость. Однажды я ее в себе нащупал, когда столкнул Дылду Дэйва с лестницы. Что, и все? Единственная капля храбрости все, израсходовалась? Я струсил рассказать Эми. Струсил рассказать своим родственникам. Струсил рассказать полиции. Я просто трус, вот и весь разговор.

В глубине души я знал, что Эми права. Нужно было с ней поговорить. С ней или с кем-то другим. Все равно с кем. Вместо этого я выбрал одного-единственного человека, который был вообще ни при чем, и вот его обвинили в убийстве. Я совершил гигантский, охрененный промах.

– Мне жаль, – сказал я.

– И мне тоже.

Эми встала с кровати и посмотрела на меня так, как никогда раньше не смотрела.

– Эми?

Она повернулась и выбежала из комнаты. Она ушла.

Сорок семь

Мы уехали из Уикхема. Куда деваться.

Брат Каллума выставил наш дом на продажу. Я слышал, как мама ссорилась с ним по телефону. Но толку не вышло. Кажется, Каллум не внес поправок в завещание и не оставил моей маме ровным счетом ничего. Вот и вся его хваленая щедрость. Думаю, брату хотелось заполучить его деньги, чтобы купить себе дом еще больших размеров. А может быть, он просто хотел нам отомстить. Мама терпела все выходки Каллума, чтобы мы могли жить в красивом доме. А теперь и дома не стало.

Мы живем на другом берегу Тайна в муниципальной квартире в районе Блейкло. Маме, видимо, осточертел Гейтсхед. Казалось бы, куда хуже, да? Но угадайте, кого я первым делом встретил в новой школе? Дылду Дэйва. Решил, что теперь мне точно крышка. Но удивительное дело: Дылда Дэйв начал болтать со мной, как со старым приятелем. Наверное, все потому, что нам больше не нужно воевать за Эми. А еще мне кажется, что он меня побаивается. Раз уж я заставил отца убить бойфренда мамы, вполне возможно, Дылда Дэйв опасался, что я найду кого-нибудь, чтобы пришить и его.

Через три месяца папу привезли в здание Королевского суда в Ньюкасле. Я очень боялся этого дня. Особенно из-за того, что от меня требовалось рассказать в суде обо всем, что произошло. Я так переживал, что пять раз сходил в туалет перед выходом из дома.

– Просто расскажи все то же, что говорил полиции, – сказала мама.

– Ага.

Перед тем как я зашел в зал суда, мне вручили копию протокола моего допроса. Заставили его прочитать. Но напоминать, что там написано, было необязательно. Все произошедшее отпечаталось у меня в мозгу.

Я зашел в зал суда. Наверное, так чувствует себя игрок, выходящий на газон стадиона «Сент-Джеймс Парк». Все взгляды обращены на тебя одного. Только здесь никто не ждал радости и развлечений. Здесь всем хотелось узнать, почему убили Каллума. Присутствовавшие в зале делились на две команды, как фанаты на стадионе. С моей стороны были мама, тетя Тина, дядя Грег, дядя Мартин, тетя Шила и бабушка. Еще я видел Меган с дико печальным лицом и мужика, знакомого мне только по фото, дядю Коннора. Во второй команде, команде Каллума, были Луиза, Иан, его мама и все те, чьи имена я до сих пор не запомнил.

Я прошел на место дачи свидетельских показаний. Трясся как больной. Меня заставили зачитать вслух какой-то текст.

– Торжественно клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Появился странный чел в парике. Думаю, он был на стороне ребят, которые хотели запереть папу в тюрьме. Задавал тонну вопросов.

Я ему все рассказал.

Безумие, да? Я родной маме не хотел говорить о единственной проблеме, которая меня заботила, а теперь стою посреди зала, набитого людьми, и рассказываю абсолютно все.

Начал с того момента, как Каллум появился в нашей жизни. Деньги, «Генерал», улыбка за улыбкой. Думаю, родственникам было приятно это слышать. Но то, что я собирался сказать дальше, вряд ли вызвало бы у них восторг. Они ничего этого не знали – ни об алкоголе, ни о ругани, ни о рукоприкладстве.

Я слышал, что кто-то в зале всхлипывает. Не знаю, кто это был. Потом я рассказал про сайт, который нашел при помощи поисковика.

Еженедельно от домашнего насилия в мире погибают две женщины.

Я сказал, что не хотел, чтобы моя мама стала одной из них. Спросил одноклассников, что они сделали бы в такой ситуации. Они все как один сказали, что обратились бы к своим папам за помощью. И я сделал то же самое. Поехал в Шотландию и нашел своего отца.

– Как ты нашел своего отца, Дэнни?

Я сглотнул.

Не хотелось больше никого вмешивать. Но я знал, что суд – последнее место в мире, где можно врать.

Понадеялся, что она меня простит.

– Мне тетя Тина рассказала.

– И что случилось, когда ты к нему приехал?

Я рассказал, как классно мы проводили время. Если не считать, что от него сбежала невеста. Рассказал челу в парике, что попросил папу разобраться с Каллумом, но он отказался. И все.

Вопросы подошли к концу.

Я прошел через зал и сел рядом с мамой.

Думал, она будет злиться. Но меня ждал сюрприз.

– Молодец, Дэнни, – шепнула она.

Потом настала мамина очередь давать показания.

Мне показалось, ей было даже труднее, чем мне, потому что пришлось произносить вслух все то, о чем она никому не хотела говорить. Но я ей гордился. Она рассказала о каждом случае, когда он ее обижал.

Дядька-прокурор предложил прервать эту линию вопросов, потому что судили вовсе не Каллума. Но судья с ним не согласился и сказал, что его действия напрямую касаются слушаемого дела.

В яблочко.

Ничего этого не было бы, если бы он не был таким законченным негодяем. Потом в зал суда пригласили папу.

На нем был костюм. Выглядел он убойно.

Улыбнулся мне едва заметно. Или лучше сказать «маленько».

Папа рассказал то же самое, что я. Только с шотландским акцентом.

Он не признал себя виновным в преднамеренном убийстве.

Рассказал суду, как выследил Каллума и выяснил, в какой паб он ходит. А потом решил нанести ему визит.

С папой прокурор вел себя гораздо жестче, чем со мной.

– Для чего вы проделали такой долгий путь из Эдинбурга в Гейтсхед?

– Чтобы напугать мистера Джеффриса.

– У вас было намерение убить мистера Джеффриса?

– Нет. Если бы я действовал с таким намерением, я взял бы с собой оружие.

– Что вы планировали сделать?

– Я, в принципе, готов был применить какую-то силу, если бы это понадобилось для того, чтобы он прекратил поднимать руку на мать Дэнни. Но когда увидел, в каком состоянии он идет по улице, я понял, что не смогу этого сделать.

– И что вы сделали?

– Я крикнул ему, мол, оставь Ким в покое. Посоветовал убраться из Гейтсхеда.

– А что сделал мистер Джеффрис?

– Поднял кулаки и двинулся на меня. Тогда я оттолкнул его.

– Вы нанесли ему удар?

– Нет, я его толкнул.

Этого я не знал. Думал, чтобы завалить Каллума, пришлось мощно его ударить.

– Мистер Джеффрис был крупным мужчиной. Разумеется, вам понадобилось применить силу, чтобы его оттолкнуть.

– Я приложил только самые необходимые усилия, чтобы отделаться от него. Если бы он не был пьян, возможно, не упал бы.

– То есть вы задирали на улице пьяного до беспамятства человека, так?

– Это он на меня напал. Я защищался.

– Что вы сделали после этого?

– Я увидел, что он ударился головой. Удостоверился, что он еще дышит. И потом убежал.

По-моему, это звучало неплохо. Я посмотрел на лица присяжных, чтобы понять, солидарны ли они со мной. Увидел только двенадцать физиономий, полностью лишенных выражения.

Папа здорово отвечал на вопросы. Как будто подготовился к каждому. Куда лучше меня.

Вопросы иссякли. Никто из челов в париках больше не мог ничего придумать. Потом они по очереди обратились с речью к присяжным. Один сказал, что папа приехал в Гейтсхед с намерением убить Каллума. Второй – что такого намерения у него не было.

Потом присяжные отправились обдумывать свое решение.

Мы на это время вышли на улицу.

Все стояли во дворе Королевского суда Ньюкасла и бубнили вполголоса. Команда Каллума держалась в стороне от меня и мамы. Думаю, они не очень понимали, что говорить, и посматривали на нас украдкой, постоянно отводя глаза.

После услышанного в зале суда мама сразу направилась к тете Тине.

– Как ты посмела?

– Посмела что? – ответила тетя Тина.

– Дать Дэнни адрес Стиви.

– Он сказал, что собирается ему написать. Я понятия не имела, что он поедет знакомиться.

У мамы сразу будто паруса сдулись.

– Откуда ты знала, где он живет?

– Мы с ней лучшими подругами были, помнишь? – сказала тетя Тина и бросила взгляд на женщину, курившую в сторонке.

– Его сестра Рейчел, – сказала мама, проследив направление взгляда тети Тины. – О да, я ее отлично помню. Это же она привела Стиви на ту вечеринку.

– Я спросила у нее адрес на всякий случай, вдруг тебе когда-нибудь понадобилось бы связаться с ним по поводу Дэнни.

Мама и тетя Тина смотрели на угрюмые воды Тайна.

– Почему ты мне ничего не рассказывала, Ким?

Мама ничего не ответила. Просто молча смотрела на реку.

– Тогда в Рождество я поняла, что что-то у вас неладно, – сказала тетя Тина, провожая взглядом проплывавший мимо кусок дерева. – Ты не отвечала на звонки. Избегала встреч. Почему ты просто не сняла трубку и все мне не рассказала?

Мама выглядела совершенно сломленной. Мало кому было известно, как стойко она сносила все, что подбрасывал ей Каллум. Колкости, оскорбления, пинки. И ради чего? Ради отдельного дома с четырьмя комнатами и гигантским теликом.

– Ты понятия не имеешь о том, как мы жили, Тина.

Тетя Тина крепко обняла маму, и обе заплакали.

– Я не хотела больше опираться на тебя во всем, – говорила мама сквозь рыдания. – Я просто хотела, чтобы у Дэнни что-то было. Думала, потом все наладится.

После долгого-долгого объятия мама и тетя Тина отстранились друг от друга.

Мама наконец улыбнулась.

– Я тебе позвоню.

– Было бы здорово, – сказала тетя Тина.

Она в последний раз поцеловала маму в щеку и отошла.

Пока мама думала о словах своей сестры, к нам подошла еще одна женщина, постарше, в истертых ботинках и с сигаретой в руке. Она стояла и смотрела на меня. Трудно было прочитать по глазам, что она чувствует: то ли печаль, то ли гнев, то ли и то, и другое одновременно. Я сначала подумал, что она из команды Каллума.

– Чего вам нужно? – спросила мама, глядя прямо на нее.

– Просто хотела взглянуть хорошенько на внука, – ответила женщина.

Папина мама.

Моя мама не знала, что сказать. Но мама Стиви нашлась.

– Яблочко от яблоньки, – сказала она и втоптала бычок в тротуар. Подошел громадный детина и обнял ее. Это был дядя Коннор.

– Пойдем, Шила, – громко сказал он с явным шотландским акцентом.

И увел ее, но сначала злобно зыркнул на меня. Он ведь обещал маме моего отца, что удержит Стиви от неприятностей, а потом появился я, и папа вляпался в самую большую неприятность в своей жизни. Неудивительно, что дядя Коннор посмотрел на меня так, будто готов убить.

– Что она имела в виду, мам? «Яблочко от яблоньки»?

Мама смотрела ей вслед.

– Ничего, сынок. Ничего.

Мы стояли, опершись на решетку, и наблюдали, как коричневая вода медленно движется в сторону моря, чтобы больше никогда не увидеть Ньюкасл. Я думал о том, когда его теперь доведется увидеть моему папе. Узнал через три с половиной часа, когда присяжные вынесли свой вердикт.

По обвинению в преднамеренном убийстве – «не виновен». По обвинению в причинении смерти по неосторожности – «виновен».

Папу приговорили к четырем годам лишения свободы.

Сорок восемь

Мы с мамой особо не обсуждаем то, что произошло. Мы уже сказали друг другу все самое важное. Каллума больше нет, и никакими словами его не вернешь.

Мама больше не злится на меня так, как раньше. Думаю, она понимает, что я сделал это не для того, чтобы ей навредить. Я пытался ее спасти. Наверное, она как-то по-своему жалеет о Каллуме, но не вспоминает о нем вслух. А еще она больше никого себе не ищет в интернете. Думаю, хватит с нее бойфрендов.

Мне не понравилось жить по другую сторону реки – вдали от друзей и всех знакомых мне мест в городе. Но больше всего я скучал по Эми. Ночами я закрывал глаза и видел перед собой ее лицо, думал о времени, которое мы провели вместе, о том, как тесно она прижималась ко мне и наши губы притягивались, как мягкие магниты. И хотя я пообещал, что больше не стану плакать, иногда сдержаться не удавалось, и моя подушка пропитывалась слезами.

Но через месяц после заседания суда кое-что случилось.

– Дэнни, к тебе пришли.

Ко мне? Ко мне никто теперь не приходил.

Я подошел к двери.

Эми.

Я точно так же удивился бы, если бы на пороге стоял мой папа.

– Привет, Дэнни, – сказала она с улыбкой.

На ней совсем не было макияжа, но она все равно выглядела потрясно.

– Пригласишь меня войти?

– Есессно.

Мы сели за кухонный стол. Мама куда-то ушла.

Мне хотелось прижать Эми к себе, поцеловать, но я сидел спокойно. Я даже не знал, для чего она пришла.

– Я приходила в суд.

– Ты была в зале? – спросил я потрясенно.

– Ага. Хотела услышать все своими ушами.

– Я тебя не видел.

– А я капюшон прямо на лицо натянула. И села в самый дальний угол.

Может, и хорошо, что я об этом не знал. Мне и так было дурно от всех обращенных на меня взглядов.

– Мне по-прежнему кажется, что ты сделал огромную глупость, Дэнни. А особенно не сказав ничего мне. Но я знаю, почему ты так поступил.

Я дико обрадовался. Но и растерялся нехило.

– Тогда почему ты раньше не пришла? Суд был сто лет назад.

Эми смотрела в пол. Так бывает, когда человек пытается подобрать слова.

– Я поговорила с родителями. Сказала, что хочу видеться с тобой, как прежде. Они в один голос сказали: «Только через мой труп».

– Но ты все равно пришла.

– Да, пришла. Не могу перестать о тебе думать, Дэнни. Я реально очень скучала.

Она встала, и мы обнялись так, будто никогда больше не хотели расставаться.

Эми вернулась. И на этот раз я точно буду все-все ей рассказывать.

Мы встречаемся в выходные и уезжаем настолько далеко от Гейтсхеда, насколько можем себе позволить. Уитли-Бэй, Дарем, Саут-Шилдс, Тайнмут, куда глаза глядят. История повторяется. Мы ведем себя так же, как тогда с папой в Эдинбурге: пытаемся сделать все для того, чтобы нас точно никто не засек.

Эми говорит маме с папой, что встречается с друзьями. И это не самая серьезная ложь на свете. Своей маме я говорю правду. Она относится к нашим встречам спокойно. Ей кажется, общение с Эми мне точно не повредит.

Теперь, когда все закончилось, я стал лучше спать, но иногда все равно лежу в постели и думаю о случившемся. О Каллуме. О его смерти. Потом о Меган, которая лежит в своей постели в Шотландии, о папе в тюремной камере, о моей маме в соседней комнате. И все одиноки – из-за меня.

У меня есть своя комната. Тухловатая в сравнении со старой, но и в этой комнате есть пара вещей, которые делают меня счастливым. Открытка от Эми на пятнадцатилетие, покрытая отпечатками помады, камень с вершины того дурацкого холма, футбольный мяч из Эдинбурга, шотландские пять фунтов и, наконец, фотография папы. Ни у кого не оказалось подходящей карточки, так что я воспользовался той, которую напечатали в газете. Он на фоне Королевского суда Ньюкасла. Под фото подпись: «Житель Эдинбурга признан виновным в убийстве». Ее я и вырезал.

Но самое дорогое послание я храню на дне ящика стола. Я не ожидал, что когда-нибудь получу его, но тем не менее это случилось. Мама принесла мне письмо из Даремской тюрьмы. Она не захотела его прочесть, зато прочел я.

Дорогой Дэнни,

я знаю, что обещал никогда тебе не писать, но, кажется, с тех пор многое изменилось. У меня было достаточно времени подумать о том, что случилось, и я вот что хочу тебе сказать. У меня сложный период, но тебе, я уверен, тоже досталось. Я сомневаюсь, что Меган меня дождется. Она пару раз приезжала на свидания, но ей сейчас нелегко. Ее родители против нашего общения. Я пойму, если она больше никогда не захочет меня видеть.

И вот я перехожу к своим мыслям про тебя.

Что-то во мне хочет тебя ненавидеть за все, что ты натворил. Я только начал становиться на рельсы нормальной жизни, когда ты вдруг объявился. Но я не собираюсь тебя винить. Ты же просто пытался помочь своей маме и считал меня единственным человеком, к кому можно обратиться. Я сам дурак, что сделал то, что сделал.

Не кори себя, Дэнни. Что сделано, то сделано. Мне не стоило приезжать в Гейтсхед, но после того, как ты возник у моего дома в Эдинбурге, я никак не мог перестать думать о тебе и твоих словах. Мне была невыносима мысль о твоей жизни в доме, в котором мамин бойфренд творит что захочет, а ты каждую ночь лежишь в постели и трясешься от страха. Поэтому я и сделал то, что сделал. Я хотел его припугнуть, но, как и с большинством вещей в моей жизни, все пошло вкривь и вкось. Дэнни, мне хотелось бы, чтобы ты знал: я пошел на это не ради твоей мамы, а ради тебя.

Если Меган меня бросит, у меня никого не останется. Я сомневаюсь, что тебя кто-то привезет ко мне на свидание, поэтому хочу попросить тебя писать мне и рассказывать, как идут твои дела. Вы с той девушкой еще встречаетесь? Ты по-прежнему удерживаешь звание чемпиона мира по мини-гольфу? Как успехи в пускании «блинчиков», руку, небось, набил? Взбирался ли на какие-нибудь холмы в последнее время? Я в тюрьме не навсегда и обещаю тебе, что, когда выйду, стану тебе настоящим отцом. Обещаю. А ты постарайся пока быть хорошим парнем.

Люблю тебя,

твой папа Стиви

P S. Не забывай опускать голову, когда ловишь одиннадцатиметровые.

Я прочитал это письмо, наверное, миллион раз, но у меня до сих пор внутри что-то шевелится, когда беру его в руки.

Найти папу было очень непросто, и иногда я жалею, что сделал это. Но когда читаю это письмо, на душе у меня только радость, что это все-таки произошло. Правда, я жалею, что не поехал к нему просто так, чтобы познакомиться, а вместо этого попросил его разделаться с Каллумом. Надо было позвонить в полицию, специальную службу для тех, кто подвергается домашнему насилию, или обратиться в местный совет. Надо было поговорить с Эми. Или с кем-то другим. Но теперь слишком поздно. Невозможно повернуть время вспять.

Мне хотелось бы, чтобы в тот день, когда папа освободится, мы с мамой ждали его вместе. Эми в это путешествие я бы не взял. Представляю, как папа выходит из ворот тюрьмы, я обнимаю его крепко-крепко, мы втроем прыгаем в поезд и едем на побережье. Мама понимает, что мой «плохой папа» теперь не такой уж и плохой. Потом мы находим рыбный ресторанчик, едим треску с картошкой, болтаем, смеемся, строим планы на будущее. После идем гулять вдоль пляжа. Я возьму с собой мяч, мы будем время от времени пинать его, а мама, может, попробует снова начать бегать. Потом я найду кучку камней, и мы устроим чемпионат мира по «блинчикам». А после всего этого просто плюхнемся на песок и станем смотреть на море, и впервые за всю мою жизнь все будет так, как всегда должно было быть.

Мама. Папа. И я.

Благодарности

Огромное спасибо моему агенту Давинии Эндрю-Линч, издательнице Фионе Кеннеди и моей жене Джанн.

Малкольм Даффи

Лондон, сентябрь 2017 года

Примечания

1

«Горожане» – неформальное название футбольной команды «Ньюкасл Юнайтед». – Здесь и далее примеч. пер.

2

В английском названии города Ньюкасл (Newcastle) есть корень «замок» (castle).

3

«Рейнджерс» – шотландский профессиональный футбольный клуб из Глазго.

4

«Джок – потный носок» – пренебрежительное прозвище шотландцев в Англии.

Content

Малкольм Даффи
Мама. Папа. Я

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Благодарности

Примечания