Брайан Панович

Бычья гора

Brian Panowich

BULL MOUNTAIN

Copyright © Brian Panowich, 2015

© М. Г. Шараев, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка®

Так уж заведено в этом мире, что все распускается, цветет и увядает, но в делах человеческих постепенного упадка нет, и уже на пике человеческой жизни возникает намек на ее увядание. На вершине достижений человека подтачивается его дух, и в полуденном расцвете начинается угасание и закат его дней.

Кормак Маккарти. Кровавый меридиан

Когда сверкают мечи, забудьте о любви, благочестии, и даже лица своих отцов.

Юлий Цезарь

Глава 1

Западный хребет, Джонсоново ущелье Бычья гора, Джорджия 1949

1

– Семья, – сказал старик, ни к кому не обращаясь.

Это слово повисло в облачке замерзшего дыхания и рассеялось в утреннем тумане. Райли Берроуз пользовался им как умелый плотник, орудующий молотком. Иногда легонько постукивал, чтобы подтолкнуть кого-то из близких к восприятию своей мысли, но бывало, что и лупил со всей деликатностью четырехкилограммовой кувалды.

Старик сидел в деревянном кресле-качалке на веранде своей хижины и поскрипывал, медленно раскачиваясь взад-вперед на истертых и прогнувшихся сосновых досках. Хижина была одной из охотничьих заимок, которые его семья много лет строила по всей Бычьей горе. Эту построил дедушка Рая, Джонсон Берроуз. Рай представил себе старейшину берроузовского клана сидящим на этом самом месте пятьдесят лет назад. Интересно, а его тоже здесь клонило в сон? Конечно, клонило.

Рай вытащил из кармана пиджака кисет с сушеным табаком и свернул на коленях самокрутку. С детства приходил он сюда смотреть, как оживает Джонсоново ущелье. В такую рань небо наливалось синевой постепенно, как синяк. Нестройный хор лягушек и сверчков постепенно сменялся шорохом змей и пением птиц, лесная смена караула. В такие холодные утра туман низко стелился над зарослями кудзу, как ватное одеяло, такой плотный, что, идя сквозь него, не видишь ног. Рай всегда улыбался, думая, что на облака, к которым остальным приходится задирать голову, он смотрит сверху. Наверное, именно так чувствует себя Бог.

Солнце уже начало всходить у него за спиной, но в ущелье оно всегда показывалось в последнюю очередь. Из-за тени, отбрасываемой Западным хребтом, на этом склоне было почти на десять градусов прохладнее, чем на остальных. Лишь далеко за полдень солнце подсушивало росу, заставлявшую лес мерцать. Редкие тонкие лучи света пробивались сквозь густую крону дубов и шотландских сосен. В детстве Рай верил, что эти теплые лучи света были пальцами Бога, протянутыми сквозь деревья, чтобы благословить это место – и защитить его дом. Но теперь он вырос. Женщины и болтающиеся под ногами детишки могли находить смысл в подобной суеверной чепухе, но Райли считал, что если уж какой Бог из воскресной школы и присматривал за людьми на этой горе, то лично на него это не распространялось.

Старик сидел и курил.

2

Звук шуршащих по гравию шин разрушил очарование утра. Рай выдохнул дым и смотрел, как принадлежащий его младшему брату старый грузовой форд въезжает во двор. Купер Берроуз вылез из машины и снял винтовку с крепления на заднем окне. Купер был сводным братом Райли, родившимся почти на шестнадцать лет позже, но вы бы не поняли этого, глядя на них. У обоих были точеные черты лица их общего отца, Томаса Берроуза, но тяготы жизни на Бычьей горе выработали у обоих привычку сжимать челюсти, из-за чего они казались старше своих лет. Купер натянул шляпу на свои лохматые рыжие космы и выдернул с переднего сиденья рюкзак. Рай смотрел, как девятилетний сын Купера, Гарет, открывает дверь и обходит грузовик, чтобы присоединиться к отцу. Рай покачал головой и выдохнул остатки холодного дыма из легких.

Это так похоже на Купера – взять с собой мальчишку, когда дело пахнет ссорой. Знает, что я не надеру ему задницу на глазах у его сына. Жаль, он не умеет включать голову и в более важных вещах.

Рай сошел с крыльца, чтобы обнять их.

– Доброе утро, брат… и племянник.

Купер ответил не сразу, не потрудившись скрыть пренебрежение. Он скривил губы и сплюнул скользкую струйку коричневого табачного сока под ноги Рая.

– Хватит, Рай, давай все это потом. Мне, чтоб твою чушь спокойно выслушивать, поесть бы чего сначала.

Купер вытер липкую дорожку слюны с бороды. Рай уперся пятками в гравий и сжал кулаки. Черт бы подрал этого идиота, похоже, он не угомонится. Гарет встал между братьями, пытаясь ослабить напряжение.

– Привет, дядя Рай.

Еще несколько секунд злобных гляделок, и Рай оторвал взгляд от брата и присел на корточки поприветствовать племянника.

– Здравствуй, молодой человек, – Рай потянулся обнять мальчика, но Купер протащил сына мимо него и поднялся по ступенькам хижины. Рай встал, опустил руки и засунул их в карманы пальто. Он пристально посмотрел на топорщившуюся зелеными зубцами кромку дубов и кленовой поросли и снова подумал о своем дедушке. Представляя, что вот он стоит здесь, делая все то же самое, что сейчас Рай. Смотрит на те же деревья. Чувствует ту же боль в костях. Утро обещало быть долгим.

3

– Надо все время помешивать, – сказал Купер, забирая деревянную ложку у сына. Он отрезал кусочек сливочного масла и положил его в пузырящуюся желтую смесь. – Мешай, пока не загустеет. Вот так вот. Понял?

– Да, сэр. – Гарет забрал ложку назад и стал делать так, как было показано.

Купер поджарил немного бекона на чугунной сковороде, а затем положил еды своему сыну и брату, будто и не было никакой безобразной сцены только что на улице. Вот как поступают настоящие братья. Гарет заговорил первым.

– Папуля сказал, ты как-то убил на горе гризли.

– Так и сказал, что ли? – Рай посмотрел на брата, который сидел и запихивал себе в рот яичницу с беконом. – Что ж, ошибся маленько твой папуля! Это не гризли был. Бурый медведь.

– Папуля сказал, прямо одним выстрелом убил. Он сказал, другой так бы не смог.

– Ну, не думаю, что никто бы не смог. Ты б его тоже завалил.

– А чего ты голову на стену не повесил? Было бы круто.

Рай ждал, что Купер ответит на это, но тот не поднял головы от своей тарелки.

– Гарет, послушай внимательно. Этот медведь… Не хотел я его убивать. И сделал это не чтобы болтать и хвастаться. Я убил его, чтобы пережить зиму. Если ты убиваешь кого-то у нас на горе, делай это со смыслом, а не просто так. Только придурки охотятся для забавы, мы это делаем по необходимости. Этот медведь грел нас и кормил несколько месяцев. Я многим ему обязан. Понимаешь, о чем я, когда говорю «обязан»?

– Думаю, что да.

– Я хочу сказать, что если бы убил его, просто чтобы повесить трофей на стену, то отнесся бы к его жизни без уважения. Это не по-нашему. Мы использовали его без остатка.

– И голову тоже?

– И голову.

Купер, наконец, заговорил.

– Ты слышал, что сказал тебе дядя, парень?

Гарет кивнул отцу.

– Да, сэр.

– Хорошо, потому что это урок, который стоит усвоить. А теперь хватит болтовни. Доедай свой завтрак и начнем.

Они доели оставшееся в молчании. Рай изучал лицо Гарета. Оно было идеально круглым, с усыпанными веснушками щеками, розовыми в любую погоду. Глаза как у отца – узкие и глубоко посаженные. Ему пришлось бы открыть их пошире, чтобы можно было рассмотреть их цвет. Это были глаза Купера. Это было лицо Купера, но без клочковатой бороды, твердости и гнева. Рай вспомнил, что когда-то и его брат выглядел так же. Будто сто лет назад.

Набив животы, старшие взяли ружья и принялись разминать застывшие после холодного утра мышцы. Купер наклонился и поправил шерстяную шапочку на голове сына, натягивая ее на уши мальчика.

– Держись рядом и смотри не простудись, – сказал он. – Если ты по моей вине заболеешь, твоя мама голову мне оторвет.

Мальчик кивнул, но его охватило волнение. Он не мог оторвать глаз от ружей. Отец разрешал ему попрактиковаться с 22-м калибром, чтобы он мог привыкнуть к отдаче и научиться целиться, но ему хотелось настоящее мужское оружие.

– Папочка, а можно мне тоже ружье? – спросил он, почесывая шерстяную шапочку, натянутую отцом.

– Не думаю, что тебе удастся подстрелить что-то без него. – Купер снял с каменной каминной полки ружье 30-го калибра. Оружие было не новое, но тяжелое и солидное. Гарет взял ружье и осмотрел его, как учил отец. Очень старательно, чтобы показать, что уроки не прошли даром.

– Пошли, – сказал Купер, и они втроем направились в лес.

4

Холодной грязью, вот чем пахнет утро в горах. Воздух был так насыщен запахами мокрой земли, что у Гарета забился нос. Он попытался дышать ртом, но уже через пару минут песок заскрипел у него на зубах.

– Возьми, – сказал Купер и протянул сыну синюю бандану. – Завяжи на голове и дыши через нее.

Гарет взял ее, сделал, как ему сказали, и они пошли.

– Я не дам тебе сделать это, Рай, – сказал Купер, переключаясь с Гарета на брата. – И пока ты не начал, сразу хочу сказать: не пытайся ездить мне по ушам насчет того, что так лучше для семьи и так далее. Мама или кто-нибудь из мелких говнюков может купиться на эту чушь, но меня убедить, что это задумано правильно, ты не сможешь. Нет. Это просто охренеть как неправильно.

Гарет прислушивался, но притворялся глухим.

Рай хорошо подготовился к этой схватке; он несколько раз прокручивал ее в голове перед молчаливой аудиторией деревьев, сидя в своем скрипучем кресле-качалке.

– Правильно все, что дает нам уверенность, что у нас будет еда на столе, Куп. В наших интересах…

– Ох, завязывай с этим дерьмом, – сказал Купер. – Придумай чего получше. Мы тут прямо отлично питаемся. Никто на горе не голодает. И уж точно не ты, – Купер ткнул Рая в живот.

Гарет тихонько хихикнул, и отец резко шлепнул его по затылку.

– Не лезь не в свое дело, парень.

Гарет снова притворился глухим, а Купер опять переключился на Рая.

– Деревья на этой горе помогали нашей семье пятьдесят лет. Пятьдесят, Рай. Мне кажется, что уважать и защищать их – вот что на самом деле в наших интересах. И то, что ты плюешь на это, ужасно огорчает меня. Ты правда думаешь, что продажа леса на нашей земле кучке чертовых банкиров пойдет нам на пользу? Что ж, я охренеть как расстроен, Райли. Что, на хрен, с тобой стряслось? Я тебя не узнаю.

– Много денег, Куп. Больше, чем мы когда-нибудь в своей жизни видели, – сказал Рай.

– Ах, вот оно что. Деньги.

– Черт, Купер, послушай меня на минутку. Нельзя же быть таким самоуверенным. Просто послушай.

Купер сплюнул.

– Это даст нашим детям и внукам что-то, на чем можно строить будущее. Ты же не думаешь серьезно, что мы сможем прожить и следующие пятьдесят лет, продавая кукурузный виски в Каролине?

– До сих пор же как-то получалось.

– Ты не видишь общей картины, Куп. У нас должно получаться лучше, чем до сих пор. Мы должны работать не больше, а умнее. Самогон уже не так выгоден, как раньше. Запрета на алкоголь больше нет, и мы не сможем выживать за счет подпольных баров и бильярдных. Деньги кончаются, и ты сам это знаешь. Это уже не тот бизнес, что раньше. Мир становится умнее, а мы остаемся такими же. Поэтому время работает против нас. За эту сделку с Пакеттом мы получим втрое больше, чем заработали бы за десять лет контрабанды спиртного. Это шанс для наших детей…

– Подожди-ка. Ты говоришь «дети», будто они у тебя есть. Если мне не изменяет память, этот мальчик единственный на горе ребенок, носящий имя Берроуз. Ты хочешь сказать мне, что сюда приедет куча машин, чтобы изнасиловать его гору, и все это ради его же будущего?

– Кто-то же должен позаботиться о нем.

Купер остановился.

– Папуля, – сказал Гарет и потянул отца за рукав. – Папуль, посмотри.

Купер посмотрел вниз, куда указывал сын, затем наклонился и поднял небольшой комок черной грязи. Он поднес его к своему носу, а затем к носу сына.

– Чувствуешь?

– Угу.

– Совсем свежее. Уже близко. Будь готов.

Они продолжали идти. Через несколько минут разговор возобновился, но уже негромко.

– Деньги укрепят семью, Куп. Мы можем взять деньги и вложить их в законный бизнес. Мы можем перестать жить как преступники. Ты должен понять, что в этом есть смысл. Мы не можем вечно жить так, как раньше.

– У меня другие планы.

– Какие еще планы? Выращивать дурь на северном склоне?

Если Купер и был удивлен тем, что брат знает о его намерениях, он этого не показал. Просто пожал плечами.

– Да, – сказал Рай, – знаю. Я знаю все, что происходит на этой горе. Приходится знать. А еще я знаю, что эта дурацкая идея отбросит нас назад. Такой бизнес принесет сюда еще больше оружия, больше проблем с законом и больше чужаков – больше, чем из-за любого банкира. Этого ты хочешь? Это то, чего ты хочешь для него? – Рай указал на Гарета. – Кроме того, какая разница, вырубишь несколько сотен акров для выращивания этого дерьма ты или их вырубит Пакетт – по закону?

– Проснись, Рай. Ты действительно веришь, что они на этом остановятся? Вот честно? Думаешь, что мы сможем когда-нибудь избавиться от них, стоит нам попасться к ним на крючок?

– Я просто знаю это. Именно так мы и договорились.

Внезапно гнев и напряжение исчезли с лица Купера. Он посмотрел на брата, а затем на сына.

– Договорились? – спокойно спросил он.

– Да, – сказал Рай.

– Значит, ты уже встречался с ними. И уже обговорил условия.

– Конечно обговорил.

5

Следующие полкилометра они прошли молча. Они не сходили с заросшей тропы, иногда останавливаясь, чтобы Купер мог показать сыну признаки того, что они на верном пути: сломанные ветки, следы копыт в глине, еще больше оленьих катышков. И они почти добрались до устья Медвежьего ручья, прежде чем Купер сказал Раю еще кое-что. Шепотом.

– Ты ведь уже согласился, правда?

Рай почувствовал скорее облегчение, чем стыд. Наконец-то можно было ничего не скрывать.

– Да, – сказал он, – уже все. Сегодня они должны прислать человека с документами. Я знаю, сейчас тебе этого не понять, но когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это. Обещаю. Вот увидишь.

Купер снова остановился.

– Ну, хватит, братишка, сколько уже можно…

– Тс-с, – Купер приложил палец к губам. Он смотрел мимо своего брата на то, что уже заметил Гарет. Менее чем в двадцати метрах от них великолепный огромный олень пил из бурлящего Медвежьего ручья. Шум грохочущих перекатов заглушил приближение людей. Взмахом руки Купер велел брату идти вверх по течению, а сам начал готовить залегшего за упавшей гнилой сосной Гарета к выстрелу. Рай подчинился. Он крался по лесу, не спуская глаз с оленя. Купер опустился рядом с сыном, уже направившим ружье на оленя. Купер положил руку на плечо мальчика, напоминая, что надо дышать.

– Расслабься, сынок. Целься в толстую мышцу под шеей. Туда, где мех становится белым. Понял куда?

– Да, сэр. Вижу.

Олень оторвался от ручья, будто услышав их разговор, и посмотрел в их сторону. Рай находился примерно в тридцати метрах слева от укрытия Купера и Гарета. Пока олень не опустил голову обратно в воду, они боялись пошевелиться.

– Приготовься, парень. Стреляй! – Купер положил свою винтовку поперек поваленной сосны, лежа рядом со своим сыном. Гарет успокоился и был готов. Когда палец мальчика нажал на спусковой крючок, точно, как показывал ему отец, Купер повернул свою винтовку влево. Два выстрела эхом разнеслись по лесу. Два выстрела, слившиеся в один. Большой самец пошатнулся от удара, затем скакнул в попытке бросить вызов судьбе. Его задние ноги задрожали под собственной тяжестью, и, наконец, животное упало.

Райли Берроуз даже не пошатнулся, когда крупнокалиберная пуля Купера пронзила ему шею. Его тело упало с глухим стуком, и кровь хлынула на глину.

6

Купер взвел курок винтовки и дослал патрон в патронник, прежде чем осторожно приблизиться к телу Рая. Он сильно пнул его в живот. Все равно что пинать мешок с песком. Убедившись, что Рай мертв, он опустил ружье и оглянулся на сына. Гарет уже бросил свою винтовку на землю и пытался осмыслить то, что только что произошло у него на глазах. Слез не было – пока еще – только замешательство и адреналин. Купер посмотрел вниз на посеревшее, впалое лицо брата и сплюнул на него струйку блестящего коричневого табачного сока.

Вот так вот.

Купер прислонил винтовку к дереву и сел на влажную траву рядом с Гаретом. Мальчику вдруг захотелось убежать, но он сразу передумал. Эта мысль покинула его разум так же быстро, как и пришла. Вместо этого он сидел и наблюдал, как отец вытаскивает комок жевательного табака изо рта и бросает его в кусты.

– Оглянись вокруг, парень.

Гарет молча смотрел на отца.

– Я попросил тебя кое-что сделать, Гарет. И тебе лучше послушаться. А теперь посмотри вокруг. Я не буду просить в третий раз.

Гарет послушался. Он посмотрел на оленя на берегу ручья, которого только что подстрелил, потом повернулся к тропе, по которой они пришли. В сторону своего покойного дяди он смотреть боялся. Купер вертел в руках пакетик с жевательным табаком.

– Что ты видишь?

Слова застревали у Гарета во рту. Он дважды прокашлялся, прежде чем смог заговорить.

– Деревья, папочка. Деревья и перелески.

– И все?

Гарет боялся ляпнуть что-нибудь лишнее.

– Да, сэр.

– Тогда ты не видишь самого важного. Деревья и лес только часть его.

Теперь в уголках глаз Гарета начали проступать слезы.

– Это дом, – сказал Купер, – наш дом. Куда ни посмотри, все наше. Важнее этого ничего нет. Поэтому я должен был сделать, чтобы так оно и оставалось. Даже если это было нелегко.

– Но это же и дяди Рая тоже дом? – Гарет зажмурился и приготовился к оплеухе, но ее не последовало.

– Уже нет, – сказал Купер. Он протянул руку, чтобы снова поправить шапочку сына, затем вытер слезы с покрасневшего обветренного лица мальчика. – Я дам тебе сейчас немного похныкать, но потом мы все это прекращаем. Договорились?

Гарет кивнул.

– Точно?

– Да, сэр.

– Ладно. Тогда нам нужно сделать еще одну штуку, до того как мы освежуем и разделаем твоего оленя. – Купер ослабил рыбацкий узел на рюкзаке и вытащил старую складную армейскую лопату.

И протянул ее Гарету.

Купер Берроуз сидел и жевал табак, наблюдая за тем, как его девятилетний сын копает свою первую могилу. И это был урок покруче, чем просто убить матерого оленя.

Глава 2

Клейтон Берроуз долина Вэймор, Джорджия 2015

1

Да что ж такое, что за хрень? Всю неделю и, блин, почти все выходные торчишь в участке, перекладываешь бумажки или проверяешь список дел, все ради нескольких спокойных часов воскресным утром… И тебе их поганят одним телефонным звонком.

Надо было просто забить на этот звонок, и все.

Клейтон вкатил свой бронко на стоянку с надписью «Место шерифа округа Макфоллс», вышел на пустое место, где должна была стоять машина его помощника (которой почему-то не было), и опустил подбородок на грудь. Солнце поднималось из-за мотеля и здания почты на другой стороне улицы. Эх, не так, не так хотел он встретить восход этим утром. Прямо сейчас он должен был стоять по колено в ручье. Он медленно, со свистом, разочарованно вздохнул, подтянул свой обвисший оружейный пояс и вошел в участок.

– Доброе утро, шериф.

– А вот в этом я сомневаюсь, Крикет.

Крикет, секретарша Клейтона, была крошечной девахой лет двадцати с хвостиком. Про нее можно было сказать, что красота ее неочевидна. Когда свет падал на нее под правильным углом, к ней, может, и стоило бы присмотреться, но большую часть времени она, с ее мышиного цвета волосами, туго, как у библиотекарши, стянутыми в конский хвост, обладала способностью сливаться с обоями, как хамелеон. Она водрузила на нос очки в толстой пластиковой оправе и быстро закрыла то, чем занималась в компьютере.

– Извините, что побеспокоили вас в воскресенье, сэр, но мы подумали, что вы захотите разобраться с этим как можно скорее, – Крикет встала из-за стола и протянула Клейтону папку с документами.

– Ладно, Крикет. Ты не виновата, – сказал Клейтон, просматривая бумаги в папке. – Ты избавила меня от необходимости идти в церковь с родней, что уже неплохо. Хотя я надеялся потом немного порыбачить.

Крикет, как всегда, сразу перешла к делу.

– У нас один гость в камере номер один, – она показала на короткий коридор, ведущий к двум маленьким камерам, в каждой из которых едва хватало места для койки и железного шкафчика.

– А где Чокто?

– Ждет у вас в кабинете.

Клейтон посмотрел в конец коридора, затем на дверь своего кабинета, размышляя, с какой головной боли начать. И выбрал несчастье привычное.

2

– Хорошо, – сказал шериф и отхлебнул кофе, – давай с самого начала.

Чокто опустился в кресло напротив шерифа и сдвинул свою стетсоновскую шляпу на лоб. Помощник шерифа был таким тощим, что его кожа казалась туго натянутой на кости, и ерзал, как вызванный к директору старшеклассник.

– Ладно, – сказал он. – Мы тут маленько погуляли пару ночей назад с моим дружбаном Честером. Помните Честера? В Ираке вместе служили. Он приехал из Теннесси пару недель назад, после последней командировки. Я его еще к вам приводил, когда он только приехал.

Шериф кивнул.

– Да, помню такого.

– Ага. Короче, мы друг над другом постоянно прикалываемся, с тех еще пор, как вместе чинили «хаммеры» в пустыне – ну, чисто поржать, понимаете? В общем, на прошлой неделе купил я одну из этих надувных баб…

Шериф поднял ладонь.

– В смысле, секс-игрушку, что ли?

– Ну, ее самую. Устройство типа «трахни-отсоси». Кстати, оказывается, эти штуки ни разу не дешевые.

– Буду знать. И где ты, черт бы тебя драл, разыскал такое в наших местах?

– Интернет, шеф. Я из-за этого даже «Пей-Пал» себе завел.

– Кто чего копал?

Помощник шерифа выглядел немного ошарашенным.

– Э-э… система такая, «Пей-Пал», знаете?..

В серо-зеленых глазах шерифа, сидевшего и поглаживавшего себе бороду, посверкивали искры.

– Короче, неважно. Не в этом дело. А в том, что я купил эту куклу чисто приколоться над Честером. Надо было еще насос купить, потому что я, блин, чуть не лопнул, надувая эту хрень.

– Ну и? Какое отношение все это имеет к тому, что случилось вчера?

– Подождите, дойдет и до этого. Потерпите чуть-чуть. Короче, купил я эту штуку, посадил ее такую красивую в Честерову тачку прямо перед тем, как он вышел из «Двух Джеков» – знаете эту забегаловку на семьдесят пятом шоссе в сторону Розуэлла?

– Угу, – снова кивнул шериф.

– Короче, выходит он к машине и вместо меня видит эту красотку. Видели бы вы, как его разодрало! Чуть штаны себе не порвал, когда вытаскивал ее из машины.

Помощник ждал, что шериф рассмеется, но этого не произошло. Он просто невозмутимо смотрел на своего помощника, будто оценивая уровень его тупости.

– Это как-нибудь, ну, хоть отдаленно, связано с тем, почему мы сейчас ранним воскресным утром сидим в моем кабинете, хотя оба предпочли бы быть где-нибудь в другом месте? – Он сдвинул шляпу на несколько сантиметров вверх, откинулся на спинку вращающегося кресла и скрестил руки на груди.

– Не, ну это было офигенно, – настаивал Чокто. – Хотел бы я, чтоб вы это видели.

– Не сомневаюсь.

– В общем, теперь очередь Честера, и вот тут-то мы и подходим к событиям прошлой ночи.

– Наконец-то.

Чокто снял шляпу, откинул назад блестящие черные волосы и снова низко надвинул ее на лоб.

– Короче, выезжаю я на патрулирование и зову Честера с собой. – Чокто поднял руки ладонями вверх, отражая еще один неприязненный взгляд. – Знаю, знаю, вы против всякого такого, можете ничего не говорить.

Шериф прикусил губу и выдохнул через нос. Он тоже снял шляпу, освободив копну густых ржаво-каштановых волос, и положил ее на стол.

– Продолжай, – сказал он, почесывая свои примятые шляпой виски, на которых появились уже первые намеки на седину.

– Я предложил остановиться на бензоколонке на Пятьдесят шестом шоссе, чтобы перекусить и все такое, и Честер сразу согласился. – Помощник шерифа остановился и задумался над сказанным. – Знаете что, шеф? Я должен был сразу догадаться. Обычно он ходит в забегаловку Полларда, подальше, чтобы втихую попялиться на дочку старика за стойкой. Знаете, ей только-только исполнилось восемнадцать, но, отвечаю, выглядит старше. Не понимаю, как Поллард…

– Ближе к делу, помощник шерифа.

– Да-да. Короче, можно было догадаться, что тут что-то не так, но я просто протупил.

– Как лучший в мире детектив.

– Неважно. В общем, подъезжаем мы туда, и Честер протягивает мне деньги и просит сходить, будто я ему мальчик, чтобы бегать. Но я-то знаю, что он лентяй тот еще, поэтому соглашаюсь.

– А Честер где остается?

– В машине.

– Ты оставил Честера одного в полицейской машине?

– Ну, я же доверяю этому парню, шеф. – Чокто с великолепной искренностью не понимал, в чем проблема. – В общем, я выхожу и оставляю мотор включенным.

– Ты оставил включенным двигатель патрульной машины, где находится гражданское лицо?

– Да, шеф. Ну, будто вы никогда так не делали.

Шериф дернул себя за бороду.

– Продолжай.

– Ну, вот, я захожу, и вы не поверите! Внутри стоит какой-то тупорылый утырок с дробовиком 22-го калибра в руках и держит под прицелом все заведение. Думаю, ну попадос! Смотрю на него и понимаю, что он не здешний, – он посмотрел на шерифа и поднял брови, подчеркивая расовую принадлежность правонарушителя. – Черный, наверное, решил срубить немного бабла по пути в Атланту.

Потому что все черные из Атланты. Ну общеизвестный же факт.

– Ну повезло так повезло, ничего не скажешь. С ходу нарваться на утырка. Короче, он вдруг видит копа, его начинает неслабо крыть, и он целится в меня из этого своего игрушечного ружьишка. Я ему такой: «Чувак, какого хрена? Я полицейский. Так что положи эту штуку на прилавок, подставляй свой зад и маленько наклонись!» Уверен, ему не впервой. Небось, всю жизнь только этим и занимается.

– Знаешь, Чокто, для представителя меньшинства ты как-то крутовато зашел.

– Так я только на пятьдесят процентов индеец, босс. А в остальном стопроцентная белая деревенщина.

– Получается сто пятьдесят процентов.

– Точно.

Шериф снова вздохнул. Он подозревал, что никакими индейцами там и не пахло. Чокто был чуть смугловат, но заметить это можно было, только если уж ну очень присматриваться. Разве что мексиканец. Хотя какая, в общем, разница.

– Так ты в него выстрелил?

– Не успел. Когда я приказал ему опустить пушку, он психанул и начал херачить куда-то в потолок. Сверху посыпалась известка, пылища поднялась, вообще ничего не видно. Так что я вытащил пистолет, но стрелять не стал.

– А потом что?

– Во время всего этого шухера мудила ухитрился сбежать. Я не успел толком сообразить, что к чему, а он проскакивает мимо меня и бежит наружу. Оказалось, этот черт еще и пешком пришел, вот и полез в первую попавшуюся машину…

– В твою патрульную машину, оставленную с включенным мотором?

– Ага. А когда я выбежал, он уже рванул с парковки.

– А друг твой где был?

– Честер?

Шериф уставился на свои колени.

– Да, Честер, – произнес он.

– Честер вообще без понятия, что происходит, потому что сильно занят своим планом мести за ту надувную бабу, – помощник шерифа наклонился вперед в своем кресле. – Прикиньте, Честер заранее припрятал два мешка пенопластовых шариков за ледогенератором на бензоколонке. Поэтому ему и было надо, чтобы мы подъехали поближе. Как только я зашел внутрь, он притащил их и кинул ко мне в машину.

Тишина заполнила кабинет шерифа, как океанская вода.

Шериф прищурился.

– Шариками?

– Такие белые, для упаковки. Ну, знаете, которые на почте есть.

– Хорошо. Значит, шарики, – у него начала болеть голова.

– Ну. В общем, этот дебил умудрился угнать полицейскую тачку, полную упаковочных шариков. Ему, видать, по жизни не везет. Он успел разогнать мой «краун вик» до почти семидесяти, а потом машина превратилась в снежный сугроб.

Шериф с трудом подавил смешок, получился судорожный кашель. Чокто присоединился к нему.

– Я не прикалываюсь, шеф. Шарики начинают летать, этот мудак ни хрена не видит, и – бум, прямо в столб. Мне бы самому такой херни никогда не выдумать, даже если бы я попытался. Вот почему в камере номер один лежит слегка отмудоханный чернокожий чувак, а машина номер три находится в ремонте. Вот, короче, такая история, шеф. Чистая правда.

– И где сейчас твой друг?

– Честер?

На этот раз шериф просто ждал.

– Он у меня дома, до смерти перепуганный, что вы собираетесь посадить его за препятствование правосудию или вроде того. Или заставите оплатить ущерб, нанесенный машине.

– Ну, можешь сказать ему, чтобы он успокоился, ремонт машины не его проблема.

– Спасибо, шеф, я знал, что вы…

– Потому что заплатишь за него ты.

Чокто сдулся, как надувная игрушка, из которой выдернули пробку. Он прищурился и начал изучать бородатое лицо шерифа в поисках намека на сарказм. Может, шутка? Но нет.

– Да ладно вам, Клейтон. Это же были неподконтрольные мне обстоятельства…

Речь помощника шерифа была прервана гудком внутренней связи, и они услышали из динамика робкий голос Крикет с регистрационной стойки:

– Шериф Берроуз, к вам федеральный агент.

3

Шериф посмотрел на часы.

– Еще только восемь тридцать.

– Я в курсе, сэр, – раздался по внутренней связи голос Крикет.

– Воскресенье.

– Это я тоже знаю, сэр. Сказать, чтобы приходил завтра?

Шериф задумался, сработает ли такое. А может, просто выпрыгнуть в окно?

– Сэр?

– Нет. Нет. Впусти его.

Шериф надел шляпу и взглянул на своего помощника. Тот пожал плечами. Через несколько секунд дверь открылась, и вошел красивый мужчина лет сорока пяти, а может, моложе, с резкими чертами лица, темными, коротко остриженными волосами и яростными серыми глазами. Крикет, обычно зачесывающая волосы назад, успела распустить их и даже сняла очки, чтобы улыбнуться агенту, прежде чем закрыть за ним дверь. Клейтон нашел это забавным. Чокто беспокойно заерзал на стуле.

Агент был одет в темно-синий блейзер, галстук в тон и накрахмаленную белую рубашку, заправленную в синие джинсы. Ношение галстука с джинсами кое-что говорило о нем, но Клейтон решил считать это просто попыткой выглядеть по-деревенски. Большинство федералов, заходя в кабинет Клейтона, даже не снимали своих дизайнерских солнцезащитных очков.

Агент протянул руку и одарил шерифа жемчужно-белой улыбкой торгового агента. Клейтон подумал, что это делает его похожим на акулу из детского мультика, но все равно встал ему навстречу. Его помощник и этого не сделал. Чокто просто уставился на агента с таким выражением, будто только что съел ложку дерьма.

– Шериф Клейтон Берроуз? – спросил агент.

– Наверное. Если я не украл у кого-нибудь этот значок.

Шериф ответил на крепкое рукопожатие агента. Каждый федерал, когда-либо входивший в эту дверь, считал необходимым продемонстрировать мощь своего рукопожатия. И этот ничем не отличался.

– А вы кто такой? – спросил Клейтон, выдергивая руку и объявляя ничью.

– Меня зовут специальный агент Саймон Холли.

– Можно посмотреть ваше удостоверение?

– Конечно. – Холли протянул свою корочку, и шериф кивнул. Чокто попытался тоже сунуть свой нос, но Холли демонстративно отвернулся от него и сунул удостоверение обратно в карман блейзера.

– Спасибо, что приняли меня так рано… и в воскресенье, – он подмигнул шерифу, давая понять, что слышал разговор с Крикет по внутренней связи. Конечно, слышал. В здании же всего две комнаты. Клейтону не очень понравилось это подмигивание, но он сел и жестом предложил Холли сделать то же самое.

– Без проблем, специальный агент Саймон Холли. Я ничем особо не был занят. А мой помощник как раз собирался уходить.

Чокто медленно, будто отдирая пластырь, отвел глаза от агента, сообразив, что это намек.

– Верно, шеф. – Он направился к выходу, потом остановился и обернулся. – Это, что ли, из-за черного чувака, которого я запер в камере?

Клейтон тоже посмотрел на Холли, ожидая ответа на этот вопрос.

– Нет, помощник шерифа Фрейзер, – сказал Холли, – не из-за него.

Кровь отхлынула от лица Чокто. Он стоял в дверном проеме, мысленно прокручивая все свои делишки, из-за которых федералы могли бы знать его имя. Холли расплылся в акульей ухмылке. Шериф наблюдал, как его ошарашенный помощник корчится, будто ребенок, пойманный на магазинной краже, пытаясь прикинуть, сможет ли выкрутиться. Клейтон почувствовал, как в глазных яблоках нарастает боль. Он сделал еще один глоток кофе. Холодный. Оттолкнул от себя кружку.

– У тебя на нашивке написано «помощник шерифа Фрейзер», – сказал Клейтон Чокто, испытывая явное неудобство, что приходится такое объяснять.

Холли кивнул в знак согласия, поджал губы и сцепил пальцы на коленях.

– Вот тут, прямо на вашей рубашке, помощник шерифа.

– Точно, – сказал Чокто, растягивая это слово, все еще в сомнениях, но уже готовый уйти. Он отсалютовал шерифу, коснувшись шляпы, и выскользнул за дверь, как тень.

– Лучший детектив в мире, – сказал Клейтон.

– Наверное, трудно здесь найти хорошего помощника.

– Он не так уж плох, как кажется.

Холли посмотрел на дверь кабинета, затем снова на шерифа.

– А кажется он полным идиотом.

– Ну, что тут можно сказать. Он старается. Но вы правы, выбор невелик.

– Готов поверить вам на слово, шериф.

– Вы не обязаны ничему верить. И в любом случае мне наплевать. Я знаю этого парня с детства. Он мне как родной, так что я был бы признателен, если вы воздержитесь от подобных оценок в моем офисе.

– Не хотел вас обидеть, шериф. Уверен, у вас прекрасный помощник.

Клейтон отмахнулся от светской беседы, как от комара, жужжащего перед носом, и откинулся на спинку стула.

– Так вы здесь с кадровой проверкой, или, может, расскажете все-таки, чего от нас хочет ФБР?

– Я из Управления по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия.

– Ясно.

Холли немного напрягся и угостил Клейтона хорошо отрепетированным суровым взглядом. На шерифа это не произвело никакого впечатления.

– Избавьте меня от этого цирка, агент. Вы выглядите как-то глуповато. Я знаю, почему вы здесь. Хотел бы, чтобы это было иначе, но увы. Как всегда. Просто приступайте к делу.

Пульсация в районе Клейтоновых глаз была уже на грани полноценной головной боли, и он чувствовал, как его воскресное утро катится к чертовой бабушке.

– Сразу к делу. Вот это я понимаю. Если в двух словах, то я здесь, чтобы вывести вашего брата из игры.

Клейтон снова отхлебнул кофе, забыв, что тот остыл, и выплюнул его обратно в кружку.

– Это, конечно ловко сказано, поздравляю. Вижу, ты старался, готовился, небось. И теперь сидишь тут и из штанов готов выпрыгнуть от радости, что можешь сказать мне такое в лицо. Даже понедельника дождаться не смог, ага.

– Видимо, вы не совсем…

– Позвольте уж прервать вас и продолжить, – сказал Клейтон и выудил из своего стола пузырек с аспирином. Он бросил в рот две белые, как мел, таблетки и проглотил их всухую, не переставая говорить. – Каждые несколько лет молодой агент ФБР или этого твоего агентства, один в один типа тебя, появляется в моем кабинете, сверкая выпученными глазами и выпячивая накачанную грудь, чтобы упечь кого-нибудь из моих братьев. Единственная разница, что на этот раз не надо спрашивать, о каком брате речь, после того как один из ваших застрелил Бакли в прошлом году, – Клейтон сделал паузу. Произнесенное висело между ними в воздухе. Потом поднял полные гнева глаза на агента. – Кстати, это как вообще, помогло вам?

– Мы не имеем к этому никакого отношения, шериф. Насколько я понимаю, это результат неразберихи на уровне штата. Полагаю, этим занималось Бюро расследований Джорджии.

– Да мне-то какая разница. ФБР-ДБР, для меня вы все одинаковые, – голос Клейтона был грубым, как руки строителя.

– Очень сочувствую вашей утрате.

– Уверен, что прямо очень сочувствуешь. Но что я хочу сказать вам, ребята, у вас и тогда-то ничего толкового не получилось, и сейчас, уверен, вы добьетесь лишь того, что под пули опять попадут невиновные.

– Вы вот сказали: «вы, ребята».

– Ну и что?

– Вы шериф. Принимали присягу соблюдать закон, так же как и я. Разве это не делает вас одним из нас?

Клейтон встал со стула и подошел к маленькому кофейнику, стоящему у раковины. Он вылил остатки из кружки и наполнил ее заново, не предлагая гостю, и подумал о том, что, ах, как неплохо было бы добавить в нее на пару сантиметров виски. Сравнительно недавно он так и поступал по утрам, и до сих пор из его кружки иногда попахивало спиртным. Он сделал не принесший ему удовольствия глоток и вернулся в свое кресло. Наклонился вперед, впервые за утро ощутив, насколько устал, и произнес Холли назубок заученную речь, которую произносил уже по меньшей мере шести другим агентам.

– Слушай меня внимательно, Холли. Я не такой, как ты. Я просто парень, родившийся и выросший менее чем в двадцати километрах от места, где ты сейчас сидишь. Я не крутой служитель закона, стремящийся спасти мир от зла, которое творят другие, – сарказм сочился из его голоса, – и меня не очень волнует, что происходит в вашем мире, агент Холли. Я провинциальный шериф в маленьком городке, делаю все возможное, чтобы уберечь жителей этой долины, всех хороших людей, от бесконечной реки дерьма, текущей с этой горы, и от всяких борзых сопляков, которым кажется, что они могут приехать сюда и показать нам, деревенщине, какие они охренительно крутые. По мне, так что вы, копы, что бандюки представляете собой одинаковую угрозу для моего округа, что отлично подходит под описание «у нас с вами ничего общего».

Клейтон откинулся на спинку стула и подул на свой кофе.

– Шериф, разве ваш округ Макфоллс не граничит с Парсонсом? Тем, что выше Черной Скалы?

– Так.

– И ваш полицейский участок отвечает за охрану порядка во всем Макфоллсе?

– Уверен, ты знаешь, что так оно и есть.

– Итак, это означает, что не только долина Вэймор, но и вся Бычья гора находится в вашей юрисдикции. А еще это значит, что всё, спускающееся с этой горы, попадает прямиком к вам. И не в моих принципах было бы не прийти сначала к вам и не спросить об этом. Не как полицейского-деревенщину, а как коллегу – сотрудника правоохранительных органов. Многие считают, что вы марионетка своих братьев и через вас они контролируют этот полицейский участок. Но я так не думаю. Я думаю, что жители этого округа проголосовали за вас, несмотря на историю вашей семьи, и это кое о чем говорит. Например, что они хотят, чтобы на этом месте были именно вы. Что вам доверяют, а для меня это важно. И нет, я не из тех, кто станет мазать собачьим дерьмом коврик под вашей дверью.

– Ничем не могу помочь, – в который уже раз устало произнес Клейтон.

– Понимаю, шериф. Извините, если повел себя как козел. Вошло в привычку. Позвольте мне начать сначала.

Аспирин не помогал. Клейтон вертел в руках пластиковый пузырек с защищенной от детей крышечкой, гадая, сколько таблеток придется съесть, чтобы избавиться от головной боли. Он ждал, что Холли сейчас встанет, ткнет пальцем ему в лицо и начнет нести выспренную чушь о том, что его «долг перед народом» и «родным округом» остановить злоумышленников – бла-бла-бла. Обычно эти парни так себя и вели, но Холли остался сидеть. Проявил уважение. Клейтон подумал, что Холли, по крайней мере, достаточно умен, чтобы играть по правилам шерифа, пока тот не скажет свое слово.

– Ничем не могу помочь, – повторил Клейтон.

– Я не прошу вашей помощи, шериф.

– Тогда чего же вы хотите, агент Холли?

– Зовите меня Саймон.

– Давайте уже, произносите свою речь, агент Холли.

– Хорошо, шериф. Как я уже сказал, я приехал не для того, чтобы просить вас о помощи. Но, возможно, вы сможете помочь себе сами, и это принесет пользу нам обоим.

Клейтон молча почесал бороду.

– Может, если я начну сначала, вам будет легче понять, о чем речь.

– Хорошая идея.

– Я работаю в Агентстве уже два года. Все это время я занимался одним делом.

– Видимо, делом Хэлфорда Берроуза.

– Нет, ваш брат не привлекал моего внимания до недавнего времени. Два года я вел дело против преступной группировки в Джексонвилле, штат Флорида, которая, помимо прочего, снабжает вашего брата и его людей оружием. Большим количеством оружия. И за несколько последних лет они стали источником сырья, которое ваш брат использует для изготовления метамфетамина.

Клейтон почувствовал, как давление в голове ослабло. Уже кое-что.

– А на вершине пищевой цепочки там находится джентльмен по имени Уилкомб. Вы слышали о нем?

– Нет.

– Для перевозки товара они используют работающих задешево байкеров, которые называют себя «джексонвиллскими шакалами». Они отморозки, неглупые и преданные, но отморозки на все сто. И занимаются этим уже давно. Я проследил их связи с вашей семьей еще с тех пор, когда ваш отец торговал травкой в начале семидесятых. Вы понимаете, о ком я?

– Нет, – на этот раз ответ Клейтона звучал менее убедительно.

– Что ж, тогда вам повезло. Этих людей лучше не знать. Они по уши во всякой дряни. Наркотики, деньги, оружие – все подряд. Недавно мы получили информацию, что они занимаются еще и торговлей людьми, благодаря чему их дела пошли в гору. Ваш брат Хэлфорд хорошо их знает. Он в курсе всех этих дел, и они ему безоговорочно доверяют.

Намерения Холли стали кристально ясны. Все. Ему уже незачем было продолжать.

– Ты хочешь, чтобы он их сдал, – Клейтон почти рассмеялся. – Ты хочешь, чтобы Хэл сдал тех парней из Флориды и ты закрыл дело этого Уилкомба.

– Да, – сказал Холли.

– В обмен на что?

– На условное освобождение от ответственности.

– Условное – это как?

– Он должен прекратить торговлю метамфетамином.

– Не получится, – сказал Клейтон. – Хэлфорд не просто наркодилер. Это противоречит его извращенному чувству чести. Он скорее умрет, чем предаст тех, кого считает за своих. А если эти байкеры имели дела с моей родней так долго, как ты говоришь, они попадают в эту категорию. Он никогда их не сдаст. Никогда.

– Ну, если чувство чести так важно ему, тогда мы надавим на другую его больную точку.

– На какую это?

– Деньги.

– Хэлфорда не волнуют деньги.

– Не будьте таким наивным, шериф. Деньги рулят миром. Деньги – самое важное.

Клейтон покачал головой.

– Нет, агент Холли, не самое, и именно поэтому вы, парни, всегда будете проигрывать. Потому что не понимаете, как это работает у нас. Деньги – не конечная цель для моего брата. И никогда ею не были. Они просто следствие его образа жизни, того, как воспитал его наш отец. – Клейтон откинулся на спинку кресла, поднял руки и сплел пальцы на затылке. Он с удовольствием почувствовал, как растягиваются мышцы его спины, и задумался, как ему вести себя с этим федералом. Чаще всего, когда он пытался что-то объяснить, им было на это совершенно наплевать. Они просто сидели, прятались за своими темными очками, притворялись, что слушают его, а самим просто не терпелось побыстрее выпалить то, что им так хотелось сказать. Клейтон опустил руки и стер указательным пальцем пыль с края маленькой фотографии в рамке, стоящей на столе. На ней они с Кейт были сфотографированы случайным прохожим во время их медового месяца на острове Тайби. В их первый и последний раз на пляже. Не то что он был большим любителем поваляться на солнышке, но это был хороший день. Он улыбнулся и решил пойти долгим путем. – Вы женаты, агент Холли?

– Был. Долго это не продлилось.

– А девушка есть?

– Вроде еще да, – сказал Холли, тоже откидываясь на спинку стула и настраиваясь на пустую болтовню.

– Девушка, значит, отлично, – Клейтон протянул руку и взял фотографию, на которой были они с Кейт. – А вы когда-нибудь с ней или с женой, когда вы еще были вместе, сваливали из города на несколько дней? Отвлечься от рутины, забраться куда-нибудь в глушь, просто расслабиться, порадоваться друг другу? – Клейтон скорее разговаривал с фотографией, на которой были они с Кейт, чем с Холли.

– Наверное. Не так часто, как хотелось бы им. Но да, я пытаюсь несколько раз в год куда-нибудь сбегать.

– Ладно, хорошо. Во-о-от, значит, мы тут потихоньку продвигаемся. А теперь вспомни, что ты чувствовал, когда в последний раз взял несколько выходных, загрузил машину, посадил в нее девушку, может, прихватил с собой пива и фотоаппарат и отправился на поиски уединенного места в горах или у тихой запруды, или у озера. Следишь за тем, что я говорю?

Холли кивнул, ожидая, что будет дальше.

– Это такая пауза в жизни большинства людей, ради которой стоит терпеть заботы, которые мы взваливаем на себя в остальное время. Согласен?

– Конечно, шериф. Каждому иногда нужен отпуск. Что делает…

– Потерпите, агент Холли. Теперь представьте все то же самое, красивую картинку, которая возникла у вас сейчас в голове, и представьте, что это происходит с вами каждый день. Представьте ее смыслом своей работы, основой семьи, источником любви, мудрости, боли – всего. Это другой склад ума. Для этих людей это не отдых от жизни. Это и есть жизнь, и желание защитить ее может быть очень яростным.

Холли начал что-то говорить, но Клейтон перебил его.

– Существует очень тонкая взаимосвязь между этой землей и людьми, которые называют ее своим домом. И люди, подобные вам, не способны это понять, сколько бы книг вы ни прочитали и тренингов ни прошли. Это не ваша вина. Вы просто не отсюда. Потому что здесь это выходит за рамки обычной гордости или чести. Обычно гордость – это про красный мотоцикл последней модели или хорошо оплачиваемую работу. Здесь, наверху, все по-другому. Тут это в крови. И этого не заработать и не добиться как-то еще. Они просто родились такими, и когда кто-то угрожает отнять это у них, они станут бороться до последней капли крови. Это их неотъемлемая часть. Неотъемлемая часть нас.

Клейтон вытер оставшуюся на пальце пыль о штаны, отвел взгляд от фотографии и вновь перевел его на Холли.

– Важно понять одно – деньги не важны. Дело не в том, что я такой наивный, я просто объясняю, как это здесь работает. Никто не имеет права указывать им, что можно и чего нельзя на их собственной земле. Никто не смеет забирать то, что дал им Бог. На их горе так нельзя. И уж поверьте, Хэл считает гору своей. Он скорее сожжет свои деньги, чем откажется от своего дома или своих людей. Хреновый, в общем, у вас план. Он никогда не сдаст своих.

– Даже вас? – спросил Холли.

На это у Клейтона не было ответа.

– Позвольте объяснить это по-другому, – сказал Холли. – Правительство Соединенных Штатов создало межведомственную группу, состоящую из более чем ста человек – ФБР, наше Агентство, Управление по борьбе с наркотиками, вплоть до полиции штата. Включая даже органы внутренней безопасности. Они образованны, высококвалифицированны, мотивированы и способны сжечь всю Бычью гору. Это не угроза, шериф. Это факт. Мы знаем расположение всех шестнадцати лабораторий и знаем маршруты, ведущие во Флориду, Алабаму, обе Каролины и Теннесси. Палец уже застыл на спусковом крючке, они намеренно оставляют вас в неведении, и в результате много людей погибнет. Это новая игра по новым правилам. Принятые после 11 сентября[1] законы позволяют нам сделать это практически ни на кого не оглядываясь. На самом деле, эта операция уже должна была произойти. Она разрабатывалась с тех пор, как был убит ваш брат Бакли и обнаружена связь Хэлфорда с Уилкомбом. Сильные мира сего так сильно хотят заполучить доходы, которые приносит эта гора, что скорее сожгут ее дотла, чем станут смотреть, как ваш брат будет плевать на них.

– И что же их останавливает? – спросил Клейтон.

– Я. Я останавливаю. – Акулья улыбка Холли вернулась снова, и он сделал паузу, чтобы его слова прозвучали весомей, а потом закинул крючок. – У меня есть план получше, и именно поэтому я здесь, шериф.

– Я слушаю, – сказал Клейтон.

4

– Когда речь идет об огромной куче денег, у любого федерального агентства США начинают обильно течь слюни. А у меня для них во Флориде огромнейшая куча денег. И если мы сможем до нее добраться, то до ваших мест никому уже не будет дела.

– И что помешает Хэлу просто найти новых поставщиков?

– Конечно, он мог бы, но захочет ли? Вы сами сказали, что бизнес с этими типами из Флориды он получил по наследству. Ему не пришлось для этого пройти сквозь кровь и ложь, как пришлось бы другим предпринимателям. Чтобы завоевать такое доверие, требуется много времени, а ваш отец просто взял и передал его. Как вы думаете, способен он пройти через это в его-то возрасте? Пятьдесят три – не время садиться за парту. Насколько я знаю, детей у него нет. Ничего не слышал и о юных дарованиях, стремящихся занять его место. Так что династия прервется на нем. – Холли сделал паузу и поправился: – Ну, не считая вас, конечно.

Клейтон кивнул и покрутил пальцем в воздухе, давая знак Холли продолжать.

– Он там практически отрезан от цивилизации. Исключите из уравнения Уилкомба, и Хэлфорд Берроуз может спокойно уйти в отставку. Забрать свои капиталы и просто жить.

Клейтон несколько мгновений колебался, прежде чем заговорить.

– И вы говорите, что оставите его в покое?

– Да, – ответил Холли без малейшего колебания.

– И можете подтвердить это в письменной форме?

– Да, – сказал Холли. Он скрестил руки на груди и предоставил слово обвинению.

Глаза Клейтона медленно сузились в скептические щелочки, изучающие Саймона Холли. В этом человеке не ощущалось притворства, и Клейтон поймал себя на том, что ему это нравится. Возможно, он и впрямь думает не только о карьере; по крайней мере, Клейтону так не казалось. Это походило на шанс сделать что-то действительно хорошее. Если не было полной лажей, а лажу Клейтон обычно чувствовал за версту. Но у него сложилось впечатление, что эта встреча важнее для Холли, чем тот хотел показать. Агент держался неплохо, но был неспокоен. Его колено слегка подрагивало, и Клейтону было очевидно, что он немного нервничает. «Должно быть, это важно для его карьеры», – подумал он.

– А почему вас-то это волнует? – спросил Клейтон. – Если у вас есть на него столько всего, почему бы его просто не арестовать? Почему вас вообще волнует, что будет с нами?

На лице Холли появилось удивление, потом искренняя обида.

– А почему мне должно быть все равно? Не только у вас есть право беспокоиться о других, шериф. Вы тут сказали, что у нас с вами мало общего. Хорошо, как знаете. Но имейте в виду, что прямо сейчас мы могли бы одним махом перекрыть самый большой поток оружия и наркотиков в истории Восточного побережья, расползшийся на территорию шести штатов. Не буду врать и говорить, что мне не хотелось бы стать тем, кто смог этого добиться, но если я не ошибся на ваш счет, то и для вас, особенно учитывая историю вашей семьи, это не менее важно. Жизни людей, многие из которых живут рядом с вами, – вот причина, по которой я занимаюсь этой работой. И мне кажется, что у нас с вами больше общего, чем вы думаете.

Клейтон почесал ржавое пятнышко в своей пестрой бороде, почти позабыв об отступающей головной боли.

– Значит, Хэл останется на свободе?

– И будет делать, что хочет.

– Если я смогу убедить его стать стукачом.

– Послушайте, шериф, я только что объяснил, почему мне лично важна эта история, но, честно говоря, всем на эту вашу гору просто наплевать. Без обид, но это просто здоровенная скала в самом жарком и душном штате. Никому из тех, с кем я работаю, и в голову не пришло бы совать нос в эти места, если бы ваш брат не нарушал закон и не делал это так успешно. Когда это прекратится, мы тоже остановимся. Точка.

Клейтон выдвинул нижний ящик своего стола, где обычно хранил заначку, когда еще пил, и достал банку жевательного табака тонкой нарезки. Отщипнул комок и засунул его между нижней губой и десной, затем сплюнул в пустой пластиковый стаканчик.

– Хорошая речь.

– Спасибо. Я репетировал всю дорогу.

– Итак, ты нарядился в свой лучший воскресный костюм, чтобы приехать сюда и рассказать брату большого бармалея о том, что собираешься его уничтожить, и тебе кажется, что это отличный план?

– Да, шериф, примерно так. Правда, моя мать никогда не позволяла мне надевать джинсы в церковь по воскресеньям, и, честно говоря, я не ожидал застать вас сегодня здесь. Я собирался назначить встречу на завтра.

Клейтон улыбнулся.

– Ну, Холли, скажем так, ты меня дожал.

– Знаю, – рассмеялся Холли.

Шериф встал, подошел к вешалке и натянул куртку.

– Давай, расскажешь мне побольше за оладьями с подливой. Я умираю с голоду. Если поспешим, то успеем занять местечко в «Счастливчике» до того, как туда подвалит толпа из церкви.

– Звучит заманчиво, шериф.

– Зови меня Клейтон.

– Ладно, Клейтон. Показывай дорогу.

Клейтон открыл дверь в приемную, где Крикет с Чокто как только не изгалялись (разве что стакан к стене не подносили), чтобы подслушать их разговор.

– Крикет, не могла бы ты позвонить Кейт и передать, что я не смогу приехать к ее матери?

– Это ее не обрадует.

– Знаю. Именно поэтому я хочу, чтобы позвонила ей ты. Чокто, позвони Дарби, пусть придет присмотреть за твоим задержанным. Если уж мы здесь в воскресенье, то придется и ему. А потом позвони в «Счастливчик», чтобы они приготовили завтрак для нашего гостя в камере, а я скажу им, чтобы доставили сюда.

– Да, сэр.

– И заодно уж закажи еды для вас с Крикет. Плевать на цену. Хоть облопайтесь.

– Расщедрились сегодня утром, а, шеф?

– Нет, – Клейтон подмигнул Холли, – не я. Федеральное правительство.

Глава 3

Клейтон Берроуз 2015

Клейтон уставился в потолок. Тридцать пять тяжелых бревен из сосен, точь-в-точь таких же, как росли в нескольких метрах от окна его спальни. Они с отцом построили этот дом как свадебный подарок Кейт еще до того, как они с Клейтоном поженились. Его отцу было уже под семьдесят, а он все еще работал как двадцатилетний. Это было более десяти лет назад, и с тех пор эта кровля ни разу не пропустила ни капли дождя. Ни разу. Клейтон однажды останавливался на верхнем этаже модного отеля в Атланте и обратил внимание на пятна воды и плесени, выступившие по краям потолка. Он часто вспоминал об этом. Дерут по двести баксов за ночь в башне из стекла и стали, но не умеют того, что они с отцом смогли сделать при помощи пары молотков и гвоздей. Это был небольшой пример, но он подтверждал все, чему его когда-либо учили. Что пытался привить ему Гарет Берроуз.

– Тебе понадобится настоящий дом, парень, – сказал ему отец. – Если ты хочешь добиться этой женщины и стать настоящим мужчиной, тебе нужен достойный дом.

Попытаться стать настоящим мужчиной.

Губы Клейтона скривились при этом воспоминании. Так было всегда. Все хорошее, что Гарет Берроуз когда-либо делал для младшего сына, было подпорчено тем, что он думал о нем в глубине души. Что он не соответствует его ожиданиям. Что он совсем не похож на старших братьев, Хэла и Бака. Гарет никогда не говорил этого прямо, но оно и не требовалось. Это читалось в его глазах. В них клубились серые грозовые тучи разочарования.

Кейт всегда считала постройку этого дома лучшим, что свекор когда-либо сделал для них, но не знала того, что строился он в тишине. Отцом, выполняющим свой долг – устроить в жизни сына, каким бы неудачником тот ни был. Эти балки над кроватью, которые издевательски маячили в его глазах каждой ночью, стали его наказанием за то, что он удалился от семьи. А также способом удержать Клейтона. Гарет хотел таким образом приковать его к Бычьей горе.

Клейтон переключил свое внимание с отметин, оставленных топором отца на потолке, на гораздо более приятное зрелище: свою жену Кейт, вытирающуюся после душа под кедровым сводом ванной комнаты. Она всегда придерживалась одной и той же последовательности действий. Прежде чем отдернуть шторку, она завертывалась в одно полотенце, а другое наматывала тюрбаном на голову, как умеют это делать только женщины. Потом садилась на край ванны и натирала маслом лимонника свои свежевыбритые ноги. Это продолжалось дольше, если она знала, что Клейтон наблюдает за ней. Затем, будто в завершение представления фокусника, оба полотенца падали на пол и их сменяла футболка с надписью «Шериф округа Макфоллс». Движение это было настолько плавным, что если бы Клейтон невовремя моргнул, то пропустил бы мелькнувшие на долю секунды очертания ее голой задницы. Потом она сделала шаг на свет комнаты и прижалась к его груди копной влажных шоколадно-каштановых прядей.

Кейт никогда не надевала трусики на ночь. Одна мысль об этом все еще заводила Клейтона, даже после одиннадцати лет брака. Она закинула ногу на мужа и прижалась щекой к его груди. Это была их обычная поза для сна, и она ждала, что его руки начнут блуждать по ней, но этого не случилось.

– Сегодня у мамы тебя не хватало, – сказала она.

– Да, прости. Честное слово, этот парень доведет меня.

– Чокто?

– Да.

– Он хороший, просто немного бестолковый.

– Бестолковый, – Клейтон обдумал это слово. – Можно и так выразиться.

Кейт поменяла тему:

– Ты же помнишь, что я записалась на прием на вторник, да?

– Хм?

– Ну, прием. К моему доктору, – повторила она.

– А, точно. Конечно. – Клейтон добавил тепла в голосе, пытаясь скрыть ироничное отношение к «приему». Всякий раз за последнее десятилетие, когда они позволяли зародиться надежде, она заканчивалась разочарованием. Не складывалось у них с детьми, и времени оставалось все меньше и меньше.

Она подняла голову и посмотрела на него.

– Ты где, Клейтон?

– Я тут, милая.

– Нет, не тут. Тело здесь, а голова где-то еще. Ты уже целый час пялишься на эти стропила, будто они вот-вот рухнут нам на голову.

– Может, так оно и есть, Кейт.

Кейт тоже посмотрела на стропила.

– Хочешь поговорить об этом?

– Да, но я не уверен, что это тебе понравится.

– А ты попробуй.

Клейтон провел пальцами по ее влажным волосам и положил руку ей на шею. Ее кожа всегда была теплой, будто в лихорадке, и мягче хлопковой ткани.

– Сегодня ко мне в офис приходил один федерал поговорить о Хэлфорде. Они хотят попробовать прижать моих там, на горе.

– Опять? – ее голос стал тихим и осторожным. Как всегда, когда речь заходила о семье Клейтона.

– Да, опять.

– И они хотят, чтобы ты им помог?

– Вроде того. Этому Холли не нужна информация. Кажется, они и так уже знают все, что им нужно. Он сказал, что им даже не нужен Хэл.

– Тогда что им нужно?

– Его связи. Выход на одного типа в Джексонвилле.

– Во Флориде?

– Да. Он главарь банды байкеров. Федералы думают, что если им удастся накрыть их в Джексонвилле, то они заодно остановят и поставки мета с горы.

– Тогда почему они здесь и зачем им ты? Разве для этого не надо быть во Флориде?

Клейтон не успел ответить, как она догадалась сама.

– Они хотят, чтобы твой брат заложил их, – сказала она.

– Ага. Им кажется, что можно убедить его сдать того типа. И если он это сделает, они обещают оставить его в покое. Вот так вот.

– И ты веришь, что он сделает это?

– Нет. Я так не думаю.

– Но они все равно хотят, чтобы ты его уговорил?

– В этом-то все и дело.

Кейт перевернулась на спину, оставив на груди Клейтона прохладное и влажное пятно.

– Мы же уже это проходили, Клейтон. Этого человека не убедить. Он сумасшедший. И ты это знаешь.

– Ты, конечно, права. Разве что если…

– Если что?

– Если он решит, что это может принести ему пользу. – Клейтон сел и повернулся к ней лицом. – Послушай, ему не нужны деньги. И никогда нужны не были, черт бы его подрал. У него, наверное, миллионы в банках из-под кофе зарыты по всей горе. И если я скажу, что он, наконец, сможет перестать постоянно оглядываться, он, возможно, задумается об этом.

– Подожди минутку. – Кейт тоже села. – Ты же не всерьез думаешь заняться этим, правда?

Она отстранилась от Клейтона, чтобы рассмотреть выражение его лица.

– Ну, да. Может, и займусь. Может, это мой последний шанс спасти его.

– Бога ради, Клейтон, твой брат – убийца и наркоторговец. Его не нужно спасать. Его уже не спасти.

– Это не его вина.

– Не начинай опять всю эту муть типа «его так воспитали». Мне казалось, что мы уже проходили это. Тебя вырастил тот же человек, что и его, но ты не продаешь яд детям.

– Ты же сама просила меня поговорить с ним, помнишь?

– Ну, так вот: я передумала.

– Послушай, Кейт. Я видел его несколько раз с тех пор, как убили Бака, и он выглядел, ну не знаю, другим. Постаревшим. Уставшим. Мне кажется, смерть Бака могла его как-то изменить.

– На похоронах Бакли он угрожал тебя убить.

– Это он с горя.

– Это было и твое горе. И Майка. И Большого Вэла. И только один он превратился в пьяную и злобную тварь.

– Люди скорбят по-разному. Он остался сейчас там наверху один, и ему приходится справляться самому.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что я знаю своего брата. Он никому не доверяет.

– При этом ты думаешь, что он поверит тебе?

– Я его брат.

– И что, его это волнует?

– Он знает, что я единственный оставшийся у него из семьи, и, думаю, это все-таки для него важно. К тому же он еще не оправился после смерти отца. Может, мне удастся его убедить. Он же сможет просто жить, охотиться, пить свою бормотуху и перестать психовать. Сейчас ему кажется, что это невозможно. Но если он решит, что шансы есть, возможно, ему просто захочется скинуть эту обузу с себя, как мешок с кирпичами. Не быть все время настороже в ожидании следующего удара федералов. Не опасаться, что его могут убить и ограбить какие-нибудь обдолбыши.

Быстрым движением Кейт собрала волосы в хвост.

– Хорошо, предположим, что Хэлфорд действительно купится на это – нет, конечно, но предположим. Разве, сдав тех отморозков во Флориде, он не поставит себя под новый удар? Разве это не так работает? Око за око. Так же всегда бывает.

– Милая, Берроузам удавалось защищать себя от федералов более сотни лет. Думаю, мы сможем выстоять против каких-то чокнутых мотоциклистов.

– Мы? – сказала Кейт.

– Ты знаешь, о чем я.

– Нет, не знаю, Клейтон. Но мне ясно, что у тебя теперь медовый месяц с федералами, которые уже убили одного из твоих братьев, и ты хочешь убедить другого брата, самозваного крестного отца Бычьей горы, взять да и отказаться от бандитского дела своей жизни, чтобы… Чтобы что? Ходить на рыбалку?

Клейтон откинулся на подушку и потер лоб. Он подумал о бутылке виски в шкафчике над холодильником. О которой сегодня уже несколько раз вспоминал. Мысль о том, чтобы выпить, была всегда приятней самого процесса. Он бросил пить, чтобы иметь возможность вести подобные разговоры со своей женой, ночевать не на диване и не думать о том, как извиниться за то, что был вчера таким мудаком. Но все равно, черт, очень привлекательная мысль. Кейт склонилась над ним, как взявший след терьер.

– Эти уроды вернутся туда, откуда, черт бы их подрал, они пришли, а тебе придется разгребать то дерьмо, в которое они превратят нашу жизнь. Ты же знаешь это, Клейтон. Мы прошли через это, когда умер Бакли, – Кейт уже почти кричала, и ей пришлось на минуту замолкнуть, чтобы успокоиться. – Я знаю, ты хочешь, чтобы здесь все изменилось. Я тоже, особенно сейчас, но почему ты думаешь, что в этот раз все получится по-другому, чем раньше?

– Агент, с которым я познакомился сегодня утром, этот Холли. Он чем-то отличается от остальных. Не похож на еще одного из этих расфуфыренных суперкопов, которые приезжают сюда, думая, что им разогнать бульдозером деревенских быдланов – это как два пальца об асфальт, просто потому, что они получали хорошие оценки в академии. Он какой-то, ну я не знаю, Кейт…

Клейтон запнулся, подбирая нужное слово.

– Настоящий, – наконец сказал он.

– Настоящий, – холодно повторила Кейт.

– Да, есть у меня такое ощущение. Он попытался разобраться, что можно сделать, и нашел неплохой способ. Кажется, я доверяю этому парню. Во всяком случае, мне хотелось бы. Если то, что он говорит, правда, то это действительно шанс что-то изменить. И я должен хотя бы попытаться, верно?

Тишина.

– Кроме того, они в любом случае попытаются это сделать, со мной или без меня, так что почему бы не попробовать, правда? – уже второй раз он задавал этот вопрос, и снова она ничего не ответила.

– Правда, Кейт?

Кейт вытащила ноги из-под стеганого одеяла и села на край кровати спиной к мужу. Клейтон протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но передумал.

Кейт наконец заговорила, но не повернулась к нему лицом.

– Я люблю тебя, Клейтон. Ты это знаешь. Когда я тебя встретила, я уже знала про твою семью, и меня это ужасно пугало, но я все равно любила тебя. Ничего не могла с этим поделать. И не хотела ничего с этим делать. Каждая клеточка моего тела кричала: собирай манатки и уезжай отсюда как можно дальше! Но я не смогла. Сердце не позволило. Мама сказала, что я не должна выходить за тебя замуж из-за твоего происхождения. Но я сказала, что она ошибается. Я знала, что это опасная затея, и мне не стыдно признаться, что какую-то часть меня даже немного заводило то, кем ты был раньше. Какая девушка не хочет, чтобы ее похитил преступник? Поэтому я осталась и вышла за тебя замуж. И ты решил изменить свою жизнь к лучшему. Сделать ее достойной. Никому еще не доверялась так сильно, как тебе тогда, и это было очень страшно, но я все-таки доверилась.

– Милая, я знаю.

– Верно. Ты знаешь. Но ты не знаешь, что мне до сих пор ужасно страшно. Потому что и сейчас, через одиннадцать лет, я все еще боюсь, что однажды вечером ты придешь и скажешь, что решил пойти по стопам своего папочки или, еще хуже, вообще не вернешься. И мне придется думать о том, не закопан ли ты где-то в яме с остальными, с кем твоя семья не поладила. Люди со значками вроде твоего убили Бакли, так что я все понимаю. Ты не хочешь, чтобы это случилось с Хэлфордом. Но ты не обязан никого спасать.

– Милая…

– Дай мне закончить, – она повернулась к нему лицом. – Я твоя жена и поклялась быть рядом с тобой в горе и в радости. Поверь, я отношусь к этой клятве серьезно. И еще поверь, что более точного определения «плохого», чем встреча с твоим сумасшедшим братцем и всем, что с ним связано, не найдешь. В общем, ты сделаешь то, что должен. Но послушай меня, Клейтон Берроуз, я не позволю какому-то копу, каким бы настоящим он ни был, затащить тебя в яму, из которой ты не сможешь выбраться, чтобы помочь человеку, который не хочет и не заслуживает твоей помощи.

– Он мой брат, Кейт.

– Он чертов псих, вот кто он такой.

– Но от этого не перестает быть моим братом. И членом моей семьи.

– Теперь твоя семья – это я. Я на первом месте. Это то, что ты обещал, когда надевал это кольцо мне на палец, и ты от этого не отвертишься. Никогда. Слышишь меня, шериф?

– Я слышу тебя, женщина.

Клейтон схватил ее за футболку и притянул к себе. Ему нравилось, когда она называла его шерифом. Он толкнул ее на спину и сам скользнул на нее сверху. Так ему не было видно стропил.

Глава 4

Кейт Берроуз 2015

Цифровые часы у изголовья Клейтона показывали 2:15. Мерцание цифр окрасило комнату в мягкие оранжевые тона и просачивалось под беспокойные веки Кейт. Обычно Клейтон, чтобы смягчить их свет, накидывал на часы футболку или что-нибудь еще, но сегодня забыл, и чертова штука не давала Кейт уснуть. В любом случае обычно она засыпала плохо, и вряд ли ей удалось бы выспаться сегодня ночью. Особенно после той бомбы, которую Клейтон только что сбросил на нее. Она любила его, в этом не было никаких сомнений, но никогда не претендовала на то, что понимает. Когда в жизни наступает момент, когда нужно просто принять вещи такими, как они есть, и жить дальше? Всякий раз, когда ее муж пытался помочь людям на этой горе, он получал по рукам, но все равно хватался за любую возможность попробовать снова. Это напомнило ей мультфильм «Снупи и мелочь пузатая», где Люси держит футбольный мяч, чтобы по нему ударил Чарли Браун. Все знают, что она уберет его в последний момент и бедный Чарли грохнется на спину; он и сам знает это, но пробует снова и снова, веря в доброту этого мира. Как-то она услышала, что безумие – это когда ты все время делаешь одно и то же, ожидая при этом разных результатов. Если так, то ее муж сумасшедший. Черт, а может, и она сама. В конце концов, эта история с шерифством была ее затеей.

Это был один из тех переломных моментов, которые подкрадываются исподтишка, без предупреждения, и меняют вашу жизнь навсегда. Они с Клейтоном встречались уже больше года, и он был полон решимости доказать ей и всем остальным, что совсем не похож на своего отца. И все же он казался каким-то потерянным. Возможно, именно это изначально и привлекло ее к нему. По тому, как он обрывал разговоры о своем детстве или резко менял тему всякий раз, когда об этом заходила речь, было ясно, что он видел и, возможно, делал вещи, которых стыдился, и это повлияло на него. Лишило того, что делает влюбленность в милую девушку, сидящую за столом напротив, такой приятной. Он всегда вел себя так, будто не заслуживает ничего хорошего в жизни. Того, что другие считают само собой разумеющимся. Он был сломлен, а ей нравилось чинить сломанное. Тогда она не знала этого о себе, но знала сейчас. И теперь, приближаясь к сорока годам, могла уже признать это. А еще она знала, что Клейтон сделал бы для нее тогда все, что она захочет. Все что угодно. Подобная власть над мужчиной в руках двадцатишестилетней женщины может быть опасной. Это ей тоже нравилось.

Они сидели в «Счастливчике» после службы в церкви, что многое значило уже само по себе. До нее Клейтон Берроуз и порога церковного не переступал, но вот посмотрите-ка на него: причесан, рубашка заправлена в брюки, и старательно делает вид, что ему это удобно. Делит с Кейт на двоих огромную тарелку булочек с персиковым вареньем и свежим сливочным маслом. В те времена фигура Кейт еще позволяла такие излишества. Это воспоминание заставило ее сунуть руки под одеяло, ущипнуть себя за складки жира на боках, а потом обхватить выпирающий живот руками.

Тем утром в закусочной говорили о том, что шериф Флауэрс уходит в отставку. Сэм Флауэрс был шерифом округа Макфоллс с тех пор, как она была маленькой девочкой, но потом произошла какая-то история с неудачной пьяной стрельбой, старик был вынужден уйти на пенсию, и местные сплетники возбужденно обсуждали эту новость. Кейт помнила, будто это случилось вчера, как небрежно она произнесла слова, изменившие их с Клейтоном жизнь навсегда. Сначала она сказала это в шутку, но Клейтон сделал такое лицо, будто она только что решила все мировые проблемы махом, и ей сразу захотелось взять свои слова обратно.

– Тебе надо баллотироваться, Клейтон. Из тебя выйдет отличный шериф, – сказала она, и после этого его уже было не остановить. В ноябре они положили в тумбочки у своих изголовий новые блестящие штучки – ее скромное кольцо с бриллиантом и его серебряный значок шерифа. Он оказался единственным кандидатом и считал это счастливой случайностью, хотя во время выборов ходили слухи, что никто просто не осмеливается соперничать с Берроузом – даже самым смирным. В следующий десяток лет она узнала, что такое бессонные ночи жены полицейского. Полицейского, пытающегося выкупить душу семьи, привыкшей к бездушию. И в том была ее вина.

Кейт встала с кровати, пересекла комнату и накинула валяющееся на полу полотенце на сводящее с ума мерцание часов. Пошла в ванную и с легким раздражением неслышно опустила сиденье унитаза. Села, уронив голову на руки. «И это после той чудовищной истории на похоронах Бакли? – подумала она. – Он что, с ума сошел?» По мнению Кейт, Бакли был полным психопатом. Он пугал ее даже больше, чем Хэлфорд. Если Клейтон был хорошим, а Хэлфорд плохим, то Бакли был просто уродом. Ни она, ни кто другой не удивились, услышав, что он убит в перестрелке с полицией. Бакли был из тех, кто стреляет первым без размышлений. И, скорее всего, заслужил то, что с ним случилось, но он не переставал быть братом Клейтона, который все еще был членом семьи. И Клейтон имел право попрощаться с ним вне зависимости от того, что думали Хэлфорд и остальные.

Тогда Кейт поддержала желание Клейтона присутствовать на похоронах, и даже настояла на том, чтобы пойти с ним, но изо всех сил пыталась отговорить его надевать парадную форму. Сейчас Кейт застонала и провела руками по затылку, нащупывая напряженный узел мышц. Она вспомнила, как он стоял перед зеркалом в ванной, одетый в накрахмаленную рубашку с заутюженными складками и отполированным латунным значком, пытаясь справиться с галстуком, возможно, впервые в жизни. Сменив свою старую шляпу на новенькую шляпу шерифа с жесткими полями, которую она прежде не видела. Стоя в дверях и наблюдая за ним, она думала только о том, что это глупое решение может стоить ему жизни. Он утверждал, что просто хочет почтить память своего брата, а вовсе не плюнуть в лицо Хэлфорду и его дружкам, и, возможно, отчасти так оно и было, но она знала настоящую причину. Это были берроузовские гордость, злоба и эгоизм. Только он этого не осознавал. Никто из них не осознавал. Никто из них никогда не считал, что может оказаться неправ. А еще она чувствовала исходящий от него запах виски, хотя он и пытался перебить его ополаскивателем для рта, и знала, что, если порыться в шкафах и ящиках, найдется по крайней мере одна опустошенная бутылка дешевого бурбона. Но она спустила это на тормозах. Как всегда.

Они были последними, кто прибыл на похороны, если это вообще можно было назвать похоронами. Больше напоминало собравшуюся на петушиные бои братву. Просто толпа неопрятных мужчин, стоящих кру́гом в своих грязных рабочих куртках и ботинках, со стаканами кукурузного виски в руках, курящих и болтающих о том о сем. Несколько женщин, которым было позволено присутствовать, сидели молча, с общим выражением глубокой печали, не имевшей отношения к покойному. Все они выглядели намного старше своих лет, уставшие и какие-то выцветшие, будто стога сена. Кейт испытывала к ним в равной степени сострадание и неприязнь, но поймала себя на том, что пытается расправить юбку, чтобы еще хоть на несколько дюймов прикрыть ноги. Не стоило привлекать к себе внимания.

Хэлфорд никогда не позволил бы телу брата очутиться в церкви или пастору прийти на его похороны, поэтому люди просто толпились на берегу пруда Горелого Орешника, рассказывая всякие байки и иногда выливая виски на землю. Скоро они скинут тело в яму возле той, где был похоронен их отец, вот и все похороны.

Дедушка Клейтона, Купер, был похоронен на лужайке неподалеку от Джонсонова ущелья. Он хотел, чтобы там же хоронили и всех его потомков. Но следующий в роду, Гарет, отец Клейтона, завещал похоронить его здесь, у пруда. Никто не знал почему. Эти могилы испортили ее детские воспоминания об этом месте. Здесь она, юная и шумная, качалась на старых качелях из покрышек с глупыми мальчишками и била их в тощие птичьи груди. Этот пруд был когда-то символом ее детства, лета, всего самого драгоценного в жизни. А стал местом захоронения убийц и воров. Странно, что сочная трава и ярко-зеленый мох вокруг пруда не побурели и не пожухли, учитывая, сколько дурной крови пропитало их.

Как только Клейтон остановил свой грузовик в ряду ободранных пикапов и квадроциклов, все взгляды устремились на них. Сначала на нее, в ее недостаточно строгом черном платье, затем на Клейтона, в форме, вызывавшей сильнейшую степень отвращения и ненависти, на которую только были способны эти люди. Толпа разошлась в стороны, когда они с Клейтоном приблизились к Хэлфорду Берроузу, стоявшему рядом со свежевырытой ямой и склонившемуся над простым сосновым ящиком. В ящике лежал мужчина, застреленный людьми в такой же форме, какую сейчас носил ее муж. Глаза Хэлфорда были красными и опухшими от слез, и, наверное, впервые с тех пор, как много лет назад она познакомилась с семьей Клейтона, Кейт увидела, как этот громадный мужчина выказывает какие-то эмоции помимо презрения и злобы. Но стоило ему увидеть младшего брата, его лицо снова превратилось в привычную ей маску из ледяного гранита. В этот момент Клейтон сказал ей что-то вполголоса, но она не расслышала. Может, признал, что все-таки это была плохая идея. Она не была уверена. Она даже потом его спросила, но он сказал, что не помнит. Насколько ей было известно, впервые в жизни Клейтон ей солгал. Люди в толпе либо стояли молча, либо перешептывались и тыкали в их сторону пальцами, когда они с Клейтоном подошли, но именно Хэлфорд выразил общее настроение четырьмя словами:

– Да. Как. Ты. Посмел. – Он схватился за пистолет, торчащий из кармана, и Кейт показалось, что она потеряет сознание прямо сейчас. Она почувствовала покалывание в кончиках пальцев, и в уголках глаз вспыхнули черные звезды. Это был самый большой страх, который она испытала в своей взрослой жизни. К счастью, люди Хэлфорда схватили его и держали. Он прорычал в их адрес целую серию ругательств и попытался дотянуться до Клейтона, но, слава богу, им удалось удержать его. Клейтон даже не дрогнул. Он так и не потянулся к собственному оружию, а просто положил руку на живот Кейт и спокойно отодвинул ее на шаг назад. Кейт вспомнила, несмотря на всю свою тогдашнюю панику, как сексуально он выглядел в тот момент.

– Он был и моим братом, – сказал Клейтон, – и я имею право быть здесь.

Хэлфорд плюнул в их сторону, и большая часть его коричневой слюны упала на сосновый гроб. Один из немногих знакомых Кейт, который казался ей неплохим человеком и которого Клейтон называл Паршивый Майк, закричал, пытаясь удержать руку Хэлфорда с пистолетом:

– Поторопись-ка, Клейтон, или нам придется хоронить двоих.

Кейт, ничуть не сомневаясь в этом, подтолкнула Клейтона вперед. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем ее муж сказал несколько слов этому закрытому сосновому ящику и вернулся к ней. Она ждала его у грузовика не дыша. Но в конце концов он вернулся, и они уехали, хотя и не так быстро, как ей хотелось бы. Она оглянулась и увидела толпу, сгрудившуюся вокруг Хэлфорда. Он споткнулся, упал, и ему помогали подняться. Он снова плакал. Может, это и было доказательством того, что у него есть душа, но она не хотела оставаться и выяснять это. Кейт хотела домой. Она положила руку на колено Клейтона и хотела что-то сказать, но увидела, что он тоже плачет.

Глава 5

Хэлфорд и Клейтон Берроузы 1985

– Тебя когда-нибудь жалил шершень? – ни с того ни с сего спросил Хэл, не глядя при этом на младшего брата. Снаружи была кромешная тьма, поэтому он не сводил глаз с ухабистой дороги. Одна рука его небрежно опиралась на руль, а другая лежала на коленях, сжимая банку пива, третью с тех пор, как они вышли из дома.

– Конечно, жалил, – сказал Клейтон. – Охренеть, как больно.

Хэл прищурился и испытующе посмотрел на лицо младшего брата. Оно было еще совсем детским.

– Не думаю, Клейтон, что тебя когда-нибудь жалил шершень. Потому что тогда ты не сказал бы: «Охренеть, как больно». Херня какая-то. Эта сволочь умеет кусать так больно, что такую боль уже не забудешь. Тяпнет тебя одна такая тварь, а из глаз слезы так и хлещут. А если, не дай бог, налетит целый рой… – Хэл сделал паузу, подбирая слова. Протяжно, будто дуя в трубу, выдохнул и покачал головой. – В общем, если на тебя налетит целый рой этих тварей – чувак, ты в отключке.

– Нет, правда, – настаивал Клейтон. – Меня ужалил один. Я наступил на него и почувствовал, как нога распухает, будто арбуз.

Хэл допил пиво и швырнул банку под ноги Клейтону.

– Вообще-то шершни нападают первыми! Не как оса или шмель, если на них наступаешь.

Клейтон не стал спорить.

– Пчелы, если их не трогать, просто не обращают на тебя внимания, но не долбаные шершни! Можно просто случайно пройти мимо их гнезда, и злобные гаденыши налетают на тебя. Не знал?

– Э-э-э, – сказал Клейтон и покачал головой. Он понятия не имел, почему брат завел речь о шершнях, но это его особо и не волновало. Хэл вообще никогда толком не разговаривал с Клейтоном, так что ему просто нравилось его внимание. Между братьями было десять лет разницы, между ними родился Бакли, так что у них было мало общего. Кроме того, Хэл обычно был слишком занят на плантациях выше по склону, чтобы валять дурака с младшим братом. Клейтон понимал это. Дело в первую очередь. Но даже когда Клейтону исполнилось двенадцать и папа начал использовать его на поставках товара, Хэл все так же не обращал на Клейтона внимания. Этот разговор был, вероятно, самым длинным из всех. Клейтону было приятно думать, что, возможно, это значит, что Хэл начинает видеть в нем мужчину. Брата. Эта мысль заставила Клейтона распрямиться примерно на фут.

Хэл вывел их фордовский пикап на дорогу, которую чужак просто не заметил бы. Это была не дорога даже, а просто две глинистые колеи, продавленные в траве шинами грузовиков вроде этого. Клейтон поднял стекло, чтобы ветви кустарника и деревьев не хлестали по лицу, а Хэл выключил фары, оставив включенными только оранжевые габаритные огни.

Клейтон едва мог разглядеть дорогу в лунном свете, но это ничуть не мешало его брату. Он уверенно вел машину в темноте, будто делал это сотни раз до этого.

– Помнишь Большого Мерла? – спросил Хэл.

– Конечно, – сказал Клейтон, сжимая подлокотник, пока у него не побелели костяшки пальцев. – Толстяк, который приходил заниматься к мисс Адель, когда она еще не померла.

– Да, только вся эта учеба жирному уроду не помогла. Он был тупой, как мешок с кувалдами. – Хэл взял одну банку пива из шести, стоявших между ними, и зубами отодрал крышечку. – Но без разницы, тупой, не тупой, а все равно он был дружбан. Хороший дружбан, надежный, сделает все, о чем попросишь, точняк как надо. – Хэл протянул открытое пиво Клейтону, который просиял и нетерпеливо схватил его обеими руками. Хэл позволил себе коротко улыбнуться, прежде чем открыть еще одно пиво себе. – Короче, – сказал Хэл, – когда мы были пацанами, мы часто шарились по Южному хребту, стреляли белок. Я, Бакли, Паршивый Майк и Большой Мерл. Тот уже тогда был жирдяем. Это было в год, когда папа купил мне ту говенную винтовку 22-го калибра. Думаю, сейчас она у тебя.

Клейтон сказал, что да. Но не сказал, что очень ценит эту винтовку, потому что когда-то она принадлежал Хэлу. Вместо этого он сделал глоток теплого пива и изо всех сил постарался подавить рвотный позыв. На вкус оно было как болотная вода.

– Мы там неплохо тусили, в общем-то, – продолжал Хэл, – лазили везде и все такое. И тут, короче, Большой Мерл говорит, что ему надо отлить, и уходит в лес. Я бы на его месте поссал прямо там, но Мерл стеснялся почему-то. Хрен у него маленький, что ли, не знаю. Короче, через несколько минут он выскакивает из леса, пытается натянуть штаны и орет как резаный. Никогда не слышал, чтобы кто-то так вопил.

Хэл замолчал и сделал глоток пива. Клейтон смотрел на брата. Похоже, это было приятное воспоминание.

– Шершни? – спросил Клейтон.

– Да, чувак. Шершни. Целый рой шершней. Он еле успел выбежать из леса, и упал. На его заднице их было не меньше сотни.

– А вы что сделали?

Хэл посмотрел на Клейтона так, словно тот задал самый глупый вопрос, который он когда-либо слышал.

– Да чесанули оттуда изо всех сил, вот что. Я так бежал, что думал, у меня сердце разорвется, и не остановился, пока не оказался в домике у Джонсонова ущелья.

– Черт, – сказал Клейтон, – далеко.

– Ну, прикинь?

– А чего с Мерлом?

– Он кое-как оторвал свою жирную задницу от земли и доковылял домой, но ему было капец как хреново. Провалялся потом в вэйморской больнице почти две недели, чертов жирдяй. Чуть не помер, бедняга. Мы увидели его сильно позже, но даже тогда из него торчали трубки и всякая хрень, чтобы откачивать гной, а глаза опухли и не открывались. И он больше никогда не говорил по-нормальному. Нам было стыдно, что мы так сбежали и вообще, но, блин, а куда нам деваться-то было?

– Да-а, лажа, – сказал Клейтон.

– Ничего, мы разобрались с этим на следующий день. Когда мы узнали, что Мерл в больнице, мы отправились обратно на Южный хребет, чтобы истребить этих пидоров. Это же было наше место. Там мы тусовались. И не могли позволить каким-то шершням устроить там гнездо и жалить наших друзей. Мы первыми были. Понимаешь, о чем я? – чтобы подчеркнуть важность сказанного, Хэл строго уставился на своего младшего брата, и Клейтона, будто ведром колодезной воды, окатило пониманием. Он кивнул. Речь шла не только о шершнях.

– Короче, мы бодро почапали в лес, ну, и быстренько отыскали это гнездо на сосне с дуплом. Наверное, прямо над местом, где пытался пристроиться Большой Мерл. Мы взяли с собой канистру с бензином, чтоб его сжечь, но оно висело слишком высоко, не дотянуться, поэтому чертов псих Бакли облил дерево целиком. Вообще-то это капец как тупо, мы ж могли сжечь всю гору! Но ничего умней нам в голову просто не пришло. Потом Паршивый Майк поджег, и оно вспыхнуло в момент.

– Все дерево?

– Все. Мы просто сидели и смотрели, как оно горит. А потом огонь добрался до гнезда, и, отвечаю, они заорали! Свистели, будто петарды. Приятно было слышать.

– А что потом?

– Папа увидел из дома дым, и они с Джимбо Картрайтом поперлись туда. Мы вырубили вокруг кусты, чтобы сдержать огонь, и сумели потушить пожар до того, как он пошел дальше.

– Он, небось, неслабо распсиховался? – Клейтон тут же пожалел, что задал этот вопрос.

– Ну, блин, Клейтон, а ты как думаешь? Ну да, он был прямо охренеть, какой злой. Я в ту ночь получил так, что мало не показалось. И Бакли тоже.

Он снова сделал паузу, затем понизил голос.

– Но должен тебе, братишка, сказать, оно того стоило. Чтобы услышать крики этих мелких сученят. Стоило того.

Клейтон залпом допил остатки пива и, по примеру брата, бросил банку на пол. Хэл остановил грузовик и выключил габаритки. Открыл последнюю банку пива и осушил ее тремя огромными глотками. Обильно, громко и продолжительно рыгнул. Клейтон пожалел, что не умеет так.

– Отсюда уже пешком, – сказал Хэл. Он схватил свой дробовик, повесил его на плечо и тихо вышел из грузовика. Клейтон последовал его примеру. Он подумал, что, наверное, уже бывал здесь когда-то с папой, но в темноте не был уверен. Эта часть горы была усеяна перегонными котлами, но большая часть их были нерабочими. С тех пор как семья стала заниматься плантациями на северном склоне, за котлами ухаживали все меньше и меньше. Они не были полностью заброшены, просто перестали быть важным направлением.

Они углубились в лес примерно на полкилометра, прежде чем увидели сквозь деревья тусклый свет костра.

– Слышь, Хэл, – спросил Клейтон, – а что случилось с Большим Мерлом? Я его давно не видел. Его семья уехала с горы?

– Помер, – сказал Хэл, – Бакли забил его поленом и сбросил в яму. Жирный ублюдок был недоволен своим местом у кормушки, жадный слишком стал. Так бывает. А теперь помолчи, у нас работа.

Хэл бесшумно пробирался между деревьями к зареву костра, и Клейтон повторял каждое его движение. Чем ближе они подходили, тем тише двигался Хэл, пока даже Клейтон почти не перестал слышать его с расстояния всего в несколько сантиметров. Когда они подошли достаточно близко, Клейтон смог разглядеть один из папиных перегонных котлов, давно уже не рабочий. Но он работал. Они остановились у края сосен и наблюдали, как светловолосый мужчина с клочковатой бородой разводит огонь под массивным медным баком. Его тепло приятно грело лицо Клейтона после долгого похода по холодному лесу. Он потянул Хэла за рубашку, чтобы привлечь его внимание, и Хэл наклонился к нему.

– Он один, – прошептал Клейтон. – Это же хорошо, правда?

– Это хорошо, но нам нужен не он.

– И чего нам делать?

– А что надо сделать, если не можешь добраться до шершневого гнезда?

Клейтону не потребовалось много времени, чтобы найти ответ, который ждал от него брат.

– Поджечь дерево, – сказал он.

– Молодец, малой. – Хэл взъерошил густые рыжие волосы Клейтона. – Похоже, папа насчет тебя ошибается. А теперь стой тут, – Хэл приложил палец к губам и исчез в темноте. Менее чем через минуту он появился прямо за белобрысым, сидевшим на корточках у небольшого костра, листая порнографический журнал. Его винтовка была прислонена к дереву слева. Хэл сделал шаг и ударил мужчину в висок прикладом своего «моссберга». Белобрысый даже не успел ничего понять и тяжело рухнул лицом в грязь. Круче этого Клейтон ничего не видел. У него просто офигенный брат.

– Клейтон, – сказал Хэл, возвращая мальчика к реальности, – иди сюда и привяжи этого задрота к дереву.

Клейтон бегом выбежал из леса. Он всегда хорошо управлялся с узлами и был уверен, что Хэл об этом знал. Хэл вытащил из кармана моток шнура и бросил его Клейтону, который мгновенно связал потерявшего сознание мужчину. Хэл пнул ногой огромный металлический котел, сердце древнего перегонного куба, и угли рассыпались по всей маленькой поляне. Когда подлесок начал загораться, Хэл вылил на землю самогон из бочек. Почти сразу этот кусочек леса превратился в пылающий ад.

– Охренеть, Хэл! Как мы будем это тушить?

– А мы не будем. Они сами и потушат, – он показал на привязанного к дереву мужчину.

Клейтон был сбит с толку.

Хэл объяснил.

– Пожар увидит тот тип, которого нас послал разыскать папа, и сразу побежит сюда. Потом он и его люди бросятся тушить пожар, вымотаются, и мы переловим их, как рыбу в бочке. Будет весело. Давай поищем место, откуда лучше видно.

– А с этим что? – Клейтон показал на белобрысого, начавшего приходить в себя из-за сильного жара.

– Хер с ним, вот что с ним, – сказал Хэл. – Давай уже.

– Но он же сгорит.

– Ну и что? – сказал Хэл, начиная терять терпение. – Давай, шевели булками, пока я не оставил тебя тут гореть вместе с ним.

Клейтон не мог пошевелиться.

Человек, привязанный к дереву узлами Клейтона, очнулся, когда огонь начал лизать его ступни. Он вертел головой взад-вперед, широко раскрыв безумные глаза, осознавая размеры свалившегося на него несчастья. Он попытался освободиться, подтягивая колени к подбородку. Кричал Клейтону, чтобы тот помог ему. Умолял. Клейтон не мог оторвать от него глаз – в ужасе. Хэл крепко схватил Клейтона под мышку и чуть не вывихнул ему плечо, оттаскивая мальчика обратно тем же путем, которым они пришли.

С безопасного расстояния Клейтон наблюдал, как его брат удобно устраивался, облокотившись на пень, а потом закрыл глаза. Хэл выглядел отдохнувшим и довольным, а крики горящего человека скоро стали другими. Нечеловеческими. Их Клейтон уже никогда не забудет. Он спрашивал себя, а слышал ли Хэл их вообще. Или для него это были просто крики горящих шершней.

Глава 6

Саймон Холли 2015

1

Агент Холли вставил ключ в замок и попытался вспомнить, когда в последний раз (да и вообще было ли когда такое) останавливался в мотеле, где постояльцам все еще выдавали ключи. Не хлипкие пластиковые карточки с магнитной полосой, а настоящие, металлические. Как только он открыл дверь шестого номера мотеля «Вэймор Мотор Инн», в лицо ему ударил химический запах освежителя воздуха из магазина «Все за доллар» и застоявшегося табачного дыма. Как ни странно, подействовало это на него успокаивающе. Как и неяркие белесые стены и тускло-желтый электрический свет. Они были ему привычны. А вот свежий горный воздух и бескрайние просторы казались чужими и пугающими – ему казалось, что он может в любой момент оторваться от земли и улететь в космос. В замкнутом пространстве ему было легче. Безопасней.

Холли расстегнул молнию на черной казенной сумке и достал мобильный телефон, намеренно оставленный там перед встречей с Клейтоном Берроузом. Он не хотел, чтобы его отвлекали. На телефоне было несколько пропущенных за четыре часа звонков с одних и тех же номеров. Один принадлежал его девушке, Клэр; второй с правительственным кодом; третий из Северной Джорджии. Перезвонить по любому из них было равносильно тому, чтобы воткнуть себе в левый глаз нож для колки льда. Бросив телефон на край стола, он выудил из сумки пузырек с рецептурными таблетками – смесью гидрокодона и диазепама, – вытряхнул их на ладонь и запил водой из-под крана. Его руки все еще немного дрожали. Он изо всех сил старался усмирить их во время встречи с шерифом, но так долго ждал сегодняшнего дня, что, честно говоря, был удивлен, что сохранил спокойствие. Холли был почти уверен, что правильно обработал шерифа, пусть ради этого и пришлось съесть годовую норму жиров и углеводов в той нелепой закусочной с бильярдом.

«И как только они жрут эту дрянь каждый день?» – подумал он. Ему нужен был спортзал и душ, но он ограничился тремя глотками бурбона из дорожной фляжки, чтобы подстегнуть таблетки. Обжигающий виски был приятен. Он опустился на стул рядом с кроватью и дал время химикатам творить свое волшебство. Только это могло сделать предстоящее сносным. Пришло время засучить рукава и ответить на звонки.

Он схватил телефон и набрал номер. На столе лежала карманная Библия короля Якова в переплете из искусственной кожи с золотым тиснением, и Холли теребил ее в руках, ожидая ответа. Когда человек на другом конце снял трубку, он бросил Библию в мусорное ведро.

2

– Джессап, – сказал голос в телефоне.

– Генри, это Саймон.

– Саймон, черт тебя дери, ты вообще где? Ты пропал, люди из-за тебя нервничают. А я не люблю, когда кто-то нервничает. И ты это знаешь.

– Я в Джорджии.

– И какого черта ты в Джорджии?

– Работаю над делом.

– Вроде как ты должен работать над делом в Джексонвилле, Флорида.

– Это то же самое дело.

Тишина на линии подсказала Холли, что его партнер, Генри Джессап, прежде чем задать глупый вопрос, пытается сообразить, что к чему. И все же он от него не удержался.

– Ну, и? Откуда мне знать, каким образом то, что ты делаешь в Персиковом штате, связано с Уилкомбом? И что мне сказать Дженнингсу?

Таблетки начали действовать. Холли почувствовал, что напряжение в шее и плечах ослабевает.

– Говори что хочешь, Генри. Я уполномоченный представитель Управления, которое вроде как все еще остается федеральным агентством, а это значит, что я могу действовать в любой точке Соединенных Штатов. Я выслеживаю крупного поставщика наркотиков в горах Джорджии, напрямую связанного с оружием во Флориде, с нелегальным денежным оборотом – и с Уилкомбом.

– Ты и есть уполномоченный представитель по этому делу, но работаешь со мной и федеральным правительством. Есть правила, которые необходимо соблюдать. Это не какая-то там доморощенная операция в южной Алабаме. История с Уилкомбом, которую ты удачно раскрутил, – единственная причина, по которой Дженнингс поставил тебя на это дело, а ты уже разыгрываешь из себя ковбоя. А он только этого и ждет, чтобы вышвырнуть тебя и взять дело в свои руки.

– Да пошел он. Не видит дальше своего кабинета. И вообще не понимает, как тут все устроено.

– Он твой босс. И он тебе не доверяет. Один лишний шаг, и живо выпнут в патрульные. И меня тоже, скорее всего.

– Мне нечего добавить, Генри. Я просто выполняю свою работу.

– Ну, так выполняй как положено, Саймон. Дженнингс и остальные захотят знать, что происходит. Прекрати эту молчанку и игры в независимость. Почему ты поехал один? Нам надо было ехать вместе.

– Генри, ты слишком беспокоишься.

– А ты что-то беспокоишься маловато.

– Просто дай мне пару дней. Посмотрим, что выйдет, и я введу всех в курс дела, когда сам разберусь.

– Ты звонил Клэр?

– Пока нет.

– Она мне звонила уже, волнуется, говорит, что ты не отвечаешь на ее звонки. Думает, что ты во Флориде.

– Господи, Генри, ты что, моя мама? Позвоню, когда будет возможность.

– Мне не нравится врать из-за тебя, Саймон. А то я уже начинаю привыкать.

– Слушай, Генри. Я иду по следу, просто доверься мне.

– Как скажешь, партнер. Только не оставляй меня тут с членом в руках. Как только что-то узнаешь, сразу сообщи, хорошо?

– Ладно. Спасибо тебе.

– Хорошо, чувак. Поосторожней там с мужичьем и позвони ты, блин, наконец своей девушке!

– Непременно.

– Серьезно, Саймон. Будь осторожен.

Холли сбросил звонок. Он налил еще бурбона и нажал на пропущенный местный вызов. Мужской голос ответил после первого гудка.

– Черт возьми, Холли, я тут схожу с ума.

– Я же просил тебя не звонить мне по этому номеру.

– Не волнуйтесь, шеф, я с одноразовой мобилы. Просто позвонил, чтобы сказать, что у меня есть для нашего дела подходящая команда. Мы…

– Стоп, – сказал Холли. – Помолчи немного. Я сказал тебе не звонить мне по этому номеру, но ты позвонил. Это означает, что ты не способен следовать простым указаниям. Если не можешь в точности исполнять приказы, ты для меня бесполезен. А если ты для меня бесполезен, то мне придется от тебя избавиться. Ты понял, что я сказал?

– Да, понимаю, но…

– Просто заткнись. Будь там, где сказано, и сделай то, что сказано. А если ты на это не способен, сделка расторгается.

– Понял, босс. Я все понимаю.

– Да? Ты уверен? Потому что если ты чего-то не понимаешь, то я найду кого-нибудь другого, у кого соображалка получше, а тебя найдут со связанными руками, переломанными конечностями, плывущим кверху жопой по реке. Уяснил?

– Так точно.

– Отлично.

Холли захлопнул телефон и залпом допил бурбон. Что там сегодня шериф говорил о хороших помощниках?

«Выбор невелик».

И впрямь.

Всего пара звонков, а сил уже не осталось. Он подумал, не перезвонить ли Клэр, но не стал. Бросил телефон обратно на стол и взял в руки бумажник, в котором за двумя аккуратно сложенными двадцатками и служебной кредитной карточкой была спрятана маленькая фотография темноволосой девушки едва за двадцать, сидящей на траве с малышом на руках. Холли осторожно, чтобы не помять, вытащил фотографию и поставил ее туда, где раньше была Библия. Не было дня, когда Холли не нашел бы минутки, чтобы посмотреть на женщину и мальчика на этой фотографии.

Женщину, которая не была Клэр.

Глава 7

Купер Берроуз 1950

1

– Свяжите еще парочку и погрузите в грузовик. – Купер вытер пот со лба. – Можете пару минут передохнуть, но я не собираюсь торчать здесь целый день.

Сбор и упаковка марихуаны были тяжелой работой, которая занимала почти все липкое и влажное лето, но Купер знал, что платит за нее хорошо, а его работники знали, что не делают ничего, что он не смог бы сделать сам. И все же, летняя жара в Джорджии может сжечь человеку спину и поджарить мозги. Делрей и Эрнест работали с рассвета, и, похоже, до конца им было еще далеко.

– Черт возьми, Купер, мы так никогда не закончим. Здесь жарко, как у черта в штанах, и во мне уже ни капельки влаги не осталось. Нам бы передохнуть.

– Это из тебя вчерашнее бухло с потом выходит, Делрей. Так что это твоя проблема. Если ты все еще хочешь получить деньги, лучше собери и свяжи ветки с шишками, пока солнце их не сожгло.

– Я не против работать, Куп, ну, блин, чувак, не гони ты так.

Купер бросил туго перетянутый сноп липких зеленых растений на землю и снова вытер лоб.

– В прошлом году вы, не напрягаясь, сколько заработали?

– В прошлом году я был на самогоне на южном склоне.

– Я не спрашиваю, что ты делал, Делрей. Я спросил, сколько ты заработал.

– Ну, вы с Раем нас никогда не обижали.

Купер вытащил тонкий стебель конопли из снопа у своих ног и сунул его в рот. Случайное упоминание о покойном брате вызвало раздражение. С некоторым усилием он подавил его.

– Думаю, за год ты заработал примерно половину того, что я заплатил тебе за последние три месяца.

Делрей в задумчивости закусил губу.

– Брось ты эту математику, – сказал Купер. – Не хочу, чтобы твои мозги совсем закипели, прежде чем мы загрузим грузовик. Просто попей воды и перестань ныть, пока я не привел сюда пару женщин, чтобы они научили тебя работать.

Купер посмотрел в сторону грузовика и позвал сына.

– Гарет?

Куперов парень смотрел вниз из кузова, где он укладывал тюки, которые закидывали внутрь.

– Да, папа?

– Сходи в дом и принеси этим неженкам кувшин чая. Побольше льда положи.

– Да, сэр. – Гарет спрыгнул с грузовика и направился в дом.

Делрей туго натянул бечевку. Эрнест завязал ее, поднял тюк и швырнул его Куперу немного сильнее, чем следовало. Купер поймал его и забросил в кузов.

– Если тебе есть что сказать, Эрнест, давай. Валяй.

Похоже, Эрнесту было что сказать, но он не успел. Он прищурился на что-то за плечом Купера, и Купер обернулся посмотреть. Всадник. Верхом. Никто уже не ездил по горам на лошади будто ковбой с Дикого Запада, кроме Хораса Уильямса, одного из старожилов Джонсонова ущелья. Трое мужчин наблюдали, как по жаре всадник медленно приближается к ним.

– Что ты здесь делаешь, Хорас? – Купер помог старику слезть с лошади.

– Похоже, что у нас в ущелье непорядок.

– Что такое?

– Мы с моим Мелвином проезжали там пару дней назад и увидели, что один из старых котлов работает.

– Это который?

– Большой, у перевала. В котором Рай гнал персиковую для Теннесси.

Купер снял шляпу и вытер ею пот со лба.

– Я закрыл это дело.

– Да, сэр. Мы знаем. Поэтому я и пришел сообщить.

– И что, я должен спрашивать, кто у нас таким занимается? – Купер задал вопрос так, будто уже знал ответ. Делрей с Эрнестом слушали внимательно.

Хорас изобразил на лице беззубую улыбку.

– Валентин. Тот черный парень, любимчик Рая. Он и его родня. Похоже, они готовят товар для поставок старым клиентам Рая.

Теперь Куперу стало понятнее, зачем старик потащился сюда в самую жару, чтобы стукануть на соседа. Этих негров, дружков Рая, и так-то здесь никто не любил. А теперь заступиться за них было некому, и старожилам вроде Хораса не терпелось увидеть, как их вышвырнут отсюда.

– Ты разве не говорил ему уже, что нельзя? – спросил Хорас.

Сказал, да. Внезапное исчезновение Рая решило проблему с лесорубами, но вызвало множество других сложностей, связанных с переориентацией бизнеса со спиртного на траву. Рай всегда был посредником между семьей и местными. Он умел с ними разговаривать. Купер предпочел бы вообще ни с кем не говорить, но сейчас главный был он, так что выбора не оставалось. И Альберт Валентин был одной из проблем. Рай пообещал ему часть самогонного бизнеса, если сделка с лесом состоится. Купер с этим не согласился.

– Я сказал старому ублюдку, что ни один негр не будет возить персиковый самогон с этой горы. Даже если это негр, который нравился моему брату.

– Ну, Куп, – сказал Хорас, явно наслаждаясь участием в деле, – мне кажется, он думает, что может делать, что хочет, потому что прямо сейчас готовит к отправке кучу бухла.

Купер почесал бороду, вынул изо рта изжеванный стебель и ткнул им в Делрея и Эрнеста.

– Вы двое, спускайтесь в ущелье с Хорасом и приведите Валентина ко мне.

Делрей бросил веревку и вложил нож в ножны. Эрнест закончил завязывать свой тюк и швырнул его в Купера так же сильно, как в прошлый раз. На этот раз Купер отбил его на землю. Он снова снял шляпу и подошел к Эрнесту вплотную. Эрнест был крупным мужчиной, почти на пятьдесят килограммов тяжелее Купера, но все равно съежился.

– Что-то не так, Эрнест? Ты можешь сказать мне это сейчас, но больше я такой борзоты не потерплю.

Эрнест встретился взглядом с Купером.

– А чего б тебе просто не отдать это ему?

– Кому и что я должен отдать?

– Отдай старику Вэлу котлы. Поставки. Все это.

– И с какого же это хрена мне их ему отдавать?

– Потому что этого хотел Рай.

Купер почувствовал, как по спине пробежали мурашки злобы, и левая сторона его лица напряглась.

– Рай мертв, – сказал он с низким рокотом.

– Ага, а то мы не знаем.

Купер отступил от Эрнеста и повернулся к грузовику. Он чувствовал, как в нем разгорается жар ярости, и глубоко вдохнул через нос. Делрей пытался сообразить, что бы такое сказать, чтобы разрядить обстановку, но не нашелся и просто стоял с отвисшей челюстью.

– Рай проявлял к людям уважение. Он не заставлял нас пахать по жаре, будто мы ишаки, и не называл нас бабами за то, что мы хотим маленько передохнуть.

– Заткнись на хрен, Эрнест, – сказал Делрей. Купер молчал. Он просто стоял спиной к ним, глядя на дом.

– А то что, Делрей? Я что, должен его бояться только потому, что он босс? Никто не боялся Рая.

– Ну, и где он сейчас, – сказал Делрей и тут же пожалел об этом. Как-то случайно вырвалось. Купер обернулся.

– Что ты хочешь сказать, Делрей? – спросил он.

– Да, блин, Куп, ничего я не хочу сказать.

Купер сделал несколько шагов к ним. Делрей отступил назад, а Эрнест отошел в сторону.

– А мне показалось, ты на что-то намекаешь, – Купер уставился на Делрея взглядом, способным сбить с ног.

– Я ни на что не намекаю, Куп, я просто… Да ладно, мы все знаем, что произошло.

Эрнест отошел подальше от Делрея. Как бы Купер не убил их обоих. Спорить с боссом об условиях работы – это одно, а обвинять его в убийстве брата – совсем другое. Рай погиб в результате несчастного случая на охоте. Это была официальная версия, и неважно, верил в нее кто или нет, подвергать сомнению ее было нельзя. Во всяком случае, вслух. Купер с сыном сделали все возможное, чтобы спасти жизнь Рая в тот день. Они оплакивали его смерть в течение нескольких месяцев. Купер считал эту правду единственной.

Гарет вышел из дома со стеклянным кувшином чая и стопкой бумажных стаканчиков и протянул отцу. Купер взял кувшин в руку, как молоток. И когда Делрей снова попытался что-то сказать, Купер ударил его стеклянным кувшином по голове. Стекло разлетелось вдребезги, и Делрей упал на колени. В его череп был воткнут большой осколок стекла, а из щеки и нижней губы торчали осколки поменьше, блестя на солнце. Похоже, челюсть тоже была сломана, потому что она просто болталась отдельно от лица. Купер пнул Делрея в спину сапогом, обрушив его в грязь, и вытащил из-за пояса никелированный кольт-питон. Он не нажимал на курок и ни на кого не целился. Просто держал его в руках.

– И… вот еще что, – сказал Купер. – Эрнест, Хорас, уберите этот мешок дерьма с моей горы, и чтоб я его больше не видел.

На этот раз Эрнест не пытался выдержать пристальный взгляд Купера, он был слишком напуган, чтобы поднять глаза. Он схватил Делрея за плечи, пытаясь не задеть разбитую челюсть, и потащил его к своему грузовику, припаркованному у кромки леса, оставляя за собой след из покрасневшей грязи, чая со льдом, крови и битого стекла. Гарет помог, не дожидаясь, пока его попросят. Прежде чем они добрались до грузовика, раздался голос Купера:

– Эрнест.

Эрнест обернулся и посмотрел на грузовик, где Купер уже работал над следующим тюком.

– Да, босс?

– После того, как приведешь сюда Валентина, можешь отдохнуть до конца дня. Но завтра приведи друга. Нужно будет наверстать упущенное.

– Да, сэр.

2

Гарет вошел в главный дом грязный и усталый, руки в засохшей крови и стеклянной крошке. Купер налил ему воды умыться и вышел наружу, чтобы накинуть брезент на груз в кузове. Темнело, и мама Гарета уже готовила ужин. Жареная оленина, фасоль в масле и салат из капусты были желанным отвлечением от событий дня, но мысли об ужине улетучились, как пар из чайника, когда с Западного хребта донесся шум грузовиков. Купер туго растянул брезент над тюками с шишками марихуаны и завязал его. Гарет вышел на крыльцо, вытирая руки полотенцем и надеясь, что ему больше не придется их пачкать.

– Хватит, – сказал Купер и вытащил топорище из твердого орешника, которое хранил под сиденьем грузовика. Первая машина остановилась, и из нее вышел Эрнест вместе с Хорасом, Альбертом Валентином и еще несколькими людьми, нанятыми Купером для уборки урожая. Второй грузовик, ехавший вплотную за первым, вез жену Валентина, Мамулю, и его маленького сына Альберта-младшего. Гарет с Альбертом-младшим были почти ровесниками и проводили большую часть лета вместе, купаясь и ловя рыбу в Медвежьем ручье, собирая дикую ежевику или орехи для Альберта-старшего, для его пирогов. Старик готовил отличные пироги. Которые очень нравились Куперу.

– Вал! – крикнул Гарет с крыльца, радуясь встрече с мальчиком и позабыв про неприятности, грозящие его отцу. Альберт-младший забежал на крыльцо. Мамуля последовала за ним, но не сводила глаз с Купера. Купер коротко понаблюдал за мальчиками и переключил внимание на старика.

– Я тебе что говорил, Альберт? – спросил Купер.

Валентин обеими руками прижал шляпу к груди.

– Я знаю, что вы мне говорили, мистер Купер, сэр… но это неправильно все как-то.

– Что неправильно? Ты гонишь и продаешь бухло на моей горе в котлах, принадлежащих моей семье и против моего желания? Это неправильно?

Эрнест, Хорас и мальчики окружили Купера и Валентина, как стая черных дроздов.

– Я же объяснил, – сказал Валентин. – Рай мне подарок делал. Канал сбыта тоже подарок. Кого хочете спросите. Спросите хозяев бильярдных в Теннесси, кто покупал. Они ждали меня. Рай про меня им тоже сказал.

Купер удивленно выгнул бровь.

– Так ты уже продавал?

– Да, сэр, а вот это для вас. – Он ткнул пальцем на единственного чернокожего мужчину в толпе, и тот достал из кармана брюк коричневый бумажный пакет и протянул его Куперу. Куперу было знакомо ощущение пачки наличных в руках, поэтому он не стал ее открывать.

– Это что? – спросил он.

– Двадцать процентов от первой продажи, – сказал Валентин. – Думаю, так справедливо.

– Ты думаешь? – тихо переспросил Купер.

– Да, сэр.

– То есть ты думаешь, что справедливо – это красть у меня и моей семьи, а потом приходить сюда, швырять мне в лицо немного баблишка, и все будет в порядке? Ты и впрямь проводил слишком много времени с моим братом.

– Но, сэр, Рай…

– Рай мертв, а ты тут замутил торговлю на горе после того, как я прямо запретил тебе это. Это неуважение к его памяти и плевок в лицо лично мне.

Валентин сжал в руках свою шляпу и посмотрел на нее сверху вниз.

– Да, сэр.

– Короче, думаю, у тебя есть выбор. Могу убить тебя прямо сейчас или, только потому что ты был другом моего брата, – Купер остановился и посмотрел на деревяшку в руках, – могу отмудохать тебя хорошенько и отпустить домой. Но, по любому, с бухлом ты завязал.

– Пожалуйста, мистер Берроуз, пожалуйста, не делайте ему больно, – сказала Мамуля с крыльца. Гарет и Альберт-младший сидели за ней с широко раскрытыми глазами. Гарет знал, что отец не причинит вреда папе Вала. Он просто немного разозлился, и все. Купер не ответил.

– Закрой рот, женщина, – сказал Валентин и встал чуть повыше. Его плечи были почти в два раза шире, чем у Купера. – Неправильно это, сэр. Я знаю, что не могу остановить вас. Но я знаю, что дал мне Рай, и я знаю, что такое правильно, – больше Альберт Валентин добавить ничего не успел. Купер не колебался. Он взмахнул рукояткой топора и ударил Валентина в челюсть. Толпа взревела от удивления, а Мамуля закричала. Старика развернуло ударом, и он упал на землю. Валентин попытался закрыть руками лицо, но Купер бил снова и снова, ломая кости его рук и пальцев, будто растопку для костра. Липкий ночной воздух был наполнен возгласами и смехом большинства мужчин в толпе, наблюдавшими, как Купер лупит Валентина. Мамуля не переставала кричать и пыталась схватить Купера за руку. Он отшвырнул ее не глядя, и толпа помешала ей повторить попытку. Сын Валентина попытался заслонить отца, чтобы остановить избиение, но Купер схватил мальчика и отбросил его в сторону, будто тюк с травой. Он высоко поднял рукоять топора для последнего удара. Глаза Валентина уже заплыли и были прикрыты блестящими фиолетовыми буграми.

– Папа, хватит! – сказал Гарет, вставая между отцом и избитым стариком. Купер вцепился в скользкую от крови палку.

– Отойди, парень.

– Нет, папа, не убивай его. Он хороший человек. Он больше не будет поступать неправильно. Он больше не будет.

Купер стоял, высоко подняв палку, медленно поводя ей в воздухе, как примеривающийся к удару игрок в бейсбол. Он оглядел лица окружающих, у кого возбужденные, у кого испуганные. Руки Гарета дрожали, когда он развел их в стороны, чтобы помешать отцу снова ударить старика.

– Пожалуйста, папа, пожалуйста, остановись.

Купер опустил топорище.

– Заберите его, – сказал он. Мамуля и Альберт-младший бросились на помощь старику. Купер посмотрел на своего сына со смешанным чувством уважения и отвращения. – Возьми эту сумку и залезай в грузовик.

Гарет огляделся на земле и нашел бумажный пакет, полный наличных. Он сунул его под мышку и забрался на переднее сиденье отцовского грузовика. Альберт-младший подождал, когда Гарет посмотрит на него, и, когда тот наконец посмотрел, кивнул. Гарет кивнул в ответ.

– Эрнест, – сказал Купер, начисто вытирая рукоятку топора о брезент, свисающий с грузовика. – Я хочу, чтобы ты поехал за этими людьми к ним домой, забрал оставшуюся часть выручки и принес ее завтра на работу.

– Да, сэр, – сказал Эрнест и помог Мамуле поднять Валентина на ноги.

Глава 8

Гарет Берроуз 1958

Гарет сидел на пассажирском сиденье старого отцовского форда, держа за бедра сидящую у него на коленях Аннет Хенсон. Ночь снаружи была беззвездной и непроглядно черной. Чтобы унять свою восемнадцатилетнюю похоть, он пытался считать светлячков, вспыхивающих и гаснущих за окном грузовика, но помогла ему птица.

– Ты слышишь? – прошептал он на ухо Аннет.

– Слышишь что? – спросила она.

– Птицу. Кто это?

Аннет на мгновение перестала ерзать у него на коленях и странно посмотрела на него.

– Я не слышу никаких птиц, Гарет.

– Вот, секунду назад. Я никогда раньше не слышал такой птицы.

Аннет схватила одну из его рук и положила ее себе на грудь.

– Ты должен обращать внимание на меня, а не на какую-то там птицу.

– Я серьезно, Нетт. Не думаю, что это птица.

Аннет наклонила голову, более чем раздраженная тем, что не занимала все его мысли.

– Ты становишься параноиком, Гарет.

Конечно, он был параноиком. Он был сыном Купера Берроуза. Его воспитали параноиком. Будь наблюдательным. Будь начеку. Птица звучала неправильно. Бо́льшую часть ночей он слушал пение ночных птиц за окном, но щебетание, которое он только что услышал, было чужим. Оно было не таким. Обеими руками он осторожно отстранил лицо Аннет от своего и вытер запотевшее оконное стекло.

– Серьезно, Гарет, что с тобой? – спросила она хриплым шепотом, с полузакрытыми глазами.

– Ш-ш, – сказал он, но она все равно попыталась укусить его губу. На этот раз он оттолкнул ее сильнее и прижал палец к ее губам. Она чуть не выругалась. Ей не понравилось, что ее отложили на потом. Тем более что помада «рубиновое блаженство», одолженная у сестры на один вечер, легко стирается. Она инстинктивно бросила взгляд на сиденье в поисках сумочки, чтобы освежить губы.

– Вот, снова. Слышала? – прошептал Гарет, сосредоточенно вслушиваясь в темноту за окном.

– Все, что я слышу, это биение твоего сердца, мой хороший.

Гарет уже не думал о воплощении своей подростковой мечты. Он скользнул руками вниз по ее соблазнительному телу и снял со своих колен. Выражение разочарования на лунообразном лице Аннет запомнится Гарету на долгие годы. Он усадил ее за руль.

– Не высовывайся и не вылезай из грузовика, что бы ни случилось.

– Гарет, я…

– Я серьезно. Ни в коем случае не вылезай из грузовика. Я сейчас вернусь. – Он бесшумно открыл бардачок и вытащил отцовский пистолет 44-го калибра.

– Господи, Гарет. Это тебе зачем?

Он не ответил. Поднял руку над головой, выключил свет в салоне и медленно открыл дверь. Гарет осторожно ступил на землю, делая секундную паузу после каждого движения. Ему показалось, что боковым зрением он уловил движущиеся тени. Руки и ноги его внезапно отяжелели, будто он погрузился в лужу патоки. Как бы быстро ни пытался он подкрасться к отцовскому дому, ему казалось, что он движется как в замедленном кино. Руки так сильно потели, что каждые несколько шагов приходилось вытирать ладони о джинсы и перекладывать массивный пистолет из руки в руку, чтобы не уронить его. Дорожка от грузовика к крыльцу не была освещена, но он мог ходить по двору и с закрытыми глазами. Должно быть, добрался он быстрее, чем ему казалось, потому что, когда он приблизился к кустам у заднего крыльца, тени, замеченные из грузовика, превратились в две явно человеческие фигуры, одетые в камуфляж и поднимающиеся по ступенькам за домом. Они медленно двигались, переставляя ноги на счет десять, нащупывая каждый шаг и стараясь не наступить на скрипучую доску. Сердце Гарета бешено колотилось в груди. Кровь стучала у него в ушах так громко, что он удивлялся, как эти двое мужчин у задней двери не слышат этого. Он наблюдал, как тот, что поменьше, вытащил что-то из пальто. Маленький раскладной нож. Он присел на корточки перед задней дверью и о-о-очень тихо начал поворачивать ручку. Мужчина покрупней прикрывал его чем-то похожим на армейский автомат. Гарет видел такие только в журналах или по телеку. Он закрыл глаза, но только на мгновение, и вдохнул через нос, как учил его папа. Поднял пистолет, выдохнул и выстрелил в крупного мужчину с винтовкой. Он попал незадачливому убийце прямо в грудь, здоровяк отскочил от дома и грохнулся на крыльцо, как кусок говядины, сорвавшейся с крюка. Коротышка у двери вздрогнул от шума, но не попытался встать. Он даже не обернулся. Его тело просто обмякло, и он уронил подбородок на грудь.

– Пожалуйста, – сказал он, – я все объясню.

– Тебе бы выучить сначала наших птиц, – сказал Гарет прямо перед тем, как всадить три пули в спину мужчины, и потом еще две в дубовую дверь.

Если у людей, пытавшихся ворваться в дом Гарета, и были какие-то спрятавшиеся соучастники, то после того, как тела их заводилы и его напарника упали на крыльцо, их и след простыл. Вспыхнули прожектора. Купер появился на крыльце совершенно голый, держа в руках дробовик 12-го калибра. Он увидел двух мертвецов на крыльце и своего единственного сына с пистолетом в руках. Внезапно вспыхнувший свет осветил кровавое месиво, и Гарета сразу вырвало через перила в кусты. Купер с детства знал, что находиться рядом со смертью и быть ее творцом – совершенно разные вещи. Он долго ждал, чтобы его сын выучил этот урок. Старший Берроуз едва взглянул на мертвые тела на крыльце. Не имело значения, кто это. Он рассматривал их как решенную проблему. Решенную его мальчиком. Он перешагнул через них и лужи крови, сочащейся сквозь щели между досками, и оттащил сына от перил. Прислонил дробовик к деревянному столбу и крепко прижал Гарета к груди. Насколько было известно Куперу, Гарет убил впервые. А еще Гарет впервые увидел, как отец плачет. Они плакали вместе, отец с сыном, обнявшись в пороховом дыму, крови и рвоте.

И Аннет Хенсон тоже чуть не плакала. Она решила не слушать приказов, которые Гарет дал ей перед тем, как убить тех двух мужчин. Почти сразу после того, как Гарет оставил ее в грузовике, она пошла вслед за ним через ту же дверь и наблюдала за происходящим из кустов всего в нескольких метрах от места, где стоял Гарет. И обмочилась от страха. И именно тогда и там окончательно решила, что ей суждено стать миссис Гарет Берроуз.

Глава 9

Аннет Хенсон Берроуз 1961

1

– Вот тут мой мальчик завалил этих говнюков к чертовой матери! – выкрикнул Купер пастору. Толпа свадебных гостей поздравляла и смеялась. Гарет улыбнулся в ответ. Аннет тоже, но улыбка получилась вымученной. Она посмотрела сквозь свою белую фату на пятна крови на крыльце скорее машинально, без всякой гордости. Она видела эту гадость уже сотни раз. Одним из людей, убитых Гаретом в ту ночь, был Коди Маккаллин, сын Делрея Маккаллина, желавший отомстить за то, что Купер сделал с его отцом. Это случилось в ту ночь, когда она влюбилась в Гарета. И вот, три года спустя, она выходит замуж здесь, на этих же ступеньках. Пастор посмотрел на Купера, прося разрешения продолжать, и старик поднял флягу.

– Валяй, – сказал он, – заканчивай с этим.

2

Хэлфорд Джефферсон Берроуз родился следующей весной, в 1962 году.

От других матерей на горе Аннет слышала о том, каким чудесным и благословенным было ощущение, что внутри тебя растет малыш, но для нее в этом не было ничего замечательного. Она все время чувствовала себя усталой. Ее крошечная, ладная фигурка, которой завидовали все женщины Бычьей горы, начала расплываться так, что ей невыносимо было смотреть на себя в зеркало. И волосы ее, гладкие и блестящие, как черный бриллиант, стали походить на заляпанную навозом солому на дне прицепа для перевозки лошадей. И когда ребенок брыкался, в этом тоже не было ничего теплого или утешительного. Не создавало связи между матерью и ребенком. Было больно, вот и все. Просто больно. Иногда так больно, что она сутками лежала, скорчившись в постели. В дни, когда она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти из дома, она никуда не могла пойти, даже на рынок, без того, чтобы одна из старых подружек не захотела пощупать ее живот и получить благословение, положив на него руки. Чаще всего ей просто хотелось плакать. И она плакала. Рожать было нестерпимо больно. К такой боли Аннет готова не была. Она думала о книжке с картинками, которую однажды взяла в вэйморской библиотеке. Там было полно фотографий Аляски. Страницы бескрайних заснеженных гор и пылающих в небе разноцветных огней, которые были прекрасней любого фейерверка, который она когда-либо видела. Пока Хэлфорд разрывал дыру в ее животе, Аннет мысленно парила над этими горами. Иногда она задавалась вопросом, вернется ли когда-нибудь назад.

Весь клан Берроузов и почти все остальные живущие на Бычьей горе семьи собрались возле Аннет в ожидании, желая увидеть новорожденного. В это же время Гарет веселился и напивался. Большинство приходили только для того, чтобы попасться на глаза Куперу. Они называли это «проявить уважение». «Честней было бы сказать, поцеловать его в задницу», – подумала Аннет. И ее собственная семья ничем не отличалась от других.

– Нет, ну какой красивый малыш, – сказал отец Аннет, поглаживая щеку ребенка согнутым пальцем. Ее мать, Джанин, держала ребенка так, будто он сделан из тонкого фарфора.

– Спасибо, – сказала Аннет вслух. «Пошел ты», – добавила она про себя.

– А где же гордый дедушка? – спросила Джанин.

«Будто тебе не все равно, – подумала Аннет. – Вы просто хотите, чтобы старик видел, как вы держите на руках его внука, чтобы не отказал потом, когда вам понадобятся его деньги или помощь». Она задавалась вопросом, когда успела так ожесточиться. Она же вроде должна быть счастлива. Если не сейчас, то когда?

Аннет посмотрела на Гарета, который оглядел переполненную комнату.

– Попробую разыскать его, – сказал он. Он прошел по дому, пожимая руки и оглядываясь по сторонам, пока не заметил отца через кухонное окно. Купер расхаживал по лужайке снаружи.

– Папа! – крикнул Гарет, но Купер не ответил. Он с кем-то разговаривал, но Гарет никого рядом с ним не видел. Он вышел на улицу, подошел к отцу и взял его за руку. – Пап?

– Черт бы тебя подрал, парень! – сказал Купер и выдернул руку.

– Папа, что ты здесь делаешь? Зайди к Аннет. Посмотри на ребенка.

– Меня не волнует вся эта чушь. Нам нужно уладить все прямо сейчас.

– Что уладить? О чем ты?

Купер сделал большой глоток из медной фляжки, которую держал в руке.

– Скажи ему, – сказал он, указывая флягой в сторону леса. – Скажи этому упрямому сукиному сыну.

Гарет вгляделся в темноту.

– Сказать что и кому?

– Раю, – сказал Купер. – Скажи своему упрямому дяде Раю. Скажи, что мы должны были это сделать. Скажи, что я устал слушать его нытье.

Гарет на мгновение задумался о своем старике и снова посмотрел в темноту, на этот раз уже зная точно, что там никого нет. Он положил руку на плечо отца. Купер попытался стряхнуть ее, но Гарет не отпускал.

– Папа, здесь никого нет. Только ты и я.

– Скажи ему, что мы должны были. Скажи, – Купер потряс фляжкой в сторону леса, пролив виски на землю. – Он просто говорит, и говорит, и говорит, и все без смысла. Я не могу заставить его заткнуться, парень. Нужно заткнуть ему рот.

– Здесь никого нет, папа. Дядя Рай мертв. Ты просто устал. Пойдем внутрь. – Уже несколько раз Гарет был свидетелем того, как его отец несет околесицу и разговаривает сам с собой, но сейчас он впервые назвал свою галлюцинацию по имени. Дядя Рай умер в лесу, когда Гарету было девять. Купер пытался держаться, но на самом деле так по-настоящему и не оправился, потеряв брата в том несчастном случае. Чем старше он становился, тем больше это просачивалось сквозь трещины в его скорлупе. А Гарет едва помнил этого человека.

– Зайди в дом, папа. Мы можем разобраться с этим позже.

Купер отхлебнул из фляжки и позволил сыну отвести себя в дом. Передавая своего новорожденного ребенка его папе и дедушке, Аннет почувствовала запах виски от них обоих. Если бы она могла встать и убежать прямо тогда, то сделала бы это. Она закрыла глаза и увидела Аляску.

3

Аннет всегда слышала о том, что на Бычьей горе кровь течет ручьями. Черт, ведь такое даже произошло у нее на глазах! Но теперь она знала, что иногда это случается по капле и ежедневно. Когда Гарет ударил ее в первый раз, она не ушла от него. С самой той кровавой ночи в доме его отца она была так опьянена любовью, что первая пощечина скорее потрясла ее, чем напугала. Она даже не помнила, что его так разозлило. Неважно. Все равно ведь не угадаешь, что может вывести его из себя, когда он напивается. Теперь он глава семьи, ему нелегко, и он иногда срывается. Она понимала это. Он же не сделает такого опять. Но он сделал. Второй раз он ударил ее на глазах у сыновей, Хэлфорда и Бакли. Она была на восьмом месяце. Он был пьян, но это происходило уже каждый вечер. Когда-то запах виски в его дыхании возбуждал. Он всегда приводил к темному, животному сексу. Раньше она страстно желала его и трепетала от одной мысли об этом. Теперь же смрад перегара был лишь предвестником тьмы другого рода. Теперь она молилась, чтобы насилие обошло ее стороной, как грозовая туча. Иногда так и происходило. Иногда нет. Он никогда не бил детей, но она видела, что в его глазах вызревает и это. Если бы у нее были дочери, им бы так не повезло. Она пыталась убедить себя, что Гарет всегда будет видеть ее такой, как в те времена, когда она красила губы помадой «рубиновое блаженство» и весила меньше пятидесяти килограммов, но она себя обманывала. С рождением каждого сына она становилась для него все большей обузой, будто всякий раз какая-то часть любви и уважения, которые он когда-то испытывал к ней, передавалась новому мальчику, пока однажды для нее уже ничего не осталось. С этой мыслью она просыпалась ночью, мокрая от пота, и сердце ее колотилось в груди, как молот.

В тот вечер, когда Гарет ударил ее наотмашь за обеденным столом на глазах у детей, Хэлфорд издал тихий смешок, а потом прикрыл рот, чтобы его подавить. Ее едва не стошнило.

Аннет вытерла каплю крови из носа салфеткой и смотрела, как та впитывается. Она расползалась по ткани, как раковая опухоль. Аннет увидела в этом растущем багровом пятне итог всей своей жизни и вдруг совершенно ясно осознала, что, когда ребенок, растущий в ее животе, родится, она станет больше не нужна. Дни страстных занятий любовью и планов на будущее с волнительно опасным мужем, мечты о верных и любящих сыновьях остались далеким и тускнеющим воспоминанием. Ее жизнь в качестве спутницы восхитительного и могущественного мужчины закончилась. В этой состоящей из мужчин семье на нее будут смотреть просто как на мешающуюся под ногами служанку. Он научит сыновей смотреть на нее так. Мальчики будут воспитаны по его образу и подобию, и сделать с этим ничего нельзя. Она проведет остаток своей жизни в страхе, будет смотреть, как он отравляет души ее сыновей, пока однажды не сделает что-нибудь запретное, не отступит на шаг влево или вправо от позволенного. И тогда Гарет убьет ее. Она знала это.

4

Клейтон Артур Берроуз родился 22 декабря 1972 года и был назван в честь отца Аннет. Небольшая поблажка, которую Гарет ей позволил. Семья отпраздновала Рождество как никогда в истории горы буйно.

Оправившись после родов, Аннет уехала, не сказав никому ни слова и не оставив записки. Растворилась в ночи, будто ее никогда и не было. В любом случае именно такая судьба ее и ждала, но так это хотя бы произошло на ее условиях. Может, и впрямь уехала на Аляску. Ее никогда не станут искать – в этом она была уверена. Просто назовут «никчемной сукой, которая сбежала от хорошего мужа и троих обожающих ее детей».

– Как она могла? – вот вопрос, который станут задавать все.

– Почему так поздно? – ответила бы она.

Глава 10

Гарет Берроуз 1973

1

Гарет вытащил из кармана комбинезона визитку и бросил ее на стол.

– Расскажи им то, что рассказал мне, – сказал он.

Джимбо Картрайт взял карточку в руки и откинулся на спинку стула. Он обвел взглядом сидящих за столом Эрнеста Прюитта, Альберта Валентина-младшего (Большого Вэла для друзей) и старшего Берроуза. Купер на этих встречах больше не играл никакой роли, но Гарет приглашал его в знак уважения.

– У нас неприятности, – сказал Джимбо. – И этот тип, – он показал визитку, – может помочь нам с ними справиться. История вроде вчерашней не должна повториться. Сами же понимаете, что нам просто повезло. А могло и не повезти. Мы не можем позволить себе уступить. Если Арни Милкбоун или парни из Холла поймут, что нам не хватает оружия для защиты посевов, они начнут давить сильнее, и мы проиграем.

– Так что же нам делать? – спросил Эрнест.

– Мы можем получить помощь от этого парня, – Джимбо бросил карточку обратно на стол. Эрнест потянулся за ней, но Вэл поднял ее первым.

– «Уилкомб экспортс»? – прочитал он вслух.

– Нам нужно оружие, – сказал Джимбо. – А у Уилкомба оно есть.

– Откуда ты его знаешь? – спросил Эрнест. Вэл протянул ему визитку.

– В прошлом году, когда у нас с Дженни были проблемы, я какое-то время гонял по Флориде. До того, как вернулся и присоединился к Гарету.

– Гонял? – спросил Эрнест.

– Да, люблю погонять.

– Погонять на чем?

– На харлее. Ты чего, на хрен, тупишь, на чем еще я могу гонять?

– Да ладно, успокойся, – сказал Эрнест. – Просто не знал, что тебе такое нравится.

– Ну, типа, да. Нравится мне. В смысле, нравилось. У меня была новехонькая «Электра-Глайд». Классика. Дженни заставила продать.

Вэл ухмыльнулся.

– А сюда прийти ты у Дженни разрешения спросил?

– Поцелуй мою белую задницу, Вэл.

– Давай к делу, Джимбо, – сказал Гарет.

– Да. Короче, познакомился я с тусой из Джексонвилла, которая работает на чувака по имени Бракен Лик. Чувак серьезный, и парни нормальные. И он, между прочим, твоих размеров амбал, Вэл.

Вэл пожал плечами.

– Короче. Подняли мы немного бабла. А если точнее, то много бабла. И я ему доверяю. А они с этим Уилкомбом дружбаны и занимаются оружием – по-крупному.

– А откуда он его берет? – спросил Вэл. – Гарет долго работал над тем, чтоб федералы слезли с нас. Незачем палиться опять.

– Не запалимся, – сказал Джимбо.

– Палево в чистом виде, – сказал Вэл. – Любая крупная партия отслеживаемого оружия, которую увели у военных, приводит правительство прямиком к нам.

– Они не ворованные.

– Тогда откуда они? – спросил Эрнест.

– У меня был тот же вопрос, – сказал Гарет. – Скажи им, Джимбо.

– Они их делают, – сказал Джимбо. – У «Уилкомб экспортс» заводы по всей западной и центральной Флориде и в Алабаме. В основном там делают на заказ запчасти для мотоциклов для мотосалонов и гонщиков, но самые крупные из них способны производить и другое.

– Другое, значит, – повторил Вэл.

– Да. Другое.

– А ты откуда все это знаешь? – спросил Эрнест.

– Сам видел, Бракен показывал. А я ему верю. Это надежные парни, и они могут нам помочь. Я сейчас не про покупку старья с серийными номерами у цветной гопоты из Атланты, – без обид, Вэл.

Вэл послал Джимбо воздушный поцелуй и показал ему средний палец.

– Я о сотне неотслеживаемых автоматов, которыми можно вооружить каждого, кто работает на полях, с возможностью добыть еще сотню, если понадобится. Плюс боеприпасы.

– Тебя такое устраивает, Гарет? – спросил Эрнест.

Гарет потер усы и посмотрел на отца.

– Что думаешь, пап?

Все повернулись к Куперу.

– Э? – произнес старик, ерзая на сиденье.

– Что ты думаешь насчет этого оружия?

– Ты же знаешь, что я думаю, парень.

– Может, все-таки скажешь?

Старик вытащил из носа тонкую прозрачную трубку, по которой ему подавался дополнительный кислород, и повесил на шею. Он постучал тонким пальцем по столу, щелкая ногтем по твердому дереву.

– Скажу, хотя заранее знаю, что без толку. Ты все равно сделаешь по-своему.

– Пап, я хочу…

– Нашей семье ничего и ни от кого не нужно.

– Купер, – сказал Эрнест. – Все изменилось.

Купер пристально и долго смотрел на Эрнеста. Его взгляд был холоден от неподдельного замешательства.

– А ты кто еще, на хрен, такой? – наконец сказал он. – И что делаешь в моем доме?

Гарет и Вэл, прищурившись, посмотрели на старика, затем друг на друга.

– Это Эрнест, – сказал Гарет. – И это теперь мой дом, папа. Не твой.

Купер свирепо посмотрел на сына.

– У тебя на любой вопрос ответ найдется, а, Рай? Не буду я с тобой разговаривать. Вообще не понимаю, зачем тогда спрашивать, – он попытался вставить трубку обратно в нос и не смог. Его руки слишком дрожали. Так происходило, когда он расстраивался. То есть всегда.

– Джимбо, помоги, будь другом. И отведи его домой.

– Конечно, Гарет, – сказал Джимбо и встал, чтобы подключить Куперу кислород. – Так что мы решим?

Гарет посмотрел на Вэла, и человек-гора кивнул. Потом Эрнест.

Гарет откинулся на спинку и засунул за щеку новую пластинку жвачки.

– Ладно, дайте мне минутку.

2

После того как комната опустела, Гарет взял визитку и начал вертеть ее в руках, водя большим пальцем по рельефным буквам. Его отец был болен, опасно болен, но он был прав, защищая семью от посторонних. Ему это тоже не нравилось, но что-то нужно было делать. Он сидел, сгибая и разгибая маленькую кремового цвета карточку своими мозолистыми пальцами. На ней простыми печатными буквами было написано «Уилкомб экспортс», и ниже – номер телефона с кодом 904. Он заметил, что на визитке почти не образовывались складки. «Какая-то чертова космическая супертехнология», – подумал он. Интересно, сколько такое стоит. И интересно, что за урод способен заплатить за подобное.

Тот, который может дать то, что ему нужно.

И такой, как те, из-за которых Купер потерял разум, пытаясь уберечь семью.

Он сунул карточку в карман, подошел к телефону и набрал номер. Телефон прозвенел дважды, прежде чем ему ответил хрипловатый женский голос. Вместо ожидаемого урода. С таким блядским голосом только по ночам диско-дрянь по радио крутить.

– «Уилкомб экспортс». Чем могу помочь? – в голосе женщины было столько меда, что Гарету захотелось договориться о встрече с ней, а не с ее боссом. Он сосредоточился и сплюнул струйку табачного сока в банку из-под кофе.

– Мне нужно поговорить с мистером Уилкомбом.

– Могу я спросить, кто звонит?

– Валяй, спрашивай.

На линии повисла долгая пауза, прежде чем женский голос наконец произнес:

– Сэр?

Гарет снова сплюнул.

– Послушай, милая, меня зовут Гарет Берроуз. Я получил эту визитку от парня по имени Джеймс Картрайт. Может, вы знаете его как Джимбо, а может, и нет. Почему бы тебе просто не переключить меня на босса?

– Пожалуйста, не вешайте трубку, мистер Берроуз, – сказала женщина, ничуть не умерив своей ночной хрипотцы. Гарет несколько секунд слушал, как Дэвид Боуи напевает в трубке «Человека со звезды», и смотрел на телефон так, будто он только что превратился в дохлую рыбу. Видимо, в солнечном штате Флорида люди вроде Уилкомба считают такое за музыку. Он держал трубку в нескольких дюймах от уха, пока она не ожила снова.

– Мистер Берроуз?

– Ну.

– Оскар Уилкомб слушает, – голос был гнусавым и монотонным. Именно такого голоса и ожидал Гарет. Слабого, капризного и высокомерного. Он уже скучал по разговору с секретаршей. – Мистер Картрайт сообщал, что вы, возможно, позвоните.

– Сообщал, значит. Ага.

– Чем могу вам помочь, мистер Берроуз?

А еще Гарету показалось, что в этом голосе есть что-то иностранное. Но, похоже, его обладатель пробыл в Штатах достаточно, чтобы этот акцент был едва заметен. Небось, кубинец. Во Флориде полно этих кубинцев.

– Хотел сообщить, что буду у вас через несколько дней. Нужно дельце одно обговорить.

– Да-да, конечно, – трубку прикрыли рукой, и Гарету показалось, что он слышит еще один голос, кроме Уилкомба. Мужской. Хотя Джимбо уже увел отца из комнаты, ему показалось, что он чувствует на себе его пристальный взгляд и слышит слабое постукивание ногтя по дереву.

Нашей семье ни от кого ничего не нужно.

Он стряхнул наваждение. Другого выхода нет, и он не отец.

– Вы слышите меня, Уилкомб?

– Да, да, мистер Берроуз. Трехдневный срок меня вполне устроит. Могу ли я предположить, что вы возьмете с собой что-то, что сделает встречу ценной для всех ее участников?

– Если речь идет о цифре, которую мне назвал Картрайт, то, думаю, вполне можете предположить.

– Чудесно. Когда приедете в Джексонвилл, позвоните, пожалуйста, по этому номеру, и Джулия все организует.

– Джулия, угу.

Возможно, Уилкомб хотел сказать что-то еще, но Гарет повесил трубку.

3

Три дня спустя Гарет, Вэл и Джимбо зарегистрировались в придорожном мотеле возле Джексонвилла. С телефона в комнате Гарет позвонил по указанному на визитке номеру и узнал от Джулии адрес встречи. Джимбо засунул камуфляжной окраски сумку с тридцатью тысячами под одну из двухспальных кроватей и сел на нее.

– Джимбо, останешься тут, – сказал Гарет. – Не оставляй эти деньги без присмотра ни на секунду и проделай дыру в любом, кто попытается вломиться сюда, кроме нас. Даже если ты их знаешь.

Джимбо похлопал по пистолету у себя под рубашкой.

– Все схвачено, брат.

Час спустя Вэл с Гаретом остановили грузовик перед баром, у которого были припаркованы три харлея. Все черные, никаких навороченных седельных сумок с серебряной отделкой, никаких ярких цветов – просто три приземистых зверя, стоявшие возле входа, словно лошади, привязанные у салуна. Само здание представляло собой одноэтажный бетонный куб, и ничто не указывало на то, что это бар, кроме мерцающей неоновой рекламы пива, висящей в одном из прямоугольных окон наверху. Выгоревшая на солнце табличка «открыто» висела на присоске, прилепленной к зеркальной двери. Гарет ожидал большего. Он думал, это место будет похоже на Стерджис[2] или сцену из «Беспечного ездока», но, если не считать припаркованных байков, оно скорее напоминало офис дешевого адвоката, и это убожество как-то не вязалось с претенциозным акцентом Уилкомба, байкерами на побегушках и сексуальной секретаршей.

Обменявшись недоуменными взглядами, Гарет с Вэлом вышли из грузовика и направились к двери. Гарет положил руку на стекло, но помедлил, прежде чем толкнуть его.

– Честно говоря, Вэл, я не в восторге от этой идеи. Не нравится мне тут.

– Не одному тебе.

– Если все пойдет не так, – начал Гарет.

– Все будет нормально. Ты же Гарет Берроуз. Ты ж, блин, непобедим.

Оба они улыбнулись, но лишь на мгновение. Гарет вздохнул и толкнул дверь.

4

Они дали глазам привыкнуть к синюшному освещению и по-быстрому оценили посетителей и планировку. Слева от них два байкера играли под висячей лампой в бильярд, а за стойкой стоял худой бармен с огромными усами в стиле Уайатта Эрпа, из-за которых казалось, что у него клыки, как у моржа. Все трое демонстрировали нашивки «джексонвиллских шакалов» на куртках. Один из игравших в бильярд казался крепким парнем – высокий, с буграми втиснутых в джинсовую куртку массивных мышц. Его приятель выглядел так, словно за свои пятьдесят с лишком лет не пропускал ни одного обеда. Он был толстым и рыхлым, с волосами, связанными в длинный, вьющийся седой хвост. Расстановка сил была обнадеживающей. Трое мужчин в комнате соответствовали числу припаркованных снаружи мотоциклов. Не считая тех, кто мог оказаться на заднем дворе или в туалете, или за дверью у стойки. Гарет предположил, что она ведет на кухню или в кладовую. Это могло быть местом засады или их путем к отступлению, если все пойдет не так, но Гарет понял, что у них есть шансы выбраться. Пятьдесят на пятьдесят. Ему стало немного легче дышать. Дома ему приходилось ввязываться в истории с меньшими шансами.

Они стояли в дверном проеме, и все взгляды в заведении были прикованы к ним.

Оно и было понятно. Гарет, может, и не особо впечатлял, бледнокожий рыжий мужчина в соломенной ковбойской шляпе и парусиновой куртке, весивший в лучшем случае семьдесят пять кило, но Вэл – другое дело. Вэл был крепким мускулистым крестьянским парнем и весил все сто тридцать. А еще он был черен, как беззвездная ночь. И в своей фланелевой рубашке похож на гору угля из Кентукки.

Они медленно пересекли зал, и Гарет сел за стойку. Вэл встал позади, скрестив руки на груди, обмениваясь неприязненными взглядами с громилой и пухлявым у бильярдного стола. Судя по выпуклостям под куртками, Вэл насчитал по крайней мере по одному пистолету на каждого.

– Могу я вам, парни, чем-нибудь помочь? – спросил морж Гарета.

– Нет, но мы возьмем два пива. Неважно какого.

– Ты собираешься выпить их оба?

Гарет уставился на него без всякого выражения.

– Тебе что-то не нравится?

– С тобой проблем нет. Мы тебя, типа, ждем. А вот пацанчику твоему, думаю, лучше подождать снаружи.

– Пацанчику? А, ты имеешь в виду Вэла, – Гарет показал большим пальцем через плечо. – Этого парня зовут Альберт Валентин. Назван в честь своего дедушки. Некоторые люди называют его Альбертом, но не многие. Большинство зовут его Вэл. Знаешь, такое сокращение от Валентина.

– Да мне фиолетово, как зовут пацанчика.

– Это понятно. Потому что иначе ты бы понимал, что называть его пацанчиком ну офигеть как невежливо. Никто не называет его пацанчиком, а ты только что сделал это два раза. Мой совет – не делай так в третий раз.

В музыкальном автомате заиграл «Кончился вторник», заполняя паузу, возникшую, пока бармен оценивал Гарета.

Что ж, поезд приедет, попробую снова,

Но женщину эту оставлю я дома…

Гарет покосился на дверь за барменом, не появилось ли признаков движения или чьих-то теней, но ничего не заметил. Всего две минуты, а они уже пособачились с этими парнями. Его ладони вспотели. Нужно говорить достаточно убедительно, чтобы осадить их, но не слишком, чтобы не вывести их из себя.

– Так ты собираешься налить нам пару кружек или мне придется сделать это самому? – спросил он.

Бармен прищурился и облокотился на стойку локтями.

– Как я уже сказал, если ты тот парень, насчет кого мне позвонили, то я тебя жду. Я был бы не против налить вам пива, но это мое заведение, и я оставляю за собой право обслуживать или не обслуживать, кого захочу. Так что, друг ты босса или нет, мне придется попросить, чтобы эта твоя ручная обезьяна подождала снаружи, или валите оба в те миссисипские болота, откуда вы родом.

– Мы из Джорджии.

– Серьезно, мистер, мне похер, откуда вы. Такие правила.

Вэл, который до того молчал, будто речь не о нем, наконец повернулся лицом к бармену и сел на табурет рядом с Гаретом. Не говоря ни слова, он сунул руку в карман своей фланелевой рубашки и вытащил пачку наличных размером с кулак. Вытащил стодолларовую купюру и положил на стойку. Он дал моржеусому бармену время рассмотреть ее, наблюдая, как выражение его лица меняется со злобного на заинтересованное.

– Мистер, – сказал Вэл, засовывая оставшиеся банкноты обратно в карман, – я понимаю, что это ваше заведение и вы имеете право распоряжаться им так, как считаете нужным.

– Верно, – сказал бармен, не отрывая глаз от приза на стойке.

– Мне также ясно, что вы не любите чернокожих, и это тоже ваше право, но должен сказать, что замечание о том, что я горилла, было просто крайне неприятным. Я не обезьяна, а человек. И, если быть до конца честным, это немного задело мои чувства.

Бармен ничего не сказал, но поднял глаза от наличных, чтобы встретить взгляд Вэла.

– Ничего, переживу, – сказал Вэл, – я большой мальчик. Никаких обид, все в порядке. Но дело в том, что мой друг должен здесь встретиться с тем, на кого вы, по-видимому, работаете, и это то место, которое он выбрал для встречи. Так что вроде как деваться нам некуда.

– Не моя проблема.

– Нет, сэр, не ваша. Но все, о чем просит мой друг, это по пиву каждому, чтобы мы могли приятно провести время в ожидании. Мы не ищем никаких неприятностей. Просто хотим по пиву. Вот и все.

Бармен посмотрел на Гарета, затем снова на стодолларовую купюру.

– У меня нет сдачи, слишком рано.

– Оставьте себе, – сказал Вэл.

Бармен тяжело вздохнул под своими пышными усами.

– Ну, ладно тогда. По пиву каждому, и, если Оскар не придет, ты ждешь в машине.

– Договорились, – сказал Вэл.

Бармен сгреб наличные со стойки и сунул купюру в карман рубашки. Он достал из холодильника две кружки и замешкался, глядя на них и что-то обдумывая. Потом положил одну из них обратно и полез под стойку. Вытащил оттуда красный пластиковый стаканчик, посмотрел на Вэла с довольной ухмылкой и наполнил оба сосуда разливным пивом. Он поставил их на стойку, отдав кружку Гарету, а пластиковый стаканчик Вэлу.

– Незачем чистый стакан пачкать, – сказал он с усмешкой. Вэл уставился на стакан и почувствовал, как напряглись его челюсти. Гарет тоже это почувствовал, потому что положил руку на плечо Вэла, чтобы успокоить его.

– Спасибо, – сказал Гарет. Бармен улыбнулся и отошел от них. Гарет взял пиво, сделал глоток и вытер пену с бороды. Вэл поколебался, но тоже отхлебнул. Один из байкеров с бильярдного стола, краснорожий, подошел к стойке.

– Здесь все в порядке, Пинки?

– Все хорошо, Родд.

– Это он? – спросил Родд, кивнув в сторону Гарета.

– Да, – сказал Пинки, – он.

Родд побарабанил пальцами по стойке и вернулся к столу.

– Пинки?![3] – шепнул Гарет Вэлу. Вэл пожал плечами, и оба мужчины взяли свое пиво. Гарет отпил из своей кружки, а Вэл опрокинул свой стакан двумя большими глотками. Гарет склонил голову и вздохнул.

Пинки взял стакан и выбросил его в мусорное ведро.

– Теперь, думаю, тебе пора, – сказал он. Вэл не отрывал взгляда от места, где только что стоял стакан. Кожа на его лице натянулась.

Гарет вытер пену со своей бороды и выудил салфетку из пластиковой коробки.

– Конечно, Пинки, – сказал он, поднимая руку, чтобы отвлечь внимание бармена от Вэла, – но можно сначала кое-что спросить?

– Можно. Раз уж твой приятель уходит.

– Скажи, бога ради, что это за адский шум, который мы слушаем?

Пинки выглядел оскорбленным.

– Ты о музыке, что ли?

– Да. Что это? – спросил Гарет.

Пинки снова прислушался, будто пытаясь сообразить, как ответить. Голос Ронни Ван Занта умолял сделать три шага к двери.

– Это «Ленэрд Скинэрд», – торжественно объявил Пинки, – гордость Джексонвилла. Величайшая южная рок-группа в мире.

Гарет усмехнулся и толкнул локтем Вэла, который все еще пристально смотрел на стойку.

– Совсем не та южная музыка, к которой я привык. Где банджо или скрипка? Больше похоже на толпу дебилов, пытающихся трахнуть дверную ручку.

– Может, она просто не для тебя, Гарет, – произнес Вэл, все еще не поднимая глаз. – Может, это только для свиноебов, которых зовут Пинки.

– Че за нах? – спросил Пинки, покраснев так, будто только что получил пощечину. – Че сказал, пацанок?

– Та-а-ак… третий раз, – сказал Гарет.

Пинки полез под стойку и вытащил деревянную бейсбольную биту, но для крупного мужчины Вэл двигался быстро, как кобра. Он схватился за биту, дернул к себе Пинки и без особых усилий ударил его головой. Звук ломающегося носа заставил Гарета поморщиться. Пинки выпустил из рук биту и отлетел назад, налетев спиной на ряд бутылок. Несколько из них упали и разбились об пол. Гарет крутанулся на сиденье в сторону байкеров с пистолетом в руках, но они уже стояли, держа свое оружие наготове.

– Ну, охренеть, – сказал Гарет.

Пинки зажал кровоточащий нос и покачнулся за стойкой, пытаясь прийти в себя. Он попробовал заговорить, но у него получилось только невнятное хлюпанье.

– Не нравятся ниггеры? – спросил Вэл. – А когда один из них ломает тебе нос, нравится? Теперь у тебя хотя бы есть причина не любить нас. – Вэл развернулся и посмотрел на двух других байкеров, нацеливших оружие на него и Гарета. Он все еще держал биту в руках.

– Опусти пистолет, – потребовал тот, что покрупнее, по имени Родд.

– Ну уж нет, – ответил Гарет. – Твой приятель сам напросился. Это вы опустите оружие, чтобы мы могли спокойно поговорить.

– Извини, чувак, – тихо сказал Вэл Гарету. Гарет бросил на него короткий взгляд, но ничего не ответил.

– Нас двое против одного, – сказал Родд. – Брось пушку, или я разнесу твою дебильную башку.

– Не-а, – ответил Гарет. – Уверен, одного из вас я сделаю. Я постоянно занимаюсь такой херней, ребята. А вот ты, ты точно знаешь, что попадешь в меня? Выглядишь как-то неуверенно. Я-то попаду.

– А ему и не придется, – сказал Пинки и направил сзади на них ружье. Вэл глубоко вздохнул, и Гарету ничего не оставалось, как последовать его примеру и опустить пистолет. Именно в этот момент открылась входная дверь, и к собравшимся присоединились еще двое.

– И что, черт побери, тут происходит? – спросил Оскар Уилкомб.

5

Уилкомб оказался маленьким тщедушным человечком с редеющими волосами песочного цвета. На нем был темный костюм и очки в тонкой оправе, в руках он держал портфель с металлическими уголками. Человек, стоящий за ним, был полной его противоположностью. Двухметровый громила с блестящей лысой головой и серо-голубыми глазами. Одет он был в выцветшие синие джинсы и джинсовую куртку с оторванными рукавами. Его руки со вздувшимися венами были покрыты замысловатыми татуировками, явно набивавшимися на протяжении всей его жизни. На куртке была нашивка «шакалы», и еще одна над нагрудным карманом – «президент».

– Шакалы, немедленно опустите оружие, – приказал Уилкомб.

Пинки обтер кровь со своих огромных усов о плечо, но дробовик не опустил.

– Оскар, эти долбаные…

– Я сказал, опусти ружье, Пинкертон.

Пинки помедлил, но послушался. Двое других байкеров посмотрели на крупного мужчину за спиной Уилкомба. Он кивнул, и они тоже опустили оружие. Гарет обратил на это внимание. Лысый парень, должно быть, вожак в псарне Уилкомба. Приказы отдавал Уилкомб, но, чтобы исполнять их, его людям требовалось подтверждение громилы. Пригодится на будущее.

– Мистер Берроуз, полагаю, – сказал Уилкомб.

– Точно, – сказал Гарет.

Уилкомб сделал несколько шагов на середину комнаты.

– Возможно, оружие стоит убрать всем? – спросил он.

Гарет посмотрел на кольт в своей руке.

– Конечно, – сказал он и засунул его обратно за пояс. Вэл бросил биту на пол, не отрывая оценивающего взгляда от здоровяка. Они стоили друг друга. Это не нравилось Гарету. Он привел Вэла для устрашения. Президент уравнял шансы.

– Мне казалось, мы договорились встретиться в девять? – спросил Уилкомб.

– Так и есть. Мы пришли рано, – сказал Гарет. Уилкомб поставил портфель на один из столов и представился, сначала протянув руку Гарету, потом Вэлу. Оба пожали ему руку, но глаза Вэла не отрывались от президента.

– Я Оскар Уилкомб, а это мой коллега Бракен Лик.

Лысый мужчина не потрудился пожимать какие-то там руки, а просто отвернулся и щелкнул дверным замком.

– Приятно познакомиться, – сказал Гарет.

– Что случилось, Пинки? – спросил Бракен.

Ответил Вэл.

– Ваш человек вел себя невежливо.

– Пошел на хер, черномазый, – рявкнул Пинки сквозь прижатую к лицу и пропитанную кровью тряпку.

Вэл посмотрел на Бракена.

– Вот видите.

– И ты решил поучить его вежливости? Так, значит, дело было?

Бракен подошел к барной стойке, чтобы осмотреть повреждения.

– А ты всегда, приходя в чужой дом, разбиваешь хозяину рожу?

– Если он говножуй и расист, то да, – сказал Вэл.

– Может, попробуешь со мной? – Бракен сделал шаг к Вэлу, но Гарет протянул руку между ними.

– Хватит, – сказал он и повернулся к Уилкомбу. – У нас тут какие-то сложности?

– Мистер Берроуз, чтобы забыть об этом, нужно, чтобы вы объяснили моему коллеге, что здесь произошло.

– Справедливо, – сказал Гарет. – Ваш человек, Пинки, был не особо доволен тем, что мой друг появился в его баре. Назвал его обезьяной. Назвал его «пацанком». Три раза, если не ошибаюсь. Вэлу такая хрень не нравится. Мне тоже. Я дал ему шанс уладить дело по-хорошему, но он решил сыграть в Тая Кобба[4] и попытался ударить моего друга по голове битой, – Гарет указал на валяющуюся на полу биту. – Вэл обиделся.

Бракен и Вэл стояли лицом к лицу, едва не касаясь носами.

– Что ж, тогда, мистер Берроуз, у нас нет проблем. Родд и Джереми, помогите Пинкертону вправить нос. Когда закончите с этим, разберитесь с беспорядком за стойкой.

И снова они подождали одобрения Бракена. Он отступил от Вэла, поднял биту и перебросил ее Пинки. Трое байкеров исчезли через заднюю дверь. Бракен налил себе виски.

– Мои извинения, мистер Берроуз. Если бы я знал, что с вами будет цветной джентльмен, я бы всех предупредил.

– Но узнав, что мы из Джорджии, вы решили, что мы все там бегаем в белых колпаках, верно?

Уилкомб слегка улыбнулся и поднял руки, пожимая плечами, затем указал на кабинку позади себя:

– Приступим?

– Хорошая идея, – сказал Гарет. Вэл снова сел у стойки.

Маленький человечек сел и поправил очки на носу.

– Итак, чем могу быть полезен?

6

– Я должен защитить интересы моей семьи. И я так понимаю, что вы можете помочь мне в этом.

– И под «интересами» вы имеете в виду бизнес по выращиванию марихуаны, которым занимается ваша семья? – Уилкомб говорил равнодушно, будто речь шла о погоде.

Гарет изучал лицо маленького человечка.

– Похоже, Джимбо не умеет держать язык за зубами, – сказал он.

– Да, мистер Картрайт держал меня в курсе бизнеса вашей семьи.

– Если под «бизнесом» вы имеете в виду тысячу гектар лучших бошек на всем Юго-Востоке, то да, вы в курсе, чем мы занимаемся.

– При необходимости, у нас есть доступ к этому товару здесь, во Флориде, – сказал Уилкомб. Голос его был ровным – незаинтересованным и безразличным.

– Я не поставляю во Флориду, – сказал Гарет. – Но если бы я это делал, никто не смог бы конкурировать со мной. Ни по цене, ни по количеству издержек. Готов поспорить, здешние кубинцы прячут товар и транспорт от федералов, так? А теперь хотите узнать, как мы развивались более двух десятилетий, не сталкиваясь с федералами вообще?

– Хорошо, я заинтересован. Как вы скрываетесь от федералов? Для посевов нужны слишком большие площади, их не спрятать от вертолетов УБН[5].

– География, – сказал Гарет и ухмыльнулся.

– География, – повторил Уилкомб.

– Она самая. В общем, отец научился зарабатывать на умении прятать всякое в лесу. Когда-то, чтобы свести концы с концами, наши самогонные котлы должны были работать двадцать четыре часа в сутки. И мы не могли допустить, чтобы их нашли, ни один. У нас это получилось. Знание местности помогло. Уж что-что, а это отец умел. Достаточно хорошо, чтобы легко загасить конкурентов: были там одни уроды из Вирджинии…

– Но тысячу гектаров посевов сложнее скрыть, чем самогонные котлы, верно?

– Да, так, но отец, хитрюга, понял, как воспользоваться рельефом северного склона нашей горы. Он расчистил там лес полосами так, чтобы с воздуха все это попадало в слепые зоны. Мы можем работать на этих полях и махать федералам, летающим над головами. Тупые ублюдки ничего не заметят.

Уилкомб выглядел искренне заинтересованным.

– Действительно, есть чем гордиться. А как вы объясняете работникам, что вы делаете? Как их контролируете?

Гарет почесал бороду и откинулся на спинку стула.

– Работников? Нету у нас никаких работников. Нас было шестеро, считая меня. А я к тому же совсем еще пацаном был. Мы расчистили, вспахали и засеяли эту землю по планам, которые начертил для нас папа.

– Это впечатляет, мистер Берроуз.

– Знаю.

– А обработка указанного продукта?

– Полностью силами людей, которых я знаю всю свою жизнь. Мы выращиваем, собираем, сушим и пакуем все это сами. Никакой помощи от посторонних.

– И все же вы здесь и ищете помощи от посторонних.

– Это верно. Я здесь.

Уилкомб снова водрузил очки на нос.

– Что ж, не знаю, что именно наш общий друг рассказал вам, но, если вы ищете дистрибьютора во Флориде, мне очень жаль, что вы проделали такой долгий путь зря.

Гарет снова почесал бороду.

– Мне тоже было бы жаль. К счастью для меня, это не так. Я же сказал, что в ваших местах не торгую. Я покупаю. Нам нужно оружие.

Уилкомб улыбнулся.

– Думаю, здесь я смогу вам помочь. – Он поднял портфель и положил его на стол перед собой. Большими пальцами набрал комбинацию, щелкнул замочком, открыл крышку и повернул портфель к Гарету. Гарет полез в облегающий футляр и извлек части разобранной автоматической винтовки AR–15. Он повертел их в руках и защелкнул приклад на место.

– Вы поможете мне, если сможете достать много таких.

– Смогу столько, сколько вы можете себе позволить, мой друг. Но они недешевы.

Гарет улыбнулся.

– Бракен, принеси нам с мистером Берроузом по порции джеймсона.

Здоровяк выглядел недовольным, но достал с полки бутылку ирландского виски. Разлил виски, принес стаканы и поставил их на стол.

«Все ж таки вожак – все равно собака», – подумал Гарет и отодвинул стакан.

– Налейте-ка мне «Эвана Уильямса», мистер президент, и не забудьте про моего партнера.

Бракен посмотрел на Уилкомба, который одобрительно кивнул, затем подошел к бару. Вернулся и поставил на стол стакан и бутылку.

– Налей себе сам.

– Спасибо, Бра-кен, – сказал Гарет с издевательской растяжкой. Он налил себе на три пальца бурбона и осушил стакан. Вэл, который до сих пор сидел молча, оглянулся на своего друга и издал горлом звук, достаточно громкий, чтобы его услышали все.

– Я в порядке, Вэл, – сказал Гарет. Уилкомб и Бракен обменялись быстрыми любопытными взглядами, когда Гарет снова налил и выпил виски махом, будто это яблочный сок. Потом наполнил стакан в третий раз и оставил его на столе. Бракен сел рядом с Уилкомбом.

– Бра-кен, – повторил Гарет. – Что это, на хрен, вообще за имя такое?

Громила не ответил. Гарет положил винтовку на портфель, не потрудившись ее разобрать, и толкнул через стол обратно к Уилкомбу.

– Значит, вы их делаете?

– Я полагаю, наш общий друг – как это вы выразились? – не умеет держать язык за зубами, – сказал маленький человечек. – Достаточно того, что они у меня есть.

– Ну, я тоже люблю, чтобы мои люди держали меня в курсе и все такое. Итак… вы их производите?

– Именно так, – сказал Уилкомб.

– Не воруете?

– Нет, они не краденые. – Уилкомб выглядел оскорбленным. Он быстро передал футляр Бракену, который поднял винтовку, разобрал ее и вернул в корпус из пенопласта. Потом захлопнул футляр и поставил его у своих ног.

– Запчасти для мотоциклов, так? – спросил Гарет, обдумывая. – Вот, значит, как ты связался с этими «ангелами ада»?[6]

Бракен повернулся и хотел что-то сказать, но Уилкомб положил руку ему на предплечье, чтобы напомнить, чей это разговор.

– Мистер Берроуз, я совершенно уверен, что вы правильно понимаете концепцию уважения, как это уже было продемонстрировано вашим другом на примере мистера Пинкертона. Я поддержал вас тогда, потому что пришел к выводу, что ваши действия были оправданы. Но сейчас вы граничите с неуважением ко мне и людям, которых я считаю своей семьей. Считаете ли вы семью важным для вас понятием?

Гарет ничего не сказал, но Уилкомб и не ждал ответа.

– Мой отец, упокой Господь его душу, и мистер Лик основали этот клуб в 1965 году, и с тех пор «джексонвиллские шакалы» стали неотъемлемой частью создания и поддержки того бизнеса, который привел вас ко мне. Они люди чести и заслуживают того, чтобы к ним относились как к таковым. Есть ли у нас в этом вопросе взаимопонимание?

Гарет глотнул бурбона и покатал его во рту перед тем, как проглотить.

– Справедливо, – сказал он. – Для начала я хочу две сотни.

– Это возможно. Мне нужно двадцать пять тысяч авансом и еще двадцать пять при доставке.

– И это возможно.

– Могу ли я предположить, что вы привезли деньги с собой?

Гарет улыбнулся.

– Они поблизости. И когда понадобятся, будут при мне.

Бракен полез в карман куртки. Вэл заметил это, напрягся и приготовился.

– Расслабься, – сказал Бракен и медленно вытащил руку, доставая мятую пачку сигарет. Он вытряхнул одну и положил пачку на стол. Гарет взял сигарету и подождал, пока Бракен даст ему прикурить. Он этого не сделал.

– Рядом с шоссе есть склад, который я использую для подобных операций. Мистер Картрайт знает, где это. Вы ведь привезли с собой мистера Картрайта?

– Он неподалеку, – сказал Гарет.

– Если завтра утром вы передадите там деньги мистеру Лику, ваши проблемы будут практически решены.

Бракен встал, и Уилкомб выбрался из кабинки. Он кивнул Гарету, затем Вэлу, расправил складки на костюме и ушел, оставив портфель на столе.

– Ровно в восемь тридцать, – сказал Бракен.

– Будем.

Гарет сделал знак Вэлу, и они последовали за Уилкомбом к выходу.

Глава 11

Гарет Берроуз 1973

1

Комната мотеля была холодной, грязной дырой. Гарет останавливался в таких раньше, когда ему нужно было уладить какие-нибудь дела в Хантсвилле, и выглядели они неотличимо. Ему казалось, что, не считая решеток, разницы между этой комнатой и тюремной камерой нет. Он стоял голый перед зеркалом, занимающим всю стену возле тумбочки, держал в руках бутылку виски и пристально вглядывался в свое отражение. Изучал себя. У него редко находилась минутка, чтобы обратить внимание на то, какой урон наносит ему жизнь. Его тело было ладным и подтянутым, как у боксера, покрыто жгутами загорелых мышц, натруженных годами тяжелого фермерского труда. Труда, которым он гордился. Не труда, приводившего к созданию бетонных коробок вроде этой, а такого, благодаря которому возникали империи. Которому научил его отец. Он отпил из почти уже пустой бутылки и уставился на коллекцию шрамов, оставшихся от разных времен и дурацких затей. Драк, случившихся как под влиянием гнева, так и просто из задора. Самой глупой идеей была татуировка на его груди, где курсивом было написано «Аннет». Над левым соском – там, где сердце. Он фыркнул про себя. Это она придумала. Джимбо знал парня, который делал это прямо в своем трейлере с помощью самодельного аппарата из автомобильного аккумулятора и медной проволоки. Он набил ее в первую годовщину их свадьбы. Они должны были сделать это вместе, их татуировки должны были служить доказательством их взаимной любви, но Аннет в последний момент струсила. Она ничего не умела доводить до конца. Это было уже не первое обещание, которое она нарушила. И не последнее. Наверное, хорошо, что она не сделала эту татуировку. Меньше пришлось объяснять следующему бедолаге, к которому она прилепилась. Он провел большим пальцем одной руки по чернилам татуировки и помассировал мышцу на шее.

У него было немало шрамов, но в основном ему удалось сохранять свое тело в целости и довольно хорошей форме. С другой стороны, лицо его выглядело принадлежащим незнакомцу. Возможно, так оно и было. Оно стало изможденным и обветренным, как седельная кожа. Глаза с каждым годом все более исчезали за морщинами, расходящимися от уголков узких глазниц, а кожа под ними стала обвисшей и сухой. Это было лицо старика.

Лицо его отца.

Он сам до конца не понимал почему, но лицо это было ему ненавистно. Его отец был краеугольным камнем, на котором держался весь мир Гарета. А стал просто сумасшедшим, немощным старым дурнем, скорее надоедливым, чем внушающим уважение. Гарет задавался вопросом, сколько у него осталось времени, прежде чем это случится и с ним.

Молодая девушка, растянувшаяся позади на громадной кровати, перевернулась на живот. Подарок его нового партнера. Она вдруг появилась в дверях с бутылкой виски – того самого, который он пил в баре Уилкомба. Он не был склонен к супружеским изменам, но Аннет ушла, так что было уже неважно. Он был пьян и зол, и что-то вроде этого было ему очень кстати. Но теперь он просто ждал, когда она уйдет. Он даже не потрудился помыться после соития. Он просто сполз с нее, положил на стол пару двадцаток и вернулся к выпивке. Понадеялся на то, что она примет его деньги и молчание как намек, что пора собирать вещи и выметаться. Она этого не сделала. Это разозлило Гарета, но, с другой стороны, его сейчас злило все. Обычное в последнее время состояние. По идее, он должен радоваться, что благодаря сделке с Уилкомбом решена огромная проблема, и расслабиться после того, как оприходовал эту миленькую молодую телочку, но этого не произошло. Он был зол и чувствовал, как злоба медленно разгорается у него внутри. И каждый глоток виски приближает момент, когда оно вырвется наружу.

– Ну, папочка, возвращайся в кроватку, – сказала девушка. – Дай я тебе шею помассирую. Мне говорили, у меня хорошо получается. Я дома в Мобиле даже на курсы ходила. Хотела этим заниматься, но потом, знаешь, жизнь, все такое…

Гарет сделал еще глоток из бутылки и потер татуировку.

– Хочешь сказать, блядство и все такое?

– Ну, не надо злиться, папочка, – она натянула колючее гостиничное одеяло на свою голую задницу и похлопала по кровати рядом с собой. – Иди, посиди со мной.

Гарет представил, как вытаскивает ее из кровати за волосы.

Она сказала, что ее зовут Энджел[7], но Гарет знал, что это рабочее имя. Скорее всего, Бетси какая-нибудь или Рут Энн – что-нибудь простецкое. Он наблюдал в зеркало, как она развалилась на одной из подушек, погрузив свою белокурую головку в накрахмаленную наволочку. Гарет усмехнулся и с отвращением скривил губы. Ему хотелось, чтобы она ушла. Он сделал с ней все, что хотел. Но она все еще там, валяется на простынях, будто сейчас воскресное утро и он собирается готовить ей блинчики с беконом. Гарет взял с тумбочки сигареты и закурил. Энджел подошла к нему сзади и начала растирать его шею. Ее кожа была белая как молоко, никаких шрамов. Идеальная. Нигде не растянуто и не покорежено родами, как у Аннет. Рот был маленьким и круглым, и совсем недавно Гарет даже целовал его. На вкус она была как конфета. Типа тех, что старушки выкладывают в маленькие розетки по всему дому, липкие и приторные. Ничего похожего на Аннет, которая была на вкус чиста – как дождь.

– Эй, милый, как дела? – сказала Энджел и помахала рукой перед пустым лицом Гарета. Он посмотрел на нее, прижавшуюся к нему сзади, в зеркале, и она криво улыбнулась, ее губы перекосились налево. Она начала растирать мышцы на его плечах. Это было все равно что пытаться размягчить гранит. Она потерлась своими твердыми малиновыми сосками о его спину, но он был не в настроении и еще больше разозлился.

– Ты какой-то напряженный, сладкий мой. А ведь у тебя только что был крутейший секс с хорошенькой девушкой. Я завела тебя. Знаю. Обычно я не позволяю мужчине кончать в меня, но тебе же так хотелось. Я чувствую такие вещи. Просто ты, наверное, особенный. Не такой, как здешние мальчики.

– Хватит болтать, – сказал Гарет и сделал глоток из бутылки.

– Ты начинаешь обижать меня, – сказала она.

– А ты начинаешь раздражать меня болтовней.

Энджел провела руками вниз по его спине и процарапала путь обратно по изгибам его спины розовыми лакированными ноготками.

– Я знаю, что это не мое дело и все такое, – сказала она, – но ты можешь поговорить со мной, знаешь. Это входит в стоимость.

Гарет прикончил бутылку одним большим глотком и поставил на столик. Энджел увидела татуировку на груди Гарета и наклонилась через плечо, чтобы получше рассмотреть.

– А кто такая Аннет? Твоя девушка дома?

Гарет стряхнул ее руки достаточно грубо, чтобы она отступила к кровати.

– Не твое дело. – Он поднял бутылку, забыв, что она пуста, и швырнул на столик с такой силой, что она разбилась. Стекло порезало ему руку. Он сунул кровоточащий край ладони в рот, и Энджел попятилась. Она быстро завернулась в простыню с кровати.

– Мне жаль, папочка. Я ничего такого не имела в виду.

Гарет пристально посмотрел на себя в зеркало. И увидел своего отца. Услышал свою жену. Почувствовал вкус собственной крови. Внезапный поток слез по покрасневшим щекам удивил его не менее, чем ее.

– Ох, папочка. Не плачь. Дай я тебе помогу, – она опять подошла к нему сзади. – Я могу быть Аннет, если ты этого хочешь.

Гарет напрягся и похолодел. Слезы исчезли так же быстро, как и появились. Он снова провел большим пальцем по татуировке.

– Хочешь быть Аннет? – спросил он, поднес разбитое бутылочное горлышко к своей груди и острым краем надрезал кожу над соском и вырезал буквы, нанесенные чернилами на кожу. Кровь потекла по его груди, и Энджел отскочила назад.

– Господи Иисусе. Да ты полный псих, – сказала она, оглядываясь в поисках одежды.

– Значит, ты хочешь быть Аннет? – повторил он, поворачиваясь к ней лицом.

Энджел схватила с пола платье, трусики и туфли и попыталась загородиться ими.

– Подождите, мистер, я ничего такого не имела в виду. Я здесь просто, чтобы хорошо провести время. А теперь я пойду, хорошо? Могу прямо сейчас.

– Ты, Аннет, наглая тварь, которая думает, что умней меня. Думаешь, что можешь говорить и делать, что хочешь. Вставать и уходить, когда захочешь.

– Мне очень жаль, мистер. Это звучит очень ужасно, но… но я не Аннет.

Гарет снял полотенце с серебряного кольца в стене и вытер кровь из свежей раны на груди.

– Да, но хочешь ей быть.

Энджел схватила свою сумочку с тумбочки и бросилась к двери, но, пусть и пьяный в стельку, Гарет был намного быстрее. Он протянул руку и схватил ее за прядь белокурых волос. Она уронила сумочку, и косметика, сигареты и несколько неиспользованных презервативов посыпались на ковер.

– Ой. Пожалуйста, папочка, я не…

– Ничего не имела в виду. Знаю. И я не твой гребаный папочка. – Гарет отволок девушку назад и бросил хрупкое обнаженное тело на кровать. Она брыкалась и размахивала ногами, комкала простыни, пытаясь уклониться от разбитой бутылки, но как только он оседлал ее, она уже не могла шевелиться. Он надавил всем своим весом ей на грудь, так что ей было не вздохнуть, и прижал ее руки.

Энджел закричала. Он отпустил ее волосы и провел рукой, скользкой от его крови, по ее рту. Он наклонился ближе и заговорил. Ее лицо обволокло смрадом виски и пота. Она почувствовала, что ее сейчас вырвет.

– Итак, Аннет, я вот вспоминаю, как ты в последний раз распустила свой язык. Помнишь?

Энджел просто смотрела в ответ широко раскрытыми глазами, не в силах ни ответить, ни дышать ртом.

– Мне тогда пришлось тебя немного поучить. Я ударил тебя вот здесь.

Гарет поднес край разбитой бутылки к носу Энджел.

– Помнишь, Аннет?

Энджел изо всех сил пыталась закопаться головой в подушку и оказаться подальше от бутылки, но Гарет надавил сильнее. Она зажмурилась, почувствовав, как стекло впивается в ее кожу. Она кричала сквозь зажавшую ее рот руку, но никто ее не слышал. Он провел осколком стекла по ее лицу, и кровь полилась на простыни с обеих сторон ее головы, образовав на ткани узоры Роршаха.

Закончив, Гарет слез с нее и бросил бутылку на пол. Он вернулся к зеркалу и уставился на кровь, размазанную по его рукам и груди. Потом открыл кран и держал руки под струей воды, пока она не стала обжигающей.

Энджел опустилась на пол и медленно поползла по ковру к двери.

– О, ну и куда ты теперь пошла? – спросил Гарет, и она замерла. – Больше не хочешь со мной дружить? – Он присел на корточки и смотрел на нее с любопытством, с каким охотник смотрит на раненое животное. – Ты же не можешь уйти, пока тебе не заплатят, – сказал он. – Ты же все-таки шлюха, в конце концов, – он взял двадцатки, оставленные им на тумбочке, скомкал их и сунул в рот Энджел. Она поперхнулась. Он поднял ее, открыл дверь и швырнул израненное тело на перила ограждения. Рядом со стоявшим там Вэлом.

– Какого хрена, Гарет? – спросил тот.

– Убери эту тварь отсюда, – сказал Гарет и закрыл дверь.

Через несколько минут он уже спал.

2

Вэл вышел на террасу с банным полотенцем, мокрой тряпкой и тысячей долларов наличными.

– Эй, слышишь меня?

Энджел съежилась от его голоса, схватив туфли и платье, чтобы прикрыться ими от новой угрозы.

– Не бойся, девочка. Я не буду тебя обижать. Я хочу помочь, ладно? Просто хочу помочь, – он протянул полотенце. Она поколебалась, но, наконец, выпустила туфли, выхватила полотенце из его рук и прикрылась как могла. Левая сторона ее лица горела, и было больно дышать. Ребра казались сломанными.

– Ты… его… друг, – сказала она между короткими, прерывистыми всхлипами.

– Да.

– Он… порезал… мне лицо.

Вэл потянулся, чтобы прикоснуться к ее щеке, но она вздрогнула и отшатнулась.

– Очень больно.

– Да. Вот, приложи. – Он протянул ей мокрую тряпку. – Прижми вот так.

Он взял ее руку в свою и прижал тряпку к ране.

– Как же больно.

– Да.

– Ты можешь помочь? Вызвать полицию, или скорую помощь, или что там?

Вэл осмотрел парковку под ними, затем прикрыл рот ладонями и вздохнул.

– Нет. Я могу помочь, но вызывать никого не буду.

– Тогда можно от тебя позвонить? Или еще откуда-нибудь? Пожалуйста? Я не могу оставаться здесь так. Пожалуйста! Ты сказал, что хочешь помочь.

– Знаю, но ты не можешь позвонить от меня. Если ты вызовешь полицию или они пришлют сюда скорую помощь, то тебе придется все это объяснить, и тогда кое-кого убьют.

– Кое-кого и надо убить, – Энджел с трудом поднялась, держась за перила, и промокнула краем полотенца свой окровавленный нос. Вэл приложил палец к губам.

– Говори тише и слушай меня. Я не буду вызывать полицию или скорую помощь, но я вызову такси. Одевайся и подожди меня внизу, на улице. Я объясню им, где тебя забрать.

Энджел осмотрелась вокруг и нашла валяющиеся на стальной решетке двадцатки.

– О деньгах не беспокойся, – сказал Вэл. – Об этом позабочусь я. Просто дождись такси и езжай в больницу.

Энджел ерзала под полотенцем, пытаясь натянуть трусики свободной рукой. Вэл отвел глаза. Он сунул руку в карман рубашки, вытащил тысячу долларов сотенными купюрами и показал ей.

– Сделаешь, как я сказал? – спросил он. – Подождешь на улице такси, а потом поедешь за помощью?

Энджел кивнула.

– Я серьезно, девочка. Если ты пришлешь полицию или еще кого-то на поиски человека в этой комнате, для тебя это кончится плохо. Для меня тоже. Понимаешь?

Она снова кивнула.

– Скажи вслух.

– Я поеду в больницу и не буду звонить в полицию.

– Или кому-нибудь еще.

– Или кому-нибудь еще.

– Обещаешь?

– Обещаю. Просто дай мне сначала одеться, чтобы меня не увидели такой.

– Конечно, – сказал Вэл. Он помог девушке подняться на ноги, пытаясь придержать на ней полотенце, чтобы сохранить какие-то остатки пристойности, но это было бесполезно. Она отказалась от трусиков, откинув их одной ногой, и попыталась снова влезть в черное платье, в котором она выглядела так красиво несколько часов назад. И снова начала плакать.

– Помоги, пожалуйста.

– Хорошо. – Вэл помог ей натянуть платье на плечи сверху, и оно окутало ее, как тень. Она повернулась, приподняла волосы, а Вэл завязал тесемки у нее на шее. Повернувшись к нему обратно, она подняла глаза и отняла тряпку от лица.

– Полный кошмар, да? – спросила она.

Вэл вытер слезы с целой стороны лица.

– Ты красивая девочка, – сказал он и вложил пачку наличных в ее руку. Она опустила глаза и снова прижала тряпку к лицу.

– Совсем не умеешь врать, – сказала она и, все еще с туфлями в руках, прихрамывая, направилась к лестнице. Она знала, что никогда уже не будет красивой.

Глава 12

Бракен Лик 2015

1

– Дай сигаретку?

– А жену трахнуть дашь?

Мо поразмыслил об этом и потянул за треугольник бородки под губой.

– А если я скажу «да», тогда дашь сигарет– ку?

Тилмон сунул руку под руль, где прятал сигареты, достал пачку и вытряхнул одну. Мо закурил и вернулся к изучению маршрута на бумажной карте. Чертов GPS никогда не работал в такой глуши. Тилмон краем глаза наблюдал, как Мо курит.

– Сколько мы уже? – спросил он.

Мо оторвал взгляд от карты и затянулся, стряхивая пепел на коврик.

– Сколько что? Едем по 27-му шоссе? – он посмотрел на часы. – Часа два примерно.

– Нет, хочу сказать, мотаемся вместе?

Мо снова посмотрел на часы, будто у него там таймер.

– Черт, чувак. Не знаю. Года два, наверное.

– Почти два года.

– Да, типа того. А что?

– Просто интересно.

Мо докурил сигарету до фильтра и выбросил окурок в окно. Они прокатили по шоссе целую милю, и тут он наконец клюнул.

– Что интересно-то? Карта? Ну, нравится мне смотреть на карту.

– А что карта? Можешь смотреть на свою карту сколько хочешь. Меня не напрягает.

– Тогда что за дурацкие вопросы?

– Какие вопросы? Я только один задал.

Уши Мо начали гореть.

– Не, ну реально, че такое?

Тилмон сдвинул солнечные очки на лоб и большим и указательным пальцами стер пот с носа.

– Ладно, – сказал он, – объясню. Два года мы катаемся вместе, и я не могу припомнить ни одного случая, когда ты взял с собой достаточно курева, чтобы хватило на всю дорогу.

Мо непонимающе уставился на него.

– Ты вот серьезно сейчас?

– Да, я серьезно. Ты помнишь за эти два года хотя бы раз, чтобы ты не стрелял курево по дороге? Просто скажи, когда такое было.

– Иди на хер, Тилмон.

– Ладно, не психуй. Я просто такие вещи подмечаю. Мы с тобой нанялись более-менее в одно время, так что и зарабатываем примерно одинаково. Но не совсем. Потому что я должен платить не только за свои дурные привычки, но и за твои. Хреновенько получается, чувак! Если прикинуть, так поганое отношение к напарнику, с которым работаешь почти два года.

– Сколько, Тилмон? Сколько я тебе должен? – Мо оторвал задницу от сиденья и вытащил из заднего кармана бумажник. – У меня при себе семьдесят… семьдесят три доллара. Хватит?

– Убери деньги, Мо. Я просто пытаюсь объяснить. Смотри… Ромео что-то застрял.

Мо посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как черный харлей шестьдесят шестого года, ехавший всю дорогу за ними, остановился у выезда на Бродуотер. Мо засунул бумажник обратно и схватил трубку радио.

– Ромео, что там происходит, братан?

Треск помех.

– Отлить нужно. Езжайте, я догоню.

– Принято. Бракен, ты это слышал?

По радио раздался голос Бракена Лика, ехавшего на харлее «Херитедж-Классик» перед грузовиком Тилмона и Мо.

– Да, слышу. Делай свои дела, Ромео, и бегом в строй.

– Уже. Будет сделано, – сказал Ромео.

Тилмон потянулся за сигаретами.

– Братан?

– А?

– Ты только что назвал Ромео братаном. Ты ж его терпеть не можешь.

– Да, зато он не затаивает на два года обиду из-за каких-то сраных сигарет.

Тилмон закатил глаза.

– Я уже жалею, что вообще открыл рот, – и протянул пачку напарнику.

– Засунь их себе в задницу, Тилмон.

– Не отвлекайтесь, парни! – прогремел по радио голос Бракена. – Не хочу, чтоб меня из-за вас завалили. Смотрите в оба!

Напарники переглянулись. Местный авторитет, к которому они направлялись, практически владел местной полицией. Они работали вместе уже много лет. Стареет Бракен. Становится параноиком.

– Мо, слышишь меня?

Мо схватил рацию.

– Мы поняли, босс. Все под контролем!

– Просто подтверди, что вы меня услышали, и будьте внимательны.

– Принято. – Мо вставил рацию обратно в подставку. – Что, блин, с ним такое вообще?

– Без понятия, – сказал Тилмон.

– Да вы оба, похоже, с утра говна нажрались.

Тилмон выпустил в него струю дыма.

– Да забей, чувак. Я ж над тобой просто прикалывался. Mi Camel, su Camel[8]. Держи. – Он протянул пачку, но Мо не успел взять ее, потому что внезапный рывок тормозов впечатал его в дверь.

– Какого черта, Тилмон?

– Ах ты ж блин. Смотри! – сказал Тилмон и показал на байк Бракена, который завихлял, завалился набок и вылетел на обочину в скрежещущем вихре искр и пыли. Бракен прикрыл лицо руками и покатился по асфальту в придорожную траву. Тилмон сбросил скорость, но недостаточно, чтобы избежать дорожных шипов, которые кто-то выкрасил в черный цвет и положил поперек асфальта. Все четыре шины хлопнули, как выстрелы из дробовика, и грузовик пронесся юзом. Непристегнутого Мо ударило лбом о стекло, по которому разбежалась паутина трещин, затем отбросило назад на сиденье, и он хряснулся затылком об алюминиевую перегородку сзади. Грузовик, наконец, остановился в грязи на обочине, среди высокой травы. Тилмон застыл, мертвой хваткой вцепившись в руль. Мо, сидевший на коврике, одной рукой держался за разбитую голову, а другой вытирал кровь с глаз.

2

Один из одетых во фланелевые рубашки и клоунские маски четверых налетчиков скинул Мо в траву на обочине. Другой вытащил Тилмона с водительского сиденья и поставил на колени рядом с Мо.

– Вы, уроды, выбрали… – Челюсть Мо взорвалась горячей болью, когда один из бандитов ударил его прикладом винтовки в лицо. Мо упал обратно в пыльную траву и провел языком по качающимся зубам.

– Пока я тебя не спрошу, держи свою пасть на замке, – сказал мужчина и посмотрел на Тилмона. – Тоже хочешь что-то сказать?

Тилмон хотел. Ему было что сказать, но он дорожил своими зубами.

– Вот и молодец, – сказал мужчина.

Еще два фланелевых клоуна обогнули грузовик, притащили оглушенного падением Бракена Лика за шиворот кожаной косухи и бросили на землю перед его людьми. Его правая нога была изуродована, и, упав на траву, он застонал. От него исходил металлический запах крови, но было непонятно, ранен ли он еще где-то, помимо ноги. Похоже, сработала его кожаная байкерская сбруя, которая, скорее всего, и спасла ему жизнь. Двое налетчиков обыскали Бракена и его команду и отобрали пистолеты, засунув их себе за пояса. Они связали руки Мо и Тилмона за спиной, а человек в синей фланелевой рубашке, который, по-видимому, был главарем, присел на корточки перед Бракеном. Его приятель в красной рубашке стоял позади своего босса, нацелив на пленников винтовку, пока двое других обыскивали грузовик.

– Ты тут, типа, основной? – спросил синерубашечный.

Бракен приподнялся, насколько хватило сил, кивнул и сплюнул кровь в траву.

– Так я и подумал. Короче, предложение простое. Отдай мне то, что везешь, и можешь возвращаться в свой сраный байкерский бар, слегка покоцанный, зато живой. Или давай, начинай выкобениваться, и я прикажу моему человеку прострелить вам бошки, а груз мы заберем все равно. Выбирай.

Мужчина в красном помахал рукой.

– А ты хоть знаешь, кого решил обокрасть, сынок? – спросил Бракен.

– По всем признакам, какое-то деревенское бычье.

– Пидора в коже, – сказал краснорубашечный. Все посмотрели на него. – Ну, как в «Криминальном чтиве». Когда Брюса Уиллиса чуть в жопу не оприходовали.

Все отвернулись.

Синерубашечный покачал головой и тяжело вздохнул сквозь свою дурацкую резиновую маску.

– Клоуны, – сказал Бракен. – Хороший выбор.

Синерубашечный снял винтовку с колена и приставил ее ко лбу Бракена.

– Еще раз, приятель. Не заставляй меня тратить минут двадцать на то, чтобы разобрать этот грузовик на части. В этой маске просто охренеть как жарко, и все мы будем рады убраться с этого пекла и разойтись в разные стороны.

Бракен снова сплюнул кровью в траву и вытер рот.

– В грузовике ничего нет, – сказал он. – На мотоцикле. В седельных сумках.

Синерубашечный свистнул остальным налетчикам. Они выпрыгнули из грузовика, и он кивнул на разбитый мотоцикл.

– Байк проверьте.

– Принято.

Через минуту, не отрывая глаз от Бракена и лежащих байкеров, он снова крикнул:

– Есть?

– Все в порядке, сэр. – Двое мужчин сняли с мотоцикла седельные сумки и погрузили их в свой пикап.

Синерубашечный встал и закинул винтовку на плечо.

– Хитро придумано, дедуля. Грузовик как приманка. Получается, пока мы, типа, такие придурки, охотимся за грузовиком, ты, такой красивый, уезжаешь в закат с баблосами в сумке.

– Так и задумано.

– Жаль, что мы не придурки, – вмешался краснорубашечный.

– А вот это спорно, – сказал Бракен.

Краснорубашечный собирался что-то ответить, но тут из сосен раздались выстрелы, и пуля отскочила от грузовика в нескольких дюймах от его головы. Красный и синий открыли ответный огонь по лесу вслепую, а Бракен и его парни отползли по траве в сторону.

– Противник с фланга! – крикнул один из бандитов и выстрелил по деревьям. Они бросились к своему пикапу, но синерубашечный получил две пули в спину и споткнулся. На синей ткани расплылись фиолетовые пятна, а выпущенная из рук винтовка заскользила по асфальту. Его напарник ненадолго остановился, разрядил остаток магазина в сторону леса и запрыгнул в кузов уже набирающего скорость пикапа. Быстро исчезнувшего в мареве послеполуденной жары.

Из-за деревьев появился Ромео с двумя пистолетами в руках.

– Охренеть, Бракен! С вами все в порядке, парни? – молодой латиноамериканский байкер бросил взгляд на пустое шоссе и убрал оружие. Он вытащил из сапога нож и разрезал веревки у них на руках.

– Где ты, черт возьми, был? – сказал Тилмон, потирая запястья.

– Отлить остановился, чувак. Когда я вас нагнал, то увидел все это дерьмо, свернул в лес и почапал сюда.

– Что-то ты, блин, долго возился, брателло, – сказал Мо.

– Ну, здрасьте. А как насчет спасибо? Если бы я там не застрял, неизвестно, что бы еще натворили эти putas[9].

– Э, хорош вам, – сказал Бракен. – Ромео, позови кого-нибудь из наших и вытащи нас отсюда к чертовой матери.

– Уже сделано, босс.

– Тогда кто-нибудь идите и выясните, что там за дохлый бычара валяется.

Глава 13

Клейтон Берроуз 2015

1

Клейтон постукивал карандашом по столу и почти час поглаживал свою разноцветную бороду, потом сломал карандаш напополам и кончиком ластика набрал номер штаб-квартиры ДБР[10] в Декейтере. Он долго рассматривал мигающую на телефоне лампочку и прослушал три уровня секретарей и подчиненных, прежде чем его, наконец, соединили с нужным человеком. Клейтон услышал шорох на линии, затем глубокий, подогретый виски голос.

– Финнеган.

– Чарльз, это Клейтон Берроуз.

– Ну, ничего себе. Как ты там, звезда мухосранских правоохранительных органов?

– Не могу пожаловаться. Да и толку ноль, жаловаться-то.

– Вот это ты правильно понимаешь. Чем могу быть полезен, шериф?

– В общем, Чарльз, в прошлое воскресенье ко мне в офис пришел федерал поговорить о Хэлфорде, – Клейтон услышал, как Финнеган усмехнулся.

– Опять?

– Да, но этот тип какой-то другой. Он сказал мне кое-что интересное, и это кое-что звучало довольно убедительно. Попробовал пробить его, чтобы понять, можно ли ему доверять, но уперся в стену. От людей из управления в Атланте я не добился ничего, кроме имени, звания и серийного номера, а за пределами полиции штата у меня не хватает источников. Получается, лучше тебя у меня никого нет.

– Что ж, шериф, если лучше меня никого, то тебе не позавидуешь.

– А вот в это я никогда не поверю, Чарльз.

– Как его зовут?

– Холли. Из УБН.

– Саймон Холли? – спросил Чарльз.

– Да, ты его знаешь? – Клейтон подался вперед, снял шляпу и положил ее на стол.

– Не лично, но слышал о нем. Какое-то время он был одним из наших золотых мальчиков, пока его не повысили. Кажется, толковый парень.

– Правда?

– Ага, – Финнеган откашлялся, и Клейтон хорошо представил себе, как толстяк откидывается на спинку неудобного офисного кресла и вытягивает длинные ноги под столом поудобнее, приготовившись всласть посплетничать. – Я слышал, он провернул одну крутую операцию в Мобиле, штат Алабама. Типа, немного вышел за пределы должностных полномочий и умудрился проделать всю работу местных наркополицейских вместо них. Взял с поличным крупного бандито. Какого-то упыря по имени Фишер. Слышал о таком?

– Нет.

– Здесь, конечно, такие вещи быстро обрастают легендами, но ясно, что этот твой Холли нарушил несколько правил, положил на нескольких важных людей и в результате снова превратил Дофин-стрит в приличное место, куда можно пойти прогуляться с детьми. Ты когда-нибудь бывал там?

– Нет, не припоминаю.

– Раньше это был адский ад. А сейчас довольно милое местечко. Типа Бурбон-стрит в Новом Орлеане, только почище и меньше говенного джаза.

– Мило.

– Ну. В общем, начальство Холли в шоколаде, фоткается для газет и все такое, но вот местные полицейские, которых он выставил идиотами, на него много чего затаили. Если бы он так сильно не засветился, кончилось бы тем, что его нашли бы где-нибудь в канаве. Но засветился-то он ого-го как, поэтому свалил оттуда и перешел в алабамское Бюро. Выбесил, конечно, и там кучу людей, но добился-таки своего. Теперь агентура работает как надо, дела пошли в гору, и показатели лучше любого другого штата.

– Ты сказал, что Холли был вашим золотым мальчиком. Так он, получается, и в ДБР поработал?

– Нет, просто мы провели несколько совместных операций, в которых он был задействован, но, насколько я знаю, никогда не был одним из наших. Послушай, Клейтон, если этот парень интересуется Хэлфордом и тем, что происходит на горе, я бы посоветовал его выслушать. Хотя бы просто чтобы узнать, что он хочет сказать. Он странноватый, но, похоже, толковый полицейский.

Клейтон почесал бороду.

– А человек-то он хороший? – спросил он.

– Ну, не знаю, звонит ли он матери по воскресеньям, если ты об этом, но в заваруху с таким можно. Парень держит удар.

– Думаю, я узнал, что хотел. Спасибо за помощь, Чарльз.

– Без проблем, шериф. Скажи мне только: может, Бюро стоит знать о том, что вы там затеваете?

– Холли сказал, что, если все пойдет наперекосяк, вы будете первыми, кто узнает об этом.

Финнеган тяжело вздохнул в трубку.

– Обычно так оно и бывает, но все равно имей меня в виду. Нам бы не помешала парочка удачных операций. А то наш дорогой директор уже посылает нас заниматься собачьими боями, которые устраивают местные богатеи.

– Собачьими боями?

– Долгая история. Думаю, об этом будет в новостях.

– Не сомневаюсь, Чарльз.

– Привезешь мне этого вашего знаменитого самогона? Когда у меня на столе стоял пузырь персикового из Джорджии, я был самым популярным в офисе.

Клейтон уставился в свою пустую кофейную чашку.

– Я не пью ни капли уже больше года.

– Серьезно?

– Кейт говорит, что это не идет на пользу нашему браку. И я с ней согласен.

– Слышал такое. Счастливая жена – счастливая жизнь.

– Хорошо сказано.

– Хорошо, ну, звони тогда, если что.

– Обязательно. Давай, удачи.

– И тебе, шериф.

Клейтон повесил трубку и посмотрел на часы. Два часа. До конца рабочего дня еще куча времени. Раньше он называл это «время миллера»[11]. Эх, как же ему не хватало «времени миллера»! Бывало, каждый день ровно в три пятнадцать он уже сидел как штык в «Счастливчике» и разогревал себе горло бурбоном. У Клейтона потекли слюнки сразу после того, как Финнеган упомянул о бутылке персиковой на столе. Он встал и наполнил одноразовый стаканчик холодной водой из кулера. Клейтон наблюдал за тем, как на поверхности воды в кулере возникает и лопается большой воздушный пузырь, и усмехнулся мысли о том, что алкоголики помнят только хорошее. Действительно, он славно проводил время в «Счастливчике», когда был там завсегдатаем, но вот потом… Домой он возвращался поздним вечером примерно в девять-полдесятого, к холодному ужину на столе, накрытому пластиковой пленкой, и не менее холодной Кейт на диване, накрытой одеялом. Какое-то время они соревновались в том, кто скажет самую желчную и злобную дрянь, потом она занимала кровать, а он ложился на диване в кабинете, иногда и на полу. Наутро они кружили друг вокруг друга в молчании, она ждала, когда он извинится, а он не торопился с этим, размышляя, стоит ли это делать вообще. Он был не дурак и прекрасно понимал, что от выпивки становится злобным, как гадюка, но никогда не бил ее и не порывался уйти. Это были красные линии, которые он не пересекал никогда. И поэтому ему всегда казалось, что в следующий раз будет по-другому. Клейтон никогда не мог понять, почему выпивка, приносившая ему столько радости в баре, превращалась в мочу и уксус, стоило ему попасть домой, но происходило именно так. И так было всегда. В кино пьяницы задумываются, что пора завязывать, после какого-то чудовищного события. В реальной жизни это происходит не всегда так. Пьянство Клейтона не становилось лесным пожаром, превращающим его жизнь в пылающий ад. Нет, скорее, это была ржавчина, медленно въедающаяся и разрушающая его брак. Она никогда не говорила, что он должен перестать пить. Ей и не нужно было этого делать. Он знал, что Кейт уйдет до того, как он проржавеет целиком. За некоторые вещи стоит начинать бороться заранее, поэтому он оставил пьянство и никогда не оглядывался назад… Ну, скажем так: не особо часто.

Клейтон снова наполнил стаканчик водой, залпом осушил его и выбросил в плетеную корзинку для мусора. Он вышел в приемную, где Крикет сидела за столом с Дарби Эллисом, еще одним (на полставки) помощником шерифа долины Вэймор. Они негромко разговаривали. И сразу замолчали, стоило Клейтону войти в комнату, как испугавшиеся учителя школьники. Крикет оперлась о стол локтями и переплела пальцы, подперев ими подбородок. Она выглядела расстроенной, будто только что плакала. Дарби сидел на краю ее стола, повесив свою ковбойскую шляпу на колено. Крикет выпрямилась и неловко переложила бумаги на столе. Дарби встал и прижал шляпу к груди.

– Добрый день, шериф, – сказал он.

– Привет, Дарби, – сказал Клейтон и встал перед столом Крикет. Он осторожно приподнял ее подбородок, пока ее глаза, красные и опухшие, не встретились с его глазами. – Все нормально?

– Все хорошо, шериф.

– Могу я чем-нибудь помочь?

– Нет, сэр. Все нормально, правда.

Клейтон посмотрел на Дарби, пожавшего плечами в ответ. Он либо ничего не знал, либо что-то недоговаривал, но Клейтона это устраивало. Сегодня он был не в настроении для офисной драмы.

– Где Чокто?

– Хороший вопрос, – ответила Крикет чуть резче обычного, будто Клейтон задел ее за живое. – Его не было все утро.

– Ты звонила ему на мобилу?

– Звонила. Оставила несколько сообщений. Попробовать снова?

– Не-а. Просто скажи ему, чтобы позвонил, когда вернется.

– Да, сэр.

– Э-э… шериф, – сказал Дарби, встав между Клейтоном и входной дверью и все еще прижимая шляпу к груди и теребя ее край. – Рано утром приехал полицейский из округа Кобб и забрал нашего заключенного.

– Я знаю, Дарби. Я был здесь.

– Да, точно… Хм. Я просто хочу сказать… в смысле… раз уж я ничем сейчас не занят… если вам понадобится моя помощь, то я готов. Ну-у… раз помощника шерифа Фрейзера нет и все такое.

Дарби Эллис был хорошим малым. Клейтон взял его волонтером сразу после колледжа только потому, что его восхищал проявляемый парнем энтузиазм. В прошлом году он устроил его на полставки, потому что решил, что, раз уж Дарби все равно торчит в полицейском участке целыми днями, было бы неплохо ему за это хоть немного платить. Он отлично сдал экзамен на помощника шерифа и неплохо стрелял на стрельбище, но не отличался особой сообразительностью. Хотя, конечно, до Чокто ему было далеко. Клейтон пожевал нижнюю губу и почесал бороду.

– Ладно, Дарби. Поехали.

Дарби улыбнулся широкой улыбкой фермерского мальчика.

– А куда мы направляемся, босс?

– Повидаться с моим братом.

Походка Дарби вмиг утеряла пружинистость, и он застыл на месте.

Клейтон вытащил кольт-питон из кобуры, провернул барабан, чтобы убедиться, что тот полон, и движением запястья вернул его на место.

– Ну, так ты идешь или нет?

Дарби дважды хлопнул себя по бедру, проверяя, не забыл ли оружие, с облегчением удостоверился, что не забыл, и надел шляпу.

– Да, сэр.

2

Ветви деревьев, хлеставшие по крыше и окнам форда-бронко Клейтона, вернули его в прошлое. Хотя долина Вэймор сама по себе считалась захолустьем, место, куда направлялся он сейчас, находилось еще дальше от цивилизации. Их с Кейт дом стоял у подножия горы, не так уж далеко от асфальта и уличных фонарей, но Хэлфорд жил здесь, наверху, в доме, где оба они жили в детстве. В доме их отца. Клейтон уже много лет не забирался так высоко на гору. После смерти Бакли и произошедшего с отцом, Клейтон никогда не переступал проведенной Хэлфордом невидимой линии. Клейтон снова ехал по местам, где провел детство, буксуя в колеях красной глины. Он, небрежно, запястьем, крутил руль, поворачивал где надо не задумываясь, заранее зная все ямы и ухабы, по которым сотни раз проезжал с братьями. Это место всегда оставалось его домом, как бы жестоко ни было оно к нему. И Клейтон знал, что всегда будет тут своим. Но не его полицейский жетон. Здесь не было места чужим. И живущие здесь делали все, чтобы чужие сюда не проникали. Сколько себя помнил, Клейтон всегда мучился вопросом, по какую сторону незримой преграды находится он сам. Страдания, которые принесла ему Бычья гора, были почти равны гордости, которой она наполняла его. Иногда он думал, что отдал бы все, чтобы посидеть в утлой лодчонке у пруда с горелым орешником, наблюдая, как братья делают вид, что ловят рыбу, попивая теплое пиво в расстегнутых рубашках и хорохорясь друг перед другом. Они вели себя так, будто берут его с собой просто по привычке, но всегда прихватывали несколько бутылок его любимого лимонада. Он замечал такое. И сомневался, что Хэлфорд сегодня в настроении порыбачить.

Клейтон переключился на низкую передачу и повернул на боковую дорогу, проходившую между двумя великолепными красными кленами. Солнце стояло высоко над хребтом, освещая листья и подкрашивая их в оттенки оранжевого и фиолетового. Его всегда поражало, как здесь красиво, но, увидев двух мужчин, стоящих в густой тени деревьев с автоматами АК–47 в руках, он вовсе не удивился. В отличие от Дарби. Молодой человек напрягся и расстегнул застежку кобуры. Клейтон выжал сцепление и остановил грузовик.

– Застегни оружие, помощник шерифа. Все будет хорошо.

– Не знаю, босс. Вы уверены, что это хорошая идея?

– Нет, не уверен, но с тобой все будет в порядке. Обещаю. – Клейтон на секунду включил мигалку и снова выключил ее, рассмотрев лица стоящих на дороге мужчин.

– Может, лучше просто вернуться, – сказал Дарби.

– Может, тебе просто не стоит болтать лишнего? Если бы я думал, что тебе грозит опасность, то не привез бы тебя сюда. Я вырос с этими людьми. И если уж на то пошло, неприятности могут быть у меня.

– Что вы имеете в виду под «неприятностями», сэр?

– Просто успокойся.

– Сэр, это не так просто, когда к тебе приближаются два амбала с автоматами. – Дарби прищурился, чтобы получше рассмотреть приближающуюся группу встречающих. – Боже мой, босс. Тот, что слева, он какой-то обгоревший, что ли.

Дарби снова опустил руку на пистолет. Клейтон оторвал взгляд от двух мужчин и перевел его на Дарби.

– Слушай меня, помощник шерифа.

– Да, сэр?

– Ты внимательно меня слушаешь?

– Да, сэр.

– Эти люди ничего тебе не сделают. Обещаю. Ты помощник шерифа долины Вэймор, и им не нужна головная боль с убийством полицейского. Такое принесет сюда хренову тучу неприятностей, а оно им не надо. Понимаешь, о чем я?

Дарби коротко кивнул и неловко поправил шляпу.

– Так что просто расслабься. Если мне хоть на секунду покажется, что что-то идет не так, я разберусь с этим и быстро вытащу нас отсюда. Хорошо?

– Хорошо, босс. Я вам верю.

– Ну и отлично. А теперь помолчи.

Шериф опустил стекло и выключил грохочущий кондиционер, когда двое приблизились к грузовику. Один из них остался сзади, у деревьев, а другой, кого Дарби назвал обгоревшим, облокотился рукой об окно водителя и наклонился, чтобы рассмотреть сидящих внутри. Когда Паршивый Майк и Клейтон наконец встретились взглядами, Майк широко улыбнулся и махнул другому мужчине опустить винтовку.

Паршивый Майк заметно состарился с тех пор, как Клейтон видел его в последний раз год назад, но не узнать его было невозможно. В детстве Майк тяжело переболел корью, оставившей на нем ужасные отметины. Такое случается иногда здесь в горах, из-за отсутствия надлежащего лечения. Из-за болезни кожа его стала мутно-розовой и выглядела как щербатый асфальт, а борода росла клочками и только на правой стороне лица.

«Вот, что называется, не повезло, – сказал он однажды Клейтону, когда они были детьми. – Слава богу, хоть на хрене у меня ничего такого нет».

Это воспоминание всегда вызывало у Клейтона улыбку.

Чужаки вроде Дарби испуганно отводили от него глаза, но Клейтон не был чужаком, и он был рад видеть это лицо. Клейтон считал его другом. Может, единственным, оставшимся у него на горе.

– Когда сказали, что к нам едет полицейская машина, я понадеялся, что это ты. Я совсем не в настроении убивать настоящих копов.

– Ну, будем считать, что мне повезло.

– Тебе повезло, что здесь стою именно я и советую тебе развернуться. Потому что если поедешь дальше, то везение может закончиться.

– Я хочу поговорить с братом.

– Хэл не разговаривает с копами. Ты же знаешь, – Майк подчеркнуто свирепо посмотрел на Дарби, который сразу отвел взгляд.

– А мне показалось, ты только что сказал, что я не настоящий полицейский.

– С ненастоящими он тоже не разговаривает.

– Послушай, Майк, я здесь не по службе. Я просто приехал к брату.

Паршивый Майк облокотился на оконную раму бронко и сдвинул шляпу, чтобы заглянуть внутрь.

– Тогда для чего тут помощник шерифа Дауг?[12]

– Просто как свидетель. Ничего такого.

– Свидетели нам тоже ни к чему, – сказал Майк и сплюнул табачную жвачку в грязь. Дарби продолжал пристально изучать автомобильный коврик.

– Просто скажи своим людям в лесу, чтобы перестали прятаться, и сообщи ему, что мы едем.

Майк широко улыбнулся, продемонстрировав рот, полный ровных, хоть и пожелтевших зубов.

– Твой брат знает, что ты едешь, уже двадцать минут как, – он снова сплюнул, затем выпрямился и дважды резко свистнул. По меньшей мере дюжина мужчин, вооруженных всем, от автоматов до дробовиков, повылезали из леса, как муравьи из разворошенного муравейника. Дарби все глубже вжимался в сиденье и вцепился в подлокотник так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Майк рассмеялся своим глубоким нутряным смехом.

– Скажи своему бесстрашному помощнику, чтобы не пугался так. Если бы Хэл хотел его убить, уже бы давно убили.

– Он справится, – сказал Клейтон.

– Ты уверен, что хочешь этого, Клейтон? Он нынче не очень-то любит тебя.

– А он никогда по-настоящему меня и не любил.

– А сейчас его совсем понесло, после похорон и прочего.

– Хэл должен понять, что я тоже потерял брата.

– Думаю, что он так взбесился из-за твоей формы.

Клейтон покачал головой.

– То, что Хэл нажрался и вел себя как урод, было бо́льшим оскорблением памяти Бакли, чем моя парадная форма.

– Он видит это по-другому.

– Мне насрать, как он это видит.

– Тем более, Клейтон. Ты точно уверен, что хочешь туда?

– Все будет в порядке, Майк.

Майк прищурился, глядя на Клейтона, будто пытаясь прочесть что-то, написанное у шерифа на лбу, потом оттолкнулся от машины.

– Пропустите их, – крикнул он отряду вооруженных людей на дороге.

Они освободили проезд, и Клейтон включил двигатель. Потом еще раз посмотрел на Майка и приподнял шляпу.

– Рад был тебя видеть, Майк.

– Ага, ага.

Пока шериф со своим помощником проезжали мимо суровых взглядов, чумазых лиц и заряженного оружия, Дарби закрыл глаза и заново обрел Господа.

3

– Боже ж мой, шериф. Все это очень-очень нехорошо. Я же чувствую. Вы для них свой, но на меня-то им наплевать. Ваш брат убьет меня только за эту форму, – он потеребил звезду помощника шерифа у себя на груди.

– Никто никого не убьет, Дарби. Он не такой уж псих, как о нем говорят. Просто хочет, чтобы люди так думали. Так ему легче заставлять других делать то, что он хочет. Наш дед тоже таким был. К тому же он будет слишком занят мной, и на тебя ему будет наплевать. Просто сиди в машине, и все будет в порядке.

– Как скажете, шериф, но мне все равно не по себе.

Дорога стала широкой, из красной глины, посыпанной мелким гравием. Клейтон насчитал по меньшей мере десяток вооруженных людей, наблюдавших за их приближением, но с опущенным стволами вниз оружием. Еще несколько, слишком дерганые и изможденные, чтобы быть работниками, бродили по двору и топтались за углом дома у дождевой бочки. Клейтон решил, что это местные торчки, караулящие дозу. Раньше Хэлфорд никогда не позволил бы таким утыркам даже близко подойти к своему дому. Он либо помягчел, либо попустился. И то и другое могло быть признаком того, что он готов к разговору, ради которого приехал Клейтон.

Стоявший у ворот человек разговаривал по рации, примотанной шнуром к ремню его кобуры. Клейтон знал, с кем он разговаривает, и надеялся, что это объясняет, почему опущены стволы. Хэлфорд настроен достаточно миролюбиво – еще один хороший знак. Клейтон проехал на бронко сквозь толпу и припарковался рядом с несколькими камуфляжной раскраски пикапами, некоторые из них были совершенно новыми, а некоторые не моложе его самого. Ему показалось, что он узнал старый форд отца. Похоже, Хэлфорду удалось сохранить его на ходу. Посреди поляны стояла простая избушка, срубленная из кедра и сосны. У Клейтона было чувство, что время здесь застыло. Но отличалось ли это как-то от его воспоминаний, он точно сказать не мог. Окно его старой спальни выходило на восток, и голубые занавески, которые он помнил с детства, были все еще там.

Два незнакомых ему старика сидели в креслах-качалках на крыльце. Один из них держал на коленях гитару, но не играл. Двое детей лет девяти-десяти сидели, свесив ноги с крыльца, оба босые. Глядя на черные подошвы их ног, Клейтон подумал, что и они с братом когда-то выглядели так. Один из детей держал в руках самодельный деревянный вагон поезда. Другой ковырялся ножом в шатающейся доске на крыльце. Когда Клейтон вышел из грузовика и подошел к крыльцу, ни один из них не обратил на него внимания.

– Далековато забрался, шериф, – проревел низкий голос из-за сетчатой двери. Это был хозяин, Хэлфорд Берроуз, который со своими почти двумя метрами роста занимал весь дверной проем. Он был крепким и увесистым, как красное дерево, но скроен грубо и неровно, будто стена из бетонных блоков. Клейтон и Бакли выросли похожими на отца, худощавыми, ладными, жилистыми, с рыжими волосами и светлой кожей, и всегда были вынуждены прятаться от солнца в тени, чтобы не сгореть, – но Хэлфорд сохранил черты матери. Его кожа была оливкового цвета; волосы представляли собой густую копну темно-каштановых локонов, под цвет глубоких, чуть скошенных, карих глаз. Когда они были детьми, девочки на горе называли их «грустными глазами», но сейчас Клейтон не видел в них и намека на грусть. Его борода была пышной, с серебристой проседью. Он стоял за сетчатой дверью, безоружный, с бумажной салфеткой, заткнутой в вырез темной майки.

Хэлфорд отворил сетчатый полог, вышел на крыльцо и дал двери захлопнуться за ним. Он прищурил глаза, привыкая к солнечному свету, и вытащил салфетку из майки. Вытер что-то вроде подливы со рта и бороды, скатал салфетку в шарик и бросил на крыльцо. Малыш с игрушечным поездом подбежал, подобрал его и исчез в доме. Сетчатая дверь снова хлопнула.

– Давненько не виделись, Хэл.

– Недостаточно долго для меня. Не знаю, о чем ты думал, припершись сюда, но в твоих интересах не задерживаться и валить отсюда побыстрее. – Хэлфорд сделал шаг вперед, и крыльцо заскрипело под его весом.

– Если бы ты действительно хотел, чтобы я ушел, ты бы вообще не позволил мне подняться. Нам нужно поговорить.

– Я не разговариваю с копами. Даже с такими лохами, как ты.

– Я пришел не как представитель закона, Хэл. Я здесь как твой брат.

Хэл рассмеялся, холодно и без намека на веселье. К нему подхалимски присоединились собравшиеся во дворе, и Клейтон быстро огляделся, чувствуя себя неловко. Хэлфорд сделал еще один шаг вперед, на солнце.

– Для начала, ты здесь никакой не представитель закона. И, черт возьми, судя по тому, что я слышал, ты и в долине-то с этим не особо справляешься. Но, что важней, твои друзья убили единственного оставшегося у меня брата чуть больше года назад.

– Я тут ни при чем, и ты это знаешь.

– Вы ж там все как одна семья, так?

Впервые Клейтон почувствовал дневную жару. Пот струился у него между лопатками к пояснице. Рубашка липла к телу, а шея ныла от необходимости смотреть на Хэлфорда снизу вверх. Внезапно ему захотелось чаю со льдом и парой сантиметров бурбона.

– Хэл, я приехал сюда не для того, чтобы попытаться исправить то, что произошло между нами. Я не такой идиот, чтобы считать, что это возможно. Но есть вещи, которые я хотел бы тебе сказать. Не хочешь их слышать? Ладно, я уеду. Но подумай вот о чем. Тебе не кажется, что, раз уж я, после всего этого, приперся сюда и позволил всем этим придуркам, которых ты теперь называешь своей семьей, тыкать мне в лицо оружием перед домом собственного отца, то запросто может оказаться так, что я хочу сообщить тебе что-то важное, нет?

Хэл задумался. Он долго смотрел на Клейтона, затем бросил несколько недобрых взглядов на Дарби, который жарился в кабине бронко. Напольный коврик снова превратился в самую занимательную вещь, которую Дарби когда-либо видел.

– Да ладно тебе, Хэл. Жарко тут.

– Хорошо. Говори, но ты можешь сделать это и здесь. Ты больше никогда не войдешь в этот дом. Ты давно потерял это право.

Клейтон вздохнул и снял шляпу. Вытер пот со лба и снова надел ее. Он еще раз окинул взглядом двор и людей Хэлфорда, объединенных чувством горячего интереса к тому, что он хочет сказать.

– Вряд ли это стоит слышать всем.

– Почему бы и нет, шериф? – Хэлфорд раскинул руки в стороны. – Мы ведь здесь одна семья, верно?

Клейтон сделал шаг к крыльцу и заговорил, понизив голос:

– Я думаю, что, может быть, знаю… как помочь нашей семье.

Хэл не сказал ни слова. Он просто уставился на Клейтона, будто впервые его увидел. Клейтон подошел к брату еще чуть ближе и проговорил совсем тихо:

– Я знаю, как тебе соскочить. В смысле, совсем. Избавиться от… всего этого, – он раскинул руки, как огородное чучело, и обвел ими собравшуюся толпу. – Они готовы дать гарантии, – сказал он, уже почти шепотом. – Ты можешь оставить себе все, что у тебя есть. Деньги. Все остальное. Просто прекрати толкать дурь.

Клейтон посмотрел на нервно почесывающихся у дождевой бочки торчков.

– И ты сможешь ходить не оглядываясь. Никакой вооруженной охраны у ворот. Только ты один посреди страны Господней.

Хэл по-прежнему молчал. Нужно было его как-то додавить. Клейтон придвинулся к Хэлу достаточно близко для шепота, и Хэл не возражал.

– Они вышли на твоего человека во Флориде, Уилкомба. – Клейтон подождал, не даст ли при этих словах каменное лицо Хэла трещину, но тот даже не моргнул. – Они знают, где находятся все шестнадцать лабораторий. Знают маршруты поставок и к кому они ведут. У них есть время, даты, имена. У них есть все. И если ты не послушаешь меня, они возьмут эту гору штурмом. Поверь мне, такого тут еще не было. И я не смогу это остановить. А если это произойдет, то много людей, много твоих людей, погибнет. – Клейтон вспомнил о том, что, по словам Холли, больное место Хэла – деньги и на них-то и надо давить. Клейтон так не думал, но все-таки сказал: – Подумай о деньгах, Хэл. Ты потеряешь все. Все, ради чего ты работал, они отнимут все, а ты даже не успеешь сообразить, что произошло.

Хэл плюнул на крыльцо, и Клейтону показалось, что он уловил неуловимую перемену в выражении его лица.

– Когда речь идет об огромной куче денег, у любого федерального агентства начинают течь слюни, – сказал Клейтон, дословно цитируя Холли. – И они придут за твоими деньгами. Но может быть и по-другому, Хэл. Ты сможешь сохранить деньги и выбраться из этой западни.

Клейтону показалось, что Хэлфорд обдумывает сказанное. А еще он услышал, как в мертвой тишине, внезапно окутавшей дом его отца, запел козодой. Но, возможно, ему только показалось.

– У тебя, значит, гарантии? – наконец сказал Хэлфорд.

– Да.

– Только я и страна Господня, так?

– Точно.

Хэл сунул руку в карман брюк и вытащил монету в серебряный доллар. Не глядя, Хэл махнул мальчику, все еще стоявшему на крыльце, и тот поспешил к нему, оставив деревянный поезд на сосновом полу. Он протянул мальчику монету и взъерошил ему волосы. – Иди в дом и убери со стола. Что-то у меня пропал аппетит. – Мальчик сделал, как ему было сказано, и выскочил через сетчатую дверь, придержав ее на секунду, чтобы не хлопнула, а потом, оказавшись внутри, повернулся к Клейтону и, перед тем как исчезнуть, выстрелил в него из пальца. Двое стариков в креслах-качалках собрали свои манатки и ушли с крыльца, будто заметив надвигающуюся грозу. У стариков всегда хорошая интуиция. Хэлфорд с грохотом сбежал по ступенькам крыльца и встал лицом к лицу с Клейтоном. Шериф стоял неподвижно. Хэл заговорил низким, сдержанным голосом.

– Знаешь, что с тобой не так?

Клейтон почувствовал запах свиной колбасы и подливы в его дыхании.

– Хэл, подумай о…

– Знаешь или нет?

Клейтон вздохнул снова.

– Что, Хэл? Что со мной не так?

– То, что ты так ничего и не понял. Это не страна Господня. Это моя страна. Моя! Так всегда было, есть и будет. Богу здесь делать нечего. Она могла быть и твоей, но ты сам отвернулся от нас, от семьи и от папы. Ты сам так решил.

– Хэл, ни к чему все это опять пережевывать.

Хэлфорд не обратил на его слова внимания.

– Не сказать, чтоб мы этого не предвидели. Ты еще пацаном ходил задрав нос и думал, что лучше всех. А теперь посмотри-ка, расхаживаешь тут такой со звездой на рубашке и опять пытаешься доказать, насколько ты лучше. Видел бы сейчас тебя папа, ему было бы противно.

Клейтон почувствовал, как половина лица одеревенела от гнева, и заговорил в тон низкому голосу брата.

– Хочешь поговорить о папе, Хэл? Почему бы не вспомнить тогда о том, почему его с нами нет? Может, расскажешь мне правду о пожаре?

– Ни хера я тебе не должен рассказывать.

– Ты прав. И не нужно. Потому что я видел тот сарай. По-моему, совсем не похоже на пожар от керосина. Больше похоже на взрыв. Так что там было – вы учились варить эту дрянь методом тыка, а поплатился папа?

Верхняя губа Хэла скривилась.

– Убирайся с моей горы, пока я не потерял терпение и не зашиб тебя насмерть прямо тут.

– Почему старик был там, Хэл? Я разговаривал с начальником пожарной команды, и он рассказал совсем другое, чем та хрень, которую вы пытались выдать за правду. Тебе не кажется, что это как-то печально, нет? Он управлялся тут семьдесят лет без единой царапины и не протянул и года, когда за дело взялся ты.

Оба мужчины стояли, упершись пятками в землю, напрягшись, в ожидании, кто первый ударит.

– В последний раз предупреждаю, Клейтон, – сказал Хэл. – Поворачивайся, садись в грузовик и вали отсюда. Или вякни еще хоть слово, и я выброшу тебя на хер на съедение енотам.

Клейтон не обратил особого внимания на угрозу, а попытался вспомнить, когда Хэлфорд в последний раз называл его по имени. Ни разу с тех пор, как они были детьми. Он выдержал взгляд Хэлфорда и не увидел в глазах брата ничего, кроме клубящейся, как грозовые тучи, чистой ярости, которую, должно быть, и предвидели те старики на крыльце. Клейтон надеялся, что возраст изменит брата к лучшему, сделает его мудрее, но ничего подобного не произошло. Он надеялся, что бессмысленная смерть Бакли немного вразумит его, но и этого не случилось. Хэл был все тем же Хэлом, сидевшим, напевая песенку, пока его привязанные к дереву враги горели заживо менее чем в десяти метрах от него. Клейтон был почти готов поверить, что брат способен убить и его.

Ну, почти.

– Ладно, Хэл. – Клейтон отступил от своего брата, поправил шляпу и направился к бронко, в котором его помощник смог, наконец, перевести дыхание. Дарби нажал кнопку на подлокотнике, чтобы открыть двери.

– Приятно было повидаться, шериф, – сказал Хэл и начал подниматься по ступенькам. Руки у него дрожали. Это удивило Клейтона. Он открыл дверь грузовика, снял шляпу, бросил ее на водительское сиденье и начал отстегивать пояс с оружием.

– Что вы делаете, шериф? – глаза Дарби расширились. – Вы с ума сошли? Нас только что отпустили. Давайте убираться отсюда.

Клейтон бросил ремень и пистолет на сиденье и захлопнул дверцу.

– Так ты угрожаешь мне, Хэлфорд? Всю жизнь я слушаю о том, какой ты крутой, но никогда не видел, чтобы ты сам сделал хоть что-то, только приказы раздавал. Как насчет того, чтобы проверить эти слова, а, жирдяй?

Дарби спрятал лицо в ладонях.

Клейтон закатал рукава, затем отколол жестяную звездочку от своей форменной рубашки и положил ее на капот бронко. Гнев на лице Хэлфорда сменился новым, редким для него выражением: он улыбнулся.

– Ты вообще соображаешь, где находишься, парень?

– Я точно знаю, где я нахожусь. На северной окраине округа Макфоллс, в юрисдикции шерифа долины Вэймор.

Хэлфорд рассмеялся так громко, что у него затрясся живот.

– Че, правда, что ли?

– Именно.

– Да насрать нам всем на твою юрисдикцию, Клейтон. А сам ты просто посмешище. Хрен на палочке.

– Я в курсе, что ты обо мне думаешь, но это ничего не меняет.

Несколько человек во дворе направили стволы на шерифа, но Хэлфорд махнул им рукой.

– Никто из вас не причинит вреда этому человеку, – сказал он. – Опустите оружие.

Винтовки медленно опустились. Хэл щелкнул костяшками пальцев и крутанул головой из стороны в сторону, хрустнув шейными позвонками. А потом сошел с крыльца.

4

Клейтон замахнулся первым, но Хэл уклонился от удара и врезал Клейтону по ребрам. Его кулак был как кувалда, и удар сбил Клейтона на колени.

– Вставай, – рявкнул на него Хэл. – Вставай, парень. Не падай с первого удара. Не позорься.

Он, улыбаясь, стоял над Клейтоном, пока шериф восстанавливал дыхание. Клейтону не потребовалось много времени, чтобы вскочить и снова наброситься на Хэла. Который опять попытался уклониться, но на этот раз Клейтон оказался быстрее, и следующий удар пришелся Хэлу прямо в челюсть. Клейтону показалось, что костяшки пальцев на его руке взорвались. Хэл мотнул головой, схватил брата за коричневую рубашку и дернул его к себе, ударив головой. Еще один взрыв боли, яркий белый свет и черные пятна.

«Не отключайся. Не отключайся. Не отключайся», – твердил себе Клейтон. Еще не успев полностью прийти в себя, Клейтон ударил Хэла с обеих сторон кулаками по голове, будто колотушками. От неожиданной боли тот отпустил его, и Клейтон нанес серию быстрых ударов по почкам Хэла. Когда гигант согнулся, Клейтон ударил Хэла коленом в лицо. Удар пришелся ему в щеку и свалил с ног. Это прозвучало как треск дуба, грохнувшегося на лесную почву. Клейтон двинулся, чтобы пнуть его снова, но заметил, что все винтовки снова подняты и нацелены на него. Эти люди не привыкли видеть своего вожака на земле. Клейтон поднял руки в воздух и отступил назад.

– Я сказал, опустили стволы, на хрен, – сказал Хэл, держась за лицо. Он поднялся на ноги и сплюнул немного крови в гравий. – Первый, кто выстрелит в него, умрет следующим. – Хэл отряхнул грязь с рубашки и брюк и пристально посмотрел на Клейтона. – Ты уверен, что тебе нужна такая драка?

Клейтон снова опустил руки, но только чтобы сжать их в кулаки и защитить лицо.

– А что, бывают другие?

Хэл пронесся через парковку, как дикий кабан, врезался в Клейтона и оторвал его от земли. Они врезались в борт одного из грузовиков, и Клейтона приложило головой и плечом. Прежде чем он успел отдышаться, Хэлфорд нанес ему несколько ударов в лицо и живот. Клейтон пытался сопротивляться и защищаться от ударов, но Хэл откинул его руки, будто они были мухами, жужжащими вокруг головы. Когда Клейтон наконец упал, Хэлфорд сел на него сверху, зажав его руки под своими коленями. Он вонзил увесистый локоть ему в горло, давя на трахею. Шериф царапал и скреб когтями землю, но у него уже не оставалось сил, чтобы что-то сделать. Кровь из разбитой губы Хэла закапала на лицо Клейтона, которое начало приобретать цвет баклажана. Чем больше Клейтон извивался, тем сильнее Хэл давил на него. Без остановки. Без пощады.

Раздался одиночный выстрел. Хэл повернул голову, все еще в бешенстве, ожидая, что один из его людей ослушался его. Вместо этого он увидел помощника шерифа Дарби Эллиса, направившего на него трясущийся револьвер. Ему удалось проскользнуть мимо толпы, поглощенной наблюдением за боем, и подобраться достаточно близко, чтобы стать настоящей угрозой. Он выстрелил в воздух, чтобы привлечь внимание Хэла, в качестве звонка, объявляющего об окончании раунда. Он надеялся, что этого хватит.

– Отпустите его, – сказал Дарби, потом добавил: – …мистер Берроуз, – а потом добавил еще: – Пожалуйста.

Хэл повернулся лицом к помощнику шерифа, но не убрал руки с горла Клейтона.

– Или что, помощник шерифа? Собираешься пристрелить меня?

– Мне… не хотелось бы… сэр.

– Оглянись вокруг, парень. Ты видишь все эти нетерпеливые пальцы на спусковых крючках, ожидающие, когда я прикажу им снести тебе башку?

Дарби нервно оглядел ряд стволов, которые были направлены ему в голову.

– Да, сэр, вижу.

– Тогда брось пистолет на землю.

– Не могу, сэр, – колени Дарби дрожали так сильно, что он едва мог стоять. – Мистер Берроуз, я не могу дать вам убить его. Это было бы неправильно.

Хэл больше ничего не сказал. Ему и не требовалось.

– Он же сказал тебе, брось пистолет, – раздался голос за спиной помощника шерифа, и когда Паршивый Майк приставил дуло к затылку Дарби, пистолет помощника шерифа упал в грязь.

– Кажется, он сейчас заплачет, Майк, – сказал Хэл.

– Похоже на то.

– Пожалуйста, не убивайте меня, – сказал Дарби. – Я вообще не хотел сюда ехать. Я просил его вернуться. Я говорил ему, что это безумие.

Хэл убрал руку с трахеи Клейтона, и шериф откатился, держась за горло и жадно глотая свежий воздух. Хэл дышал тяжело.

– Ладно, малыш. Бери своего босса и вези его обратно в Вэймор. И если он или ты когда-нибудь придете сюда опять, обещаю, что все закончится по-другому.

– Да, сэр, – сказал Дарби и бросился к Клейтону, чтобы помочь ему подняться на ноги. – Уже едем.

Хэл подобрал револьвер Дарби и засунул его за пояс.

Он посмотрел на Дарби, ожидая возражений.

– Ты же не против, помощник шерифа?

– Нет, сэр. Он ваш.

Паршивый Майк подошел к Хэлу, перекинув через плечо оружейный пояс Клейтона. Должно быть, он достал его из машины, когда Дарби решил поиграть в героя. Хэл взял пистолет, высыпал пули из барабана на землю и бросил остальное на землю рядом с Клейтоном. Майк попытался отдать Хэлу значок, который Клейтон оставил на капоте, но Хэл не взял.

– Нет, – сказал Хэл, – пусть оставит себе. Пригодится для солидности.

Майк вернулся и засунул жестяную звезду в карман рубашки Дарби.

– Отдай ему, когда оклемается, – сказал Майк.

– Да, сэр, будет сделано.

5

Губа Клейтона была рассечена напополам, под левым глазом наливался темно-желтый синяк, но сломано ничего не было, и с некоторой помощью он мог ходить. Дарби кое-как запихал его в грузовик и сел за руль. Через три секунды молодой помощник шерифа мчался уже оттуда на всех парах. Сквозь облако пыли в зеркале заднего вида он видел, как толпа местных громил смеется и машет им вслед.

– Ну, босс, вышло как-то не очень.

– Мне тоже так показалось, Дарби.

Клейтон вытащил из бардачка платок и промокнул им губу. Говорить было больно. Все его тело пульсировало болью. Ему и раньше, бывало, надирали задницу, но никогда еще его самолюбие не страдало так сильно. Все на горе, кто считал шерифа ничтожеством, только что получили тому прекрасное подтверждение. Возможно, включая и его собственного помощника.

– Дарби…

– Не нужно ничего говорить, босс. Мы выбрались, оба живы и здоровы. Мне этого достаточно. Не могу поверить, что вы прямо набросились на него, сэр. Я знаю, что он ваш брат и все такое, но он же мог убить вас.

Клейтон повернул к себе зеркало заднего вида и осмотрел вздувшийся у него под глазом синяк.

– Черт, – сказал он. – Поверни-ка налево вон на той развилке.

Дарби сдвинул брови и бросил на Клейтона обеспокоенный взгляд.

– А мы разве с той стороны приехали? Что-то непохоже…

– Нам надо заехать кое-куда.

– Вы это сейчас серьезно? Мы должны свалить с горы. Вот что сказал нам тот человек. А я пообещал, что так и сделаю. Мы убираемся с этой горы, шериф.

– Поверни налево. А тот человек может поцеловать меня в задницу.

– Я без пистолета, босс. Вы же знаете, что он отобрал у меня пистолет?

– Он тебе не понадобится.

– Я категорически возражаю!

– Я понял. Здесь налево.

Когда Дарби повернул к Западному хребту, хотя мозг кричал ему не делать этого, он почувствовал, как его внутренности снова сжались.

– А почему он отдал его вам? – спросил Дарби.

– Отдал что?

– Ваш пистолет. Отнял мой, но вернул ваш. Почему?

Клейтон поднял с сиденья серебристый кольт и провел пальцем по инициалам отца, выгравированным на рукоятке.

– Не знаю, Дарби.

Глава 14

Гарет Берроуз 1973

1

Гарет сорвал крышку с бутыли лучшего виски Северной Джорджии и сел на ступеньки. Он только два дня как вернулся из Флориды, решив одну проблему, но тут, дома, все развалилось к чертям. С уходом Аннет забота о детях легла на него одного. Он знал, что, когда переступит порог дома, ее там не окажется, но от этого знания боль не становилась меньше. Он услышал, как в доме заплакал ребенок, поэтому взял бутылку с собой и отправился в сторону леса. Гарет знал, что, как бы далеко ни зашел, этот звук будет преследовать его хоть до края земли. Он осушил четверть бутылки и уставился на звезды. Ночь была ясной, а вот остальное – темней некуда. Он знал, что придется пойти к мальчикам и сказать, что их мама не вернется. С ними будет все в порядке. И с ним самим тоже. Так должно быть. Потому что если будет по-другому, то плохо дело. Он увидел, что его старший сын Хэлфорд вышел на крыльцо и огляделся в поисках отца.

– Папа?

– Тут я, – сказал Гарет.

Хэлфорд посмотрел в темноту в сторону Гарета.

– Не могу успокоить Клейтона. Он все время плачет.

– Подойду через минуту. А вы с братом приведите себя в порядок к ужину.

– А мама сегодня вечером придет? Она умеет успокаивать Клейтона.

Гарет закурил и заметил приближающийся к воротам свет фар. Хэлфорд тоже его увидел.

– Это она, пап? Мама?

– Иди в дом и делай, что я тебе сказал, парень.

Хэлфорд открыл сетчатую дверь и неохотно вернулся в дом.

2

Джимбо запарковался рядом с грузовиком Гарета и вышел.

– Гарет, у нас неприятности.

– С оружием? – сказал Гарет и сделал затяжку.

– Нет, чувак, Вэл занимается этим. С оружием все четко.

– Тогда что такое?

Джимбо достал свои сигареты и закурил. Он потирал костяшки пальцев. Это у него был такой нервный тик. Что означало плохие новости, которые он не горел желанием сообщать человеку, жена которого только что сбежала, оставив его с двумя маленькими мальчиками и новорожденным младенцем. Они курили молча почти минуту, и Гарет подумал, что Джимбо может так начисто содрать кожу с костяшек. Он бросил сигарету и растоптал ее каблуком.

– Давай уже выкладывай, Джимбо.

– Купер опять сбежал.

– И что? Вернется. Не в первый же раз такое.

– Не знаю, чувак. На этот раз все по-другому. Ему становится хуже. Эрнест присматривал за ним, пока нас не было, говорит, старик несет какую-то чушь.

– И это не новость.

– Нет, но с тех пор, как мы вернулись, он совсем что-то поехал. Эрнест сказал, что вчера он заперся в комнате почти на сутки, кидался вещами и никого не впускал. А утром вышел весь в синяках на руках и лице, будто с кем-то там месился.

– А мне чего не позвонили?

Джимбо оглянулся на дом. Ребенок все еще плакал.

– Блин, чувак, мы знаем, что у тебя тут творится, и не хотели до кучи еще и это на тебя нахлобучивать.

Гарет отхлебнул из бутылки и передал ее Джимбо. Тот принял ее и сделал большой глоток.

– Во, это тема!

– И чего, долго его не было?

– Не знаю, босс. Эрнест позвонил мне час назад и сообщил, что он ушел из дома. Сказал, что собирается исправить все с Раем. И винтовку с собой взял.

– А тебе в голову не пришло спросить, когда он ушел?

– Извини, босс, я сразу сюда.

Гарет вздохнул и закрыл бутылку с выпивкой. И протянул ее Джимбо.

– Я знаю, где он.

– Ладно, скажи мне, и я найду его.

– Нет. Это мое дело. Сам поеду. Ты не против остаться присмотреть за мальчишками, пока я не вернусь? Я постараюсь недолго.

– Не вопрос, чувак.

– Я еще не рассказал им про мать. Они думают, что она уехала к подруге в Вэймор.

– Понял, не скажу ни слова.

– Ладно, – Гарет открыл дверь грузовика.

– Гарет?

– Да?

– Есть еще одно.

– Что такое?

– Когда Эрнест позвонил мне, он сказал, что на Купере не было одежды. Он ушел в одних трусах и ботинках.

– Господи, – сказал Гарет. – Эрнест должен был позвонить мне утром.

– Тоже так думаю, босс.

– Скажи ему, когда вернусь, будет с ним разговор.

3

Гарет подъехал к домику в Джонсоновом ущелье и выключил мотор. Входная дверь была открыта, и он знал, что найдет внутри своего отца на полу, пьяным и в отключке. Скорее всего, он обмочился, и ему придется вымыть его, прежде чем посадить в грузовик и отвезти домой. Гарет находил его здесь уже не единожды, но каждый раз становилось все тяжелей. Купер построил эту семью, но это было уже слишком. Гарет вышел из грузовика и поднялся по ступенькам. Он взял фонарь со стола на крыльце и зажег его.

– Давай, старый, домой. – Он посветил внутрь, но там никого не было. Хижина представляла собой всего одну просторную комнату, и свет фонаря заполнял каждый уголок. Он поднес руку к печке и почувствовал тепло. Задняя дверь тоже была открыта, и Гарет вышел.

– Папа! – крикнул он в темноту. – Давай, Купер, я тут, поехали домой!

Он повернулся, чтобы вернуться в хижину, и услышал выстрел где-то неподалеку.

– Папа! – снова крикнул он и бросился в лес.

Он знал здесь все. В этом лесу он убил своего первого оленя.

– Папа! – продолжал он кричать.

По-прежнему ничего. И тут он увидел это. Что-то белело на земле метрах в десяти от него. Он побежал, споткнулся о торчащий корень, сильно стукнулся об землю коленями, ободрал руки.

– Черт, – сказал Гарет, медленно поднимаясь.

Он обронил фонарь, поэтому осторожно двинулся в лунном свете к белому пятну, пока оно не начало принимать очертания старика. Его отца. Гарету было видно Купера достаточно хорошо, чтобы сразу его узнать, но понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он с собой сделал. Винтовка лежала рядом с ним на земле. Бледное обнаженное тело светилось в лунном свете, а кровь казалась глянцево-черной. Гарет снова упал на колени.

– Что ж ты наделал, папа? Что ты наделал?

Гарет знал, что сделал Купер. Внезапно он отчетливо осознал все, чем занимался в этом лесу отец. Стоя на коленях, он вспоминал. Дядю. Яму, которую Купер заставил его выкопать. Гарет не плакал. Он сел на холодную траву и полез в карман за сигаретами. Закурил и представил себе дядю, закопанного в лесу всего в полутора километрах от места, где лежал сейчас отец. Подумал об Аннет. Через некоторое время он поднялся и посмотрел вниз на обнаженное, беспомощное и мертвое тело отца. Купер часто говорил, что ни в рождении, ни в смерти нет ничего достойного. Ты приходишь в этот мир беспомощным, голым и одиноким и, скорее всего, уйдешь точно так же. Гарет не всегда соглашался с этими словами, но лес безжалостно подтвердил их.

– Ну, что ж, старина. Вот и все.

Глава 15

Клейтон Берроуз 2015

1

Дарби остановил бронко перед маленьким домиком. Это было скромное жилище в пару комнат, с пристройкой и ржавым, но все еще на ходу трактором во дворе. Крыльцо было уставлено растениями в горшках, а вдоль каменной дорожки выстроились ряды фиалок и красных ромашек. Это место больше походило на бунгало, типа тех, что туристы арендуют в Хелене, штат Джорджия, или на виноградниках в Далонеге. И было полной противоположностью выгоревшей на солнце резервации, которую они только что покинули. В лучах послеполуденного солнца цвета были насыщенными и яркими, и на долю секунды у Дарби мелькнула мысль, что это дом любовницы, которую Клейтон держит на стороне. Здесь явно чувствовалась женская рука. Эта идея испарилась, когда на крыльце появился двухметровый чернокожий человек с дробовиком в руках.

– Кто там? – спросил он. На вид ему было под шестьдесят, а может, и больше. Колечки серебристой седины обрамляли его лысую голову, такие же седые завитки спускались по груди. Плечи его были широкими, но с возрастом ссутулились, а живот свисал над красными боксерскими трусами. Он был уже не таким громадиной, как раньше, но все еще выглядел внушительно.

– Опусти ствол, Вэл. Это я, Клейтон. – Клейтон вылез из машины и поднял руки вверх. Дарби заглушил двигатель.

– Клейтон Берроуз? Парень, какого черта ты здесь делаешь? – Вэл присмотрелся повнимательней. – И что у тебя с лицом?

– Ну, если у тебя найдется местечко на веранде и кусок оленины из морозилки, я с удовольствием все расскажу.

Вэл опустил дробовик.

– Тогда поднимайся. Пойду, что ли, штаны надену.

– Буду признателен, – сказал Клейтон.

– И не растопчи мне по дороге сад.

Вэл вернулся в дом, а Клейтон с Дарби осторожно поднялись на крыльцо. Дарби расслабился впервые с тех пор, как они покинули полицейский участок.

– Как думаете, у него выпить найдется?

Клейтон рассмеялся.

– Лучшего на горе не найдешь.

Вэл вернулся, одетый в старый комбинезон, держа в руках толстый кусок вырезки и большой глиняный кувшин. Он передал мясо Клейтону и положил большую мозолистую руку ему на плечо. Никаких объятий или пустой болтовни, просто рука на плече и кивок давали понять, что эти люди принадлежали к одной семье. Им не надо было придумывать темы для разговора. Они были просто рады видеть друг друга. Старик выудил упаковку пластмассовых стаканчиков из корзины, стоящей между двумя сосновыми креслами-качалками, и сел в одно из них. Клейтон сел в другое и приложил ледяной кусок мяса к подбитому глазу. Он откинул голову и закрыл глаза.

– Кто это тебя так, сынок?

– Хэлфорд.

– Твой брат?

– Да. Выступление у меня получилось не очень.

– Так на кой ляд ты вообще полез на ринг с этим парнем? Он запросто мог тебя убить. Ты о чем думал-то?

– А я ему говорил, – вмешался Дарби со ступенек и приподнял шляпу перед Вэлом.

– Не убил бы. Он мой брат. К тому же со мной был Дарби, который вытащил меня, когда дело пошло плохо, – он наклонил голову и посмотрел на Дарби. – Кстати, спасибо за то, что ты сделал. Я серьезно. Спасибо.

Дарби приподнял шляпу и перед Клейтоном. Вэл надел стаканчик на горлышко кувшина и пододвинул его к помощнику шерифа.

– Клейтон, ну и зачем ты сюда приехал, брата дразнить? Я думал, ты со своими полицейскими делами выше долины не суешься.

– Обычно не суюсь.

– Чего, Хэлфорд полез в долину и начал хозяйничать?

– Нет.

– И что тогда? Просто собрался ко мне в гости и решил, что неплохо будет, чтоб тебя по дороге хорошенько отмудохали?

Клейтон рассмеялся, потом застонал.

– Нет.

– Да уж, это вряд ли. У вас, пацаны, никогда нет времени навестить старика.

– Я приехал, чтобы сделать Хэлу предложение, от которого он не сможет отказаться, – сказал Клейтон и уставился на деревянные балки и жестяной навес над верандой, задумавшись, не водятся ли и у Вэла призраки на стропилах.

– Похоже, он отказался.

– Еще как отказался. И не раз, – сказал Дарби. Он сделал глоток из стаканчика. Огонь пронесся сквозь его горло и нос, слезы навернулись на глаза, и он широко улыбнулся. – Вот, оно самое!

– Яблочный компотик моего папы.

Клейтон посмотрел на кувшин.

– Налей-ка и мне немного.

Дарби нахмурился.

– Вы уверены, сэр?

– Ты собираешься спорить со всем, что я говорю сегодня, помощник шерифа?

– Извините, сэр. – Дарби налил второй стаканчик и протянул его. Вэл поднял руку.

– Если ты завязал, Клейтон, может, не стоит?

– Насколько мне известно, Вэл, я взрослый человек.

Рука Вэла повисела в воздухе еще немного. Он вспомнил, сколько раз слышал эти слова от Гарета, прямо перед тем, как тот собирался сделать нечто такое, о чем потом жалел только один из них. Но Клейтон прав, он действительно взрослый человек.

– Ну, ладно, шериф, – Вэл опустил руку. – Тогда расскажи, зачем ты пришел сюда, ко мне на веранду? Ты мог бы подлечить свой глаз и в Вэйморе.

Клейтон отнял от лица шмат холодной оленины и положил его обратно в вощеную бумагу, в которую тот был завернут.

– Честно, Вэл? Я надеялся на твою поддержку в деле с Хэлфордом.

– Нет, – сказал Вэл, ни секунды не колеблясь.

Клейтон выпрямился в кресле-качалке.

– Не хочешь знать, о чем я?

– Нет. Конечно, не хочу.

Клейтон выглядел ошеломленным, как ребенок, которому что-то запретили.

– Ты не понимаешь, Вэл.

– Клейтон, я сказал «нет». Ты можешь передохнуть у меня маленько. Хлопни стаканчик вот. Буду рад тебя подлатать, но держись со всем этим безумием подальше от меня, слышишь? Я просто хочу сажать цветы и спокойно стареть. Твой брат оставил меня в покое, а я не лезу в его дела. И не хочу, чтобы было по-другому.

– Я думал, тебе не все равно, что с ним.

– Мне было не все равно, что будет с твоим отцом. А Хэлфорд не твой отец.

– Ты так говоришь, будто папа был чем-то лучше его.

– Нет, не был. Гарет вообще не был хорошим человеком. Но и я долго был таким же, как он. Мы выросли вместе, вот здесь, – Вэл развел руки, показывая вокруг, – вписывались друг за друга, если что. А сейчас все другое, и я не хочу в это лезть.

Дарби осушил свой стаканчик, обжегший ему внутренности, и налил себе еще. Вэл взял кувшин и сделал глоток прямо из него. Даже не поморщившись, будто пил воду.

– Та дрянь, которую они сейчас варят, – это не просто наркотик. Это чистое и беспримесное зло. Твой папа был самым крутым сукиным сыном из всех, кого я знал, и как только твои братья притащили это дерьмо сюда, оно его и прикончило.

– Его убили не наркотики, Вэл.

– Ага, не наркотики, как же.

– Крикет говорила, что ваш отец погиб при пожаре, – сказал Дарби.

Клейтон почесал бороду.

– Хэлфорд хочет, чтобы все в это верили, но на самом деле он взорвался, пытаясь научиться варить эту дрянь. Кто бы мог подумать, что всемогущий царь Бычьей горы откинется, как зачуханный городской торчок. А ведь так оно и случилось.

– Ты б поуважительней как-то, что ли, малыш Берроуз. Все же он твой отец, уж какой есть. Он просто делал все так же, как и ваш дед. Хочешь на кого позлиться, злись на деда. Вот когда в вашей семье все пошло не так. Никто не заслуживает такой смерти, как твой папа. Мучительной. Ты когда-нибудь видел, как люди сгорают заживо?

Клейтон видел.

– Это твой дед выпустил на этой горе чертей из бутылки, и обратно их уже не загнать. Раньше не получалось. И сейчас не выйдет.

– Все-таки и Уилкомб тут тоже постарался, – и снова Клейтон назвал это имя, чтобы посмотреть, какую реакцию оно вызовет. И на этот раз это сработало. Вэл поставил кувшин на стол.

– А ты откуда его знаешь?

– А я тебе о чем. Я знаю все о делах Хэла во Флориде. Я знаю, что мой отец работал с этими людьми, а Хэл продолжает. Федералы готовы навалиться на гору и сжечь ее к черту вместе со всеми жителями. А я не хочу, чтобы эти люди пострадали, понимаешь? Я пытаюсь уменьшить потери, спасти несколько жизней, и никто, блин, вообще никто не хочет меня слушать!

– Хорош тут матюкаться, парень.

– Прости, Вэл. Просто меня это бесит. Я не могу взять и наплевать на них. Кэти твердит, что это безнадежно, а Хэл просто хочет надрать мне задницу. А теперь даже ты не хочешь выслушать, как все это можно закончить мирно.

Вэл протянул две огромные руки, ухватился за край кресла-качалки Клейтона и остановил его.

– Слушай внимательно, мальчик. Тебе нужно вернуться к своей маленькой леди и послушать, что она говорит. Живи своей жизнью в долине, охраняй хороших людей. Здесь, наверху, ничто и никогда мирно не закончится. Я к этому привык, и любой, кто все еще считает гору своим домом, тоже. Лучше держись отсюда подальше и радуйся, что то, что твой дед сделал с твоим отцом и братьями, у него не получилось с тобой. Это и есть самый мирный конец, лучше не придумаешь. Чтобы ты выжил. Вы с Кейт вместе состаритесь и, дай Бог, родите ребенка. Вот это и есть хороший конец. Если уж пришло время Бычьей горе платить за свои грехи через этих федералов, то так тому и быть. А ты держись подальше. Просто пришло наше время, и уж поверь, все мы здесь повязаны и заслужили то, что произойдет, – последние слова Вэл произнес тихо, с раскаянием, опустив взгляд в колени.

Клейтон уставился вдаль, на густой лес, окружавший дом Вэла. Послушав минуту-другую, как на теплом ветру покачиваются деревья, Дарби нарушил тишину.

– А раз федералы все знают, типа, места, людей, все, – сказал он, – почему б им тогда просто не отправить сюда втихую группу спецназа и убрать их без большой бойни?

– Потому что здесь такое не пройдет, – сказал Клейтон. – Как незаметно подкрасться к человеку, который провел жизнь в лесу, подкрадываясь к другим? Они уже пробовали. Люди гибли, и ничего не получалось.

– Так что иди домой, мальчик, – сказал Вэл, будто подтверждая слова Клейтона. – Иди домой, и хватит фигней страдать. Хватит думать, что можешь исправить тех, кто просто такими родился.

Клейтон покатал красный пластиковый стаканчик между ладонями и фыркнул сухим невеселым смешком. Потом поднял стаканчик.

– За тех, кто родился такими, – сказал он и выпил до дна, не дожидаясь ответа. Это задело рассеченную губу, но прошло желанно и легко.

2

– Высади меня у «Счастливчика».

– Это же ваша машина, сэр.

Клейтон ничего не ответил, и Дарби перестал пререкаться.

– Вот, пожалуйста. «Счастливчик».

«Счастливчик» был из числа заведений, выглядящих по-разному в зависимости от положения солнца на горизонте. Весь день сварливый старик Холлис Питерман по издевательскому прозвищу Счастливчик и его не менее недовольный брат Харви угощали охотников на оленей и рабочих долины Вэймор выпечкой и лучшими в штате оладьями из кукурузной муки. Но вечером дочка Харви, Николь, мешала коктейли с бурбоном и разливала в кружки пиво за стойкой. У «Счастливчика» была постоянная клиентура, главным образом потому что «Счастливчик» был единственным баром в долине. Клейтон выбрался из бронко, пошатываясь под действием яблочного самогона Вэла. Он схватился за дверь машины, удержался на ногах и захлопнул ее.

«Вот так и бывает, – подумал он. – Одна рюмка в плохой день, и год трезвости летит к чертям, будто его и не было». Клейтон был уверен, что к концу вечера он еще и закурит, но этих предчувствий было недостаточно, чтобы удержать его от посещения бара. Он отогнал эти мысли на задворки своего затуманенного сознания и направился к входной двери. Заведение громыхало. Старый добрый Хэнк Уильямс-младший пел из музыкального автомата: «…я накачиваюсь виски, попадаю прямо в ад». Подходящий гимн для вечера. Николь, наливавшая спиртное за стойкой, выглядела, как всегда, прекрасно. Обычно вэйморские женщины шили себе одежду по выкройкам сами или покупали ее в дешевых сельских супермаркетах, но только не Николь. Она носила высокие каблуки с джинсами. Закупалась в торговых центрах в Буфорде и Коммерсе. Сегодня вечером на Николь был черный топ с блестками, сверкавшими в свете ламп бара, и темно-синие джинсы, достаточно узкие, чтобы мужчина возраста Клейтона вынужден был не опускать глаз, чтобы не чувствовать себя грязным старикашкой. Клейтон заметил свободное место в конце стойки и втиснулся туда, пытаясь справиться с отвратительным настроением и чувством стыда. Он опустился на барный стул и вдохнул пропитанный табачным дымом воздух. Этот запах был ему тошнотворен и приятен одновременно. Он снял шляпу и положил ее на стойку бара, случайно толкнув при этом локтем крупного джентльмена слева от себя.

– Эй, приятель, следи за своим… – прежде чем Большой Джо Дули закончил фразу, на лице его мелькнуло узнавание. – Извините, шериф, не признал. Виноват.

Джо был известен тем, что любил слегка покуролесить. Клейтон с Чокто пару раз запирали его в вытрезвителе, чтобы мог отоспаться перед тем, как отправиться домой к жене и детям. Но, в общем-то, этот громадина был относительно безобиден.

– Все в порядке, Джо, – Клейтон поздоровался с Николь, которая немедленно отвлеклась от работы, улыбнулась широкой жемчужной улыбкой и налила шерифу имбирного лимонада из пузатой зеленой бутылки под стойкой. Все как в старые добрые времена. Она расстелила салфетку на стойке, поставила стакан перед шерифом, а потом обратила внимание на его заплывший глаз и разбитую губу. Ее милая улыбка превратилась в не менее очаровательную гримаску.

– Ой, – сказала она. – Охренеть, шериф. И как сейчас выглядит тот, другой?

– Боюсь, куда лучше, чем я.

– Хотите, дам вам пакетик со льдом приложить?

– Все в порядке, Николь.

– Мне несложно. У меня тут чистые тряпочки как раз. Могу вас подлечить.

– Да ничего, царапина. Со мной все будет в порядке. Оживленный сегодня вечерок, а?

– Тут каждый вечер оживленный, сэр, – Николь наклонилась к нему, опираясь на стойку локтями, и, возможно, не вполне случайно, предоставила идеальный обзор на покрытое солнечными веснушками содержимое ее декольте. Клейтон изо всех сил старался не заглядывать туда. В чем она ему не помогала. Взгляд ее больших зеленых глаз заставил бы движение на улице застыть даже без обильной косметики, но девочки ее возраста в такое не верят. Она, конечно, была кокеткой, но хорошей девочкой. Клейтону она нравилась. Большой Джо застыл с отвисшей челюстью, даже не пытаясь отвести от нее взгляд, а потом навалился всем своим немалым весом на стойку, подавшись к ней, и вклинился в разговор.

– А тут чего, пива только тем, кто со звездой на рубашке, наливают?

– Секундочку, Джо, – сказала Николь, не глядя на него.

Джо преувеличенно набычился.

– Я вообще-то уже десять минут жду, девочка.

На этот раз она посмотрела на него.

– Оглянись, Джо. Здесь, вообще-то, много клиентов. Сейчас подойду.

Джо бросил исподтишка взгляд на Клейтона и пробормотал какую-то гадость в свой пустой стакан. Клейтон предположил, что, если бы он не сидел рядом, это прозвучало бы намного громче. Он решил не обращать на него внимания и отхлебнул имбирного лимонада. Нет, лимонадом сегодня не обойтись.

– Я скоро вернусь, шериф. Не хотите съесть чего-нибудь? У дяди Холлиса осталось немного жареного стейка с обеда.

– Нет, спасибо, Николь, но… – Клейтон сделал паузу. Николь приподняла бровь. – … ты можешь принести мне на два пальца бурбона. Неразбавленного.

Николь удивленно прищурилась, глядя на шерифа.

– Э-э… хорошо, – сказала она и повернулась, чтобы взять бутылку с зеркальной полки позади. Большой Джо Дули ткнул своим пухлым локтем в больной бок Клейтона, заставив его поморщиться, но Джо этого не заметил. Он показал на Николь, стоящую на табурете и тянущуюся к бутылке наверху. Яркие цвета цветочной татуировки на ее пояснице дразняще выделялись на полоске кожи над низкой талией джинсов.

– Вот это задница. А, шериф?

Клейтон ничего не сказал и снова попытался спрятать глаза от соблазнительного юного зада, маячащего у него перед носом.

– Готов хоть вечно ждать пива, – сказал Джо, – лишь бы смотреть, как она размахивает этой своей сракой.

Нерв под глазом Клейтона дернулся.

– Заткнись на хрен, Джо.

Большой Джо сморщил нос, будто понюхал свежее собачье дерьмо, и честно попытался найти причину, по которой другой мужчина мог бы обидеться на его слова.

Николь, ничего не замечая, спустилась и налила виски в чистый стакан, стоявший перед Клейтоном. Он кивнул ей в знак благодарности, а она подмигнула в ответ. Узкоплечий коротышка, весь будто из дубленой кожи, помахал Николь двадцатидолларовой купюрой с другого конца бара. Она погрозила Клейтону пальцем и неторопливой походкой поплыла к своим чаевым. Клейтон закрыл глаза и поднес стакан к носу. Вдохнул запах дуба, ванили и неприятностей. Блаженство это было грубо прервано еще одним взрывом боли в боку. Большой Джо снова толкнул Клейтона локтем в ребра, испортив шерифу первый глоток. Бурбон потек по его бороде и закапал на стойку бара. Он поставил стакан на стол.

– Не, ну ты глянь, пошла, а? – сказал Джо, перегибаясь через стойку. Его глаза были прикованы к заднице Николь. – Ой, не могу.

Клейтон вытер салфеткой пролитое и почувствовал, что лицо начинает пылать.

– По-моему, я сказал тебе заткнуться, Джо. И вообще, – Клейтон развернулся к нему лицом, – почему бы тебе не поднять свой толстый зад и не поискать себе другое место, подальше от меня и этой девушки? – голос Клейтона прозвучал громче, чем он намеревался, но так было всегда, когда он начинал пить. Несколько голов повернулись к ним. Несколько разговоров прекратилось. Замешательство распространилось по лицу Большого Джо, как сыпь.

– Ну, блин, Клейтон, я ж просто прикалываюсь.

– Вали отсюда, Джо. Прямо сейчас, – Клейтон выпрямился и выпятил грудь. Росту в нем было не так уж много, но из-за приколотой к груди звезды он казался крупнее. Николь вернулась и поставила перед Джо свеженалитое пиво. Она выглядела такой же растерянной, как и он. Джо поднял свою покрытую глазурью кружку и пьяно отсалютовал Клейтону издевательским тостом, умудрившись при этом пролить пиво ему на рубашку.

– Да, сэр, мистер шериф, сэр, – и ушел, расплескивая вокруг пиво.

– Что это было? – спросила Николь.

– В некоторых людях нет ни капли достоинства, – сказал Клейтон и сделал большой глоток драгоценного бурбона, подержав его немного на языке. Николь вытерла пролитое пиво.

– Не беспокойтесь, шериф, он безобидный.

– Он урод.

Николь наклонилась к уху Клейтона.

– А покажите мне, шериф, алкаша, и чтоб не урод.

3

Клейтон допивал уже третий стакан, когда специальный агент Саймон Холли занял освободившееся место Большого Джо. Он просто сидел рядом, улыбаясь своей акульей улыбкой, пока Клейтон не поднял голову от стакана виски со льдом и не увидел его. Он пристально посмотрел на Холли, то ли чтобы сфокусировать взгляд, то ли чтобы убедиться, что ему не мерещится. А может, и то и другое.

– Добрый вечер, шериф.

– Что ты здесь делаешь, Холли? – спросил Клейтон, возвращаясь к стакану.

– Мой турагент сказал, что это место – главная достопримечательность райской долины Вэймор, штат Джорджия.

Клейтон невыразительно смотрел на него, и его глаза словно медленно растворялись в лице. Ему было не до веселья.

– Извините, шериф, я вижу, вы не в настроении. Я остановился в мотеле через дорогу. Увидел, что ваш помощник высадил вас тут, и решил зайти перекусить. Тяжелый вечер?

– Почему?

– Лицо у тебя так себе выглядит.

– А, ну да. И не сказать, чтобы ты тут был ни при чем.

Холли перестал улыбаться.

– Ты поговорил с братом?

– Слово «поговорил» не очень подходит.

– И я так понимаю, что все прошло не очень хорошо?

– Можно сказать и так. Он придурок. И непохоже, что сможет включить мозги.

– Уверен, ты найдешь подход, – Холли жестом подозвал Николь, которая, увидев его, улыбнулась шире обычного.

– Всем привет, – сказала она. – Ну, и кто же вы такой?

Холли просто улыбнулся, откинулся на спинку стула и дал возможность шерифу представить себя.

– Николь, это Холли. Федеральный агент, присланный сюда, чтобы усложнить мне жизнь. Принеси-ка нам обоим по такому вот. – Клейтон постучал по своему пустому стакану.

Холли поднял ладонь.

– Можно Саймон. И ему, по-хорошему, лучше бы воды.

Николь взяла его руку в свои и, наклонившись так, чтобы Саймону было хорошо видно то самое потрясающее декольте, которое она до того демонстрировала Клейтону, прошептала:

– Я как раз собиралась звонить его жене, чтобы она за ним приехала.

– Я пригляжу за ним, – сказал Холли и подмигнул ей.

– Класс, – ответила она и неспешно поплыла в другой конец бара. Холли подался вперед, пожирая ее взглядом. На этот раз Клейтон сделал то же самое.

– Ну, а у тебя как денек прошел? Получше, чем у меня? – спросил Клейтон.

– У нас происшествие на 27-м шоссе неподалеку от места под названием Бродуотер. Я случился неподалеку, поэтому меня привлекли.

– Происшествие?

– Да, попытка ограбления, которая плохо кончилась. Есть одно тело.

– И кого грохнули? Налетчика или жертву?

– Предположительно, налетчика. Разве что кто-то совершал пробежку по шоссе в клоунской маске и с автоматом. Место происшествия зачистили до того, как туда прибыли ребята из полиции штата, но там остался пустой грузовик, и мы думаем, что замешаны байкеры. Обнаружено разбитое боковое зеркало харлея, и, судя по следам заноса, один мотоцикл свалился на обочину.

– Байкеры, – сказал Клейтон. – Это как-то связано с нашим делом?

– Не уверен на сто процентов, но у меня есть источники во Флориде, которые сообщают, что они везли наличные. По графику все совпадает. Но еще ничего не понятно. Местная полиция тянет время и темнит.

– Потому что половина полиции штата в кармане у Хэлфорда. Вся территория вокруг Бродуотера под его контролем. Мертвого опознали?

– Ага. У него не было документов, но мы пробили его отпечатки через АСДИ[13]… Гм… АСДИ – это такая база данных…

Клейтон поднял руку.

– Я знаю, что такое АСДИ.

– Конечно. В общем, нашли. Этого парня звали Аллен Бэнки. Тебе это имя что-нибудь говорит?

Клейтон задумался.

– Нет.

Появилась Николь и поставила на стойку два стакана воды и бурбон для Холли. Он улыбнулся и вежливо кивнул. Как только Николь отошла, он продолжил:

– Бывший военный. Похоже, был членом банды, которого бросили подстреленным. Удивительно, но досье у парня почти чистое, не считая дутого обвинения в изнасиловании малолетки.

– Почему это дутого? – спросил Клейтон, с удивлением, словно инопланетный предмет, разглядывая свой стакан воды.

– Девушке было шестнадцать, но по ней не скажешь. Секс по обоюдному согласию. Зная свою дочь, родители не стали раскручивать это дело, но за него взялись на уровне штата, бац – и парень пожизненно в базе сексуальных преступников. Сплошь и рядом такое.

– А теперь он мертв.

– Мертвее Элвиса. Вы уверены, что его не знаете?

– Никогда не слышал об Аллене Бэнки, – Клейтон проглотил воду двумя глотками, – но принеси мне завтра его дело в участок, я посмотрю.

– Договорились, – сказал Холли и залпом выпил половину своего стакана.

– Эй, клевые сиськи! – проревел голос из другого конца бара. Клейтон оглянулся и покачал головой. Вернулся Большой Джо Дули, желая вновь наполнить свою кружку. И он посылал Николь воздушные поцелуи. Клейтон поднялся с табурета и надел шляпу.

– Я быстро.

Холли видел, что Клейтон двигается неуверенно, но помочь ему не пытался. Он с любопытством наблюдал, как шериф пересек комнату и схватил Джо Дули за волосы на его толстом и потном загривке. Прежде чем здоровяк успел опомниться, Клейтон сильно приложил его лбом о медную перекладину. Треск кости о металл разнесся по всему заведению и опрокинул несколько стаканов. Люди отскочили в стороны, освобождая место для падения здоровяка, но Клейтон не отпускал его. Он прижал лицо Джо к стойке, чтобы удобней вывернуть ему руку за спину. Холли улыбнулся. Он был впечатлен тем, что шериф мог постоять за себя даже в пьяном виде. И заодно воспользовался моментом, чтобы выудить из кармана несколько таблеток перкоцета[14] и запить их остатками бурбона.

– Мне казалось, я предупредил, чтобы ты следил за языком, – сказал Клейтон.

Учитывая положение, в котором он оказался, Джо постарался ответить как можно миролюбивей:

– Нет, не предупреждали. Вы… вы… сказали, чтоб я уходил… Я и ушел.

– Я сказал тебе держаться подальше от Николь, – Клейтон надавил сильнее, еще больнее прижав левую сторону лица Джо к холодному металлу. Николь отступила назад, широко раскрыв глаза и прикрыв рот обеими руками. Холли чуть не расхохотался.

– Ну, черт возьми, шериф, – сказал Джо тем уголком рта, что не был прижат к стойке. – Как я, по-вашему, могу раздобыть себе выпивку? Она тут одна работает.

– Не моя проблема.

– Эй, херня какая-то. Я ж не сделал ничего плохого.

– Может, мне просто не нравится, как ты разговариваешь с женщинами, Джо.

– А может, мне похер, чего тебе там нравится, а что нет. – Джо постепенно терял страх перед полицейским значком, опасаясь позора на весь город. Клейтон почувствовал, что он начинает дергаться. И наклонился к нему.

– Извинись.

– Иди на хер.

И Холли увидел, как лицо Клейтона померкло, словно погасили свет. Он уже видел такое на лицах мужчин, которых ему приходилось усмирять. Шериф находился целиком во власти тьмы, и Холли знал, что теперь произойдет. Клейтон сильно дернул Большого Джо за шею и сделал ему подсечку. Джо с грохотом ударился об пол. Отлетевшие стулья задели парочку немногих оставшихся посетителей, быстро направлявшихся к выходу. Пинком своего ковбойского сапога сорок третьего размера Клейтон распластал Джо на полу, потом этим же ботинком наступил ему на лицо.

– Кого ты на хер послал?

Холли отпил воды и встал. Он был поражен тем, как быстро это произошло. Он уже почти списал Клейтона со счетов как расхлябанного алкаша. И даже почувствовал некоторое разочарование.

Но он ошибся. И даже не осознавал насколько, пока не увидел направленный в голову Джо пистолет у Клейтона в руках. Он даже не заметил, когда тот успел его вытащить.

– Эй, шериф, – громко сказал Холли, подходя к ним. – Ему уже хватит. Убери это. Дай ему подняться.

– Извинись, – снова потребовал Клейтон, не давая здоровяку пошевелиться.

– Простите, шериф, виноват.

Клейтон большим пальцем взвел курок.

– Не передо мной, жирдяй. Извинись перед девушкой.

Темное пятно расползлось по промежности обмочившегося Большого Джо.

– Прости, Николь. Господи, я ж ничего такого… Прости меня. Пожалуйста.

Холли поднял обе руки перед Клейтоном, показывая, что мужчина на полу сдается.

– Спрячь оружие, шериф. Убери пистолет и дай ему подняться.

Клейтон перевел бешеный взгляд с Большого Джо на агента Холли, который поднял руки и медленно повторял:

– Убери… свой… пистолет…

В конце концов Клейтон так и поступил. Он сунул кольт в кобуру и убрал ногу с лица Джо. Здоровяк пополз по полу к двери. Когда он вышел на улицу, несколько человек из толпы помогли ему подняться на ноги. На мгновение показалось, что он собирается что-то сказать, но Холли остановил его тремя словами. Стоя в дверях, он ткнул пальцем в сторону Большого Джо и сказал:

– Нет. Просто вали.

Большой Джо последовал его совету.

Холли переключил внимание на Клейтона, который так и стоял, уставившись в пол, будто Джо все еще был там.

– Думаю, на сегодня достаточно, шериф, – он осторожно положил руку на плечо Клейтона. – Давай-ка я отвезу тебя домой.

У Клейтона было такое выражение лица, будто он только что очнулся в больнице после наркоза.

– Хорошо, – сказал он. Холли оглянулся на Николь, которая тоже почти не шевелилась, рассматривая ущерб, нанесенный заведению ее отца. Он кивнул ей и потащил Клейтона к машине.

4

Кейт оказалась на крыльце с винчестером в руках еще до того, как Холли открыл дверь своего седана со стороны Клейтона. Холли знал, кто такая Кейт. По фотографиям он уже знал, как она красива, но то, как она стояла там, с ружьем, в одной свободной ночной рубашке, внесло ее в список десяти самых сексуальных женщин, которых он когда-либо видел. Свет, прорисовавший сквозь тонкую ткань очертания ее ног, поднял ее в пятерку лучших. Она видела, что в машине есть кто-то еще, но не могла разобрать, кто именно.

– Кто ты такой и чего тебе надо?

– Миссис Берроуз?

– Я знаю, как меня зовут. Я спросила, кто ты такой.

Холли улыбнулся.

– Я не шучу. Мой муж – шериф.

– А я с ним работаю. Он сидит здесь, у меня в машине.

– А ты-то сам кто?

Холли приподнял руки чуть выше плеч.

– Меня зовут Саймон Холли. Я федеральный агент. Серьезно, мэм, Клейтон здесь, в машине.

Кейт сделала шаг к машине, чтобы получше разглядеть сидящего в темноте. Холли опустил одну руку и открыл дверь со стороны пассажира. Свет залил салон, и Кейт увидела своего мужа. Она немного опустила винтовку и сделала два шага к машине, но, заметив следы побоев на его лице, снова направила оружие на Саймона и передернула затвор.

– Что с ним?

Холли поднял руки чуть выше.

– Нет-нет, вы неправильно поняли, это не я его так. Я уже встретил его в таком виде и просто подвез домой.

– Это друг, Кэти. Убери это, – Клейтон поднял дрожащую руку, жестом веля ей опустить оружие, затем безуспешно попытался выбраться из машины. Саймон наклонился и схватил его под локоть, чтобы не дать упасть. Кейт прислонила винтовку к боковой панели автомобиля и взяла лицо Клейтона в ладони. Она сразу почувствовала запах виски и отстранилась.

– Клейтон? Ты?.. Ты был?..

– Со мной все в порядке.

– Нет, с тобой не все в порядке. Ты пьян, и тебя избили. Что, черт возьми, здесь происходит? – Кейт осмотрела его опухший глаз, но с гораздо меньшим сочувствием, чем если бы он был трезв. Она вопросительно посмотрела на Холли. – Что случилось?

– Думаю, вам стоит спросить его, мэм.

– Я спрашиваю вас.

– Возможно, он захочет рассказать это сам.

– Хватит, – сказал Клейтон, хватая винтовку и направляясь к крыльцу. – Холли, принеси досье на мертвого бандита утром в мой офис. Спасибо, что подвез. – Он осторожно поднялся по ступенькам и открыл сетчатую дверь.

– Клейтон! – в голосе Кейт звучали одновременно удивление, замешательство и отвращение.

– Возвращайся в дом, женщина. Ты неодета, – Клейтон исчез в доме. Щеки Кейт вспыхнули ярким румянцем, но Холли был уверен, что он вызван гневом, а не смущением. Он шумно выдохнул и принялся тщательно разглядывать свои ботинки. Руки свои он держал глубоко в карманах.

– Мне очень жаль, мэм, – сказал он. Кейт так быстро повернулась от двери к Холли, что ему показалось, что у нее сейчас оторвется голова.

– Жаль? А почему это? – Она не стала дожидаться ответа. – Жаль, что Хэлфорд не убил его? Я знаю, что произошло. Знаю, что он отправился туда с какой-то дурацкой идеей, которую внушил ему ты. А еще я знаю, что из-за этой твоей херни целый год трезвости пошел псу под хвост.

– Подождите минутку, Кейт. Тут все гораздо сложнее.

– Не называй меня по имени, мы незнакомы. А теперь садись обратно в свою машину и вали отсюда. И я бы посоветовала тебе держаться подальше, но ведь мы оба знаем, что этого не произойдет?

– Не могу этого обещать.

– Убирайся к черту от моего дома.

– Хорошо, миссис Берроуз. – Холли подошел к водительской двери и положил на нее руку. – Знаете, – сказал он, – девушка из «Счастливчика» уже собиралась звонить вам, чтобы вы за ним ехали. Мне кажется, вряд ли вам понравился бы скандал на публике.

– И чего ты хочешь? Чтобы я спасибо сказала?

– Вообще-то, да, – сказал он. Именно на это он и рассчитывал.

Кейт машинально подбоченилась. Это еще больше подчеркивало ее формы, и Холли пришлось прилагать некоторые усилия, чтобы смотреть ей только в глаза. Она схватила винтовку с того места, где Клейтон оставил ее у двери, и откинула с лица волосы.

– Я хочу, чтобы вы выслушали меня, агент Холли. Вы вообще умеете это делать? В смысле, по-настоящему слушать?

– Конечно.

– Хорошо, потому что я надеюсь, что мне никогда больше не придется разговаривать с вами. Мой муж хороший человек…

– Миссис Берроуз…

– Вы только что сказали, что умеете слушать.

– Да, мэм.

– Так вот, он хороший человек и хороший шериф – почти до неприличия хороший. Он может постоять за себя и способен принимать собственные решения, но это не освобождает вас от ответственности за поданную идею. Даже не думайте, что вам удастся отвертеться, если что-то подобное повторится снова, пока вы здесь.

– Я намереваюсь завершить это дело так, чтобы никто не пострадал.

– Ну да, ведь это не вас сегодня избили. Мне плевать на ваши намерения. Я просто хочу, чтобы каждый вечер мой муж возвращался домой невредимым. Сегодня – первый и последний раз, когда это вам прощается. Но начиная с этого момента, если из-за вас он попадет под раздачу, если хоть что-то случится с ним, пока он действует от вашего имени, вам придется отвечать, и не только перед Господом. И мне наплевать, кто вы такой и каковы ваши намерения. Это ясно, специальный агент Холли?

Холли залюбовался ее решительностью. Таких женщин еще поискать. Она только что угрожала федеральному агенту и делала это без тени сомнения. Холли кивнул, выражая скорее восхищение ею, чем согласие с ее словами. Он открыл дверцу машины.

– Холли, еще кое-что.

– Да, миссис Берроуз?

– Еще кое-что о Клейтоне. Если уж ему что-то взбредет в голову, то его уже не остановить, до тех пор, пока дело не будет сделано. Так что сначала подумайте хорошенько, на что вы его толкаете.

– Да, мэм.

Кейт смотрела, как задние красные огни машины тускнеют, растворяясь вдали, и только потом дала волю своим трясущимся рукам.

5

– Мне жаль, милая. Только один раз. Больше не повторится, – бормотал Клейтон, засыпая на их кровати. Кейт укрыла его одеялом и погладила по волосам цвета ржавчины. Не было смысла пытаться сейчас с ним говорить. Завтрашнее пробуждение в ботинках, грязной одежде и с чудовищным похмельем само по себе будет наказанием. С остальным она разберется позже.

– Все в порядке, Клейтон. Отдыхай.

Через пару секунд он отключился, и начался храп. Он храпел, только когда был пьян. Она еще посидела несколько минут на кровати, поглаживая пальцами его волосы, а потом встала, чтобы отнести винтовку обратно в оружейный шкаф. Кейт зашла на кухню, ногой выдвинула маленькую деревянную табуретку из-под стола и поставила ее перед холодильником. Встала на нее, отодвинула несколько бутылочек с витаминами и открыла шкафчик наверху. Достала бутылку бурбона. Бутылку, о которой, как предполагалось, она не знает. Спустилась вниз, открыла другой шкафчик и достала бокал уотерфордского хрусталя. Дорогой. Свадебный подарок от подруги, связь с которой потеряла много лет назад. Она отнесла виски с бокалом к входной двери, осторожно, чтобы сетчатая дверь не скрипнула и не разбудила Клейтона. Как будто это могло произойти – его сейчас не разбудил бы и ураган. Она села на качели на веранде и поднесла бутылку к лунному свету. Та была пуста чуть больше чем наполовину. На целых пять, может, даже шесть сантиметров ниже незаметной пометки черной ручкой, которую она поставила на этикетке. В последний раз, когда она проверяла, разница была всего в два сантиметра. Она закрыла глаза и тихо сидела, раскачиваясь на качелях, прислушиваясь к гомону ночной живности, соревнующейся за возможность спеть ей перед сном. Кейт налила себе бурбона и поставила бутылку рядом. Долго держала бокал в руках и глядела на него, покачивая между ладонями. Потом вылила его на крыльцо и заплакала.

Глава 16

Энджел 1973

1

Энджел прижалась лбом к прохладному стеклу автобусного окна. Деревья вдоль дороги проносились мимо размытыми сгустками зеленого, коричневого и красного. Чтобы избавиться от этого мельтешения, она попыталась ловить и провожать взглядом отдельные сценки, но там не было ничего, чего бы она не видела уже сотни раз. За последние пять лет она, пытаясь сбежать от своей жизни, проехала автостопом каждый метр этого шоссе, но всегда возвращалась назад. Энджел потратила на автобусный билет последние деньги из тех, что дал ей в отеле большой чернокожий человек. Если бы она сделала так, как он ей сказал, и пошла в больницу, деньги остались бы при ней. Но она поступила иначе. Вместо больницы она пошла к Пепе, своему сутенеру. Все, что говорят о молодых доверчивых девушках, влюбленных в своих мучителей, – полная правда. И сама Энджел была тому ходячим, говорящим, замученным свидетельством. Пепе говорил, что любит ее. Обещал о ней заботиться. Поклялся, что ни один мужчина не дотронется до нее, если она того не захочет. Он сказал, что в больнице возникнут всякие неприятные вопросы, после чего она может оказаться в полиции, а может, и в тюрьме. И он никогда не позволит, чтобы такое случилось с ней. Он защитит ее, и она за ним как за каменной стеной… Вот только защита эта заключалась в том, что он отобрал у нее все деньги, воткнул в руку шприц с героином и приказал шайке своих подхалимов-латиносов держать ее, пока один из них вправляет ей вывихнутое плечо. Она лежала и рыдала в грязную диванную подушку. Из этого она не помнила ничего, только цветные вспышки, потные лица и смех. Один из них, тот, кого Пепе звал Эль Чирухано, хирургом, наскоро зашил ей лицо там, где этот ублюдок из Джорджии порезал ее. Она не стала снимать повязку, чтобы осмотреть повреждения. Да и вообще, она избегала своего отражения с тех пор, как это произошло. И была бы не против больше никогда не видеть его, но все равно знала, что под повязкой кроется что-то уродливое. Пепе долго держал ее, постоянно обдолбанную, в задней комнате своего сдвоенного трейлера, пока до него не дошло, что никто не захочет трахать тощую шлюху с лицом, похожим на сырой гамбургер. Тогда перестал давать ей наркотики, и началась ломка. Почти два месяца она просидела взаперти в этой дыре. Она знала, что всего лишь вопрос времени, когда он убьет ее и прикажет своим парням выбросить тело в мусорку. Совсем не похоже на жизнь, ради которой она приехала сюда. Энджел припрятала одну из стодолларовых банкнот в лифчике, и при первой же возможности засунула ее под ковер. Когда пришло время, она взяла только эти деньги и одежду, которая была на ней, вылезла из окна трейлера и прямиком направилась на автобусную станцию, где Пепе когда-то подобрал ее много месяцев назад, и купила билет на первый автобус домой. Почему она просто не поехала в эту чертову больницу? Почему она была такой дурой? Почему все остальные всегда правы, а она все и всегда делает не так? Энджел прижалась лбом к окну, наслаждаясь прохладой стекла, и закрыла глаза. Она знала, что возвращение домой будет всего лишь еще одной ошибкой в бесконечной череде ошибок, из которых и состояла ее жизнь.

2

Молодой человек, сидевший рядом с Энджел у прохода, выудил пакетик арахиса из лежащего на коленях рюкзака.

– Хочешь? – спросил он, показывая Энджел пакетик. Он был пухлый, такой мужчина-ребенок, с копной кучерявых каштановых волос, в джинсах и толстовке с эмблемой штата Флорида. На рюкзаке была вышита та же эмблема в виде головы индейца. Уже явно за двадцать, но румяные щеки и чубчик делали его моложе. Вообще-то, он был довольно мил, при посадке предложил ей место у окна, до сих пор ни разу еще не спросил про бинты и, казалось, не обращал внимания на ее грязную джинсовую рубашку и пропитанный потом топик. Возможно, это далось ему нелегко, но он не пялился на ее сиськи, за что она была ему благодарна. Последние несколько миль она несколько раз ловила его взгляд исподтишка на своих худощавых белых ногах. Раньше ей нравилось, когда на нее пялились, это заставляло ее чувствовать себя красивой. Но теперь ее от этого тошнило.

– Спасибо, нет.

Флорида сунул арахис обратно в рюкзак, закрыл клапан и тщательно застегнул ремешки.

«Ага, надо бы поосторожней, когда едешь с шлюхой», – подумала она и пожалела, что отказалась от орешков. На самом деле, она умирала с голоду.

– Как хочешь, – сказал он, – но вид у тебя голодный.

– Да нет, – солгала она, – просто утром немного живот прихватило.

– Пытаешься слезть с иглы? – спросил он совершенно обыденно, будто о погоде или футболе. Энджел отодвинулась к окну и медленно прижала к себе руки, пытаясь скрыть почерневшие вены, покрытые дорожками уколов.

– Да нормально, – сказал Флорида. – Я не сужу, да и вообще. Как по мне, так это круто, что ты хочешь изменить свою жизнь. Кстати, меня зовут Хэтти, – он протянул Энджел свою пухлую руку. Она пожала ее так, будто она слеплена из собачьего дерьма.

– А я Энджел.

– Рад знакомству, Энджел. Ты домой или из дома?

– Домой.

– Класс. Круто. А у меня приятель в Пенсаколе, который женится через несколько дней. Хочу тусануться по заливу и немного подзагореть перед свадьбой.

Энджел чуть не рассмеялась. У этого парня было столько же шансов загореть, сколько у нее вернуть себе девственность. Ей было вообще все равно, куда собирается Хэтти. Она всего лишь хотела поспать пару часиков и проснуться в новом, чуть менее дерьмовом месте. Но Хэтти не собирался оставлять ее в покое.

– Ты не против, если я спрошу, что у тебя с лицом?

– Против, – вырвалось у нее чересчур быстро и резко.

– Да все нормально. Это я так, для поддержания разговора. Уже молчу.

Энджел почувствовала укол вины, что так накинулась на парня. В конце концов, она была вся перебинтована, так почему бы и не спросить?

– Ладно, слушай, извини. Не хотела хамить. Недавно я вляпалась в… неприятности, и теперь просто пытаюсь от них свалить – как можно быстрей.

– Ничего себе, хреновое дело.

– Так и есть.

– А с чего ты вообще приехала в Джексонвилл?

Она рассмеялась. Вот сидит она, избитая, забинтованная, плохо одетая, покрытая синяками и следами от уколов, не принимавшая душ более недели, и ей все равно неловко отвечать на этот вопрос. Энджел впервые посмотрела на Хэтти. Если бы она не испытывала такого стыда и отвращения к себе, он показался бы ей даже симпатичным. Такой, типа Питера Пэна. Однако, должна была она признать, ей было приятно поговорить с порядочным парнем.

– Да по дурости.

– Если ты можешь так вот взять и уехать в другой штат, то это точно не глупость. Расскажи?

– Хотела стать певицей.

– Певицей?

– Да. Я ж говорила тебе, что это глупо.

– Почему глупо? Круто. Я вот вообще ни в одну ноту попасть не могу. А в каком стиле?

– Рок-н-ролл, типа. Еще кантри немножко.

– Как Линда Ронстадт? Обожаю ее.

– Да, вот типа того, – сказала Энджел. Она немного оживилась. Никто и никогда не хотел разговаривать с ней о музыке. Чаще всего просто закатывали глаза. – Мне нравится Ронстадт, но хотелось бы чуть пожестче. Ближе к Дженис Джоплин, понимаешь?

– Как то, что она делала с «Биг бразер энд холдинг компани»?

– Ну, – теперь Энджел было по-настоящему интересно. Мало кто из тех, с кем ей приходилось общаться, имел представление о музыке, которую она слушала. Из-за улыбки на ее лице раны начали пульсировать. – Но мне хотелось делать это по-южному, ну, как если бы Дженис пела с «Ленэрд Скинэрд». Что-то типа того.

– Поэтому, значит, ты поехала в Джексонвилл, а не в Калифорнию?

– Да. Мне казалось, что в их родном городе ко мне придет вдохновение. Думала, что-то эдакое и мне передастся.

Хэтти расстегнул свой рюкзак и снова предложил ей арахис.

На этот раз она согласилась. Она отправила в рот целую горсть, но тут же пожалела об этом. Жевать было больно.

– Знаешь, у тебя еще может получиться.

– Получиться что? – осторожно спросила она уголком набитого рта.

– Добиться всего этого. Ты ведь еще можешь вернуться.

Энджел дожевала, прежде чем ответить.

– Нет, – сказала она, – нет, не могу. – Ей вдруг стало холодно, она крепко обхватила себя руками и опять уставилась в окно. – Все… изменилось, – закрыв глаза, она подумала о еще одной сделанной глупости. За три месяца, что она работала на Пепе, она, по крайней мере, заставляла клиентов надевать резинку. Либо успевала сначала поставить одну из этих дурацких губок. А этот ублюдок, Гарет, так его называл Пепе, отказался. Она была слишком испугана, чтобы спорить… Нет, испугана она не была. Просто он ей понравился, поэтому она уступила. Какой же идиоткой она была. Как обычно.

– Ты в порядке? – спросил Хэтти.

– Да, все хорошо, – ответила она.

– Я просто не понимаю, что мешает тебе сделать еще одну попытку. Ты ведь довольно красивая, знаешь?

Энджел сразу же остро почувствовала, как мало на ней одежды. Она старалась не показать этого, но инстинктивно немного съежилась на своем сиденье.

– Спасибо, – сказала она вежливо, но холодно. Сама виновата, что ему таки удалось ее разговорить. И вот теперь начинается.

– Я хочу сказать, что у девушки с твоей внешностью и фигурой все должно получиться, – Хэтти легонько провел пальцем по ее гладкому бедру. Энджел съежилась еще сильнее.

– Ты даже не знаешь, умею ли я петь, – сказала она. Ей хотелось плакать.

– Уверен, ты поешь как ангел. Тебя же поэтому так и назвали, да?

Энджел уставилась на мельтешение проносящихся мимо деревьев и дорожных указателей.

– Меня не так зовут, – сказала она. – Просто кое-кто решил, что мне подходит это имя. На самом деле я Марион.

– Марион – тоже красиво. Красивое имя для хорошенькой девушки. – Еще одно прикосновение пухлого пальца к ее бедру. Он поерзал на сиденье, чтобы прижаться к ней ближе. Она подумала, что ее сейчас вырвет. Два месяца назад она заорала бы и дала ему по яйцам, но сейчас она никак не могла избавиться от воспоминания о том мужчине в отеле, Гарете Берроузе. Он ведь чуть не убил ее. Теперь оно навсегда останется с ней, напоминая о ее никчемности. Какой же беспомощной она была на самом деле. Она еще крепче обхватила руками живот.

Хэтти продолжал говорить и подкатывать к ней, но больше она не отвечала. Он сказал что-то о том, что неплохо бы где-то выпить. Найти укромное местечко, чтобы «поговорить» во время остановки в Дестине. И сказал, что знает такое место. Еще бы он не знал. Она снова закрыла глаза и крепче обхватила себя руками, пытаясь спрятаться под защитой своих тонких, израненных рук. Раствориться, выдавить себя из жизни. Она должна верить, что теперь все будет по-другому. Когда она вернется домой, все обязательно будет по-другому. Должно быть. Потому что теперь речь не только о ней. В Мобиле ей будет лучше.

Ей и ее ребенку.

3

Марион стояла перед закусочной «Гранд сентрал» на Дофин-стрит, прижимая к уху трубку телефона, с ментоловой сигаретой во рту. Он прозвенел дважды.

– Алло.

– Мама?

– Марион? Это ты?

– Да, мама.

– Боже мой, детка, где ты?

– Я вернулась, мама.

– Слава тебе, Господи! Скажи мне, где ты, и я пришлю за тобой Роя.

Марион поднесла телефон к другому уху, будто с первым было что-то не так и она неправильно расслышала свою мать.

– Кого ты пришлешь, Роя? Мама… Он что, все еще?..

– Все еще что, милая?

– Мама, ведь именно из-за него…

– Марион, милая, пожалуйста, не начинай. Ты вернулась, детка. Это самое главное. С остальным мы разберемся. Где ты?

Тишина.

– Марион, детка? Ты меня слышишь?

– Я… мне нужно идти, мама.

– Марион, подожди. Твой отец изменился. Он хороший человек. Все это было недоразумением.

– Он мне не отец.

– Марион, милая, пожалуйста. Скажи мне, где ты, и мы сможем посидеть все вместе и разобраться. Вот увидишь. Он замечательный человек и очень скучает по тебе.

– Мама…

– Подожди, милая, он хочет поговорить с тобой…

– Мама!

– Подожди…

– Это ты, пташечка? Ну что, очухалась? Хочешь домой теперь?

Щелчок.

Марион бросила окурок на землю и тут же полезла в сумочку за еще одной сигаретой. Она яростно щелкала зажигалкой, пока не выскочил язычок пламени, потом затянулась так сильно, насколько позволяли ей легкие. Опустила в щель еще одну монету и набрала другой номер. Он прозвенел три раза.

– Алло?

– Барбара?

– Марион? Охренеть!!!

– Да, подруга, это я.

– Где ты?

– Я вернулась. Сейчас у Центрального вокзала. Можешь приехать и забрать меня?

– Черт, конечно, могу. Сейчас возьму у Тима ключи и поеду.

– Спасибо, Барб. Слушай…

– Да?

– Еще мне нужна какая-нибудь одежда.

– Э-э-э… ладно. Поняла. Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать, Марион? Ну, в смысле, Тим классный и все такое, но, может, надо ему сначала что-нибудь объяснить?

Она посмотрела вниз и потерла свой плоский живот.

– Блин, Барб! Мне просто нужна одежда и душ. Можешь помочь или нет?

– Конечно, могу. Я буду минут через двадцать, хорошо?

– Хорошо.

Щелчок.

4

Марион уловила свое отражение в стеклянной двери закусочной, прямо над табличкой «Требуется официантка». Недельное лечение, тональный крем и умелые руки Барбары не смогли скрыть то, что сотворили с ней в Джексонвилле, но выбора не было. Если Марион не появится сегодня у Барб и Тима с новой работой, ей будет некуда идти. Она не собиралась возвращаться к Рою. Она скорее на панель пойдет, чем станет просить этого ублюдка о чем-либо. Ребенку, созревающему в ее животе, было, по ее оценкам, около десяти недель. Это тоже заставляло поторопиться. Если беременность станет заметна, ее уже никто не наймет. Никому не нужна бывшая шлюха с изуродованным лицом, да еще и беременная. Марион расправила рукава одолженной у Барб блузки и открыла дверь. Сняла висевшую с внутренней стороны двери красно-белую табличку «Требуется официантка», села на один из хромированных табуретов у стойки, сделала глубокий вдох носом и выдохнула через рот. Положила табличку на колени и подавила желание закурить еще одну сигарету.

Закусочной «Гранд сентрал» управлял милый миниатюрный индиец по имени Ишмаэль Пенджаб. Он был там всегда, и сегодняшний день не стал исключением.

– Доброе утро, – сказал он, – хотите взглянуть на меню? – Не дожидаясь ответа, он положил перед ней ламинированное меню с картинками и с ловкостью фокусника извлек из-под стойки завернутый в салфетку набор столовых приборов. Пенджаб был невысоким и лысым человечком, с несколькими прилизанными прядями жестких черных волос на загорелом черепе.

– Просто кофе, – сказала она, – и, возможно, работу, – Марион положила табличку «Требуется официантка» на меню и подвинула ее к маленькому индийцу. Он окинул ее взглядом, потом посмотрел на нее. Ему явно было нелегко смотреть ей в глаза, не обращая внимания на изуродованное лицо, но он старался, как мог.

– У вас есть опыт работы официанткой? – спросил он и положил сверток со столовыми приборами туда, откуда взял.

– Я работала в «Красном пескаре» в Галф-Шорс на каждых каникулах в старших классах и почти два года после. Миссис Джентри сказала, что даст мне отличную рекомендацию, если вы захотите позвонить.

– Отлично. Очень хорошо. В моем заведении все происходит гораздо быстрее, чем в «Красном пескаре». Вы вообще знакомы с фастфудом? – Он забрал меню, но не двинулся с места, чтобы принести ей кофе.

– Нет, сэр, не знакома. Но я быстро учусь. Я очень трудолюбивая, и на меня можно положиться. Могу работать в любое удобное для вас время, даже по выходным.

Пенджаб приложил палец к уголку рта и пристально посмотрел на нее.

– А могу я спросить, почему бы вам просто не вернуться на свое старое место у миссис Джентри?

Честно говоря, она пыталась, но «Красный пескарь» был разрядом повыше, и Джентри нанимала только хорошеньких девушек, чтобы они привлекали клиентов. Марион больше не была хорошенькой. Ее даже милашкой было теперь не назвать. Ни теперь, ни уже никогда.

– У них штат переполнен, и, по правде говоря, не думаю, что подхожу им теперь.

Пенджабу было трудно перейти к следующей части разговора, поэтому Мэрион взяла инициативу на себя.

– Я знаю, что выгляжу так себе, но обещаю, будет лучше. Я никогда уже не стану красивой, как раньше, но и не всегда буду такой отвратительной. Беда в том, что мои счета не ждут, когда мне станет лучше. Их надо платить прямо сейчас, а мне уже, считай, выбирать не из чего.

– Юная леди, – сказал Пенджаб, и его лицо смягчилось, – я не нахожу вас отвратительной, – на этот раз он выдержал ее взгляд. Ей хотелось расплакаться прямо там.

– Спасибо вам, сэр. Очень мило, что вы это сказали, но, думаю, мало кто согласится с вами. Я знаю, что я теперь не лучший кандидат, но, если вы рискнете, обещаю очень стараться.

Пенджаб улыбнулся. Это была искренняя и теплая улыбка. И он больше не отводил глаза. Из-под стойки, откуда несколько минут назад доставал столовые приборы, он вытащил блокнот с типовыми заявлениями о приеме на работу, оторвал верхний бланк и положил его перед Марион. Она чуть не разревелась прямо там, у стойки. «Хоть что-то, – подумала она. – Наконец, хоть что-то».

– Заполните, а я посмотрю, что можно сделать. Хорошо?

– Спасибо вам, мистер Пенджаб!

– Я ничего не обещаю, милая. Я проверю ваши рекомендации и решу, подходите ли вы нам.

– Конечно, сэр.

– А это я, пожалуй, подержу у себя в кабинете. Пока не разобрался с вашей заявкой. – Пенджаб взял табличку «Требуется официантка», сложил ее пополам и сунул в карман фартука.

– Спасибо, – снова сказала Марион.

– Не за что. У вас есть ручка?

Марион вытащила ручку из кармана чуть узковатой юбки, которую позаимствовала у Барбары.

– Да, сэр. Есть.

– Ну, хорошо тогда.

Она еще не закончила вписывать свое имя в бланк, как Пенджаб вернулся с кружкой и металлическим кофейником с дымящимся кофе с цикорием, которым славился Мобил. Он наполнил кружку и поставил кофейник на стойку. Кофе был густым, горячим и пах райским блаженством.

– Если вам еще что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, спрашивайте. Я буду за этой дверью, – он указал на двойные распахивающиеся двери, ведущие на кухню, и посмотрел на часы. – Сара, моя старшая официантка, как раз будет здесь с минуты на минуту. На самом деле, это ей требуется помощь.

– Звучит заманчиво, сэр.

Пенджаб хлопнул по стойке руками и исчез за дверьми.

Марион уже допивала третью чашку кофе и заполняла последнюю страницу своего заявления, когда Сара Уотсон вошла в парадную дверь.

– Посмотрите-ка, кто к нам пожаловал, – сказала Сара, и воздух в комнате от ее голоса будто испортился. Марион поняла, что на сегодня ее везение закончилось. Невысокая, коренастая и рыжеволосая девушка зашла за стойку, засунула свою сумочку куда-то вниз и подошла к Марион. Марион знала ее еще со школы, из другой жизни. Она тогда уже была крупной девочкой, а сейчас расползлась еще больше, с лицом, покрытым веснушками, но не из тех, что так очаровательны на загорелой коже. Веснушки Сары выглядели, будто она попала под фонтан брызг от проехавшего по грязи грузовика.

– Привет, Сара. Хорошо выглядишь, – соврала Марион.

– Уж получше тебя, это точно. Давненько, а? Три года? Кажется, идея податься в рок-звезды не сработала?

Сара уставилась на лицо Марион так, словно увидела автомобильную аварию.

– Господи, – сказала она, и ее собственное пухлое лицо исказилось. – Охренеть. А с лицом-то что?

– Если ты не против, я предпочла бы об этом не говорить. Мне просто нужна работа.

– Серьезно? – Сара взяла кофейник и вылила остатки кофе в раковину, не спросив, будет ли Марион еще. – А ведь забавно получилось, а? – сказала она.

– Что, Сара? Что тут забавного?

– То, что прикольно все-таки жизнь устроена. В школе ты со своими пижонами-дружками вообще меня не замечала, проходя мимо по коридору. Будто и нету меня там. И вот ты, сидишь такая здесь, и тебе от меня кое-что нужно. Мне кажется, это забавно.

– Да, обхохочешься.

Сара схватила заявление со стойки. Через минуту, изобразив на лице целую гамму гримас крайнего отвращения, она бросила его обратно.

– Ты чего, шутишь, что ли? Знаешь ведь прекрасно, что Пенджаб никогда не наймет тебя из-за этой твоей истории.

– Какой истории? – тихо спросила Марион, невольно оглядываясь на пустую закусочную.

Сара тоже оглянулась, передразнивая ее, затем наклонилась и прошептала заговорщицким тоном:

– Тут все о тебе все знают, Марион. Все побережье знает, что у тебя случилось с отцом.

– Он мне не отец.

– Как скажешь, дорогуша, – сказала Сара. Она скрестила руки на груди и скосила глаза на свой обсыпанный грязными веснушками поросячий нос.

– При чем тут то, что я говорю. Это правда. Ничего не было, – гнев начинал по капле сочиться сквозь голос Марион.

– А я слышала другое.

– Мне все равно, что ты там слышала.

– И все остальные слышали то же самое. Это че, тебе папаша лицо разукрасил? У вас, типа, любовная размолвка?

– Заткни пасть, – не сдержавшись, выпалила Марион. Ее слова грохнулись о стойку, как бетонная плита. Ухмылка Сары переросла в полновесную улыбку. Улыбку веснушчатой хрюшки.

– Послушай, Марион, хочу оказать тебе услугу, ясно же, что у тебя так себе дела и помощь не помешает. Знаешь «Передышку», заведение на съезде с 65-го шоссе?

Марион почувствовала во рту кислый привкус. Она боролась с желанием избавиться от него, плюнув Саре в лицо.

– Вижу, что знаешь. Хорошо. Я слышала, они ищут таких девушек, как ты. Уверена, у них должны быть темные комнаты, где твое лицо никому не помешает. В смысле, ну давай честно! Никто ж не ходит туда смотреть девушке в глаза, верно? Так почему бы тебе, вместе со своей жуткой рожей, семейными склоками и натертой щелкой не отправиться туда, где тебе самое место, и не заняться своим прямым делом. А у нас тут, вообще-то, закусочная. Мы еду готовим. А не шлюх нанимаем.

Марион мысленно представила, что сейчас произойдет. Она вцепится обеими руками в густые рыжие волосы Сары, дернет ее голову вниз и расплющит ее самодовольную ухмылку о стойку бара. Ее нос вздувается и лопается, как спелый помидор, но Марион не останавливается. Она продолжает снова и снова бить Сару головой о черно-белую кафельную стойку. Воя, как привидение, крича о том, что это отчим, чертов ублюдок, клеился к ней и почти изнасиловал ее, и что это она, она здесь жертва. И продолжит так колотить и колотить ее до тех пор, пока от лица толстухи не останется ничего, кроме слякоти, а ее безжизненное тело не обмякнет. Марион выпустит его из рук, и оно соскользнет на пол. Но ничего такого не произошло.

Она просто встала, промокнула уголки глаз салфеткой и вышла на улицу.

Когда она выходила, Пенджаб услышал звон дверного колокольчика.

– А куда это она? – спросил он.

– Вы ж это не серьезно насчет того, чтобы нанять ее, правда?

– Вообще-то, я думал об этом. Она показалась мне милой. Слегка грустной, но милой.

– Что ж, тогда, мистер Пенджаб, думаю, что заслужила прибавку к жалованью, потому что только что оказала вам огромную услугу. – Сара передала заявление своему боссу и сложила руки на груди. – Прочтите-ка, – предложила она. Пенджаб надел очки и начал читать анкету.

– Марион Холли? – сказал он, немного ошеломленный. – В смысле, дочка Роя Холли?

– Она самая.

Глава 17

Марион Холли Южная Алабама 1981

1

Освещение джентльменского клуба «Передышка» подкрашивало его посетителей в болезненно-блеклые оттенки розового и зеленого. За исключением девушек на сцене, покрытых толстым слоем макияжа с блестками, все присутствующие выглядели так, будто сделаны из помятого, потного пластика. Карнавальная версия реальности… И не то чтобы при дневном свете тут было на что смотреть. Большинство джентльменов-завсегдатаев «Передышки» были дальнобойщиками на излете долгого запоя, или тучными женатыми мужчинами из соседних городков в бейсболках, низко надвинутых на глаза, чтобы никто не узнал. В общем, по большей части неудачниками и придурками. В заведении всегда воняло, как в туалете при заправке, где пытались навести чистоту при помощи ведра дешевых духов, и немытые тела дюжины жирных мужчин, сидящих за столами, почесывающихся и теребящих пачки однодолларовых купюр, добавляли в этот аромат свою неповторимую нотку.

Марион поставила поднос с напитками на одну из музыкальных колонок у сцены рядом с туалетами и оглядела бар в поисках пустых бокалов, нуждающихся в наполнении. Луис мог появиться в любую минуту и сделать эту долгую дерьмовую ночь чуть менее долгой и дерьмовой. Когда до нее дошло, что на этот раз, ради разнообразия, никто в зале на нее не пялится, она засунула палец под неоново-зеленую завязку своих стрингов и вытащила оттуда заначку. Она не понимала, почему ей нужно было носить эту чертову штуковину, толку от нее все равно никакого не было. Марион с удовольствием почесала себя по заднему шву стрингов и зажгла косяк. К моменту, когда Луис появился в баре, она почти докурила его. Бармен Тодд указал в ее сторону, и Луис направился к ней. Марион бросила окурок на бетонный пол и раздавила его дурацким пятнадцатисантиметровым каблуком, которые их заставляли здесь носить.

– Как дела, девочка? – Луис был одним из немногих негров, которым разрешалось свободно разгуливать по «Передышке». Владелец, тип по имени Билл Каттер, недолюбливал «черножопых», но Луис привозил много наркоты, мета, травки, даже героина, и всегда отстегивал Каттеру за право работать внутри, так что к нему вопросов не было.

– Ты опоздал, – сказала Марион.

– Но пришел ведь. Я видел твоего ребенка там, в машине. Чего-то не круто, чувиха. Ему домой надо, типа.

– Нет у меня такого дома, где я могла бы его оставить. Барб с Тимом снова нас выперли. А тебе-то что? По любому же не твое дело.

– Может, но Каттеру это не понравится. Если он узнает…

– Не узнает, если никто не скажет. С мальчиком все в порядке. Он там со своими комиксами и пиццей. Тут я хотя бы могу к нему заходить иногда, а не… – Марион замолчала, посмотрела на качка в мешковатых джинсах и бейсболке, прислонившегося к стене перед ней, и вдруг осознала, насколько странно разговаривать о таком с этим парнем. – А ты вообще кто, – спросила она, – социальный работник, что ли? Ты здесь вообще зачем, меня воспитывать или торча подогнать?

– Зависит от того, платишь ли ты наликом или опять в долг? У тебя там вообще-то прилично накопилось.

– Отдам к пятнице.

– Ну, понял, к пятнице, значит, ага. А чего, парни в этом заведении чаевых не дают больше?

– Ты же знаешь, официантки получают меньше, чем девочки на сцене, – Марион показала на грустную брюнетку, медленно раздевающуюся у шеста посреди сцены, изо всех сил стараясь отвлечься от гремящего из динамиков омерзительного «38-го калибра» и представить себе, что она где-то еще.

– Знаешь, можно ведь уладить это и по-другому, – сказал Луис, проводя большим пальцем по гладкому изгибу бедра Марион. Она тут же скинула его руку.

– Я больше этим не занимаюсь. Хватит с меня.

– Не обязательно будет так уж плохо, девочка. Я умею делать это по-настоящему романтично.

– Просто скажи, Луис, ты мне поможешь или нет? Мне пора обратно в зал. Скажи либо да, либо нет. И хватит меня морочить.

– Да ну блин, ангелочек, чё ты сразу такая? – Луис полез в карман своих грязных черных джинсов и вытащил маленький пакетик. – Вот, – сказал он, взял руку Марион и сильно вдавил в ее ладонь коричневый кристалл, – но не надейся, что я забуду, что ты мне кое-что должна, ангелочек. У меня хорошая память, и скоро-скоро тебе придется кое на что решиться. Понимаешь, о чем я?

Луис схватил себя за промежность, чтобы подчеркнуть игривый смысл сказанного, и шумно раздул ноздри своего приплюснутого носа. На нее это произвело мало впечатления.

– Получишь ты свои деньги.

– Я всегда получаю то, что хочу.

Марион толкнула дверь в женский туалет, но обернулась и взглянула на него.

– И не называй меня ангелочком.

2

Марион закрыла дверь и заперла ее. Она посмотрела на пакетик в своей руке и осторожно, чтобы не порвать, развязала узелок. Там было меньше, чем она ожидала, но и этого хватит, чтобы как-то пережить следующие восемь часов, на протяжении которых ее будут лапать и тискать. Может, если повезет, она найдет какого-нибудь бедолагу, который захочет сделать ей персональный заказ, и тогда она сможет выкарабкаться из финансовой ямы и даже, может, снять жилье на несколько дней для них с ребенком. Марион раскрыла на ладони пакетик и длинным ногтем мизинца отделила горку кристалликов мета. Потом поднесла ее к носу и вдохнула. Каждый раз ее обжигало ледяным огнем, но ей это нравилось. Если кристалл не обжигает, значит, он слишком разбавленный и не вставит, как надо. Приход от Луисовой дури всегда был мгновенным. Ее глаза сразу же наполнились слезами, а из поврежденного левого слезотока полило в два раза сильнее. Она вытащила из дозатора над раковиной бумажное полотенце и промокнула его. Марион всегда прикрывала лицо, распуская темные шоколадные волосы, наносила толстый слой тонального крема, чтобы скрыть шрамы, но под беспощадным флуоресцентным светом скрыть что-либо было невозможно. Она отделила третью горку мета и закинулась еще. Опять слезы. Опять полотенце. Она снова посмотрелась в зеркало. Ее тело ничуть не расползлось после родов. Даже наоборот, рождение ребенка придало четкости ее и без того убийственно совершенным формам. Никаких растяжек. Никаких увеличенных сосков. Просто улучшенная версия Марион. Впрочем, все это не имело значения. Стоило кому-то взглянуть на ее лицо, больше они уже ничего не видели. Она аккуратно завязала узелок на пакетике и сунула его под тонкую ткань неонового бикини. Затем сделала глубокий вдох, запрокинула голову и дала мету проникнуть поглубже. Самый чудесный момент. Быстро улыбнулась своему отражению и отперла дверь туалета.

Отыскав поднос для сервировки, оставленный на динамике, Марион оглядела комнату в поисках, где бы сшибить пару долларов. Она направилась к столу, за которым сидели, скорее всего, студенты, лохматые парни лет двадцати в бейсболках наоборот и с лого футбольных команд на спинах. Мет делал свое дело, и она чувствовала уверенность. Наркотик позволял легко забыть, что в этом теперь и состоит ее жизнь.

3

Был вечер четверга, и толпа посетителей быстро сократилась до горстки постоянных клиентов. Марион стояла у барной стойки, посасывая пустой пакетик мета, опустошенный ею в рекордно короткие сроки, и разговаривала с барменом Тоддом. Тодд был хорошим парнем, красивым и ладным. Ей нравилось смотреть на него. Если не обращать внимания на несколько тюремных татуировок, выглядывавших из-под рукавов его рубашки, он не был похож на человека, которому здесь место. Такой подтянутый, аккуратно стриженный и с сияющими белыми зубами.

– Выпьешь со мной? – спросил Тодд, ставя на стойку между ними две стопки.

– Конечно, – сказала Марион, поднимая взгляд от тонкой пачки банкнот, которые пересчитывала. Если подсчитать то, что у нее в руках, и купюры, засунутые кем-то в ее бикини и все еще торчащие будто перья из-под трусиков, удалось насшибать баксов шестьдесят. На ужин со стейком.

– Ягермайстера, да?

– Ты слишком хорошо меня знаешь, Тодд.

Тодд разлил по стопкам густо пахнущий смертью немецкий травяной ликер, и они одновременно осушили их, хлопнув пустыми стопками о стойку. Она предпочитала другой вид ожога, но этот был бесплатным, а бесплатное – всегда хорошо. Тодд вымыл стаканы и принялся за куриные крылышки в пластиковом лотке, стоявшем на холодильнике со льдом. Он макал их в какой-то белый соус и за один присест отделял мясо от кости. Марион посмотрела на коробку с едой и изобразила хорошо отработанное страдальческое выражение на лице.

– Хочешь? – спросил Тодд, прикрывая рукой набитый рот. – У меня их тут море. Все равно все не съем.

Метамфетамин лишил Марион всякого аппетита – на самом деле, от запаха еды ее слегка подташнивало, – но она думала не о себе.

– О, нет-нет, – сказала Марион, – я в порядке. Просто подумала, что у меня ребенок, наверное, проголодался, а сегодня не самый для меня удачный вечер.

Тодд вытер рот салфеткой и выбросил ее в мусорное ведро.

– Легко, – сказал он. – Вообще не вопрос. Просто напомни, когда соберешься уходить.

– Ты просто милашка, Тодд.

– Все девочки так говорят, – сказал Тодд, сияя улыбкой, будто прожектором.

Марион закатила глаза, но на самом деле ничуть не сомневалась, что девочки говорят именно так. Тодд вернулся к своим крылышкам, когда зазвонил телефон, висевший у полок с бутылками за его спиной. Это был не обычный барный телефон, а прямая линия с Каттером, сидевшим в заднем помещении. Босс редко сам выходил в зал. Тодд взял трубку и слушал, придерживая ее плечом, пытаясь одновременно разделать куриные крылышки на части. Марион медлила в надежде получить еще одну бесплатную выпивку перед возвращением в джунгли и наблюдала за Тоддом, который вдруг отвлекся от своего занятия, посмотрел на нее и сказал в трубку что-то, чего она не расслышала. Марион развела руками в безмолвном вопросе: «Что?» Наконец, Тодд повесил трубку.

– Каттер хочет видеть тебя у себя в кабинете.

– А в чем дело?

– Не знаю. Он не объяснил, но сказал, что прямо сейчас.

Марион отправила размокший пластиковый пакетик обратно в рот и соскользнула с барного стула, чувствуя, что ее кости внезапно превратились в желе. Она сложила купюры пополам, засунула их под топик бикини и направилась в заднюю часть клуба, в кабинет Каттера.

4

Кабинет представлял собой переоборудованную кладовку. Ни окон, ни стульев, кроме складного за столом Каттера. Помимо пары шкафов, нескольких фотографий «выдающихся» стриптизерш с автографами, приклеенных к стене скотчем, и пепельницы, которую следовало вытряхнуть еще лет пять лет назад, в комнате не было ничего. Кроме хозяина. Каттер ничем не отличался от забулдыг, толпившихся у входа. Может, его одежда и была подороже, но кожа была такой же потрескавшейся и морщинистой, как у ковбоя на рекламе «Мальборо», а кучерявые черные волосы выглядели так, словно их наскоро вымыли в раковине на стоянке дальнобойщиков. Он считал, что его отдающие синевой очки придают ему европейский вид, но Марион казалось, что в них он похож на дешевого сутенера. Которым он, собственно, и был.

– Ты хотел меня видеть, Каттер?

Он даже не поднял глаз от газеты, которую читал.

– Собирай свое барахло, Марион, и вали отсюда.

– Что? Почему это? – она изобразила удивление, хотя сразу же все поняла, еще до всяких объяснений.

Наконец он посмотрел на нее.

– Я говорил тебе, что детей приводить сюда нельзя?

Защита Марион рухнула мгновенно.

– Да ладно тебе, Каттер…

– Что «да ладно, Каттер»? В прошлый раз я уже тебе сказал, чтобы ты не таскала сюда своего мелкого говнюка. У меня и так куча проблем с копами и святошами, которые хотят меня прикрыть. Не хватало еще, чтобы они узнали, что у меня тут детский сад на парковке.

– Мне просто некуда его девать.

– Не моя проблема, золотце.

– Слушай, ну помоги мне немного, Каттер. Пожалуйста! – Марион навалилась на стол, надеясь, что ее декольте поможет все исправить. Но это не сработало.

Каттер встал.

– Помочь – тебе? Да ты что, издеваешься, что ли? Я уже тебе помог, когда взял на работу. Подумал: не, ну а чё, классные сиськи, может, и стоит в такое вложиться. Так хрена с два! Ведешь себя, будто тебя и пальцем тронуть не моги. А ведь прикинь: тут у нас, вообще-то, стрип-клуб! И еще разок я тебе помог, когда поймал этого твоего мелкого крысёныша в мужском туалете. А вот теперь у меня помогалка сломалась. Ты здесь уже почти год, и что это мне дало? Да ничего. Ноль постоянных клиентов. Ноль бабла. Черт, я теряю деньги просто оттого, что ты находишься здесь. Потому что ты ни хрена не делаешь, только шляешься с черномазыми и пихаешь себе в нос как можно больше всякого дерьма. Думаешь, никто не знает, что девяносто процентов времени ты шароебишься тут уштыренная по самое не хочу, скрипишь зубами и чешешься, чертова наркоша. А в оставшиеся десять процентов клянчишь бухло в баре. Бухло, за которое плачу я. И меня уже от этого тошнит. Я больше не буду с тобой нянчиться и хочу, чтобы и духу твоего тут не было. Так что собирай свой хлам и вали, пока я не позвал сюда Лося, чтобы он вышвырнул тебя.

Марион было нечего сказать. Все было кончено. Она знала это. Каттер снова сел на место и уставился в свою газету, будто этот надоедливый ребенок, Марион, перестала существовать. Несколько минут спустя, завернутая в черный саронг и шлепанцы в тон, Марион стояла у заднего выхода. Она толкнула серебристую металлическую дверь, на которой выцветшими красными буквами было написано «Пожарный выход». Сигнализация не работала годами, и металлическая дверь легко распахнулась. Она остановилась на посыпанной гравием парковке за клубом и закурила. В пачке осталось всего четыре сигареты. Хоть обувь на ней удобная. Эта мысль заставила ее улыбнуться. Она знала, что это просто остатки наркотика придали ей немного оптимизма и что это ненадолго. Вообще все хорошее ненадолго.

Она бросила окурок на гравий, пересекла парковку и заглянула в заднее окно потрепанного бонвилля, подаренного ей Барб с Тимом, чтобы посмотреть на своего семилетнего сына, свернувшегося и спящего под грудой ее одежды. Он разорвал пакеты на заднем сиденье, чтобы устроить себе постель. Марион подумала, что он похож на ангела. Бездомного ангела. Что это ей там пришло в голову? Хорошее ненадолго? Саймон хороший. И он надолго. Она продолжала смотреть на него, но тут в оконном отражении появилась еще одна пара глаз.

– И куда это ты собралась, девочка? – Луис схватил ее за плечо и развернул так сильно, что кости на ее шее хрустнули, затем прижал к заднему крылу автомобиля.

– Да, ладно, Луис. Хорош психовать.

– Психую, когда хочу, – сказал он и еще сильнее сжал ее плечо. – Ведь ты ж не собралась улизнуть пораньше, не попрощавшись, правда?

– Нет, не собралась.

– А ведь очень похоже. Могу тебе рассказать, как это выглядит со стороны. Кажется, ты решила свалить, не отдав мне должок за последние два раза, хотя я говорил тебе, что всегда получаю свое!

– А я сказала тебе, что заплачу в пятницу.

– Ах вот оно что! Ну, и как ты собираешься мне платить, если у тебя больше нет работы?

– Это мое дело, а сейчас убрал на хрен от меня руки.

– Сучка, ты с кем так разговариваешь? – Луис ударил с оттяжкой в мягкий живот Марион, отчего та согнулась пополам. Луис сделал шаг назад, и она упала на гравий. Пока она, стоя на коленях, хватала ртом воздух, он сорвал с ее плеча сумочку и высыпал все из нее на землю. Он перебрал косметику, бумажки, ключи от машины, мелочь и нашел пачку банкнот, завернутую в розовую бандану. Одни однодолларовые и пятерки.

– Этого не хватит, – сказал он. Сунул деньги в карман и поднял Марион на ноги. Она попыталась заговорить, но у нее получалось только кашлять и с хрипом хватать ртом воздух. – Думаю, нам придется решить этот вопрос как-то по-другому. – Он развернул Марион задом к себе и прижал к капоту доджа. Она пыталась сопротивляться, хоть и не успела еще отдышаться, но Луис заломил ей руку за спину, прижал лицом к грузовику и начал раздирать саронг. Позади, у задней двери клуба, Тодд положил на землю пакет с обещанными Марион куриными крылышками и тихо отступил обратно.

– Я говорил тебе, что могу сделать это романтично, – сказал Луис, бросая саронг и разорванные стринги на землю, – но, кажется, тебе больше нравится так, а, девочка? Тебе нравится пожестче?

Марион смогла выдавить из себя только два сдавленных слова.

– Не… надо… – Она попыталась выскользнуть из его хватки, но он рванул ее руку так сильно, что она испугалась, что та сломается.

– Давай, девочка, сделай это для меня, – сказал Луис, расстегивая ширинку.

Марион не видела, как пивная бутылка попала Луису в затылок, но услышала глухой удар и увидела, как та отскочила на землю рядом с ней.

– О-у-у. Черт! – Луис отпустил ее руку, и она соскользнула на землю, тяжело приземлившись на гравий.

Мальчик стоял примерно в трех метрах от него с еще одной пустой бутылкой в руке. У Луиса все еще голова шла кругом, когда мальчик швырнул вторую бутылку, словно питчер высшей лиги. На этот раз его прицел был немного неточен, и он промахнулся мимо стоявшего над его мамой мужчины, но попал в борт грузовика, и бутылка разлетелась вдребезги, как бомба. Полетели осколки разбитого коричневого стекла, и оба, Луис и Марион, закрыли лица руками.

– Отойди от моей мамы, – заорал мальчик, сжал свои крошечные кулачки и поднял их, как боксер.

– Ну, посмотрите-ка на маленького засранца, – сказал Луис, потирая растущую на бритой голове шишку. – Карлик решил сыграть в мужика. Подойди поближе, коротыш, посмотришь, что настоящий мужчина делает со шлюхой, которая не платит свои долги. – Мальчишка весил всего килограмм двадцать и был невелик даже для семилетнего, но он стоял на своем и не отступил, даже когда Луис достал нож, засверкавший отраженным от уличного фонаря светом. Марион попыталась встать и броситься на него, но едва успела подняться на колени, как задняя дверь клуба распахнулась и Большой Лось, вышибала клуба, стотридцатикилограммовый громила с челюстями, как у мастифа, вышел на парковку. За ним следовал Тодд, и последним – сам Каттер с дробовиком в руках.

– Что здесь, к долбаной бабушке, происходит? – заорал Каттер на всю парковку. Луис сунул нож обратно за пояс и поднял руки, чтобы Каттер мог видеть их.

– Эта сучонка должна мне денег, чувак.

– Ну, а я тебе ничего не должен. Так что пошел на хер с моей территории.

Луис знал, что лучше не гадить там, где кормишься, поэтому даже не попытался спорить.

– Не вопрос, Каттер, меня уже нет, – он улыбнулся маленькому мальчику, все еще державшему сжатыми свои кулачки, потом насмешливо посмотрел на Марион. – Наше свидание у меня все еще в расписании, девочка. Увидимся.

С этими словами он проскользнул между рядами машин и исчез. Когда угроза миновала, мальчик подлетел к своей матери и снова чуть опять не сбил ее с ног. Его тощие руки сомкнулись на ней, счищая крупинки гравия и камней, прилипшие к ее голым ногам и заду. Каттер прокричал что-то еще, что-то о том, чтобы он больше не видел ее уродской рожи в своем заведении, но она слышала только рыдания Саймона ей на ухо:

– Прости меня, мамочка.

– Не извиняйся, детка. Никогда не извиняйся. Все будет хорошо. Я обещаю. У нас все будет хорошо.

Глава 18

Саймон Холли 2012

Полицейский Холли стоял перед больничным автоматом, прижав телефон к уху и зажав под мышкой вырванный из блокнота листок. Он не спал больше суток, организм требовал кофеина. Когда зазвонил телефон, он выудил из кармана брюк долларовую купюру, разгладил ее, вставил в автомат и нажал кнопку диетической колы. Безрезультатно.

Телефон перестал звонить, и грубый голос ответил:

– Монтгомери.

Холли поднес телефон к другому уху.

– Добрый день, агент Монтгомери. Меня зовут Саймон Холли. Я полицейский здесь, в Мобиле. Мы встречались по делу Фишера. Того, который…

– Я знаю, кто ты, сынок. Отличная работа.

– Спасибо, сэр. Я бы ничего не смог без помощи вашей конторы.

– Рад, что мы оказались полезны. Что я могу сделать для вас?

Холли вытащил сложенный листок из-под руки и раскрыл его. И пнул торговый автомат, который только что забрал его деньги. Безрезультатно.

– Я хотел бы попросить ваших людей пробить одного человека. Я кое над чем работаю, и у меня возникли проблемы с получением того, что мне нужно.

– А почему ты звонишь мне? Разве у тебя нет доступа к базам данных в вашем отделе?

– Ну, теоретически должен быть, но после той истории с Фишером я не самый популярный человек здесь, если вы понимаете, о чем я.

– Большим мальчикам не нравится, что вы, новички, раскрываете их громкие дела?

– Совершенно верно, сэр.

– Ну и пошли их к черту, сынок. Если ты ведешь дело, никто не имеет права не допускать тебя до информации. Кто у вас там в отделе главный?

– Сэр, дело в том, что это немного другой случай. Это личное.

– Понимаю.

На линии на мгновение воцарилась тишина, и Холли снова пнул автомат. Опять ничего. Медбрат, больше похожий на охранника в белом халате, оглянулся и покачал головой.

– Ну, кто у тебя там? – спросил Монтгомери.

– Одно имя. Пепе Рамирес.

– Продиктуй по буквам для меня, сынок, – сказал Монтгомери.

Здоровенный медбрат подошел к Холли и неожиданно положил руку ему на плечо.

– Простите, сэр?

Холли повернулся спиной, не обращая на него внимания, и продиктовал Монтгомери имя.

– Пепе Рамирес, мелкий сутенер и бандит из Джексонвилла, штат Флорида, – сказал он. – Мне просто нужно взглянуть на его досье. Он должен быть уже в возрасте. Скорее всего, за шестьдесят, если вообще еще жив. Это поможет сузить круг поисков.

Медбрат обошел вокруг и снова оказался лицом к Холли.

– Извините меня, сэр, – повторил он с чуть большей настойчивостью.

Холли прикрыл трубку телефона.

– Отвали, приятель. Это всего лишь автомат с кока-колой.

Медбрат посмотрел на автомат и поднял брови. Холли снова отвернулся от него.

– Я посмотрю, что можно сделать, Холли, – сказал Монтгомери. – Дай мне свой номер перезвонить.

Холли продиктовал.

Медбрат обошел его снова, чтобы в третий раз оказаться лицом к лицу.

– Мистер Холли, – сказал он.

– Ну, что? – ответил Холли, снова прикрывая трубку.

– Это случилось, – сказал медбрат.

– Случилось что?

– Случилось, – повторил медбрат, но мягче и сочувственней. – Мы пытались найти вас. Вы не слышали вызов?

Холли повесил трубку.

Через несколько секунд он вернулся в крыло стационара, где лежала его мать. Еще не войдя в комнату, он понял, что опоздал. Врачи и медперсонал столпились вокруг ее кровати, а звуковые сигналы и жужжание оборудования для мониторинга, звеневшие последние сутки в его голове, мучительно замолкли. Заметив его в дверном проеме, персонал отступил и освободил ему место, чтобы войти. Его ноги налились свинцом, каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Рука врача легла ему на плечо. Сочувствующие взгляды заставляли его задыхаться.

– Она умерла, сынок, – сказал доктор.

– Я… я просто отошел позвонить… – сказал Холли, не в силах придумать, что сказать еще. Доктор вышел из комнаты, и Холли сел на край кровати своей матери. Он взял ее руку и поднес к своему лицу. Холод ее пальцев вызвал осознание реальности происшедшего где-то глубоко в его груди, и он заплакал. Он плакал громко, по-мальчишески. Он провел рукой по ее лицу и ощупал пальцами пересекавший его шрам. Она никогда не позволяла ему прикасаться к нему, всегда отстранялась, стыдясь. А ему казалось, что он прекрасен. Он думал, что в ней прекрасно все. Тем более теперь, когда ее печаль исчезла, будто испарилась вместе с дыханием. Он положил голову ей на грудь и закрыл глаза. И оставался в таком положении несколько минут или часов. Время перестало иметь для него значение.

Еще одна рука легла ему на плечо.

– Искренне соболезную, – произнес голос у него за спиной. Холли поднял голову, но не стал смотреть на больничного пастора, пришедшего утешить его. Он посмотрел на черно-белые тетради, разбросанные по всему полу и сложенные стопкой на стуле рядом с кроватью матери. Он принес их сюда из квартиры, которую снял для нее, чтобы читать их, пока она угасает. До сегодняшнего дня он даже не знал, что мама вела дневник. Он вообще многого не знал. Например, не знал, что гепатит С вызывает рак печени. И что он убивает так быстро. Не знал, что мама скрывала свою болезнь. Должно быть, она начала вести эти дневники, когда заболела. Они читались, как греческая трагедия. Перечень ужасных событий, из которых состояла ее жизнь, и никогда, ни единого слова сожаления о том, что у нее есть сын. Даже когда им приходилось спать в брошенных машинах или целыми днями не было еды. Все началось в Джексонвилле, с этим Пепе, в ночь, когда ее порезали. В одной непрочитанной еще тетради он увидел краешек фотографии, служившей закладкой. Он выпрямил спину и заставил себя встать.

– Если сейчас неподходящее время, мистер Холли, – сказал пастор, отступив, чтобы дать Холли пройти, – или мое присутствие тяготит вас, я могу уйти. Может, вы разрешите мне вернуться позже.

– Офицер, – сказал Холли.

– Извините? – спросил пожилой пастор, прижимая к груди Библию в кожаном переплете.

– Офицер Холли. – Холли вытащил фотографию из страниц тетради.

– Конечно, – сказал пастор.

Холли посмотрел на фотографию, где он, еще мальчиком, был запечатлен на ярмарке округа Мобил. Он вспомнил, что той ночью им пришлось спать в лесу и она прижимала его к своей теплой груди, чтобы он не дрожал. Он не мог остановить слез, которые текли и текли по его покрасневшим щекам. Он снова сел на кровать рядом с мамой.

– Если вы захотите с кем-то поговорить о кончине Марион, – сказал пастор, – я всегда в вашем распоряжении. Я буду в своем кабинете, четвертая дверь налево. Оставляю вам визитку здесь, на стуле.

Холли не ответил и не обернулся. Когда пастор ушел, он положил фотографию на мамину подушку и сунул в карман флакон ее обезболивающих с тумбочки. Ему действительно хотелось поговорить о смерти Марион, но не с этим святошей из больничного персонала. Холли вытащил из кармана сложенный лист бумаги и посмотрел на обведенное кружочком имя. Он хотел поговорить кое с кем совершенно другим.

Глава 19

Пепе Рамирес Панама-сити, Флорида 2014

Свет фар просочился сквозь синтетические занавески. Звук хрустящего гравия снаружи, вперемешку с громкой музыкой мариачи, возвестил о том, что хозяин трейлера возвращается домой. Человек в маске сделал несколько глубоких вдохов и устроился поудобнее в мягком кресле из кожзаменителя. Он погладил ствол лежащего у него на коленях «Глока–17» и заставил свое сердце биться в спокойном и расслабленном ритме.

Хозяин трейлера, спотыкаясь, зашел в темное помещение, привнеся шум музыки и запах марихуаны, сладкий, землистый запашок, липнущий ко всему, как расплавленный воск. Судя по татуировкам, это был старый бандит из латиносов. На нем были хлопчатобумажные брюки цвета хаки, приспущенные сантиметров на пятнадцать ниже пояса, из-под которых виднелись светло-голубые боксерские трусы, и тонкая, свободно висящая майка, под которой бугрились узлы мускулатуры. В передний карман штанов был засунут массивный черный пистолет. Как из-за его веса штаны не сваливались на землю, можно было только гадать.

Старый гангстер зашел на крошечную кухню, потянул за цепочку настенного светильника, и помещение осветилось. Глаза человека в маске привыкли к свету, и он увидел, как бандит достал из штанов свою огромную пушку и положил ее на кухонный стол.

«Магнум» 44-го калибра, блин.

Похоже, он вообразил себя мексиканским Грязным Гарри[15]. Человек в маске не стал сдерживать улыбки. У него самого не было ничего подобного. Он дал гангстеру время несколько раз открыть и закрыть его маленький холодильник, будто ожидая появления в нем чего-то неожиданного, и остановить выбор на полупустой бутылке текилы. Мужчина сделал несколько больших глотков и оперся о стойку, чтобы не упасть. Повернувшись, чтобы привычным маршрутом добрести до кровати, он заметил человека в маске, сидящего в глубоком кресле. А еще он заметил «Глок–17» у него на коленях. Человек в маске улыбнулся под балаклавой, наблюдая за тем, как лицо старика мрачнеет, пока он перебирает возможные способы выпутаться из неприятной ситуации. «Успею ли я добраться до пистолета на столе, прежде чем незваный гость поднимет свой с колен? Снят ли предохранитель? Сколько шагов до двери? А может, попробовать прыгнуть на него, прежде чем он выстрелит? И чего там мои парни на улице, может, услышат?» В конце концов он решил не дергаться и попробовать уболтать этого непонятного типа.

– Если ты пришел, чтобы меня убить, ese[16], то давай, не стесняйся. Но приготовься к тому, что за тобой будут охотиться, как за бешеной собакой. У меня есть связи, homes[17]. Меня уважают по всему побережью. Тебе оно надо, белый мальчик?

Человек в маске снял ногу с ноги и поднял пистолет, лежавший у него на коленях, держа его небрежно направленным на свою цель.

– Прости, Пепе, если я не слишком впечатлен понтами старого бандюка, живущего в алюминиевом трейлере на свалке. И кого ты хочешь позвать? Кучу мажоров, шляющихся по борделям? Чтобы они закидали меня своими чековыми книжками?

Пепе услышал свое имя. Значит, это не случайность. Он посмотрел на массивный пистолет на столе. Всего-то метр, но с таким же успехом между ними мог быть и Гранд-каньон. Человек в маске повел пистолетом.

– Не стоит, дедуля. Пока доберешься до него и снимешь с предохранителя, от Пепе Рамиреса не останется ничего, кроме плохих татуировок и клубничного киселя. К тому же разве тебе не интересно, кто я такой? И что делаю тут со своим тоже довольно внушительным пистолетом?

– Пошел на хрен, урод.

Агент Холли вздохнул и снял маску.

– Ну, да. Пошел я на хрен. Похоже, у тебя длинный список людей, которые хотели бы тебя убить. Так что я могу быть кем угодно.

– Тогда почему бы тебе не перестать болтать и просто сделать то, зачем пришел?

– А тебе – почему бы тебе не присесть? – Холли встал, продолжая держать его на мушке, и указал на обеденный столик. Пепе поколебался, но сел. – Ладно, а теперь я уберу штуку, которая мешает тебе сосредоточиться.

Холли взял пистолет Пепе и бросил тяжелую железяку в кресло. Когда пистолет упал на сиденье из красного дерева, последняя тень надежды покинула глаза Пепе, оставив на их месте пустые глазницы.

– А и впрямь, неважно, кто я. Я здесь не ради себя, – Холли достал маленькую фотографию из кармана своих черных брюк и положил ее на стол перед Пепе, – а из-за нее.

Пепе не смотрел на фото. Он не сводил глаз с человека с пистолетом.

– Помнишь ее?

Пепе продолжал буравить его взглядом. Холли ответил тем же и наклонился поближе.

– Посмотри на фотографию, пока я не всадил по пуле в каждое колено.

Пепе опустил взгляд на фотографию женщины, сидящей на траве с маленьким мальчиком. Он внимательно изучил ее, прежде чем отхаркнуть большой комок мокроты и плюнуть на нее. Холли двигался стремительно, как размытое пятно. Лицо Пепе взорвалось болью, когда Холли ударил его «глоком». Вообще-то, Пепе привык к боли, но давно уже ее не испытывал. Ни разу с тех пор, как отошел от дел. Это выбило его из колеи.

– Ладно, чувак, блин. Чего ты, блин, хочешь?

Холли вздернул голову Пепе от стола за его явно крашеные, сальные черные волосы. Тот взвизгнул.

– Ай! Ну, черт, ese. Чего тебе надо?

Холли отпустил его и взял фотографию.

– Я задал тебе вопрос, гаденыш.

– Чё? Какой, блин, вопрос?

Холли держал фотографию в нескольких сантиметрах перед лицом Пепе.

– Я спросил, помнишь ли ты эту девушку.

Пепе посмотрел еще раз.

– Шлюха и шлюха, такие подо мной сотнями ходили.

Холли прижал дуло пистолета ко лбу Пепе так сильно, что оставил на нем отметину. Он положил фотографию обратно на стол и спокойно заговорил:

– Это твой последний шанс, homes. Прояви немного уважения и ответь на мои вопросы, и, может, ты и выйдешь отсюда живым.

Пепе сглотнул кровь, наполнившую его рот.

– Кого ты, блин, обманываешь, ese? Какая разница, отвечу ли я на какие-то там вопросы, живым мне отсюда уже не выйти. Я прихожу домой. Вижу в своем кресле тебя. Ты даже пистолет в руки не сразу взял. Сидишь такой весь на расслабоне, типа к дружбану заскочил. Носишь эту свою долбаную маску, типа лицо спрятал, ага. Только вот глаза ты не спрятал. А глаза у тебя настоящего отморозка, homes. Поэтому я сразу понял, что один из нас умрет. Ты просто конченый убийца. Такой же, как я, ese.

– Вот тут ты ошибся, дедуля. Я не такой, как ты.

Пепе улыбнулся сквозь кровь и сломанные зубы.

– А я говорю, что мы очень похожи, белый мальчик. Так что давай, сделай это. Нажми на курок. Умирать я не боюсь. А вот в следующей жизни я тебя разыщу, белый говнюк. Ты уж мне поверь.

– Значит, не хочешь ничего мне рассказывать об Энджел?

– О ком?

– Девушке на фото Ты называл ее Энджел. Ангелом.

– Точно-точно, ангел, ага. Так, кстати, мой хер зовут. Тот самый, который твоя мамаша сосала, перед тем как…

Холли снова с размаху ударил Пепе пистолетом. На этот раз сильнее. Шея Пепе дернулась, и он тяжело опустился на сиденье. Холли схватил его за волосы и рывком поднял обратно. Отставной бандит залил перемешанными с кровью слюнями весь подбородок и верх рубашки.

– Ну, давай… не тяни… – сказал он разбитым ртом.

– Пока еще нет, Пепе. Я хочу, чтобы ты кое с кем поговорил.

Холли отпустил волосы гангстера и вытащил свой мобильный телефон. Набрал номер и поднес телефон к уху. Когда на другом конце ответили, он включил громкую связь и положил телефон на стол рядом с фотографией.

Из телефона донесся детский голос на тараторящем испанском. Спокойствие немедленно покинуло лицо Пепе, сменившись паникой. Он крикнул в телефон что-то по-испански. Холли коснулся телефона и сбросил звонок.

– Карлос – твой племянник, верно? Это из-за него ты отошел от дел и переехал сюда, в Титти-Сити. Милый мальчик. Сколько ему… девять?

Скривив губы, Пепе посмотрел на Холли.

– Я убью тебя на хер, белый мальчик.

– Нет, Пепе, не убьешь. Но если ты скажешь мне то, что я хочу знать, то не позволю своему другу утопить твоего племянника в ванне мотеля.

Из последних сил Пепе попытался встать и броситься на Холли. Холли легко сбил его с ног.

Тому ничего не осталось, кроме как умолять.

– Пожалуйста, не делай ничего этому мальчику. Это убьет мою сестру. Он – все, что у нее есть.

– Тогда давай поговорим. Просто поговорим, а потом я звоню другу и расходимся по домам.

Пепе откинулся назад, побежденный. Он посмотрел на фотографию на столе.

– Я не помню ее, чувак. Через меня прошло много девушек. Это было очень давно.

– Смотри внимательно. Возможно, у нее тогда были светлые волосы. И у нее очень сильно порезано лицо.

Пепе наклонился поближе, чтобы еще раз взглянуть на фотографию, затем посмотрел на Холли.

– Да, теперь вспомнил. Энджел. Ну, и что с ней?

– Помнишь ночь, когда ее порезали?

– Да, какой-то клиент. Этот козел очень сильно ее порезал. Потом я ее выгнал, она мне такая была больше не нужна. Но это не я ее так, чувак. Я ей помог. Я привел ее в порядок после того, как это дерьмо случилось.

– А что за клиент?

– Не знаю, чувак, я такую хрень не записываю.

Холли прислонился спиной к холодильнику.

– А почему ты не отомстил? Ты что, всегда позволяешь клиентам так обращаться со своей собственностью?

– Да блин, нет, конечно. Я пытался, но у этого типа была крыша. – Пепе подпер лоб руками.

– Что за крыша?

Пепе явно махнул рукой на увертки.

– Англичанин.

– Мне нужно имя, Пепе.

Пепе просто сидел, держась за голову. Холли постучал стволом пистолета по столу.

– Не забывай о маленьком Карлосе, – сказал он.

Пепе поднял глаза.

– Его зовут Уилкомб. Оскар Уилкомб.

– Кто он такой?

– Не знаю я этого урода, – сказал Пепе. – Какой-то богатый белый чувак, который подкидывал мне заказы. Он всегда использовал моих девочек на вечеринках. Развлекал других богатых белых чуваков. Чувак, который порезал твою девушку, был VIP-персоной Уилкомба.

– Уилкомб. – Холли попробовал это имя на вкус. – И Уилкомб все уладил?

– Ты о чем, чувак? Я рассказал, что произошло. Отзови своего человека от моего племянника.

– Я имею в виду, он возместил тебе ущерб?

– Я не помню, homes.

– Прекрасно ты все помнишь. Заплатил или нет?

– Черт, чувак, да. Заплатил. Две с половиной штуки.

– Две с половиной штуки, чтобы списать такое? Ты позволил клиенту так порезвиться за две с половиной тысячи баксов?

– Да, чувак. Это просто бизнес, вот и все. А теперь позвони своему человеку. Отпусти моего племянника.

– У меня есть еще вопрос: как звали того клиента?

– Я же сказал, не помню.

– Нет, не говорил. Ты сказал, что не знаешь, кто он такой. А теперь говоришь, что не помнишь. Есть разница.

– Какого хрена, чувак. Это было очень давно. Просто позвони.

– Нет. Рано еще. Что-то не сходится. Если этот Уилкомб заплатил тебе всего две с половиной штуки, значит, есть еще что-то. Таких денег хватило бы на одну из твоих дешевых шлюх, но не на кого-то вроде этой. – Холли постучал стволом «глока» по фото своей матери. – Такая отбила бы тебе эти бабки за пару недель. Она была золотым дном, свежатинка, только с автобуса. Ты еще толком даже не начал ее раскручивать, и тут какой-то хрен с горы из мотеля лишает тебя прибыли, и это обходится ему менее чем в три штуки? Ни за что не поверю. Почему этот англичанин так дешево отделался?

– У нас с тобой разные представления о том, что такое «дешево», белый мальчик.

Холли саданул Пепе стволом пистолета в глаз, и мексиканец взвизгнул от боли.

– Я не в настроении болтать, Пепе. Давай, говори, почему так дешево?

Пепе вытер струйку крови, потекшую из уголка глаза.

– Ну, хорошо, – сказал Холли, – давай скажу я. Сейчас я буду просто болтать всякую ерунду, а ты не стесняйся, поправляй меня, если я ошибаюсь. Я думаю, что этот тип из мотеля был более важной птицей, чем ты рассказываешь. Слишком крупной для тебя. Никаких шансов наехать и развести на бабло. Поэтому этот английский мудак дал тебе сколько захотел, а ты и рад был получить хотя бы это. Так оно было?

Пепе сидел молча.

– Это твой последний шанс рассказать мне все, Пепе, или я сейчас разобью этот телефон, и маленький Карлос…

– Берроуз, – сказал Пепе.

Холли медленно повторил за ним:

– Берроуз?

– Да. Какой-то авторитет из Джорджии. Я даже не знал, что в Джорджии бывают авторитеты. В общем, деревенский бандос. Но оказался больно уж крутой, чтоб на него наехать. Ну, я и не стал залупаться, поберег ребят.

– И его фамилия Берроуз?

– Да.

– Точно?

– Сто процентов, но это все, что я знаю.

Двое мужчин с минуту сидели друг напротив друга за обеденным столиком молча. Холли разглядывал окровавленного бандита в поисках признаков того, что он еще что-то утаивает.

– Мне кажется, что я тебе верю, дедуля, – наконец сказал Холли.

Пепе закрыл глаза, опустил голову и, казалось, начал молиться.

Холли медленно покачал головой и поднял телефон. Нажал на набор последнего номера и поднес трубку к уху.

– Отвезите мальчика к матери, – сказал он, затем закончил разговор и сунул телефон обратно в карман.

– Ну, а теперь давай, – сказал Пепе, не открывая глаз. Ему не пришлось упрашивать. Холли поднял «глок» и выстрелил ему в грудь. А потом еще раз, в шею.

Глава 20

Оскар Уилкомб Джексонвилл, Флорида 2015

1

Кабинет оказался маленьким, меньше, чем ожидал агент Холли. Повсюду разбросаны байкерские журналы и другие причиндалы, мебель приличная, но без претензий. На стенах дешевые литографии дорогих шедевров, а кофе в кофейной машине у двери не лучше, чем в любой забегаловке. А может, и хуже. Холли поставил кофе на столик в приемной и начал листать номер журнала «Мир мотоциклов», делая вид, что не пялится на единственное достойное здесь внимания – черноволосую красотку-секретаршу. Он решил, что ей где-то тридцать пять – тридцать шесть, что пока еще не отразилось на лице. Ее дутые крашенные в блестяще-карамельный цвет губки выпячивались из-под острого носика и темно-синих сапфировых глаз. Он уже видел фото этой женщины в досье, собранном им на Уилкомба, но наблюдать ее воочию было захватывающим занятием.

Лысый мужчина, похожий на одетый в джинсовую ткань кряжистый пень, вышел из кабинета за спиной Бьянки Уилкомб и что-то прошептал ей на ухо. Они вежливо улыбнулись друг другу, и мужчина вышел из офиса, всю дорогу до двери не сводя с Холли неприязненного взгляда. Холли подмигнул ему, пытаясь получше рассмотреть его лицо и хорошенько запомнить.

– Мистер Холли? – сказала Бьянка. – Мистер Уилкомб готов вас принять.

– Спасибо. – Холли положил журнал на стол, встал и прошел мимо Бьянки к двери кабинета. Он надеялся, что она подарит ему такую же улыбку, какой минуту назад одарила громилу в джинсах. Но она этого не сделала. Даже не посмотрела на него.

2

– Агент Холли. Мне жаль, что я заставил вас ждать. Если бы знал, что вы придете, нашел бы для вас окно в своем расписании. – Оскару Уилкомбу было за семьдесят, и ровно на столько он и выглядел. Он был невысок, горбился при ходьбе, и за последние несколько лет окончательно утерял всякое подобие шеи. Казалось, его голова растет прямо из плеч, как у гибрида человека и черепахи. Серый фланелевый костюм Уилкомба висел на нем как на вешалке, а от волос осталось лишь несколько зачесанных на лысый череп седых прядей. Скорее всего, он не мог не знать, как нелепо это выглядело. Он протянул изящную, тонкую руку, и Холли пожал ее осторожно, чтобы не сломать.

– Ну, вы же знаете нас, федеральных агентов, любим держать людей в неведении. Если бы я предупредил о своем приходе, у вас было бы время подготовиться.

Уилкомб прищурился поверх своих очков в тонкой оправе.

– Подготовиться в смысле?

– Это-то мы сейчас и выясним.

Уилкомб обошел вокруг своего стола и сел, жестом предложив Холли кресло напротив.

– В чем дело, мистер Холли?

– Агент.

– Хм? – старик снова прищурился.

– Называйте меня агент Холли. Не мистер. Это важное уточнение, потому что я хочу подчеркнуть серьезность того, о чем мы будем говорить.

– Э-э, хорошо. – Уилкомб откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на коленях.

– И тот факт, что я являюсь федеральным агентом, придаст больше веса тому, что я собираюсь сказать. Вам это понятно?

– Предположим, да.

– Ненавижу это слово.

– Какое слово?

– «Предположим». Вам либо понятно, либо нет. Это просто ненужное слово, которое люди употребляют, чтобы придать себе важности. Вы хотите придать себе важности, мистер Уилкомб?

Уилкомб поерзал на стуле и поправил очки.

– Агент Холли, боюсь, я вынужден спросить вас еще раз: в чем дело?

– Это хорошо, – сказал Холли и улыбнулся своей акульей улыбкой.

Уилкомб был сбит с толку.

– Что именно?

– Что вы боитесь. Я бы тоже на вашем месте боялся.

– На каком таком месте?

Холли достал свой значок из нагрудного кармана и положил его на стол Уилкомба. Открыл кожаный бумажник и поднес вставленное в него удостоверение к лицу старика.

– Прочитай-ка.

Уилкомб наклонился, изучил удостоверение со значком, но не притронулся к ним.

– Здесь написано УБН, – сказал Холли, – что означает Управление по борьбе с наркотиками и незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия. Поэтому легко объяснимо, почему у тебя штаны мокрые, когда ты видишь меня в своем кабинете. Раз уж ты занимаешься незаконной продажей огнестрельного оружия, – Холли постучал по своему удостоверению пальцем.

Уилкомб изо всех сил изображал возмущение.

– Я понятия не имею, о чем вы…

– Хватит, старый хрен. Не пытайся впаривать мне это свое «понятия не имею». Я знаю все. Вообще все.

– Но я действительно понятия не имею, о чем вы.

Холли покачал головой и глубоко вздохнул. Потом медленно выдохнул.

– Ладно. В общем, так. Давай-ка это станет последним враньем, которое я сегодня от тебя услышу. Начиная с этого момента мы будем говорить не виляя и, что более важно, честно, или прямо сейчас я встаю, благодарю тебя за уделенное время, выхожу на улицу и даю своим людям добро заехать на фабрику здесь, в Джексонвилле, и хорошенько обыскать восточное крыло. Потом звоню нашим сотрудникам, ожидающим в Тампе по адресу Мэйпл Спрингс, 1121, чтобы они разгромили там оружейную мастерскую. Еще одна в Пенсаколе сейчас закрыта, но не сомневаюсь, что складские помещения забиты до отказа коробками с автоматами, ожидающими отправки в Атланту.

Возмущение Уилкомба немедленно испарилось, но Холли продолжал:

– Семи публичным домам, которые ты устроил по всему этому прекрасному штату, и поставкам оружейных деталей и необработанного метиламина, которые проходят через склад в порту Тампа, придется подождать, но уверен, что мои парни из таможни и ФБР тоже отлично с ними позабавятся.

Лицо Уилкомба побледнело, и на тонкой, как бумага, коже его лба выступили капельки пота. Холли улыбнулся.

– Это, очевидно, какое-то недоразумение, – сказал Уилкомб.

– О, нет-нет-нет, – сказал Холли, помахивая пальцем в воздухе. – Что я только что говорил о вранье?

Уилкомб взял себя в руки и подумал, прежде чем сказать что-то еще.

– Тогда почему вы здесь?

– Мне казалось, что мы это уже выяснили. Ты торговец оружием. А я ловлю торговцев оружием. Мы просто созданы друг для друга.

– Позвольте сказать по-другому. Если вы знаете все обо мне и моем бизнесе, но УБН все еще не добралось до упомянутых вами мест, то мне хотелось бы понять, почему вы здесь? Почему этот кабинет не наводнен толпой ваших людей и никто не берет меня под стражу? Чего вы ждете?

– А ты не дурак, а? Еще бы ты был дураком, раз уж тебе удалось заниматься такими делишками, ни разу не попав под раздачу! Но теперь с этим покончено.

– Я полагаю, мы могли бы заключить какую-то сделку?

– Смотри-ка, догадливый!

– Чего вы хотите, агент Холли?

Улыбка Холли исчезла. Он вытащил из кармана брюк бумажник и открыл его. Достал оттуда потрепанную фотографию молодой женщины, сидящей на траве с темноволосым мальчиком, слегка отвернувшейся от камеры, чтобы спрятать часть лица. Он коротко взглянул на фотографию, затем положил ее на стол рядом со своим значком и удостоверением.

Уилкомб взглянул на фотографию.

– Что это? – спросил он.

– Фотография.

Уилкомб поморщился.

– Это я вижу. Предполагается ли, что я должен знать этих людей?

– Вообще-то должен. Но уверен, что не знаешь. Такие, как ты, портят жизни стольким людям, что, должно быть, сразу выкидывают их из головы.

Лицо Уилкомба окаменело, будто ему только что дали пощечину. Он не привык быть беспомощным. Он больше не смотрел на фотографию.

– Ты спросил, чего я хочу, – сказал Холли. – Вот чего я хочу, – он постучал пальцем по фотографии, – но я никогда не получу этого обратно из-за тебя и тех ублюдков, с которыми ты работаешь в Джорджии.

Уилкомб снова прищурился, затем снял очки и положил их на стол. Он ждал продолжения.

– Я хочу знать все, что тебе известно о семье Берроуз. Я уже многое знаю и так, но хочу сравнить это с тем, что скажешь мне ты. Хочу знать каждую подробность твоих с ними дел. Места. Даты. Деньги. Все. Хочу знать, с кем из братьев ты работаешь, с медведем или продажным шерифом. Хочу, чтобы ты выложил мне все о каждой грязной сделке, которую вы заключили за последние сорок лет, и не уйду, пока не услышу это.

– А что вы собираетесь делать с этой информацией?

– Значит, теперь я должен отвечать на твои вопросы? Да у тебя прямо стальные яйца, если ты так думаешь.

Уилкомб взял фотографию и изучил ее поближе. Его лицо смягчилось.

– Это личное.

– Да, личное.

– И этот мальчик на фотографии – вы, правильно?

– Такой милашка.

– А женщина, сидящая с вами, ваша мать?

– Была. Теперь она мертва.

– Соболезную. Я понимаю, что такое семейные связи, агент Холли.

– Ах так? Это типа как у вас с дочкой? – Холли показал большим пальцем в сторону вестибюля. Уилкомб выглядел слегка обескураженным. – Что? После всего, что я тебе рассказал, тебе кажется странным, что я знаю и то, что угарная телка снаружи твоя дочь? Да это все знают!

– Я бы попросил вас следить за тем, как вы говорите о моей дочери, агент Холли.

– А я бы попросил тебя идти на хер. Ты не в том положении, чтобы просить. Может, мне пойти туда и рассказать твоей дорогой Бьянке, что ее дорогой папочка – грязный торговец оружием? Уверен, она будет рада узнать о том, что ты подкладываешь девушек под своих дружков-уркаганов. Интересно, как у вас тогда будет с семейной связью. Хотя подожди, – Холли сделал паузу и почесал в затылке, – а ведь это она у тебя занимается бухгалтерией, так? Вряд ли тогда она не в курсе, чем ты занимаешься. Угадал? Интересно, как ее отпадная задница будет смотреться в оранжевом комбинезоне.

– Она не имеет никакого отношения к этому. Оставьте ее в покое.

– А вот это зависит от тебя. Делай как я говорю, и она ничего не узнает. И будет по-прежнему думать, что ее папочка – милый старичок, который любит мотоциклы, а ты сможешь когда-нибудь умереть от старости, держа ее за руку. Чего, кстати, у моей матери не получилось.

– Я не знаю вашу мать.

– Не напрямую. Ты подарил ее Гарету Берроузу в день, когда вы познакомились. Ты позвонил дешевому сутенеришке по имени Пепе Рамирес, а тот отдал ее этому деревенскому бычаре. Который ее изнасиловал, избил, а потом изуродовал ей лицо.

Холли уже стоял, и Уилкомб отвел глаза. Эффект праведного гнева.

– Я… я не знал.

Саймон почувствовал, как жало этой лжи обожгло ему лицо, но не показал этого. Эту карту он оставит напоследок. Пусть Уилкомб считает его идиотом.

– И это единственная причина, по которой ты еще жив. Чего не сказать о Пепе.

– Вы знаете, что Гарет Берроуз умер несколько лет назад? – спросил Уилкомб.

– Да и хрен с ним. Я хотел бы, чтобы его убила моя пуля, но грехи отца пустили корни далеко. Семейные связи, говоришь? Вот они-то мне и нужны.

– А если я расскажу все, что вам нужно, что будет со мной?

– Отправишься домой, а не в федеральную тюрьму. Отойдешь от дел. С тобой покончено. Разрываешь все связи с кланом Берроузов. Ни продаж, ни закупок. Никакого оружия. Никакой дури. Никакого бабла. Даже открытку на Рождество, и ту нельзя. Тогда можешь идти лесом, мне все равно.

– И все? – на липкое бледное лицо Уилкомба потихоньку начал возвращаться естественный цвет.

– Ну, есть еще кое-что.

– И что же это?

– Когда ты в следующий раз засылаешь деньги в Джорджию? Мне нужны все подробности. Я лично возглавлю операцию.

Глава 21

Хэлфорд Берроуз 2015

1

– Босс, Паршивый Майк просил передать, что они на подходе. Два мотоцикла будут у восточного въезда через пять минут.

– Хорошо, – сказал Хэлфорд. Он сидел в зале дома за огромным дубовым столом, сделанным из дерева, которое когда-то срубил сам. Когда-то, когда травка была главным в семье товаром, это помещение служило сушилкой, но для производства метамфетамина требовалось гораздо меньше места. Сейчас Хэлфорд в основном использовал его как оружейный склад. По стенам были построены стеллажи и металлические шкафы для автоматов и винтовок. Штабеля железных ящиков набиты пистолетами и патронами к ним. На расстеленном на столе тонком желтом одеяле валялись детали разобранного дробовика. В комнате сильно пахло оружейным маслом.

– Зайди-ка на секунду, – сказал Хэлфорд неряшливому посыльному, задержавшемуся за дверью.

– Э-э, да, сэр, – молодой человек вытянулся по стойке смирно и зашел, перекинув винтовку через плечо. Сетчатая дверь захлопнулась за ним.

– Садись, – сказал Хэлфорд.

Молодой человек послушался.

– Ты Кролик, верно? Сын Холланда?

– Да, сэр.

– Как долго ты работаешь на меня, сынок? – Хэлфорд поднял вороненый стальной ствол 12-го калибра, посмотрел в него, а потом продул.

– Вроде как первый год.

– Вроде как или первый?

Парень нервничал. Он чувствовал, что у него дрожат руки, поэтому спрятал их подальше от чужих глаз, но не смог унять судорожно подергивающееся под столом колено.

– Могу сказать точно, сэр. В следующем месяце исполнится год.

– И долго ты уже торчишь на мете?

Парень ничего не сказал. У него внезапно перехватило горло.

– Ты слышал, что я спросил, Кролик? – Хэлфорд взял со стола длинный кусок проволоки с крючком, примотал к нему промасленную тряпку и сунул ее в дуло ружья.

– Да, сэр.

– Тогда отвечай.

– Я… я…

– Знаешь, какие у нас правила, а, чувак?

– Да, сэр… Я…

– Тот, кто долбится на работе моим метом, ворует его у меня. А ты знаешь, как я отношусь к воровству, да, Кролик?

К молодому человеку, наконец, вернулся голос.

– Клянусь, я не ворую, мистер Берроуз, сэр. Никогда. Просто мы с ребятами любим иногда повеселиться, но на собственные деньги. Я бы никогда не взял у вас, сэр. Все знают, что это было бы…

Хэлфорд оторвал взгляд от деталей пистолета. Его глаза казались почти черными в слабом просачивающемся сквозь занавешенные окна свете.

– Было бы чем?

Молодой человек с трудом выдавил:

– Было бы… безумием.

Воздух наполнил рев нескольких харлеев, подъезжающих к дому. Хэлфорд посмотрел в окно, и у неряшливого паренька перехватило дыхание. Хэлфорд быстро собрал ружье и вытер масло с рук бумажным полотенцем.

– Поговорю с твоим дедушкой, и посмотрим, что он решит. Холланд – троюродный брат Паршивого Майка. Ведь так?

– Да, сэр.

– То есть вы родственники. И это единственная причина, из-за которой ты все еще жив. Ты меня понял?

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

– Подожди еще благодарить. Может, твой дедушка захочет убить тебя, когда узнает об этом.

Кролик посмотрел вниз на свое подергивающееся колено.

– Но сегодня последний раз, когда ты появляешься тут, закинувшись этой дрянью. Даже если я узнаю, что ты просто окунул кончик сигареты в это дерьмо перед тем, как прийти на работу, уже не твоему дедушке будет решать, что делать с тобой. Уяснил, Кролик?

– Да, сэр.

– Хорошо. И пусть эти твои ребята тоже узнают об этом.

– Да, сэр, так и сделаю. Обещаю.

– Теперь вали отсюда.

Молодой человек чуть не упал и не сломал себе шею, спеша оторвать задницу от сиденья и выбраться наружу. К счастью, его не хватил удар прежде, чем он добрался до двери. Когда Кролик вышел, Хэлфорд слегка усмехнулся. Он встал из-за стола, потянулся, чтобы размять мышцы, и понаблюдал за Кроликом сквозь сетчатую дверь со свежевычищенной винтовкой через плечо.

2

– Черт, Бракен, что с тобой, на хрен, произошло? – Хэлфорд провел рукой по вмятинам на мотоцикле Бракена.

– Нас ограбили прямо у Бродуотера.

– Кто?

– Без понятия. Надеялся, ты скажешь. – Бракен снял шлем и повесил его на руль своего покрытого боевыми шрамами байка. Его пассажир, Мо, слез с мотоцикла, и когда Бракен последовал его примеру, по осторожности движений было заметно, что падение на семидесяти километрах в час не прошло бесследно. Ромео с Тилмоном слезли со второго мотоцикла и встали за Бракеном.

– Думаешь, это наши с гор? – спросил Хэлфорд.

– Думаю, нет. Мне показалось, они из бывших военных. С армейским опытом.

– А почему ты так решил?

– По тому, как они друг с другом разговаривали. Армейские словечки. Действовали профессионально. И оборудование по высшему классу, но не такое, как у нас. И еще у них как бы все было схвачено. Почему-то их будто не беспокоило, что мы у всех на виду на обочине. Каким-то образом они знали, что мы будем там одни.

– А грузовик где?

– Пришлось оставить. Не волнуйся, там чисто.

Хэлфорд посмотрел на покрытые брезентом три поддона марихуаны, которые не на что было теперь погрузить. Он почесал свою гигантскую бороду.

– И что они забрали?

Бракен расстегнул молнию на своей кожаной куртке.

– Всё.

– Что всё?

– Все деньги, Хэл. Они забрали всё. Давай зайдем и обсудим это.

Клочок кожи среди растительности Хэлфорда налился краской.

– Чего тут, на хрен, обсуждать? Ты потерял мои деньги. Вернись и найди их.

Бракен бросил взгляд на своих людей, а затем снова на Хэлфорда.

– Ни хера мы не теряли, нас ограбили! И нам нужно попытаться во всем разобраться. Эти ребята были подготовлены, и у них была информация. О доставке знало немного народа. Список тех, кто знал, что мы едем сюда, и мог сделать так, что с законом у них проблем не будет, очень короткий.

– Мне-то какое дело, – сказал Хэлфорд. – Твои люди. Твоя проблема.

Бракен наклонил голову и посмотрел на Хэлфорда так, будто видит его впервые.

– Сколько мы уже знаем друг друга, Хэл?

– Недостаточно, чтобы простить залет на двести тысяч баксов. Здесь людей убивают и за меньшее, а они-то знают друг друга еще до того, как у них отросли яйца. Звони Уилкомбу, пусть он все исправит.

– Я уже пробовал.

– И что сказал старый хрен?

– Я не смог до него дозвониться.

Это заставило Хэлфорда задуматься.

– Ты не можешь с ним связаться?

– Я звонил ему шесть раз с тех пор, как нас грабанули, но он не отвечает.

– Не отвечает?

– Да, именно это я и сказал. Он не отвечает.

– Такое когда-нибудь случалось раньше?

Бракен оглянулся на Мо, Тилмона и Ромео. Ни у кого из них не было ответа на этот вопрос.

– Нет, – сказал Бракен, – никогда. Поэтому я и говорю, что здесь нужно кое-что выяснить.

Хэлфорд сбросил дробовик с плеча и схватил его в руки. Бракен и Ромео потянулись к своему оружию, но замерли, услышав щелканье взводимых курков со всех сторон.

– Чего-то ты дерганый какой-то, Бракен, для того, кто ни в чем не виноват.

– Хэл, – Бракен держал свои руки в перчатках на виду, – нам всем нужно немного успокоиться и подумать. Если бы я хотел ограбить тебя, стал бы я прятать деньги, а потом, опоздав на день, подниматься на эту гору прямо тебе в руки? Серьезно, пошел бы я к человеку, которого только что ограбил, чтобы дразнить его перед его собственным домом? Блин, да если бы я ограбил тебя, то просто поехал бы дальше. Я знаю, что значит война с тобой, и я, конечно, не пришел бы к тебе искать беду на свою задницу. Опусти оружие.

Хэлфорд свирепо посмотрел на Бракена и байкеров. По меньшей мере десять вооруженных людей стояли позади них, ожидая приказа стрелять. И перестреляли бы заезжих, как куропаток. Бракен держал руки поднятыми, ладонями наружу, демонстрируя разорванные кожаные перчатки.

– И, Хэл, я бы никогда не стал гробить свой мотоцикл.

– За такие деньги ты мог бы купить себе такой же.

– Нас ограбили, Хэл.

– Ага, команда призраков, которые – раз! – и растворились в воздухе.

– Не все, – сказал Мо.

Хэлфорд направил на него ружье.

– Продолжай.

– Ромео зацепил одного. Убил гада на месте.

– Это верно?

Ромео кивнул в знак согласия.

– Тело где?

– Скорее всего, в полиции, – сказал Бракен, вступая вновь в разговор. – Мы его там оставили. Я его не узнал. У нас не было выбора, нужно было побыстрей слинять, подлататься и сюда.

Хэлфорд опустил ружье. Он кивнул, и его люди тоже опустили оружие.

– Давай-ка позвоним твоему боссу.

3

Хэлфорд взбежал по ступенькам крыльца, прошел мимо испуганного юного Кролика и отправился прямиком на кухню. Он рывком выдвинул один из ящиков и рылся в нем, пока не нашел серебристо-белый сотовый телефон. Это была специальная мобила для прямой связи с Оскаром Уилкомбом. Он редко пользовался ею. Ему теперь нечасто приходилось связываться с этим человеком напрямую, но если он это делал, то еще никогда не оставался без ответа. Хэлфорд порылся в ящике в поисках батарейки, вставил ее и удерживал кнопку нажатой, пока не проиграла мелодия, подтверждающая включение. Он расхаживал по кухне в ожидании ответа, ворча и ругаясь себе под нос. Бракен и остальные «джексонвиллские шакалы», а также Паршивый Майк и еще два помощника Хэлфорда, Франклин и Рэй-Рэй, вошли за ним и рассредоточились по оружейной. Каждый из них, заходя, пытался двигаться бесшумно, прекрасно понимая, что они в карточном домике, который может рухнуть в любую секунду от одного кивка человека с телефоном. Хэлфорд поднес телефон к уху. Тот прогудел только один раз.

– Алло, Хэлфорд.

– Что, черт возьми, происходит, Оскар? У меня тут Бракен и еще трое твоих, и они приехали пустые. Просрали двести штук баксов.

Уилкомб сначала молчал, но когда ответил, его голос был каким-то заторможенным. И звучал как голос лжеца.

– Весьма прискорбно.

Хэлфорд склонил голову к плечу и бросил короткий вопросительный взгляд на Бракена. Бракен приподнял бровь в ответ, но Хэлфорд уже опять переключился на Уилкомба.

– Еще как прискорбно, – медленно произнес он, словно присоединяясь к игре, правила которой до конца не знал. – А теперь скажи-ка мне, что ты собираешься с этим делать.

– Я хотел бы помочь тебе, Хэлфорд, но не могу. Уверяю, я совершенно ничего не знаю о ваших неприятностях наверху.

– Мне насрать на твои уверения, Оскар. Все, что я хочу знать, это как ты собираешься вернуть мои деньги.

– Я не буду.

– Не будешь что?

– Этого делать.

Хэлфорд закусил губу и сжал телефонную трубку.

– Давай-ка поподробнее, Оскар.

– Послушай меня внимательно, Хэлфорд. Я искренне сожалею о том, что у вас там наверху что-то не заладилось. Я думаю, мы оба знаем, что президент моего клуба и его спутники не виноваты в том, что что-то, принадлежащее тебе, пропало. На самом деле, я доверяю твоей деловой хватке и верю, что ты сможешь вернуть украденное на твоей территории. Это незначительный эпизод, в котором, я уверен, ты сможешь разобраться. Но, раз уж ты позвонил: боюсь, у меня для тебя еще плохие новости.

Хэлфорд стал пугающе спокоен. Остальные присутствующие хранили молчание.

– Ты слушаешь, Хэлфорд?

– Продолжай, старик.

– Боюсь, что обстоятельства непреодолимой силы вынуждают меня завершить наш совместный бизнес. С сегодняшнего дня коммерческое взаимодействие между нашими организациями прекращается.

– Хватит срать мне в мозги, говори по-английски.

– Я отхожу от дел, Хэлфорд. Отправляюсь на отдых. Это последний звонок, и других не будет.

– Вот так просто? Сорок лет ты и моя семья работали вместе, как братья, а теперь ты просто собираешься встать и уйти, да? – Голос Хэлфорда был странно безмятежен. Паршивый Майк и остальные знали, что это предвещает нечто ужасное. Как тихий отзвук грома надвигающейся бури.

– Вряд ли я могу назвать эти отношения братскими, Хэлфорд. Просто деловые отношения, которые подошли к концу.

– Ты называл моего отца братом.

– Да, твой отец был мне как родной. Но это чувство никогда не распространялось на тебя и твоих братьев. Так что так будет лучше для всех нас. И, Хэлфорд, я должен попросить тебя не поступать неразумно по отношению к людям, которые в настоящее время являются моими представителями. Это только положит начало бессмысленной, кровопролитной войне с «шакалами», которая принесет лишь много страданий обеим сторонам конфликта. И, уверен, не принесет пользы никому.

– Ты все сказал? – спросил Хэлфорд.

– Да, мистер Берроуз, я сказал все.

Хэлфорд захлопнул телефон, посмотрел на него и швырнул через всю комнату. Тот разбился вдребезги о каменный камин. Окружающие пытались сохранять видимость спокойствия, но каждый из них почувствовал укол страха в затылке, когда Хэлфорд Берроуз издал рев, от которого содрогнулся дом.

– Ах ты ж, ублюдок!!! – схватился за край дубового стола и без видимого усилия перевернул его, свалив на пол ружейные детали и баночки с маслом. – Да я ж убью его на хер!

Он повернулся к массивной стойке с оружием и схватил двуствольный обрез. Переломил пополам, чтобы убедиться, что тот заряжен, и закрыл.

– Долбаный урод! – снова заорал он.

Даже Паршивый Майк на секунду подумал, что Хэлфорд способен расстрелять на месте их всех. Только у Бракена хватило смелости заговорить.

– Что происходит, Хэл? Что он сказал?

Хэлфорд на секунду угомонился и посмотрел на Бракена так, будто только заметил, что в комнате есть другие люди. Выражение его лица было скорее животным, чем человеческим.

– Я его, блин, убью.

– Оскара? Почему? Что он сказал?

Хэлфорд покрутил головой из стороны в сторону и хрустнул шеей.

– Нет, – сказал он, – не англикашку. Он просто старый хрыч, которому жить и так с гулькин нос. Почувствовал палево и вертится, как карась на сковородке. Я все равно думал тебя на его место посадить.

Бракен, казалось, смутился.

– На твоем месте, – сказал Хэл, – я бы поберегся. Этот старый ублюдок, наверно, уже сдал тебя с потрохами. Сам говоришь, что список тех, которые знали о вашем приезде, короткий. А кто там номером первым в этом списке? Ну-ка, убирайся с дороги, мне надо кое с кем разобраться.

Бракен сделал шаг назад, но прежде, чем Хэлфорд успел пройти, в дверях появилась человеческая фигура.

– У вас все в порядке, мистер Берроуз? – спросил Кролик.

Выстрел оглушил всех и разнес Кролика напополам.

– Блин, Хэлфорд, – сказал Паршивый Майк. – Что ты, на хрен, только что сделал?

– Убери этого долбаного торчка с моего крыльца. Я вернусь через несколько часов.

Майк последовал за Хэлфордом через усеянную картечью дыру, бывшую раньше дверью. Кролик представлял собой изуродованное месиво, частично завернутое в куски москитной сетки.

– Хэлфорд, – крикнул Майк, раздосадованный и злой, – куда, блин, ты собрался?

Он присел на корточки у тела Кролика и закрыл мертвому пареньку веки.

– Повидаться с братишкой, – крикнул Хэлфорд в ответ.

– С Клейтоном? Зачем? – Майк встал. – Клейтон-то какое отношение ко всему этому имеет?

Хэлфорд остановился и обернулся.

– Да самое прямое. Появляется тут ни с того ни с сего, говорит, что копы знают о наших делах и что первым делом я лишусь денег. Даже Уилкомба упомянул. И вот теперь меня грабят.

– Думаешь, копы ограбили Бракена? – сказал Майк, все еще сбитый с толку.

– Копы так не делают. Так делают бандиты. А сейчас у этого маленького говнюка мои деньги, или он знает, у кого они.

– Давай я с тобой поеду? – спросил Майк.

– Ты просто хочешь попытаться помешать мне сделать то, что я должен.

– Он твой брат, Хэл.

– Ты мой брат, Майк. А он покойник.

Глава 22

Клейтон Берроуз 2015

1

У Крикет не было необходимости спрашивать босса, что случилось, когда он появился в дверях на три часа позже обычного и, оказавшись внутри, не стал снимать солнечные очки. Стоило ей повернуть ключ входной двери, как телефон, не замолкая, принялся сообщать ей подробности о вчерашнем загуле шерифа Берроуза и том, как он отдубасил Большого Джо Дули. И все же она была с ним любезна.

– Доброе утро, шериф, – встретила она его на полпути с чашкой кофе в руках.

– Доброе утро, Крикет, – сказал Клейтон, взяв пластиковый стаканчик с дымящимся напитком, но тут же поставил его на стойку. – Думаю, ты уже все слышала?

– Да, сэр, я в курсе, но позвольте сказать вам, что Джо Дули и ранее несколько раз выходил за рамки дозволенного со мной, так что, по моему мнению, каждая незамужняя женщина в Вэйморе обязана поблагодарить вас.

Клейтон улыбнулся.

– Большой Джо придурок, но он не заслужил того, что я сделал с ним. Я очень сильно перестарался… но спасибо, что сказала.

Крикет взяла стаканчик с кофе и снова протянула ему, задержав руку на его руке.

– Вы в порядке, сэр? Могу я что-нибудь для вас сделать?

Клейтон посмотрел на ее руку на своей и спросил себя, можно ли представить себе более разных людей. Он чувствовал исходящее от нее тепло и искреннюю заботу. Крикет была хорошая. Поэтому он и нанял ее.

– Все хорошо, – сказал он.

Крикет скептически подняла бровь.

– Правда, все нормально. Просто выдалось несколько тяжелых деньков. Здесь, в долине, легко забыть, откуда я родом. Это дело, над которым мы работаем с Холли, напомнило мне о ненависти, которая осталась там, наверху, и это немного выбило меня из колеи. Но все уже позади.

Крикет отпустила его руку и вернулась к своему столу. Она взяла желтую папку с документами и протянула ее Клейтону.

– Агент Холли заходил около часа назад и оставил это. Он сказал, что вы просили.

Клейтон сунул папку под мышку и удалился в святая святых своего кабинета. Он вновь улыбнулся своей невзрачной секретарше через сужающуюся щель в двери, пока та со щелчком не закрылась. Бросил папку на стол, опустил шторы и, наконец, снял солнечные очки. Похмелье было жестоким. Он чувствовал себя как пережаренная, пересушенная индейка, начиненная холодным потом и сигаретным пеплом. Хуже всего было то, что даже сейчас ему хотелось бурбона. Как всегда. Всего на пару пальцев, чтобы поправиться. Прочистить мозги. Единственная влага в теле была у него во рту, от одной этой мысли наполнившемся слюной. Он сел и отхлебнул кофе. Ему нужно было работать – чем-то занять свою голову, чтобы демонам не с кем было играть. Он открыл папку Холли.

2

Он снял скрепку, вытащил фотографии двухлетней давности и положил их на стол. Типичное фото в профиль из вытрезвителя. Коротко стриженные темные волосы, усы военного образца и выражение лица попавшего в свет фар оленя. Что-то в этом парне показалось Клейтону знакомым. Может, он видел его где-то раньше. Он просмотрел документы в поисках фотографий места преступления, но там не было ничего. Его полное имя было Аллен Кливленд Бэнки. Вообще ни о чем не говорит. Клейтон открыл ящик своего стола и нашел аспирин. Вытряхнул себе две таблетки и сжевал их на сухую. Потом бегло просмотрел папку, но там не было ничего, о чем уже не рассказал Холли. Отставной военный. Две командировки в Ирак. Две в Афганистан. Подряд. Настоящий пустынный волк. Безупречный послужной список. Во всяком случае, если верить его личному делу, парень выглядел настоящим героем, не считая вопиющего обвинения в изнасиловании малолетки, которое последовало после его возвращения из-за границы. Согласно папке, девушке было шестнадцать. Он встретил ее в баре, в котором она по возрасту не имела права находиться, и секс был по обоюдному согласию. Родители девочки согласились снять обвинения, но штат Теннесси тем не менее занялся этим делом, и Бэнки отсидел восемнадцать месяцев. Освобожден за хорошее поведение. Не повезло парню. Теперь бедняга лежал в морге после нападения на байкеров в маске клоуна. Вот уж невезение так невезение. Иногда кажется, что этот мир безнадежен, а может, так было всегда. И все-таки парень выглядел смутно знакомым. Клейтон почесал бороду и нажал на кнопку внутренней связи.

– Крикет, а помощник шерифа Фрейзер появлялся сегодня?

Потрескивание.

– Нет, сэр. Я пыталась дозвониться ему несколько часов назад, но он не отвечал.

– Что ж, попробуй еще раз. Если сможешь с ним связаться, скажи, что он нужен мне срочно.

Потрескивание.

– Да, сэр… Э-э-э… шериф. Разрешите поговорить с вами лично?

Клейтон откинулся на спинку стула и посмотрел на закрытую дверь своего кабинета.

– Конечно, Крикет. Заходи.

Крикет легонько постучала, затем открыла дверь и вошла в комнату. Она выглядела смущенной и нервной. Стояла, сцепив пальцы, будто пытаясь стряхнуть с них что-то липкое.

– В чем дело, Крикет?

– Неужели Чокто замешан во всем этом?

– В каком всем? Ты про это? – Клейтон показал папку.

– Да, сэр.

Клейтон был сбит с толку.

– А с чего это ему быть замешанным?

Теперь Крикет и сама выглядела запутавшейся.

– Из-за его друга, – она показала на папку. Клейтон снова посмотрел на фотографию, потом на Крикет.

– Ты знаешь этого человека?

– Конечно. Я встречалась с ним несколько раз, когда была у… – ее лицо вспыхнуло, и Клейтон наконец понял почему.

– Слушай, Крикет. Меня не волнует, чем вы там с Чокто занимаетесь в свободное время.

– Но в уставе сказано, что сотрудники полиции не должны вступать в близкие отношения.

Клейтон непонимающе уставился на нее.

– Что? – спросил он, еще больше сбитый с толку.

– Мне очень нужна эта работа, шериф. Мне кажется, что я не смогла бы уже вернуться к работе официантки…

Клейтон покачал головой и поднял руки, чтобы прервать ее.

– Крикет, меня действительно все это не волнует, и обещаю, что работу никто не потеряет, но мне очень нужно, чтобы ты прямо сейчас рассказала, откуда знаешь этого человека.

– Он друг Джеймса… Чокто. Его армейский приятель. Мне кажется, вы с ним встречались. Он казался довольно милым парнем, пока не случилась вся эта история с разбитой патрульной машиной.

Клейтон опустился в кресло. Он снова поднял фотографию и мысленно пририсовал к ней окладистую бороду и волосы подлинней.

– Ах ты ж, – сказал он, – Честер?

– Его зовут Аллен, но Джеймс называет его Честером из-за истории с изнасилованием. Я не должна была рассказывать вам ничего. Чокто не хотел, чтобы вы узнали.

Клейтон чуть не рассмеялся.

– Похабник Честер[18], – сказал он, будто разгадав загадку.

– Да, – сказала Крикет. – Аллен сказал, что ему это не нравится, но если бы он позволил себе как-то это проявить, то его никогда уже не оставили бы в покое. Парни, они такие. Все время друг друга подкалывают. Не могу поверить, что он мертв. Я ж его всего два дня назад видела.

– И где ты видела его в последний раз?

– В воскресенье вечером, на вечеринке у Джеймса. Его армейские друзья собрались в выходные поразвлечься в городе, и Джеймс попросил меня помочь ему это организовать.

– И Чокто в последний раз ты видела тоже тогда?

– Да, сэр, это был последний раз. Это вообще на него не похоже, пропасть и не предупредить меня. Вот почему я вчера была так расстроена.

– Был еще кто-нибудь у Чока в воскресенье?

– Двое парней из его подразделения, которые только что приехали в город.

– Итак, Чок, Честер и еще двое?

– Да, сэр.

– Слушай, Крикет. Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее нашла Чокто и велела ему немедленно позвонить мне. Ты меня поняла?

– Вы думаете, он имеет какое-то отношение к этому всему? – она выглядела так, будто сейчас расплачется.

– Не знаю. Надеюсь, что нет. Просто найди мне его, хорошо?

– Хорошо, – сказала она и выскочила за дверь. Ошеломленный Клейтон посидел минуту, давая информации улечься в голове, а потом поднял трубку.

3

– Холли?

– Саймон, это Клейтон.

– Как чувствуешь себя, шериф?

– Как дерьмо на сковородке. Слушай. У меня есть информация о твоем убитом.

– Говори.

– Этот Аллен Бэнки, парень, которого я однажды встречал под именем Честер. Оказалось, Честер – это прозвище. Вот почему я сначала не узнал имя в твоей папке. Он старый армейский дружбан моего помощника. И похоже, что он ночевал у него дома.

– Шутишь?

– И не думаю.

– Ты подозреваешь своего помощника?

– Нет. Сейчас его ищут, но скоро я найду его.

– Думаешь, он в этом замешан?

– Не знаю. Я считаю, что он не способен на такое, но в любом случае он мой помощник и друг, поэтому, прежде чем ты сообщишь об этом наверх, сначала хочу найти его сам.

– Конечно, шериф. Пока что просто будем считать его человеком, представляющим интерес. И я подожду твоего звонка, прежде чем вызывать ищеек.

– Саймон, он мой друг.

– Я понял. Ты выразился достаточно ясно. Придержу это дело столько, сколько смогу.

– Спасибо.

Холли повесил трубку.

У Клейтона раскалывалась голова. Обезвоживание и избыток информации разрывали его голову на куски. Он проглотил еще две таблетки аспирина и попытался подавить звучащий в голове голос, приказывающий ему поискать в шкафчиках забытую бутылку виски. И он чуть не поддался ему, но отчаянный крик Крикет по внутренней связи отвлек его.

4

– Шериф?

– Да?

– Я думаю, у нас проблема.

– Что стряслось?

Потрескивание.

– Крикет?

Потрескивание.

Из вестибюля донеслись громкие голоса и грохот, за которым последовал крик Крикет.

5

Клейтон чуть не опрокинул стол, вскакивая и выбегая за дверь. Он молился, чтобы это было не то, о чем он думал, но знал, что увидит по ту сторону двери, еще до того, как открыл ее. Его брат Хэлфорд стоял перед двойными стеклянными дверями на улицу, держа Крикет за волосы, как свежевыловленную рыбу на леске. Компьютер, телефон и рамки с фото были сметены и разбросаны по полу после того, как Хэлфорд протащил ее через стол за волосы. Она кричала и рыдала, царапая руку Хэлфорда, но он только крепче вцепился в нее. Клейтон пришел в ужас, увидев эту сцену, сосредоточившись не на крошечной, извивающейся на цыпочках девушке, а на двуствольном дробовике, который Хэлфорд приставил ей к подбородку. Клейтон не раздумывая выхватил пистолет и, держа его обеими руками, направил на своего старшего брата.

6

– Отпусти ее, Хэл. Сейчас же!

Хэлфорд вздернул Крикет еще выше, так что ей пришлось балансировать на кончиках пальцев. Она закричала громче.

– Скажи этой сучке заткнуться, Клейтон, чтобы мы могли уладить это между собой. Скажи, пока я не вышиб ей мозги.

– Отпусти ее, Хэл, или, клянусь Богом, я пристрелю тебя на месте.

– Скажи ей, Клейтон. Скажи прямо сейчас.

– Все будет в порядке, Крикет. Я обещаю.

Крикет смотрела на Клейтона широко открытыми от ужаса глазами.

– Все будет хорошо. Он не станет стрелять.

Ее крики перешли в сдавленные рыдания.

– А теперь отпусти ее, Хэлфорд. Я тут, прямо перед тобой. Скажи то, ради чего пришел сюда, но оставь ее в покое.

Хэлфорд рассмеялся.

– Ты что, думаешь, я пришел сюда поговорить? Время разговоров уже прошло. Ты остаешься в этой долине, притворяясь шерифом, только лишь потому, что я это позволяю. Ты и жив-то только по моему позволению. Думаешь, у тебя есть яйца? Со мной хочешь померяться? Да ты понятия не имеешь, с кем связался, братишка.

– Я не знаю, о чем ты, Хэлфорд, но, если ты не отпустишь ее, это будет уже неважно.

– Думаешь, я не знаю, что это был ты? Ты лезешь ко мне на гору, болтаешь о копах, которые заберут мои деньги, говоришь про Уилкомба так, будто его знаешь, а потом отправляешь своих парней ограбить меня. Думаешь, я идиот? Верни мои деньги.

– Какие еще деньги?

– Ты действительно думал, что я вот так просто подниму лапки кверху и позволю тебе забрать то, что я заработал?

– Не понимаю, о чем ты, Хэлфорд, но я серьезно. И больше не буду повторять. Отпусти девушку и брось ружье, а то я тебя уложу.

На этот раз Хэлфорд не смеялся. Его глаза стали холодными и темными, какими Клейтон еще никогда их не видел.

– Ты просто гнилое чмо, Клейтон, больше никто. Папа понял это еще до того, как ты начал бриться.

– Папа мертв, и его смерть на тебе. Точно так же, как твоя будет на мне, если ты… не… отпустишь… ее…

Крикет замолчала. Она не пыталась царапаться или дергаться. Ее глаза были закрыты, губы шевелились, но ни одного звука не раздавалось. Клейтон решил, что она молится.

«Хорошая девочка, – подумал он. – Только не дергайся».

– Это последнее предупреждение, Хэлфорд. Если хочешь что-то сказать, я тебя выслушаю. И никто не умрет. Но если ты продолжишь наводить оружие на Крикет, кто-то не выйдет отсюда живым, и это будет не она. – Клейтон взвел курок своего кольта и крепко держал его в руках.

– А вот тут, я думаю, ты прав, – сказал Хэлфорд и направил дробовик на Клейтона. Хэлфорд выстрелил, и грохот наполнил маленький кабинет. Картечь изрешетила потолок и стену слева от Клейтона, но шериф целился точней, и три пули пронзили грудь Хэлфорда. Его огромное тело дернулось, обмякло, и он вывалился сквозь стеклянное окно на улицу.

7

Клейтон застыл на месте, все еще целясь из пистолета туда, где стоял брат. Он больше не пытался унять дрожь в руках. Он уронил пистолет на пол, будто тот внезапно превратился в ядовитую змею. Крикет съежилась у стены, подтянув колени к груди и прижимая их к себе. Грохот выстрелов в тесном помещении оглушил ее, но в остальном она была невредима – по крайней мере, физически. Тело Хэлфорда лежало на тротуаре в растущей луже липкого красного цвета, окруженное толстым слоем битого стекла, сверкавшего под жарким послеполуденным солнцем. Клейтон упал на колени. Вся его воля к сопротивлению рассеялась, как дым.

8

– Шериф? – голос явно был где-то рядом, но звучал будто за сотню километров отсюда.

Агент Холли опустился на колени рядом с Клейтоном. Теперь комната была полна людьми, врачами скорой помощи и полицейскими; Дарби тоже был там при полном параде, а заместитель коронера обследовал тело Хэлфорда. Края зрения Клейтона были размытыми, но он видел грязные рабочие ботинки брата, торчащие из-под простыни, которой его накрыли медики. Коренастая женщина-врач скорой помощи посветила фонариком в один глаз Клейтона, затем в другой.

– Шериф? Вы меня слышите? Его зрачки реагируют, и я не вижу признаков внешних повреждений. Я думаю, с ним все в порядке, но, скорее всего, он в шоке.

– Скажи что-нибудь, Клейтон, – сказал Холли. Теперь его было слышно яснее.

– Я… – Клейтон пытался заговорить, но ему казалось, что его рот набит опилками.

– Все в порядке, шериф. Ты хорошо сработал сегодня. – Холли отодвинул доктора и встал прямо перед Клейтоном. – Он пришел сюда, чтобы убить тебя, Клейтон. Ты должен понять, что у тебя не было выбора.

– Нет, он…

– Да, он сделал бы это, – сказал Холли. – Он убил бы тебя и заодно ту девчушку, которая у тебя работает, просто в качестве бонуса. Ты же и сам в душе понимаешь, что это правда. Он убил бы вас обоих, оставил гнить тут и, насвистывая, отправился обратно на гору. Ты спас жизнь и себе, и ей.

Холли взял Клейтона за подбородок и приподнял его голову, чтобы через разбитое окно он мог увидеть Крикет. Она тоже была завернута в простыню и сидела на бампере машины скорой помощи округа Макфоллс. Тушь растеклась по ее лицу, и она дрожала, несмотря на палящее послеполуденное солнце. Сегодня она вернется домой. И это хорошо.

Холли встал и протянул руку. Клейтон, чувствуя, что силы понемногу возвращаются, взял ее и позволил Холли помочь ему подняться на ноги. Встав, Клейтон наклонился и поднял свои шляпу и пистолет. И вернул их туда, где они должны были находиться.

9

Холли перешагнул искореженный металл и битое стекло и вышел на улицу. Клейтон последовал за ним. Оба присели на корточки у прикрытого тела Хэлфорда, безжизненно распростертого на тротуаре. Холли схватился за край простыни, чтобы откинуть ее, но подождал одобрения шерифа. Клейтон кивнул. Глаза Хэлфорда после смерти ничем не отличались от тех, что были при жизни. Ни холоднее. Ни чернее. Точно такие же холодные и бездушные, как у человека, который мог спокойно отдыхать, пока другой горел рядом заживо, и способного приставить обрез к голове невинной девушки. Клейтон слышал, как кричат шершни. Он поборол внезапный приступ тревоги, от которого на периферии его зрения появились солнечные пятна, и крепко зажмурил глаза, пока тошнота не отступила. Большим пальцем он закрыл веки своего брата, положил руку с пистолетом на грудь мертвеца – чуть выше трех дырок в его рубашке – и безмолвно попрощался. Холли не сказал ничего. Вместо этого он встал, протянул руку и помог Клейтону подняться на ноги во второй раз.

Крикет думала, что у нее закончились слезы, пока Клейтон и Холли не подошли к машине скорой помощи. Врачи отступили, увидев приближающихся, и начали раскладывать неиспользованные принадлежности по своим чемоданчикам. Шериф сел рядом с Крикет на бампер. Она схватила его за руку сквозь простыню, в которую была завернута, и тихо заплакала у него на плече.

– Простите, шериф. Я не знала, что делать. Он ворвался так внезапно. Я не думала, что он… он…

– Все в порядке, Крикет, ты не сделала ничего плохого. Это я должен извиниться за то, что втянул тебя в свои семейные разборки. Это моя вина. Из-за меня тебя чуть не убили.

Крикет подняла лицо с его плеча и поймала его взгляд.

– Вы спасли мне жизнь, шериф.

– Точнее не скажешь, именно это он и сделал, – вмешался Холли. Он прижимал свой телефон к уху и поднял один палец, показав знаком Клейтону, что сейчас вернется, а затем отошел в сторону от скорой помощи, чтобы сосредоточиться на звонке.

– Спасли, – продолжила Крикет. – Я знаю, как трудно вам было. Может, самое трудное в жизни, но вы сделали это, и поэтому я жива. Я обязана вам жизнью.

– Ты мне ничего не должна.

Крикет сказала что-то еще, но Клейтон ее уже не услышал. Вместо этого он уловил среди шума толпы знакомый голос и сосредоточился на нем. Это был голос единственного человека, которого ему действительно нужно было увидеть.

– Кейт, – сказал он, встал и помахал ей рукой. Она стояла за желтой лентой ограждения, и ее лицо было мертвенно-белым. Пара полицейских попытались остановить ее, но, поймав взгляд мужа, она смяла их как грузовой поезд.

– Пустите ее, она моя…

Кейт не дала ему закончить, обрушившись ему на шею и прижав спиной к машине скорой помощи с такой силой, что та покачнулась. Фельдшер повернулся и открыл рот с намерением что-то сказать, но передумал, увидев лицо Кейт. Клейтон поморщился, но обнял ее в ответ. Она отпустила его и снова оглядела с ног до головы.

– Боже мой, Клейтон. Ты не ранен? Что случилось?

– Все хорошо. Тебе кто-то позвонил?

– Никто мне не звонил. Я направлялась сюда, чтобы забрать тебя и ехать на прием к врачу, а потом увидела все это. Что, черт тебя раздери, тут произошло?

– Хэлфорд мертв, – он показал на огромный труп своего брата. Дарби, два врача и заместитель коронера пытались погрузить его во вторую машину скорой помощи.

Она посмотрела на них, затем снова на своего мужа, и еще остававшийся на ее лице румянец схлынул.

– Это… ты?

– Да.

– Ох, мой хороший. Мне так жаль.

– Он спас мне жизнь, – сказала Крикет.

– Он спас жизни им обоим, – сказал Холли, обходя машину скорой помощи и засовывая телефон в карман.

Кейт из бледной и нежной жены мгновенно превратилась в разъяренную побагровевшую фурию.

– Это все ты, – она обвиняюще ткнула указательным пальцем в грудь Холли, – ты навлек все это на нас!

– Да, мэм, знаю, что вы так считаете.

– Ну, доволен теперь? А?

– Нет, мэм, – ответил Холли.

– Пошел ты на хер со своим говенным «да, мэм, нет, мэм»!

– Кейт, успокойся. – Клейтон взял жену за руку, но она вырвала ее.

– Ну уж нет, я не успокоюсь. Всего три дня назад мы жили в тихой маленькой долине, вдали от всякого дерьма, а теперь ну посмотри-ка вокруг, – Кейт подняла обе руки и развернулась обратно к Холли. – Убийства и полный бардак для нас и билет на самолет домой для этого мудака. Верно, придурок?

– Да, мэм, – ответил Холли.

Кейт сделала шаг назад, чтобы ударить его, но Клейтон снова схватил ее за руку и на этот раз не отпускал.

– Саймон не заставлял Хэлфорда приходить в мой офис с обрезом, Кейт, и уж точно не заставлял приставлять его к голове Крикет. Хэлфорд пришел сам. Тогда уж это я виноват в том, что его спровоцировал, и мне придется жить со всем, что тут произошло.

– Не совсем так, Клейтон. Нам придется с этим жить. Как всегда, – сказала она и заправила прядь волос Крикет ей за ухо.

Клейтон притянул ее к своей груди.

– Давай лучше я сам тут разберусь. Дай мне поговорить с этими полицейскими и подписать заявление. Чем быстрее я покончу с этим, тем раньше мы сможем отправиться домой.

Ей хотелось кричать, но она выдавила лишь одно слово:

– Хорошо.

Клейтон приподнял шляпу перед Крикет, а затем повернулся к Холли.

– Думаю, это меняет твои планы.

– Похоже, что так.

– Хоть моя жена и считает по-другому, это должно было когда-нибудь случиться. Я всегда это знал. И ни в чем тебя не виню.

– Рад слышать, шериф. Хотя моя работа тут выполнена, мне жаль, что все получилось именно так.

– А уж мне как жаль. Ну, давай, увидимся.

– Надеюсь.

Клейтон обнял Кейт, и они вдвоем повернулись, чтобы уйти.

– Шериф, – сказал Холли, – чуть не забыл.

– Что еще?

– Помнишь, мне звонили несколько минут назад. Я поделился информацией, которую ты мне дал. Знаю, ты хотел разобраться с этим сам, но я подумал, что тебе не помешала бы помощь. Один из моих людей из Бюро Джорджии обнаружил твоего пропавшего помощника.

Клейтон остановился и, не оборачиваясь, спросил:

– Где?

– Да ты чего, издеваешься, что ли, – сказала Кейт и потянула Клейтона за руку. Он повернулся и посмотрел на Холли.

– Где? – повторил он.

– Один из вертолетов Бюро, которые регулярно патрулируют над горой, заметил синий камаро, зарегистрированный на его имя, у домика на западном гребне горы. Ты знаешь это место?

– Да, Джонсоново ущелье. Это охотничий домик, который принадлежит моей семье уже много лет. Чокто иногда ездит туда порыбачить в Медвежьем ручье.

– Сильно подозреваю, что сегодня он не на рыбалке.

– Не убивай его, Саймон.

– Я и не собираюсь, шериф, но не могу ничего обещать. Люди обычно начинают сильно нервничать из-за таких денег, и, если информация верна, именно там он их и припрятал. Сейчас туда направляется моя команда.

– Кто туда направляется? – Клейтон побагровел.

– Ну, ты был здесь немного занят, шериф. А мне срочно позвонили. Как это обернется, будет зависеть от него. Просто на всякий случай предупреждаю.

Крикет вскочила с бампера скорой помощи.

– Шериф, не дайте им убить его. Что бы там ни произошло, я уверена, что это недоразумение. Джеймс – хороший человек. Пожалуйста, шериф, вы же знаете, что это так. Пожалуйста, пожалуйста, не дайте им его убить.

Крикет снова разрыдалась, уткнувшись Клейтону в грудь. Кейт стояла рядом, как холодная гранитная плита, не спуская с Холли тяжелого взгляда. Она оцепенело ждала, как ее муж скажет слова, которые, как она знала, он произнесет. Это-то и делало его тем, кем он был. У него не было выбора. И это была в нем та самая отцовская гордость. Именно поэтому она и любила его, и именно это, как она точно знала, когда-нибудь разобьет ее сердце на куски. Она потянула Клейтона за руку. Он стряхнул ее с себя.

– Дай-ка я съезжу за ним, – сказал он. Вот оно. Кейт почувствовала, будто ее ударили под дых.

– Клейтон, тебе досталось, – сказал Холли, – ты, наверное, еще в шоке. Иди, позаботься лучше о себе и своих близких. Позволь мне разобраться с этим.

– Нет, – сказал Клейтон. – Ты прав. В таких случаях люди часто делают глупости. Слишком уж тут много оружия и вопросов. Я не хочу, чтобы сегодня кто-то еще умер. Мы даже не знаем, был ли Чокто в этом замешан.

– Шансы невелики, шериф. Что подсказывает тебе интуиция?

– Подсказывает, что, если я хочу снова увидеть своего помощника живым и здоровым, привезти его сюда должен я. Отзови свою команду и дай мне разобраться.

– Уверен? – Холли показал на что-то за спиной шерифа. Только тогда Клейтон обнаружил, что Кейт больше не держит его за руку. Она уже пролезала обратно под желтой лентой ограждения. Он смотрел, как она прокладывает себе путь сквозь толпу, и через несколько секунд она исчезла.

Клейтон почесал бороду и сплюнул на асфальт.

– За руль сяду я.

Глава 23

Клейтон Берроуз 2015

– Уверен, что справишься, Клейтон? Мои люди могут быть здесь через час. Профессиональный спецназ. Они сделают все возможное, чтобы взять этого идиота живым. Даю тебе слово.

Клейтон в ответ вдавил педаль газа в пол и погнал бронко дальше по грунтовой горной дороге.

– Ты не можешь обещать мне этого, Саймон. Я знаю, у тебя добрые намерения, но для твоих людей Чокто не дурачок, вляпавшийся в нехорошую историю, а просто цель. Я не хочу, чтобы здесь кто-то еще умер, если это в моих силах. Только не сегодня. Дай мне свой телефон.

– А?

– Мобилу свою дай. Ты ведь с собой ее носишь, правда?

– Да, конечно, – Холли порылся в кармане своих брюк, вытащил серебристый складной телефон и протянул его Клейтону. – Держи. Набираешь номер и жмешь зеленую кнопку.

Клейтон взял телефон и ухмыльнулся Холли.

– Даже деревенский шериф знает, как пользоваться мобилой.

– Конечно. Я просто так, на всякий случай.

Клейтон не стал открывать телефон. Вместо этого он опустил окно и выбросил его куда-то в размытые скоростью кусты.

– Какого хрена, Клейтон?

– Я не хочу, чтобы ты куда-то звонил.

– А ты не мог просто поверить мне?

Клейтон притормозил бронко и съехал на обочину.

– Выметайся, Саймон.

Холли изобразил на лице удивление.

– Шутишь, что ли?

– Нет. Вылезай.

– И не подумаю, Клейтон.

Шериф переключил рычаг коробки передач на нейтралку и убрал ногу со сцепления. Оперся о сиденье и повернулся к агенту Холли.

– Место, куда мы направляемся, находится слева менее чем в двух милях вверх по этой дороге. Это выходит, получается, минут пятнадцать ходьбы. Когда ты туда доберешься, мы с Чокто, скорее всего, будем сидеть на крыльце и ждать тебя, потягивая чай со льдом.

– Я не позволю этого, шериф. Не говоря уж о том, сколько инструкций я бы нарушил, если бы сделал такое.

– Что-то мне сдается, что такому, как ты, инструкции до поросячьей задницы. На крайняк скажешь, что я тебя заставил, угрожая оружием.

Настала очередь Саймона ухмыляться.

– Думаешь, кто-нибудь в это поверит?

– Поверит любой, кто знает, что за последние два дня я уже дважды это проделывал.

– А если он там не один?

– Я тут всех знаю.

– Ты знаешь всех его дружков по армии, подавшихся в бандиты?

По лицу шерифа было понятно, что об этом он не подумал, но Клейтон пренебрежительно дернул головой:

– Если мне покажется, что дело плохо, я спрячусь и подожду тебя.

Холли все еще не шевелился и не открывал дверь. Он сидел, скрестив руки на груди, как упрямый ребенок.

– Слушай, Саймон, это единственный способ не допустить, чтобы этого парня убили, как его приятеля Бэнки. Я скажу ему, что пришел один, и это будет правдой. Если ему покажется, что по кустам шарятся федералы, он испугается и сделает какую-нибудь глупость. Это всего в пятнадцати минутах отсюда. Короче, мне нужно, чтобы ты пока остался здесь. Черт, я же не отбираю у тебя пистолет. Просто выйди, и встретимся там.

Холли отстегнул ремень безопасности и распахнул дверцу бронко.

Вылезая из машины, он повернулся к Клейтону и сказал.

– Знаешь, я занимался марафонским бегом всю жизнь. Могу сделать две мили гораздо быстрее, чем за пятнадцать минут.

Клейтон приподнял шляпу.

– Что ж, тогда мне стоит поспешить. – Он опустил рычаг коробки передач и газанул, стоило лишь Холли встать обеими ногами на землю. От внезапного рывка дверца захлопнулась сама. Холли прикрыл лицо от поднявшейся пыли. Когда бронко скрылся из виду, он стряхнул пыль со своего темно-синего костюма, проглотил пару таблеток перкосета и достал свой телефон. Не ту одноразовую звонилку, которую он отдал Клейтону, а выданный ему правительством Соединенных Штатов. Он разжевал таблетки в кашицу, набрал номер и поднес блестящий черный смартфон к уху. Ожидая ответа, Холли улыбнулся своей акульей улыбкой и побежал трусцой вверх по дороге в сторону Джонсонова ущелья.

Глава 24

Клейтон Берроуз Западный хребет, Джонсоново ущелье 2015

1

Клейтон остановил бронко и заглушил двигатель, подъехав к поляне, где тихо и безмятежно стоял домик, построенный когда-то его прадедом. Отец приводил его сюда пару раз, когда он был маленьким, но что-то в этом месте Гарету не нравилось. Клейтону всегда казалось, что ему здесь неуютно. Чокто же ездил сюда часто. Он считал, что в Медвежьем ручье форель лучшая во всей Северной Джорджии. Клейтон верил ему на слово.

У входа стоял темно-синий камаро, на ремонт которого Чокто тратил большую часть своих денег последние пять лет. Других машин не было. Если здесь кто и был раньше, теперь он уехал. Клейтону стало немного легче дышать. Дверь со стороны водителя была приоткрыта и слегка покачивалась на ветру. Окруженная кустарником хижина стояла в тени густых крон деревьев. Клейтон мог легко проскользнуть с обратной стороны и застать врасплох того, кто находился внутри, но он собирался сыграть совершенно честно. Даже понимая, насколько неосторожен его следующий шаг, он не хотел рисковать, чтобы кто-то еще погиб на этой горе, кроме, возможно, него самого. Он осторожно вытащил свой кольт из кобуры и поднял его над головой на одном пальце.

– Чокто, – громко крикнул он, – ты там? Это я, Клейтон.

Он поднялся по посыпанной гравием дорожке к парадному крыльцу и, проходя мимо, заглянул в открытую дверцу камаро. Переднее сиденье было обильно заляпано засохшей кровью цвета кофейной гущи. На вид ей было несколько дней, скорее всего, со времени нападения на байкеров. Никаких следов свежей крови. Поперек сиденья лежал дробовик 20-го калибра.

– Чокто, – снова крикнул он, и на этот раз занавеска на окне рядом с дверью слегка шевельнулась. – Это я, Джеймс. Просто хочу поговорить. Пришел, чтобы тебе помочь.

– Вы один, шериф? – крикнул в ответ Чокто.

– Да, один, Джеймс. А ты?

– Точно? – спросил Чокто, все еще прячась в хижине.

– А я когда-нибудь врал тебе, помощник шерифа?

Прошло примерно секунд тридцать, пока Чокто обдумывал услышанное. Наконец он крикнул в ответ:

– Нет, сэр.

– Ну, так, может, я зайду, и мы во всем разберемся? У нас не так уж много времени, скоро здесь появятся другие, и у меня уже руки начинают уставать.

Еще тридцать секунд.

– Хорошо, босс, – помощник шерифа Фрейзер появился в дверях, худой и бледный, как пугало, которое три дня сидело на метамфетамине. Многозарядная винтовка в его руках, казалось, весила больше, чем он сам, и он держал ее дулом вниз, будто желая с облегчением выронить на землю. – Заходите, – сказал он и снова исчез за дверью.

Клейтон убрал оружие в кобуру и последовал за Чокто в комнату.

2

Последний раз Клейтон заходил сюда еще ребенком. На стенах было пусто, для отопления служила проржавевшая старая буржуйка. В просторной пустой комнате не было ничего, кроме пыли, нескольких коробок раздавленных пивных банок, раскладной кровати с голым матрасом без простыней и двух черных мешков для мусора, набитых до отказа и стоящих у задней двери. Один из мешков был надорван, и сквозь прореху были видны пачки банкнот. Клейтон сделал глубокий вдох и разочарованно выдохнул.

– Черт…

Чокто сел на кровать и положил винтовку рядом. Словно фокусник, извлек откуда-то из-под кровати бутыль самогона и сделал большой глоток. Он вытер рот и протянул бутылку Клейтону.

– Я знаю, вы в завязке, просто чтоб не показаться невежливым…

Клейтон сел рядом с ним на кровать и взял бутылку. Он держал ее в руках довольно долго, потом завинтил крышку и поставил на пол.

– И как тебя угораздило вляпаться в эту историю, Чок? Это была идея этого твоего Честера?

Помощник рассмеялся, но его смех перешел в сухой кашель, закончившийся всхлипом. Клейтон такого не ожидал. Ни разу за одиннадцать лет знакомства он не видел, чтобы Чокто плакал. Ему казалось, что он этого не умеет. Он потянулся, чтобы обнять своего помощника за плечи, но Чокто резко встал, схватил бутылку и пересек комнату.

– Честер ни во что меня не втягивал. Он был хорошим другом, настоящим, надежным чуваком. Несколько раз спасал мне жизнь там, в чертовой пустыне. Не повезло ему с этой сучкой в Теннесси, а потом никак не мог найти нормальной работы. Ему это было нужно. Я говорил ему, что это плохая идея, но что я мог? Он был моим другом, босс. Я был обязан этому парню жизнью. Вы понятия не имеете, каково нам там было.

Клейтон ждал продолжения.

– Мы думали, это будет легко. Никто не пострадает, и даже парень, которого мы ограбили, не станет искать то, что мы забрали. Никто не должен был пострадать, босс. Честер, Аллен, не должен был погибнуть. Все пошло псу под хвост.

Клейтон встал.

– Так расскажи мне, что случилось. Единственный способ защитить тебя – это если ты выложишь все начистоту. Как вы вообще узнали об этих деньгах?

Чокто вытер свои воспаленные глаза и сделал еще один глоток из бутылки.

– Давайте просто возьмем деньги и уберемся отсюда. Фрэнки и Ленни уже забрали свою долю, так что тут чуть больше ста двадцати пяти штук, – помощник шерифа сунул руку в открытый мешок для мусора и вытащил пачку мятых купюр. – Мы можем просто взять по мешку на каждого и свалить отсюда, босс.

– Эй, ты вообще что-нибудь соображаешь своей дурной головой? Прямо сейчас сюда едут федералы, арестовать тебя и забрать эти деньги. Я уговорил их позволить мне приехать сюда первым, чтобы тебя не пристрелили к чертовой матери. Мне нужно знать, как вам с Честером пришло в голову ограбить этих парней. И почему владелец не станет вас искать? Кто может просто так взять и списать такую кучу денег? Откуда у вас информация?

Чокто безумно захохотал. Клейтон схватил его за плечи и встряхнул.

– Это не шутка, помощник шерифа. Мне пришлось долго их убеждать, чтобы они позволили мне приехать сюда и привезти тебя самому. Так вот, я не смогу тебе помочь, если…

– Кого это вы там убеждали? – Чокто внезапно набычился.

– Что?

– Кого именно пришлось убеждать?

– Федералов.

Чокто снова рассмеялся; на этот раз это был заливистый, граничащий с маниакальным гогот. Клейтон схватил Чокто за ворот его красной фланелевой рубахи и притянул к себе.

– Что за херня тут происходит?

– Все это подстроено, босс. Федералы – вот они-то самые тут и происходят.

– О чем ты?

– Я о том, что неважно, как вы там собираетесь меня защитить. Я не буду прятаться.

– Что ты недоговариваешь, Джеймс? – Клейтон был близок к крику.

– Честер сказал, что это федерал дал ему наводку на ограбление. Он сказал, что тот чувак точно знал, когда и где наехать на этих байкеров. Сказал, что никто не будет искать деньги. Сказал, что к тому времени, когда мы свалим, чувак, которого ограбили, будет мертв.

– Это какая-то хрень, ничего не сходится. Зачем федералу-перевертышу делать такое, ему-то какая выгода? Чего он добивался, подкидывая вам наводку? Почему бы не забрать все себе?

– Не знаю, босс. Я просто помогал Честеру. Фрэнки с Ленни были уже в деле, и я просто не мог отказаться. Честер говорил, что тот чувак конкретный.

– А как его зовут, знаешь?

– Нет. Честер никому из нас не говорил, но я вот подумал, ведь как-то странно, что на следующий день после того, как Честер пришел ко мне с этой темой, вдруг появляется этот пижон Холли и говорит, что он знает всякое про вас с Хэлфордом.

– Холли? Думаешь, он и есть тот самый федерал? Ну, это ерунда какая-то. Он же агент, назначенный на это дело.

– Ни хрена я не знаю, босс. Знаю только, что вляпался по самое не хочу, и неважно, кто это, живым он меня не отпустит. Мне нужно было где-то заныкаться, и я приехал сюда.

Клейтон отпустил рубашку Чокто и подтолкнул его обратно к мешкам с наличкой. Колесики в его голове бешено крутились, но все равно получалась путаница, чепуха, и ничего не складывалось.

– Начни с самого начала и расскажи все, что ты знаешь.

– Это все, босс. Больше я не знаю ничего.

– А ты знал, что эти деньги везли моему брату?

– Хэлфорду? О господи. Теперь я точно знаю, что мне конец. И что теперь делать?

– Об этом не беспокойся.

Клейтон взял у него бутылку с самогоном и сделал из нее большой глоток. Чокто удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал. Вместо этого помощник шерифа перевел взгляд на мешки с наличкой под ногами.

– Это большие деньги, босс. Я про то, а чего б нам не уйти прямо сейчас? Я исчезну. А вы можете сказать, что, когда пришли сюда, меня здесь не было…

– Не получится. Мы останемся здесь и подождем. И если Холли замешан тут, мы узнаем это через пару минут.

– Он, что, сюда едет?

– Будет с минуты на минуту.

Помощник шерифа схватил винтовку с кровати и направил ее на Клейтона.

Клейтон поставил банку на пол.

– Ты что делаешь, Чок?

– Они убьют меня, босс. Я должен уходить. Отпусти меня.

– Да ты совсем очумел. Опусти винтовку. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

И голова Чокто взорвалась.

3

Клейтон смотрел, как обезглавленное тело Чокто рухнуло на пол, и развернулся лицом к задней двери. Холли опустил дробовик.

– С тобой все в порядке, шериф?

Клейтон поднял свой кольт.

– Эй, полегче, шериф.

Клейтон направил пистолет на Холли и вытер брызги крови со своей бороды.

– Ты только что хладнокровно убил этого мальчика.

– Еще бы я его не убил, – сказал Холли. – Я увидел, что он наставил на тебя винтовку, и решил, что ты в опасности. Вообще-то, неплохо бы спасибо мне сказать.

Клейтон большим пальцем взвел курок.

– Херня. У меня все было под контролем. А ты убил его, чтобы он не мог показать на тебя.

– В смысле – показать на меня? Чего ты вообще несешь?

– Да ну? А он рассказал мне, что какой-то федеральный агент дал Бэнки наводку на ограбление. И это был агент, который в точности знал, кто и куда перевозит деньги.

Холли посмотрел на мешки с банкнотами.

– И ты, конечно, думаешь, что этот агент – я?

– Я видел, как ты убил единственного человека, который мог помочь мне распутать это дело.

Холли медленно опустил дробовик к ногам, положил его и толкнул по полу к Клейтону.

– Ладно, безумие какое-то, но если ты хочешь поиграться во все это – давай. Держи… – Он снял пистолет и тоже толкнул его к Клейтону.

Шериф остановил его ботинком и пинком вышвырнул через заднюю дверь. Он убрал свой кольт в кобуру и взял дробовик.

– А теперь давай прокатимся.

– Я твой друг, Клейтон. Зря ты это.

– Если так, то я позже извинюсь, но прямо сейчас мы с тобой едем в Вэймор, поговорим там в Бюро и посмотрим, смогу ли я во всем разобраться, – он показал стволом пистолета на входную дверь. Холли повернулся к выходу.

– А что с твоими деньгами? – сказал он.

– Это не мои деньги.

– И ты просто бросишь их тут, валяться в луже крови твоего парня?

– За убийство этого парня тебе придется заплатить, – сказал Клейтон.

Холли вздохнул и повернулся лицом к шерифу. Его глаза изменили выражение. Акулья улыбка вернулась, и он будто сдулся. Клейтону показалось, что он огорчен.

– А почему это я должен платить? – спросил Холли. – Ты же его убил. Пришел сюда, увидел все это, решил, что лучше все деньги, чем их половина, и убил мелкого засранца из его собственного дробовика. Вообще-то довольно жестоко, чувак.

– Никто в это не поверит.

– Конечно, поверят. Ну, сам подумай. Когда Хэлфорд узнал, что это ты его ограбил, он так взбеленился, что пришел с горы убить тебя. А ведь он уже много лет не спускался оттуда. И все в этой пыльной мухосрани, в которой ты живешь, видели это. А еще они видели, как ты его убил.

– А тебе того и надо было, да?

– А меня любой исход устроил бы. Ты убиваешь его, он тебя, без разницы. Если бы все сложилось по-другому, я бы просто позвонил большому говнюку и сказал, что его бабки здесь, у придурковатого индейца, который их украл. В любом случае я бы стоял тут, а один из вас, ублюдков, – передо мной.

– Значит, все, что ты говорил о бескровной победе, было брехней.

– А ни капли лишней крови и не пролилось. – Холли посмотрел на обезглавленный труп помощника шерифа Фрейзера. – Кроме, может, вот этого.

– И все ради двухсот тысяч?

Холли рассмеялся.

– А ты еще тупее, чем кажешься, Клейтон.

Клейтон почувствовал, как у него дернулся нерв на веке, и сжал дробовик так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Все это было тупым разводом. У тебя не было ничего на Хэлфорда. Не было никакой оперативной группы. Ничего не известно о его операциях.

– Ну, кое-что из этого было правдой. Не было никаких разработок против твоего брата, но я действительно знаю все о его делах.

Холли улыбнулся шире, и его глаза потемнели.

– Хочешь знать, как мне это стало известно?

Клейтон стиснул зубы.

– Твой брат Бакли рассказал мне перед тем, как я его убил.

– Брехло ты поганое.

– Еще до того, как я подставил его и моя команда всадила в него сотню пуль, я организовал нам небольшой междусобойчик и убедил пооткровенничать со мной. После трех дней воздержания от вкусняшек, которыми славится твоя семья, он наговорил мне сто-о-олько всякой полезной херни о Хэлфорде, о тебе, о горе, об этой хижине, поставки, время, место, вообще все. Этот придурок знал все и сдал всех просто ради того, чтобы поддерживать постоянный уровень мета в крови. Хреново иметь наркомана в семье. Никто не знает, на что они способны за дозу. Уж мне-то поверь, я знаю. Уверен, этот ханыга отсосал бы мне, если бы я захотел.

– Прибить бы тебя на месте.

– Что ж, сделайте это, шериф Берроуз, – Холли произнес это слово насмешливо и врастяжечку, – и перестань притворяться тем, кем не являешься. Ты такой же кусок дерьма и деревенский бандюган, как и твои дохлые папочка с братьями, но знаешь что? Ты хуже всех, потому что прячешься за этой звездой и думаешь, что она скрывает то, кто ты на самом деле. Бакли и тебя сдал тоже. Он рассказал мне о своем братике-шерифе, который закрывал глаза на все, что здесь происходило. По крайней мере, остальные хоть признавали себя преступниками. А ты преступник, который думает, что может одеться по-человечески и от него не будет вонять.

Клейтон свирепо посмотрел на Холли.

– Не то что ты, да?

– У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь, Клейтон, – рука Холли потянулась к поясу.

Клейтон нажал на курок.

Щелк.

– Любите же вы, мужичье, длинные стволы. Я знал, что ты выберешь дробовик, а не кольт.

Клейтон швырнул пустой дробовик в Холли, но тот был готов к этому и уклонился. Он вытащил свой запасной девятимиллиметровый, но Клейтон был уже перед ним и схватил его руку. Холли выстрелил, но первые два выстрела попали в потолок, а третий в дверь. Клейтон с силой прижал Холли к стене и снова и снова колотил его рукой по дереву, пока пистолет с глухим стуком не упал на пол. Холли потянулся за кольтом Клейтона, но шериф перехватил его горло запястьем и нанес Холли сильный удар в живот. Холли хватал ртом воздух и сполз по стене к нему на колени. Клейтон вытащил кольт и приставил дуло ко лбу агента.

– Ну, давай, шериф. Ты сын Гарета Берроуза. Делай то, что умеешь лучше всего.

– Надо бы. Стоило бы убить тебя, как ты убил вон того мальчика, а потом похоронить в лесу, как сделал бы мой дед. – Клейтон сделал два шага назад. – Но я не мой дед. А теперь вставай.

Холли медленно поднялся на ноги.

– Тебе лучше убить меня, шериф.

– У вас есть право хранить молчание.

Холли рассмеялся.

– Ты, блин, издеваешься, что ли?

– Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

– Да ты просто посмешище, Клейтон. Насмешка над законом.

Клейтон развернул его и подтолкнул к выходу.

– Руки за голову.

– Это закончится не так, Клейтон.

Клейтон снова толкнул его, на этот раз приставив пистолет между лопаток, и вытолкнул Холли на крыльцо.

– Вот тебе шериф Берроуз, – сказал он. – А теперь руки за голову, или мне придется применить силу. Как хочешь.

Холли сделал, как ему было сказано, и они спустились по ступенькам на гравий.

– У вас есть право на адвоката. Если вы не можете себе этого позволить, он будет вам назначен. Понимаете ли вы свои права в том виде, как я вам их зачитал?

Холли сплюнул кровь на гравий и продолжил идти. Клейтон, прихрамывая, пошел за ним, подталкивая его каждые пару шагов стволом пистолета. Когда они дошли до середины поляны, Холли остановился.

– Могу я попросить тебя об одолжении, Клейтон?

– Вперед пошел.

– Серьезно, я просто хотел спросить, передашь ли ты нашему папочке мои наилучшие пожелания, когда попадешь в ад?

– Что?

– Он вооружен! – закричал Холли и упал плашмя на живот.

– Что-что… – Полдюжины красных огоньков, пляшущих на груди Клейтона, заставили остаток предложения застрять у него в горле.

Он закрыл глаза и представил себе Кейт.

Первый выстрел из мощной винтовки попал ему в грудь. Оттолкнул его назад, но с ног не сбил. Может, в замешательстве, или это виски Чокто притупил его чувства, но Клейтон не выпустил пистолет. Вместо этого он чуть развернул руку с кольтом влево, прежде чем второй выстрел поразил его ниже первого. Его ударило, как кувалдой, и Клейтон согнулся. Все было кончено за считаные секунды. У него не было ни единого шанса. Десятки агентов в бронежилетах и синих куртках появились из-за деревьев как раз в момент, когда тело Клейтона упало на гравий. Холли отнял руки от лица, открыл глаза и подполз к трясущемуся телу Клейтона. Тот все еще дышал, но кровь заполнила ему рот и струйками стекала по бороде. Глаза его были широко раскрыты.

– Обязательно передай ему, что эта гора принадлежит мне, старший брат. Скажи ему, что теперь все принадлежит сыну Марион.

Клейтон подавил кашель, который мог бы сойти за смех, и посмотрел в небо.

– Ты скажи ему, брат, – Холли перевернулся на спину. – Скажи ему…

Клейтон судорожно хватал ртом воздух и истекал кровью в песок неподалеку от закопанных костей своего двоюродного деда Райли. Он слышал, как Холли говорит, но видел только, как Кейт поднимает желтую ленту ограждения и уходит.

Холли положил руку на свой нагрудный карман. Карман, где лежала потрепанная фотография, на которой он был мальчиком, сидящим на траве со своей матерью на маленьком карнавале в Мобиле. Он закрыл глаза и прислушался к звукам аттракционов в парке развлечений. К музыке органчика. Он чувствовал в воздухе густой аромат жареного теста, смешанный с лавандовыми духами его матери. Он мало что помнил о том дне, но запечатлел в памяти каждую деталь фотографии.

– Дело сделано, мама, – сказал он. – Я уничтожил их всех.

4

– Ты в порядке, Саймон? – спросил агент Джессап и помог Холли подняться на ноги.

– Да. Теперь да. Это не моя кровь. Это того бедолаги внутри. Местный добрый шериф прострелил ему голову из дробовика, который вы найдете в хижине.

Джессап посмотрел на полевых врачей, осматривающих раны Клейтона.

– Нет ничего хуже продажного полицейского, – сказал он.

Холли согласился.

Глава 25

Оскар Уилкомб Джексонвилл, Флорида 2015

Кромешная тьма начала потихоньку уступать звездочкам и огонечкам в уголках глаз Оскара Уилкомба. В голове у него болезненно стучало в такт участившемуся сердцебиению. Густая кровь и обезвоживание, похоже на пробуждение после пьянки. Он попытался поднять руки, чтобы вытереть ночную сухость с глаз, но они отяжелели, будто вылепленные из мокрого песка. Все его усилия привели лишь к легкому пожатию плечами. Иногда он слышал какие-то разговоры неподалеку, но они накатывали волнами, захлестывавшими его возвращающийся слух. Он пытался думать. Вспоминать. Он сидел за столом, просматривая бухгалтерскую книгу Бьянки. Он помнил, как она уходила, потом острую боль в шее, возможно из-за иглы, а потом ничего. Его накачали наркотиками. Так, наверное, было дело. Его сознание понемногу возвращалось, и он предпринял еще одну попытку поднять руку и пощупать себе шею. Но пошевелиться не смог. И дело было не только в действии наркотика. Его руки застряли в чем-то. Что-то их держало. Кто-то забрал его из офиса, накачал наркотиками и связал.

– Просыпайся, – перед ним маячили чьи-то размытые очертания. Вспышка жара обожгла лицо, и зрение прояснилось. Нет, лицо не горело. И то был не жар. Это была вода. Вода со льдом. Он мотнул головой, крепко зажмурил глаза и снова открыл их.

– Бракен? Бракен, это ты? Что все это значит? Где я?

– С возвращением, Оскар. – Бракен стоял перед своим пленником, держа в одной руке зажженную сигарету, а в другой только что опустошенную кружку. Он глубоко затянулся, пока Уилкомб осматривался по сторонам.

– Бракен, что здесь происходит? – Он покрутил головой взад-вперед, избавившись от временной слепоты, чтобы увидеть огромный фасад склада № 1. Он хорошо знал это место. Он сам его и построил. Склад клуб использовал для делишек, требующих скрытности. Которыми Уилкомб никогда не занимался сам. По двору были разбросаны остовы «харлеев» разной степени увечья и штабеля старых шин всех форм и размеров. Все это заржавело и утонуло в разросшихся сорняках. Складом не пользовались уже давно. За спиной Бракена и других членов внутреннего круга «джексонвиллских шакалов» нависала нанесенная аэрографом на стену внушительная эмблема метра в три: мультяшный шакал в перекрещенных патронташах и с двумя пистолетами 45-го калибра в руках, под баннером, на котором староанглийским шрифтом было выведено название клуба.

– Нам нужно поговорить, – сказал Бракен.

– В любом случае, Бракен, я требую, чтобы сначала ты развязал меня и извлек из того странного положения, в котором я очутился.

Бракен потушил сигарету о щеку Уилкомба. Боль пронзила его, и он закричал. Теперь он окончательно проснулся.

– Ты не можешь больше ничего требовать, Оскар. С этим покончено.

– Господи, Бракен, – закричал старик, отчаянно дергаясь и пытаясь освободиться. – Выпусти меня отсюда сию же минуту.

– Несколько лет назад к нам приезжала пара заказчиков, и они помогли смастерить из старых шин несколько коконов, типа этого. Как раз для таких случаев, как сейчас. Нам пришлось снять две шины с того, в котором ты находишься, чтобы я мог видеть твое лицо.

Уилкомб дернулся, слегка качнув обтянутый стальной лентой кокон.

– Мо понадобился почти час, чтобы открутить ржавые болты и подогнать их под человечка твоего размера. – Бракен крикнул через плечо: – Что скажешь, Мо? Около часа, а?

Мо поднял взгляд от бетонного стола, на котором сидел, и кивнул.

– Да, типа того.

– Видишь, как хорошо мы постарались ради тебя, поэтому, надеюсь, нам удастся поговорить по душам. Как думаешь, Оскар, у нас получится?

Ужас ситуации давил на Уилкомба не менее сильно, чем его тюрьма из подгнившей резины, поэтому он разыграл единственную карту, которая была у него.

– Конечно, сможем, Бракен, мы же одна семья. Мы можем говорить о чем угодно. Что бы это ни было, я уверен, что мы сможем все уладить.

– Семья, – сказал Бракен, растягивая это слово.

– Конечно. Наши отцы…

– Наши отцы умерли, – сказал Бракен, заканчивая фразу Уилкомба. – И сейчас я думаю, что ну и слава богу. А то б увидели, каким гнилым чмошником ты стал, и снова умерли от огорчения.

– Бракен, послушай меня, – на лысой голове Уилкомба выступил пот, соль попала ему в глаза и в свежий сигаретный ожог на лице, и это помогло ему изобразить пару всхлипов в надежде на сочувствие. – То, что ты думаешь, это какая-то ошибка. Кто-то обманул тебя. Я никогда бы не предал ни тебя, ни наш клуб. Мой отец стоял у его истоков.

– Ты сдал меня мужичью из Джорджии, Оскар. Ты договорился с федералами и слил им маршрут. Думаю, ты надеялся, что нас всех убьют или посадят, но так не случилось, и вот мы здесь.

Уилкомб обвел взглядом толпу байкеров.

– Бракен, ты ошибаешься, – сказал он, изо всех сил стараясь выглядеть удивленным, – в результате этого ограбления я потерял много денег и выгодного делового партнера.

Бракен нанес удар левой в челюсть старика. Ему показалось, что он услышал, как ломаются кости.

– Федералы прижали тебя, и ты, чтобы прикрыть свою задницу, сдал им меня с парнями, да еще и двести штук подогнал вдобавок.

– Нет, Бракен, ничего подобного. Клянусь тебе. – Кровь окрасила зубы Уилкомба и капала с разбитой губы.

Бракен достал еще одну сигарету и прикурил ее от серебряной «зиппо». И поднял сигарету, держа ее между пальцев.

– Может, тебе еще разок напомнить, что врать нехорошо, с правой?

– Нет, нет, подожди, – Уилкомб сделал паузу для драматического эффекта. – Я думаю, твой человек, латиноамериканец…

– Ромео? – спросил Мо со своего стола.

– Да, именно. Ромео. Ведь он куда-то исчез после того, как ты вернулся? Мне кажется, это он работает с полицией. Я могу помочь тебе найти его. Я могу нанять кого-нибудь его разыскать.

– Правда, что ли?

– Конечно. Мы же семья.

– Погоди-ка, – сказал Бракен и почесал в затылке, – ты про этого, что ли?

Дверь склада открылась, и двое шакалов выволокли избитого и окровавленного Ромео во двор. Они бросили не приходящего в сознание байкера к ногам Бракена и встали рядом с ним.

Бракен поставил кожаный сапог на распухшее лицо Ромео и ткнул пальцем вниз.

– Ты, значит, про этот кусок дерьма?

Они не должны были его найти, подумал Уилкомб. Использовав Ромео, чтобы обезопасить Бракена и его людей во время угона, Уилкомб снабдил его всем, чтобы тот исчез. Новым именем, документами, деньгами, даже несколькими акрами ранчо в южном Техасе.

– Видишь, Оскар, мы уже нашли его. – Бракен надавил сапогом на Ромео, отчего по его избитому лицу потекло еще больше крови. – Хочешь знать как?

Уилкомб ничего не сказал.

– А нам твой дружочек позвонил. Федеральный агент по имени Холли. Оказывается, он тебя ну прям очень сильно не любит. Он во всех подробностях рассказал, как он на тебя надавил и как ты сдал нас за две минуты. И сказал, где искать этого мекса, который, по сути, все и организовал. Так что повтори-ка мне еще раз, еще один разочек, что я тут все неправильно понял. И объясни, почему это ты не должен умереть сегодня ночью.

Уилкомб сказал тихо, без надежды:

– Потому что мы одна семья. И в семье прощают друг друга.

– Нет. Только не моя семья, – он показал рукой в перчатке на Мо, который встал, подошел, достал пистолет и выстрелил Ромео в висок. Затем снова сел и продолжил чистить ногти перочинным ножом.

Бракен снова показал, теперь на одного из старейших членов клуба. Человека по имени Пинкертон Сейлз. Худой, как жердь, отошедший от дел бармен пришел ради сегодняшнего торжества. Он наклонился к кирпичной яме для барбекю и достал ржавую канистру с бензином.

– Пожалуйста, Бракен, – сказал Уилкомб, – не делай этого. Вы все неправильно поняли. Я попросил Ромео защитить тебя. Тебе не угрожала опасность. Пожалуйста!

– Вот как моя семья защищает себя, – сказал Бракен.

Пинки плеснул бензином Уилкомбу в лицо. От едких испарений его затошнило, и он начал хватать ртом воздух.

– Пожалуйста… прекра… ти… те…

– Помнишь меня, урод? – спросил Пинки.

Плеск. Еще бензин.

Плеск.

– Счастливой охоты, придурок, – Пинки поставил банку рядом с резиновым коконом и сел вместе с Мо и Тилмоном за бетонный стол.

Бракен достал еще одну сигарету.

– Ты был мне как отец, Оскар.

– Я… все еще…

– Нет. Уже нет.

Бракен полез в карман и вытащил свою «зиппо». На секунду он замешкался, будто припоминая что-то, и вытащил пачку банкнот из другого кармана.

– Ах да, – сказал он. – Это подарок от твоего друга-агента. Он сказал, что две с половиной тысячи долларов хватит. Он сказал, что ты можешь оставить их себе. – Бракен засунул пачку банкнот в кокон, закурил и бросил зажигалку на штабель пропитанных бензином шин. Огонь горел почти девять часов подряд.

Глава 26

Саймон Холли Округ Кобб, Джорджия через три месяца 2015

1

В квартире было холодно. Саймон кутался в одеяла и простыни, словно школьник, прячущийся от беспощадного утра. И именно это он и делал, прятался от наступающего дня. Потому что тот будет таким же, как остальные, холодным, длинным и пустым. Его кровь текла медленно, и суставы болели. Он знал, что пузырек с оксидоном, оставленный у дивана, поправит его, но путь от кровати в соседнюю комнату казался непреодолимым. Саймон натянул одеяло на голову, чтобы не дать серому зимнему солнечному свету полоснуть его по глазам. Он понятия не имел, который час. Не знал, сколько вообще времени прошло с тех пор, как он приехал в Атланту. Время поделилось на дни и ночи. Жару или прохладу. Вещи осязаемые. Подробности не важны. Ему бы в душ и тренажерный зал. Эта мысль заставила его усмехнуться. Сейчас даже путь до соседней комнаты казался ему невыносимым. А тренажерный зал – просто приятным воспоминанием о жизни, которую он давным-давно похоронил.

Ему хотелось кофе, чашку горячего черного кофе, от которого идет пар. Какой приносила ему секретарша по утрам, пока он просматривал материалы очередного дела. Уже несколько месяцев он не вспоминал вкуса этой горькой жидкости. И не думал, что когда-нибудь вновь ощутит такое желание, но этим утром (ведь это утро?) от одной мысли о кофе у него потекли слюнки. Вернее, во рту появилась какая-то комковатая масса. В обезвоженном теле не хватало жидкости на слюну. Саймон откинул одеяло и сел. Боль в костях из-за недостатка гидрокодона в крови пронзила ему спину и осталась в затекшей шее. Саймон понял, почему ему вдруг захотелось кофе. Дело было в запахе. Он чувствовал аромат кофе. Ну и дела. Разве он варил кофе? Есть ли вообще чертова кофеварка в этом клоповнике? Приглушенный звук шагов и глухой стук из соседней комнаты частично ответили на этот вопрос. Саймон потянулся за пистолетом. Потом вспомнил, что оставил его рядом с таблетками на диване. Идиот. В голове у него стучало, но он заставил себя подняться на ноги. На нем была вчерашняя – недельной давности – одежда. Грязная синяя хлопковая рубашка и брюки хаки с ремнем, пряжка которого всю ночь впивалась в его свежеобретенное мягкое и белое пивное брюшко. Он почесал красные рубцы, наполовину заправил рубашку и медленно побрел к двери, загоняя пульсирующую боль в суставах на задворки сознания. То, что он увидел на кухне, заставило его на мгновение подумать, что он, возможно, еще спит.

Женщина.

Высокая, стройная женщина стояла спиной к нему у кухонной раковины. Она вытирала посуду, которую, должно быть, предварительно вымыла. Каштановые волосы скрывали большую часть ее лица, но на мгновение, глядя на нее через щель в двери, Саймону показалось, что он видит у нее на щеке шрамы. Он покачал головой, попытался протереть глаза, но, когда посмотрел снова, она все еще была там. Женщина отошла от раковины, взяла кофейник и разлила черную дымящуюся жидкость по двум свежевымытым кружкам. Саймон почувствовал, что съежился до размеров девятилетнего ребенка, который только что проснулся в их старом доме в Мобиле.

– Мама? – сказал он едва слышно.

Кейт повернулась и разрушила иллюзию.

– Размечтался, – сказала она. Она взяла себе чашку, оставив другую стоять на стойке, и подошла к дивану. С отвращением осмотрела его, но все равно села, дуя в свою чашку.

– Чего ты хочешь, Кейт? – спросил Саймон. Девятилетний мальчик исчез, и его заменил сорокалетний наркоман.

– Еще не решила, – сказала она. – Я думала, что знаю, зачем пришла, но больше в этом не уверена.

– Явно не для того, чтобы помыть посуду и приготовить мне кофе.

– Это точно. Я пришла убить тебя.

Саймон огляделся в поисках своего пистолета. Пистолет лежал там, где он его оставил, но выглядел по-другому. Кейт разобрала его на части и положила на грязную диванную подушку. Он обратил внимание на прикрытую свитером выпуклость на бедре Кейт. Кровь стучала у него в голове, как приливная волна, бьющаяся о скалу.

Оксидона тоже не было.

– Ты передумала? – спросил он.

– Насчет чего?

– Насчет того, что хочешь моей смерти.

– Нет, я очень даже хочу твоей смерти. И всегда буду хотеть, – она сделала паузу и отхлебнула кофе. – Но посмотрела на тебя и на то, как ты живешь, и мне показалось, что тут, может, обойдется и без меня. В смысле, ну посмотри на себя. Не уверена, что тебя больше беспокоит – то, что я здесь, или то, куда я дела твою наркоту. Кстати, она вот там, – Кейт кивнула на стойку у раковины. Старая добрая оранжевая бутылочка с таблетками стояла рядом со второй чашкой кофе. Выражение облегчения на лице Саймона было слишком явным, и Кейт покачала головой, как недовольная мама. – Ну, давай, съешь парочку. Поправься маленько. Тебе же хочется.

Саймон раздумывал, не подождать ли, чтобы отстоять свою независимость, но продержался менее тридцати секунд и направился прямиком к своей заначке. Он открутил пластиковую крышку, высыпал на ладонь четыре продолговатые белые таблетки, поднес их ко рту и запил обжигающе горячим кофе. Удивительно, но уверенность возвращается к наркоману просто во время приема дозы, еще даже до того, как она начнет действовать. Он повернулся к Кейт, обновленный и вдохновленный, но затем снова упал духом, увидев, что она поставила свою чашку на пол и достала девятимиллиметровый ругер с самодельным глушителем и обмотанной изолентой рукояткой. Желчь, смешанная с горьким кофе, подступила к горлу Саймона.

– Я вот в сомнениях, агент Холли.

– Я больше не агент.

– Верно, теперь ты просто Саймон. Бюро уволило тебя на хрен. Говорят, слишком много вопросов и мало вразумительных ответов.

– Что-то типа того.

– Жаль, меня не спросили. Уж я бы ответила на все их вопросы. Объяснила, какой ты кусок дерьма, любому, кто захотел бы об этом знать. Только вот на самом деле никому это там уже не интересно. Им просто хочется, чтобы ты исчез, пока еще чего-нибудь не отчудил. Вот во что ты превратился, Саймон. Позор организации. А то я рассказала бы им, как ты врал и манипулировал людьми. И все ради того, чтобы не нажимать на спусковой крючок самому.

– Ну, так почему же не рассказала?

– По двум причинам, – сказала Кейт и встала. Она держала пистолет в руке свободно, но дуло было направлено прямо на Саймона. – Во-первых, – сказала она, – я однажды сказала тебе, что, если ты затащишь Клейтона в дыру, из которой он не сможет выбраться, я сама убью тебя. И я не шутила. Майкл даже подарил мне этот пистолет, – она сделала паузу, потом поняла, что это имя ничего не говорит Саймону. – Паршивый Майк, – сказала она. – На самом деле его зовут Майкл Каммингс. Он заверил меня, что я могу всадить каждую из этих пятнадцати пуль прямо в твое черное сердце, и ни одна из них не приведет полицию ко мне.

Саймон ухмыльнулся ей.

– Ты не можешь убить меня, Кейт. Может, я сейчас и не в форме, но у меня все еще есть друзья в полиции, которые…

– Друзья? – сказала Кейт, прерывая его. – Друзья – это кто? Твой бывший партнер, Джессап? Тот парень, которого ты использовал и подставил? А как ты думаешь, Саймон, как мы тебя нашли? Твои собственные люди дали нам список адресов. Думаешь, кто-нибудь из людей, которыми ты манипулировал, хочет, чтобы все это дерьмо выплеснулось в суде? Ты в заднице, Саймон, а твои друзья не хотят оказаться там же вместе с тобой.

– Чушь собачья, – сказал Холли.

– Посмотри на меня, Саймон. Как по-твоему, похоже, что я лгу? Ты-то в этом мастер, должен сразу увидеть. – Саймон прикусил губу, и Кейт продолжила: – Да-да, Саймон. Каждый, кто имел дело с тобой, мечтает, чтобы ты поскорее отправился к чертовой бабушке.

– И все же вот он я, – сказал он, – живой и невредимый. В отличие от кое-кого. Сколько там времени прошло? Три месяца? И что-то ни у кого не хватает духу убить меня.

– Вот, значит, как ты думаешь? Духу не хватает? Тогда тебе стоит узнать кое-что, Саймон. Никто из них не появился еще здесь, чтобы тебя убить, просто из уважения ко мне. Потому что все то, что ты сделал, ты сделал со мной. И ни один из людей на горе не станет лишать меня шанса расправиться с тобой своими руками. Ты не последний, оставшийся в живых… Последней буду я. – И она направила пистолет ему в лицо.

– Думаешь, я тебя боюсь, Кейт? Я покончил с Бычьей горой. Я, один. Сделал то, что никто другой не мог сделать почти семьдесят лет. Так что собираешься меня убить – ну, давай. Только не думай, что я испугаюсь какой-то деревенской девчушки с пистолетом.

Кейт рассмеялась.

– Что тут такого смешного?

– Ты говоришь совсем как он, – сказала она. – Черт возьми, когда я вижу тебя сейчас, я понимаю, как вы похожи. Жаль, что я не видела этого раньше.

– На кого, Кейт? – Таблетки начали действовать, и к Саймону вернулась самоуверенность. Он облизнул зубы. – На кого я похож? На твоего алкаша-муженька? Так вот почему ты не можешь убить меня?

Мышцы на лице Кейт напряглись, и она направила пистолет ему прямо между глаз. На этот раз Саймон сделал шаг назад.

– Нет, сукин ты сын. Ты совсем не похож на Клейтона. Ты выглядишь точь-в-точь как твой отец. Как бы ни хотелось тебе превратить Клейтона в того, каким ты его себе вообразил, он совсем не похож на того старого психопата, а вот ты! Ты – тот самый сын, о котором он всегда мечтал. Ты так упорно старался наказать его и всех остальных за зло, причиненное тебе и твоей несчастной матери, а теперь постарайся взглянуть на себя со стороны. Ты единственный из них, кто так похож на него. Это он должен гордиться тобой, а не Марион.

Саймон удивился при упоминании имени своей матери. Кейт заметила это и улыбнулась.

– Помнишь своего партнера, Джессапа? Это он подарил мне целую коробку дневников бедняжки Марион. Теперь они мои. Ты ведь из-за них начал мстить, да? – Она не дала ему ответить и продолжила: – Да ты просто мелкая дрянь. В этом единственная разница между тобой и мужчиной, от которого ты произошел. Люди на горе уважали твоего отца, бог знает за что, но уважали. Они все еще говорят о нем. А ты?! Никто не будет уважать тебя за то, что ты сделал. Никто не будет о тебе говорить. Ты ничем не лучше Хэлфорда или любого из тех людей, которые, как ты считаешь, поступили с тобой несправедливо. Ты точно такой же. И, похоже, закончишь так же, как и они, без моей помощи.

Она опустила пистолет, но Саймон остался стоять, прислонившись к стойке. Они долго стояли в молчании.

– Ты сказала, что были две причины, по которым ты не пошла к федералам, – наконец сказал Саймон.

По лицу Кейт было заметно, что она устала, но она поднесла свободную руку к животу и разгладила перед своего мешковатого свитера на небольшом вздутии живота. Она крепко прижала свитер к себе, чтобы Саймон смог понять, что к чему. Ему не понадобилось много времени.

– Ты беременна, – сказал он. Это было скорее утверждение, чем вопрос. Кейт снова положила обе руки на пистолет.

– Мне нужно было сказать тебе самой, – сказала она. – Хотелось увидеть твое лицо. Все твои планы и годы подготовки к истреблению рода Берроузов были зря. Ты проиграл. Клейтон узнал бы о своем сыне в день, когда ты подстроил его смерть. Ты отнял это у него. И у меня. Но ты больше ничего и ни у кого не отнимешь, Саймон. – Она снова подняла пистолет. – Вот в чем суть моих сомнений, о которых я тебе говорила. Что мне делать? Убить тебя? Прямо здесь и сейчас и покончить с этим? То есть подцепить твою болезнь, занесенную в мой дом? Или хватит того, что ты будешь гнить в тюрьме или убивать себя сам, в дыре типа этой, таблетка за таблеткой?

Саймон ничего не ответил. Окситоцин делал свое дело, и он почувствовал, как силы возвращаются к его ноющим мышцам. Он дал ей еще несколько минут поговорить.

– Мне нужно было увидеть твое лицо, – сказала она. – Я хочу знать, придешь ли ты и за моим сыном. Я хочу знать, так ли ты озлоблен и мертв внутри, что можешь прийти и за невинным ребенком. Или… захочешь покончить с этим.

Саймон пристально смотрел на нее.

– Ну, так скажи мне, Саймон. Ты хочешь покончить с этим?

Он не торопился с ответом. Он посмотрел на пузырек с таблетками, который все еще держал в руке, и покатал его в ладонях. Он поставил его на стойку и встретился взглядом с Кейт.

– Да, мэм, – сказал он.

Может, дело было в отблеске солнечного света на его зубах или незаметном искривлении уголка рта. Может, в том, как дергался его левый глаз, пока он говорил. Или в чем-то еще.

– Я тебе не верю, – сказала она и выстрелила ему в грудь.

2

Кейт все еще держала пистолет, стоя над телом Саймона, когда Вэл и Паршивый Майк вошли в парадную дверь. Майк накрыл ее руки своими, и через некоторое время она отпустила пистолет, а Майк засунул его за пояс брюк.

– Миссис Берроуз, – сказал он мягко, – с вами все хорошо?

Кейт кивнула.

– Все в порядке.

– Думаю, тебе лучше уйти, Кэти, – сказал Вэл, бросая свернутый брезент на кухонный пол рядом с телом Саймона.

– А с ним что? – спросила она.

Майк мягко подтолкнул ее к двери.

– Мы здесь приберемся, а вы пока идите домой.

– Что вы собираетесь с ним делать?

– Неважно, миссис Берроуз. Мы позаботимся об этом. Вам нужно идти.

Вэл положил руку Майку на плечо и отодвинул его. Это было легко: Вэл был почти вдвое крупнее Майка.

– Мы хотим отвезти его в горы, Кэти. Там ему место.

В этом был смысл. Саймон был Берроузом. Но они не собирались везти его к пышным зарослям у Горелого Орешника, где похоронены его отец и братья, или на Куперову заимку, где жили его дед и прадед. Они отвезут его далеко в лесную глушь у Западного хребта, в Джонсоново ущелье. Туда, где могилы остаются безымянными, незаметными, забытыми. Кейт не сомневалась, что они уже вырыли для него яму. Она прикоснулась ладонью к щеке Вэла и вгляделась в морщины на его лице, оставленные десятилетиями событий, подобных этому, и что-то вроде статического электричества пробежало между ними. На мгновение их связало чувство сокрушительной печали, от которой у нее сдавило грудь и вдруг стало трудно дышать. Это была печаль, вызванная искривлениями жизненного пути, приводящими туда, откуда уже не вернуться. Оба они заглянули глубоко внутрь себя и обнаружили скверну, от которой было уже не избавиться. Она видела уже такое выражение на других лицах, но только теперь поняла его. Потому что теперь тоже была такой.

Майк уже расстелил на линолеуме брезент и пинком откатил тело Саймона в центр. Он невозмутимо вытирал кровь с пола бумажными полотенцами с кухни, словно это было пролитое молоко. Он улыбнулся ей, и она увидела эту печаль и в нем.

– Кэти, – сказал Вэл, – тебе правда лучше идти. Тебе тут больше нечего делать.

Кейт кивнула Майку, который вернулся к работе. Затем повернулась и ушла, не сказав больше ни слова.

Едва выехав на предоставленном больницей микроавтобусе на 85-е шоссе, она услышала какой-то шум от своего пассажира, просыпающегося на заднем сиденье. Она выключила негромко игравшее радио и поправила зеркало заднего вида, чтобы лучше его видеть.

– Где мы? – спросил Клейтон. Его голос был хриплым, грубым и сухим из-за обезболивающих, и ему очень хотелось расцарапать свое тело с ног до головы. На специальном крючке у окна висел пакет капельницы. Он тронул пальцем приклеенный скотчем к внутреннему изгибу руки катетер.

– Мы едем домой, милый. Просто отдыхай.

– Я уже три месяца отдыхаю, – сказал он.

– Эти три месяца ты выздоравливал. А вот сейчас начнешь отдыхать.

– Не хочу отдыхать, – он почесал щетину на подбородке. Врачи в травматологии побрили его. Он не брил бороды больше двадцати лет, и ему это не понравилось. Впрочем, Кейт не возражала. Ей нравилось его лицо.

– Клейтон, в тебя стреляли. Дважды. Вообще-то, ты должен быть мертв. Так что если люди, которые спасли тебе жизнь, говорят, что я должна везти тебя домой отдыхать, то именно это я и собираюсь сделать. И не хочу слушать никаких возражений.

Клейтон потянул воду со льдом через соломинку из большого пластикового стакана и откинулся на гору подушек, на которые уложила его Кейт.

– Ну, а спеть чего-нибудь мне можно? – спросил он. – Хочешь, спою?

После трех мучительных куплетов «Вверх по Крипл-крик»[19] Клейтон снова впал в вызванное действием морфина забытье. Кейт выключила радио, чтобы сквозь шум дороги ей было слышно его дыхание. Самый приятный звук из всех, что ей доводилось слышать в жизни. Она знала, что в конце концов им придется поговорить о том, что произошло, и о том, что произошло на горе. Она знала, что к Клейтону еще будут вопросы у полиции. Что у их дверей будут толпиться федералы в темных очках, с блокнотами и обвинениями. И была уверена, что они справятся. Но не сегодня. Сегодня ее муж дышит. Он жив. Он станет отцом. Хорошим отцом. Им понадобилось много времени, но теперь они станут настоящей семьей. Она не испытывала ни капли сожаления о сделанном. И сделала бы это снова, если нужно. Несколько раз до того она подумывала о том, чтобы резко порвать со всем этим и просто уехать отсюда. Начать новую жизнь. У нее был двоюродный брат в Огасте и дядя в Хантсвилле, которого она никогда не видела. Они бы приняли их. Наверняка. Они же были ее родней. Но она не стала делать этого. Она вела микроавтобус к Бычьей горе. Это будет их дом. Ее и Клейтона. Это будет дом их сына.

И никто и никогда не отнимет его.

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить свою жену Нейси за то, что она так мило отвлекала меня, всегда поддерживая мою мотивацию («Милая, у нас договор на новую книгу!» – «Отлично, нам нужен новый диван») и познакомила с жизнью Северной Джорджии. Без нее не было бы Бычьей горы. Спасибо маме за то, что она всегда меня поддерживала, хоть и ругая при этом. Спасибо «Зелмер Палп», нашему писательскому клубу, состоящему из самых талантливых людей на Земле, в том числе Райана Сейлза, Чака Ригана, Криса Лика, Айзека Киркмана и Джо Клиффорда. Теперь, когда нас заметили, придется сжечь здание клуба, чтобы остаться на уровне. А если серьезно, погуглите их имена и купите их книги. Можете сказать им, что это я вас послал. Спасибо Брайану Линденмуту из журнала «Спайнтинглер» за то, что он вознес меня так высоко, что меня увидели даже большие шишки. Спасибо Рону Эрлу Филлипсу за публикацию моего первого рассказа на shotgunhoney.net. Спасибо Сьюзи Генри за то, что поделилась со мной женской точкой зрения на описываемые события, и спасибо Дэну Адамсу из «Дэн Адамс Бенд» (найдите их и купите их пластинки) за предоставленный саундтрек для Бычьей горы. Хоть ты и живешь в Остине, дружище, но ты до мозга костей парень из Джорджии. Спасибо моим друзьям из пожарной части за рассказанные ими истории. Так держать, ребята.

Я в огромном долгу перед моим агентом Нэтом Собелом за веру в мою работу и за упорство питбуля, которое он проявил в поисках пристанища для этой книги. Моя жизнь четко разделена на «до Нэта» и «после». Спасибо моему редактору Саре Миннич и ребятам из «Патнам» за то, что дали шанс мне и людям округа Макфоллс (никаких больше сюжетных завязок, Сара, обещаю).

И последнее: спасибо, папа. За то, что прятал от меня пульт управления телевизором. За комиксы. За то, что никогда ни в чем не отказывал. За нашу поездку домой из Нью-Йорка. И за Вэйлона. Но в основном за то, что был лучшим отцом, о котором только может мечтать сын. Скучаю по тебе каждый день, старина. Увидимся, когда я окажусь там же, где ты.

Примечания

1

11 сентября 2001 года – взрыв башен-близнецов в Нью-Йорке. – Здесь и далее прим. пер.

2

В городе Стерджис, Южная Дакота, проходят ежегодные съезды байкеров.

3

Pinky – розовый, «поросеночек».

4

Американский профессиональный бейсболист.

5

Управление по борьбе с наркотиками.

6

Hell Angels – знаменитая байкерская банда.

7

Angel – ангел.

8

Мой «Кэмел» – твой «Кэмел» (исп.).

9

Putas – шлюхи (исп.).

10

GBI, Бюро расследований Джорджии.

11

Марка американского пива, «Время миллера» (Miller Time) – часто встречающаяся в США его реклама.

12

Помощник шерифа Дауг – персонаж мультсериала, антропоморфный пес.

13

IAFIS (Integrated Automated Fingerprint Identification System) – автоматизированная система дактилоскопической идентификации.

14

Перкоцет – комбинированный наркотический обезболивающий препарат (анальгетик).

15

Грязный Гарри – персонаж полицейского фильма 1971 года.

16

Ese – парень, латиноамериканский сленг.

17

Homes – чувак, латиноамериканский сленг.

18

Chester the molester, в оригинале звучит в рифму.

19

Крипл-крик – ручей калеки, инвалида, здесь шутливый намек.

Content

Брайан Панович
Бычья гора

Глава 1

1

2

3

4

5

6

Глава 2

1

2

3

4

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

1

2

Глава 7

1

2

Глава 8

Глава 9

1

2

3

4

Глава 10

1

2

3

4

5

6

Глава 11

1

2

Глава 12

1

2

Глава 13

1

2

3

4

5

Глава 14

1

2

3

Глава 15

1

2

3

4

5

Глава 16

1

2

3

4

Глава 17

1

2

3

4

Глава 18

Глава 19

Глава 20

1

2

Глава 21

1

2

3

Глава 22

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 23

Глава 24

1

2

3

4

Глава 25

Глава 26

1

2

Благодарности

Примечания