Арлин Одергон

Отель «Война»: Что происходит с психикой людей в военное время

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчики: К. Назаретян и П. Назаретян

Редактор: О. Ключинская

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Анна Василенко

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Ольга Улантикова, Мария Смирнова

Компьютерная верстка: Павел Кондратович

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2005 WHURR PUBLISHERS LTD

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Предисловие

«Отель “Война”» – это книга о том, как нашу психологию используют для разжигания вооруженных конфликтов. Нас делают соучастниками. Иногда мы впадаем в ярость, а иногда молчим, словно воды в рот набрали. На протяжении всей истории находились умельцы, которые знали, как использовать человеческую природу, чтобы разделять людей и совершать жестокости. Нами манипулируют для разжигания насилия, и это очень грустно. Но в этом можно увидеть и росток надежды: раз уж мы являемся игроками в вооруженных конфликтах, значит, наша сознательность может изменить ситуацию.

Работа над этой книгой продолжалась около семи лет. Политические события и перемена настроений привели к росту общественного интереса к этим вопросам. Кинорежиссер Жан-Люк Годар однажды сказал: «Базовое пространство книги – ее поля, потому что они едины с полями предыдущих страниц. На полях можно писать и делать пометки, и это столь же важно, как и основной текст». Я надеюсь, что вы прочтете этот текст с карандашом в руках – не только чтобы сделать книгу более актуальной, но и чтобы наполнить ее контекстом, в котором живете, работаете и мечтаете.

Я занимаюсь психологией, разрешением конфликтов и театральным искусством. Моя точка зрения и большинство изложенных здесь идей сформировались во время учебы и практической работы с отдельными людьми, коллективами и сообществами. Я применяю теорию и методы процессуально ориентированной психологии. Мне посчастливилось учиться и много лет сотрудничать с доктором Арнольдом Минделлом, который разработал этот подход, называемый также «процессуальной работой». Совместно с супругой Эми Минделл и коллегами он создал теорию и прикладные методы работы со сновидениями и болезнями, межличностными отношениями и семейными проблемами, пограничными состояниями и душевным здоровьем, а также с проблемами организационного развития и разрешения конфликтов. Будучи изначально юнгианским психотерапевтом и ученым-физиком, Минделл разработал прогрессивные методики работы с динамикой поля и нашей глубинной креативностью, будь то внутреннее напряжение отдельного человека, организации или сообществ, сталкивающихся с политическими и социальными конфликтами.

В своей книге я показываю, каким образом чувство справедливости, переживание страха и психологическая травма, а также опыт самопожертвования и любви могут внезапно оборачиваться вооруженными конфликтами и как наше осознанное – индивидуальное и коллективное – отношение к таким метаморфозам способно предотвращать насилие. В книге приведены примеры из зон вооруженных конфликтов по всему миру. Много внимания я уделяю балканскому конфликту, потому что мне довелось работать в этом регионе в течение нескольких лет. Я выросла и много лет прожила в США, поэтому буду говорить и о насилии в собственной стране, включая притеснение коренных американцев и американцев африканского происхождения (которое было в прошлом и продолжается по сей день), войну во Вьетнаме и нынешнюю «войну с террором». Я также привожу примеры из истории гитлеровского Третьего рейха, палестино-израильского конфликта, ЮАР с ее Комиссией по установлению истины и примирению после отмены апартеида, а также конфликта в Руанде, коммунизма и его падения в Европе и т. д. В 1996–2002 годах я много раз посещала Хорватию: вместе с коллегой Лейном Арье мы проводили общественные форумы в рамках проекта по послевоенному примирению и нормализации общественной жизни. Этот проект осуществлялся при поддержке Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев и других организаций вместе с хорватской неправительственной организацией Udruga Mi. В книге я описываю события, произошедшие во время нашей работы над проектом в Хорватии, и сама идея этой книги родилась именно там.

Я очень надеюсь на то, что некоторые идеи из нее обогатят общественный диалог, в процессе которого может не только расти напряженность между людьми, но и развиваться способность к сопереживанию и взаимопониманию – и появляться надежда на разрешение серьезнейших конфликтов. Читая о вооруженных столкновениях, травмах, неразрешенных вопросах и жестоких разногласиях, невольно чувствуешь ярость, печаль, безысходность, нервное напряжение или даже апатию. В таком случае важно найти людей, с которыми можно было бы обсудить эти чувства. Я заранее приношу извинения за боль, которую может причинить ограниченность моего авторского видения и мои формулировки. Эта книга написана с верой в способность общества справляться с трагедиями и жестокостью, оказывающими влияние на нашу жизнь, и преодолевать их. Мой опыт показывает, что это возможно. Вместе мы можем преодолеть общественную травму и, используя глубокую любовь к жизни, проложить путь к лучшему будущему.

Когда журналист Чарли Роуз брал интервью у Десмонда Туту, они говорили о 10-летней годовщине падения апартеида в Южной Африке. С лучезарной улыбкой Туту сказал, что, когда мир кажется ему совсем безрадостным, он вспоминает: мы пребываем в процессе творения.

АРЛИН ОДЕРГОН,

Лондон, октябрь 2004 года

Автор с благодарностью примет ваши отзывы о книге по адресу: warhotel@cfor.info

Oб авторе

Доктор Арлин Одергон – психотерапевт и специалист по разрешению конфликтов. Она преподает процессуально ориентированную психологию в Великобритании и других странах. С рабочими визитами ей довелось посещать Хорватию, Косово, Словакию, Польшу, Германию, ЮАР, Индию, Великобританию и США. После войны на Балканах она долгое время вела общественные форумы по примирению и восстановлению общественной жизни в Хорватии. Арлин – один из соучредителей CFOR, организации, которая работает над предотвращением и послевоенным урегулированием конфликтов, проблемами мирного сосуществования и построения демократии. Живет в Лондоне, где занимается также театральной режиссурой.

Благодарности

В создании этой книги очень важную роль сыграли многие люди. Когда-то, избежав холокоста в Германии, мои родители встретились в Чикаго. Благодаря их теплоте и поддержке я всю жизнь сопереживала всему, что происходит вокруг. Мой интерес к теме насилия и разрешению конфликтов отчасти связан с потребностью преодолеть холодность, с которой мы реагируем на травматические события – как на индивидуальном, так и на коллективном уровне.

Я благодарна Арни и Эми Минделл за создание процессуально ориентированного подхода и метода «работы с миром», столь существенно и глубоко повлиявшего на меня и давшего мне возможность понять самой – и помочь это сделать другим, – что даже самые тяжелые личные и общественные проблемы можно преодолеть. Спасибо Арни и Эми за многолетнюю дружбу и отдельное спасибо Арни за личную опеку, профессиональное сопровождение и постоянное вдохновение: в сложнейших ситуациях он умеет погрузиться в самую суть проблемы и найти новый, творческий подход к ее решению. Я благодарна ему за то, что он постоянно поддерживал меня в погоне за мечтой, даже когда этот путь вел меня к трудностям! Однажды, когда я рассказала ему сон, увиденный в Хорватии, он посоветовал мне написать эту книгу.

Мой супруг Жан-Клод Одергон несколько лет помогал мне создавать эту книгу. Нам доводилось работать с ним бок о бок в бесчисленном множестве напряженных ситуаций, начиная с форумов с участием уличных банд и заканчивая общественными конфликтами на расовой почве и конференциями по проблемам душевного здоровья. Не обошлось и без личных разногласий, которые мы улаживали у кухонной мойки. Он не только всегда был бесконечно терпелив, в том числе и в моменты, когда мне требовалась помощь в проработке идей, мечтаний, чувств, деталей и множества черновиков, но и активно помогал, когда я находилась в самом центре бушующего конфликта на другом конце телефонного провода. Он всегда был и остается моим другом и учителем, любовью всей моей жизни. Он поддерживал мои попытки исследовать самые сокровенные мысли и психологические зажимы в их связи с моей работой. Меня всегда вдохновляла его отвага и умение совершать невозможное ради того, чтобы жить полной жизнью и быть ее самым активным участником.

Сердечно благодарю Лейна Арье за нашу совместную работу в Хорватии – не только за то, что он был замечательным соведущим в работе, которая так много для нас значила, но и за верную дружбу. В течение шести лет наряду с радостью и огромным опытом, который мы приобретали, мы делили с ним и все трудности нашего хорватского проекта. Особое спасибо Тане Радочай и Миреле Михарии за то, что они реализовали проект в Хорватии, последовав за своей мечтой, а также Тане и Нивес Ивелье за постоянное сопровождение проекта и всю их огромную и потрясающую работу, а также за дружбу. Я благодарна и их семьям. Особое спасибо Эди и Бобо и всем сотрудникам неправительственной организации Udruga Mi. Спасибо каждому из участников тех форумов, хотя я не смогу назвать их всех по именам. Особое спасибо Мишко Мимице за его веру в этот проект, Управлению Верховного комиссара ООН по делам беженцев – за возможность его осуществления, а также Международному комитету спасения (IRC), Институту «Открытое общество» (OSI), Управлению по разработке переходных инициатив (ОТI), Агентству США по международному развитию (USAID), Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) и Threshold Foundation. Спасибо жителям города Сараево, принимавшим участие в нашей первой конференции в 1996 году. Их рассказ о том, что они пережили, подтолкнул нас к энергичному поиску и глубокому изучению вопросов, связанных с общественной травмой. Особое спасибо Фаруку.

Я хотела бы выразить благодарность членам многих организаций и участникам форумов и семинаров в Великобритании, Германии, Словакии, Польше, ЮАР, Косове, США, Греции и Индии, на которых я выступала ведущей или соведущей, изучая динамику конфликта, психологической травмы и ответственности.

Несколько человек согласились прочесть отдельные главы этой рукописи и текст в целом и высказать свое мнение о нем. Я благодарю Лейна Арье, Жан-Клода Одергона, Дэвида Кларка, Таню Радочай, Нивес Ивелью, Арни Минделла, Эми Минделл, Ника Тоттона, Джана Джонсона, Ричарда Уильямса, Майкла Грэма, Харви Мотульски, Гретель и Арно Мотульски, Сару Халприн, Дэвида Лисбону и Чарльза Хэнли. Спасибо Фелиму Макдермотту, Джулиан Крауч и Ли Симпсону из «Невероятного театра» в Лондоне, Гаю Дартнеллу и театру «Роял-Корт» за нашу совместную работу над постановкой SPIRIT, в которой мы исследовали некоторые из приведенных в книге идей с помощью творчества и театра. Огромное спасибо Джуди Уолкер и Дэну Боноу за их гостеприимство на Кауаи, где я заканчивала работу над этой рукописью. Спасибо Джейн Шугармэн за живой интерес и внимательное отношение к процессу редактирования, а также Кэрол Саумарес за участие и правки. Спасибо Стане Студентовой за постоянную поддержку и дружбу, за совместную работу, прекрасное чувство юмора и усилия по подбору иллюстраций.

Благодарю Арпану Каур за разрешение безвозмездно включить некоторые из ее прекрасных художественных работ в главу, посвященную психологической травме. Арпана родилась в семье сикхов, которым при разделении Индии и Пакистана в 1947 году пришлось покинуть Лахор и переехать в Дели. Ей довелось стать свидетельницей бунтов и убийств сикхов в 1984 году. Ее работы на тему насилия, травмы и жизненной силы экспонировались по всему миру. Я с восторгом включила в издание три фотоснимка Нэнси Джо Джонсон, сделанные в Тибете. В ее объективе отразилась вся Южная Азия. Нэнси – член совета директоров Комитета по Тибету США и в своих фотографиях стремится привлечь внимание к проблеме Тибета. Я также благодарна за возможность использовать потрясающие снимки Джулиан Эдельстайн из ее проекта и книги «Правда и ложь» (Truth and Lies), отражающих работу Комиссии по установлению истины и примирению в ЮАР. Многие люди, организации, музеи и архивы не только помогли мне получить репродукции и разрешили их публиковать, но и дали ориентиры и оказали поддержку на этом захватывающем, непростом пути. Я хочу поблагодарить Метрополитен-музей в Нью-Йорке, Южноаллегейнский художественный музей в Пенсильвании, Библиотеку Хантингтона, Университет штата Огайо, Ullstein-Cinetext Berlin, Warner Brothers Entertainment Co., Dave Neal Multimedia, Osservatorio sui Balcani в Роверето, Марен из фотоархива Музея холокоста в США, Рэндалла Битверка из Немецкого архива пропаганды, The New York Times, Лоренца Бобке из Висбадена, школу «Саммерхилл» в Лейстоне, Лору Андерсон, издательство Diogenes Verlag AG Zurich, Музей Фицуильяма в Кембридже, Марию Уорнер за книгу «Прочь, Бугимен» (No Go the Bogeyman), Роберта Шмидта из Реасе Party и Blue Corn Comics, Алана Ховарда из Университета Вирджинии, Джорджа Кохенура из Музея города Нью-Йорка, Библиотеку Конгресса США, Институт Гувера при Стэнфордском университете, Полин Исмаил за помощь в переводе с китайского языка, лондонскую полицию, Ферна Клементса из Комитета 500 лет достоинства и сопротивления, Музей Джима Кроу Государственного университета Ферриса, Associated Press, соавтора книги «Мост у Но Гун Ри» (The Bridge at No Gun Ri) Чарльза Хенли, Пола Вульфа с сайта http://www.cointel.org, издательство South End Press, автора книги «Программа Феникс» (The Phoenix Program) Дугласа Валентайна, Фотоархив Абрахама Писарека, Дэниса Гоуи из Британского института кинематографии, Ассоциацию Чаплина и Roy Export Co. Establishment, Алекса Джонсона, Государственный музей Эрмитаж в Санкт-Петербурге, Британскую библиотеку, Брайанта Холмана, Станислава Славика из отдела современной истории Национального музея в Праге, Марка Шумахера из Onmark Productions, Майю Хару и Национальный музей Киото, а также Дэна и Кристен Чипрари.

Введение

Добро пожаловать в отель «Война»!

Независимо от того, вовлечены ли в вооруженный конфликт непосредственно или наблюдаем за ним по телевизору, мы все равно участвуем в нем, хотя часто этого не сознаем. Человеческая душа подобна горючему, и даже самые возвышенные чувства способны побудить нас к насилию.

Однажды, обсуждая этот вопрос на занятии со студентами, я пришла к неожиданному выводу: сами по себе социальные противоречия могут быть незначительными, однако всегда находятся люди – политические и военные лидеры, – которые, хорошо зная человеческую психологию, умеют направлять события в нужное им русло. Эти люди знают, как преданность и благородство способны всех рассорить и под видом борьбы за справедливость спровоцировать геноцид. Они хорошо понимают человеческую природу и используют это для изобретения все более изощренных форм насилия и тактик террора, помогающих им господствовать над собственным и соседними народами. Они находят способ эксплуатировать наше желание унять боль исторической травмы, провоцируя все новые ужасы войны, и превращают наше возвышенное стремление к солидарности в национализм и насилие. Эти «спецы» убеждены, что и впредь смогут использовать нашу наивность для разжигания войн.

Думая, будто политические события не связаны с нашей психологией, мы тем самым облегчаем задачу таким провокаторам. Они уверены, что общество никогда не научится противостоять их приемам. В действительности же манипулировать нами тем легче, чем меньше мы знаем о механизмах индивидуальной и коллективной психологии. Пока разделяем уверенность воинствующих лидеров в их всемогуществе, мы фактически являемся их невольными пособниками. Большинство людей полагают, что войны случаются независимо от них. Но чтобы противодействовать конфликтам, каждому необходимо осознать собственную роль в развитии событий.

Моя книга посвящена обсуждению четырех основных тем: это справедливость, террор, психологическая травма и измененные состояния сознания[1]. События, почерпнутые из истории вооруженных конфликтов прошлого и настоящего, помогают лучше понять эти четыре темы. Мы рассмотрим, как развивались конфликты на территории бывшей Югославии (Хорватии, Боснии и Косова) в 1990-х годах и геноцид в Руанде в 1994 году, к каким последствиям приводило стремление американцев безраздельно доминировать на мировой арене. Мы также изучим израильско-палестинский конфликт, гитлеровский Третий рейх, историю коренных американцев (индейцев) и афроамериканцев в США, войну во Вьетнаме и т. д. Мы не рассматривали многие важные проблемы, конфликты и горячие точки, нет в книге и комплексного социального, политического или экономического анализа какого-либо конкретного региона. Я в основном опираюсь на личный опыт организации послевоенных форумов в Хорватии и форумов по разрешению конфликтов в других странах мира. При описании событий и психологической подоплеки войн я не могу представить все точки зрения, как не могу в полной мере описать и безграничные страдания людей, испытавших ужас войны. Приведенные здесь примеры иллюстрируют лишь некоторые, самые важные аспекты психологической динамики вооруженных конфликтов и то, какую роль в этих конфликтах играем мы все. За более подробным анализом событий в конкретных регионах и более полной информацией о ходе военных действий можно обратиться к другим источникам, и я надеюсь, что вы продолжите изучать психологические процессы, сопровождающие возникновение, обострение и разрешение вооруженных конфликтов.

Я со своей стороны постараюсь показать, как нашу психологическую безграмотность могут использовать для разжигания войн и – вместе с тем – какую положительную роль способно сыграть знание психологических механизмов. В последних главах высказано предположение, что человечество начинает осознавать происходящие в мире процессы и что благодаря этому мы уже не безвольно крутимся в колесе истории, а имеем возможность сознательно предложить и осуществить альтернативные действия.

Название книги – «Отель “Война”» – подсказано моим странным сновидением в 1996 году в Хорватии. Мы с коллегой Лейном Арье организовали форум для многих людей, занимавшихся вопросами послевоенного урегулирования в своих регионах. Форум был частью проекта послевоенного урегулирования, рассчитанного на несколько лет, в котором участвовали представители разных сторон конфликта (хорваты, сербы, боснийские мусульмане и др.). Мы обсуждали сложные и болезненные проблемы восстановления мира в Хорватии и Боснии. Форум проходил в аудитории с видом на море, недалеко от города Сплит. Спокойное зеленое море внушало бесконечную тоску людям, приехавшим со всех концов Хорватии и из Боснии; многие из них впервые вернулись к морю со времен войны. После напряженных дней форума я решила остаться в этом местечке еще ненадолго и поселилась в маленьком отеле. Там мне и приснился этот сон: я выхожу из отеля и оказываюсь в параллельном мире, в зловещем лабиринте улиц, где дует сильный ветер, а за прилавками лотков на тротуарах стоят военные. У меня перед глазами – огромная неоновая вывеска: «ОТЕЛЬ ВОЙНA», а в голове бьется мысль: мне надо найти обратную дорогу в свой отель. Анализируя сон, я поняла, что должна вступить в зловещий параллельный мир психодинамики войны и найти дорогу в этом лабиринте. Написание книги стало одновременно дорогой и в этот мир, и в мой «отель». Я поняла, что, пока мы считаем насилие параллельным жутким миром, а не пытаемся понять его психологические механизмы и осознать собственную роль в его развитии, нас очень легко сбить с пути.

Связь между психическими процессами и состояниями, с одной стороны, и вооруженными конфликтами – с другой, чрезвычайно существенна. Мы часто считаем войну порождением неких абстрактных свойств человеческой психологии и тем самым оправдываем как войну вообще, так и собственную беспомощность в противодействии ей. Многие считают жестокость и агрессию естественными для человека. Но чем дольше я изучаю динамику вооруженных конфликтов, тем больше убеждаюсь: психологическим сырьем для войны становятся те самые качества, которые мы особенно ценим: преданность, любовь, чувство сопричастности и готовность к самопожертвованию, стремление защитить слабых, нетерпимость к жестокости и боли и потребность найти смысл жизни за пределами своей лишь жизни и смерти.

Журналисты и люди, составляющие аудиторию СМИ, обращают внимание на политические факты и хитросплетения, но психологическая подоплека войны остается за кадром. А эту тему необходимо широко обсуждать, чтобы мы перестали быть безучастными наблюдателями, не сознающими своей роли, своей ответственности и способности изменить ситуацию.

Многие общественные и политические лидеры ратуют за то, чтобы люди были осведомлены обо всем происходящем. Но что значит «осведомлены»? В этой связи стоит обратить внимание на три момента.

Средства массовой информации захлестывают нас односторонними, непроверенными, а то и просто ложными сведениями, поэтому на их основании невозможно получить полноценное представление об истории и текущих событиях. Чтобы не захлебнуться в этом потоке, нужно хорошо ориентироваться в международном праве и понимать, в чем состоят права человека. Рой Гутман и Дэвид Рифф в книге «Военные преступления»[2] показывают, насколько важна такая подготовка. Они приводят свидетельства того, что журналисты неточно информировали общество о насилии в Боснии и Руанде, путая понятия «геноцид» и «гражданская война». Понимая, какими большими возможностями обладают СМИ, Гутман и Рифф считают тем более важным хорошее знание журналистами международного гуманитарного права, ведь без него они не способны правдиво рассказывать о событиях или комментировать их в условиях информационной неопределенности и стресса. Вскоре стало ясно: эта книга важна не только для профессиональных журналистов, но и для широкой публики, которой тоже необходим доступ к достоверной информации, чтобы понимать, что же все-таки происходит в горячих точках.

Вместе с тем осведомленность общества предполагает определенную свободу мышления и способность самостоятельно рассуждать, а не пассивно реагировать и приспосабливаться. Вовлеченность в общественные события обусловлена относительными привилегиями и взглядами, которые все мы редко подвергаем сомнению. Феминистское движение долгое время использовало термин «рост сознательности». Бразильский педагог Паулу Фрейре – любимый герой многих социальных движений – говорил о том, что господствующая мифология способствует подавлению людей и что гражданам необходимо более сознательно и активно участвовать в мировых событиях[3][4]. А Говард Зинн подчеркивает: «Наш образ мышления – это не просто занимательная тема для интеллектуальной дискуссии, а вопрос жизни и смерти»[5].

Наконец, осведомленность общества обо всем происходящем в мире включает духовно-психологический аспект: каждый из нас и все мы вместе должны представлять себе, по каким причинам мы на одни события откликаемся, а других не замечаем. Каждый из нас по-своему воспринимает мир и вносит в него уникальный вклад. А еще каждый из нас ограничен; сталкиваясь с жизненными проблемами и решая их в условиях неопределенности, мы расширяем диапазон своей личности. Ганди полагал, что личность имеет право воспринимать мир и жить по-своему и в то же время может избавиться от противопоставления «я – другие», начав отождествлять себя с человечеством и всеми живыми существами[6]. Политическое лидерство Ганди основывалось на идее, что духовность и политика неразрывны. Наш внутренний мир и мир внешний он считал составляющими единого целого, а политику – духовной деятельностью, в которой дух достигает высшего расцвета[7]. Древнекитайский философ Чжуан-цзы говорил, что внутри нас и в окружающем мире неизбежно повторяются одни и те же модели мышления и поведения, поэтому не следует разделять социальное действие и внутреннее развитие[8]. Используемое Арни Минделлом понятие «глубинная демократия»[9] подразумевает, что обществу нужны диалог и взаимодействие не только в сфере политики, но и в обычной жизни и в отношении к давним историческим событиям – ко всему, что способно спровоцировать размолвки и конфликты. Понимание того, с чем и почему мы себя идентифицируем и что воспринимаем как «чуждое» во внутреннем и внешнем мире, помогает нам смягчать конфликты, вместо того чтобы увязать в них.

Чтобы понять, какую роль мы сами играем в политических конфликтах и какие возможны альтернативы, люди должны быть хорошо информированы, свободно мыслить и уметь выявлять как внешние, так и внутренние источники конфликтов.

Некоторые политические лидеры и военачальники пользуются знаниями о психологической и духовной динамике конфликта ради достижения власти и обогащения ценой социальных трагедий, но мы тоже можем получить дивиденды от психологических знаний, и ответственность за то, как мы распорядимся ими, лежит на всех нас. Ниже я привожу краткое содержание пяти частей этой книги, чтобы предварить ваше знакомство с ней.

Содержание книги

Часть I.

Справедливость и круги истории

История повторяется, и конфликты почти всегда возникают во имя справедливости. Совершая жесточайшее насилие, люди обычно убеждены, что делают это ради восстановления справедливости. Мы склонны считать себя правыми и справедливыми независимо от того, находимся ли в привилегированном положении или в униженном. Первая часть книги показывает, как наше стремление к справедливости используется для нагнетания конфликта. Как можно спровоцировать вражду между людьми, апеллируя к их преданности и ответственности. Вместе с тем чувство ответственности используется и для пресечения конфликтов. В этом состоит задача Международных трибуналов, комиссий правды и примирения, так называемых процессов люстрации в бывших социалистических странах, организованных дискуссий по поводу сложных вопросов личной и коллективной ответственности и т. д. Изучение проблем личной и коллективной ответственности необходимо для того, чтобы понять, как мы участвуем в воспроизведении конфликта и как можем перестать это делать.

Часть II

Террор и нерушимый дух

Государственные тактики террора и акты «терроризма» разрабатываются с учетом нашей индивидуальной и коллективной психологии. Неустойчивые политические режимы, правящие только за счет насилия и устрашения, основывают свои жестокие методы управления на государственном терроре и репрессиях. В части II внимание сосредоточено главным образом на государственных тактиках террора: умышленном провоцировании напряженности с целью сломить сопротивление недовольных граждан, дегуманизации, демонизации, притуплении чувствительности, психологическом узаконивании насилия, пытках, репрессиях, преследовании лидеров, дезинформации и стремлении уязвить душу общества. Мы исследуем, как психологию используют для того, чтобы любой ценой подавить человеческий дух, и как дух этому сопротивляется.

Часть III

Травма: исторический кошмар

Для разжигания конфликтов активно используется историческая память о нанесенных обидах. Людьми можно манипулировать до тех пор, пока они не осознают, что их травматический опыт превратился в устойчивый психологический комплекс. Мы рассмотрим динамику индивидуальных и коллективных травматических переживаний и то, как она влияет на международное взаимодействие. Травматический комплекс выражается не только в острых воспоминаниях о пережитых жертвах – неблагоприятным симптомом становится также безразличие перед лицом жестокости, и это, в свою очередь, составляет социально-психологическую предпосылку политического насилия. Психическая травма представляет собой опасное общественное явление, и, чтобы двигаться вперед, необходимо вплести личный и коллективный опыт травматических событий в общеисторический контекст. Мы анализируем, как травматические события воспроизводятся в памяти отдельных людей и сообществ, в частности, как раскручиваются циклы мести и как ради ее осуществления каждый раз пересматривается история. Если травматическая история остается нерассказанной, она, как ненайденная братская могила, не находит своего завершения.

Часть IV

Боевой клич – измененные состояния сознания во время войны

Во время трагических событий войны люди чувствуют себя вовлеченными в мифическую битву. Отдельные личности и целые общества сталкиваются с лишениями и смертью, оказываются вырванными из привычной жизни. После войны те, кто выжил, иногда чувствуют неспособность или нежелание вернуться к мирной жизни. В напряженной военной атмосфере люди порой испытывают духовный подъем, пьянящее ощущение востребованности и осмысленности своего бытия. Человеку присуще стремление выйти за пределы обыденного: в поисках смысла жизни мы обращаемся к религии, духовным практикам, искусству, науке. Самые возвышенные качества человеческой природы – потребность в обретении смысла жизни и причастности к бесконечному, преданность и желание почувствовать себя частью великого целого – тоже используются для пробуждения в нас жестокости. Пока этого не поймем, мы не сможем сознательно и творчески сопротивляться манипуляциям.

Часть V

Процесс осознанности в горячих точках

Еще одним глубинным свойством человеческой природы является стремление к критическому самосознанию. Но и это стремление, если оно недостаточно развито, может использоваться для разжигания ненависти. На протяжении всей истории основным способом взаимодействия была власть одних людей над другими. В конфликтных ситуациях люди часто сводят дело к доминированию одной идеи над другой внутри самих себя. Между тем всегда есть возможность возвыситься над этой примитивной схемой. Мы попытаемся разобраться в том, что люди подразумевают под сознательностью и каким образом восприятие конфликта и отношение к нему определяется общим мировоззрением. Рассмотрев пример создания карт, вспомнив основы теории систем, теории хаоса, теории сложности и нелинейности, мы попытаемся понять, как осознание может проявиться в горячих точках и помочь нам в критическом осмыслении ситуации. Если смотреть на вещи оптимистично, то человечество находится в начале долгого пути: вместо того чтобы пассивно привыкать к разрушительным конфликтам, наблюдать за ними или участвовать в них, оно может научиться в полной мере использовать свои возможности.

Часть I

Справедливость и круги истории

Глава 1

Во имя справедливости

Стремление к справедливости дает нам мужество жить… и нести смерть другим. Вера в справедливость придает смысл нашей борьбе за свободу… и оправдывает террор и господство над другими. Чувство справедливости и ответственности можно использовать для разжигания вооруженных конфликтов, и понимание этого необходимо для того, чтобы этих конфликтов избежать.

Золотая жила справедливости

Несправедливость вызывает у нас гнев, мы жаждем справедливости – и эта страсть течет по нашим венам и только и ждет искры, чтобы разгореться. Самая страшная жестокость легко может быть оправдана стремлением к возмездию. Ответом на нечестное отношение может быть или молчание, или ярость. Кажется, что эта горючая смесь взорвется под давлением. Но слишком часто кто-то сознательно поджигает ее.

В 1930-х годах, чувствуя себя несправедливо униженными после поражения в Первой мировой войне, немцы сплотились вокруг идеи о том, что они – высшая раса. Им хотелось гордиться собой. Гитлер убедил их систематически осуществлять геноцид, уверяя: вновь стать могущественной нацией возможно, и такой путь справедлив и оправдан. При этом евреи, коммунисты, гомосексуалы и цыгане были объявлены предателями, ответственными за все настоящие и прошлые унижения. В Германии пожилые люди рассказывали мне: в момент прихода Гитлера к власти они были еще маленькими, однако помнят ощущение наступившей справедливости и радости в обществе.

Во время кровопролитий в Хорватии, Боснии и Косове люди совершали ужаснейшие преступления и говорили, что справедливость на их стороне. Для того чтобы возбудить ярость по поводу исторических обид, использовались специальные термины, и таким образом создавалась лингвистическая и эмоциональная подоплека для новых витков насилия. Сербский националист Воислав Шешель, лидер Сербской радикальной партии, желая освежить память о хорватском ультранационалистическом движении усташей времен Второй мировой войны, начал использовать слово «четник» для обозначения сербского националистического движения. Четники воевали против режима усташей. Усташи же были ответственны за резню сербов, евреев и цыган. В ходе войны в бывшей Югославии в 1990-х годах хорватов стали называть усташами, а сербов четниками. А мусульман иногда называли «турками», по аналогии с захватчиками XIV века. Одного слова оказалось достаточно, чтобы превратить страшное насилие в подвиг в борьбе за освобождение и справедливость.

В феврале 2003 года Воислав Шешель был обвинен по восьми пунктам в преступлениях против человечности и по шести в нарушениях военного права[10]. Даже несмотря на это в конце 2003 года, пока он был в гаагской тюрьме, Радикальная партия получила на парламентских выборах 82 места – больше, чем любая другая партия в Сербии. Временный председатель Радикальной партии Тонисия Никдик сказала: «Мы добыли эту победу для Воислава Шешеля и других гаагских обвиняемых, а также для граждан Сербии, которых уже достаточно унижали»[11].

В Руанде в 1994 году гражданское население племени хуту всего за три месяца вырезало примерно 750 000 тутси и умеренных хуту, объясняя это тем, что их племя когда-то несправедливо притесняли. Ученые спорят об историческом значении категорий «хуту» и «тутси», но большинство согласно с тем, что в доколониальное время эти две группы этнически не были четко разделены. У них был один язык и одинаковые религиозные обряды. Разделение произошло по социальным, экономическим и политическим признакам. Хуту и тутси заключали между собой браки, а представитель племени хуту, приобретший крупный рогатый скот, мог считаться тутси. У тутси (около 14 % населения) было больше власти, они занимали руководящие должности и выращивали скот, в то время как хуту, составлявшие примерно 85 %, в основном были земледельцами. Представители третьей, маленькой группы – тва, или батва, – считались коренными жителями Руанды и составляли около 1 % населения. Это племя жило в лесу, занималось охотой, собирательством и гончарным делом. По некоторым данным, около 30 % тва тоже были убиты во время геноцида 1994 года[12].

Когда в Руанду приехали миссионеры, они заметили, что тутси находятся в привилегированном положении. И за несколько последующих десятилетий сформировалась устраивающая как европейцев, так и тутси легенда, что они с хуту действительно разные народы. В 1930-х годах бельгийская администрация ввела удостоверяющие личность документы, где указывалась этническая принадлежность каждого человека. Еще больший разрыв произошел в социальной сфере. Но если в начале колониального периода идея о «естественном» привилегированном положении тутси была использована для того, чтобы оправдать их власть в стране, то в 1950-х годах она стала поводом для восстания хуту. На этот раз миссионеры встали на сторону хуту, распространяя среди них мысль, что тутси веками нещадно их эксплуатировали и несправедливо с ними обращались. В 1959 году произошла революция и власть от тутси перешла к хуту. На представителей племени тутси при этом совершались нападения. Несправедливости, чинимые колониальным правительством, остались при этом вне поля зрения, и колониальных администраторов не трогали[13]. В 1994 году прежние несправедливые действия тутси по отношению к хуту снова были использованы как основное оправдание геноцида тутси, развязанного экстремистами хуту.

Безграничное правосудие

Под влиянием жестоких событий мы впадаем в такое неустойчивое состояние, что на наших чувствах и представлениях о справедливости довольно легко можно сыграть. После 11 сентября 2001 года президент Буш поклялся наказать тех, кто совершил это нападение. Военная операция в Афганистане, ставшая первым этапом «войны с терроризмом», была названа «Безграничное правосудие». Мусульманские общины выступили против такого названия, так как в исламе «безграничное правосудие» может вершить только Аллах. Тогда операция была переименована в «Несокрушимую свободу».

Перед тем как начать бомбардировки Ирака в 2003 году, правительства США и Великобритании заявили: их цель – защитить мир от иракского оружия массового уничтожения. Но когда все больше и больше людей стали требовать доказательств того, что такое оружие существует, акцент сместили. Теперь речь уже шла о жестокостях, чинимых Саддамом по отношению к гражданам Ирака.

Таким образом у людей пытались вызвать возмущение режимом и оправдать военное вмешательство. Нас как бы попросили забыть о серьезных сомнениях по поводу справедливости (и смысла) упреждающего и одностороннего удара по стране с целью установить «демократию». Очень многие в мире наблюдали за этими событиями, понимая, что их попросили поверить в сказку о добре и зле, и возмущались несправедливым доминированием США на мировой арене.

Что такое справедливость?

Чтобы понять, как разгораются вооруженные конфликты, необходимо разобраться в понятии «справедливость» и нашем отношении к ней. Справедливость предполагает взаимозависимость между устойчивостью общества (или любого сообщества, группы, семьи или организации) и индивидуальными правами и обязанностями. Справедливость означает отправление правосудия. В основе любых политических систем лежат идеалы справедливости, будь то демократические идеи свободы и закона или социалистическая философия равного распределения благ.

Справедливость – это кодекс взаимоотношений, кодекс гражданского общества. Кто-то верит в высшую, бесконечную справедливость, находящуюся за пределами личных возможностей, и в ограниченность нашего тягостного и несправедливого мира. Мы можем считать, что справедливость находится в руках всеблагого и всезнающего Бога (христианского, иудейского, мусульманского или любого другого). Или, согласно индуистской идее кармы, справедливость – это закон природы, по которому все мы связаны друг с другом и несем ответственность за наши взаимоотношения. В буддизме бодхисатва сострадает всем живым существам и дает клятву оставаться в этом мире до тех пор, пока мы все не станем свободными и не обретем понимания. Гнев же Будды разрывает оковы наших иллюзий.

Рис. 1.1. Афина с совой в руке олицетворяет мудрость в вопросах правосудия и гражданского права, около 460 г. до н. э.

Рис. 1.2. Дипанкара Будда. На фестивале Самьек в Непале каждые пять лет демонстрируют больших Дипанкара Будд. «Самьек» означает уникальность каждого чувствующего существа, а фестиваль обозначает путь бодхисатвы

Рис. 1.3. Будда Матри («Мать Будд») Вайраварахи / Кадгха Дакини, около XVIII в. Как Вайраварахи она олицетворяет женский аспект херука (миролюбивых/гневных) Будд. Как Кадгха Дакини она своим мечом мудрости разрушает иллюзии

Рис. 1.4. «Пока шла игра, Королева беспрестанно ссорилась с игроками и кричала: “Отрубить ему голову! Голову ей с плеч!”» (из книги «Алиса в Стране чудес», иллюстрации Артура Рэкхэма)

Различия в религиях, культурах и стиле политического мышления влияют на наше представление о справедливости. Тем не менее существует понятие универсальной справедливости – кодекса прав человека, которые не зависят от культурных, религиозных и политических различий. Международная правовая система и светские демократические государства призваны гарантировать свободу выбора духовных ценностей. И все же некоторые люди используют понятие «универсальная система права» для других целей – доказательства, что именно их фундаменталистские религиозные ценности лежат в основе этой универсальной системы.

Когда мы говорим о справедливости, сразу вспоминаются любимые супергерои с суперспособностями, готовые сразиться со злом, противостоять хулиганам и защитить слабых. Справедливость часто представляют как сведение счетов: если нас унизили или оскорбили, нам хочется наказать обидчика. Некоторые популярные мультфильмы обыгрывают эту черту человеческого характера: в бесконечных сериях герои продумывают планы мщения и стремятся восстановить справедливость.

Часто справедливость связывают с расплатой за содеянное зло, однако правило «око за око, зуб за зуб» в свое время подразумевало некое ограничение, то есть наказание за несправедливость должно было быть адекватно проступку. В наше время призывы к справедливости нередко предполагают месть, а месть, как правило, не ограничивается одним «зубом». В нескольких псалмах содержится просьба к Богу отомстить врагам. И кое-кто верит, что наказание преступников – это карающая десница Божья.

Люди, у которых есть возможность участвовать в восстановлении справедливости, – будь то судьи, арбитры, религиозные деятели или старейшины, – могут быть в нашем представлении более или менее суровыми или благосклонными. Один из самых почитаемых христианских святых – Николай Мирликийский, он же Санта-Клаус, в одних странах считается могущественным и строгим, в других – добрым и веселым: он знает, кто из детишек ведет себя плохо, а кто хорошо, и в соответствии с этим наказывает или дарит подарки.

Справедливость (правосудие) – это, среди прочего, субъективные решения, которые могут провозглашаться высшей властью («Отрубить ему голову!»), а могут выноситься присяжными после выслушивания и взвешивания всех показаний. В личной жизни нам тоже приходится выносить такие решения, когда жизнь ставит нас перед тяжелым выбором или этическими дилеммами. Справедливость – это еще и наше отношение к своей ответственности, своим собственным действиям, действиям своей группы или даже своих врагов.

Призывы к справедливости предполагают также, что находящиеся у власти люди априори добродетельны, даже если они кого-то подавляют, эксплуатируют или убивают. Например, в США в эпоху рабства «рабовладельческий кодекс» в рамках «правовой» системы разрешал использовать пытки для наказания беглых рабов[14].

Справедливость связана и с феноменом ответственности. Ответственность необходима обществу для того, чтобы прекратить споры, «закрыть» прошедший период истории, найти путь, по которому можно вместе двигаться в будущее. Ответственность иногда подразумевает наказание. Иногда – возмещение ущерба. Ответственность – это восполнение недостающей информации. И память о прошлом. Иногда мы призываем к справедливости ради правды и прощения.

В главе 3 мы рассмотрим, как вопросы ответственности решаются в трибуналах и комиссиях правды и примирения. Мы также рассмотрим, как идет борьба за справедливость и ответственность на общественных форумах, в наших сердцах, в общении отдельных людей и внутри различных организаций.

Искажение времени

Для оправдания этнических чисток и геноцида в 1990-х годах в бывшей Югославии люди вспоминали события далекого прошлого. Так, в Боснии серб, учитель по профессии, участвовавший в осаде Сараева, сказал журналисту: «До конца лета мы выгоним из города турецкую армию так же, как они выгнали нас с Косова поля в 1389 году». Дэвид Рифф пишет:

Мужчина смотрел сверху на Сараево – землю, которую он целый год обстреливал из пулемета пятидесятого калибра, – и вместо красивейшего некогда города видел только палаточный лагерь турецкой армии, завоевавшей Балканы в XIV–XV веках. Должно быть, он знал: среди тех, в кого он целился, были мирные жители; за год осады погибло 3500 детей. Но для него в этом расположенном в низине городе не существовало ничего, кроме вооруженных захватчиков. Он был уверен, что не убивал. Ведь захватчиков не убивают – от них защищаются. «Мы, сербы, спасаем Евроnу», – утверждал он[15].

По воспоминаниям многих очевидцев, во время войны в Боснии было очень сложно узнать актуальные новости, зато все рассказывали о событиях в Косове в 1389 году. Поражение сербов в битве на Поле черных дроздов обсуждали так, как будто оно произошло вчера. Технология разжигания национализма заключалась в том, чтобы вскрывать и бередить исторические раны. В 1996 году, находясь в Южной Боснии, президент Сербской Республики заявил, что сербы, живущие бок о бок с мусульманами, «будут уже не сербы, а турки или католики (хорваты)»[16].

Люди с такой легкостью и быстротой вырабатывают фантастическую квазилогику, искажая время в своем сознании, что возникает пугающее ощущение паранойи, психоза или сюжета из научно-фантастического романа. Попытки остановить рост напряженности в бывшей Югославии потерпели крах отчасти из-за того, что на ситуацию оказывали влияние разнонаправленные факторы и разобраться в них было непросто. Разговоры о том, что и когда происходило в то или иное время, будили коллективную память о пережитых травмах; к этому добавлялись распространявшиеся пропагандой страх, подозрительность и ненависть.

В период с 1996 по 2002 год мы с Лейном Арье были фасилитаторами на крупных форумах, в которых принимали участие люди со всех пострадавших от войны территорий Хорватии. Форумы были посвящены проблемам послевоенного урегулирования и формирования единого общества. Проводились они дважды в год в разных регионах Хорватии, длились по четыре дня, и в каждом из них участвовало 60–85 человек. Всякий раз приходило много новых людей, но были и такие, кто посещал не один форум или даже присутствовал почти на всех. Проект координировала хорватская неправительственная организация, поддерживало Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев и другие международные организации, а также организации Европейского союза и частные фонды, занимающиеся проблемами послевоенного урегулирования и общественного строительства. В форумах участвовали работники правительственных учреждений, главы муниципалитетов, неправительственных и международных организаций. Среди них были педагоги, врачи, мэры городов, социальные работники, юристы, психологи, то есть работники социальной сферы или специалисты по общественному планированию, люди разных национальностей и верований: хорваты, сербы, мусульмане, цыгане, венгры, а также дети, рожденные от смешанных браков. Каждый из них терпел боль и тяготы войны – многие перенесли тяжелую душевную травму, были беженцами, перемещенными лицами, кто-то только недавно вернулся в свою страну. Участники в группах обсуждали болезненные вопросы и конфликты, с которыми сталкивались в жизни и на работе. Одна из идей, лежавших в основе проекта, была следующей: люди могут успешно работать в своих сообществах только в том случае, если они способны мирно уживаться друг с другом. Вопросы об общественных конфликтах, о насилии и проблеме ответственности вызывали болезненные и эмоциональные споры. Дискуссия о проблемах в конкретном сообществе быстро перерастала в горячие дискуссии о том, что и когда произошло. При этом мог обсуждаться очень короткий период во время войны в Боснии, непосредственно перед ней, а также события Второй мировой, Первой мировой или XIV века.

У меня на стене уже долго висит желтый стикер с надписью: «Либо все сошли с ума, либо история не в прошлом». Если придерживаться точки зрения, что история развивается по линейной оси, очень сложно разобраться в многоуровневом, очевидно неуправляемом конфликте. Еще сложнее при таком подходе повлиять на него. Но встаньте на другую позицию – что вся история находится в настоящем[17][18], – и многое из того, что казалось невероятно сложным, станет гораздо понятнее. Например, то, как людей втягивают в войну и превращают в убийц, почему так легко трансформируется сознание, делая возможными убийства и насилие, а также каким может быть механизм налаживания отношений и как стать посредником в ситуациях, где каждый убежден в своей правоте и может ее доказать.

Справедливость и власть

Конфликт редко бывает просто противостоянием двух разных позиций. Одна из них, представляя социальную, политическую, институциональную или военную власть, может доминировать над другой. Исторический контекст всегда играет очень важную роль в конфликте, и расстановка сил на его протяжении часто меняется. Например, в современной Словакии венгры подвергаются дискриминации. Предубеждение против них отчасти связано с действиями венгров во времена, когда они господствовали в регионе.

«Гегемония» означает доминирование одной группы, социальной прослойки или культуры над другой. Речь идет не столько о политическом, военном или экономическом контроле как таковом, сколько об узаконивании этого контроля, который ассоциируется в обществе со здравым смыслом[19], ибо призывы к справедливости питают освободительные движения точно так же, как претензии на справедливость и моральное превосходство – гегемонию. Выступая в военной академии США Вест-Пойнт, Джордж Буш заявил: «Америка – единственная существующая модель человеческого прогресса»[20]. Многие люди, слыша такие комментарии, закатывают глаза, – и тем не менее концепция «предначертания судьбы» провоцирует серьезный международный конфликт[21]. Неравенство проникает даже в движения за права человека. В связи с этим Билефельдт пишет: «Иногда наши американские друзья говорят, что борются за права человека, и тут же добавляют, что еще и за американский стиль жизни. Здесь кроется противоречие»[22].

Гегемония и мир

Точно так же, как конфликт часто возникает между двумя неравными силами, термин «гегемонический мир» предполагает процесс примирения между двумя очевидно неравными участниками[23]. Именно таким некоторые считают процесс переговоров о мире между Израилем и Палестиной[24]. Переговоры ведутся о том, примет ли Израиль обратно своих беженцев, демонтирует ли поселения в секторе Газа, вернет ли захваченные земли, и если вернет, то сколько. У палестинской автономии нет равных по мощи рычагов. Единственная возможность влияния на Израиль, которая есть у палестинцев, – отказ от его предложений[25]. И хотя Израиль в военном и экономическом отношении сильнее Палестины, эту разницу в силе он воспринимает специфически. Израиль видит себя маленькой еврейской страной в центре огромного арабского мира, который всегда был и продолжает быть враждебно настроенным по отношению к его существованию.

Политолог Гленн Робинсон пишет о том, как процесс достижения гегемонического мира может дестабилизировать обе стороны. После Первой мировой войны союзники были достаточно сильны по сравнению с Германией, чтобы заключить односторонний Версальский мир. Однако это привело к нестабильности и еще одной мировой войне[26]. Гегемонический мир порождает нестабильность внутри каждого общества, между обществом и правительством, а также между двумя сторонами конфликта. В менее сильной группе возникает оппозиция правительству по вопросу мирного договора, который в той или иной мере ущемляет права людей. В более сильной начинаются разногласия по поводу каких-либо уступок. Сильная сторона считает, что она по определению не должна ни в чем уступать под давлением более слабой, а оппозиция – что уступки не имеют под собой законных оснований и являются признаком слабости и предательства со стороны правительства. Пример такой нестабильности – убийство израильского премьер-министра Рабина в 1995 году. Реакционный поворот в общественном дискурсе израильтян после Осло и переговоров 2000–2001 годов тоже можно рассматривать в этом свете[27].

Раскол общества ради чьей-то выгоды

Неразрешенные исторические проблемы не проходят бесследно. Если человек хочет посеять раскол в обществе ради своей выгоды, он должен знать, как использовать на практике эти неразрешенные вопросы и психологическую динамику развития событий. Понимать эту динамику необходимо и в случае, если мы не хотим стать объектами манипулирования и желаем трезво оценивать события и лучше владеть ситуацией.

Нельсон Мандела рассказывал, как люди, предпочитавшие войну потере своей власти в Южной Африке, использовали уже возникающий раскол в обществе для нагнетания обстановки и эскалации насилия в конце периода апартеида. Мандела обладал достаточной духовной мощью, а также психологической и политической грамотностью, чтобы не поддаться на провокации: он взял на себя роль лидера и противостоял попыткам извлечь выгоду из создавшейся в стране ситуации.

Вопросы, которые могут легко расколоть общество, – золотая жила для ищущих выгоды. Перед войнами 1990-х годов в бывшей Югославии Слободан Милошевич увидел шанс получить власть. Составлявшее меньшинство сербское население Косова было недовольно преобладанием албанского населения, хотя албанцы жили в угнетенном состоянии. Спровоцировав серию событий, Милошевич разжег огонь розни и постепенно пришел к власти в Сербии, расколов конфедерацию бывшей Югославии своими призывами к созданию «Великой Сербии».

Хорватский лидер Франьо Туджман, получив поддержку хорватских националистов внутри страны и за рубежом, воспользовался случаем извлечь выгоду из этих событий. Возродив хорватский национализм, он повел Хорватию к независимости.

Расчеты и миф о подавленной враждебности

Один из распространенных мифов о причинах войны в бывшей Югославии таков: после смерти Тито подавлявшаяся прежде неприязнь этнических групп друг к другу всплыла на поверхность и разгорелась с новой силой[28]. Тито провозглашал «братство и единство», затушевывая этнические различия, но после его смерти, как утверждается, давняя ненависть разгорелась с новой силой. Однако это неправда. Нельзя сказать, что враждебность просто всплыла на поверхность и стала причиной войны[29].

Все группы и общности, организации и сообщества существуют в едином, коллективном историческом пространстве. Конфликты, связанные с гендерной, классовой, этнической принадлежностью, цветом кожи, культурой, физическими возможностями, вероисповеданием или возрастом, существовали всегда. Несправедливость, за которую никто не несет ответственности, остается частью нашей повседневной жизни. Но это не значит, что прошлые обиды все время мучат людей и в конце концов выходят наружу. Абсурдно думать, что в регионе, где столько смешанных браков и дружеских связей[30], хорваты и боснийцы постоянно подавляли в себе желание поджечь дом друга или убить соседа и скрепя сердце вместо этого шли на танцы или влюблялись. Ошибочная идея о том, что насилие рождается из застарелой ненависти, заставила весь мир рассматривать события на Балканах как «гражданскую войну». Добавьте к этому идеалистическую мысль, что сохранять «нейтральное» отношение к событиям – значит быть справедливым, и вот уже «нейтральные» люди во всем мире спокойно позволяют народам Балкан «разбираться самим».

Перед войной многие люди – особенно молодые, которые позже были вовлечены в военные действия, – практически не думали об этнических или национальных различиях. В прекраснейшем городе Вуковаре они неделями укрывались под землей, пока на поверхности все превращалось в руины. Когда они вышли из убежищ, журналист спросил одну женщину о ее однокурсниках: сколько среди них было сербов и сколько хорватов? Она ответила: «Понятия не имею. Мы не придавали этому значения. Мы все были одинаковыми»[31].

Спустя 10 лет после войны, когда мы с Лейном оказались в Вуковаре, город все еще лежал в руинах. Весь город, каждая улица со сгоревшими, обуглившимися домами, почерневшими оконными рамами, не скрывающими то, что осталось от красивых отделанных плиткой кухонь, с деревьями и кустами, проросшими сквозь полы, повсюду камни и пыль – настоящий памятник войне. Люди живут в основном за чертой города, потому что их дома сгорели: отремонтированы лишь немногие. Хорваты и сербы существуют в условиях практически полного апартеида: у них раздельные игровые площадки и бары. Однажды мы ужинали с друзьями на берегу Дуная, был прекрасный вечер, и местный житель рассказал нам: «Когда в Хорватии начались все эти проблемы, мы были абсолютно уверены, что в нашем городе ничего такого произойти не может. Здесь, в Вуковаре, жило 20 разных этнических групп, и мы очень гордились тем, что у нас такое разнообразие культур».

Для того чтобы вскрыть прошлые обиды и насадить террор во имя справедливости, нужно было использовать заранее спланированные тактики террора. «Конфликт разразился не из-за того, что разные этнические группы не могли жить вместе. Их разделила чья-то политическая воля»[32].

Чтобы расколоть общество, нужно уметь рассчитать и предсказать, как люди будут реагировать на те или иные события. Воспоминания о прошлых обидах обостряют в нас ощущение несправедливости, а призывы к справедливости заставляют подчиняться. Страх делает нас верными тому, кто предлагает защиту. Мы отказываемся от человечности ради сохранения комфорта. Если этого недостаточно, наше молчание и сотрудничество обеспечивается с помощью силы. В этих расчетах учтены мы все: те, кто находится в гуще событий, те, кто наблюдает за ними с более безопасного расстояния, и те, кто во всем мире смотрит на все это по телевизору.

Как мы рассуждаем

Мы живем, опираясь на собственные расчеты, но редко думаем о том, как именно рассуждаем – и какими могут быть последствия. Чтобы занять какую-либо позицию, мы прислушиваемся к своим чувствам, а если ничего не чувствуем, делаем вывод, что нам все равно. Если же нам кажется, что не можем повлиять на события, – мы выбираем «нейтралитет». Нас смущает сложность вопроса, и мы вообще не занимаем по нему позиции. Мы взвешиваем, есть ли нам что терять. В результате наших расчетов выходит, что в любом случае мы ни на что серьезно повлиять не можем.

Верность

Верность может рождаться и из страха, и из обладания привилегиями. Верность – это фундаментальное и очень глубокое качество, которое есть у большинства людей. Наши самые серьезные кризисы в личных отношениях, в семье, организации, обществе или в национальном масштабе часто возникают из-за предательства. Предательство может восприниматься как глубокая несправедливость. Верность связана с экзистенциальными вопросами выживания и ощущением уверенности, когда ты подставляешь плечо кому-то и знаешь, что и он не оставит тебя в трудную минуту.

Верность: бывшая Югославия

Даже после десятка мирных лет общество в Хорватии все еще разделено недоверием. Ее граждане заняты выяснением того, кто как вел себя во время войны. Вопросы и сомнения омрачают отношения между людьми и мешают построению общества. Эти вопросы непосредственно связаны с верностью. Почему ты сбежал? Почему остался? Что ты делал? Куда уехал? Многие, пережив ужасы войны, несправедливость, ссылку и потери, очень тяжело переносят подобные подозрения.

Психологическая травма на войне часто возникает из-за ощущения, что соседи, семья, друзья, общество или правительство обманули ваше доверие и верность. Я наблюдала серьезнейшие травмы у людей, которые чувствовали, что, не сделав чего-то, совершив ошибку или дав совет, оказавшийся смертельным, предали собственных друзей, семью или общество.

Когда в бывшей Югославии началась война, люди не могли найти себя, своего места в обществе, в семье. Раскол между сербами, хорватами и боснийцами-мусульманами, взаимные обвинения в предательстве разожгли подозрительность и насилие.

Нужно было сделать выбор. Люди должны были защищать свои семьи. По мере того как разгоралась война, проблема верности постоянно и незаметно влияла на действия людей, поляризуя общество, подкидывая дров в огонь розни. Женщина-хорватка рассказывала, как хотела написать письмо своей близкой подруге-мусульманке, поспешно бежавшей в Боснию, когда в Хорватии началась война. Но так и не написала. По ее словам, она боялась, что оно может не дойти или подруга не ответит, потому что из Боснии было сложнее послать письмо в Хорватию. Она сказала, что действительно так думала, но в то же время знала: в глубине души она просто боится, что ее могут заподозрить в предательстве. Что скажут мать и сестра? Вдруг они усомнятся в ее верности хорватам, если она напишет письмо подруге-мусульманке? Теперь же эта женщина задается вопросом, почему она не была верна подруге, которую больше ни разу не увидела.

Верность: Израиль

Во время новой интифады в начале нового тысячелетия многие замечали, что израильтяне становятся все более консервативными и теряют веру в мирный процесс.

Некоторые говорили мне, что больше не чувствуют себя вправе в принципе обсуждать политику Израиля, «даже в кругу прежде свободомыслящих друзей». Учащение атак породило кодекс верности: «В момент опасности нужно держаться вместе».

Это проявление верности в самый важный момент – часть нашей природы и одно из мощнейших орудий войны. Замечательно знать, кто твои друзья и на кого ты можешь положиться в момент опасности. Вместе с тем, если бездумно держимся вместе, мы можем способствовать расколу и эскалации насилия. Это происходит очень быстро и незаметно для игроков, уверенных, что поступают «правильно» и «справедливо».

Верность: банды Лос-Анджелеса

Начало 1990-х в Лос-Анджелесе ознаменовалось разгулом насилия, совершаемого бандами молодых людей. Мы с мужем Жан-Клодом Одергоном и коллегой Дэвидом Криттендоном работали тогда с большой группой членов этих банд в возрасте от 6 до 18 лет[33].

Некоторые из них состояли во враждующих группировках. Многие участвовали в перестрелках и с готовностью задирали футболки, гордясь своими шрамами. Мы очень подробно обсуждали с ними, что они пережили в бандах и почему в них состоят. В какой-то момент один из взрослых, работавших с детьми, эмоционально высказался против насилия. И тут 10-летний мальчик заговорил о том, что значит для него жизнь в банде. Он сказал, что сделает для своей банды все, что потребуется, и долго, подробно и искренне делился своими воспоминаниями: когда ему было пять лет, братья и другие «кореша» заботились о нем, приносили печенье, окружали теплом и вниманием. Пока он говорил, мы все затихли, чувствуя описываемую им атмосферу любви и защищенности. Дети поняли, что кто-то готов их выслушать, а к взрослым стало приходить отрезвляющее понимание: для ребят банды означают не насилие, а любовь, верность и защиту.

Под влиянием магнитных полей

Когда Лейн рассказывает о теории Минделла про поля, поляризацию и роли[34], он любит вспоминать школьное занятие, на котором клал на блюдце горсть металлических предметов и, водя под блюдцем магнитом, двигал эти предметы. Если вы проследите свой собственный опыт конфликта в любой сфере, даже в собственной семье, то с изумлением обнаружите, что стороны очень быстро оказываются по разные стороны баррикад. Выражение «адвокат дьявола» показывает, насколько легко мы принимаем непопулярную точку зрения или встаем на несвойственную себе позицию, если нам кажется, что эта точка зрения в данном споре представлена недостаточно убедительно. Мы чувствуем, что вынуждены как бы уравновесить ситуацию, представить все стороны дискуссии, чтобы диалог получился как можно более полным и плодотворным.

Рис. 1.5. Указатель дороги на Осиек

Чем меньше мы знаем о том, как наша личная или коллективная история влияет на наши эмоции и взгляды, тем легче вовлекаемся в процесс поляризации общественного конфликта. Такое участие иногда даже идет вразрез с нашими личными ценностями. Большинство из нас знает себя недостаточно, чтобы на фоне формирующегося раскола осознать, что именно заставляет нас действовать или бездействовать, почему мы оказываемся во власти идеалов или становимся самодовольными, циничными, теряем надежду или пугаемся. Мы знаем себя недостаточно хорошо, чтобы разобраться, как сиюминутные потребности или потенциальный комфорт заставляют нас принимать нетипичные решения. Мы этого просто не замечаем. Нас словно засасывает в эту зону конфликта, мы переполнены эмоциями и видим все как в тумане.

В Хорватии я часто слышала: самое тяжелое на войне – не знать, что ты можешь сделать для изменения ситуации, и позже понять, что в неведении сдался задолго до того, как ситуация стала действительно неуправляемой.

Грубые ошибки простодушия

Большинство из нас любит представлять себя либо справедливыми, либо наивными и беспомощными. Мы обычно уверены, будто все, что делаем, – правильно. А когда мы ничего не делаем, то склонны думать, что ни в чем не виноваты и вообще от нас наверняка ничего не зависит. Когда мы считаем, что не имеем никакого отношения к происходящим событиям и не можем ничего изменить, нас легче всего незаметно сделать их участниками.

Мы также придумываем сложные логические обоснования своей позиции и бездействия. У драматурга Вацлава Гавела, активиста и политического лидера Чешской Республики, есть пьеса «Протест»[35]. В ней всего один акт – диалог двоих мужчин в Чехословакии времен коммунизма. Один из них – диссидент, а другой, некогда разделявший его взгляды, теперь оказался на высоком государственном посту. Они обсуждают петицию. Диссидент не может прямо попросить старого друга подписать ее. Они ходят вокруг да около, рассуждая, какое влияние подпись или сама петиция будет иметь на существующий политический режим и насколько ее подписание угрожает жизни, безопасности и комфорту граждан. Их диалог отражает реальность того времени – репрессивный режим – и показывает, как попытки рационализации ради примирения со своей совестью могут иногда скрывать нашу сделку с ней.

Иногда мы втягиваемся в вооруженный конфликт из-за того, что одну за другой делаем ошибки. Есть такой фильм – «Как на моем острове началась война»[36]. Это прекрасно сделанная трагикомедия о том, как люди наивно продолжают играть свои роли, пока на их глазах разыгрывается трагедия. Фильм в пародийном ключе обыгрывает начало войны в Хорватии. На маленьком острове разворачиваются абсурдные события, ссорятся армия и общество, хорваты и сербы – при этом каждый совершает эксцентричные поступки и поглощен национальным и личным тщеславием.

По ту сторону наивности

После событий прошедшего века (в частности, последнего его десятилетия) и начала нового тысячелетия стало очевидным, что наивность и «незнание» – национальные или личные, настоящие или придуманные, внутри ситуации конфликта или в стороне от него – не избавляют от личной и коллективной ответственности.

На общественных форумах в Хорватии, посвященных проблемам послевоенных конфликтов и примирения, я видела: люди продолжают придерживаться «наивной» позиции, хотя и сильно от нее устали. После такой глубокой трагедии, в которой все пострадали, вера в собственную невиновность открывает перед нами мрачную перспективу. Убежденность, что наши действия ни на что не влияют, провоцирует чувство безысходности перед лицом построения нового общества. Но участники общественных форумов были готовы с энтузиазмом делать то, что удовлетворило бы их больше: они готовы учитывать ошибки прошлого, ориентироваться на многообещающее будущее и принимать ответственность за свое общество.

Высокий и низкий мифы о справедливости

Идеалы справедливости переполняют нас эмоциями. «Высокий миф» – термин, введенный Минделлом для описания чувства уверенности и эйфории, которое мы испытываем под влиянием великих идеалов[37]. Ощущая себя частью чего-то великого, мы парим над миром на крыльях энтузиазма и радости. Но, потеряв эту связь с высоким мифом, со своими идеалами, понимая, что они преданы, мы можем упасть в область низкого мифа – состояние депрессии, озлобленности, горечи и апатии[38]. Высокий и низкий мифы в одинаковой степени могут быть использованы как топливо для разжигания огня вооруженных конфликтов. Высокие мифы объединяют, дают нам почувствовать связь друг с другом в наполненной смыслом и энергичной атмосфере. Низкие мифы тоже объединяют людей, но на этот раз на почве чувства безысходности, бессилия, гнева или решимости исправить зло. Мы впадаем в состояния высокого и низкого мифов так же, как влюбляемся и перестаем любить – испытывая множество эмоций и плохо понимая, что с нами происходит.

Если мы разберемся в своем поведении и эмоциях, связанных с высоким и низким мифами, то сможем начать общаться и продуктивно взаимодействовать, а не бессознательно разыгрывать заранее известные роли. Понять, как поведение связано с высоким и низким мифами, – значит разобраться в идеалах. Понимать свои самые глубокие, потаенные чувства и мысли по отношению к людям также означает жить в соответствии с идеалами, преодолевая на этом пути внутренние и внешние трудности.

Большинство людей стесняется обнародовать свои идеалы, и им очень сложно жить в соответствии с ними. Но когда этим идеалам не соответствует кто-то другой, они возмущаются или впадают в отчаяние. Не умея разобраться в своих идеалах, мы бессознательно действуем под их влиянием. Чтобы научить детей хорошо себя вести и не шуметь, мы громко кричим на них. С кем такого не бывало? А не случалось ли, что кто-то из ближних не соответствовал вашим идеалам доброты и вы со злостью набрасывались на этого человека? Мы совершаем чудовищные поступки, руководствуясь идеалами справедливости. Со стороны наше поведение может казаться очень странным, но в нашем собственном восприятии оно нормально.

Мы поддерживаем своих лидеров в убеждении, что для защиты высокого мифа необходимо применять силу. Не подозревая о том, чтó с нами произойдет после крушения идеалов, мы действуем под влиянием горечи, безысходности, возмущения или мести. Иногда нам удается поймать момент, когда высокий миф рушится, и тогда еще можно его спасти, попытаться восстановить и начать жить в соответствии с ним. Проследив разрушение высокого мифа, можно также понять, когда и как в личной и коллективной истории зарождаются боль и беспомощность.

Высокие и низкие мифы напоминают приливы и отливы. Они составляют часть нашей индивидуальной психологии. Под влиянием высокого мифа формируются целые регионы и исторические периоды. Когда в США набирало силу движение за гражданские права и удалось совершить великие завоевания в области прав человека, многие были влекомы высоким мифом. Вспомните слова Мартина Лютера Кинга: «У меня есть мечта». Но после убийства Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди многие в США впали в состояние низкого мифа.

Глава 2

Страдания, привилегии и правота

Большинству из нас нравится считать себя невиновными и справедливыми, мы убеждены в своей правоте. В конфликте, особенно когда речь заходит о справедливости, каждая сторона обычно воспринимает себя как жертву. Способность чувствовать себя жертвой и при этом подвергать гонениям других потрясает. В отношениях, где присутствует насилие, тот, кто бьет другого, почти всегда чувствует себя его жертвой, даже в момент избиения. Он ощущает свою неспособность справиться с конфликтом, с собственной яростью и фрустрацией, поэтому считает себя слабым или неспособным использовать свою силу. Именно такое бессознательное использование силы ведет к злоупотреблениям. Подобная схема типична для развития вооруженного конфликта. И в обществе, и в душе конкретного человека происходит одно и то же. Мы видели, как военизированные сербские формирования стреляли в мирных жителей, считая себя при этом жертвами. Снайперам казалось, что они не нападают, а защищаются.

Каждому из нас легче думать о собственных проблемах, чем о том, как наши действия или бездействие влияют на окружающих. Зачастую адекватно представить свое место в конфликте и степень вовлеченности в него нам мешает привилегированное положение или боль и гнев.

Привилегии порождают безразличие

Когда у нас есть некие привилегии, мы, как правило, ничего не желаем знать о тех, кто этими привилегиями не обладает. Такое отношение («меня это не касается») усиливает разделение, которое и так существует между людьми из-за проблемы неравенства. Наличие привилегий в сочетании с наивностью, незаинтересованностью и уверенностью в собственной правоте усиливает проблемы, которые, как мы часто думаем, не имеют к нам никакого отношения. Такая тенденция, если не обращать на нее внимания и не принимать никаких мер, способствует «узаконенному» угнетению меньшинств: гомофобии, расизму, сексизму, дискриминации людей с ограниченными возможностями.

Если вы физически здоровы, то скорее будете волноваться по поводу пробок на дорогах или стертых ног, чем думать о том, что способность самостоятельно ходить – привилегия, которая есть не у всех. И хотя это нормально, в результате мы склонны безразлично относиться к проблемам живущих рядом людей с ограниченными возможностями и считать, что трудности передвижения – это «их проблема», а не проблема общества.

Мы сами себя изолируем и фактически подвергаем других дискриминации, потому что нам нравятся привилегии и комфорт. Мы делаем это неспециально и, как правило, этого не замечаем. Если же мы принадлежим к дискриминируемой группе, то тоже можем не замечать, что сделали внутренний выбор в пользу личностных черт или культурных особенностей, характерных для доминирующей группы и дающих нам преимущества, или что стали поддерживать в себе качества, помогающие переносить страдания: способность собрать волю в кулак, рационализировать происходящее или навыки самоконтроля. Независимо от того, пользуемся ли мы привилегиями или страдаем от несправедливости по отношению к себе (а может быть, сталкивались и с тем, и с другим), в определенных условиях мы можем почувствовать себя изолированными, отрезанными от части собственного «я» и от исторического контекста.

Привилегии, неравные условия и политкорректность

Белое население в США считает, что расизм уже по большей части остался в прошлом. Желая уравнять стартовые возможности для всех граждан и построить более справедливое будущее, власти проводили политику позитивной дискриминации, предоставляя более широкие возможности тем группам населения, которые пострадали от дискриминации. Активно борясь за разнообразие в учебных заведениях и различных сферах занятости, люди надеются не только предоставить лучшие возможности конкретным людям, но и дать всему обществу шанс переломить традиции расизма и неравенства.

Однако позитивная дискриминация вызывает много споров. Некоторые считают, что этот шаг необходим для изменения истории. Другим кажется, это тоже дискриминация и она не помогает бороться с неравенством, а, напротив, усугубляет его.

Однажды я включила в машине радио. Передавали речь Мартина Лютера Кинга, произнесенную им в 1963 году: «У меня есть мечта. Я мечтаю, что придет день, когда мои четыре ребенка будут жить в стране, где они будут судимы не по цвету их кожи, а в соответствии с их личностными качествами. Я мечтаю сегодня!» Когда внезапно зазвучал голос ведущего, я поняла, что на какое-то время перенеслась в другую реальность, в глазах у меня стояли слезы. Оказалось, что ведущий сослался на речь Кинга, осуждая университет, где ради создания многонациональной и мультикультурной студенческой среды при зачислении учитывали расу абитуриентов. Но одно дело выступать против позитивной дискриминации, а другое – использовать речь Кинга для доказательства того, что позитивная дискриминация ущемляет по цвету кожи теперь уже белых людей. Последнее показывало неуважение и отсутствие сочувствия той тяжелой борьбе против угнетения, которая шла в Америке в прошлом и идет до сих пор. Разжигающая отсылка была сделана сознательно – и стала примером того, как привилегированная группа может навязывать свои представления о добре и зле за счет тех, кто продолжает страдать от неравенства.

Человек, как правило, не отдает себе отчета в своих относительных преимуществах. Тем не менее предложение задуматься о них мгновенно вызывает защитную реакцию, как будто его в чем-то упрекают. Не осознавая своих привилегий по сравнению с другими и не понимая по-настоящему, каково это – не иметь таких привилегий, мы начинаем злоупотреблять термином «политическая корректность». В итоге она сводится просто к «корректности» – безликой, лишенной эмоциональной окраски. В то же время термин «политкорректность» отражает нашу неудовлетворенность таким поверхностным отношением. Мы говорим о политкорректности потому, что нуждаемся в более осмысленном диалоге с обществом по вопросам дискриминации.

Существует распространенное мнение, что в человеке нужно видеть только индивидуальность. Такая позиция, часто основанная на искреннем стремлении к равенству и справедливости, вызывает непонимание: мы ведь не только личности сами по себе, но еще и зависим от своих социальных ролей, обеспечивающих нам более или менее привилегированное положение по сравнению с другими. Имеет смысл учитывать не только индивидуальные качества человека, но и его положение в обществе и связанные с ним привилегии и лишения.

Обладание привилегиями ведет к непониманию: сидя в кафе большого города, вы, наверное, скорее задумаетесь о качестве обслуживания, чем о том, вдоволь ли питается человек, вырастивший ваш кофе. Если у вас есть возможность каждый день принимать пищу, вы будете чаще размышлять о том, что поправились (пусть и на пару килограммов), чем о голодающих во всем мире. Живя в районе или стране, где нет войны и насилия, вы с большей вероятностью станете волноваться, как бы завтра утром не проспать и не опоздать на важную встречу, а не о том, как здорово иметь возможность положить голову на подушку и поспать в безопасности. Если вы белый и живете в Америке, то по дороге в магазин вечером вы не станете благодарить Бога, что вас не останавливает полицейский из-за цвета вашей кожи и не кидает на капот машины, чтобы обыскать. Если вы выросли и живете в демократическом обществе, то, возможно, не цените по достоинству право свободно высказывать свои мысли – или даже вообще им не пользуетесь.

Обычно мы замечаем, когда несправедливо поступают с нами

Независимо от того, находимся ли мы в привилегированном положении, терпим страдания или в нашей жизни было и то и другое, мы гораздо чаще замечаем, когда несправедливо поступают с нами, чем когда сами совершаем несправедливые поступки по отношению к другим. Ощущение, что с тобой поступили несправедливо, укореняет нас во мнении, что правда и добродетель на нашей стороне. Чтобы проследить, как это происходит, не нужно далеко ходить – вспомните разговоры на собственной кухне.

И на войну мы тоже идем с ощущением, что справедливость на нашей стороне. Ужасы 11 сентября 2001 года заставили многих жителей США свято уверовать в собственную правоту. Для многих невыносимы были любые вопросы о том, должна ли Америка отвечать на атаки, или о том, почему так много людей во всем мире недовольны США из-за их действий в ходе новой «войны с терроризмом». Из «уважения к жертвам» любое несогласие с действиями США легко подавлялось, особенно пока шок от террористических ударов и возмущение были свежи. Наэлектризованная атмосфера оказалась удобна правительству США: призывы к справедливости были использованы для того, чтобы свести к минимуму обсуждение и критику действий Америки.

Смена ролей

Чем меньше у нас привилегий в определенной области, тем больше мы об этих привилегиях думаем. Если вы плохо говорите по-английски и попадаете в англоязычную компанию, вам будет бросаться в глаза, что те, кто хорошо знают язык, и носители вообще не думают о тех, для кого общение может быть затруднено незнанием языка. Белые менее озабочены вопросами расизма, чем люди с другим цветом кожи.

Тот, кто сам пострадал от дискриминации и понимает, что значит терпеть несправедливость или обладать привилегиями, способен понять подавляемые группы и меньшинства и посвятить себя борьбе с угнетением в целом, выходящим за рамки личного опыта. Однако бывает и так, что роли меняются и те, кто прежде был угнетенным, сами становятся угнетателями. Подавленный в глубине личности тиран выступает на поверхность. Хорошо известно, что абьюзеры обычно имеют опыт жестокого обращения с собой в прошлом. Они невольно начинают действовать по той же самой схеме, что и те, кто над ним издевался, воспроизводя «усвоенную» жестокость. (Разумеется, это не означает, что каждый, с кем обращались жестоко, сам становится мучителем.) И если в одной ситуации у нас было мало привилегий, то в другой привилегий может стать больше – и здесь мы способны оказаться так же безразличны к другим, как и все остальные.

Грани привилегий: сексизм и раскол на восток и запад

Однажды в Словакии мы работали в составе большой международной группы над вопросами гендерных различий и сексизма. Это было через несколько лет после падения коммунизма в Восточной Европе. В какой-то момент мы решили разделиться на две подгруппы – мужчин и женщин, чтобы раздельно обсудить гендерные проблемы. В группе женщин развилась дискуссия между представительницами Востока и Запада. Стало очевидно, что жительницы Западной Европы и США из самых лучших побуждений пытаются навязать свой опыт женщинам Польши, Словакии, Чехии, Румынии, Болгарии и России, полагая, что у тех было меньше возможностей понять и развить феминистское движение. С энтузиазмом и наилучшими намерениями, пытаясь поделиться своими идеями и опытом, «западные» женщины невольно стали поучать «восточных», в то время как последние все больше этому сопротивлялись. Женщины из бывших социалистических стран почувствовали себя непонятыми и униженными. Их никто не спросил об их опыте – личном, политическом, культурном. Одна из представительниц Западной Европы начала объяснять, что такое сексизм и социальная несправедливость, на примере неравной с мужчинами платы за равный труд. Но хотя в бывших социалистических странах, конечно, серьезно стоит вопрос сексизма, проблемы неравной оплаты труда там никогда не существовало. И тем не менее корень противоречий лежал даже не в этой разнице в системе координат – отсутствовало понимание своей роли в области подавления и области привилегий. Когда вы хорошо разбираетесь в предмете, чувствуете, что справедливость на вашей стороне, и боретесь за нее с угнетателями, вы в то же время можете не обращать внимания на свое поведение в областях, где у вас есть привилегии. «Западные» женщины, чувствуя себя угнетенными в вопросе гендерных ролей, не заметили, как сами стали «угнетателями» и как их стиль общения и уверенность в собственной правоте, в свою очередь, подавляли женщин из Центральной и Восточной Европы и России.

Угнетатели и/или угнетенные: движение сионистов и палестина

Движение сионистов возникло в конце XIX века как реакция на антисемитизм и еврейские погромы в России и Европе[39]. Евреи искали убежища и надеялись создать новый дом на палестинской земле, спасаясь от опасностей и жизни в гетто, куда их загоняли, где с ними жестоко обращались и где их убивали. Во второй волне иммиграции (1904–1914) тоже были беженцы, спасающиеся от преследований. В эти периоды десятки тысяч евреев из Восточной Европы эмигрировали в Палестину[40]. Для многих из них было очевидно, что они не смогут ассимилироваться в Европе, – позже это подтвердил холокост, во время которого было убито 6 млн евреев.

После Первой мировой войны, когда Лига Наций распределяла территории бывших немецких и турецких колоний между странами Антанты, мандат на Палестину достался Британии. Раздаваемые земли не были ни колониями, ни независимыми государствами. В 1917 году декларация Бальфура дала возможность создать еврейское национальное поселение в Палестине и легитимизировала британское присутствие в этой местности для защиты еврейского самоопределения[41]. В 1937 году Комиссия лорда Пиля рекомендовала разделить Палестину на два государства: еврейское и арабское. Арабы не поддержали эту идею[42]. Позже система мандатов была заменена системой опекунства ООН. Учитывая события холокоста, в 1947 году ООН предложила план по разделению Палестины и подготовке к созданию еврейского государства. Этот план был принят Израилем, но отклонен палестинцами и арабскими странами.

В 1948 году разразилась война. С точки зрения палестинцев, их арабских соседей и союзников, создание еврейского государства было вторжением на их территорию, и они защищались от этого вторжения. С точки зрения нового государства Израиль, палестинцы и арабские страны начали против него жестокую войну, отказываясь признать его право на существование.

Можно себе представить, сколько боли и потерь пережили члены сионистского движения и выжившие после холокоста евреи, ехавшие в Палестину и новое государство Израиль, сколько надежд они с собой везли. Имея за плечами историю угнетения и несправедливости по отношению к своему народу, в Израиле евреи снова столкнулись с необходимостью выживать. Их долго подавляли, поэтому им было сложно понять, как их воспринимали палестинцы и как они оказались в роли угнетателей по отношению к народу, который долгое время до них жил на этой территории. Генетическая память, общие чувства и исторический опыт заставили большинство израильских евреев постоянно ощущать угрозу своему выживанию, не замечая страданий палестинского народа. Во время войны 1948 года от 520 000 до 900 000 палестинцев бежали или были изгнаны со своих земель[43] и с момента создания Израиля стали беженцами или жили в оккупации.

Множественность исторических версий

Если все стороны переживают боль угнетения или если в истории каждой из них были пересекающиеся периоды, когда они терпели несправедливость, – как в палестино-израильском конфликте или в ситуации с бывшей Югославией, – каждая из них чувствует себя жертвой и ориентируется на тех, кто поддержит ее интерпретацию событий.

Во время конфликта, независимо от того, правы или нет, мы почти всегда в деталях помним, как обидели нас, но плохо помним или не помним совсем, как сами обидели другого. И хотя это ни в коем случае не означает, что у сторон всегда равные силы и одинаково веские оправдания, вооруженные конфликты развиваются и воспроизводятся именно по этой схеме. Мы всегда считаем себя правыми и обиженными и ссылаемся на определенные события или периоды в истории, подтверждающие нашу точку зрения. Эта психологическая схема всем знакома – она используется для разжигания войны. Большинство из нас уверены, что не могут повлиять на развитие событий. Будучи не в состоянии посмотреть на историю шире, увидеть события и себя самих со стороны, мы принимаем эту схему и позицию одной из сторон.

Искупление

Часто бывает так: когда группа или нация переживает поражение и унижение, общество пронизывает ощущение безысходности. Общая история объединяет людей вокруг происшедшей трагедии и помогает им взрастить семена избавления. Низкий миф порождает высокий миф. Нас больше не посмеют угнетать. Нас больше не победят. Мы будем свободны. Мы покажем всему миру, кто мы такие. А если не удастся – мы будем мстить. Истории потерь переплетаются с историями героизма и тянутся сквозь столетия, питая мечту о справедливости и исправлении истории. Желание восстановить утраченное положение глубоко затрагивает чувство собственного достоинства и легко перерастает в желание отомстить.

В конце 1980-х и начале 1990-х сербские националисты воспользовались низким мифом и героическими историями, связанными с поражением в Косове в 1389 году, чтобы 600 лет спустя создать новую мифологию о Великой Сербии. Немцы, униженные поражением в Первой мировой войне, находились в состоянии низкого мифа, которое при нацистах в 1930-х с легкостью перешло в высокий миф. Память о геноциде евреев в Европе и пережитых ужасах превратилась в высокий миф надежды на новый безопасный дом в государстве Израиль, борьба палестинского народа с оккупацией породила высокий миф освобождения.

Рис. 2.1. Немецкий предвыборный постер, 1928 г.: «Два миллиона убитых. Неужели они умерли зря? Ни за что! Солдаты! Адольф Гитлер покажет вам путь!» Речь идет о том, что Гитлер вернет Германии прежнее могущество после поражения в Первой мировой войне

Мечты об искуплении побеждают время. Они помогают переживать длительный период страданий, продолжать борьбу, поддерживать надежду и чувствовать себя участником долгого процесса социальных перемен, который гораздо значительнее нашего пребывания на земле. Религиозные, политические и философские идеи подпитывают мечту о вечной справедливости и спасении от тирании.

Стремясь к этой высшей справедливости, мы чувствуем себя абсолютно добродетельными. Наша борьба за восстановление статус-кво может касаться жизни в настоящем или будущем, может вестись ради себя или во имя сообщества. Мечта об искуплении используется и для того, чтобы заставить людей замолчать. Обещания избавления от страданий в раю часто давались людям для того, чтобы они приняли мучительные условия своего существования. Социальное действие, таким образом, заменялось институционализированной религией. Миссионеры часто помогали колонизаторам усмирять местное население, чтобы оно не выступало против оккупации своих земель.

Рис. 2.2. Воскресный выпуск газеты The New York Times после заключения Версальского договора, 29 июня 1919 г. Издание объявляет о том, что Германия заплатит военный долг и таким образом «решит важнейшую проблему Европы». Сегодня, оглядываясь назад, мы понимаем, что долги, которые были навязаны Германии в результате Первой мировой войны, привели Гитлера к власти

Случалось и обратное: обещание восстановить статус-кво в загробной жизни использовалось для стимулирования политической и социальной активности. Пример тому в наше время – террористы-смертники, жаждущие умереть ради обещанного искупления. Идея праведности и чувство причастности к божественной справедливости тоже могут быть использованы для того, чтобы в зародыше подавить сомнение в справедливости насилия над другими, ведь оно, будь то терроризм или бомбардировки, мотивировано чистым порывом души.

Витки насилия: факты

До тех пор, пока никто не несет ответственности за проявления несправедливости в прошлом и настоящем, истории о них используются одной или обеими сторонами конфликта для раскручивания новых витков насилия, например сведения счетов. (Вопросы мести более подробно рассмотрены в главе 17.) Такое развитие конфликта иногда кажется само собой разумеющимся. Сведение счетов – один из главных стимулов мести.

Братоубийство

Однажды, когда мне было 20 с небольшим, я провела прекрасную неделю на крошечном островке недалеко от Крита. Зимой там жило совсем немного людей, а летом – несколько сотен. Местная девушка стала рассказывать мне про локальные транспоколенческие конфликты. По ее словам, эти события легли в основу романа Никоса Казандзакиса «Братоубийцы». Женщина в мельчайших деталях описывала, как убивали члена одной семьи или лагеря – и представители этого лагеря «должны» были убить кого-то из клана убийц. «Это не срочно, – рассказывала она. – Необязательно делать это сразу. Может пройти много лет и даже смениться поколение, но в конце концов это должно случиться. И тогда наступит очередь другого лагеря мстить». Фактически она описывала в высшей степени ритуализированные циклы мести, длящиеся десятилетиями.

Жизнь в бандах

Когда мы работали с молодыми людьми из лос-анджелесских банд, 10-летний мальчик говорил нам о любви и заботе по отношению к нему старших членов банды, о своей преданности ей – а потом рассказывал об убийствах. Он сказал, что состоит в преступной группировке не для того, чтобы убивать, а ради любви и чувства локтя. А убийства – это всего лишь одна из сторон жизни коллектива. Это дело, которое надо делать. Если кто-то причинил вред члену твоей банды, «ты просто должен разобраться».

Израиль

Сейчас, когда я пишу эти строки, напряжение в Израиле достигло высочайшей отметки за многие годы. Евреи все больше и больше говорят о палестинцах как об убийцах, а палестинцы то же самое – о евреях. Обе стороны все больше попустительствуют насилию и оправдывают его как единственный способ остановить «этих убийц». В атмосфере насилия начинают звучать деловые нотки, а поддержка позиций, которые раньше сочли бы экстремистскими, теперь становится привычным делом[44]. И хотя каждый в состоянии увидеть, что логика мести безумна и конфликт неизбежно усугубляется, все оказались заложниками ситуации.

Сведение счетов в поисках справедливости – общая черта вооруженных конфликтов во всем мире, и везде используется одна и та же схема, знакомая большинству из нас по домашним конфликтам. Один из способов остановить раскручивание этого процесса противостояния, будь то в обществе или на международной арене, – это разобраться в счетах, которые мы выставляем другим.

Глава 3

Трибуналы, комиссии правды, люстрации и общественные форумы

Остановить механизм развития конфликтов: привлечение к ответственности

Привлечение к ответственности необходимо для того, чтобы появилась возможность примирить конфликтующие стороны и предотвратить новые циклы насилия. Это положение сейчас общепринято в международном праве и все чаще обсуждается на высшем уровне наряду с другими социально-политическими проблемами.

Ответственность может подразумевать многое: общественное признание факта, что те или иные события имели место; суды в Международных трибуналах над обвиняемыми в преступлениях против человечности; денежные компенсации. В комиссиях правды люди рассказывают и слышат, что происходило во время войны, – и это тоже имеет отношение к ответственности. Ответственность – это восполнение информации о пропавших людях, нахождение останков убитых и возвращение их родным для захоронения. Ответственность требует понимания случившегося на уровне ощущений и реакции на него, осознания своего личного и коллективного участия в событиях. Ответственность означает также, что мы должны уметь справиться с тяжелыми воспоминаниями и вернуться в общество, чтобы строить будущее.

В конце концов, ответственность предполагает рефлексию отдельных людей, обществ, народов или всего международного сообщества и понимание того, что все мы – активные участники единого общемирового процесса.

Трибуналы и международный суд

Улаживать конфликты и предотвращать их возникновение призваны Международные трибуналы, созданные для рассмотрения преступлений против человечности, начиная с геноцида в бывшей Югославии и Руанде, а также Международный уголовный суд в Гааге (МУС). Весной 1993 года Совет Безопасности ООН создал Международный трибунал для суда над обвиняемыми в грубых нарушениях международного гуманитарного права, совершенных на территории бывшей Югославии начиная с 1991 года. Это был важный шаг для восстановления мира.

Вскоре после этого, в 1994 году, разразился геноцид в Руанде. Встал вопрос: включить ли дело о Руанде в сферу компетенции уже существующего трибунала по бывшей Югославии или создать отдельный трибунал? В итоге был учрежден отдельный трибунал по Руанде, связанный с первым трибуналом с целью совместной интерпретации событий и сотрудничества в разработке норм международного права по военным преступлениям и преступлениям против человечности. Это были первые суды такого рода со времен судов над военными преступниками в Нюрнберге и Токио после Второй мировой войны.

Впервые Генеральная Ассамблея ООН признала необходимость судить виновников массовых убийств и военных преступников еще в 1948 году, после процессов в Нюрнберге и Токио. С тех пор было подписано много договоров, указов и конвенций, но до сих пор не выработан действующий механизм проведения этих норм в жизнь путем привлечения к уголовной ответственности отдельных преступников.

Трибуналы отличаются от Всемирного суда географической юрисдикцией и продолжительностью действия. Трибуналы создаются ad hoc, на время, и имеют дело с конкретными регионами в конкретный период времени. А Международный уголовный суд, который начал работать 1 июля 2002 года, – постоянно действующая инстанция[45].

Назначение трибуналов

Цель учреждения трибуналов – хотя бы частично решить проблему ответственности и поставить точку в развитии конфликта. Миссия трибунала по бывшей Югославии – восстановить мир с помощью судебных процессов над теми, кто совершал военные преступления, преступления против человечности и геноцид, и наказать этих людей. Они понесут персональную ответственность за совершенные ими преступления; таким образом эта ответственность будет снята с целых групп – национальных, этнических или религиозных, а также уменьшится вероятность мести в поисках справедливости. Когда люди выслушивают рассказы жертв на общественных форумах, это тоже способствует уменьшению страданий и помогает восстановить и примирить общество. Устанавливая правду, на основании которой может сплотиться общество, Международный трибунал стремится предотвратить исторический ревизионизм[46]. Так, оперативное создание Международного трибунала по Руанде было необходимо для того, чтобы покончить с годами существовавшей безнаказанностью и коллективным чувством вины, показать реальность справедливого решения, необходимого для улаживания противоречий, препятствовать самосуду, ускорить возвращение беженцев и предотвратить новые всплески жестокости в Руанде и Бурунди[47].

Рамки

В то же время возможности трибуналов не безграничны. Это отметил и президент Международного трибунала по бывшей Югославии[48], говоря, что трибунал не в состоянии вести процессы по делам всех, кто серьезно нарушал гуманитарное право в течение более чем пяти лет конфликта. Трибунал не может выслушать десятки тысяч жертв, а его компетенция распространяется только на рассмотрение дел, предусматривающих уголовную ответственность нарушителей. Исторические, политические, социологические и экономические аспекты их действий остаются за кадром. Поэтому, по словам президента трибунала, эта работа должна быть дополнена национальными судами и инициативами гражданского общества, такими как создание комиссий правды и примирения. (Ниже мы рассмотрим вопросы взаимодействия трибуналов с комиссиями правды и примирения, поговорим о том, где их интересы могут пересекаться, а где дополнять друг друга, а также о роли общественных форумов с участием населения.) Ограниченность возможностей трибунала или судов очевидна не только в бывшей Югославии, но и в Руанде. Официальные лица в новом правительстве Руанды заявляли, что число потенциальных ответчиков за геноцид и военные преступления – 20 000–30 000 человек. Всех их можно разделить на три категории. Первая категория – ядро из 100–300 спланировавших и организовавших геноцид. Вторая – местные лидеры, их 1000–3000 человек. Они не входили в число организаторов, но могли сами заказывать убийства на местах. Среди них были муниципальные чиновники и сотрудники административных органов. И третья категория – это все, кто совершал убийства. Некоторые из них сами были жертвами: их заставляли убивать под угрозой смерти. Число этих убийц-жертв превышает 20 000–30 000[49].

Ожидается, что Международный трибунал проведет суд над частью представителей первой категории, а десятки тысяч остальных случаев будут рассматривать правительство, обычные суды и общество.

Безнаказанность и доминирование

Трибуналы и Международный суд должны дополнять национальные суды, комиссии правды и примирения и другие форумы и способы решения вопросов справедливости и восстановления мира в обществе. Сейчас международное понимание прав человека становится все более четким. Оно подразумевает поддержку автономии национальных судов и уважение к развитию местных общественных организаций.

Международный уголовный суд в соответствии с мировыми системами правосудия определяет общие стандарты прав человека и защиты от военных преступлений и преступлений против человечности. Предполагается, что власти предержащие не смогут избежать наказания за нарушение прав граждан своей страны или других стран, потому что находятся под контролем собственной полиции, военных и национальных судов.

США делают попытки препятствовать развитию Международного уголовного суда, поскольку не хотят, чтобы их граждане были ему подотчетны. В декабре 2000 года Соединенные Штаты подписали договор о создании этого суда. Но уже 6 мая 2002 года администрация Буша в обращении к международному сообществу и письме Генеральному секретарю ООН Кофи Аннану заявила, что Америка не признает подпись, поставленную в период президентства Клинтона, и не желает участвовать в соглашении. Теперь в документах ООН подпись США отмечена звездочкой, чтобы обозначить это обстоятельство[50].

Соединенные Штаты все чаще критикуют за то, что они говорят о правах человека и гуманистических намерениях и в то же время злоупотребляют своей властью, нарушая международное право. Можно долго перечислять случаи нарушения прав человека, совершенных США с «гуманистическими намерениями» в Никарагуа, Гватемале, Сальвадоре, Гондурасе, Восточном Тиморе, Вьетнаме, Аргентине и так далее. Пользуясь своей силой, Америка остается безнаказанной, систематически игнорируя международные соглашения и держась вне рамок международного права.

Отказ Соединенных Штатов отвечать перед международным сообществом отражает общечеловеческую тенденцию: мы склонны использовать возможность доминирования, наивно полагая, что сами справедливы и беспристрастны. Вопросы ответственности и прав человека, лежащие в основе систем правосудия, должны рассматриваться не только в судах, но и в обществе. Развитие международной системы правосудия зависит от того, сможем ли мы обсудить проблему ответственности на всех общественных уровнях: межличностном, внутри организаций, сообществ и объединений, а также поразмышлять над сложными вопросами, касающимися нашей личной ответственности. До тех пор пока в США не возникнет мощного движения за многостороннее расследование исторических событий в стране и мире, это государство, вероятно, будет продолжать держаться особняком как единственная супердержава.

Международные и национальные суды

Следует отметить, что трибуналы и Международный уголовный суд неизбежно вторгаются в сферу компетенции национальных систем правосудия, но их задача – поддерживать национальные инициативы, а не подменять их. Деятельность Международных трибуналов предотвращает возможность принуждения и запугивания истцов и судей на местах, что должно поддержать национальные системы правосудия, а не ослабить их[51]. Международные трибуналы и МУС не имеют намерения вмешиваться в процессы демократизации на местах. Озабоченность тем, что международные судебные процессы могут вытеснить национальные системы правосудия, просто маскирует попытки защитить военных преступников. В бывшей Югославии систематически пытались защитить военных преступников – сербов и боснийских сербов. В Хорватии же правительство и самые разные слои населения сопротивлялись суду над военными преступниками-хорватами, полагая, что те не преступники, а защитники.

Реакционные взгляды и жизнеспособность

Один человек сказал мне, что «вспышки насилия в Хорватии и сопротивление суду над военными преступниками искусственно разжигали бывшие военачальники и политики: им было что терять»[52]. Задача Международных трибуналов – ослабить коллективное чувство вины и разорвать порочный круг мести, осудив военных преступников, а не тех, кто невольно был втянут в водоворот террора. Но значительная часть населения Хорватии полагала, что если военачальники будут признаны преступниками, то вина ляжет и на солдат: они почувствуют себя соучастниками преступления, а не защитниками родины, которые рисковали своей жизнью с момента нападения на страну в 1991 году и до ее освобождения в 1995-м. То же и в Сербии: когда военных преступников отправили в Гаагу, население горячо их поддерживало.

Если мы хотим разобраться в вопросе ответственности общества и повести страну к восстановлению устойчивого мира, не следует рассматривать такие взгляды только как реакционные и экстремистские, но стоит принять их как логичную и оправданную позицию некоторых граждан государства. Если эта точка зрения станет игнорироваться в общественном диалоге, ее можно будет использовать для раздувания конфликта и блокирования процесса примирения. Устойчивое развитие предполагает включение в общественный диалог всех точек зрения. Если «экстремистские» позиции приравниваются к преступлению, они будут преследовать нас и заявят о себе через насилие.

Эффективная международная система правосудия должна развиваться вместе с национальными судами, комиссиями правды и примирения и другими формами обсуждения проблем ответственности в обществе. В постконфликтных областях нетерпимость к нарушениям прав человека и к безнаказанности тех, кто был у власти, необходимо уравновешивать подробным общественным обсуждением вопросов ответственности. К такому обсуждению должны быть допущены люди с самыми разными точками зрения и опытом, включая носителей крайних взглядов.

Комиссии правды и примирения

Правительства, международные и неправительственные организации учреждают и наделяют властью комиссии правды для того, чтобы те расследовали и обнародовали случаи нарушения прав человека в конкретный период времени или в ходе конкретного конфликта. Эти комиссии предоставляют возможность жертвам, их родственникам и самим правонарушителям лично на официальном уровне рассказать о нарушениях прав человека. Их цель – вскрыть случаи злоупотребления властью, положить им конец и способствовать примирению в обществе. Комиссии правды существовали во многих странах[53].

ЮАР: правда и примирение

Наиболее известна Комиссия правды и примирения в Южной Африке. Она была создана с целью помочь нации исцелиться. Предполагалось, что каждый так или иначе стал жертвой деспотического и расистского режима и очень многие получили психологическую травму в период апартеида. Чтобы появилась хотя бы какая-то возможность расстаться с прошлым, необходимо было во всеуслышание рассказать обо всем, что происходило. Это был серьезный эксперимент, который с наилучшими намерениями и энтузиазмом поддержала большая часть общества. Успех Комиссии правды и примирения в Южной Африке заключался в сотрудничестве с самыми разными частями общества, внимании к мнению граждан по поводу того, как следует организовать работу комиссии, и в искреннем желании улучшить положение дел в стране. Используя Комиссию правды и примирения в ЮАР как пример для создания подобных комиссий в других местах, важно не просто скопировать ее структуру, но и перенять дух тесного взаимодействия с обществом.

Важная черта трибуналов в Южной Африке заключалась в том, что людей, чьи преступления были политически мотивированы и совпадали либо с курсом государства, либо с идеологией освободительного движения, помиловали. Благодаря этому удалось добиться выяснения всех деталей произошедшего. Люди не боялись говорить и предоставлять недостающую информацию, необходимую обществу для воссоздания максимально полной картины того, насколько серьезно нарушались права человека.

Сотни людей приходили на заседания, чтобы выслушать свидетельские показания. Некоторые слушания показывали по телевидению. Сначала выступали жертвы. Потом были слушания по делам помилования: правонарушители просили о помиловании и подробно рассказывали обо всем, что произошло. Всеобщего помилования не было. Этот вопрос в каждом конкретном случае решала специальная комиссия на публичных слушаниях[54].

Вопрос о помиловании и расследование дел в судах

Смысл помилования заключается в том, чтобы люди не боялись открыто рассказать обо всем, что с ними случилось. При этом общество надеется получить как можно более полную картину произошедшего. Когда правонарушители на публичном форуме признаются в содеянном, для жертв это бывает чрезвычайно важно: видеть, как принесший тебе зло человек признается в своей неправоте, иногда означает исцелиться душой. Тем, у кого без вести пропали близкие люди, это помогает хотя бы узнать, что случилось. Такое знание насущно необходимо. Однажды во время признательного показания мужчина рассказывал, как жестоко избивал заключенного. Чем дольше он отвечал на вопросы о деталях совершенного им преступления, тем тише становился его голос, пока наконец не начал срываться. Над переполненным помещением повисла тишина, а потом кто-то крикнул: «Мы простим тебя!» – и зал разразился аплодисментами[55].

Рис. 3.1. Слушая решение о помиловании, Южная Африка (фото Джулиан Эдельстайн)

Рис. 3.2. Эксгумация в местечке Бошоек около Рустенбурга, Южная Африка, март 1998 г. (фото Джулиан Эдельстайн)

Детальные показания давали по каждому случаю как правонарушители, так и жертвы. В ЮАР прошло много тысяч слушаний. Выслушивать и пересказывать эти истории было тяжело и страшно. Фотограф и писательница Джулиан Эдельстайн рассказывала мне, что, хотя она и встречалась с циничным отношением к процессу, почти все, кто принимал в нем непосредственное участие (давал показания или присутствовал на слушаниях), считали его важным и наполненным смысла. Ветеран Службы среднего медперсонала (ANC, Army Nurse Corps) по имени Синголаван Малгас поначалу не хотел говорить, как с ним обращались в тюрьме Роббен-Айленд. Когда он наконец в деталях рассказал о пытках и о том, почему он теперь в инвалидной коляске, то начал плакать. Председатель слушаний Десмонд Туту был так взволнован этой историей, что тоже заплакал[56].

Некоторые комиссии правды и примирения основаны на идее помилования для тех, кто дает показания, другие работают в контакте с национальными и международными уголовными судами и передают им собранную информацию для завершения дел. Некоторые считают комиссии правды дополнением к уголовным системам правосудия. Другие полагают, что у тех и других конфликтующие интересы.

Помилование иногда считается принципиальной и необходимой чертой комиссий правды и примирения, потому что оно помогает восстановить полную картину событий. Уголовное же судопроизводство может помешать этой основной цели. Вместе с тем принципиальная задача национальных и международных судов и трибуналов – борьба с безнаказанностью тех, кто несет ответственность за военные преступления и жестокости. Помилование противоречит этой цели.

Рис. 3.13. Архиепископ Десмонд Туту (фото Джулиан Эдельстайн)

Некоторые считают, что наказание есть средство устрашения, а помилование, уход от наказания позволяет людям в будущем совершать преступления и нарушать права человека. Есть и противоположное мнение: помилование способствует уменьшению агрессии. Страна, сумевшая забыть прошлое и прийти к примирению, способна предотвратить вспышки насилия в будущем.

Одна из причин, по которым судят военных преступников, такова: когда главные действующие лица выявлены и осуждены, общество может начать процесс самоанализа и рефлексии. Благодаря тому, что основные правонарушители получают уголовное наказание, все остальные члены общества могут заняться сложными вопросами ответственности и проблемами восстановления, не боясь осуждения. Согласно противоположной точке зрения, общество не сможет решить вопрос об ответственности, если люди боятся, что их будут воспринимать как преступников. Кроме того, если люди переложат всю ответственность на тех, кого уже осудили, вопрос об ответственности тоже не будет решен.

Восстановительное и уголовное правосудие

Десмонд Туту говорил, что система «восстановительного правосудия» в Южной Африке отражает основополагающий принцип африканской культуры – убунту, который провозглашает налаживание и развитие общественных отношений в противовес мести. Задачей Комиссии правды и примирения было исцелить общество. Но этот процесс не мог начаться, пока люди не признали, что произошло. Как сказал Туту, «нельзя простить то, о чем не знаешь»[57]. За теми, кто давал показания (как жертвами, так и правонарушителями), во время слушаний «ухаживали» профессиональные «утешители». Они поддерживали и успокаивали тех, кому было тяжело рассказывать или выслушивать истории, приносили воду и вытирали слезы. Пумла Ндулула выступала «утешителем» в Йоханнесбурге и Претории. Когда ее спросили о людях, с которыми работала, она рассказала, что «ухаживала» за полковником Де Коком – офицером безопасности во Влакплаасе, известным как Главный Злодей[58].

Восстановительное правосудие непохоже на уголовное, поскольку сосредоточено на поиске правды и возможности примирения. Но его критики зашли так далеко, что заявляют: «Демократия, в которой существует практика помилования, – это “культура безнаказанности”»[59].

Месть и прощение

Общественные форумы, анализирующие политические и социальные конфликты, свидетельствуют: если никто не несет ответственности за несправедливость, то будут усиливаться взаимные обвинения, подогреваемые последующими проявлениями мести и расплаты. Призывы простить, не разобравшись серьезно в проблеме ответственности, тоже могут обострить и углубить конфликт.

Два пути: покончить с безнаказанностью и рассказать правду

Это две модели разрешения конфликтов, одна из которых реализуется с помощью трибуналов с их стремлением покончить с безнаказанностью, вторая – комиссиями правды и примирения с их ориентацией на правду.

Призывая покончить с безнаказанностью, человек занимает твердую позицию защиты общечеловеческих ценностей. Мы устанавливаем границы и говорим от имени международного сообщества, что не потерпим нарушений прав человека, которые совершались и покрывались государственной властью. Наша цель – покончить с тиранией. Когда в обществе есть это стремление, легче разобраться в вопросах ответственности и начать процесс восстановления мира и построения демократии. Когда член общества требует привлечения виновных к ответственности или берет ответственность на себя, он в некотором смысле еще и выполняет роль руководителя. Он как будто говорит: «Давайте прямо сейчас изменим ход истории». Покончить с безнаказанностью – значит занять твердую позицию против пересмотра истории.

Ориентация на правду объясняется желанием подтолкнуть общество к самоанализу, чтобы оно рассказало и выслушало свою общую историю и личные истории, чтобы каждый – и правонарушители, и жертвы – почувствовал себя частью целого. Признание того, что те или иные события имели место, создает общую для правонарушителей и жертв версию истории, какой бы ужасной она ни была. Оно также имеет целью предотвратить пересмотр истории и вред, который это в будущем может причинить отдельным людям, объединениям и обществам. Предполагается, что должно быть услышано множество голосов и рассказано множество правд: люди вспоминают, взвешивают, что-то признают, делают выводы и движутся дальше.

Обе модели помогают обществу разобраться в вопросах ответственности. Борьба с безнаказанностью может означать нечто большее, чем просто уголовную ответственность. Она помогает подойти к проблеме. Нельзя просто воспользоваться своими привилегиями и заявлять, что ты тут ни при чем. Вместе с тем ориентация на выявление правды может подчеркнуть глобальную важность открытости и понимания того, насколько наша личная жизнь зависит от исторических событий и какое влияние каждый из нас может оказать на будущее.

Ответственность рядовых граждан

Недостаточно переложить решение вопросов справедливости и ответственности на правовую и политическую системы. Для построения демократии и развития гражданского общества, заинтересованного в самоанализе, самоопределении и устойчивости, очень важно участие рядовых граждан в обсуждении вопросов ответственности.

В постконфликтных ситуациях необходимо, чтобы, помимо трибуналов и комиссий правды, проводилась и другая общественная работа, чтобы люди в разных секторах общества собирались на общественные форумы и работали над вопросами ответственности, примирения и построения общества[60]. Для людей важна возможность рассказать свою историю и поделиться эмоциями, чтобы найти некое общее ощущение прошлого и будущего. Нужно обновить наше понимание демократии, чтобы вопросы об ответственности решались активно и тщательно на всех общественных уровнях. Как сказал председатель Международного трибунала по бывшей Югославии, необходимо «восстановить структуру общества, элемент за элементом»[61]. В условиях длительного конфликта необходимо наряду с переговорами на политическом уровне уделять больше внимания тому, чтобы в обществе активно обсуждались основные вопросы мирных переговоров и были услышаны даже крайние точки зрения, представляющие угрозу для этих переговоров. Во всем мире в организациях, общинах и сообществах существует потребность обмена мнениями по вопросам истории, злоупотреблений и ответственности. Это необходимо для построения многостороннего и инклюзивного общества.

И трибуналы, и комиссии правды и примирения придают большое значение тому, чтобы жертвы и правонарушители давали показания публично. Показания часто бывают очень эмоциональными и личными, и считается, что давать и выслушивать их полезно как для отдельных людей, так и для общества в целом. Но в рамках трибуналов и комиссий правды трудно наладить активное взаимодействие между людьми, в то время как хорошо организованные общественные форумы могут обеспечить очень тесное взаимодействие[62]. Здесь есть возможность обсудить разные версии «правды», точки зрения и случаи сильных эмоциональных потрясений. Активное общение крайне важно для того, чтобы произошел перелом и открылась возможность исчерпать вопросы ответственности.

Фасилитаторы таких форумов помогают поддерживать взаимодействие в моменты, когда оно нарушается, затормаживается или когда возникает опасность конфликта. Такие моменты называются горячими точками (это термин из процессуально ориентированной психологии Минделла, о нем пойдет речь в главе 25). Горячие точки могут возникнуть при обсуждении вопросов ответственности, когда еще велико возмущение по поводу несправедливости и не зажили рубцы от психологической травмы[63]. Для человека естественно обходить наиболее сложные темы, касающиеся горячих точек, порицать или отвергать людей с радикальными взглядами или излишне упорядочивать общение, делая его похожим на ритуал.

Но когда момент конфликта удается конструктивно пережить, когда каждый человек получает возможность высказать свою точку зрения, ему становится интересно послушать точку зрения «оппонента», он оказывается в состоянии выслушать и чужую историю. Эмоциональное взаимодействие, совместное преодоление трудностей и способность открыто рассказать свою историю другим, услышать их и прочувствовать общую трагедию могут породить искреннее желание объединиться и двигаться вперед.

Когда люди в состоянии подробно обсуждать разные точки зрения, когда они эмоционально реагируют на слова других, происходит настоящее взаимодействие, меняется не только их отношение к конкретным вопросам, но и их чувства друг к другу и их общей истории. Когда появляются какие-то отношения, люди начинают заботиться об устойчивости общества и готовы поверить, что оно достижимо. Группы преображаются: люди начинают воспринимать не только свою точку зрения, но и точку зрения ближнего, чувствуют себя частью целого и осознают созидательный потенциал общения.

Решить проблему ответственности, не ввязываясь в новую войну

На форумах в Хорватии вопросы ответственности были основными. Люди проводили различие между уголовной ответственностью и личной ответственностью человека перед обществом как представителя национальной или этнической группы, человеческой расы.

Тема ответственности сербов, хорватов и боснийских мусульман замалчивалась в обществе. Когда на форумах дискуссия затрагивала тему ответственности, участникам становилось страшно: вдруг разговор о такой сложной проблеме, о настолько серьезном и болезненном вопросе снова спровоцирует вооруженный конфликт?

Некоторые считали, что решение вопроса ответственности должно быть прерогативой трибуналов. Они не хотели участвовать в обсуждении вопросов о личной и коллективной ответственности в обществе, так как боялись обострения обстановки. Кто-то говорил, что вопрос ответственности – это исключительно вопрос уголовного правосудия и политики и что на форумах должны обсуждаться только «гуманитарные» вопросы: например, как помочь людям заново построить свою жизнь и общество, что для этого необходимо сделать в материальном, социальном и эмоциональном плане. Другие же указывали на то, что восстановление жизни, общества и возможности жить вместе очевидно блокируется из-за того, что не решены вопросы ответственности, и что дискуссия на эту тему совершенно необходима.

Однажды мы с Арье Лейном попросили участников группы порассуждать, насколько опасно проводить дискуссии на тему ответственности. Мы попросили их разделиться на группы и обсудить следующие вопросы: «Считаете ли вы, что на этом форуме стоит затрагивать вопросы ответственности?» и «Как вы считаете, возможно ли сделать это, не провоцируя новую войну, и если да, то как?». Задавая второй вопрос, мы не имели в виду начало новой войны буквально, а подразумевали напряженную атмосферу на форуме и страх затрагивать такие взрывоопасные темы. После обсуждения каждая группа поделилась своими выводами с остальными участниками. Члены всех групп поняли вопрос буквально: «Можно ли обсуждать вопросы ответственности, не провоцируя этим новую настоящую войну?» Каждая группа пришла к выводу, что обсуждать эти вопросы необходимо, и предложила, как сделать это наиболее безопасным способом.

Когда в бывшей Югославии начали судить военных преступников и об этом заговорили в новостях, тему ответственности перестали замалчивать. Она стала более доступной, и коллективное чувство вины и стремление защититься уменьшились. Полезнее всего для участников форума было понять, что можно коснуться сложной темы и провести очень тяжелый разговор, не обвиняя друг друга. Если же обвинения все-таки начинались, мы могли остановиться на самых острых вопросах и вместе найти способ двигаться дальше. Задача общества – поддерживать подобные форумы, потому что они облегчают проведение такого сложного диалога и помогают найти выход и двигаться вперед. Когда участникам удавалось глубоко и эмоционально проработать вопросы личной и социальной ответственности, это меняло каждого из них, всем становилось легче. Было очевидно, что, если не обсуждать эти вопросы, они будут тормозить общественный и экономический прогресс и построение общества.

На одном из первых форумов в центр группы лицом друг к другу сели два давних товарища – хорват и серб. С помощью фасилитатора они обсудили свои чувства по отношению друг к другу как к хорвату и сербу, учитывая то, что произошло в их разрушенном обществе. Они считали себя друзьями, но до сих пор ни разу не говорили о войне и своих чувствах по этому поводу или о чувстве личной и коллективной ответственности по отношению друг к другу. Отважившись откровенно обсудить свои чувства, они почувствовали большое облегчение. А остальные члены группы неотрывно наблюдали за ними. Я помню, что мы с Арье Лейном восприняли это так же, как восприняли бы любую работу над отношениями в группе. После беседы этих двух друзей участники форума говорили, насколько это потрясающе, что такой разговор оказался возможен. Многие высоко оценили поведение обоих, подчеркнув, что, хоть такие дискуссии и могут быть опасны в ситуации социальной напряженности, они меняют жизнь.

Проблема ответственности в бывших социалистических странах

Бывшие социалистические страны Центральной и Восточной Европы столкнулись с необходимостью разбираться в вопросах ответственности, оставшихся в наследство от коммунистических режимов, и одновременно двигаться вперед и строить демократическое общество.

В нескольких таких странах были проведены процессы люстрации, когда правительства получали полномочия запрашивать информацию, изучать дела, судить и отстранять от занимаемых должностей людей, активно сотрудничавших с павшим режимом. Термин этот произошел от латинского слова lustratio – «очищaю», понимаемого в духовном, религиозном или моральном смысле. Люстрация – это альтернативный метод уголовного преследования или безоговорочного прощения в процессе установления правды и примирения. Люстрации подразумевают, что на основании секретных данных органов внутренней безопасности прежнего режима будет приниматься решение о том, насколько активно человек этот режим поддерживал. Законы разных стран по-разному определяют, кто может инициировать процесс, как нужно обращаться с человеком, подвергшимся процедуре люстрации, имеет ли возможность бывший коллаборационист объяснить мотивы своих действий, запрещают ли этому человеку занимать государственные или иные важные должности, подразумевает ли процесс люстрации публичный доступ ко всем данным и т. д.

Основная идея этих процессов заключалась в том, чтобы разобраться в прошлом и снять с постов тех людей, которые терроризировали страну и нарушали права человека[64]. Например, польский политический деятель Лех Валенса доказывал: лучший способ сделать так, чтобы бывшие коллаборационисты загладили свою вину, – это оставить их на прежних позициях и использовать их бюрократический опыт для построения нового демократического государства.

Такая позиция демонстрировала желание провести черту между прошлым и будущим и всем обществом двинуться вперед. В некоторых случаях принималось решение уничтожить старые документы, чтобы люди не могли копаться в прошлом или инициировать новую государственную чистку. С предыдущим режимом сотрудничали огромные слои населения, и невозможно определить, кто именно должен быть наказан, как отличить «активное» сотрудничество от «пассивного» и какие обстоятельства оправдывают «активное» сотрудничество. Ведь, например, людей часто заставляли сотрудничать угрозами[65].

Еще один аргумент в пользу люстрации состоял в том, что в послесталинских коммунистических режимах проблема была не столько в явных преступлениях, таких как насилие и убийства, сколько в повсеместной подозрительности и недоверии граждан по отношению друг к другу, к соседям и членам семьи. После неудавшейся попытки государственного переворота в России в 1991 году возник особенный страх возрождения коммунизма, что привело к массовой поддержке люстраций[66].

Один из главных аргументов критиков люстраций заключался в том, что общество пытается порвать с прошлым режимом, но при этом использует секретные данные этого режима. Как писали Адам Михник и Вацлав Гавел, «абсурдно делать главным и абсолютным критерием пригодности человека для демократического режима данные внутренних документов секретной полиции»[67].

Вот еще аргумент критиков: в процессе люстрации кто-то может быть наказан незаслуженно и при этом лишен права на полноценный судебный процесс и личные свободы. Движения за права человека выступали против законов о люстрации, нарушающих личные свободы. Но Гавел и другие возражали: несовершенные люстрации лучше, чем их отсутствие.

Один высокопоставленный чешский чиновник сказал: «Я считаю, что все, кто сознательно сотрудничал с бывшим режимом, должны быть подвергнуты процедуре люстрации – даже если человек не сделал ничего вредного, даже если он неискренне поддерживал режим. Мы пытаемся в некотором роде провести моральную чистку, очистить общество от тех, кто себя скомпрометировал»[68]. Такие заявления поднимают этический вопрос о соотношении целей и средств. Что интересно, идея о всеобщей моральной чистке «на благо общества» без серьезного учета личных прав и обязанностей в некотором смысле отражает принципы того самого режима, от которого стремятся избавиться.

На пути к демократичной системе, где власть децентрализована, практику люстраций – в прямом и в метафорическом смысле – можно понять как необходимость отделаться от ассоциации с прошлым режимом с его централизацией. Чтобы демократия развивалась на политическом и общественном уровне, необходимо полностью изменить старые представления о власти и лидерстве. Как сказал Вацлав Гавел, «мы все вместе: те, кто в большей или меньшей степени участвовал в создании этого режима, те, кто тихо его принимал, и даже те, кто незаметно для себя к нему привык»[69]. Это более глобальный взгляд на проблему ответственности, и он может быть актуален не только для бывших коммунистических стран.

Глава 4

Ответственность и возвращение к реке ганг

Тупики и шкала справедливости

Первое и самое важное, что нужно сделать, когда работаешь с проблемой справедливости, касающейся общественных, исторических вопросов или семейного конфликта на кухне, – это признать, что одна из сторон поступила несправедливо. Многие конфликты происходят из-за того, что одна группа людей возмущается совершенной в прошлом несправедливостью, другая, замешанная в том деле, не сознается в содеянном, а некоторые ее члены вообще ничего об этом не знают либо считают те события неважными, так как они уже в прошлом. Когда человек не признает прошлую несправедливость, он тем самым совершает новую.

Было бы полезно изучить свое собственное поведение, чтобы понять схему эскалации конфликта вокруг проблемы «справедливости». Вспомните какой-нибудь конфликт, который был у вас недавно или в прошлом. Это может быть конфликт из-за какого-то пустяка или из-за чего-то серьезного. Что тогда произошло? Казалось ли вам, что к вам относятся несправедливо?

Чего вы хотели от своего обидчика? Изменилось ли это желание со временем? Вы можете проработать эту схему и от лица своего противника спросить себя: казалось ли тому человеку, что вы относитесь к нему несправедливо? Чего он хотел от вас? Обычно мы хотим того, что написано в верхней части списка, – чтобы человек признал свою неправоту и извинился. Когда мы этого не получаем, у нас появляются желания, изложенные в конце списка: мы хотим, чтобы обидчик страдал, чувствовал себя униженным или даже умер.

Шкала справедливости

Человек поступил со мной несправедливо, и я хочу, чтобы он:

● понял мои чувства;

● признал, что поступил со мной несправедливо;

● принял мою, а не какую-то другую версию событий;

● извинился за свои действия;

● почувствовал раскаяние за свои действия и не скрывал его;

● признал, что злоупотребил властью или положением в данной ситуации;

● публично извинился;

● предложил возместить ущерб;

● был наказан за содеянное;

● страдал и чувствовал себя униженным, почувствовал такую же боль, какую сам причинил;

● испытал публичное унижение;

● был убит.

Насмешник – призрак вечного конфликта

Один из способов не признавать случившегося – высмеять его: мол, все не так уж и страшно. Это смешно и слишком раздуто. И вообще этого не было. Это в прошлом. Вы просто поднимаете шум, чтобы привлечь к себе внимание. Каждый, наверное, может вспомнить случай, когда с ним поступили несправедливо, в ответ он возмутился, а его осмеяли. Если же вторая сторона признает несправедливость по отношению к вам, то это признание может быть недостаточным, потому что они не понимают по-настоящему, что́ вы чувствуете, и не раскаиваются. Признание получается формальным, а отношение к случившемуся остается несерьезным.

Еще одна причина, по которой нам трудно признать личную ответственность или свою долю коллективной ответственности, – страх, что нашу версию событий никогда не признают другие их участники. И мы занимаем оборонительную позицию, вместо того чтобы добиваться возможности изложить свою версию событий. Мы склонны настаивать на том, что другой должен первым признать свою ответственность. При этом личные и социальные конфликты заходят в тупик, но, как только кто-то делает первый шаг и берет на себя часть ответственности, стороны с удивительной готовностью начинают слушать друг друга. Если в разрешении конфликта участвует фасилитатор, он может даже сам сделать этот первый шаг.

Признание или изоляция

Ответственность предполагает понимание и признание позиций друг друга и создание общей истории на их основе. Когда нашу точку зрения не принимают во внимание, нам кажется, что это искажает историю и мы больше не являемся ее частью. Мир не желает знать наших самых глубоких переживаний. А если это так, то у нас может возникнуть чувство изоляции и тревоги и ощущение потери связи с реальностью.

В проходившей в Словакии международной конференции по разрешению конфликтов участвовали представители 30 стран. Они обсуждали самые разные вопросы: от проблем сексуальной ориентации, расизма и гендера до разделения мира на Восток и Запад, проблем бывших соцстран и многого другого. Через несколько дней одна участница из Хорватии почувствовала сильное беспокойство: ей стало казаться, что она совершенно сбита с толку. «Мне было очень страшно. Казалось, я теряю связь с реальностью, схожу с ума», – рассказывала она. Мой коллега разговаривал с ней. Они вместе пытались понять, что с ней происходит. Выяснилось, что ее волнует, почему эти люди, приехавшие из разных стран мира, чтобы обсудить острые мировые проблемы, до сих пор не затронули тему войны в бывшей Югославии. Это было в 1994 году. Мой коллега предположил: ее тревога и дезориентация связаны именно с тем, что на конференции еще не обсуждали войну в бывшей Югославии, а значит, она кажется не самым важным вопросом. Однако это молчание по поводу войны в бывшей Югославии явилось и отражением более глобального положения дел: молчания и «нейтралитета» мирового сообщества по этому вопросу. Реалии войны в Хорватии и Боснии не были приняты, поняты и учтены членами конференции, и женщина почувствовала себя в изоляции, причем это чувство было столь сильным, что ей казалось, она сходит с ума и ничего не понимает в происходящем. Когда же она проговорила все это с моим коллегой, ее тревога и ощущение дезориентации сразу и почти полностью исчезли. Если реакция одного человека вдруг влияет на коллективную динамику, это может иметь для личности большое значение и принести облегчение. На следующий день эта женщина и еще несколько участников конференции вынесли тему войны в ряд основных для обсуждения.

Абьюз – еще одна сфера, где очень важны признание и ответственность. Когда отрицаются факты проявления жестокости, люди часто испытывают сильное беспокойство и чувство дезориентации, как будто правду загородили завесой.

Пока не признаем историю, мы разобщены, отрезаны от своего прошлого и от самих себя. Это порождает изоляцию в обществе. Речь об этом пойдет ниже, в части III, при обсуждении коллективной травматической динамики.

Конфликты часто возникают при выяснении вопроса о том, чья версия реальности верна. Когда окружающие признают переживания человека, он, как правило, готов признать переживания других, даже если эти переживания сильно отличаются от его собственных. Таким образом, неразрешимые на первый взгляд конфликты могут уступить место пониманию и желанию продвигаться вперед при их разрешении. Одна из задач фасилитатора в обществе или организации – с уважением выслушать позиции всех сторон конфликта. Это не «нейтралитет», а, скорее, способность почувствовать и понять все точки зрения и помочь глубокому взаимодействию между сторонами конфликта.

Возмещение ущерба

Признания своей неправоты может быть недостаточно, если за ним не следует возмещение ущерба. Однако иногда мы не признаем свою вину именно из-за опасения, что придется возмещать ущерб. Неразрешимые, длительные политические и социальные конфликты, конфликты в организациях и межличностных отношениях часто заходят в тупик именно из-за этого. Одна из причин, по которым в США так мало говорят о геноциде индейцев, заключается в страхе поднимать вопрос о земельных правах и признавать необходимость возмещения ущерба. Мы избегаем выносить некоторые проблемы на общественное обсуждение во избежание неприятных решений.

Ответственность как звено в цикле обратной связи

Несправедливость не может без следа раствориться в истории. Память о ней передается через поколения до тех пор, пока кто-нибудь не понесет за нее ответственность. Когда мы отказываемся признать свою ответственность, счета остаются неоплаченными. Несправедливость повторяется.

Если же мы признаём, что совершили или совершаем несправедливость, и берем на себя часть ответственности за это, взаимодействие выходит на совершенно иной уровень, появляются новые возможности ведения диалога и совместного построения общества. Признание своей ответственности за случившееся – важное звено в цепи обратной связи, дающее возможность отпустить прошлое.

Это происходит, когда политические лидеры берут на себя ответственность за случившееся в их странах. Вилли Брандт встал на колени перед памятником жертвам восстания в Варшавском гетто, чтобы признать холокост и извиниться за него от имени немецкой нации. На общественных форумах, где обсуждаются социально-политические конфликты, удается преодолеть самые сложные и давние конфликты, если кто-то из участников в состоянии взять на себя ответственность и признать свою роль в совершении несправедливости.

Вне цикла

Если мы отказываемся взять на себя ответственность в личных отношениях, то попадаем в изоляцию. На политическом уровне отказ от ответственности ведет к изоляционизму. Кто-то должен понести ответственность – это нужно и тем, кто совершил несправедливость, и тем, кто от нее пострадал. Оставаясь вне этой цепи, невозможно в полной мере отпустить прошлое.

США на мировой арене держат себя вне цикла международной ответственности. Многие американцы не понимают, почему мир этим так недоволен, и жалуются на антиамериканские настроения.

В американском обществе почти не обсуждался вопрос об ответственности за те несправедливые действия, которые совершались на территории страны по отношению к индейцам и афроамериканцам, а также за поддержку правительством США тактик террора различных режимов по всему миру – от Никарагуа и Гватемалы до Греции, Аргентины, Чили, Турции и Индонезии[70]. Многие американцы вообще не знают, что США вмешивались в события в этих регионах, или думают, что вмешательство производилось с гуманитарными целями.

В 1986 году предшественник Международного уголовного суда – Международный суд ООН рассмотрел обвинения Никарагуа и постановил, что, обучая, снаряжая и финансируя контрас, США нарушили международное право. Конкретные действия, которые суд счел противозаконными, включали в себя минирование никарагуанских портов и выпуск пособия по совершению актов террора, нарушающих нормы гуманитарного права. Суд призвал США прекратить эти действия и выплатить репарации. Соединенные Штаты проигнорировали это постановление, а всю историю в США сочли столь незначительной, что о ней даже практически не упоминали в новостях[71].

Многие граждане Америки вообще ничего не знают о существовании международных договоров и конвенций, а о том, чтобы бороться с нежеланием США воспринимать их всерьез, и речи быть не может. Один из ярких примеров – смертная казнь[72]. США не считаются со стремлением ООН отменить ее. Более того, США по-прежнему допускают казнь несовершеннолетних преступников. Кроме них в мире после 1990 года такие казни совершаются только в Конго, Иране, Нигерии, Пакистане, Йемене и Саудовской Аравии.

Ответственность перед совестью и богом

Люди с фундаменталистскими религиозными воззрениями часто уверены, что религиозное право выше светского и международного. И хотя в начале XX века исламские государства стали светскими, в конце столетия появилась тенденция к возврату «мусульманского права»[73]. Некоторые исламские фундаменталисты считают себя ответственными только перед Аллахом, который вознаградит их в раю за творимый террор. В США тоже есть много фундаменталистов, уверенных, что президент Буш следует слову Божьему и, значит, его действия благочестивы и справедливы, поэтому обсуждать их и тему ответственности совершенно излишне. Ответственность понимается как совершение действий, которые «угодны Богу», а не как общественный процесс, предполагающий обсуждение и демократию.

Лидер, который заявляет, что следует слову Божьему и поэтому не несет ответственности за свои действия ни перед собственной страной, ни перед международным сообществом, представляет серьезную угрозу. Но что интересно, многие жестокости и несправедливости в мире совершаются именно потому, что большинство из нас не решаются как следует прислушаться к своей совести и морали и следовать собственным духовным ценностям.

Мы слишком редко поступаем согласно своим представлениям о добре и зле, если они расходятся с коллективными нормами. Вместе с тем многие думают, что в конечном счете мы будем держать ответ перед своей собственной совестью и/или перед Богом и по этическим соображениям должны быть готовы проигнорировать закон. Те лидеры и рядовые граждане, которые рисковали жизнью, выступая против своего общества, протестуя против дискриминации и защищая угнетенных, часто делали это из чувства ответственности перед собственной совестью и духовными ценностями.

Ответственность сми

Средства массовой информации сталкиваются с серьезными этическими проблемами. Они отвечают за точность передаваемой информации. Будучи зависимыми от экономических и политических событий, они в то же время задают тон общественного диалога. Приведу всего один пример. Участие правительства США в террористических действиях в Центральной Америке, его попытки подавить демократические движения и поддержать диктаторов в течение многих лет почти не освещались в американских СМИ. А если информация об этих событиях и просачивалась, то они преподносились так, чтобы их легко было затушевать и не признать. Центральные СМИ никогда не давали возможности составить полную картину происходящего, так что граждане США не могли вынести собственное суждение[74].

Однако обществу легко обвинять во всем СМИ и таким образом избегать вопросов коллективной ответственности и справедливости. Мы сами снимаем с себя часть ответственности, не желая быть причастными к тем или иным событиям. Мы виним «систему» не только от отчаяния, но и потому, что недостаточно сочувствуем происходящему и нам проще думать, что оно не имеет к нам никакого отношения.

«Их» история

Вечная болезненная проблема людей, пострадавших от несправедливости и притеснений, заключается в том, что ответственные за их страдания люди, пассивно наблюдавшие за событиями или получавшие от них выгоду, в силу своего социального положения и привилегий считают себя непричастными к происходящему. История дискриминируемой группы людей воспринимается как «их», а не «наша» история. Истории афроамериканцев и индейцев в США сейчас все больше вплетаются в полотно общей истории, но зачастую открывается не вся правда, да и то с трудом, только под сильным нажимом этих групп. И все равно это принятие «их» истории, а не попытка разобраться в «нашей».

Боснийцы и хорваты часто говорили мне, что во время войны самым мучительным было ощущение, что их «никто не видит». Весь остальной мир продолжал жить, заниматься своими делами, и, казалось, его совершенно не интересует происходящее на Балканах. Активное и пассивное соучастие немцев, других европейцев и американцев в событиях холокоста убедило евреев всего мира в том, что их судьба никого не волнует. Это, несомненно, обусловило реакционность главенствующей сейчас в Израиле позиции. Точно так же до недавних пор мир не обращал особого внимания на тяжелое положение палестинцев. Пока евреи и арабы на Ближнем Востоке были с головой погружены в конфликт между собой, христианский мир лишь иногда нарушал молчание и говорил о своей ответственности за антиеврейские настроения и несправедливое отношение к евреям в прошлом. Но это только усугубляло палестино-израильский конфликт. До тех пор, пока никто не несет ответственности за жестокость и нарушение прав человека, пока «их» история (будь то афроамериканцы, индейцы, евреи, палестинцы, афганцы, жители Восточного Тимора или Центральной Америки) не считается «нашей», мы не можем создавать «нашу общую» историю.

Возвращение на реку ганг

Хороший урок ответственности я и мой муж Жан-Клод получили однажды в городе Варанаси в Индии. Мы гуляли по берегу Ганга с жителем этих мест. В реку спускаются широкие ступени. Мы сидели на этих ступенях в лучах заходящего солнца и чувствовали себя причастными к бурлящей здесь жизни. Сотни людей купались, занимались йогой, со смехом плескались дети, вдоль лестницы сохли на солнце яркие сари, люди чистили зубы, молились, мыли голову, пели, кто-то нес умершего к погребальному костру. И вдруг посреди этой спокойной активности в лучах заходящего солнца началось волнение. Кто-то громко закричал, за ним еще один, и через долю секунды 40 человек окружили некоего мужчину, громко и яростно крича на него и энергично тряся кулаками. Казалось, что в любой момент можно ожидать вспышки насилия. Но примерно через минуту непрерывного крика все вдруг замолчали и разошлись так же внезапно, как и собрались, и вечер на реке Ганг продолжился своим чередом.

Мы повернулись к нашему спутнику с вопросом: что произошло? Он ответил: мужчина что-то украл. По его словам, кража здесь – это не то же самое, что где-то в другом месте, а гораздо хуже. Мужчина нарушил важнейший завет: люди приходят на Ганг купаться и молиться, и, чтобы войти в святую реку, им приходится раздеваться и оставлять вещи на ступенях. Общество должно было немедленно отреагировать и сильно публично его унизить, в противном случае он был бы наказан и уже никогда не смог бы вернуться к Гангу.

Рис. 4.1. Возвращение на реку Ганг

Этот мотив поведения людей – «чтобы на следующий день он смог снова прийти на Ганг» – глубоко меня тронул и углубил мое понимание «ответственности» и справедливости. На реке Ганг в Варанаси общество мало изменилось за тысячи лет. Для всех главной оставалась его целостность. Вопрос ответственности решался тут же, на месте, всем сообществом, быстро и энергично. «Справедливость» означала возможность для каждого вернуться на реку.

Саммерхиллский трибунал

Мы проводили семинар по разрешению конфликтов в Саффолке (Великобритания) и узнали, что находимся в нескольких минутах езды от Саммерхилла – одной из первых и наиболее известных «свободных» школ. Нас пригласили приехать на общественное собрание школы, и мы запланировали длинный перерыв в работе конференции, чтобы желающие смогли отправиться в Саммерхилл. Мне особенно хотелось посетить эту школу, потому что в детстве книжка под названием «Саммерхилл»[75] была у меня настольной: я постоянно перечитывала ее и рассматривала картинки. Мне очень нравилась идея «свободных» школ и мысль о том, что дети лучше учатся и проявляют больше творчества, когда сами принимают решения и следуют собственным интересам, а не внешней дисциплине, подчиняясь учителям. Важная идея А. С. Нилла, создателя Саммерхилла, заключалась в том, что личная свобода не должна нарушать свободу других, поэтому с момента основания школы и до сих пор в ней все решает сообщество на своих собраниях.

Когда мы приехали, собрание уже началось. Нас провели в большое помещение, заполненное молодыми людьми и их учителями. Они сидели на полу, на стульях и на столах. Мы протиснулись в конец аудитории, я нашла себе место на полу. Собрание было организовано в форме трибунала, и вела его девушка лет шестнадцати. Это было, наверное, самое динамичное и эффективное собрание, какое я только видела в своей жизни. В течение часа с небольшим на рассмотрение сообщества выносились вопросы, связанные с ответственностью: кто-то выдавил зубную пасту на чужое зеркало, кто-то забрал чашку из столовой, кто-то курил около школы, а кто-то нецензурно выругался.

Каждый член сообщества имел право высказать свою точку зрения по поводу того или иного поступка, защитить обвиняемого, объяснить мотивы его поведения, предложить меру наказания или высказаться по другим вопросам. Ученику, который взял чашку из столовой, запретили пить чай в течение нескольких чайных пауз – такое решение собрание приняло после того, как все обсудили, лишение скольких чайных пауз было бы адекватно его проступку.

Затем на обсуждение была вынесена более серьезная проблема, связанная с ответственностью. Речь шла о старших учащихся, которые послали младших в город что-то купить после наступления темноты. Девушка, которая вела собрание, сказала, что сейчас место модератора должен занять кто-то другой, потому что она одна из этих старших учащихся, о которых идет речь. После того как ее сменили на посту модератора, она попросила слова. Она сказала, что не оправдывает их поступок, но хотела бы объяснить ситуацию. Все сообщество, включая провинившихся, тщательно изучило ситуацию. Ученики отметили, что по правилам сообщества нельзя находиться в городе после наступления темноты, обсудили, была ли ситуация действительно опасной, поговорили об ответственности младших школьников, которые тоже знали правила, и об особенной ответственности старших, которые должны были служить примером для младших, но злоупотребили своим положением. Это было потрясающе – наблюдать, насколько слаженно группа работает над всеми вопросами и как подробно обсуждает этические стороны проблем.

Рис. 4.2. Собрание в «Саммерхилле», 1930 г.

На протяжении всего собрания детям удавалось тщательно, но невероятно быстро оценивать ситуацию, не нападая друг на друга, никогда не преуменьшая проблемы, не занимая оборонительную позицию, но отстаивая свою точку зрения, поддерживая друг друга и принимая на себя ответственность. После собрания, когда все вышли из аудитории, я увидела, как дети гурьбой бегут играть. Мы вернулись на семинар и стали обсуждать следующий пункт повестки дня – тему ответственности. Мы сошлись во мнении, что нас очень своевременно пригласили посмотреть на работу этого детского трибунала[76].

Большой серб, большой хорват

В 1996 году на крупном форуме, все участники которого принадлежали к различным этническим группам и имели разный опыт во время войны, один хорват из разрушенного войной региона спросил: «Как мы теперь пойдем, например, в булочную и, встретив по дороге соседа, расцелуемся с ним и пожелаем ему доброго утра, если он, возможно, и есть тот самый снайпер, который вчера в нас стрелял? И как можно так быстро забыть о том, что все люди определенного возраста участвовали в происшедшем?» Он сказал, что видеть обнимающихся в барах «Большого серба» и «Большого хорвата» (речь идет о военачальниках) – не слишком большое утешение. Мрачная атмосфера воцарилась в аудитории, когда этот человек рассказывал о военных, нажившихся на горе простых людей.

Картина неутешительная: военачальники обогащаются и вполне довольны происходящим, им все сходит с рук, в то время как остальные травмированы и продолжают терзаться подозрениями в отношении своих соседей. Она свидетельствует о том, что ответственность за совершенные действия должна существовать на всех уровнях общества.

С одной стороны, это подтверждает одну из идей международных трибуналов: военные преступники должны отвечать за содеянное и сидеть в тюрьме, а не рассиживаться в барах: это позволило бы обществу встать на путь примирения и согласия, а соседям – от всего сердца приветствовать друг друга по дороге в булочную.

С другой стороны, это жутко, поскольку подтверждает: мы – отдельные личности и общество в целом – склонны улыбаться и делать вид, что ничего не произошло. Те из нас, кто едва знает о подобных трагедиях и не пытается задумываться об их последствиях, кто почти ничего не делает, чтобы разобраться в проблеме безответственности и невмешательства, просто продолжают жить как раньше. Все участники трагедии тоже вынуждены двигаться вперед в общем потоке, затаив в себе боль, и эта боль выливается в симптомы психической травмы и хронической депрессии. С самыми благими намерениями люди говорят о прощении, примирении, но при этом не решают ни конфликтов, возникающих между соседями, ни проблем безответственности в обществе. А международное сообщество «берется» за следующую страну, развязывает очередную войну, почти полностью игнорируя трагические последствия своего вмешательства.

На том форуме мы выяснили, что в некотором смысле «Большой серб» и «Большой хорват» живут в каждом из нас. И насколько для стабилизации ситуации в обществе важно наказание военных преступников, настолько же для всех нас значимо стремление разобраться в вопросах ответственности, понять причины возникновения доминирования, ухода от ответственности и естественного желания забыть и не вспоминать о случившемся.

Когда история останавливается

Чтобы понять, насколько вы склонны поддерживать конфликты, просто проследите за своими взаимоотношениями. На собственном примере легче понять, хотите ли вы на самом деле разрешать конфликты, искать выход из ситуации, залечивать старые раны, пытаетесь ли достичь согласия и устойчивости в отношениях с окружающими в целом.

Когда мы с Арье Лейном работали фасилитаторами в Хорватии, то были очень тронуты невероятно теплым приемом. Зачастую, когда людям, пострадавшим во время вооруженного конфликта, предлагают вновь обратиться к событиям, разрушившим общество и искалечившим их жизни, они поначалу относятся к происходящему недоверчиво и опасливо. Но их скепсис довольно быстро проходит, и они проявляют огромное желание участвовать в общей работе. Я поняла, что та открытость и теплота, с которыми нас встретили, были чем-то большим, чем обычное гостеприимство. Это было выражение надежды, веры в то, что из сложившейся ситуации можно найти выход, и понимание, что мы можем и просто обязаны сделать это. Мы ощущали, что это возможно, потому что все этого искренне желают. На пределе сил люди ощущают горечь, злобу, боль, чувствуют, что все бесполезно, переживают эмоциональную травму, но, поскольку они уже прошли через тяжелые испытания, они готовы и хотят почувствовать что-то другое. Если в момент самого горячего накала страстей, жесткого противостояния, когда напряжение достигает пика, поддержать людей и не дать им окончательно рассориться, то в группе может возникнуть осознание необходимости выслушать, понять и принять все противоположные мнения – и это поможет всем вместе двигаться дальше.

Когда у людей появляется возможность в режиме реального времени, в непосредственном общении обсудить вопросы правосудия, проблемы прошлого и настоящего, конфликты могут разрешаться, и это действительно происходит. Участники подобных мероприятий неоднократно отмечали, что форум оказал огромное влияние на их жизнь, помог обрести веру в человечество – на что они уже не смели и надеяться – и получить возможность по-новому работать в своих сообществах над старыми проблемами, казавшимися до этого безнадежными и неразрешимыми.

Развязывание гордиевых узлов

На форумах в Хорватии мне казалось, что участники пытаются распутать гордиев узел. Они словно находили концы нитей своих эмоций и концепций и тянули за них. Они говорили о своих личных переживаниях на войне, общественной травме и боли, призывая к ответственности, и подчеркивали необходимость изучать вопросы индивидуальной, коллективной и национальной сознательности. В то же время они акцентировали внимание на гуманитарных нуждах и конкретных вопросах построения общества с позиций своей деятельности: общественной службы, образования, законодательства, прав человека, медицины, психологии, экономики, общественной деятельности и политики.

Некоторым казалось, что с возвращением всех прав отпадает необходимость обсуждать вопросы ответственности. Но, как я уже говорила, путь к примирению неразрывно связан с доминирующими в обществе установками. Игнорирование этих установок и эмоций ведет к постоянному противостоянию, расцвету бюрократии и вспышкам насилия. Невозможно достичь примирения без обсуждения проблем ответственности и налаживания сложной взаимосвязи между правами и обязанностями личности и общества.

Вопросы ответственности касались разных периодов войны. В 1991 году сербские военизированные формирования при поддержке Югославской народной армии (JNA) захватили в Хорватии огромные территории – регионы, где сербы составляли основную часть населения. Затем последовали этнические чистки: хорватов убивали, они бежали из своих домов. В 1995 году хорватская армия отвоевала захваченные территории, и теперь уже убивали сербов и они бежали из региона. В обоих случаях имели место жестокость и военные преступления. В течение всех этих лет войны страдали и сербы, и хорваты, и боснийцы – все. В Боснии мусульмане становились жертвами геноцида, который организовывали сербские военизированные формирования, а временами и хорваты. Боснийские хорваты (этнические хорваты, живущие в Боснии) тоже подвергались насилию и вынуждены были бежать в Хорватию. Огромное количество людей изгоняли из их домов и сообществ, и после войны регион столкнулся с проблемами беженцев, переселенцев и сложностями реализации прав на возвращение домой. Часто главным становился жилищный вопрос. Многие изгнанные во время войны из Боснии хорваты отправились в Хорватию и заняли там пустующие дома живших там ранее (и также изгнанных) сербов. А когда сербы вернулись, то обнаружили, что их дома заняты, – то есть поселиться там хозяева могли бы только при условии возвращения хорватов в Боснию. Кроме того, многие дома оказались разрушены или сожжены. Большие сложности в решении практических вопросов обеспечения жильем ясно отразили глубоко лежащие проблемы, связанные с ответственностью и примирением.

Участники наших форумов вели жаркие дебаты о личной и коллективной ответственности. Если один заводил речь о плохом обращении в современной Хорватии с этническими меньшинствами – сербами и боснийцами, другой тут же возражал, что отношение к сербам как к этническому меньшинству в современной Хорватии, наоборот, особое – им помогают негосударственные организации и мировое сообщество. Некоторые считали оскорбительным, что сербы позиционируют себя как подавляемое меньшинство, притом что в 1991 году они первыми напали на Хорватию и начали проводить этнические чистки. На это следовал ответ, что государственные организации (в противоположность неправительственным) сознательно препятствуют возвращению сербов домой, поощряя бумажную волокиту и поддерживая антисербские настроения. Кто-то говорил, что странно считать сербов просто жертвами и им пора перестать жаловаться на свое бедственное положение и признать ответственность за развал Югославии и нападение на Хорватию – тогда станет понятно, почему дома их не ждет теплый прием. Других возмущал и казался оскорбительным такой призыв признать коллективную ответственность, как будто это отдельные люди исключительно из чувства «национальной» принадлежности натворили всяких бед. Такие противники коллективной ответственности говорили, что каждого человека нужно воспринимать как личность (со своими страданиями и военной историей), у которой есть человеческое и юридическое право вернуться на родину. У жителей страны, разорванной на куски в результате манипуляций понятиями этнической и национальной идентичности, укоренилось резкое неприятие любых попыток идентифицировать их с их нацией.

На это можно ответить, что общество просто не может принять людей, не наделив их коллективной ответственностью: «Неужели ты думаешь, что общество примет тебя как личность, если ты не понимаешь нашей потребности задавать вопросы и получать на них ответы для тех членов нашего общества, которые не знают, где похоронены их дети и любимые? Что я должен сказать им как глава своего сообщества?» Или: «Ведите меня к тем, кто творил все эти преступления. Ведите меня к местам массовых захоронений, которые до сих пор не найдены, к останкам людей, которые мы до сих пор не отыскали. Ведите меня к тому, кто в вашем сообществе ответит на все вопросы моего, – только тогда я перестану подозревать всех вас, перестану ожидать самого худшего, увидев вас, начну уважать ваши права и относиться к вам соответственно». Возможно, кто-то на это ответит: «Даже если нам подадут такой пример, мы побоимся говорить, испугаемся, что нас сочтут виновными и снова станут избегать». Или: «Такой поступок расценят как предательство». Отсутствие ответственности на всех уровнях порождает проблемы и провоцирует психологическую травму. А расспросы, подозрения и невозможность вернуться «домой» бередят душевные раны, полученные на войне.

Две стороны конфликта в нашей душе

На одном форуме группа затронула подобные вопросы, и обвинения посыпались как из рога изобилия. В воздухе царила атмосфера подозрительности и беспокойства. Один из участников находился в тяжелом психологическом состоянии. В панике он вскочил со стула и собрался выйти. Когда мы попросили его объяснить, в чем дело, он сказал: ступив на эту зыбкую почву и обсуждая столь болезненные вопросы, мы добьемся лишь эскалации конфликта, а этого он не может выдержать. Наш разговор разбередил его рану. Мы приостановили обсуждение, чтобы выяснить, хочет ли этот человек остаться, и если да, то что ему нужно, чтобы он мог высказаться. Мы также спросили других членов группы, что им нужно для продуктивного обсуждения проблемы, при этом никого не исключая из дискуссии, никому не причиняя боли и проявляя заботу о каждом. Мужчина сказал, что хочет остаться и очень надеется, что дискуссия состоится, но не верит в ее возможность, поскольку для этого нужно найти такой способ взаимодействия, когда никто не обижался бы и все максимально аккуратно обращались со старыми травмами, пережитыми многими участниками.

Мы поддержали его, заверив, что его выступление чрезвычайно важно и отражает интересы всей группы. И тут одна девушка попросила слова. Она описала напряженную атмосферу, вызванную постоянными вопросами и подозрениями, которая царит не только в этой группе, но и во всех сообществах. Она сказала, что узнает в себе и спрашивающего, и отвечающего, и обвиняющего, и обвиняемого. Девушка взволнованно описала шокирующую и травматическую ситуацию во время войны: тогда она должна была решить, как поступить, и на кону была не только ее жизнь, но и жизнь ее друга. Они оба выжили. Она сказала, что до сих пор задается вопросом, как могла тогда рисковать чужой жизнью. И группа «оттаяла»: один за другим люди начали делиться сомнениями и вопросами, рассказывать, как выстраивают свое поведение в это непростое время.

Некоторые говорили о чувстве вины за то, что не остановили эти жестокости. Другие рассказывали, какие сомнения их мучили и через что им приходилось проходить, когда они принимали решения не только за себя, но и за близких и любимых людей. Один мужчина поведал о том, как, будучи представителем власти, вынужден был принимать решения, от которых зависело, выживет его сообщество или погибнет. Все включились в обсуждение, члены группы стали делиться сомнениями, вспоминая, как в душе они были и теми, кто задавал вопросы, и теми, кто должен был на них отвечать. Они очень искренне рассказывали об этических вопросах и о том, как часто мучились сомнениями, связанными с вопросами личной и коллективной ответственности.

Напряженная, взрывоопасная атмосфера подозрительности и осуждения, ужас и паника, страх, что откроются и начнут кровоточить старые раны, – все это трансформировалось в заботу друг о друге и взаимное уважение – уважение к тому, что пережил каждый из участников дискуссии. Это был процесс рефлексии и определения меры ответственности, одновременно очень личный и общий. А участнику, которому вначале было плохо, стало намного легче, у него даже поднялось настроение. По его словам, он даже в самых смелых фантазиях не мог представить, что возможен диалог на таком высоком уровне в группе, где есть сербы, хорваты и боснийцы.

Ответственность перед детьми

Однажды во время группового обсуждения речь зашла о том, как складываются взаимоотношения людей разной этнической/национальной принадлежности (хорватов, сербов, боснийцев). Участники говорили, что, если они пытаются начать общаться с представителем другой национальности, наладить отношения между сообществами или урегулировать конфликты, в их собственном сообществе это воспринимается как неверность и предательство. Многие с этим согласились, мы решили обсудить эту тему, и группа разыграла ситуацию по ролям. Скорость, с которой все участники вошли в образ, говорила о том, что подобное происходило с ними неоднократно. Они быстро разделились на две группы, и, если член одной группы пытался подойти к членам другой, чтобы заговорить, его тащили назад или вообще изгоняли из коллектива за предательство. Если это делал кто-то другой, все повторялось, и атмосфера накалялась еще сильнее. Когда же кто-то предлагал новый способ решения проблемы, его грубо и резко заставляли замолчать.

Все настолько вжились в образы, что игровую модель стало сложно отличить от действительности, и если кто-то предлагал внести изменения в поведение группы, то его пыл быстро охлаждали. Все были поглощены противостоянием, при котором нельзя было перейти на противоположную сторону. Напряжение возрастало. И тогда два человека сели на пол между группами и заявили: «Мы ваши дети». На секунду воцарилось молчание, а затем один за другим несколько человек разных национальностей рассказали очень личные истории о своих детях, о том, как им тяжело жить в послевоенном климате, что они чужие друг другу и им трудно находиться даже в собственных школах и районах. Со слезами на глазах эти люди рассказывали, что дети не знают ничего, кроме войны. И в этот момент группа объединилась: все вспомнили про ответственность перед своими детьми за тот мир, который им оставляют, и поклялись вместе искать пути восстановления взаимоотношений в своих сообществах – пути, закрытые для них во время войны и до этого самого момента. Члены группы осознали ответственность за прошлое и будущее не только перед детьми, но и друг перед другом. Они рассказывали, как часто не могли высказать возражения в своем сообществе, поскольку все были слишком увлечены войной и не слушали друг друга. У них появилось желание взять на себя ответственность друг перед другом и начать оказывать эмоциональную поддержку в процессе ежедневного выбора и принятия решений, чтобы проложить пути к примирению и построить устойчивое сообщество.

Царь соломон и ребенок

История из Ветхого Завета о мудром царе Соломоне и двух женщинах, спорящих из-за ребенка, по-прежнему актуальна. Каждая из женщин утверждала, что именно она мать ребенка. Так кому же его отдать? За помощью обратились к царю Соломону. Царь подумал и сказал: «Я не могу решить, кто прав, поэтому давайте просто рассечем ребенка пополам». Одна из споривших ответила: «Конечно, я согласна». Другая же сказала: «Нет, отдайте ребенка ей» – и стала умолять сохранить ему жизнь. Так Соломон понял, что она и есть настоящая мать: эта женщина была согласна расстаться с малышом, лишь бы тот остался жив.

Эта притча дает нам образец справедливости и ответственности для обеспечения стабильности в обществе. На те же мысли наталкивают и история с рекой Ганг, и пример с форумом, когда члены группы почувствовали ответственность перед своими детьми. В каждом из нас есть немного и от «мудреца», и от «матери», поэтому мы способны позаботиться о «ребенке» – устойчивом развитии в будущем. У нас есть склонность занимать жесткую позицию по тому или иному вопросу и ни в коем случае не отступать от нее, часто во имя справедливости. Но Соломон знал, что в момент наивысшего накала страстей, когда возникает угроза жизни ребенка, появляется другая справедливость и особое материнское отношение. Мать предпочтет спасение ребенка удовлетворению собственного желания быть рядом с ним. Вот только остается открытым вопрос, что же делать с той частью нашего существа, которая разрубила бы – и рубит – ребенка пополам, с тем нашим «я», которое еще не является «настоящей матерью». Этому нашему «я» требуются забота и опека; ему нужно, чтобы его историю выслушали и указали пути решения проблемы ответственности в интересах нашего устойчивого развития.

От нюрнберга к саморефлексии

После Второй мировой войны на Нюрнбергском процессе нацисты утверждали, что просто делали свою работу, исполняли приказ. И пожалуй, самым страшным в этом было как раз отсутствие какой бы то ни было рефлексии, проблесков сомнения в правильности содеянного, угрызений совести или душевных мук[77].

Современная история получила новый пример жуткой способности человека исполнять приказы. Важные этические дискуссии возникают именно тогда, когда мы перестаем понимать, что выполнение чужих приказов не освобождает от личной ответственности. Этические дискуссии о личной и коллективной ответственности лишь недавно начали звучать в обществе. Что же это значит для тех из нас, кто следует логике большинства, не слишком часто задается вопросами и не желает во все вникать? Для тех, кто не особо заинтересован («это всего лишь политика»), растерян («получить достоверную информацию слишком сложно») или потерял надежду («я все равно ничего не могу изменить»)? Такое отношение может привести к грубым нарушениям прав человека. Но можно ли расценивать его как преступление?

Можно сказать одно: если в обществе не ведутся подобные дискуссии, то мы сами таким образом творим несправедливость по отношению к самим себе. Чтобы содействовать развитию диалога об ответственности, нужно формировать в умах осознание положения, в котором мы находимся. Благодаря этому мы сможем разрешать конфликты, а не увязать в них. В обществе есть потребность обсуждения этических и правовых проблем, вопросов наказания, репараций, амнистии, неоднозначности правды, заполнения информационных пробелов, а также вопросов индивидуальной и коллективной ответственности. Многим из нас нужна саморефлексия – внутри себя, в наших собственных отношениях, организациях и сообществах.

Об истории, отношениях и возвращении к реке

Во время форума в Хорватии одна из участниц, обычно выступавшая очень уверенно, вдруг стала запинаться, а голос у нее задрожал. Она рассказывала об огромной работе, которую они с группой проделали для того, чтобы обеспечить ответственность, примирение и построение устойчивого сообщества. Женщина объяснила, что высоко ценит дружелюбие и доверительность, которых они смогли достичь с участниками этого форума и с теми, кто посещал другие форумы. И добавила, что эти отношения для нее чрезвычайно важны. Но ей необходимо знать: если, не дай Бог, подобная ситуация повторится, – смогут ли они теперь рассчитывать и положиться друг на друга, на свою дружбу и проделанную работу? И тогда другая участница резко ответила: «Как вы могли усомниться в нашей дружбе и допустить, что нас снова смогут разделить после всего того, что мы вместе пережили на этих форумах?» Задавшая вопрос женщина сказала, что не сомневается в дружбе и отношениях, которые перешагнули этнические и национальные барьеры и возникли из опыта совместного решения самых горячих и сложных конфликтов, – но хочет подчеркнуть, как важно помнить о существовании национальных и этнических различий и о непростой истории своего народа, будь ты хорват, серб, босниец, венгр, цыган, еврей или кто-то еще.

Я помню, как эти две отважные женщины встали с мест и обнялись. И каждая из них несла с собой важную для всех идею ответственности и любви. Женщина, которая спросила, могут ли они рассчитывать в дальнейшем на взаимную поддержку вне зависимости от политических изменений, своим вопросом хотела подчеркнуть, что отношения и сложившуюся общность нельзя воспринимать как данность. Сильные чувства и дружба, возникшие в результате тщательной проработки проблем, которые в свое время разделили целые сообщества, привели к пониманию того, что сердце должно быть зорким, а отношения – осознанными. Отношения и сообщества будут в большей безопасности, если мы будем осознаем нашу непохожесть, беречь нашу общую историю и нести ответственность друг перед другом.

То, что ответила этой женщине подруга, было не менее значимым. Она призывала неусыпно следить за тем, чтобы призраки недоверия не разрушили построенное с таким трудом. Пришло время осознать, чего мы добились как личности в отношениях и в создании общности. Это тоже своего рода способ критически оценить результаты и зафиксировать достигнутое. В этом регионе сомнениями людей умело воспользовались, чтобы настроить их друг против друга, превратив их жизни в ад. Мы можем не допустить повторения истории, но для этого должны работать над тем, что ежедневно происходит в наших сердцах, в наших взаимоотношениях и в том, как мы ведем себя в обществе, отмечая изменения и следя за новыми обстоятельствами, в которых оказываемся, когда перестаем воевать.

Часть II

Террор и нерушимый дух

Глава 5

Террор

Чтобы вселить страх в отдельных людей, группы или общество в целом, необходимо знать, что этими людьми движет. Тактики террора разрабатывались с глубоким пониманием индивидуальной и коллективной психологии и использовались на протяжении всей истории и во всем мире. Военачальники и правительства применяют тактики террора ради обретения и утверждения своей власти, запугивая собственных граждан и соседей. Термином «терроризм» обычно обозначают тактики террора, которые применяют с политическими целями группы людей, не обладающих государственной властью.

Тактики террора предполагают создание атмосферы страха и нестабильности или использование для подавления свобод и утверждения во власти уже имеющейся нестабильности и потребности людей в безопасности. Тактики террора включают в себя демонизацию врага и дегуманизацию отдельных людей и групп, а также пытки, имеющие целью сломить силу воли. Тактики террора предполагают также притупление чувствительности к зверствам, узаконивание нарушений прав и преследование лидеров, стремление уязвить душу сообщества, использование дезинформации, чтобы подавлять других, господствовать и провоцировать насилие. Эту часть книги я начну с рассмотрения целей и определения террора. Затем мы поговорим о специфической динамике каждой из тактик террора и приведем примеры их использования.

Тактики террора затрагивают всех нас в большей степени, чем мы себе представляем. Мы участвуем в запугивании и устрашении, когда думаем, что у нас нет выбора, информации и влияния, когда подавляют нас или когда мы сами являемся частью группы, оказывающей давление на других.

Мировоззрение, основанное на понятиях власти (когда одна сторона обязательно доминирует над другой), возможно, исчерпало свой ресурс. Такая картина мира приводит к унижению и террору. Мы поговорим о том, что тактики террора разрабатывают люди, хорошо знакомые с нашей индивидуальной и коллективной психологией, и о том, как не содействовать этой чудовищной системе и не воспроизводить ее, а уважать настрой, помогающий противостоять ей и побеждать ее.

Цели террора

Цель терроризма – дестабилизация общества. Государственный террор используется для того, чтобы дезорганизовать социальные движения или революционные группы, свести на нет их влияние и противостоять их движущей силе, появления которой боится государство или которая уже существует в действительности. Терроризм нацелен на широкую аудиторию, он стремится быть увиденным и услышанным[78] любой ценой. Государственный террор тоже нацелен на самые разные слои общества; он призван дать понять, что диссидентские движения будут подавлены любым путем и любой ценой. На протяжении всей истории человечества тактики террора применяются правительствами и военачальниками, стремящимися к власти или находящимися при ней. При этом они стараются подавить дух и способность к сопротивлению реальных, потенциальных или воображаемых врагов, будь то граждане их собственной страны или соседи.

Империи и авторитарные режимы всегда использовали силу и запугивание ради своих идеологических целей. В прошлом столетии совершались чудовищные жестокости – от завоевания Европы нацистами и холокоста до сталинских репрессий в бывшем Советском Союзе, «культурной революции» Мао, опустошения Вьетнама, похищения людей и террора в Центральной Америке, убийств и зверств в Восточном Тиморе, геноцида в бывшей Югославии и Руанде, насилия на Ближнем Востоке – список можно продолжить. Международное право и правозащитные организации содействуют увеличению информированности человечества о режимах, использующих тактики террора для достижения господства, подавления и убийства граждан – своей страны или соседних. Несмотря на то что цель тактик террора – господство любой ценой, возможно, чрезмерный уровень насилия в нашей истории парадоксальным образом свидетельствует о том, что человеческий дух не так легко поработить.

Определение террора

По поводу определения террора и терроризма нет единого мнения[79]. Но в одном взгляды сходятся: террор политически мотивирован и отличается от насилия, допускаемого военными конвенциями. Дефиниции обычно указывают, что мишенью террора является гражданское население, но разнятся в отношении того, может ли он, например, включать в себя также нападение на военные базы или трубопроводы и можно ли к нему причислить – наряду с реальным насилием – угрозы[80]. Термин «терроризм» обычно применяют к террористическим нападениям экстремистских политических групп, таким как взрывы террористов-смертников или события 11 сентября в Нью-Йорке. В большинстве дискуссий об определении этого понятия государственный террор даже не упоминается. Часто используют понятия «терроризм, поддерживаемый государством» и «контртерроризм», но о применении террора государством словно забывают или вовсе избегают этого вопроса[81].

Интересное определение террора дает Оксфордский словарь английского языка: «управление путем запугивания»[82]. Государственный департамент США определяет терроризм как «преднамеренное, политически мотивированное применение силы, совершаемое против гражданских лиц негосударственными образованиями или тайными агентами, обычно с целью воздействия на мировую общественность»[83]. Министерство обороны США дает такое толкование понятия террора: «предумышленное применение или угроза применения силы в отношении людей или имущества с целью принудить к чему-то или запугать правительства или общества, часто для достижения политических, религиозных или идеологических целей»[84]. У ФБР определение террора следующее: «незаконное применение силы в отношении людей или имущества с целью запугать правительство, гражданское население или его часть и вынудить к действиям в поддержку определенных политических или социальных целей»[85].

В резолюции ООН 1999 года уже не в первый раз говорится, что «преступные акты, направленные или рассчитанные на создание обстановки террора среди широкой общественности, группы лиц или конкретных лиц в политических целях, ни при каких обстоятельствах не могут быть оправданы, какими бы ни были соображения политического, философского, идеологического, расового, этнического, религиозного или любого другого характера, которые могут приводиться в их оправдание»[86].

Все эти дефиниции – госдепа США, минобороны США, ФБР и ООН – могут быть применены как к использованию тактик террора государством, так и к террористическим актам против государств.

С позиции террора

Какими бы ни были детали определения, всегда важнее понять, каково представление о «терроре» у самих «террористов» и у тех, кто с ними борется. С точки зрения государства и, вероятно, большей части общества, терроризм – это насилие или угроза насилия со стороны экстремистов, обычно направленные против гражданского населения. С точки зрения политических или социальных движений, групп восставших, революционных или маргинальных групп граждан, террор – это в первую очередь противозаконное и жестокое подавление государством этих самых движений и создание информационного вакуума.

Иногда государства применяют жестокие тактики террора против экстремистов или революционных групп, которые вооружены или угрожают террористическими атаками. Террористы часто считают себя борцами за свободу, готовыми убивать и умирать за свои идеалы. Иногда государства подолгу находятся в вооруженном конфликте с такими группами. Государства используют тактики террора и против ненасильственных политических движений, мирных демонстрантов и обычных безоружных граждан. Мы увидим, что одна из распространенных тактик государственного террора такова: государство «противостоит» угрозе терроризма, используя эмоциональную реакцию населения на террористическую атаку либо даже специально создавая террористическую угрозу, чтобы потом с ней бороться и иметь повод ограничить гражданские права. Иногда мятежники, не применявшие до определенного времени насильственные методы, начинают их использовать. Это происходит, когда они так натерпелись от государственного террора и угнетения, что приходят к мысли: другого выхода, кроме как противостоять государственным тактикам террора с помощью насилия, просто нет.

В своей автобиографии Нельсон Мандела откровенно описывает время, когда он решил убедить и убедил Африканский национальный конгресс (АНК) отказаться от принципов и политики ненасилия, потому что считал: в обстановке жестокого государственного террора против АНК продолжать работу как прежде невозможно[87].

Можно предположить, что тактики террора – это попытка подавить то, что, в сущности, подавить невозможно. Отвратительные методы пыток демонстрируют лишь то, насколько далеко мы можем зайти, пытаясь сломить непобедимый дух. После террористических атак 11 сентября 2001 года жители США стали ценить величие духа, не сломленного таким страшным злодеянием. В свою очередь, так называемая война с террором укрепила решимость тех, кто хочет покончить с односторонним доминированием США.

Террор как признак резких изменений в системе

Полезно взглянуть на тактики террора в русле системного подхода. Применение подобных тактик – это признак того, что системе нужно обновление или что она находится в процессе структурных изменений. Тактики террора – это запугивание и применение силы в политических целях как со стороны государства, так и со стороны отдельных членов общества (террористические акты) в рамках сложившейся политической или идеологической системы.

В то время как террор направлен на подавление общественных и политических движений для поддержания контроля, сохранения «стабильности» в обществе и обеспечения чьего-то господства, нам необходимо обратить внимание на унизительные и противозаконные тактики, с помощью которых этот контроль осуществляется. Кроме того, мы, как отдельные личности и как часть общества, можем задать себе вопрос: как правительство воплощает в жизнь нашу внутреннюю потребность обрести контроль любой ценой? Что мы защищаем? Как мы подавляем инакомыслие других людей и свое собственное? Какие мысли так усиленно подавляются внутри нас – отдельных личностей и общества в целом?

Когда теракты направлены на разрушение господствующей системы, это значит, что она уже рассыпается на части. Мы часто пугаемся, пытаемся оправдать власть доминирующей системы, думаем о том, как дать отпор или отомстить, – но очень мало интересуемся тем, что лежит в основе происходящих сдвигов и изменений. Общественных дискуссий на эту тему практически нет. Так или иначе, террор – это признак того, что система разрушается и уже некоторое время держится только на силе[88]. По мере того как ее остов трещит по швам, творятся жестокости, насилие, все стороны конфликта несут потери – вот в чем трагедия. Все только говорят о «хорошем» и «плохом», но, так как каждый считает себя «хорошим», большая часть людей инстинктивно осознаёт: если мы хотим прекратить череду жестоких конфликтов и начать строить цивилизованный мир, этой сказки недостаточно.

Государственный террор: открыто или тайно санкционированный

Важное отличие государственного террора от терроризма состоит в том, что, когда государства используют тактики террора, у них больше шансов остаться безнаказанными. Вся власть сосредоточена в государстве, которое контролирует правовые институты и вооруженные силы и открыто или тайно санкционирует использование террористических методов. Однако, как мы уже выяснили, основная задача международного гуманитарного права заключается в том, чтобы не допускать применения государствами тактик террора. От Нюрнбергского процесса после Второй мировой войны, в ходе которого были привлечены к ответственности нацистские лидеры, до Международных трибуналов, отправляющих под суд военных диктаторов и правителей государств, допустивших этнические чистки и геноцид в бывшей Югославии и Руанде, – таков путь движения за право международного сообщества настаивать на привлечении к ответственности власть имущих, поскольку обладание государственной властью не является основанием для безнаказанности.

Последствия 11 сентября

События 11 сентября 2001 года изменили наше представление о терроризме и государственном терроре. Это произошло потому, что террористические атаки были направлены на единственную мировую сверхдержаву. Ставки повысились из-за масштабов теракта, осознания того, что террористы представляют собой серьезную угрозу, а также из-за реакции правительства США и провозглашения американцами войны с террором, определения «оси зла», а затем все более активного использования Соединенными Штатами тактик запугивания в мировом масштабе.

Образы самолетов, врезающихся в здания Всемирного торгового центра и Пентагона, и рушащихся башен-близнецов запечатлелись в памяти большинства людей. Правительство США, воспользовавшись случившимся 11 сентября в качестве оправдания, объявило о своем праве использовать в «борьбе с террором» любую тактику, какую сочтет необходимым, не заботясь о международном праве и мнении мировой общественности. Нет ничего нового в том, что США господствуют на мировой арене и игнорируют международное право. Но беззастенчивое усиление такой линии поведения после 11 сентября 2001 года обеспокоило международное сообщество и заставило весь мир заговорить об этом.

На протяжении всей истории, когда какое-либо государство хотело навязать свою волю, тактики террора считались необходимыми для обеспечения контроля и безопасности и включали в себя использование в своих целях нестабильного положения, а также подавление, временное ограничение или игнорирование гражданских свобод. Сейчас этот сценарий в полной мере воплощается в жизнь: США под руководством администрации Буша заявили о своем праве на обретение контроля над миром с целью сделать его безопасным. США видят себя в роли контролирующего весь мир правительства, а все люди и страны, которые с этим не согласны, считаются пособниками террористов: «На оси зла ты либо с нами, либо против нас». То, что сначала казалось абсурдным, когда Усама бен Ладен и Саддам Хусейн словно слились в одного расплывчатого злого демона, скоро стало означать, что ООН, ЕС, правительство Франции и любой страны, любой человек, осмелившиеся не согласиться с господством США, тоже подверглись демонизации. Когда Совет Безопасности ООН отклонил план Соединенных Штатов нанести упреждающий удар по Ираку, правительство США представило это как подтверждение «слабости Совета Безопасности», «не отвечающего вызовам времени», что стало для страны еще одним поводом видеть себя единственным могущественным игроком на мировой арене. Америка надеется выйти сухой из воды благодаря тому, что обладает силой.

С одной стороны, проводимая США «война с терроризмом» делает их государством, которое ради демонстрации своего доминантного статуса борется не только с терроризмом, но и с любым проявлением инакомыслия со стороны мирового сообщества. С другой стороны, США, пренебрегая международным правом, нанося упреждающие удары по Ираку и сознательно используя силу в политических целях, фактически ведут себя как террорист. При всем этом Буш считает себя борцом за свободу.

Тактики

Чтобы проиллюстрировать различные тактики террора, я приведу примеры из истории и текущих политических событий. При этом я особо отмечаю, как в качестве исходного материала при разработке этих тактик используется специфика нашей индивидуальной и коллективной психологии. Например, если мы мало знаем о том, как у нас в подсознании действует Бука, то с легкостью оказываемся в плену у фантазий и страха, хотим дать этому Буке какое-то имя и поскорее услышать новость о том, что с ним уже борются. Нельзя сказать, что тактики террора, в том числе пытки, – это просто жестокие поступки обезумевших темных личностей. Эти методы обдуманы, испытаны, верны и прописаны в специальных учебниках.

Тактики террора анализируются в главах 6–14.

Глава 6

Тактики террора: хаос и подавление свобод

Провоцирование или использование насилия для создания чрезвычайных ситуаций

В периоды нестабильности мы хотим порядка: нам нужно, чтобы кто-нибудь все объяснил. Одна из тактик захвата власти и насаждения контроля – это создание или эксплуатация кризисной ситуации и использование всеобщей уверенности, что в такой обстановке мы не можем позволить себе роскошь дискуссии, разногласий или демократии. Возникают разговоры о чрезвычайной ситуации и необходимости повышенных мер безопасности. Правительство вынуждено проводить секретные операции либо требует общественной поддержки всех без исключения решений и действий, которые оно сочтет необходимыми.

Чрезвычайная ситуация, власть и защита

Испытывая неуверенность, мы больше, чем когда-либо, ждем от лидера или власти защиты и стремимся переложить ответственность за вынесение суждений на специалистов, которые, как мы полагаем, лучше способны оценить ситуацию. Даже в туристическом походе или в кризисной ситуации на работе мы понимаем, что времени на споры нет, и автоматически переключаемся в режим исполнения того, что требуется. При этом мы либо принимаем руководство на себя, либо выражаем готовность следовать указаниям кого-то другого. Нет ничего плохого в том, что мы интуитивно стремимся к лидерству или рассчитываем на знания и защиту друг друга. Разнообразие мнений, часто опирающихся на информацию из проверенных источников, способствует творческой выработке решений и лежит в основе демократии. Проблема заключается в том, что мы склонны подчиняться власти без сомнений, даже не обладая информацией о ней. Эмоциональные и психологические факторы, влияющие на наше решение о том, кого наделить властью, в большинстве своем бессознательны. Это психологическое свойство хорошо известно – и систематически используется для проведения в жизнь общественного террора.

Из ряда вон выходящие события пугают нас. Мы паникуем. Как только возникает ощущение чрезвычайности ситуации, со стороны властей следуют объяснения и/или предложения о том, как взять происходящее под контроль. Есть и другой сценарий, когда «необъяснимые» события используются для усиления неуверенности – для того, чтобы нам захотелось услышать трактовку и заверения властей. При этом гарантируется безнаказанность всех участников, и впоследствии никто не может с уверенностью сказать, что случилось. Может быть, этих «необъяснимых» событий никогда и не было[89].

Государственные тактики террора могут включать в себя планирование и проведение «террористических актов», призванных выглядеть так, будто их осуществила вражеская сторона. Провокации и подстроенные инциденты используются для создания атмосферы страха, чтобы мы считали тиранию оправданной, а наведение порядка любыми, пусть даже нежелательными методами – приемлемым.

Гитлер и поджог рейхстага: нестабильность и ограничение гражданских прав

Адольф Гитлер стал рейхсканцлером Германии в январе 1933 года. По закону парламент мог быть распущен, и на 5 марта были назначены новые выборы. Ночью 27 февраля, в разгар избирательной кампании, кто-то поджег здание Рейхстага. Произошел сильный взрыв, и справиться с огнем долго не представлялось возможным. В поджоге тут же обвинили коммунистов. Одного из них, голландца по происхождению, немедленно арестовали, впоследствии судили и казнили по обвинению в участии в заговоре. До сих пор ведутся споры о том, действительно ли поджог организовали нацисты. Зато известно, что за этим последовало. Гитлер убедил 86-летнего президента фон Гинденбурга объявить чрезвычайное положение. Свобода слова и собраний была отменена, и преступления, в том числе сопротивление самому указу, стали караться смертной казнью или лишением свободы. Не было никаких гарантий того, что судебные процессы ведутся в соответствии с законом. К утру было арестовано около 4000 коммунистов и представителей интеллигенции, выступавших против нацистской партии.

Также было постановлено, что, если федеральному правительству не удастся восстановить общественный порядок, власть может полностью перейти к НСДАП. 2 марта корреспондент газеты Daily Express спросил Гитлера, надолго ли отменены свободы. Тот ответил, что права гражданам будут полностью возвращены, как только исчезнет угроза со стороны коммунистов[90].

Рис. 6.1. Поджог Рейхстага, Берлин, 1933 г.

Избирательную кампанию остановили. Даже собрания членов Партии Центра разгонялись головорезами-штурмовиками в коричневых рубашках. Тем не менее нацистская партия получила в парламенте гораздо меньше двух третей мест, необходимых для изменения конституции. Тогда Гитлер обратил постановление от 28 февраля против тех земель, где существовала значительная оппозиция. Под предлогом, что местные власти не способны поддерживать порядок (в то время как порядок нарушали «коричневые» и эсэсовцы), законные правительства Вюртемберга, Бадена, Бремена, Гамбурга, Любека, Саксонии, Гессена и Баварии были смещены. При поддержке Партии Центра, Баварской народной и других партий нацистам удалось добиться принятия закона о чрезвычайных полномочиях. 23 марта 1933 года Адольф Гитлер стал полновластным диктатором Германии. СС и СА приобрели функции полиции и право на применение пыток, поддерживавшихся государством. Для инакомыслящих организовали концентрационные лагеря. За этими актами террора последовали холокост и трагедия Второй мировой войны.

Весь мир видел, что происходит, пока Гитлер использовал нестабильность, подавляя свободы и устанавливая свою диктатуру. Все это – при активной и пассивной поддержке внутри Германии и по всему миру – переросло в один из самых ужасных периодов человеческой истории. С самого начала все признаки этого кошмара были налицо, но мир не проявлял особого беспокойства или откладывал свои опасения до тех пор, пока не стало слишком поздно и кошмар не обрел реальность[91]. Пока мощь Гитлера в Германии росла, очень многие обожали его, одобряли его власть и вместе с ним отдавались вновь обретенному чувству гордости. Гитлер говорил то, что народ хотел слышать: обещал восстановить экономику, находящуюся в состоянии острого кризиса, сулил Германии безопасность и возможность снова стать могущественной нацией после поражения в Первой мировой войне.

Тактика милошевича: провоцирование и использование нестабильности во время распада бывшей югославии

После принятия Конституции 1974 года Югославия под управлением маршала Иосипа Броз Тито фактически стала конфедерацией, состоящей из республик (Словении, Хорватии, Боснии, Македонии, Черногории, Сербии) и автономных краев (Воеводины и Косова). Время правления Тито было периодом стабильности государства, а после его смерти в 1980 году решать политические проблемы и справляться с экономическим кризисом пришлось президиуму СФРЮ, главы которого ротировались. В 1981 году сербы составляли около 36,3 % населения Югославии, хорваты – 19,7 %, «славяне-мусульмане» – 8,9 %, словенцы – 7,8 %, албанцы – 7,7 %. Прочие группы включали в себя македонцев, черногорцев, венгров, цыган, словаков, румын и турок. Воеводина, многонациональный регион со значительным венгерским меньшинством, и Косово с подавляющим большинством албанцев были частью Сербии, но обладали автономией и правом голоса на уровне федерации.

Албанцы, даже составляя в Косове большинство, на протяжении долгих лет страдали от нарушения прав человека и недостатка гражданских свобод. В то время как они добивались расширения своих прав, а федерация предоставляла такое расширенное право представительства, в Сербии возникло сербское националистическое движение, крайне негативно относившееся к автономии провинций. В более тяжелом экономическом положении Сербии по сравнению со Словенией и Хорватией обвинялись «антисербские» настроения остальных единиц федерации. Казалось, что конфедерация не служит интересам Сербии. Растущее националистическое движение, идеи которого были изложены в известном меморандуме Сербской академии наук и других националистических публикациях, представляло сербов жертвами геноцида и припоминало в связи с этим и геноцид сербов нацистами и хорватскими усташами во время Второй мировой войны, и османское вторжение на Балканы в XIV веке, и так далее вплоть до положения численного сербского меньшинства в Косове и утверждения, что против сербов организован заговор по выдворению их с исторических земель[92].

Слободан Милошевич поймал и оседлал эту националистическую волну, став в 1986 году лидером Союза коммунистов Сербии. Националисты устраивали в Косове массовые демонстрации, привозя на них сербов из самой Сербии. Милошевич понял, что такая мобилизация людей вместе со спонтанным и спровоцированным уличным насилием позволит воспользоваться разочарованием сербов и растущей яростью националистов и создаст потребность в лидере, который придет и захватит власть и влияние.

В 1988 году британская коммунистическая газета Workers Power попыталась предвосхитить последующие события:

Сербская коммунистическая партия начала совершать погромы, чтобы положить конец частичной автономии Косова и Воеводины. Этот поход возглавил сербский партийный лидер Слободан Милошевич… [который] санкционировал серию демонстраций против албанцев в поддержку Великой Сербии в Косове, Черногории, Воеводине и Македонии. Он добивается того, чтобы Косово и Воеводина были возвращены под непосредственный контроль Сербии, и идет по пути построения Великой Сербии внутри Югославии. Его политика носит квазифашистский характер[93].

Стоило автономным краям потребовать в 1990 году статуса республик, как Милошевич отменил их частичную автономию. Напряжение достигло того порога, когда потребовалось провести многопартийные выборы, и Милошевич устроил внеочередные выборы. Он переименовал Союз коммунистов в Социалистическую партию Сербии (СПС) и, используя контроль над средствами массовой информации и силы полиции, избавился от всех соперников и получил 194 из 250 мест в сербском парламенте.

Милошевич постоянно обострял и провоцировал кризисы, которые позволяли ему развивать националистическую программу. Противостояние Милошевича многопартийной политической системе в Сербии отразилось и на федеральном уровне. Главы субъектов федерации отказывались санкционировать репрессии албанцев в Косове. Разногласия и столкновения быстро нарастали и в итоге в январе 1990 года привели к распаду югославского Союза коммунистов. Спустя 12 месяцев раскололась и федерация – республики одна за другой объявили о своем суверенитете. В Словении проживало незначительное число сербов, а вот сербское население Хорватии и Боснии было многочисленным. Словения первой и довольно легко обрела независимость, в то время как в Хорватии и Сербии начали разворачиваться трагические события.

Использование нестабильности в начале войны в хорватии

Тактика использования нестабильности продолжалась. Хорватия объявила о независимости. Возник вопрос: что это означает для многочисленного сербского населения Хорватии? Обеспокоенность подобными вопросами была использована для разжигания террора и насилия.

Сербские милиционеры захватили полицейский участок в городке Пакрац в регионе Краина. Хорватские власти и военные штурмом взяли город. Сербская армия (в прошлом армия Югославии, теперь контролировавшаяся сербами) ввела войска в Хорватию, объясняя это необходимостью «развести стороны». Спровоцированная нестабильность сделала возможным террор – якобы во имя защиты региона. Слободан Милошевич сам организовал это нападение сербских военизированных подразделений и таким образом получил предлог для вторжения армии в регион с целью остановить хорватские власти и якобы устранить этнические разногласия[94]. В 1991 году, когда война перекинулась на другие города и регионы Хорватии и начался первый этап этнических чисток, многие хорваты были убиты или вынуждены бежать. Ради создания Великой Сербии и установления сербского господства Милошевич решил очистить от населения целые области. Франьо Туджман, в свою очередь, воспользовался нестабильным положением, чтобы прийти к власти и воплотить в жизнь политику хорватского национализма.

Жизнь в атмосфере террора…

Тактики террора вызвали не только необходимую для развязывания войны политическую нестабильность, сплетенную из личных трагедий – следствия жестокостей, пыток, смертей и гонений. Эти тактики привели к нестабильности в жизни людей, в их умах и сердцах. Тактика создания и использования нестабильности воздействует на каждого человека и вызывает невыносимое чувство тревоги, утрату веры в общество и в человечность, депрессию, а в вихре неконтролируемых событий – неуверенность, паранойю, невозможность овладеть своими мыслями и эмоциями. Террор возбудил недоверие к окружающим и к собственным мыслям и мотивам поступков, подозрительность по отношению к соседям, одноклассникам, друзьям и любимым. Рушились дружба, любовь, семья. Тактики террора привели к шквалу обвинений, самообвинений, сомнений и вопросов. Почему ты уехал? Почему остался? Где ты был? Что делал? Мог ли я сам сделать больше? Беспокойство о том, как выжить, о детях и престарелых родителях сопровождалось долговременной потерей сна и состоянием повышенного стресса в течение многих дней, недель, месяцев или даже лет. Горечь от потери права на нормальную жизнь усиливалась тем, что и внутри страны, и во всем мире людей постоянно характеризовали только безликими терминами этнического происхождения – «хорват», «серб» или «босниец», как будто каждый из них лишился индивидуального достоинства или ценности как личность, сосед, специалист, гражданин или просто человек.

…И вдали от него

Наблюдая за военными действиями на расстоянии, мы думали, что находимся слишком далеко, чтобы понимать, как обстоят дела на самом деле, – и чувствовали неспособность влиять на мировые события. Нам редко приходило в голову, что те, кто был непосредственно вовлечен в начинающуюся войну, возможно, знали еще меньше и чувствовали еще большее бессилие. Мы не понимали, что наша реакция издалека на разворачивающиеся события тоже планируется – и используется как тактика террора. Подобные тактики включают в себя расчет на то, что мы будем запуганы и сбиты с толку, не сможем внимательно, вдумчиво следить за новостями, в хаосе событий не заметим нарушений прав человека и нам будет легче всего принять такие объяснения, как «Они там, на Балканах, просто с ума посходили» и «Этот регион всегда был неспокойным, у них там вечно какая-то гражданская война».

Провоцирование нестабильности с целью подавить свободы: индейцы мапуче в чили

Индейцы мапуче, или арауканы, – крупнейшая группа коренного населения Чили, в течение многих лет активно добивающаяся признания, в том числе и своего права на землю. Правительство использовало государственный закон о внутренней безопасности, чтобы провести политические репрессии «террористов-мапуче»[95]. Страна была символически оккупирована осенью 2000 года, и появились сообщения, что люди с лицами, скрытыми капюшонами, предположительно мапуче, совершают покушения на жизнь людей, поджоги и кражи лесоматериалов. Многих мапуче немедленно задержали с применением силы и использовали устрашение и пытки, чтобы добиться признаний. Их дома грабили, многие получили ранения. Чилийскую же прессу больше волновали акты насилия, якобы совершенные мапуче, чем их жестокое преследование[96]. По неподтвержденным предположениям, люди в капюшонах были вовсе не индейцами-экстремистами, «иностранными террористами» или «шпионами», как утверждали политики правого крыла, а провокаторами конфликта со стороны самого чилийского правительства, желавшего насадить тиранию[97].

В мае 2000 года чилийский историк Серхио Вильялобос написал статью, в которой назвал «умиротворение» мапуче неизбежным, ведь «столкновение высокоразвитой культуры с менее развитой всегда приводит к господству первой над второй»[98]. Эта фраза – типичный пример расистского обоснования применения тактик террора для угнетения коренного населения и притесняемых народов во всем мире.

Нестабильность и жестокие действия полиции в генуе: чрезмерная реакция или тактика террора?

Примером массового террора стала реакция на антиглобалистские демонстрации в Генуе, где летом 2001 года проходила встреча лидеров стран «Большой восьмерки». В город съехались около 100 000 протестующих. Сразу после развернувшихся событий, в результате которых один человек погиб, приблизительно 200 были ранены и гораздо больше людей получили психическую травму от увиденного, мировые новостные источники сообщили, что демонстрации возглавили агрессивно настроенные протестующие и именно это и привело к трагедии. Вскоре заявления о жестоких действиях полиции Генуи стало невозможно игнорировать: их становилось все больше и больше. Но даже когда ее поведение стало достоянием общественности, его восприняли просто как «чрезмерную реакцию» на агрессивное поведение протестующих[99].

Появлялись многочисленные рассказы о том, как в здание школы, служившее штаб-квартирой Социального форума Генуи (он объединял примерно 700 генуэзских организаций), около полуночи ворвалась полиция. Здание использовалось для ночлега, и кто-то еще только залезал в спальный мешок, а кто-то уже крепко спал, когда появились полицейские и стали избивать лежащих.

Те, кто при этом присутствовал, так описывали эту кровавую сцену: людям наносили тяжелые удары, ломали кости, ребра, а одному пробили легкое. Все фото- и видеооборудование было конфисковано[100]. Сообщалось также, что полиция изъяла жесткие диски компьютеров, из чего следует, что вторжение могло быть совершено с целью завладения базой данных и раскола организации. Одних отправили в больницу, других – в тюрьму. Свидетели рассказывали, как людей с переломанными костями отправили в тюрьму и заставили там стоять вдоль стены с раскинутыми руками, в то время как полицейские плевали и мочились на них и использовали различные способы устрашения[101].

Четырех британцев четыре дня продержали в тюрьме в нечеловеческих условиях, не позволяя встретиться с консулом и адвокатами, и отпустили без предъявления обвинений. Один из этих демонстрантов, получивший серьезные телесные повреждения, рассказал, как полиция без разбора колотила людей дубинками, а те не оказывали никакого сопротивления. Полицейские также распевали фашистские песни и угрожали протестующим зверствами и насилием[102]. Источник в полиции подтвердил, что демонстрантов выстраивали в ряд и били головой об стену и что полицейские мочились на кого-то из них[103].

Хотя сообщения об этих происшествиях все-таки появились в мировых новостях, некоторые ведущие газеты, особенно в США, о них почти не упоминали. Несколько рассказов демонстрантов было выложено на интернет-сайтах[104]. Я разговаривала с очевидцем этих событий – он был в числе тех спящих и, проснувшись, застал ужасную сцену: людей избивали так, что кровь забрызгивала стены[105]. В мировых новостях упоминалась «жестокость полиции», но некоторые журналисты подспудно оправдывали ее, объясняя «перекосы» непокорностью демонстрантов. Правительства европейских стран выразили возмущение действиями итальянской полиции и спрашивали, почему ту не научили разгонять протестующих без применения силы. Чего я не нашла в мировых новостях, так это вопроса, как события в Генуе вообще можно объяснить чрезмерной реакцией полиции. С какой бы точки зрения я ни взглянула на них, не понимаю, как избиение спящих и конфискация их видеоматериалов, камер и файлов может рассматриваться как «чрезмерная реакция».

Во время встречи «Большой восьмерки», когда сразу несколько мировых лидеров присутствовали в Генуе и все были готовы к возможным вспышкам насилия и террористическим актам, кажется весьма неправдоподобным, что ответственность за усмирение демонстрантов целиком лежала на итальянской полиции. Объяснять эти жестокие нападения на демонстрантов «зверством полиции» и «чрезмерной реакцией» – значит упускать из виду, что полиция, вполне вероятно, использовала тактики террора для провоцирования и использования нестабильности с целью узаконить подавление растущего антиглобалистского движения, которое в последние годы провело демонстрации в Сиэтле, Праге, Генуе, Флориде и других городах.

Использование ФБР понятия «террорист» для оправдания жестоких мер

Федеральное бюро расследований (ФБР) США очень активно применяло тактики террора по отношению к своим собственным гражданам при подавлении политических движений, особенно движения в защиту гражданских прав, движения «Черные пантеры» и Движения американских индейцев (ДАИ).

С 1956 по 1971 год по всей стране проводилась секретная кампания ФБР – программа контрразведки «Коинтелпро» (COINTELPRO), направленная на уничтожение «политически неудобных» организаций. О «Коинтелпро» стало известно в начале 1970-х, когда были опубликованы документы ФБР, в которых упоминалось о более чем 2000 случаев использования тактик по «нейтрализации» политических диссидентов. Они включали в себя откровенные акты насилия и разлагающие попытки вызвать ненависть и нестабильность внутри этих объединений и между ними, а также использование всех видов тактик террора для уничтожения движений и их лидеров. Специальный комитет сената провел расследование по делу «Коинтелпро», и отчет от 1976 года теперь доступен общественности[106]. В нем говорится, что, хотя заявленной целью этих тактик являлось «обеспечение национальной безопасности и предотвращение насилия, доказано, что многие жертвы были мирно настроены, не контролировались иностранными государствами и не представляли угрозы национальной безопасности»[107]. Многие считают, что «Коинтелпро» свернули только номинально[108]. (Более подробную информацию о «Коинтелпро» см. в главах 10 и 13.)

Сразу после закрытия «Коинтелпро» к членам партии «Черные пантеры» стали применять термин «террористы», хотя еще за несколько месяцев до этого их называли просто агитаторами[109]. Использовались и другие термины, такие как «партизаны» и, в случае ДАИ, «бунтовщики». Некоторые полагают, что, хотя американцам не нравилось вмешательство ФБР в политическое многообразие, они готовы были согласиться с необходимостью защиты от «террора»[110].

Яркий пример, иллюстрирующий попытку лингвистически связать понятие «террорист» с общественными диссидентами, – это использование термина «контртерроризм» для обозначения действий, направленных на борьбу с исключительно пацифистской организацией Plowshares[111][112]. Эта организация выступала против ядерного оружия и милитаризма, и несколько ее членов-«террористов» были приговорены к продолжительному лишению свободы, например за подготовку заговора с целью нанести ущерб производству ядерных боеголовок[113].

Следствия по обвинению в «терроризме» коснулись многих мирных организаций, таких как Комитет солидарности с народом Сальвадора (Committee in Solidarity with the People of El Salvador, CISPES), «Духовенство и миряне обеспокоены» (Clergy and Laity Concerned), религиозное общество «Сестры Мэрикнолл» («The Maryknoll Sisters»), Amnesty International, Чикагская межрелигиозная специальная группа (Chicago Inter-Religious Task Force), Католическая конференция США (US Catholic Conference) и Образовательная ассоциация Вирджинии (Virginia Education Association). Все они выражали несогласие с политикой США в Центральной Америке[114].

11 Сентября – нестабильность и деструктивный ответ

Эмоциональная нестабильность, вызванная террористическими актами 11 сентября, открыла перед реакционными лидерами США широкие возможности: «Вы либо с нами, либо против нас» на «оси зла». Мифические, архетипические истории о добре и зле хорошо подходят для коллективного состояния нереальности происходящего, возникающего, когда люди выбиты из привычной колеи. Президент Буш подпитывал в людях желание отомстить, говоря, что возмездие оправданно и необходимо для «выкуривания бен Ладена из его норы». С самого начала были несогласные, но они медлили с высказываниями: им давали понять, что они проявляют недостаточно уважения к жертвам теракта. Когда Буш начинал бомбардировки Афганистана, он создал коалицию, но отказался от совещаний с Советом Безопасности ООН. Даже если мы оставим вопросы о том, были ли бомбардировки необходимы, было ли их осуществление умно или глупо, оправданно или неоправданно, должны ли мы принимать во внимание и подсчитывать число погибших и разрушения, нанесенные бомбардировками, или же можно считать потерянные жизни «сопутствующим ущербом» вынужденного вмешательства, факт останется фактом: правительство США отказалось обсуждать эти вопросы с международным сообществом. Оно решило действовать независимо и в одностороннем порядке, не желая соблюдать международное право. Есть ощущение, что президент Буш мог бы получить поддержку Совета Безопасности ООН, но отказался от переговоров, чтобы продемонстрировать свою способность принимать самостоятельные решения[115]. Действия США в «войне с террором» можно рассматривать как яркий пример использования нестабильности ради применения военной силы, но в массовом, международном масштабе. США заявили о необходимости наводить порядок на мировой сцене в одностороннем порядке.

В ответ на события 11 сентября США стали задерживать «вражеских бойцов», тайком отправлять их в тюрьмы на неопределенный срок, не предъявляя им обвинения и не предоставляя права на встречу с адвокатом. В тюрьме в заливе Гуантанамо оказалось несколько сотен человек, а министр обороны заявил, что их не отпустят на свободу, даже если будет проведено расследование и окажется, что они невиновны[116]. В 2002 году Верховный комиссар ООН по правам человека Мэри Робинсон и бывший президент США Джимми Картер осудили эти действия. Мэри Робинсон выступила с критикой оправдания тирании под видом борьбы с терроризмом. Она заявила, что США, Россия и Китай входят в число стран, игнорирующих гражданские права и объясняющих это борьбой с международными террористическими группировками[117]. По словам Джимми Картера, под прикрытием войны, объявленной терроризму, верхушка консерваторов реализует долго сдерживавшиеся амбиции[118].

Оружие массового поражения

Поиск «оружия массового поражения» в Ираке, похоже, тоже оказался тактикой использования нестабильности для применения жестоких мер. Сначала администрация Буша объединила атаку бен Ладена 11 сентября и тиранию Саддама Хусейна в Ираке в единый образ силы зла, которая должна быть уничтожена. Никем не доказанное обладание оружием массового поражения дало повод для незамедлительной упреждающей бомбардировки Ирака. США дали понять, что сделают это, даже если придется действовать в одиночку. ООН и международное сообщество пытались настоять на продолжении работы экспертов с целью выяснить, действительно ли у Саддама есть такое оружие. Некоторые сомневались в разумности упреждающего удара по стране, даже – или в особенности – если есть подозрение, что она владеет оружием массового поражения, которое можно быстро задействовать. Многие предполагали, что настоящая причина, по которой США решили бомбить Ирак, – это борьба за политическую власть и за нефть. Пока США готовились к нападению, набрало силу мощное антивоенное движение. Тем не менее многих так обеспокоила вероятность наличия у Саддама оружия массового поражения, что они согласились с возможной необходимостью бомбардировок. Американцы были склонны считать, что поспешность администрации Буша объясняется реальностью нависшей угрозы. Они хотели довериться в оценке ситуации осведомленному и компетентному правительству и с легкостью согласились, что иногда нужно проявлять твердость. Если мы будем рассматривать это как тактику использования или провоцирования нестабильности для установления господства и контроля, то она была применена по отношению не только к Ираку, но и к американскому народу и всему международному сообществу.

Ужесточение реакции

Цель террора – запугивание, обострение эмоций, провоцирование нестабильности и дезориентации. Террор заставляет нас искать того, кто сумеет нас защитить. Нашим отношением к террору чрезвычайно легко управлять. Изучать реакции на тактики террора необходимо для того, чтобы не поддаваться внушению – бессознательно и безоговорочно. Крайне важно, какое психологическое воздействие оказывает террор на отдельных людей и на сообщества. Чтобы понимать свою реакцию на террор, нужно исследовать собственное поведение в состоянии страха, анализировать личные и общественные психологические травмы, разобраться в своем отношении к власти – как мы воспринимаем и исполняем то, что нам велят, или как мы протестуем и оказываем власти сопротивление. Такое познание самих себя необходимо, чтобы вести подробный диалог и дебаты внутри общества о значении наших гражданских свобод и нашей потребности в защите, а не отдавать решение этих вопросов на откуп радикальным группам и реакционным лидерам, покорно принимая крайние меры и новые законы, отнимающие эти свободы.

Злоупотребление силой: отдельное событие или закономерность?

Когда мы слышим о том, что в стране с твердыми идеалами демократии применялись тактики террора – полицией, в тюрьме или со стороны властей, – мы склонны думать, что это случайное злоупотребление и нет оснований подозревать, что насилие повсеместно и, возможно, является частью проводимой политики. Если нам объявляют, что упраздняются гражданские свободы, мы предпочитаем думать, что это временно и необходимо. Но если мы принадлежим к группе, против которой направлены эти действия, то наше мнение противоположно. Однако иногда мы проявляем повышенную чувствительность к таким вещам: услышав об отдельном происшествии, начинаем достраивать общую картину и нередко заблуждаемся, видя закономерность там, где ее нет. Люди, оказавшиеся в том или ином маргинализированном меньшинстве, жалуются, что постоянно беспокоятся и спрашивают себя, не преувеличивают ли они, не слишком ли все обобщают, когда подозревают власти в предвзятом отношении или несправедливых действиях.

Склонность считать жестокие меры аномалией, возможно, объясняется нашим благополучием, наивностью и даже простодушной добросердечностью. Нам может казаться, что те, кто страдает от нарушения прав человека и жестокого обращения, должно быть, каким-то образом это заслужили. Или же что тактики террора и пытки несправедливы, поэтому их просто не могут осуществлять облеченные нашим доверием власти. Или, наконец, мы можем утешить себя тем, что «это наверняка было неизбежно в такой чрезвычайной ситуации» или «это какая-то ошибка».

Подобное отношение укрепляет и поддерживает порочную систему и учитывается при разработке тактик террора. Правитель или военачальник, совершая жестокие поступки, может говорить при этом на языке моральных ценностей – и значительная часть населения будет слышать только слова о высоких идеалах. Так поступали и все фашистские лидеры. США знамениты своими рассуждениями о демократии, свободе и человечности, которые сопровождаются нарушением прав человека внутри страны и за рубежом и поддержкой диктаторов, жестоко угнетающих свое население. Все мы рассуждаем о гуманистических ценностях, но смотрим сквозь пальцы на собственные действия и бездействие. Мы с легкостью отождествляем себя со своими благими намерениями и не замечаем того, что делаем в реальной жизни. Эта неосознаваемая тенденция, прослеживающаяся как у отдельных людей, так и у обществ, делает нас податливыми лидерам, которые ведут себя точно так же.

Мы можем принимать участие в осуществлении таких тактик из-за потребности в личной безопасности, защите и желания чувствовать себя невиновными. Мы не хотим сомневаться в своем защитнике. Использование правительством и полицией тактик террора и пыток ужасает не только самими действиями. Человек или группа, на которую они направлены, оказываются беззащитными. Это тоже создает условия для того, чтобы подняли голову военачальники или главари банд, которые зачастую используют тот же деспотизм и требуют покорности в обмен на защиту.

Глава 7

Тактики террора: бука и демонизация

Бука где-то рядом

Бука бродит где-то рядом, он придет и съест тебя. Спрячься дома, запри все окна и двери!

Бука – это часть вереницы наших грез, выдумок и мифов, фантастических действ и детских игр. Он олицетворяет все, чего мы боимся! Он, притаившись, ждет, а мы в это время пытаемся доказать свою невиновность, иначе он нас съест.

Разумеется, такие страшилки – излюбленный метод создания атмосферы страха. С его помощью демонизируют отдельных людей или группы, что зачастую заканчивается нарушением прав человека, этническими чистками и геноцидом. Эта тактика направлена на то, чтобы вызывать страх, подпитывать в нас боязнь какой-то категории людей и презрение к ней, а также чтобы убедить всех в необходимости защищаться от исходящего от нее зла.

Один из способов понять сущность Буки – сознательно отделиться и попробовать освободиться от той части собственного существа, которая пугает, от части своих воззрений и моделей поведения. Это важно, поскольку мы проецируем эту пугающую часть нас самих на другого человека или группу, чаще всего на тех, кто не похож на нас, или мало нам известен, или маргинален по отношению к нашей группе или обществу, – на тех, от кого мы должны во что бы то ни стало отгородиться. Все это – предпосылки для предубеждений и ксенофобии. Так поступаем мы все. Это присуще человеческой натуре. Когда мы не отдаем себе в этом отчета, эту психологическую реакцию легко стимулировать. Бука чудится нам в евреях, темнокожих, цыганах, гомосексуалах, бездомных, крупных корпорациях, хорватах, боснийцах, сербах, Усаме бен Ладене, Саддаме Хусейне и президенте Буше.

Прежде чем обратиться к рассказу о том, как целые сообщества и нации превращаются в добровольных убийц из-за эксплуатации образа Буки внутри нас, давайте посмотрим, как на личность вообще влияют вера в него и его отрицание.

Во всем мире большинство взрослых думает или делает вид, что Бука существовал только в детстве. Повзрослев, мы отрицаем его существование. Мы теряем связь с мифическим миром. Проблема не в вере в Буку – наоборот, в том, что мы не признаем его существования даже в мире грез. Мы не соглашаемся с тем, что выдуманный мир формирует наши чувства и восприятие. Проблема в том, что мы отрицаем существование Буки и пугающих, но будоражащих фантазий. Пытаясь вести себя по-взрослому, мы отгораживаемся от страшилок и их богатого эмоционального содержания и начинаем считать их «детской игрой». Таким образом мы преграждаем им путь в сознание – и при этом бессознательно воспроизводим этот миф в личных, общественных и политических взаимоотношениях.

Дети с потрясающей легкостью, радостью и страстью вступают в мир мифических созданий, монстров, фантазий и сновидений. Они знают, что эти создания реальны, и вместе с тем почти никогда не путают «настоящего монстра» с «настоящим человеком». Убивая монстра, они не убивают человека, который изображает этого монстра. Дети могут уговорить своих здравомыслящих, любящих родителей и бабушек с дедушками в шутку «съесть» их, понимая, что на самом деле те этого не сделают.

Рис. 7.1. Страшилище. Автор Лаура М. Андерсон

В культурах, где с помощью ритуальных представлений и танцев воспроизводят мифический мир и выражают ему почтение со всей благоговейностью и серьезностью, которых он заслуживает, ваш сосед может исполнять устрашающий танец в маске демона – и вы верите в реальность этого демона. Это не игра. Но после ритуала вы по-прежнему заходите к нему, чтобы одолжить муки или молока. Он, как и раньше, ваш сосед.

Писательница Марина Уорнер в книге «Ничего не выйдет, Бука» (No Go the Bogeyman) описывает такой случай:

Мать, которая близко к сердцу принимала советы о том, что взрослым следует всегда с уважением относиться к детским фантазиям, однажды вечером со всей серьезностью отреагировала на опасения дочери, не сидит ли кто-нибудь под кроватью. Она заглянула под кроватку, сделала вид, что нашла незваного гостя, выгнала его из укрытия, спустила с лестницы и вытолкала наружу. Потом захлопнула дверь и вернулась в комнату, стряхивая с рук пыль и приговаривая: «Ну, теперь-то мы от него избавились». Бледный от ужаса ребенок встретил ее вопросом: «Мамочка, а что, под кроватью правда кто-то был?»[119]

Попытка матери проникнуть в воображаемый мир дочери одновременно трогательна и поучительна. Произошедшее можно истолковать следующим образом: чтобы свободно предаваться мечтам, дочери необходимо знать, что ее мама точно находится в реальном мире. Желая подыграть дочери и спасти ее от угрозы, женщина сделала опасность реальной и нечаянно напугала девочку, считавшую, что ее мама знает разницу между мифическими угрозами и настоящими. Сделав угрозу реальной, она никоим образом не «отнеслась с уважением» к детским фантазиям! Девочка на время потеряла способность легко воображать жуткие вещи. Она больше не могла играть в страшного монстра, или прятаться от него под одеялом, или в поисках спасения обнимать маму и чувствовать ее тепло, или прижимать к себе плюшевого мишку. Чудовище стало слишком «настоящим».

Рис. 7.2. «Макс и Мориц», детская книга Вильгельма Буша 1925 г. (рисунки 1870 г., в оригинале раскрашены вручную). «Непослушные Макс и Мориц падают в тесто. Пекарь их не замечает и кладет в духовку»

Этот короткий рассказ о выдумке и реальности всеобъемлющ. Наша проблема заключается не в сказках о Буке. С уважением отнесясь к миру мифов и эмоций, мы вошли бы с ним в контакт, получили возможность разобраться в собственной натуре и лучше ее понять, установили связь с самими собой и с глубоко переживаемыми чувствами страха и отваги, способностью быть «плохим» и защищать себя. Проблема (и это реальная проблема) заключается в том, что мы теряем доступ к богатству мира грез и эмоций и нас легко обмануть и заставить разыграть сценарий с Букой. В итоге этот сценарий превращается в ужасающую реальность политической, общественной и личной жизни.

Рис. 7.3. Страшилище. Автор Дойль Р., около 1890 г. «Страшилище собирает свои жертвы в корзину»

Два параллельных мира тесно связаны. А теперь спрячьтесь под одеяло и закройте все окна, а я расскажу вам вот что: Бука, как и все мифические, призрачные персонажи и герои сновидений, реален. Самое интересное заключается в том, что он свободно перемещается во времени и пространстве, путешествует сквозь годы и события, скитается по деревням и странам мира. Он просачивается сквозь окна и проникает в сердца как раз в тот момент, когда человек думает, что наконец-то оказался в безопасности. Бука приходит в облике соседей, партнеров или новостей, он материализуется в нашем стихийном желании разорвать кого-то на куски. Мир мифов реален, и он управляет индивидуальными и коллективными эмоциями, поведением и тем, как мы друг к другу относимся. Если вы начнете познавать себя, свои самые глубоко запрятанные под одеяло страхи и ту пугающую, притаившуюся под кроватью часть вас самих, если уделите время друзьям и сообществу, попытаетесь разобраться в том, чего боитесь, выпустив из-под спуда свою смелость и тревожность, застенчивость и злобу, непредсказуемость и мужество, – тогда реальный мир изменится. Он станет богатым, более объемным, ярким и увлекательным. Вы почувствуете связь с жизнью и людьми, которые вас окружают. И мифический мир тоже изменится. Беря на себя ответственность за него, мы очеловечиваем его.

Бука приходит к нам в легендах, присутствует во всех культурах, затрагивая самые глубоко запрятанные страхи по поводу собственной дикой и неизведанной сущности и того, что прячется под кроватью или где-то за углом. Он предстает в виде дьявола, получеловека-полукозла, сатира и тролля. В легендах североамериканских индейцев алгонкинов встречается вендиго – долговязый лесной дикарь, который ест людей, особенно непослушных детей. Эту мифическую реальность удобно использовать для воспитания нравственности: чтобы пугать детей и заставлять их вести себя хорошо. Ребенка предостерегают: «Если не будешь слушаться, Бука тебя съест!» В России и Восточной Европе непослушным детям грозили, что придет Баба-яга и заберет их. Баба-яга была еще и мудрой женщиной, но в образе зловещей людоедки она, подобно ведьме в сказке «Гензель и Гретель», воровала детей и варила их в котле. Санта-Клаус знает, хорошо или плохо вы себя ведете. В Нидерландах у святого Николая был помощник Черный Питер. Святой Николай и Черный Питер приносят подарки и конфеты хорошим мальчикам и девочкам, а плохих детей Черный Питер забирает (здесь роль Буки отводится темнокожему человеку).

Рис. 7.4. Пропагандистская иллюстрация под названием «Наказания ада», Берлин, около 1936 г. Иллюстрирует лекцию, прочитанную «рейхсфюрером СС, начальником расы и земли». Лекция называлась «Еврейство и его кровавая сущность в прошлом и настоящем»

Запугивание Букой выходит за рамки простого запугивания непослушных мальчиков и девочек. Миф о нем становится тактикой террора для разжигания ненависти, притеснения сообществ и развязывания геноцида. Динамическая и потенциально творческая взаимосвязь между мифом и реальной жизнью безжалостно эксплуатируется в международном масштабе.

Поедание детей: бука в образе евреев

От Средних веков и вплоть до наших дней люди думали, что евреи убивают и едят детей, как Бука из той самой сказки. Один мой друг из Центральной Европы рассказывал, что в своей психотерапевтической практике он и сейчас встречает людей, которые буквально в это верят.

Евреев обвиняли в ритуальных убийствах христианских детей. Впервые случай такого обвинения был зафиксирован в 1144 году в английском городе Норидж. Спустя столетие из этой веры в ритуальные убийства родился так называемый кровавый навет – миф о том, что евреи используют кровь христианских девственниц на Песах для совершения ритуалов, выпечки мацы (пресного хлеба), а то и пьют ее как вино[120].

Рис. 7.5. «Убийство мисс Джейн МакКреа в 1777 г.» – картина фирмы Currier & Ives 1846 г. (это событие 1777 г. стало легендой, демонизирующей индейцев)

Этот миф жив до сих пор. Не так давно в статье ежедневной саудовской газеты описывалось, как евреи используют кровь для выпекания пирожных на праздник Пурим. Вот цитата из этой статьи: «Я решил поведать о еврейском празднике Пурим, потому что он связан с месяцем мартом. У этого праздника есть некоторые опасные обычаи, которые, без сомнения, вас шокируют, и я прошу меня простить, если это травмирует кого-то из читателей». Далее в статье говорится, что евреи готовят пирожные с особой начинкой, сделанной из крови христиан или мусульман. В жутких подробностях описывается, как готовятся эти пирожные и как добывается кровь. Эта статья могла быть предназначена только для того, чтобы пробудить страх перед Букой и сильную ненависть. Ее перевели и опубликовали в западных средствах массовой информации, и после резкой критики редактор опубликовал извинения[121].

Насилие, бука и расовая теория

В книге для детей, изданной в Германии в 1936 году, делается следующий вывод: «Отец евреев – дьявол. Когда Бог создавал мир, Он сотворил расы: индейцев, негров, китайцев, а также порочных существ, называемых евреями»[122]. Миф о Буке использовался не только для того, чтобы принизить какую-то расу, культуру, религиозную или этническую группу, – он учитывался уже при самой разработке расовых теорий и при их применении с целью потворствовать эксплуатации и геноциду рас, которые считаются низшими. Сторонники социального дарвинизма поддерживали мнение, что некоторые расы менее развиты и невосприимчивы к цивилизации. Говард Винант пишет: «Категоризацию людей по расе, хотя ее с помощью множества неявных способов использовали во всем мире, выдумали европейцы. Она – последствие того же самого всемирно-исторического процесса, который сформировал национальные государства и империи Европы»[123]. Под влиянием мифа о Буке мы сами становимся подобны ему, не отдавая себе отчета в собственной жестокости, проецируя «варварство» на тех, кого убиваем. Аборигенов во всем мире считали «дикими» и «примитивными» – и в то же время безжалостно эксплуатировали и убивали во имя «цивилизации».

Бука в образе темнокожих

В США темнокожих нередко ложно обвиняли в изнасиловании белых женщин и расправлялись с ними без суда (линчевали). Те, кто вершил самосуд, совершали чудовищные акты насилия, считая их защитой невинных от Буки. И до сих пор психологические проекции и представления о темнокожих людях как о диких и жестоких делают их объектами презрения и агрессии и жертвами неоправданных арестов.

Бука в образе контрреволюционеров

В 1960-х годах во время «культурной революции» в Китае[124] Мао Цзэдун призвал студентов участвовать в народной революции. Целое поколение молодых людей выросло с уверенностью в том, что Мао почти что бог и все, что он говорит, правильно. И тут он объявил, что коммунистическая партия и большая часть руководящих работников препятствуют развитию революции. Он агитировал молодежь свергать местное руководство, которое назвал контрреволюционерами. Эти люди стали Буками. Они якобы представляли опасность для ценностей народа и революции. Молодые китайцы – хунвейбины – грабили квартиры таких стариков, унижали и убивали их. Одна девушка позже рассказала, как приехала в дом незнакомого пожилого человека, которого перед этим избила до смерти компания ее сверстников. Мужчину она увидела уже мертвым. Девушка призналась, что в то время не придала случившемуся большого значения, так как это было обычным делом и не обсуждалось. Но позже ее стал преследовать вопрос: стала бы она участвовать в избиении и убийстве, если бы приехала чуть-чуть раньше? Девушка понимала, что никогда не сможет найти ответ. Однако позднее, когда она не согласилась с друзьями, утверждавшими, что Мао всегда прав, сверстники осудили ее, и с ней долгое время никто не разговаривал[125]. Она сама превратилась в Буку, аутсайдера – того, кого не считают своим, таким же, как все, – в угрозу обществу или движению.

Рис. 7.6. Культурная революция в Китае, около 1966 г. На рисунках изображены преступления интеллектуалов. Написано: «Журнал “культурной революции”», «Ченг Ченг – человек, совершивший отвратительнейшие преступления», «Врачи делают вид, что лечат женщин, а на самом деле домогаются их», «Причина болезни – владение землей»

В сговоре с букой

Миф о Буке используют в тактиках террора с политическими целями. Он нужен не только для того, чтобы вызывать ненависть и презрение по отношению к определенной группе людей, которую упрекают и обвиняют в проблемах сообщества, но и с целью укрепить лояльность к собственной группе. Если вы не думаете и не действуете так же, как большинство членов сообщества, вас начинают подозревать в сговоре с Букой или в том, что вы он самый и есть. Подобное случается и в движениях общественных активистов, члены которых могут подпасть под подозрение в том, что они Буки – аутсайдеры – и подрывают движение. К тому же такой прием используется в тактиках государственного террора: чтобы расколоть социальное движение, в него внедряют лазутчика, который сеет недоверие между активистами. Отсутствие глубоких знаний о своем внутреннем Буке делает нас более податливыми к воздействию таких тактик.

Карикатуры, шутки и спортивная символика

Излюбленным методом устрашения посредством мифа о Буке являются карикатуры. Карикатуры с утрированными, юмористическими или искаженными чертами напоминают о мифической первооснове Буки. Маски с утрированными чертами лица или, например, ритуальные движения традиционно используют для того, чтобы облегчить доступ к архетипическим персонажам и создать заряженную мифами атмосферу, переносящую участников и наблюдателей в фантастическую реальность. Карикатурные изображения стирают грань между мифическим миром и отдельным человеком или группой, которые выбраны объектами презрения. Они могут казаться несерьезными, игривыми и забавными, но эти маски скрывают жестокость. Возможно, по этой причине шутки, принижающие женщин, гомосексуалов, темнокожих и другие этнические сообщества, часто считают «просто шутками». Люди часто обижаются из-за того, что их шутку сочли агрессивной, и думают, что такая реакция – результат излишней политкорректности.

Как много лет назад, так и теперь лозунги, расхожие выражения и карикатуры изображают коренных жителей Северной Америки нецивилизованными дикарями. Сейчас по всем Соединенным Штатам в школах обсуждается вопрос, можно ли использовать изображения индейцев в качестве талисманов (маскотов) спортивных команд. Одна такая команда, использующая изображение «дикого» индейца, называется «Дикари»[126]. Небольшое местное сообщество было возмущено попыткой увидеть в своей символике нечто расистское или даже оскорбительное: они уже много лет гордятся своей спортивной командой и ее эмблемой. И хотя коренные американцы и правозащитные организации высказываются против использования таких изображений, их продолжают использовать – иногда по наивности, а иногда и демонстративно.

Рис. 7.7. Плакат «Где почтение», Комитет 500 лет достоинства и сопротивления. (Вождь Ваху – эмблема ведущей баскетбольной команды Кливленда. Команда настаивает на ее использовании, несмотря на активные демонстрации протеста и утверждения, что эмблема создает негативный стереотип индейца)

Портреты буки

Утрированные черты новоиспеченного Буки появляются на больших плакатах, вывесках и картинах, придавая ему мифический и загадочный оттенок. После событий 11 сентября Усама бен Ладен и президент Буш стали Буками нашего времени. Бен Ладена демонизировали для того, чтобы пробудить дух возмездия, – а с другой стороны с той же целью сжигали и втаптывали в грязь портреты «Буки» Буша.

Бука: термины и стереотипы

Расистские штампы отражают и увековечивают взгляды расистов. Штампы относятся к образу зла, к Буке, а не к конкретному человеку. Расистские замечания схожи с пропагандой: их используют, чтобы отождествить отдельного человека или группу с Букой. Афроамериканцы переживают бесконечную цепь унижений из-за своей расы. В бывшей Югославии, как мы уже видели, хорватов называли усташами, чтобы отождествить их с фашистским режимом усташей и пробудить страх перед Букой, а боснийских мусульман иногда соотносили с Буками – захватчиками XIV века.

«Балканизировать» означает «разделить регион на несколько маленьких, часто враждебных друг к другу государств»[127]. Это понятие появилось после политического разделения Балкан в начале XX века. Термин также отражает укоренившуюся точку зрения о том, что люди на Балканах по своей природе враждебны, которая способствовала недопониманию и дезинформации во время войны на Балканах в 1990-х. Считалось, что война была своеобразным результатом еле сдерживаемых этнических противоречий и долго подавляемой ненависти. Это клише способствовало тому, что весь мир решил: война неизбежна и с ней ничего не поделаешь.

Многие из нас, добрые и умные, огорченные жестокостью этого мира и убежденные сторонники ненасилия, думают, что не подвержены предрассудкам. И тем не менее мы видим Буку в «расистах», «фашистах», «государстве», «политиках» – и с легкостью отмахиваемся от вопроса о том, что движет нами самими и какую роль мы играем в происходящих событиях.

Принимая вызов буки

С одной стороны, понять суть мифа о Буке можно следующим образом: желая считать себя невиновными, мы изолируем и подпитываем свою жестокую сущность и действуем под ее влиянием. С другой стороны, можно посмотреть на этот миф и так: мы сами Буки и ведем себя очень опасно, представляя угрозу для собственных детей и будущего. Нам необходимо перерасти наивное убеждение, будто мы невинны, как дети, на фоне жестокости этого мира. Надо истребить в себе уверенность в том, что мы – «добро», а «зло» прячется где-то рядом. Собрав воедино наивность и мужество, мы должны сделать шаг в неизвестность, узнать самих себя и друг друга и разобраться в собственных фантазиях.

Глава 8

Тактики террора: дегуманизация

Широко употребляемая тактика террора – дегуманизация, то есть изображение отдельной личности или группы людей как паразитов, которых необходимо уничтожить. Демонизация стимулирует страх перед неизвестным. Дегуманизация облегчает нам убийство или дает право на него.

Тараканы и крысы

7 и 8 апреля 1994 года руандийское «Радио тысячи холмов» подстрекало граждан к геноциду, говоря «Вы должны убивать их [тутси]: они тараканы…», 2 июля – «Не знаю, поможет ли нам Бог уничтожить их [тутси]… но мы должны восстать, чтобы искоренить эту расу плохих людей. ‹…› Они должны быть уничтожены, другого пути нет»[128].

Рис. 8.1. «Ядовитый гриб», антиеврейская детская книжка, изданная Юлиусом Штрайхером

Рис. 8.2. «Ядовитый гриб». Подпись под картинкой: «Часто бывает сложно отличить ядовитый гриб от съедобного, точно так же нелегко бывает рассмотреть в еврее плута и преступника»

Во время пропагандистской кампании, направленной на дегуманизацию евреев и подготовку немецкой нации к их изгнанию и уничтожению, нацисты изображали евреев в виде крыс. По настоянию Йозефа Геббельса был снят хорошо известный пропагандистский фильм «Вечный жид»[129] (Der Ewige Jude).

В фильме показывают крыс, а закадровый голос читает текст: «Где бы ни появились крысы, они приносят опустошение, уничтожая имущество и продовольствие. Они [крысы] распространяют болезни – чуму, проказу, брюшной тиф, холеру, дизентерию и другие. Они коварны, трусливы и жестоки и обычно собираются стаями. Эти животные – символ коварства и разрушения».

Затем на экране появляются фотографии евреев – мужчины и улыбающегося мальчика – и голос за кадром произносит: «Евреи – такие же крысы среди людей».

Далее в фильме говорится: «Под предводительством Адольфа Гитлера Германия подняла знамя войны против Вечного жида». Фотографии государственных деятелей и ликующих молодых немцев сопровождаются обещанием «окончательно ликвидировать еврейскую расу в Европе», звучат слова: «Непреложный закон природы – сохранять чистоту своей нации. Это – наследие, которое национал-социалистическое движение навеки завещает немецкому народу»[130].

Ловите крыс – лондонская программа борьбы с наркотиками

Как-то на лондонской улице я увидела большой плакат, где была нарисована крыса. Надпись гласила: «Сообщайте о крысах. Торговцы наркотиками ломают жизни». Мне стало грустно. Очень хорошо, что общество пытается решить проблему наркоторговли. К тому же, по сообщениям лондонской полиции, это была крупная и успешная кампания, длившаяся два года – с 2000-го по 2001-й[131]. Позднее подобные кампании проводились и в других городах Великобритании. Я отлично понимала: задумка была в том, чтобы воздействовать на людей, скрывающих информацию, которая могла оказаться критически важной для общественной жизни и безопасности. Я сознавала, что кампания была призвана бороться с теми, кто уговаривает и принуждает детей употреблять наркотики, разрушающие общество, губящие жизни и убивающие людей. В то же время меня обеспокоил использованный в ней образ крысы. Я не верю, что подобная стратегия способна в долгосрочной перспективе помочь построению гуманного общества. Использование изображений и описаний крыс напоминает тактику дегуманизации. Эта кампания расчеловечивала наркодилеров. Возможно, не найдется человека, который был бы против этого. Кто-то, вероятно, даже скажет: «А почему бы и нет?»

Рис. 8.3. Плакат «Ловите крыс» (дословно: «Крыса на крысе»). Кампания по борьбе с наркотиками. Лондонская полиция

Дегуманизация коренного населения америки

Коренных жителей Америки столетиями дегуманизировали, чтобы оправдывать их истребление и продолжать его. Как пишет историк Дэвид Стэннард, в 1492 году Западное полушарие населяло не менее 75–100 млн человек, примерно 8–12 млн из которых проживали к северу от Мексики (некоторые авторитетные исследователи, по его же данным, говорят даже о 145 млн и 18 млн соответственно[132]). Писатель Уард Черчилль утверждает, что в Западном полушарии насчитывалось приблизительно 125 млн жителей. Потери среди коренного населения во многих регионах достигли 90–95 %[133].

Первый президент США Джордж Вашингтон говорил, что индейцы – «волки и звери, не заслуживающие от белых ничего, кроме как быть полностью уничтоженными»[134]. Томас Джефферсон призывал граждан США «преследовать индейцев до тех пор, пока они не будут истреблены, либо выгнать их на другие земли, за пределы нашей досягаемости»[135][136].

До 1717 года все колонии Новой Англии выплачивали вознаграждение за индейские скальпы. В 1722 году Массачусетс отменил закон о скальпах на основании его «неэффективности», но позднее, в 1747-м, восстановил его по просьбе населения[137].

Эндрю Джексон, избранный президентом в 1828 году, хвастался тем, что «при любых обстоятельствах сохранял скальпы убитых»[138]. Он руководил расчленением тел примерно 800 индейцев племени крик – мужчин, женщин и детей, жестоко убитых им и его людьми. Он отрубал их носы для подсчета и регистрации числа погибших и «срезал с их тел длинные полоски кожи, чтобы, выдубив ее, сделать поводья»[139]. Об этом отвратительно даже писать. Тем не менее жители США слишком редко задумываются о реальности этой истории и о продолжающихся нарушениях прав человека и игнорируют вопрос о праве на землю. Джексон призывал американские войска вытаскивать из «берлог» и убивать индианок и их «детенышей»[140]. В своем втором ежегодном обращении к конгрессу он заявил, что, хотя некоторые «опечалены» тем, как американские войска гонят индейцев к их «могилам», понимание «истинной филантропии примиряет разум с этими превратностями, так же как мы миримся с тем, что одно поколение уступает место другому»[141]. Эта позиция помогла ему победить на выборах. Когда он отнимал землю у племени чероки, индейцам удалось оказать сопротивление и даже выиграть дело в Верховном суде США. Джексон бросил суду вызов, сказав: «Джон Маршалл [председатель Верховного суда] принял решение, а теперь пусть исполнит его»[142].

В своей речи, произнесенной в 1886 году, Теодор Рузвельт сказал: «Думаю, мне должно быть стыдно признаться, что я разделяю западные взгляды на индейцев. Я, конечно, не хочу сказать, что хороший индеец – мертвый индеец, но, думаю, в девяти случаях из десяти так оно и есть, а в подробностях десятого мне не очень хочется разбираться»[143].

Эта отвратительная фраза «Хороший индеец – мертвый индеец» вошла в историю. Образ дикого индейца не только отражал страх перед Букой. «Дикари» населяли землю и стояли на пути права белого человека на экспансию.

С марта по апрель 1971-го, через три года после резни в Ми Лае (Сонгми) во Вьетнаме, комитет конгресса заслушивал свидетельские показания по военным преступлениям. Член конгресса Пэтси Минк спросила капитана армии США Роберта Джонсона, выпускника Вест-Пойнтской военной академии 1965 года: «Вы заявили, что, по вашему мнению, резня в Ми Лае стала неизбежным следствием некоторых правил. Не могли бы вы указать, на какое именно правило вы ссылаетесь в отношении убийства военнопленных?» Джонсон ответил: «Прежде всего, на разумное правило, что “Хороший узкоглазый – мертвый узкоглазый”. Это то же, что “Хороший индеец – мертвый индеец” и “Хороший ниггер – мертвый ниггер”… Мы использовали понятие “страна индейцев”». Идея убийства «дикарей» была одной из составляющих стремления бомбить деревни, отправлять жителей в лагеря для интернированных и убивать «все, что движется» в зонах открытого огня[144].

15 декабря 1890 года, сразу после убийства индейского вождя по прозвищу Сидящий Бык, в еженедельной газете Aberdeen Saturday Pioneer города Абердин в Северной Дакоте появилась такая статья:

Скончался Сидящий Бык, самый известный из современных представителей племени cuy. Он был индейцем, подобно белым людям умевшим ненавидеть и мстить тем, кто был несправедлив к нему и его людям. При жизни ему довелось увидеть, как его сына и его племя постепенно изгоняют с принадлежавших им земель и они вынужденно оставляют свои привычные места охоты и пытаются приноровиться к тяжелому труду и чуждым развлечениям белых. Завоеватели отличались эгоизмом, лживостью и вероломством по отношению к его людям. Стоит ли удивляться, что его дикая натура, не обузданная годами подчинения, восстала? Стоит ли удивляться, что жгучая ярость все еще кипела в его груди и он искал возможности отомстить своим естественным врагам?

И далее:

Сидящий Бык был последним, в ком жил гордый дух исконных владельцев этих прерий, передававшийся по наследству на протяжении столетий жестоких и кровавых войн за территории. С его смертью исчезла знать краснокожих, а те немногие, кто остался, – это свора скулящих дворняжек, лижущих руку, которая их бьет. По закону победителей и превосходству цивилизации белые – хозяева Американского континента, и безопасность пограничных поселений будет обеспечена окончательным истреблением немногих оставшихся индейцев. Почему бы и нет? Их слава померкла, их дух сломлен, их храбрость повергнута; пусть лучше они умрут, чем будут оставаться теми жалкими созданиями, которыми стали. История забудет этих последних презренных существ и в грядущие века заговорит о славе тех великих королей лесов и равнин, чью отвагу так любил описывать Фенимор Купер. Мы не можем искренне сожалеть об их уничтожении, но мы как минимум отдаем дань тому мужеству, которое проявляли в меру своих возможностей и образования прежние краснокожие Америки[145].

Как ни печально, но редактором и издателем Aberdeen Saturday Pioneer, поддержавшим геноцид, был Фрэнк Баум. Десятью годами позднее он написал всеми любимую книгу «Волшебник страны Оз» (1900)[146]. Историк Роберт Венейблз писал, что впервые получил микрофильм этой статьи в 1976 году и ожидал, что увидит передовицы, критикующие бойню на ручье Вундед-Ни[147]. После знакомства с этими документами он сказал, что пытался воспринимать ужасные статьи как сатиру или пародию, но это было не так. Однако он признается, что все равно любит книги и фильм о стране Оз.

Венейблз также утверждает, что призывы к геноциду, очевидно, не были единичными, а звучали повсеместно. Но нельзя объяснить такое отношение только тем, что тогда было другое время, и обо всем забыть. Еще в XVI веке европейцы в Америке выступали против бесчеловечного обращения с индейцами. Когда армия убивала индейцев на западе страны, газеты сообщали о преступлениях, и многие были возмущены. Для проведения расследований учреждались целые комиссии[148].

Еще одна причина, по которой мы, к несчастью, не можем приписать такие взгляды прошлому, – это то, что они до сих пор актуальны. Особенность статьи Баума в том, что он романтизирует и вместе с тем дегуманизирует коренное население Америки. Одновременная романтизация и дегуманизация до сих пор имеет место в отношении индейцев и других групп людей. Хотя общественность не слишком негодует относительно жестокого обращения с коренными американцами в прошлом и настоящем, их духовные традиции сильно романтизируются. Использование изображений «диких» индейцев в эмблемах спортивных команд как раз представляет собой сочетание романтизации и дегуманизации. Как отмечалось выше, некоторые сентиментально привязаны к тому, что рассматривают исключительно как символ «дикого» духа их команды. Они не осознают, что это наивное соотнесение дикарского и индейского связано с историей геноцида. Они игнорируют просьбы индейских общин, считая, что все дело в политкорректности, и отказываются всерьез бороться с проблемой. Эта парадоксальная тенденция присваивать романтический и экзотический флер людям, которые одновременно расчеловечиваются, а потом высмеивать возникающие из-за этого проблемы распространяется на самые разные группы и придает вопросу о культурной апроприации особую остроту (см. также главу 12).

Дегуманизация в палестино-израильском конфликте

Тактика расчеловечивания призывает нас сосредоточить внимание на кажущейся или действительной угрозе нашему существованию и одновременно подавить чувство личной и коллективной гуманности. Израиль неизменно изображает палестинцев как угрозу своему существованию и слишком редко задумывается о кошмарных, нечеловеческих условиях оккупации и собственной ответственности за это[149]. Палестинцы дегуманизировались силами обороны Израиля и продолжают дегуманизироваться средствами массовой информации и обществом в целом[150]. Осенью 2001 года журналист Амос Элон сообщил, что в израильской газете, известной своей «миролюбивостью», опубликована карикатура, представляющая интифаду как вторжение множества вредоносных паразитов в человеческий организм. Издатель получил только одно критическое письмо – от живущего в Иерусалиме немца, который выразил протест против дегуманизации палестинцев в рисунке, напоминающем нацистские карикатуры[151].

В палестинском обществе, в свою очередь, дегуманизируются израильтяне и евреи. Израильский институт изучения палестинской прессы Palestinian Media Watch осуществляет поиск карикатур, музыки и фильмов, содержащих дегуманизацию. Таких примеров много. На одной карикатуре премьер-министр Израиля Ариэль Шарон ест палестинских детей. Другая изображает крысу в кипе и со звездой Давида. Есть и фотография осла, покрытого молитвенным одеянием – талесом.

Дегуманизация – это язык угроз и насилия. Раввин из США Майкл Лернер, издатель журнала Tikkun, выступающий за прекращение оккупации западного берега реки Иордан, получал угрозы убийства. В одной такой угрозе незнакомец писал: «Все вы, недоразвитые левые животные, должны быть уничтожены»[152].

Изучая приемы расчеловечивания, я видела, как иногда обе стороны конфликта используют факт применения противником тактик дегуманизации как предлог для того, чтобы самим его дегуманизировать, как бы говоря: «Посмотрите, как он бесчеловечен. Он нас за людей не считает! Он безжалостен и не остановится ни перед чем. Он хочет нас уничтожить. С таким человеком нельзя сосуществовать или вести переговоры». Журналистка Кэролайн Глик выражает негодование относительно дегуманизации израильского населения и вместе со многими израильтянами приходит к выводу: «Поняв, что в палестинском обществе дела обстоят таким образом, мы заключаем, что боремся не с политическим движением за национальный суверенитет. Мы стали жертвами кампании геноцида, ратующей за наше полное уничтожение и поддерживаемой подавляющим большинством палестинцев»[153]. Такая оценка, в свою очередь, укрепляет всеобщие настроения, оправдывающие применение насилия, убийств и тактик террора против палестинцев. Во всем мире дегуманизация с обеих сторон подпитывает ощущение невозможности разрешения конфликта. И мы перестаем переживать по поводу происходящего.

Холодная логика террора характеризуется безразличием и расчетливостью. В газете Herald Tribune сообщалось об израильских офицерах, которые отзываются о палестинских смертниках как о «новой разновидности “хитрой бомбы”»[154].

Террористы-смертники стали палестинским вариантом «хитрого» оружия, считают израильские офицеры. Более того, смертники недороги, непредсказуемы и многочисленны. Его или ее сравнительно легко спрятать, транспортировать и хранить, а следовательно, тяжело обнаружить и обезвредить, несмотря на хорошую техническую оснащенность и большой опыт израильских военнослужащих.

Кому-то это покажется остроумным. Но когда мы, не слишком задумываясь и беспокоясь, говорим о палестинских смертниках как о «хитрых бомбах», мы фактически узакониваем отношение к человеку как к неодушевленному предмету – бомбе. Это способствует оправданию и нормализации жестоких нападений на мирное население. Ведь мирные жители – просто еще один вид оружия. Хотя журналист, возможно, не намеревался поддерживать политику дегуманизации, эта статья демонстрирует, как, пока мы читаем или слушаем новости, дегуманизация просачивается в общество и в индивидуальное сознание.

Мы обезличиваем врага, чтобы расчеловечить его и получить возможность совершать насилие. Людей готовят к пыткам и убийствам, чтобы они не ассоциировали человека с семьей, культурой, политической философией и будущим. Солдаты наносят удары, дегуманизируя врага, которого собираются убить.

Колпак на голове жертвы пыток призван не только дезориентировать саму жертву (см. главу 11), но и сделать так, чтобы пытающим было легче унижать и терроризировать человека без лица. Среди кошмарных фотографий подвергшихся пыткам иракских заключенных мир увидел изображения безликих голых пленных; на одном из них был собачий ошейник, прикрепленный к поводку в руках американского военного[155].

Принятие дегуманизации

Тактика дегуманизации расчеловечивает не только целевую группу, против которой направлена. Она дегуманизирует всех: из-за нее мы становимся все более невозмутимыми, безучастными и равнодушными. Мы даже можем начать активно выражать презрение и готовность поддерживать и совершать зверства.

Каждый из нас действует в соответствии с этой тактикой, когда подавляет свою гуманность, чувствительность и восприимчивость к событиям, происходящим с нами и другими жителями нашей страны и мира. Когда мы прерываем контакт с тем, что для нас важно, с самыми глубокими переживаниями, часто не отдавая себе в этом отчета, мы подавляем сострадание, тягостное состояние шока, отчаяния или горя относительно трагедий в нашем обществе и в мире. Мы отгораживаемся от объединяющего нас источника жизни. Мы изолируемся и игнорируем окружающих. Мы отказываемся знать, что происходит.

Я не пытаюсь приравнять дегуманизацию как тактику террора, используемую на войне и при геноциде, к естественной человеческой тенденции в меру сдерживать свои чувства. Тем не менее эта тактика дегуманизирует всех. Если мы начнем следить за собой, отмечать мгновения, когда утрачиваем чувствительность, и обращать внимание на глубокие и едва уловимые отклики и переживания в душе, это может способствовать росту «гуманизации» не только наших личных жизней, но и наших стран и всего мира.

Жестокие крупномасштабные конфликты предваряются тактиками террора и нарушением прав человека. Отсутствие реакции на нарушения прав человека поддерживает широкомасштабное насилие. Реагируя на нарушение прав человека, когда оно касается нас самих, наших друзей и членов сообществ, мы можем серьезно изменить положение людей, которых затрагивают эти нарушения, и ситуацию во всем мире. Действуя сообща, мы добьемся необходимых политических преобразований и общественных выступлений в защиту прав человека. Как общество мы тоже будем настороже, если услышим, как кого-то демонизируют или дегуманизируют в расистских, гомофобных или сексистских «шутках». Мы не будем черстветь, а станем обращать внимание на то, какова наша реакция и степень сопереживания – слегка ли мы вздрогнули или пришли в ярость – и не замечаем ли мы в себе стремления пройти мимо и оставить все как есть. Мы захотим понять, как возникают наши переживания, научиться бороться и обсуждать в обществе возможность личного вклада каждого.

Глава 9

Тактики террора: притупление чувствительности и нормализация

Провоцировать или использовать нестабильность ради возникновения потребности в контроле. Насаждать страх перед Букой. Превращать противников в нелюдей, чтобы каждый почувствовал в себе готовность убивать. И в то же время заставлять всех считать такую ситуацию нормальной, естественной и приемлемой. Нечувствительность к окружающим изменениям не возникает сама по себе – это тактика террора, зачастую тщательно продуманная и имеющая целью насадить власть и контроль.

Притупление чувствительности в ЮАР

Человек наделен способностью прекрасно адаптироваться, приспосабливаться к окружающей реальности. Мы привыкаем к тому, что происходит. Особенно если находимся в привилегированном положении. Так, в Южной Африке белые слишком редко ставили под сомнение свое превосходство над коренным населением. Государство навязывало политику апартеида, силой заставляя замолчать тех, кто высказывался против системы, и предоставляя белым беспрецедентные экономические выгоды. Чем больше вы получаете от системы, тем более «нормальной» и «естественной» она начинает казаться.

Белые из Южно-Африканской Республики говорили мне, что у них в детстве возникало очень сильное непонятное чувство: в мире что-то не так. Но их сомнения и вопросы оставались невысказанными и подавлялись. Одна женщина рассказала, что даже помнит момент, когда мир ее представлений о том, что такое нормально и правильно, раскололся на части. Ребенком она не могла понять, почему темнокожая домработница ее семьи не может жить вместе со своими мужем и детьми. Задав этот вопрос, она получила столь нелепый и резкий ответ, что больше уже никогда о подобном не спрашивала. Те же, кто продолжал задаваться вопросами и пытался изменить ситуацию, сильно рисковали: именно они становились жертвами репрессий. В странах, где управляют с помощью террора, осознание нарушений прав человека и выступления против них всегда несут в себе угрозу для зачинщика дискуссии.

Постоянный страх перед режимом стал нормой. Незадолго до окончания апартеида мы с моим мужем Жан-Клодом преподавали в Южной Африке. Участница одной из групп, состоявшей только из белых, начала говорить, что ее кто-то преследует. Она ссылалась на многочисленные сигналы, знаки и странные ситуации. Чем дольше она говорила, тем больше вспоминала деталей и подробностей, находясь при этом в крайне возбужденном состоянии. Поскольку мы к тому времени уже накопили большой опыт работы с людьми, у которых наблюдались психические расстройства, то поняли, что женщина, вероятно, страдает паранойей. И я помню, как пыталась найти способ помочь ей, принимая во внимание ее уязвимое и, возможно, психотическое состояние, причем сделать это так, чтобы не оскорбить ее и в то же время учесть интересы группы в целом. А поскольку многие в группе знали, что я и мой муж работаем с людьми, страдающими психическими расстройствами в острой и хронической форме, то мне показалось, что все ждут, чтобы мы помогли ей и разрешили сложную ситуацию. Я оглядела собравшихся, и их лица запомнились мне навсегда. Все слушали ее и кивали, как будто в ее истории не было ничего необычного. Все запутанные и сложные детали оказались правдой. Участница была психически здорова. Это мы с мужем попали в ловушку стереотипного мышления.

Нормализация расизма

Многие думают, что такие проявления расизма, как ощущение собственного превосходства и презрение к другим, – это естественный результат непохожести людей друг на друга и боязни чужих. Предубеждения часто рассматриваются как страх перед незнакомым – Букой – и неспособность адекватно воспринимать другого человека в результате уже сформировавшихся мифов. Расизм можно понять как предубеждение, которое все вокруг признают верным и которое насаждается обществом. Но сама идея, будто предрассудки и расизм – это «естественная» человеческая реакция, психологически узаконивает – нормализует – эти явления. Историк Говард Зинн ставит под сомнение представление, что действия и чувства, которые мы называем «расистскими», – это результат «естественной» антипатии белых к темнокожим. Он считает, что этот вопрос важен не только для исторической точности. Любое упоминание о расизме как о чем-то «естественном» снимает с общества ответственность[156].

Притупление чувствительности и рабство

Расизм в Америке – отчасти результат применения тактик террора. Чувствительность белых притуплялась. Навязывалось рабство. После его отмены афроамериканцев продолжали притеснять посредством тех же тактик.

Притупление чувства справедливости у белых наряду с расчеловечиванием в их глазах темнокожего населения стали необходимыми условиями существования рабства. В 1845 году беглый черный раб Фредерик Дуглас рискнул свободой и опубликовал свою историю. Одной из героинь книги стала жена его второго хозяина. До Дугласа рабов у нее не было, и вначале это была «добрейшая и милейшая женщина»[157]. Дальше автор описывает, как она изменялась: «…увы! Этому доброму сердцу недолго суждено было оставаться прежним. Губительный яд безграничной власти уже проник в нее и вскоре начал свою зловещую работу. Под влиянием рабства ее веселый прежде взгляд налился злобой, сладкая гармоничная музыка ее голоса превратилась в грубую и мерзкую какофонию, а ангельский лик сменился лицом дьявола»[158]. Один из способов объяснить рассказ Дугласа – понять, как психологически происходит притупление чувствительности к насилию. Когда мы идентифицируем себя с добром, то «демона» проецируем на того человека или группу людей, которых притесняем. Одновременно с этим «демон» проявляется в нашем собственном грубом поведении, начинает действовать свободно и независимо от нас. Мы совершенно не реагируем на собственную жестокость просто потому, что ее не чувствуем. Зато приписываем ее тем, кого сами притесняем и на кого нападаем.

Первых африканцев привезли в Вирджинию в 1619 году. Торговля рабами возникла примерно в 1640–1670-х годах. Плантации росли, и к 1800 году в Соединенные Штаты было ввезено 10–15 млн темнокожих. При этом на кораблях были ужасные условия и путешествие переживала лишь треть невольников. По приблизительным подсчетам, за период, когда была разрешена работорговля, Африканский континент потерял 50 млн человек, включая тех, кто умер в пути или пытаясь избежать рабства[159].

Но тех, кто добирался до берегов Америки, было не так легко поработить[160]. Поэтому правовые нормы Вирджинии в том, что касалось рабства, узаконивали тактики террора, принуждавшие африканцев к покорности любой ценой. В своде законов о рабстве XVIII века было прописано следующее:

Ввиду того, что рабы неоднократно сбегали от хозяев и прятались в болотах, лесах или других потаенных местах, убивали домашних свиней или причиняли другой ущерб… если раб сразу же не возвращается, любой может убить такого раба тем способом, каким сочтет нужным… Если же раба поймают… то он должен… предстать перед судом страны и получить наказание, которое судья сочтет для него подходящим… это может быть, например, лишение частей тела или любой другой вид наказания, оно должно перевоспитать таких неисправимых рабов и устрашать других, чтобы им было неповадно заниматься такими делами[161].

Зинн пишет, что в газетах с 1736 по 1801 год исследователь Джеральд Маллин обнаружил более 1000 объявлений о сбежавших рабах. Рабовладельческая система разделяла семьи и мешала темнокожим заключать браки по своему выбору. Беглецы часто рисковали жизнью, чтобы соединиться с любимыми[162].

Рабовладельцы разработали целую систему контроля, основанную на терроре. Зинн пишет:

Система подавляла людей психологически и физически. Рабов приучали к дисциплине, вновь и вновь внушая им идею об их неполноценности, чтобы они «знали свое место». Им указывали, что они должны подчиняться, потому что их кожа черного цвета, должны трепетать перед властью своего хозяина. Интересы хозяина призваны стать их интересами, а личные потребности следует подавлять. Для достижения этой цели рабов заставляли заниматься тяжелым трудом, разбивали семьи, использовали религию… нужно было добиться разобщенности темнокожего населения, и рабов разделяли на полевых и привилегированных домашних, если же и это не помогало, то сила закона или прямая власть надсмотрщика оставляла на теле раба страшные увечья (рабов можно было не только сечь, но и жечь или прямо калечить) либо убивала его. Лишение частей тела как одно из наказаний было закреплено в своде законов Вирджинии 1705 года. В штате Мэриленд в 1723 году приняли закон, согласно которому темнокожему, ударившему белого человека, можно было отрезать ухо; если же он совершал более серьезное правонарушение, его приговаривали к повешению, а затем четвертовали и выставляли тело на всеобщее обозрение[163].

Во избежание революций или бунтов люди должны были воспринимать рабство как норму. И государство применило одну из распространенных тактик террора, объявив собрания тех, чьи интересы ущемлялись, вне закона. Например, рабам было запрещено проводить танцевальные вечера, играть в карты или вместе молиться. Также был введен комендантский час. Законы и поправки легитимизировали в обществе сложившуюся ситуацию, делая ее «нормальной». Законы, запрещающие собрания, были приняты в 1812 году и стали частью «Вашингтонского черного кодекса»[164].

Притупление чувствительности и дегуманизация рабовладельца

Один из способов сделать так, чтобы белые не замечали жестокостей рабства, – это заставить их сконцентрироваться на своих материальных потребностях, продолжая при этом дегуманизировать рабов. Ведь кто-то должен работать на плантациях. Нужен был способ разрешать конфликты и поддерживать в порядке хозяйство. В октябре 1705 года был издан указ, по которому негры, мулаты и индейцы признавались «недвижимым имуществом», необходимым для наилучшего сохранения и обустройства владений белого населения в доминионе[165].

Насколько известно, в XVII веке темнокожие и белые слуги не задумывались о своих физических различиях, работали вместе и составляли один социальный слой[166]. Белые иногда даже примыкали к движению сопротивления[167]. Многие опасались, что недовольные белые помогут темнокожим рабам свергнуть систему. Еще в 1663 году в округе Глостер в Вирджинии темнокожие рабы и закабаленные белые слуги составили заговор, чтобы восстать и отвоевать свободу. Однако нашелся доносчик, и дело закончилось казнями[168].

Какие же тактики могли предотвратить подобные восстания, сохраняя при этом рабство как нормальное и естественное явление? «В 1705 году – примерно в то же время, когда законы о рабстве легализовали применение телесных наказаний в отношении рабов, – было принято постановление, обязавшее господ помогать белым слугам, чей кабальный контракт подходил к концу. Освободившимся мужчинам нужно было выдавать 10 бушелей зерна, 30 шиллингов и ружье, женщины получали 15 бушелей зерна и 40 шиллингов. Кроме этого, освобожденные слуги должны были получить по 50 акров земли». Так белым слугам дали почувствовать, что рабовладельцы защищают их интересы[169].

Нормализация апартеида: от отмены рабства к сегрегации

Первые 10 лет после отмены рабства можно назвать временем прогресса. Афроамериканцы получили право работать за деньги, покупать землю и участвовать в выборах. Принятая в 1866 году 14-я поправка к Конституции предоставила темнокожему населению гражданство и защиту гражданских свобод. В 1875 году был подписан Билль о гражданских правах. Но эти завоевания теряли смысл по мере того, как штаты один за другим стали легитимизировать сегрегацию при помощи так называемых законов Джима Кроу. Билль о гражданских правах был фактически отменен в 1883 году и возвращен в виде закона только в 1964-м. Темнокожие не имели права ездить в тех же вагонах, что и белые, сидеть в тех же залах ожидания, использовать те же туалеты, есть в тех же ресторанах. Афроамериканцам был заказан доступ в некоторые больницы и такие общественные места, как парки или зоны для пикников. В южных штатах апартеид был легализован, гарантом такой политики стали террор и законы. Государство не пресекало суды Линча. В 1954 году, после нескольких побед в Верховном суде, было принято постановление о том, что сегрегация в школах противоречит Конституции. Для многих оно ознаменовало начало движения за гражданские права в США[170].

Движение в защиту прав человека: государственный террор и ненасилие

Автобусный бойкот в Монтгомери 1955–1956 годов, «рейсы свободы» 1961 года, массовый марш в Вашингтоне в 1963-м – все эти события двигали историю вперед. Столкнувшись с государственными тактиками террора и террористической угрозой со стороны таких организаций, как ККК (ку-клукс-клан), движение в защиту прав человека набрало силу и изменило ход истории с помощью ненасилия – мощного средства подрыва насильственной системы. В 1964 году наконец были приняты законы в поддержку гражданских прав.

Рис. 9.1. Вывеска времен Джима Кроу. «Питьевые фонтаны: налево – белым, направо – цветным. Монтгомери, Алабама. 14 июля ‘31»

Рис. 9.2. Вывеска времен Джима Кроу. «Комнаты для отдыха. Только для белых. 2 августа 1926 г.»

Нормализация тактик государственного террора

Битва продолжалась. После невыносимых притеснений со стороны ФБР в 1968 году был убит Мартин Лютер Кинг. Члены специального комитета сената США по изучению деятельности разведки в отчете за 1976 год отметили, что «последовательное использование ФБР подобных тактик («Коинтелпро») с целью уничтожить Мартина Лютера Кинга было нарушением закона и унижением человеческого достоинства»[171].

В 1960 году черный активист Малькольм Икс призвал свергнуть систему господства белой расы. Он тоже был убит. В 1966 году возникла леворадикальная партия «Черные пантеры». Через два дня после гибели Кинга полиция Окленда застрелила одного из членов этой партии Бобби Хьютона. Ему было 17 лет. Через пару месяцев Джон Эдгар Гувер, возглавлявший в то время ФБР, заявил, что «Черные пантеры» – это величайшая угроза внутренней безопасности страны. Государство использовало весь арсенал тактик террора, чтобы расколоть движение: убивало лидеров, внедряло лазутчиков, проводило несанкционированные аресты и посадки, прослушивало телефонные разговоры и организовывало целые кампании по дезинформации[172]. (Более полную информацию, а также документы по делам ФБР против Кинга и «Черных пантер» вы найдете в главах 10 и 13.)

И хотя американское общество добилось значительных завоеваний в области гражданских прав, прав человека и признания истории борьбы афроамериканцев, насилие все равно продолжается. Характерным показателем применения государством тактик террора могут служить проявления жестокости в таких государственных институтах, как полиция и тюрьмы. Получается, что государство не защищает фундаментальное право граждан на безопасность. С насилием в полиции и тюрьмах пытались бороться, но проблема «полицейского насилия» сохраняется – так же как и проблема открыто или подспудно узаконенных тактик террора в правовых институтах США, особенно в отношении темнокожего населения. Жестокое избиение темнокожего таксиста Родни Кинга засняли на видео, и, когда издевавшимся над ним полицейским вынесли оправдательный приговор, в Лос-Анджелесе началось восстание (1993 год).

Большое количество темнокожих заключенных можно расценивать как результат и продолжение этой истории террора. Против афроамериканцев совершается насилие, и их сообщество усвоило правила жестокости. Афроамериканцев обычно изображают агрессивными, в то время как сами американцы (как белые, так и темнокожие) считают себя вынужденными борцами с агрессией. Подобное положение вещей на государственном уровне превращается в норму, так же как и насилие внутри афроамериканского сообщества. И если наше общество не попытается разобраться в ситуации и разорвать порочный круг насилия, совершаемого в отношении афроамериканцев, это будет способствовать сохранению такого порядка. Отрицая историю насилия и свою жестокость, мы проецируем ее на других и добиваемся лишь ее повторения. Результат такого поведения может быть поистине трагическим.

Нормализация: Германия и путь к холокосту

Законы упрощают осуществление геноцида. Если что-то происходит на законном основании, то мы уверены, что все в порядке, ведь государство защищает «наши» интересы. К тому времени, когда евреев, цыган, гомосексуалов и других так называемых неарийцев депортировали в концлагеря, обществу их изгнание уже казалось естественным. Если твои соседи больше не участвуют в общественной жизни наравне со всеми, то их исчезновение из собственных домов может показаться в некотором смысле логичным. Поэтому, когда люди видели, как евреев полными вагонами вывозят «на восток», они не задавались вопросом, зачем это делается: наверняка, думали они, у правительства есть законные основания так поступать.

Рис. 9.3. Надпись над входом в университет: «Евреев здесь не ждут», Германия, около 1934 г. Надпись ниже гласит: «USU помогает. Помоги и ты. Вступай в наши ряды»

В разгар событий мы начинаем постепенно терять к ним чувствительность. Эта тактика позволяет приготовить общество к зверствам, депортации, геноциду. И хотя сегодня есть доказательства, что план систематического уничтожения миллионов людей в концлагерях («окончательного решения еврейского вопроса») созрел лишь к 1941 году[173], он стал возможным только благодаря узакониванию и представлению нормой высылки евреев и других неарийцев, имевшим место с самого начала кампании. Историк Кристофер Браунинг рассказывает о последовательности Гитлера и нацистов в решении «еврейского вопроса». Он пишет: «Не было смысла развивать дальше концепцию политики в отношении евреев. Пора была реализовывать ее на практике»[174].

Ниже приведена хронология некоторых событий холокоста за период с 1933 по 1945 год[175][176].

Нормализация, тактика закрытых дверей и уроки истории

Часто, когда происходит какое-нибудь событие, мы не осознаем его важности. А если и осознаем, то легко отвлекаемся. И все же у истории можно учиться. Чтобы понять, почему мы отворачиваемся и закрываем двери, необходимо проследить процесс притупления восприимчивости к собственным сомнениям и стремлению изменить что-то в лучшую сторону. Призыв отбросить привычку воспринимать окружающую реальность как цепь однократных, не связанных друг с другом событий и осмыслить происходящее – это вызов нашей психологической, духовной и политической осознанности.

26 июня 1940 года в официальной докладной записке госдепартамента США были описаны наиболее эффективные способы отказа в выдаче виз беженцам, особенно из Германии. Одно из предложений гласило: «Просто советуйте нашим консулам создавать всевозможные препятствия, требовать дополнительные справки и пользоваться бюрократической волокитой, чтобы откладывать, откладывать и откладывать выдачу визы»[177]. Вне зависимости от того, говорим ли мы об управлении своей личной жизнью или иммиграционными системами наших стран, мы оправдываемся тем, что политика закрытых дверей – результат скудных ресурсов и плохого менеджмента. В этом, конечно, есть доля правды. Мы как общество редко задумываемся над проблемами беженцев и все списываем на административные проволочки, не осознавая, что именно такие наши действия и называются политикой закрытых дверей (границ) и показывают недостаток нашей личной ответственности.

Нормализация затяжных конфликтов

При затяжных и повторяющихся конфликтах наша чувствительность тоже притупляется. Люди, находящиеся в гуще событий, в течение долгого времени страдают от террора и длительных страхов, испытывают горечь и возмущение, но постепенно привыкают к собственной боли и мирятся с ней.

Находясь на безопасном расстоянии, мы читаем про палестино-израильский конфликт или конфликт в Северной Ирландии и начинаем воспринимать их как норму, как нечто, что в любом случае не можем изменить. Мы забываем о проблеме, часто не знаем точно, в чем ее суть, а из-за пробелов в знаниях и отсутствия общего представления о ситуации стесняемся спрашивать. Неполная информация и дезинформация ограничивают нам доступ к истории и способствуют снижению чувствительности. Мы перестаем задавать вопросы, перестаем реагировать.

Нормализация домашнего насилия

Жестокие действия по отношению к женщинам, включая насилие в семье и изнасилования, стали настолько обычным явлением в большинстве стран мира, что, когда в начале 1970-х феминистки Великобритании и Америки подняли эту проблему, их выступления сочли радикалистскими нападками, подрывающими социальные устои. И хотя за последние годы информированность общества о домашнем насилии значительно возросла, по-прежнему не изжит стереотип, что насилие в отношении женщин – это норма. Насилие над женщиной включает в себя избиения и насильственные действия сексуального характера в семье, насилие в обществе и насилие, совершаемое или поощряемое государством или его структурами, такими как полиция, военные или охранники в тюрьмах[178]. 1990-е и 2000-е годы стали временем существенных изменений в области защиты прав женщин – теперь эта проблема все чаще обсуждается во всем мире, принимаются международные законы и стандарты.

Феминистское движение зарождалось на фоне нормализации насилия над женщинами. И если мы хотим разработать новые нормы в отношении гендерных ролей, одновременно уважая разнообразие культур, то сначала должны ответить на вопрос, как происходит притупление протеста против насилия над женщинами. Насилие над женщинами – это актуальная проблема, которую пытаются решить правозащитные движения во всем мире. Давление со стороны социальных групп и низовых инициатив может заставить государства ввести новые политические меры, которые, в свою очередь, повлияют на формирование наших убеждений и установок. Эти меры могут стать новыми международными, а потом и всемирно принятыми нормами, способствуя защите прав человека во всем мире[179].

Притупление чувствительности и депрессия

Когда мы теряем чувствительность, существующее положение дел начинает нас устраивать. Мы уверены, что ничего не можем изменить. Переставая реагировать на жестокость окружающего мира, мы тем самым дегуманизируем себя и возводим это в норму. Мы впадаем в депрессию, почти этого не замечая. Нам может показаться, что происходящее – это уже слишком или что стоит воспринимать все проще. Мы не можем найти выход из трудного положения и, более того, даже не понимаем, насколько сильно запутались. Депрессия – широко распространенный социальный феномен, своего рода ответ на введенный наркоз для наших чувств. Депрессия граждан необходима для эффективного повсеместного использования тактик террора, нормализующих унизительное отношение к конкретным личностям или группам людей. В то же время депрессия часто проходит, когда мы пробуждаемся от бесчувственности, выходим из транса, вновь следуем зову сердца и живем в своем, не навязанном извне мире.

Глава 10

Тактики террора: преследование лидеров

Еще одна тактика террора – преследование лидера с целью обезглавить социальное или политическое движение. Этот метод террора неоднократно использовался по всему миру. Лидеров арестовывают, убивают, похищают и пытают.

История, да и современность знают много подобных примеров. Новейшую информацию по этому вопросу можно получить в таких организациях, как Всемирная организация против пыток, Amnesty International и Human Rights Watch.

В качестве цели выбирают именно лидера, так как это позволяет одним ударом поразить движение или организацию в самое сердце. Правозащитники, которые обращают внимание общественности на нарушения прав человека в своих странах и в мире, часто сами становятся объектом террора.

Изучение динамики лидерства – ключевой момент для понимания и предотвращения кровопролитных конфликтов и оказывает огромное воздействие на наше личностное и психологическое развитие и развитие человечества в целом. Нужно, чтобы люди больше знали о том, что преследование лидеров – это метод террора и запугивания общества. Нам необходимо разобраться и в вопросах природы лидерства, осознать, что нами руководит. Наши представления о лидерстве, так часто определяемые через понятия власти, силы и господства, – это важный социальный, политический и духовный фактор.

Планомерное давление начинается с преследования лидеров

Выбрать лидера в качестве мишени – значит дезориентировать и запугать общественность, на которую он имеет влияние. Кроме того, такая тактика служит демонизации вожака и его движения. Убийство лидера может сопровождаться отсылками к мифам о добре и зле, в которых убийцу объявляют защитником общества от негодяев. Причем это может быть конкретная личность – лидер-негодяй, или группа лидеров, или широкий общественный слой (например, интеллигенция), или граждане, принадлежащие к определенной религиозной, социальной или политической группе, – но всех их объединяет то, что они рассматриваются как угроза развитию доминирующего или зарождающегося режима. Необходимо уметь распознавать эту тактику, иначе нам будет непросто отличать заявления о том, что террорист должен быть пойман и уничтожен ради защиты граждан, от преследования самих граждан, потенциально угрожающих режиму или даже просто живущих по соседству с ним.

Планомерное ужесточение режима часто начинается с преследования лидеров, возглавивших сопротивление режиму или выступивших против него. В качестве лидера может выступать политическая оппозиция, интеллигенция или духовные вожди. Нередко их убийство становится началом крупномасштабного геноцида: его легче всего начать именно с лидеров. Если правительство готово убивать оппозиционных лидеров или рядовых участников социальных волнений, то оно способно ликвидировать и целую группу людей или даже все население.

Преследование лидеров – пути к геноциду

Первый этап этнической чистки – преследование тех, кто может возглавить мятеж или замедлить процесс.

Босния

В Боснии во время систематических этнических чисток в городах мусульман убивали или отправляли в концлагеря на пытки и голодную смерть. В Приедоре «сербы первым делом взялись за депортацию элиты… политических лидеров, судей, полицейских, ученых и других интеллектуалов, чиновников, артистов»[180].

Геноцид армян

В 1915 году более 2000 городов и деревень лишились армянского населения. Были убиты более 2 млн армян, проживавших в Османской империи. Сначала избавлялись от молодых мужчин и общественных деятелей, затем – от женщин, стариков и детей. Одних убивали сразу, другие погибали от болезней и голода в концлагерях. К 1923 году, когда Турция обрела свой нынешний вид, ни о каком армянском населении в ней говорить уже не приходилось[181].

Курды

Турецкое правительство приняло долгосрочную программу насильственной ассимиляции курдского населения – эта программа запрещала любую оппозицию, включая культурные организации, политические партии и СМИ. Она предписывала насильственно подавлять любые протесты этого народа. Сотни тысяч курдов были убиты турецкими властями. Государство сажало в тюрьму членов турецкого парламента курдского происхождения, правозащитников и ученых, пытавшихся отстоять права курдского населения. По политическим мотивам правительство избавилось от многих журналистов и представителей интеллигенции[182].

Колонизация и преследование лидеров

Во время колонизации тоже использовалась тактика преследования лидеров. Чтобы захватить людей, установить над ними господство и ассимилировать их, сначала надо было изменить их образ жизни, избавиться от их богов и старейшин. Все это называлось миссионерской деятельностью. В Австралии миссионеры выбирали своей мишенью аборигенов-целителей. Дискредитируя их, они разрушали иерархию и систему ценностей общины[183]. Целителей почитали как носителей знания, живущих в двух мирах: мире людей и мире духов, – а поселенцы XIX века называли их шарлатанами. Эти «шарлатаны» мешали новым хозяевам устанавливать господство. Именно целителей пытались дискредитировать в первую очередь, чтобы подчинить себе племя. Их высмеивали: ведь если удавалось показать, что они не способны оказать эффективную помощь, их власть над племенем часто ослабевала.

Казни и мученики: ирландия и пасхальное восстание

В течение долгого времени, пока англичане пытались покорить Ирландию, а ирландцы сопротивлялись, Британия все время предпринимала попытки заставить лидеров ирландской оппозиции замолчать.

Пасхальное восстание 1916 года – важный момент в истории Ирландии и в нашем исследовании тактики уничтожения лидеров. Именно тогда Ирландское республиканское братство и Ирландская гражданская армия впервые объединились под названием Ирландская республиканская армия (ИРА). В последний момент запланированное восстание против британского господства чуть не отменили. Организаторы сочли, что попытка свергнуть власть англичан обречена на провал. Тем не менее восстание началось – но через несколько дней повстанцы вынуждены были сдаться. Был проведен ряд судов над 16 лидерами повстанцев, причем каждый длился всего несколько минут, и в итоге 14 человек были казнены. Первого из них казнили уже через несколько дней после восстания.

Лидеров преследуют для того, чтобы подавить политическое или социальное восстание. Но иногда эффект бывает противоположным: убитые становятся героями и мучениками. Именно это и произошло в Ирландии. Народ поддержал восстание. Изображения мучеников висели на стенах кухонь. Британцы недооценили меру страдания и силу духа ирландцев. К 1918 году партия «Шинн Фейн» завоевала в британском парламенте 73 ирландских места из 105. Встревоженная Британия направила в Ирландию армию, чтобы усилить контроль над территорией, и на этот раз все закончилось войной. Боевые действия велись вплоть до 1921 года, когда был подписан договор, по которому Ирландию разделили на две части: 26 графств из 32 образовали нынешнюю Ирландскую Республику, а шесть остались под британским господством (Северная Ирландия). Пасхальное восстание и его мученики привели к свержению британского господства в Ирландии и продолжению борьбы за независимость Северной Ирландии.

Особые акты для поддержания порядка: аресты

Особые акты и указы узаконивают аресты вне рамок правовых норм. Мы уже наблюдали, как процессы такого рода начинаются с создания или использования нестабильной ситуации, демонизации и дегуманизации индивида или группы и выработки отношения к насилию как к норме. Лидеров, угрожающих существующему порядку, арестовывают и зачастую пытают.

Особые акты легитимируют применение государственных тактик террора – государство получает возможность преследовать лидеров и подавлять мирные выступления и вооруженные восстания, часто создавая и укрепляя веру людей в то, что подавленное движение опасно для общества.

7 апреля 1922 года, вскоре после войны в Ирландии и разделения страны, в силу вступил Акт о гражданских властях, или, как его еще называли, Акт о чрезвычайных полномочиях. Это постановление давало местным властям и полиции право прибегать к использованию любых мер, которые они сочтут оправданными для поддержания порядка в Северной Ирландии, а также в любое время вносить изменения в законодательство, не согласуя их с парламентом. Можно было наступать на гражданские свободы, без предупреждения арестовывать и сечь плетью, бросать в тюрьму без суда. Такая политика, изначально заявленная как временная, проводилась государством в течение 50 лет[184][185].

Несмотря на то что католики составляли две трети населения, их лишили возможности влиять на социальные и политические события, процветала дискриминация в области жилищных вопросов, здравоохранения и трудоустройства. В 1968 году, отчасти под влиянием идей Мартина Лютера Кинга, подняло голову движение в защиту гражданских прав. Начался тяжелый период ирландской истории. Ассоциация гражданских прав Северной Ирландии в 1969 году организовала марш, во время которого произошли стычки с полицией. В 1971 году правительство провозгласило политику интернирования: теперь людей могли арестовывать и держать в тюрьме без предъявления обвинений. На 30 января 1972 года была запланирована широкомасштабная акция протеста против этих действий властей. Марш поддержали все организации, защищавшие права человека, и националистические организации. В нем приняли участие около 20 000 человек. Позже этот день назвали Кровавым воскресеньем. Солдаты сначала стреляли резиновыми пулями, потом перешли на боевые патроны, в результате 14 человек погибли и 24 были ранены. Британскую армию оправдали, постановив, что военные действовали в целях самообороны. Вместе с тем многие участники утверждали, что митингующие никак не провоцировали такие действия полиции, об этом же свидетельствовали и журналисты[186]. Впоследствии многие требовали дополнительного расследования событий, и даже 30 лет спустя не прекращались споры по поводу того, что же действительно произошло.

Акт о гражданских властях отменили в 1972 году, а в 1973 году вступил в действие Акт о чрезвычайных ситуациях. Это постановление было не менее репрессивным, не предусматривало презумпции невиновности и позволяло проводить судебное разбирательство без присяжных[187].

Акт о чрезвычайных ситуациях давал Королевской ольстерской полиции право арестовывать, задерживать и допрашивать подозреваемых в центрах допроса, выбивая из них информацию с помощью пыток[188]. Жертв жутких пыток было множество. В 1977 году в Белфаст прибыли представители организации Amnesty International и провели расследование, итогом которого стал отчет об использовании пыток, опубликованный в 1978 году. Позже с заявлениями выступил врач Королевской ольстерской полиции, потрясенный увечьями, которые он видел[189].

Выпуск особых актов и временная отмена гражданских свобод – это государственная тактика террора. Как мы видим, всегда находятся те, кто оправдывает, поддерживает применение суровых мер или даже требует их применения, кого не волнует утрата гражданских свобод. Обеспокоенные собственной безопасностью, эти люди не задумываются, что гражданские свободы напрямую связаны с правами человека, что беспорядки происходят как раз по причине проведения правительством несправедливой политики или вообще создаются и используются самими властями с целью узаконить наступление на демократию.

Затяжной конфликт в Северной Ирландии был обусловлен применением тактик террора со стороны британского государства и армии, Королевской ольстерской полиции и лоялистов, а также тактиками террора ИРА.

Встреча в тюрьме

Еще одна тактика террора – запрет на встречи и собрания оппозиционных лидеров. Такие собрания прослушивают, на них засылают агентов. В Южной Африке лидеров Африканского национального конгресса регулярно арестовывали и пытали, чтобы подавить возглавляемое ими движение против расистского и фашистского режима апартеида. Нельсон Мандела описывает в своих мемуарах парадокс, который он находит в себе силы рассматривать как забавный: когда движение только зарождалось, всех лидеров АНК одновременно арестовали и посадили в одну тюрьму. Там и прошла их первая не запрещенная правительством встреча[190].

Убить лидера – разрушить старую идеологию

Если хочешь установить новый режим или ввести новую идеологию, сначала избавься от старых. Это одна из главных целей преследования политических, идейных или духовных лидеров, которые символически или реально поддерживают старый режим или могут оказать сопротивление. Старые власти препятствуют прогрессу и должны быть уничтожены. Чтобы новая идея укоренилась, оппозицию нужно стереть с лица земли. Это убеждение часто служило предпосылкой для широкомасштабного террора и казней.

Разрушить старую идеологию: «культурная революция» в Китае

«Культурная революция» 1967–1977 годов в Китае была организована для того, чтобы простые люди, в основном молодежь, помогли стране избавиться от старых идей, традиций, образа мышления и культуры. Учителей преследовали, руководствуясь лозунгом: «Чем больше знаешь, тем больше отдаляешься от революции». Несогласных помещали в психиатрические больницы. Списки тех, кого нужно преследовать и казнить, были расклеены на стенах домов. В главе 7 я описывала, как демонизировали «контрреволюционеров». Отряды хунвейбинов, состоявшие в основном из молодых людей, подвергали психологическим и физическим – и часто фатальным – атакам пожилых людей и представителей интеллигенции. Были убиты десятки тысяч человек.

В 1967 году Сэм Марси, марксист и основатель Всемирной рабочей партии (Workers World Party), раскритиковал Социалистическую рабочую партию и Коммунистическую партию США за их неприятие тактик китайской «культурной революции»[191]. Он писал:

«Культурная революция» началась в августе прошлого года по решению Центрального комитета Коммунистической партии… Помимо всего прочего, это решение предлагало искоренить «старые идеи, культуру, традиции и обычаи класса эксплуататоров» и «nреобразовать литературу, культуру, искусство и другие составляющие надстройки, не соответствующие экономическому базису социализма»…

Как может истинный коммунист оспаривать это? Неужели еще не устоялась в сознании всех коммунистов максима, что для создания нового режима старый порядок с его старыми идеями, старой культурой и привычками класса эксплуататоров подлежит уничтожению и что должны быть введены новые революционные социалистические обычаи и традиции? ‹…› Что действительно ново во всем этом, так это непоколебимая решимость Коммунистической партии Китая осуществить данную идею на практике. Вот это действительно ново! Августовское постановление провозгласило необходимость: «бороться с теми людьми во власти», которые активно выступают против «культурной революции».

И далее:

И все же, несмотря на вышесказанное, у многих преданных и искренних друзей Китайской Народной Республики по-прежнему остаются серьезные сомнения по поводу форм и методов ведущейся борьбы. С возрастающей тревогой они следят за действиями отрядов хунвейбинов – по их мнению, незаконными и выходящими за рамки полномочий правительства.

Затем, представляя эту тактику как норму, он добавляет:

Тем не менее нужно помнить, что «культурная революция» – это именно революция, а значит, она подчиняется революционным законам. Революция, совершенная без каких-либо ограничений существующего политического и социального порядка, – это скорее исключение из правил! Здесь, в США, такие вроде бы противоположные издания, как «Боец», выражающий взгляды Социалистической рабочей партии (SWP), и «Рабочий», трибуна Коммунистической партии, объединяются в воинственных нападках на «культурную революцию»… И получается, что в классовой борьбе они по другую сторону баррикад.

Что до нас, то, сколько бы ни было обнаружено недостатков и какими бы глубокими и серьезными ни были противоречия относительно проблем, возникших в результате этой всеохватывающей борьбы, мы верим, что ни один прогрессист или социалист, не говоря уже об истинных коммунистах, не откажет в однозначной поддержке «культурной революции» и ее лидерам.

Эти комментарии Марси интересны тем, что демонстрируют серьезную обеспокоенность лидеров Социалистической и Коммунистической партий США, выступающих против методов «культурной революции», и в то же время наглядно показывают логику, следуя которой легко узаконить и представить нормой эти методы. Автор считает, что для трансформации общества необходимы запугивание и насилие. Также он использует в своих целях понятие преданности, предположив, что его коллеги на самом деле враги и находятся по другую сторону баррикад в классовой борьбе. Чтобы быть «настоящим», «истинным» прогрессистом, социалистом или коммунистом, необходимо безоговорочно поддерживать движение и лидера.

После смерти Мао в 1976 году арестовали членов так называемой Банды четырех, которую Мао поддерживал, а его жена возглавляла. Их обвинили во всех грехах нации. Суд над этими четырьмя, транслировавшийся по телевидению на всю страну с целью унизить их, превратился в публичную порку, призванную перевернуть эту страницу китайской истории[192]. Виновных приговорили к смертной казни – правда, затем ее заменили пожизненным заключением.

В докладе об этом периоде истории на сайте ChinaWN.com написано: «Свалить всю вину на Банду четырех было политически мудрым решением. Это была жертва, которую необходимо было принести, чтобы общество отпустило свое прошлое»[193]. Мне кажется интересным феноменом то, что, с одной стороны, для того чтобы общество отошло от своих прошлых ошибок, использовались принципы ответственности, что-то вроде процедуры люстрации или привлечения виновных к ответу, а с другой – вновь повторились та же жуткая теория и практика: чтобы забыть о прошлом, нужно избавиться от «старых авторитетов».

Мишень – инфраструктура: вьетнамская операция «феникс»

В том же 1967 году, когда шла китайская «культурная революция», во время войны во Вьетнаме ЦРУ (Центральное разведывательное управление США) начало операцию под названием «Феникс». Она была направлена на «нейтрализацию» гражданской инфраструктуры, которая помогала Вьетконгу, – посредством убийств, похищений и систематического применения пыток. В качестве мишени выбрали вьетконговских лидеров, чтобы в первую очередь «нейтрализовать» ключевых игроков[194].

19 июля 1971 года Уильям Колби[195], офицер ЦРУ, ответственный за проведение операции, дал показания в подкомитете комитета по правительственным операциям сената, из которых следовало, что в период с 1968 по май 1971 года были уничтожены 20 587 человек, заподозренных в поддержке Вьетконга. Правительство же Южного Вьетнама считало, что на счету «Феникса» 40 994 смерти. Перед казнью попавших в плен вьетнамцев часто пытали[196]. Офицеров и чиновников из Сайгона переводили в провинции. Операция «Феникс» была задумана для «нейтрализации», то есть уничтожения или заключения под стражу чиновников и военных кадров Национального освободительного фронта (НОФ). Перед исполнителями операции стояли конкретные задачи: 1) проверить существующую информацию о состоянии инфраструктуры Вьетконга; 2) допрашивать мирных жителей, которых наобум ловили военные отряды; 3) «нейтрализовать» активистов Национального освободительного фронта. Последнюю задачу часто выполняли состоявшие из вьетнамцев Провинциальные разведывательные отряды под руководством ЦРУ[197].

Представители органов власти США во главе с Колби устанавливали нормативы на количество «нейтрализованных» вьетнамцев в месяц. Введение этих нормативов вкупе со скудной информацией о состоянии инфраструктуры Национального освободительного фронта и невозможностью точно определить принадлежность к нему чиновников и военных приводили к тому, что количество схваченных, убитых и отправленных на пытки возрастало. Бывали месяцы, когда квота составляла 1800 человек. Из-за большого количества заключенных «комитет по безопасности» был наделен спецполномочиями, в том числе правом заключать под стражу любого гражданина Южного Вьетнама на срок до двух лет с возможностью продления срока, причем обвиняемый не имел права на суд. Допросы вели с применением жестоких пыток. В показаниях перед конгрессом США в июле–августе 1971 года агент операции «Феникс» Осборн сказал: «Я не знаю ни одного случая, чтобы арестованный по подозрению в причастности к Вьетконгу остался жив после допроса»[198].

По словам Дугласа Валентайна – человека, который собирал и изучал материалы по программе «Феникс», – копии большинства документов сохранились у ответственного за создание «Феникса» Нельсона Брикхэма. Если бы не это, никаких документальных доказательств вообще не осталось бы. Во время эвакуации из Сайгона в 1975 году ЦРУ уничтожило бóльшую часть документов по смертоносной программе.

Убеждая «Мистера Ба», американских солдат и американское население

Любопытным элементом операции «Феникс» стала широкомасштабная пропаганда: от установки на фургонах громкоговорителей до разбрасывания листовок. Называлась эта работа «Психологические операции» (PSYOP). В нее входило и распространение комиксов. Главный герой комикса «Семья мистера Ба и операция “Феникс”» поддался убеждениям американских военных и сообщил, где в его деревне скрываются вьетконговцы, за что получил награду[199].

Колби – разработчик операции «Феникс», позднее возглавивший ЦРУ, – был уверен: будь у Штатов чуть больше терпения, они могли бы добиться продолжительного перемирия на своих условиях. Он открыто оправдывал операцию. По его мнению, ее потенциальный успех был бы более значим, чем нанесенный ущерб[200].

Рис. 10.1. Из книжки комиксов, выпущенной в рамках американской операции «Феникс» и программы «Психологические операции» во Вьетнаме: «Семья мистера Ба и операция “Феникс”». Рассекреченный документ правительства США

Согласно международному законодательству, противозаконные военные действия, такие как пытки и уничтожение гражданских лиц, расцениваются как военные преступления. В мирное время подобные нарушения, в том числе против собственного народа, называют преступлениями против человечности. И хотя многие призывают убийц к ответственности и требуют обнародовать правду, встречаются и те, кто оправдывает подобные действия и считает их приемлемыми в суровых условиях войны или смены режима.

В статье «Вьетнамский синдром» профессор Ричард Фолк[201] вспоминает экс-сенатора Боба Керри, который возглавлял небольшое подразделение «морских котиков». В задачи подразделения входило уничтожение людей в рамках операции «Феникс», и Керри одним из первых рассказал миру о том, что солдат, воевавших во Вьетнаме, не обучали военному законодательству. О запрете на убийство мирных жителей, который прописан в боевом уставе армии США, он услышал спустя много лет после окончания войны.

Логика преследования мирных жителей

Если даже солдаты не обладают необходимой информацией, что говорить о простых людях? Операции типа «Феникса» всегда бывают частично засекречены. Поэтому, когда всплывает правда, факты жестокого обращения с мирными жителями воспринимаются как единичный случай, трагическая ошибка. Фолк отмечает: «Должное обучение солдат военным законам вступило бы в противоречие с приемами ведения боевых действий, применяемыми для подавления восстаний и преступными по своей сути. Солдатам, воевавшим в тех частях страны, где народ поддерживал революцию, говорили, что все мирное население, включая женщин, детей, стариков и раненых, надо считать врагами»[202].

По сути, такая тактика предполагает игнорирование интересов каждого члена общества. При искоренении инфраструктуры движения сопротивления мишенью становятся не только лидеры. Целые группы или движения, а то и поддерживающие их народы начинают рассматриваться как объект для допросов, пыток и казней. Именно такая логика и стала причиной массовых жертв во Вьетнаме, которые до сих пор по большей части не признаны. Этот аспект вьетнамской войны очевидно перекликается с деталями расследования пыток и военных тактик в Ираке.

В исследовании Массачусетского университета, посвященном отношению людей к кризису в Персидском заливе 1980-х годов, один из вопросов звучал следующим образом: «Как вы считаете, сколько вьетнамцев погибло во вьетнамской войне?» В среднем американцы отвечали, что примерно 100 000. В официальных же данных значились 2 млн. Реальность могла быть еще страшнее. Исследователи задались вопросом: как оценить немецкую политическую культуру, если, отвечая на вопрос, сколько евреев умерло в холокосте, люди называли число 300 000?[203]

Рис. 10.2. Санкция на убийство мирных жителей. Корейская война, армия США, июль 1950 г. (рассекреченные документы правительства США)

Дискуссия об ответственности за события во Вьетнаме до сих пор не ведется в полной мере – еще актуальны долгосрочные последствия психологической травмы ветеранов Вьетнама, ведь они были и жертвами, и преступниками. На сегодняшний день издано много книг о Вьетнаме, и писать эту историю еще не закончили. Комплекс вопросов об ответственности на индивидуальном и общественном уровнях пока только вырабатывается в американском обществе.

Мы уже убедились в том, что аресты, пытки и убийство лидеров сопротивления с целью подавить движение, которое они возглавляют, – это тактика террора, часто называемая «контртеррористической». Когда политического диссидента криминализируют (зачастую выдвигая ложные или сфабрикованные обвинения), это тоже способствует легитимизации его ареста. Если существует угроза насилия, многие готовы смириться с применением тактики террора во избежание жертв. (Именно этим США оправдывали свои действия в отношении политических преступников во время войны с террором.)

Развитие этой логики приводит к арестам, пыткам и уничтожению большого числа мирных жителей, так как они поддерживают или могут поддержать действия врага и жизнеспособность его инфраструктуры. Преследуют лидеров движений, преследуют группы внутри этих движений, преследуют даже целые слои общества, которые поддерживают эти движения. Любого случайно убитого человека могут представить как «косвенный ущерб».

В 1999 году агентство Associated Press сообщило: бывшие солдаты подтвердили заявления жителей южнокорейских деревень о том, что в ходе резни в Ногылли в июле 1950 года американцами было убито более 400 гражданских беженцев. Военные документы показали: командиры действительно отдавали приказы расстреливать мирных жителей, чтобы избежать риска проникновения лазутчиков противника. После опубликования этого репортажа события почти 50-летней давности стали достоянием общественности, дав ход расследованию.

В 2001 году армия США признала верность этих фактов, но ответственность на себя не взяла, заявив: события, подобные тем, что произошли в 1950 году в Ногылли, – это «трагический и прискорбный атрибут войны». Однако журналисты Чарльз Хэнли, Чхве Cан Хон и Марта Мендоса провели детальное расследование и написали книгу об этом событии[204].

В апреле 2004 года в городе Фалуджа в Ираке было убито несколько сотен мирных жителей. По данным главврача местного госпиталя, в основном это были женщины, дети и пожилые люди[205]. Затем газеты по всему миру опубликовали вызывающие отвращение фотографии американских военных, пытавших пленников-иракцев в тюрьме Абу-Грейб неподалеку от Багдада. И хотя поначалу многие думали, что виновны лишь несколько военнослужащих, которые повели себя неподобающим образом, позже стало понятно, что такие злоупотребления происходят регулярно. Международный Красный Крест опубликовал доклад, подтвердивший: жестокое обращение и пытки в подконтрольных США тюрьмах – систематическое явление[206]. Помимо этого, известно о десятках тысяч иракцев, отправленных в тюрьмы и лагеря военнопленных без предъявления им обвинений[207].

Преследование лидеров: ФБР и «коинтелпро»

В 1960-х годах в США ФБР использовало грязные тактики террора против правозащитных движений и националистических групп темнокожих. В 1976 году в итоговом докладе выборного комитета по изучению правительственной активности в области разведки, подготовленном сенатом США и известном как доклад Церковной комиссии[208], доказывалось, что программа контрразведки «Коинтелпро» имела целью уничтожить Мартина Лютера Кинга – лидера и вдохновителя движения за гражданские права. В то же время ФБР собиралось найти ему замену – кого-то, кто мог бы стать лидером движения после дискредитации Кинга[209]. Однако спецслужбы оказались не способны повредить его репутации, и через два дня после того, как стало известно, что Кингу присудили Нобелевскую премию мира, на свет появилась смонтированная запись с материалом сексуального характера, якобы полученная в результате прослушивания его гостиничного номера. Пленку направили доктору Кингу, приложив записку с советом покончить жизнь самоубийством[210]. Вот ее текст: «Американская общественность и религиозные организации, которые вас поддерживали, – протестанты, католики и евреи, – узнают, кто вы на самом деле: жестокое ненормальное чудовище. Вам конец, Кинг, остается только одно… Вы знаете, о чем речь. У вас только 34 дня и лишь один выход. И вам лучше им воспользоваться, пока публика не узнала о вашем ненормальном, мерзком, жульническом “я”» (34 дня – срок до вручения Нобелевской премии). Поскольку Кинг не отреагировал, запись была предложена нескольким крупным новостным агентствам. СМИ отказались ее принять[211].

Одна из техник «Коинтелпро» заключалась в нейтрализации активистов путем ложных обвинений против них. Лидеров партии «Черные пантеры» на основании сфабрикованных документов и лжесвидетельств, собранных в том числе с помощью местной полиции[212], бросили в тюрьму за убийство.

Давая показания в суде, бывший агент ФБР Уэсли Сверинген рассказал, что Джеронимо Пратт, экс-лидер «Пантер» в Лос-Анджелесе, был арестован в рамках кампании ФБР по уничтожению партии. По свидетельству Луиса Таквуда, детективы и участники программы «Коинтелпро» ФБР однажды просто взяли папку с документами по нераскрытым преступлениям и стали искать там дело, по которому было бы легче всего обвинить Пратта. Затем организовали подходящие «улики» и осудили его[213].

Много лет спустя, в 1980 году, бывшего директора ФБР Патрика Грея и Эдварда Миллера, возглавлявшего «Команду 47» (подразделение внутренней контрразведки нью-йоркского отделения ФБР), обвинили в организации заговора с целью «нарушения прав и подавления свобод граждан Соединенных Штатов». Ни один из них не провел в тюрьме и дня. В 1981 году президент Рейган остановил следствие по их делам и простил тому и другому превышение полномочий в период политических конфликтов. А вот жертв «Коинтелпро» никто не простил[214].

В 1970 году Пратта обвинили в убийстве, совершенном в 1968 году в Санта-Монике (штат Калифорния, около Лос-Анджелеса). Он объяснял, что был в то время на собрании партии в Окленде – тоже в Калифорнии, но рядом с Сан-Франциско. Пратт также заявил, что ФБР прослушивало мероприятие и записи могут подтвердить его алиби. Однако представители ФБР под присягой отрицали существование этих пленок. Через несколько лет показания обвиняемого подтвердились: прослушивание действительно велось, однако в ФБР клялись, что «потеряли» нужные записи. Обвинение было снято с Пратта только в 1997 году, когда удалось доказать, что главный свидетель обвинения – проплаченный доносчик ФБР – под присягой дал ложные показания по ключевым моментам. К тому времени Пратт находился в тюрьме уже более 27 лет[215].

Другой известный лидер нью-йоркского отделения партии «Черные пантеры» Дхоруба бу Вахад, или Ричард Мур, был отпущен на свободу в 1990 году, отсидев 21 год в тюрьме по ложному обвинению. Сохранилось много документов, подтверждающих использование тактик террора против партии «Черные пантеры», но многое по-прежнему остается неизвестным[216].

Рис. 10.3. Директива ФБР в рамках программы «Коинтелпро», описывающая, как избавиться от влияния Мартина Лютера Кинга, принудив его к самоубийству (рассекреченные документы правительства США)

Деятельность «Коинтелпро» стала достоянием общественности благодаря тщательному расследованию сенатской комиссии 1976 года, основанием для начала которого стала утечка информации об Уотергейте, документы Пентагона и файлы «Коинтелпро». (Благодаря Акту о свободе информации отчет об этом расследовании теперь может прочитать каждый[217].) Очевидно, что ФБР не стеснялось в выборе средств для борьбы с теми, кого считало опасными. Мартин Лютер Кинг, лидер движения за ненасилие, представлял угрозу, поскольку его борьба за гражданские права вдохновляла других. Доклад Церковной комиссии свидетельствовал, что в ЦРУ в период с 1953 по 1973 год вскрыли почти 250 000 писем первого класса – на основании снятых с них копий был составлен каталог из 1,5 млн имен. Было время, когда в ФБР существовал специальный список с фамилиями 26 000 человек, которых необходимо было арестовать в случае «чрезвычайного положения»[218]. История ФБР и эти сенатские слушания очень важны для понимания того, по какой схеме нынешняя администрация Буша наступает на гражданские права.

Преследование лидеров: сталин и советский союз; идеология и злоупотребление властью

В 1930-х годах Сталин начал проводить чистку партии, чтобы избавиться от оппозиционеров и контрреволюционеров. Во время сталинских репрессий миллионы людей были убиты или сосланы в ГУЛАГ. Вся Россия жила в страхе. Точное количество жертв Великого террора неизвестно, называются цифры от 700 000 до 2 млн, 20 млн и даже 40 млн в зависимости от того, учитываются ли только политические казни или же еще и массовая гибель людей в деревнях, а также считается ли эта массовая гибель убийством или просто результатом голода. По словам Роберты Маннинг, возглавлявшей группу исследователей советских архивов, принято считать, что сталинский террор распространялся в основном на политических оппонентов режима в городах, но на самом деле половина убийств была совершена в сельской местности. «Иногда у местных властей была и другая цель – например, избавиться от людей, которых в противном случае пришлось бы кормить»[219].

Историк марксизма Вадим Роговин, описывая трагедию и ужас 1937 года, утверждал, что целью террора было уничтожение серьезной оппозиции сталинскому режиму, а главными его объектами – Лев Троцкий и его сторонники. Но, несмотря на годы репрессий, влияние Троцкого оставалось сильным, а значит, сохранялась и возможность революционного переворота[220]. Исследователь пишет, что недоверие Сталина к многим членам партии в то время было обоснованным: он понимал, что существует реальная оппозиция – и если бы у этих людей появился шанс, они с удовольствием лишили бы его власти.

Роговин пишет, что сталинский террор изначально имел целью уничтожить тех лидеров Коммунистической партии, которые могли бы уйти в оппозицию Сталину и начать строить коммунизм по-другому. Сотни тысяч людей арестовывали в собственных домах, отправляли в тюрьмы и пытали, затем на показательных судебных процессах заставляли признаваться в преступлениях против Коммунистической партии, после чего либо уничтожали, либо отправляли в концлагеря.

Некоторые социалисты считают, что один из самых глобальных обманов этого столетия заключался в отождествлении сталинизма и социализма. Согласно этой точке зрения, западные историки использовали совершенные сталинским режимом преступления для дискредитации социализма. Сталина изображали как логическое развитие идей коммунизма, а не как диктатора, применявшего тактики террора против лидеров и мыслителей, которые хотели построить другой коммунизм.

Есть и историки, которые резко осуждают существующую, по их мнению, левацкую манеру скрывать и преуменьшать значение событий, происходивших в странах с коммунистическим режимом на протяжении последнего столетия, только ради того чтобы поддержать философию коммунизма.

В «Черной книге коммунизма» перечисляются преступления коммунистических режимов прошлого столетия. Некоторые утверждают, что она хоронит «миф о добрых отцах-основателях»[221][222][223][224]. Как пишет исследовательница Бронвен Макши, «очень многие до сих пор фанатично верят в сказку о том, что марксизм-ленинизм – это невинная по своей сути идеология, а сталинизм – ее искажение, а не естественное развитие… Подобные приверженцы левых идей до сих пор верят в (псевдо)науку о человеческой истории и отказываются видеть, какой адской смесью был коктейль марксизма-ленинизма».

Хотя моя работа не предполагает обзора советского наследия, вопрос о том, была ли порочна эта идеология по своей природе или же вина лежит на диктаторах, злоупотреблявших властью во имя идеологии, фундаментален. Он может в более глобальном, общем плане помочь нам понять, почему происходит насилие в мире и нашем сообществе и какое участие в этом насилии принимаем мы сами.

Устранение лидеров как психологический процесс

Что нами движет – идеология или власть?

Наша способность мечтать об изменении мира и склонность любой ценой сохранять существующий порядок проецируется на лидеров. Мы эмоционально рассуждаем о своем мировоззрении. И хотя зачастую наши дискуссии могут казаться спорами об идеологии, это скорее споры о власти.

Холодная война между США и СССР казалась борьбой двух идеологий (капитализма и коммунизма или демократии и социализма), а на самом деле была противостоянием сил. Высокие идеалы всегда использовались для порабощения и угнетения других. Почти любую великую (или чуть менее великую) идею можно использовать для пробуждения идеалов и высоких чувств, а вслед за ними – податливости и способности терроризировать окружающих.

Общий вопрос: что заставляет подчиняться нас как личность и коллектив? Идеология? Или сила и возможность действовать от ее имени? Неважно, действуем ли мы как родители, преподаватели, любовники или граждане, – мы часто путаем идеологию и навязывание идеологии. Чем меньше мы осознаем эту свою склонность, тем скорее готовы поддержать лидера или правительство, когда они используют наши идеалы или сильные чувства по поводу этих идеалов с целью захватить власть и насадить контроль.

Мечты дают возможности и открывают для общества новые дороги. Люди вынашивают мечты. Часто еще можно сказать, что лидер – это персонифицированная мечта[225]. Если лидера отождествляют с мечтой, которая идет вразрез с доминирующим мировоззрением, его могут начать преследовать.

Демократия и власть

Мы очень часто определяем демократию через власть. Иногда говорим о балансе сил. Мы думаем, что одна идея или человек одерживает победу над другими. Нам даже кажется, что демократию можно установить силой. Мы говорим: «правит большинство». Арнольд Минделл пишет, что нами движет не та или иная идея, а собственные эмоции, внутренняя напряженность и затяжные конфликты, атмосфера между нами и неким основополагающим полем, которая не только определяет взаимоотношения между людьми, но и в конечном итоге объединяет их[226]. Нами руководит голос, идея, звучащая где-то на задворках сознания и еще толком не услышанная, нами руководит взаимосвязь между старым и новым, между доминирующим и подавляемым. Нас ведет история. И нам нужны лидеры, способные наладить эту взаимосвязь, понять, как велико значение разнообразия, конфликта, противоречивых чувств и многогранности нашего существования. Минделл называет это «глубокой демократией».

Вершина айсберга

Мировосприятие, основанное на понятиях силы, когда один подавляет другого, можно сделать нормой только посредством запугивания и террора. Если ты запуган, то сделаешь все, что от тебя требуют. Нам часто доводилось слышать: «Я не боялся, что убьют меня, – мне стало страшно, когда пригрозили убить моего друга, ребенка, семью, близких».

Тактики террора – лишь вершина айсберга, основание которого формировалось на протяжении всей истории. Психологические качества, которые делают возможным применение таких тактик, присущи нам изначально.

Очень важно изучать психологию лидерства и понимать, что нами движет, потому что мы начинаем участвовать в реализации тактик террора задолго до того, как они принимают крайние формы. Мы слишком легко принимаем ограниченную идеологию, основанную на устрашении и подавлении.

Лидерство как роль

Во многих общественных и политических движениях присутствует осознание того, что лидер – это не только личность, но и «роль», которую можно исполнить хорошо или не очень. И хотя лидер заставляет последователей двигаться вперед, они оказывают ему ту же услугу[227]. Тактика террора, направленная на преследование лидеров, предполагает, что лидер один и движение не сможет существовать без него, как прежде. Но лидер – это нечто большее, чем просто человек. Поэтому такая тактика террора может быть «полезна» только в том смысле, что она на время ослабит значение лидерства[228]. Эту роль рано или поздно возьмет на себя кто-то другой. Либо дух лидера окажется настолько силен, что будет зажигать сердца людей на протяжении поколений.

Далай-лама бежал из Тибета в 1959 году. Но даже в изгнании он продолжает оставаться политическим и духовным лидером Тибета. Преданность тибетцев далай-ламе даже в его отсутствие поддерживает в них крепкий дух и веру в освобождение и независимость.

Рис. 10.4. «Воссоединение в Сере», Лхаса, 1993 г. c Нэнси Джо Джонсон. В монастыре Сера тибетский рабочий лелеет фото его святейшества далай-ламы. Хранить фотографии изгнанного лидера в Тибете запрещено

Рис. 10.5. Сын Стива Бико держит в руках деревянный кулак, принадлежавший его отцу. Стив Бико был убит в Южной Африке. (Фото Джулиан Эдельстайн)

Множество общественных движений пришли к пониманию того, что лидерство – это роль, которую могут исполнять сразу многие, и такая децентрализация зачастую гораздо больше способствует развитию и процветанию движения. Общественные движения создают коллегиальное руководство, чтобы избежать централизации. Лидерство – непостоянная субстанция, и его невозможно представить себе вне взаимоотношений. Если власть не сконцентрирована в руках одного человека, если каждый член движения – лидер или носит в себе черты лидерства, то преследовать лидера невозможно, конкретная мишень исчезает.

«Война с террором» сталкивается именно с такой ситуацией: у террористов нет единого вождя. Если убит один террорист, то можно прогнозировать появление нескольких других, особенно если преследуемые считаются борцами за свободу или героями. Если уничтожают одно звено терроризма, на его месте тут же возникнут другие. В этом плане преследование террористов только усугубляет проблему.

Анархическое движение предполагает рассредоточение лидерства. Само слово «анархия» произошло от греческого слова, обозначающего отсутствие лидера. Согласно анархическим взглядам, обществу не нужна централизованная власть[229]. В конце 1880-х годов анархисты в США хотели разрушить капиталистическое устройство общества, отменить классовую систему и уничтожить правительство[230]. «Новый анархизм»[231] был прародителем сегодняшнего антиглобализма. Анархию принято ассоциировать с хаосом, но часто случается так, что в группах по интересам и на в целом мирных или праздничных собраниях рабочих, молодежи, экоактивистов, пацифистов и многих других можно увидеть высокий уровень организации[232]. Из-за стремления анархистов «избавиться от лидера» и уничтожить старую систему, иногда с применением силы, саму «анархию» ассоциируют с насилием. Однако анархическая идеология основана на другой идее – идее о том, что концентрация власти в руках одного человека необязательна, поскольку быть лидером и нести ответственность за происходящее может каждый.

Многие из нас жалуются на поведение некоторых лидеров, возмущаются или шутят над ними. Но если бы мы воспринимали лидерство как роль, то были бы более склонны осознавать свою ответственность и брать эту роль на себя, а не уступать ее недостойным людям.

Второе рождение наших представлений о лидерстве

Мы склонны смотреть на лидерство как на победу одной стороны над другой. Даже в самих нас одно из качеств часто пытается стать определяющим, подчинив себе остальные. Серьезная и актуальная во всем мире проблема заключается в том, что люди не хотят быть лидерами и не считают собственные идеи и ценности ключевыми для своего сообщества. Одна из причин нашего негативного отношения к лидерству такова: мы ассоциируем его с доминированием. Нам кажется, что мы должны или адаптироваться, или оказать сопротивление – в противном случае мы сдаем позиции, ограничивая свое поле деятельности и размышлений. Авторитарный лидер сидит внутри нас, обесценивая наши мысли и чувства. Либо мы думаем, что должны быть сильными и могущественными, чтобы сопротивляться доминированию, и, сами того не замечая, начинаем подавлять других. Личная и коллективная психология лидерства может иметь различные формы в зависимости от нашей семьи, культуры и политической истории. К примеру, у нас были очень интересные беседы с коллегами из бывших социалистических стран: они говорили о том, как трудно им быть лидерами в группах соотечественников, – в людях глубоко коренится вера в коллективизм, и это затрудняет личностное самовыражение; кроме того, они слишком долго отождествляли лидерство с тиранией.

Нам следует принять психологический вызов «убить лидера», чтобы пересмотреть свои взгляды на это явление. Лидерство как доминирование осталось в прошлом: доминировать без применения тактик террора невозможно. В действительности нами, вероятно, руководит творческая первооснова и поляризация, определяющая взаимодействие между людьми. Вот тот лидер, которого невозможно убить, устрашить или посадить в тюрьму. И этому лидеру нужна наша сознательность.

Глава 11

Тактики террора: пытки, разрушение тела и духа

Людей истязают, чтобы, измучив тело жертвы и сломив ее дух, добыть информацию или признание, наказать, обвинить третью сторону или установить в обществе власть террора. Пытки – это основная тактика осуществления систематического насилия над выбранными в качестве мишени людьми, этническими, религиозными и политическими группами; это тактика проведения этнических чисток, геноцида и подавления потенциальных восстаний. Когда лидеров движений, членов этнических, религиозных или политических групп арестовывают, то целью истязаний становится уничтожение духа сопротивления в человеке, его сообществе или движении.

Мы часто думаем, что пытки применяют только как крайнее средство для получения информации или наказания. И мало кто знает, что они – тактика устрашения, имеющая целью уничтожить отдельных людей или целые сообщества, исключить возможность появления общественных или политических движений против подавления. Пытки сопровождают все этапы «закручивания гаек» – начиная от тактик эксплуатирования нестабильности и заканчивая призывами ужесточить режим, принятием особых актов, ограничивающих гражданские свободы, использованием тактик демонизации, дегуманизации, нормализации, притупления чувствительности и преследования лидеров. Многие думают, что пытки применяются редко и где-то далеко и поэтому их не касаются. В действительности же это обычная вещь в практике подавления и, возможно, даже в их родном городе[233].

До 1980 года проблемой пыток почти не занимались. Инге Генефке из Центра реабилитации и исследования жертв пыток в Копенгагене рассказывает, что пытки считались локальным и единичным феноменом. Однако сейчас она с точностью может сказать: «Пытки – феномен не локальный и не случайный, поскольку систематические пытки могут осуществляться только с согласия и при поддержке государства. Пытки – это инструмент власти, который правительства используют для того, чтобы эту власть не потерять»[234]. Систематическое нарушение прав человека и методы террора и пыток применяются во всем мире для уничтожения отдельных людей и сообществ с целью захватить и удержать доминирующие позиции. В 1997 году Генефке утверждала, что треть мировых правительств остается у власти исключительно потому, что применяет пытки для поддержания влияния на собственный народ[235][236].

Пытки применяются не по инициативе пары-тройки «плохих парней». Они практикуются систематически и являются частью спланированных тактик по захвату господства и уничтожению духа потенциального сопротивления. Человека пытают, чтобы уничтожить его личность, лишить его возможности действовать. Пытки созданы для того, чтобы разорвать нити, из которых соткана наша человеческая природа и которые связывают наши сообщества, чтобы унизить, подавить личность и пресечь любую возможность сопротивления власть имущим. Существуют даже учебники с инструкциями по использованию самых эффективных методов пыток[237]. Пытки применяют по всему миру в тюрьмах и в ходе силовых акций. «Специалисты» обмениваются методами и оборудованием. Орудия пыток продаются по всему миру[238].

Сломить физическое и психическое сопротивление

Во время пыток человека истязают психически и физически, задача – проломить барьеры чувствительности и эмоциональности, причинить невыносимую боль. Цель пыток – уничтожить личность. Эту тактику террора определяют как попытку убить человека, не доводя его до физической смерти[239]. Методы включают в себя причинение жесточайших физических мук – постоянное нанесение одних и тех же телесных травм, прижигание, электрошок, удушение, экстремальные физические условия, такие как жара или холод, удержание в какой-либо позе в течение долгого времени, лишение отдыха и сна, сексуальные издевательства, унижение и изнасилование, психические истязания, такие как сенсорная депривация, угрозы расправы, ареста или совершения сексуального насилия над членами семьи, принуждение наблюдать за пытками другого человека или самостоятельно осуществлять их.

Техники пыток создаются с учетом психических и физических возможностей людей. Задача этих техник – вытравить все, что мы называем человеческим, уничтожить личность, искоренить то, что помогло бы объекту пыток восстановиться. Если жертву отпускают на свободу, этот человек зачастую не может вернуться к повседневной жизни. А если он и возвращается в семью, его дети не могут поверить, что это их родитель.

Невыразимое: чтобы никогда не вернуться

Чтобы жертва не смогла «вернуться домой», то есть восстановиться, техники пыток предполагают использование привычных вещей и действий, сопровождающих обыденную жизнь истязаемого. Орудиями пыток становятся телефоны, стулья, пластиковые пакеты, вареные яйца, вода и электрические провода. Прогулка шагом, бег и другие повторяющиеся движения превращаются в мучения. Невыносимой становится мысль о любом обыденном действии или предмете обихода[240]. Пытки могут проводиться в «медицинской» обстановке, допросы – в «бюрократической». В итоге объект пыток получает сильнейшую психическую травму и не может пойти к врачу или чиновнику без того, чтобы ее симптомы не дали о себе знать. В этом и заключается смысл пыток – подавить дух, лишить человека возможности найти убежище. Жертвы пыток часто не рассказывают о происшедшем, не желая, чтобы их близкие страдали. Все человеческое в них осквернено. Они замыкаются в себе, их истории остаются нерассказанными, а если они и решаются поведать кому-то о своей беде, то их слушают с каменными лицами – им не верят, люди не хотят об этом знать.

Когда кого-то незаконно арестовывают и бросают в тюрьму, то могут применять и пытки, давая другим понять, что любое сопротивление будет подавлено. После Хрустальной ночи в Германии в 1938 году около 25 000 мужчин-евреев были арестованы и отправлены на кратковременное пребывание в концентрационные лагеря – это случилось еще до начала массовой отправки в концлагеря и лагеря смерти. О том, что произошло в те дни, почти не говорят, но известно, что многих пытали, а некоторых забили до смерти.

Во всем мире во время конфликтов пытки используют для подавления недовольства и любого, даже ненасильственного сопротивления. Конвенция ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания была принята в 1984 году и вступила в силу в июне 1987 года. Исследования показывают, что из примерно 20 млн человек, которые сегодня во всем мире являются беженцами, переселенцами или перемещенными лицами внутри своей страны, 20–30 % подвергались пыткам со стороны собственных правительств[241]. В поисках защиты эти жертвы пыток получают новую серьезную психическую травму, которая накладывается на огромные личные потери: люди вынуждены бежать в другое государство, окунаясь в чужую культуру, незнакомую языковую среду, их часто встречают с подозрениями и расистскими предрассудками, а иногда даже закрывают перед ними двери.

Все мы становимся невольными соучастниками этого преступления, когда отказываемся осознать, насколько широко распространено применение пыток и как страдают перенесшие их беженцы. Жертвы пыток молчат, и общество не задается лишними вопросами. Осознать, что такое пытки, очень трудно именно потому, что это разрушает наши представления о «человечности». Но еще сложнее понять, как происходит и поддерживается институционализация этих техник в социальных структурах, созданных для защиты населения и цивилизации. Ужасный и одновременно интересный факт: инфраструктура, используемая для проведения пыток в тюрьмах и полицейских участках, часто является самым постоянным, что есть в обществе. Может измениться режим, а вместе с ним и главенствующие политические, общественные и культурные установки, но система пыток остается неизменной[242].

Фотографии из Ирака, впервые появившиеся в апреле–мае 2004 года, демонстрируют, что американские солдаты пытали иракцев в тех же самых тюрьмах, которые использовались для пыток при режиме Саддама Хусейна.

Людей пытают в тюрьмах, полицейских участках и следственных изоляторах по всему миру, в том числе и во многих демократических государствах Европы и в Америке. Пытки применяют и к «обычным» преступникам, и к политзаключенным. И хотя в последние годы международное сообщество продвинулось вперед по пути признания этой проблемы и был сделан ряд шагов по выявлению и запрету пыток и других жестоких и унизительных наказаний, пытки часто продолжают воспринимать как единичные происшествия, а не как проблему в системе власти, явно или тайно санкционированную[243].

Любой ценой, невзирая на все преграды

Жестокие пытки часто считают крайним проявлением агрессии и насилия, выходящим за рамки закона и судебной системы в целом. Но если посмотреть на историю и современное положение вещей, то можно увидеть, что пытки зачастую формируют эту самую судебную систему. Многие правительства поддерживают «порядок», подавляя оппозицию запугиванием и применением силы, включая пытки. Хотя пытки находятся вне норм международного права и военных конвенций, их все же продолжают использовать в качестве военной стратегии.

И я задаюсь вопросом: отражает ли эта тактика лишь нашу жестокость, склонность к доминированию и стремление получать желаемое любой ценой или она есть также и отражение силы человеческого духа? Ведь если бы люди были слабее, то к ним не пришлось бы применять такие ужасные меры. Невозможно доминировать, не прибегнув к средствам террора. Но даже если к ним прибегнуть, в конечном итоге они не дают желаемого результата.

Люди, не сломленные пытками, иногда подтверждают эту мою мысль о нерушимой силе духа. Те, кто выживает после попыток мучителя унизить, уничтожить их личность, физические и эмоциональные составляющие индивидуальности, лишить возможности сопротивляться, часто до конца своих дней ощущают последствия этой психической травмы. Вместе с тем некоторые из жертв пыток рассказывают, что их дух превозмог все жестокости и они почувствовали связь с чем-то священным, находящимся за пределами их личной истории, за пределами власти, силы и устрашения: они освободились от этих тисков, они больше не жертвы. Они словно бы вдруг перестали придавать значение власти в ее экстремальных и отвратительных проявлениях.

Глава 12

Тактики террора: целясь в душу общества

Изнасилование

Изнасилование – тактика войны и геноцида. Это тактика террора, применяющаяся при политических арестах, особенно в отношении женщин и детей.

Почему изнасилование стало тактикой террора, средством пыток и орудием войны? Потому, что оно метит в душу сообщества, позволяет надругаться над самым святым, разорвать нити, воедино связывающие сообщество. Изнасилование имеет целью унизить, ввергнуть в депрессию, оборвать поддерживающие нас духовные связи и отношения в обществе.

То, что приемы жестокости в боснийских городах походили друг на друга, позволяет предположить, что средства террора были заранее детально определены. В книге «Изнасилование как способ ведения войны» исследовательница Беверли Аллен приводит отрывок из документа, подготовленного представителями военного управления специальных служб, в число которых входили специалисты по методам ведения психологической войны:

Наш анализ поведения людей в мусульманских сообществах показывает, что боевой дух, волю и воинственную сущность подобных групп можно подорвать, только нацелившись на наиболее хрупкие элементы религиозной и социальной структуры. Имеются в виду женщины, особенно несовершеннолетние, и дети. Решительная атака на эти социальные элементы породит замешательство, а это спровоцирует прежде всего страх, а потом панику, что, вероятно, приведет к отступлению с охваченных войной территорий[244].

И в Косове, и в Сомали было изнасиловано огромное количество женщин, и очень часто эти женщины даже не могут рассказать о том, что они пережили: слишком сильно табу, наложенное на эту тему. Их могут осудить или изгнать из семьи. Изнасилование – систематически применяемая тактика террора, созданная для нанесения ударов по болевым точкам сообщества.

Чайники, фотографии и дорогие нам вещи

Почему разбили старый чайник и цветочный горшок, стоявший на подоконнике? Почему в центре городка бросили на землю и подожгли фотографии, копий которых уже не сделать? Почему осквернили, разбомбили, сожгли дорогие сердцу памятники, соборы, церкви, храмы? Потому, что задача нападающих – уязвить самую душу сообщества, уничтожив все, что священно, что связывает нас с домом, определяет нашу принадлежность к сообществу и истории.

Памятники и истоки сообщества

В Хорватии в период с июля 1991 по январь 1992 года сербы повредили или разрушили более 500 памятников и исторических зданий, включая церковь XI века и римский дворец в Сплите IV века, а также исторические части городов Дубровник и Карловац, до основания разрушили город Вуковар, разорили более 370 музеев, библиотек и архивов. Целенаправленный обстрел этих зданий, переживших турецкую оккупацию, а также Первую и Вторую мировые войны, стал частью тактики по уничтожению чужих культурных сокровищ. В Боснии, после того как сжигали исторические центры городов, часто уничтожали мечети и католические церкви. Хорваты взорвали в Мостаре известный 400-летний арочный мост, а в Герцеговине – сербский православный монастырь[245].

Рис. 12.1. Вуковар, Хорватия

В Косове в 1998–1999 годах был нанесен серьезный ущерб исламской культуре: 600 мечетей были разрушены или осквернены. На стенах мечетей оставляли расистские надписи, разодранные экземпляры Корана лежали, испачканные фекалиями[246]. Сербские националисты считали эту территорию священной для себя землей, отнятой у них после поражения на Косовом поле в 1389 году.

Ночь с 9 на 10 ноября 1938 года в Германии стала известна как Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин. Нацисты организовали повсеместные погромы, во время которых разграбили и разрушили еврейские школы, учреждения и магазины, осквернили и сожгли сотни синагог. Было арестовано 25 000 мужчин-евреев и несколько тысяч женщин.

Рис. 12.2. Хрустальная ночь. Разрушенная синагога в Эберсвальде (около Берлина)

Китайские военные силы захватили Тибет в 1949–1951 годах, в результате этой оккупации погибло более 1,2 млн тибетцев. Было разрушено более 6000 монастырей. Из-за своих политических и религиозных воззрений в тюрьмы попали тысячи людей, там их жестоко пытали. Приблизительно 130 000 тибетских беженцев с тех пор живут по всему миру в изгнании[247].

Рис. 12.3. Руины Шиде, Лхаса, 1993 г. c Нэнси Джо Джонсон. Монастырь Шиде, один из самых важных буддистских монастырей, был разрушен во время вторжения китайцев в Тибет в 1950 г.

Уничтожение культуры всегда было и остается одной из главных тактик террора. Когда представители нового режима хотят насадить свою власть, они избавляются от культурных символов старого. Про утрату культурных ценностей угнетенных или преследуемых сообществ обычно быстро забывают или рассматривают ее как побочный эффект происходящих событий. И наша способность забывать используется как один из элементов этой тактики террора, цель которой – избавить жертву от воспоминаний, связывающих ее с сообществом. Причем речь идет не только об ограниченной группе людей, но и о коллективном духе в целом. Один из способов стереть человеческую память и подкорректировать историю – уничтожить старых богов, памятники, статуи и храмы, а еще заменить старых богов новыми. Когда Моисей получил 10 заповедей и спустился с горы, он увидел людей, которые танцевали и молились вавилонским божествам, и уничтожил этих «ложных идолов»[248].

Сожжение книг

Книги сжигают затем, чтобы уничтожить связь человека с культурой и общей историей, не дать ему почувствовать пульс жизни. Сожжение книг представляет собой торжество новой идеологии, не подлежащей обсуждению или критике. Сожжение книг – попытка переписать историю. Свобода информации мешает насаждению контроля. Сожжение книг – это эффектный жест, унижающий сообщество, это грандиозная чистка, обесценивающая жизни наших предков. Это одновременно и символический, и вполне материальный акт уничтожения старых ценностей, мешающих развитию нового режима и новой идеологии.

10 мая 1933 года нацисты сжигали книги, среди которых были издания произведений поэта Генриха Гейне, немецкого еврея. Столетием раньше он написал: «Там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей»[249].

Но самый масштабный в современной истории акт сожжения книг имел место 25 августа 1992 года, когда военные силы сербских националистов начали трехдневный штурм Национальной и университетской библиотеки Боснии. Несмотря на стрельбу из снайперских винтовок, многие жители Сараева, рискуя жизнью, образовали живую цепь и спасали книги – передавали их из рук в руки и уносили подальше от горящего здания. Почти 1,5 млн книг погибло в этом огне, включая 155 000 редких экземпляров и рукописей. Были утрачены государственные архивы и вся боснийская периодическая литература начиная с середины XIX века[250]. Уничтожение памятников и сожжение книг обычно соседствуют с насильственным изгнанием и геноцидом.

Рис. 12.4. Сожжение книг: гравюра на дереве XVI в., созданная Джостом Аннаном

В Китае в период с 842 по 845 год нашей эры были уничтожены 4600 храмов и около 40 000 гробниц, а 200 000 монахов были изгнаны из страны. Разорение библиотек и варварское отношение к книгам глубоко повлияли на формирование буддистского учения[251].

Мы знаем множество примеров уничтожения книг, библиотек, музеев, сокровищ знаний и истории. Во время нападения США на Ирак в 2003 году библиотеки, музеи и места археологических раскопок были оставлены без охраны, что привело к разграблению культурных ценностей. В ходе дискуссий о том, кто виноват в происшедшем и почему это случилось, ситуация была представлена как ошибка управления, прискорбная случайность. Даже если это и правда, тот факт, что в условиях упреждающей атаки вооруженные силы США не предусмотрели подобного развития событий и не смогли защитить эти сокровища, следует расценить как желание уязвить душу атакуемой цивилизации в контексте плана установления «демократии».

Сожжение ведьм

Сожжение ведьм и колдунов служило очищением общества от «зла». Я упоминаю об этом в главе «Тактики террора: целясь в душу общества» рядом с описанием сожжения книг и геноцидом потому, что эта тактика пыток и убийств была создана для уничтожения обычаев, не согласующихся с доминирующей христианской доктриной. Церковь поставила себе задачей контролировать и искоренять знания, ассоциирующиеся с женщинами и «языческими» обычаями. Многие из женщин, ставших мишенями и жертвами этой политики, обладали духовными богатствами, навыками врачевания и акушерства.

В 1326 году церковь доверила инквизиции расследование дел ведьм и разработала теорию дьявольского происхождения колдовства. В 1486–1487 годах в книге под названием «Молот ведьм» авторы детально описали деятельность колдуний и методы получения от них признаний[252]. Массовая охота на ведьм началась в Европе в 1450 году и утихла только после 1680-го. Однако казни продолжались до 1782 года.

В 1550–1650 годах, страшном веке судов над ведьмами, были убиты многие десятки тысяч человек, а для получения признаний использовались жесточайшие орудия пыток. Точное количество жертв неизвестно. Некоторые исследователи называют цифру 30 000–50 000[253], неоязыческое движение – 9 млн погибших. Жестче всего с ведьмами боролись в Германии, Франции, Швейцарии и Австрии. Охота на ведьм представляла собой тактику демонизации. Некоторые исследователи считают, что, раз Господь «всеблаг», людям был необходим козел отпущения, отвечающий за все зло на земле[254]. Ведьм считали язычницами, которые почитают других богов и богинь, встречаются на ночных шабашах с бесами и творят все несчастья на свете, например вызывают импотенцию у мужчин. «Охота на ведьм обычно являлась частью широких кампаний по борьбе с неповиновением и насаждению религиозной ортодоксальности»[255]. 80 % из тех, кого признавали ведьмами и ведунами, составляли женщины; среди них было также много детей.

Колонизация, язык, ритуалы и обычаи

Колонизаторы всегда стремились уязвить душу сообщества, это была их основная тактика. Разорвав нити, образующие материю сообщества, гораздо проще внедриться в него и захватить над ним власть. Если вы заставите людей пренебречь своими ритуалами, забыть об обычаях и языке, вам будет легче убедить их пойти за собой. Чем меньше они доверяют знаниям собственной культуры и верят в ее духовную силу, тем скорее они примут вас и ваших богов. Нарушая ритм и ход жизни в сообществах, миссионеры часто считали свою деятельность богоугодной.

Мы уже говорили о том, что один из методов, заставляющих людей забыть о своих корнях, о своем происхождении, – это дискредитация старейшин. Другой метод – изъятие детей из их семей и сообществ. С конца 1870-х и до начала 1970-х годов правительство США вынуждало индейцев отправлять тысячи своих детей на обучение в федеральные или религиозные школы-интернаты. Это делалось якобы для того, чтобы помочь детям ассимилироваться. Но добивались этого путем уничтожения культуры, языка и обычаев коренного населения. Детей избивали, если они говорили на своем языке, жестокое обращение и сексуализированное насилие были повседневным явлением. Местные сообщества до сих пор разбираются с наследием этих злоупотреблений, которые «инфицировали, унизили и разрушили жизни индейцев на десятилетия, столетия вперед»[256]. В Канаде тысячи детей, тоже помимо их воли, отправляли в школы-интернаты, где повсеместно практиковалось применение физического и сексуального насилия. Есть свидетельства, что детей били, насиловали, они умирали от побоев, отравлений и электрошока[257]. Эти истории сейчас пытаются обсудить и пережить в индейских сообществах, ведь только так можно излечить боль прошлого и обеспечить развитие в будущем. А вот публичного признания церковью и государством своих ошибок индейцы почти не слышали.

Душа и символы в качестве мишени

Стремясь к доминированию, мы подавляем чужие культуру, символы, ритуалы и насаждаем свои, полагая при этом, что утрата культурных символов – это издержки смены власти или что одни культуры просто со временем теряются в мировом круговороте, в то время как другие выходят на передний план. А можно полагать, что группа, стоящая у власти, просто подвержена предрассудкам и поэтому не ценит другие культуры, считая их ритуалы и ценности глупыми или немного странными, устаревшими. Но на самом деле все гораздо серьезнее. Утрата культуры отнюдь не «всего-навсего» побочный эффект угнетения. Нападающие знают, насколько большое значение имеют символы и ритуалы, и именно поэтому уничтожают их.

Душа и символы в качестве оружия

Душа сообщества – это не только цель для атаки. Ее можно использовать и как оружие. После бомбежек, поджогов, изнасилований доминирующая группа использует свои символы, политическую идеологию и религию, чтобы сохранить власть и держать в страхе других. И в этом отношении она тоже лишается части своей души, поскольку воспетые ею идеалы и смыслы превращаются в средство ведения войны.

Целясь в душу «большинства»

Каждый из нас – мишень. Мы теряем связь с корнями, чувство принадлежности к своему сообществу и смысл жизни. Потеря коллективной души приводит к изоляции и депрессии, так широко распространенным в наших обществах. Утрата связей с этническим и культурным наследием приводит к появлению предубеждений и расизма. В некоторых обществах, где белое население составляет большинство, понятия этнической принадлежности и этнокультурных различий часто применяют только в отношении цветного населения. Само слово «этнический» сегодня регулярно употребляется в США и некоторых частях Европы по отношению к группам, обычаи и культура которых ощутимо отличаются от доминирующих. Белые же часто воображают, будто у них нет собственного этнического и культурного наследия. Проецирование понятия «разнообразие» только на цветное население стимулирует предрассудки и расизм. Для поддержания привилегированного положения взамен утерянных богатств многообразия и связи с историей появляется помпезное «мы», или «большинство».

Душа сообщества и культурная апроприация

Термин «культурная апроприация» означает заимствование элементов других культур без понимания исторической связи с ними. То, как мы используем чужие ритуалы и символы, очень важно, потому что попрание чужих ценностей и культурных символов всегда было тактикой террора. Осуществляя систематический террор, мы стремимся поразить основные символы общества. Но после того как сообщество претерпевает лишения, погибает и/или бывает изгнано со своего места проживания, а его историю переписывают или вовсе уничтожают, эти символы неожиданно появляются вновь. Они как артефакты с разграбленного археологического раскопа, в которых никто не видит свидетелей ушедших эпох. Мы наивно любуемся ими. Мы присваиваем и используем элементы чужих культур. Но если спросить нас, как эти культуры были осквернены, то мы можем не понять вопроса, разозлиться и даже проявить враждебность, ворча что-то о политкорректности.

Такие символы несут в себе большую эмоциональную нагрузку. Мы думаем, что перенимаем их в процессе неосознанной попытки оживить священные реликвии – или даже разобраться в жестоком наследии прошлого. Но, игнорируя историю культурных символов, мы скорее романтизируем и опошляем их.

На варшавском рынке в начале 1990-х все прилавки были заставлены резными деревянными безделушками, изображающими еврейских раввинов, держащих в руках священную Тору. Что еще неприятнее, на этикетках леденцов и даже бутылок с водкой красовались надпись «Кошерно» и звезда Давида. Слово «кошерный» описывает определенные правила питания и ритуалы, которые соблюдают религиозные евреи. Во время Второй мировой войны Польша потеряла почти все еврейское население, именно там находились лагеря смерти Аушвиц-Биркенау и другие. Названные на рынке кошерными товары таковыми, конечно, не являлись. Слово «кошерный» и звезда Давида на сладостях и водке должны были привлечь внимание к экзотичному, необычному товару. Маркетинговый прием.

Культурная апроприация часто связана с желанием увидеть в покоренной цивилизации что-то дикое, экзотическое или сексуальное. Это характерно для расизма. Мы уже видели, насколько в США популярен образ «диких», «жестоких» индейцев – тех самых «краснокожих дикарей», которых европейцы должны были убить в Америке, доказывая теорию «предначертания судьбы».

Мы все время производим обмен культурными ценностями. Иногда это происходит в русле взаимоуважения и взаимопонимания. Иногда – в результате длительного процесса выяснения отношений. А порой это открытая эксплуатация чужой культуры. Не всё и не всегда проходит гладко, но очевидно, что разрешение возникающих проблем требует диалога и взаимного уважения.

Долгосрочные цели и долговременные эффекты

Тактики, направленные на уничтожение души сообщества, имеют долгосрочные цели и длительный эффект. Движение людских потоков и миграция происходят большей частью из-за международных конфликтов, изменений в международной экономике, а также благодаря новым возможностям транспорта и коммуникаций. Мир становится все более мультикультурным, и выживание каждого сообщества будет определяться сохранностью его души. Продолжим ли мы использовать свои культуру и идеологию как орудие и жертву войны – или же включим в общественный диалог возможность общаться друг с другом с учетом всего богатства нашего разнообразия?

Глава 13

Тактики террора: дезинформация

Дезинформация и сми

Еще одна тактика террора – распространение ложной информации. Массмедиа – это могущественные орудия войны. Если государство поддерживает применение тактик террора, то, как правило, оно в той или иной степени контролирует и средства массовой информации. Оксфордский словарь дает такое определение дезинформации: «распространение заведомо ложной информации, часто предоставляемой государством или его агентами иностранным властям или СМИ с целью оказать влияние на их мнение или политику»[258].

В бывшем СССР и странах, находившихся под его влиянием, все СМИ контролировало государство. Невозможно было сказать ни слова против существующего режима. Система агентуры и разведки работала настолько отлаженно, что оппозиционная идея, даже высказанная в интимной обстановке, могла стоить человеку жизни.

И поскольку в странах социалистического лагеря существовал только один источник «новостей», население научилось следовать линии партии. В то же время все отлично понимали, что инакомыслие подавляется посредством террора и доверять можно лишь немногим. В условиях демократии, напротив, граждане считают, что имеют доступ ко всей информации, даже если это на самом деле не так.

Свобода слова и свобода информации – это ключевые понятия демократической идеологии, поскольку гарантируют народовластие как основу управления в государстве. Контроль над СМИ небольшого количества частных компаний ставит под угрозу сам принцип демократии. Европейская комиссия по правам человека признала «избыточную концентрацию прессы» нарушением прав, гарантированных статьей 19, и призвала государства предотвращать подобные нарушения[259]. В 1983 году в книге «Монополия средств информации» Бен Багдикян писал, что основная масса средства массовой информации в США контролируется 50 корпорациями. В издании 1987 года их количество свелось к 29, в 1990-м их стало 14, а в 1997-м – 10[260]. В 2000 году шестое издание «Монополии средств информации» засвидетельствовало, что основные СМИ в стране принадлежат всего шести корпорациям. «Именно эта всеобъемлющая коллективная власть корпораций с особенностями их корпоративного взаимодействия, унифицированными культурными и политическими ценностями и ставит под сомнение значение роли личности в американской демократии»[261].

Иногда бывает неясно, где кончаются правдивые сведения и начинается дезинформация. Информацию часто интерпретируют так, чтобы она соответствовала нашему мировоззрению, влияла на наше мнение или приводила к конкретным результатам. Умолчания, бессознательные ошибки и сознательные манипуляции стали неотъемлемой частью информирования, а размывание границы между истиной и ложью – плодородной почвой для маскировки дезинформации. Когда откуда-то поступает сигнал, его сложно уловить – обычно вокруг слишком много шумов, мешающих понять, что происходит. И мы теряем внимание к происходящему. Полуправда и политтехнологии созданы как раз для того, чтобы дезориентировать нас. Мы это знаем, обсуждаем – и опять не улавливаем суть. Слишком короткие или предвзятые репортажи, даже если их создавали с благими намерениями, в итоге лишь увеличивают количество дезинформации, способной к самовоспроизведению.

Существует много видов дезинформации, начиная от открытого подстрекательства к насилию и геноциду и распространения ложной информации, призванной задеть националистические струнки в душах людей, и кончая намеренным искажением информации для формирования общественного мнения. Главный инспектор ООН по вооружению Хане Блике, работавший в 2003 году в Ираке, заявил, что администрация Буша оказывала давление на его инспекторов, чтобы добиться более жестких формулировок в отчетах. Он также сообщил, что сам был объектом грязных кампаний, осуществляемых представителями Пентагона[262]. Сейчас США и Великобритания ведут расследование, пытаясь выявить дезинформацию, ставшую причиной вторжения в Ирак в 2002 году.

Ноам Хомски документально подтверждает, что администрация президента Вудро Вильсона перед Первой мировой войной учредила в США правительственную комиссию по пропаганде. «Комитет Крила», получивший это название по имени своего директора Джорджа Крила, сумел быстро превратить американцев из пацифистов в жаждущих войны с немцами милитаристов. «Либерально-демократическая» теория поддержала новую технику «производства согласия»[263]. Идея заключалась в том, что элита, интеллектуальное сообщество имеет право вырабатывать решения и нести за них ответственность – мы же, все остальные, примем участие в этом процессе с помощью голосования, а потом перейдем в разряд зрителей.

Хомски отмечает схожесть этой концепции с ленинской, где авангард революционных интеллектуалов захватывает власть в государстве, используя для этого силу народной революции[264]. Когда государственную пропаганду поддерживают образованные классы, это может привести к серьезным последствиям. Помимо того, что в США очень небольшое число корпораций владеет всеми СМИ, существует и другая проблема. Многих беспокоит тот факт, что и самой журналистикой управляет сравнительно небольшая группа «элиты» – особенно в Соединенных Штатах, где буквально несколько изданий, таких как The New York Times и The Washington Post, во многом определяют формирование новостей во всей стране.

Это актуальный вопрос. Именно академические ученые и другие представители интеллигенции положили начало возникновению сербского националистического движения и подогревали его в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Именно ученые писали о чистоте расы в нацистской Германии. На всем протяжении истории «эксперты» и журналисты становились орудием войны, отравляя общество ложью, инициируя убийства и провоцируя одобрительное молчание. Но мы видели, что возможно и обратное. История знает не один пример того, как журналисты и представители интеллигенции высказывали свое мнение, рискуя жизнью и становясь объектами террора: их преследовали, чтобы избавиться от потенциального или действительного сопротивления насаждаемому режиму.

Изначально интернет был относительно свободен от политического контроля и не представлял коммерческого интереса. Огромная сеть обмена информацией – необычный, интригующий противовес концентрированной экономической, политической и социальной власти, предоставляющий благодаря свободе информации безграничные возможности для мобилизации культурной и политической деятельности. В то же время сегодня огромное влияние на интернет и контроль над ним имеет глобальный маркетинг, и наверняка государственные разведывательные службы не упускают возможности примкнуть к шпионящим за нами международным корпорациям и хакерам.

Получатель дезинформации

Дезинформация – это не только источник лжи, ошибок и манипулятивных технологий. Информационный процесс предполагает наличие как отправителя, так и адресата. Все мы интересуемся новостями – они кажутся нам скучными или волнуют, поляризуют социум или лишают его надежды. И если общество хочет решить проблему дезинформации и изучить роль в ней СМИ, то сначала нужно посмотреть на то, как мы собираем, сортируем и используем информацию.

Мишень дезинформации – наши эмоции, ограничения сознательности и способности скрупулезно отбирать данные, а также склонность верить всему, что соответствует нашему личному и коллективному опыту, эмоциональным предпочтениям. Эта тактика использует наше желание сохранить свои привилегии, ради которых мы готовы согласиться с чем угодно. Дезинформация используется для того, чтобы оклеветать активистов и лидеров, дискредитировать общественные и политические движения, возбуждая подозрения и ненависть к отдельным людям и группам, усилить лояльность, разбередить старые раны и возбудить жажду мщения. Но всякая информация может с легкостью превратиться в дезинформацию, если мы некритично впитываем ее и оцениваем исходя из единственного принципа – «это ложь или правда в зависимости от того, убеждает ли это меня (в очередной раз) в правоте моей единственно верной точки зрения».

«Радио тысячи холмов» – призыв к убийствам в руанде

В Руанде в 1993 году СМИ открыто призывали убивать людей. Самая популярная в стране радиостанция RTLMC (Radio Television Libre des Milles Collines) – «Свободное радио и телевидение тысячи холмов» – была основана в 1993 году членами семьи и друзьями президента Хабьяриманы. Людям нравилась музыка. Это радио передавало популярную музыку – и одновременно начало проповедовать превосходство хуту.

Через несколько минут после того, как был сбит самолет Хабьяриманы (этот инцидент послужил толчком к насилию в Руанде), RTLMC обвинило в случившемся бельгийский миротворческий контингент ООН. На следующее утро 10 бельгийских солдат были жестоко убиты, и силы ООН тут же вывели из страны. Радиостанция начала провоцировать резню, используя знакомую нам тактику дегуманизации: «они тараканы» и т. д. В эфире звучали призывы вроде: «Все, кто нас слушает, поднимайтесь на борьбу за нашу Руанду… беритесь за то оружие, которое у вас есть: у кого есть стрелы – берите стрелы, у кого есть копья – берите копья… берите свои обычные инструменты… мы все должны бороться [с тутси], мы должны покончить с ними, уничтожить их… для них не должно найтись убежища, им никуда не скрыться». Подобные лозунги звучали до последнего дня геноцида в Руанде. Фердинанд Нахимана, директор RTLMC, позже был арестован и отправлен под трибунал по Руанде: его обвинили в подстрекательстве к геноциду. Такие же слоганы звучали и в эфире другой радиостанции в Заире: там призывали уничтожать тутси в Бурунди[265].

Дезинформация и геноцид в хорватии и боснии

В бывшей Югославии СМИ стали одним из мощнейших орудий войны. В феврале 1991 года, в самом начале войны, в Хорватии (регион Краина) лидеры сербских формирований захватили полицейский участок в Пакраце, и Туджман приказал хорватской армии отвоевать захваченную территорию. В итоге 180 человек были арестованы, многие бежали в горы. Город был оставлен с разбитыми окнами, изуродованными стенами и крышами домов. Белградскую прессу как прорвало – газеты писали о потоке беженцев, не меньше 20 000 человек, которые едут в Сербию. Вышел спецвыпуск многотиражной ежедневной белградской газеты «Вечерње новости», на первой полосе которого сообщалось об убийстве православного священника, на второй речь шла о том, что он ранен, а на третьей приводился его комментарий[266]. В тот же день на сербском митинге в Краине было сказано, что Хорватия объявила сербам войну. И Югославская (Сербская) народная армия впервые вторглась в Хорватию[267].

На протяжении всего периода военных действий одни и те же происшествия не просто освещались под разными углами, но и трактовались диаметрально противоположно. Когда в 1992 году сербские военизированные формирования выгоняли из домов боснийских мусульман, убивали их и под страхом смерти заставляли убивать своих соседей, отправляли в невыносимые условия в жестокие концлагеря типа Омарска[268], где их жестоко пытали, сербские власти заявляли, что все это необходимые меры самообороны. Выдуманные истории разжигали страх, что мусульмане собираются начать геноцид сербов. Люди слушали и верили этой версии происходящего, транслируемой в официальных новостях телевидения и радио боснийских сербов.

Неверная информация о геноциде в боснии в западных сми

Как уже упоминалось, стоило возрасти числу доказательств того, что в Хорватии и Боснии происходит массовая депортация, действуют концлагеря и применяются пытки и расправы над населением, как западные политики и СМИ заговорили о «гражданской войне». Нам сообщали, что из-за давней этнической вражды люди на Балканах больше не могут жить вместе, а не о том, что конфликт был спровоцирован и подогрет с целью этнических чисток и геноцида. Так как все участники конфликта совершали жестокости, журналисты часто рисовали картину войны, в ходе которой все, казалось, сошли с ума и начали убивать друг друга. Использование понятия «гражданская война» вместо «геноцид» оправдывало невыполнение обязательств, предусмотренных Уставом ООН. В подробном отчете, представленном Организацией Объединенных Наций, говорилось, что 90 % преступлений в Боснии совершается сербскими экстремистами, 6 % – хорватскими и 4 % – мусульманскими[269]. Хотя статистика значительно разнится в зависимости от источника, происходившее явно не было «гражданской войной». Главное здесь – задуматься, какое влияние может оказать на ход истории способ получения и восприятия информации.

Партийная принадлежность и ядовитые документы: «коинтелпро»

Распространенное средство дезинформации – подделка документов. В рамках программы контрразведки «Коинтелпро» совершались попытки спровоцировать или обострить конфликты между партией «Черные пантеры» и связанными с ней объединениями. В одном докладе говорилось, что необходимо разжечь вражду между «Черными пантерами» и организацией «Объединенные рабы» при помощи письма, якобы написанного «Пантерами» и раскрывающего некий заговор с целью убийства. Тот же доклад призывал спровоцировать конфликт между «Черными пантерами» и партией «Мир и свобода», а также раскол внутри самих «Пантер»[270].

Рис. 13.1. Письмо ФБР c планом распространить дезинформацию и спровоцировать «вендетту» между партией «Черные пантеры» и «Объединенными рабами», а также испортить отношения между «Черными пантерами» и партией «Мир и свобода» и между отделениями «Черных пантер» в Окленде и Лос-Анджелесе (рассекреченные документы правительства США)

В рамках «Коинтелпро» была предпринята попытка рассорить партию «Черные пантеры» и Студенческий координационный комитет ненасильственных действий (СККНД) посредством фабрикации и предоставления СМИ документов, содержащих оскорбительные нападки на «Черных пантер» со стороны СККНД[271]. Среди других предложений «Коинтелпро» было письмо, адресованное еврейской организации и написанное якобы проеврейски настроенным темнокожим, который заявлял, что «Черные пантеры» – оголтелые антисемиты и должны быть остановлены[272].

Рис. 13.2. Письмо ФБР с планом породить раскол между партией «Черные пантеры» и Лигой защиты евреев. (Рассекреченные документы правительства США)

Помимо прочего, ФБР решило испортить репутацию «Черных пантер» и белой актрисы Джин Сиберг, которая оказывала партии финансовую поддержку. В архивах ФБР есть заявление с просьбой разрешить передать новостным агентствам сфабрикованную скандальную историю о Сиберг, а также приказ, позволяющий это сделать. История заключалась в том, что актриса якобы ждет ребенка от лидера «Черных пантер», а не от мужа. Эта дезинформация была нацелена на использование расистских и сексистских настроений, а также на разрушение согласия между сторонниками движения. Сиберг впала в депрессию, ее ребенок, отцом которого был муж актрисы, родился мертвым, а сама она вскоре покончила жизнь самоубийством[273].

Рис. 13.3. Планы ФБР очернить Джин Сиберг. В результате них Сиберг родила мертвого ребенка и покончила жизнь самоубийством (рассекреченные документы правительства США)

По иронии судьбы, пока я писала эту главу о дезинформации, я зашла в интернете на один авторитетный сайт левого толка. На главной странице сообщалось о рассылке электронных писем экстремистского содержания, якобы осуществляемой сотрудниками сайта. (Письма были не от них и не отражали их взглядов.) Больше ничего сказано не было. Похоже, это была попытка испортить репутацию сайта, представив его работников экстремистами, и оттолкнуть тем самым его растущую аудиторию.

Тропою лжи

Австрийский публицист Карл Краус писал: «Что вовлекает мир в войну? Сначала дипломаты лгут журналистам, а затем сами же верят этой лжи, прочитав ее в газетах»[274]. Сначала кто-то говорит неправду или искажает информацию. Затем масштабы дезинформации быстро разрастаются, и она становится отправной точкой для построения анализов и комментариев. Когда ложь укоренилась в сознании общества, любое выражение несогласия или сомнения может быть воспринято как заговор, радикализм или вранье. Если ложь удается разоблачить, это рассматривают как единичное явление, которое не ставит под сомнение все остальные взаимосвязанные факты. Дезинформация становится нормой. А правда – своего рода «сопутствующим ущербом».

США бомбили Ирак, основываясь на утверждении, что Саддам Хусейн, безусловно, обладает оружием массового поражения. Когда бомбардировки уже шли полным ходом, начали звучать заявления об освобождении иракского народа и установлении в стране демократии. Возник вопрос: «Так где же то самое оружие массового поражения?» – на который министр обороны Дональд Рамсфельд с широкой ухмылкой ответил: «Саддама мы тоже не обнаружили, но это же не повод утверждать, что его вовсе не существовало». Призывы к тщательной проверке информации об оружии массового поражения были представлены как глупость.

Дезинформация и наши когнитивные схемы

Чтобы как-то совладать с дезинформацией, нам как обществу следует лучше разбираться в психологических механизмах этого явления. Мы легко верим в то, что нам говорят, если это соответствует нашим ожиданиям, представлениям и идеалам. В процессуально ориентированной психологии понятие «края»[275], или периметра, идентичности определяет наше восприятие самих себя, события, которые могут случиться, и нашу картину мира. Этот «край» идентичности определяет внутренние убеждения и внешние ориентиры. Убеждения формируются в процессе приобретения личного и коллективного опыта, общения с родителями и учителями, религиозными деятелями, представителями политических идеологий или «экспертами». «Края» определяют наше восприятие и сознание, то, какую информацию мы способны усвоить, а какая проходит сквозь наши фильтры, как мы усваиваем информацию, какое место для нее выделяем, а также то, насколько мы ценим данную информацию и как на нее реагируем.

Наше внутреннее «правительство» воспринимает информацию, интерпретирует ее и как бы раскладывает по папкам. Одни папки мы отмечаем для себя как особо важные, другие – как менее важные, а остальные – как попавшие к нам по ошибке или вовсе не имеющие значения. Мы просеиваем и упорядочиваем информацию в соответствии с собственными идеалами и системой взглядов. Если мы верим, что в нашей стране правит справедливость и демократия, то, услышав «новость» о том, что кого-то осудили за убийство, мы предполагаем, что этого человека судил справедливый суд и он действительно убийца. Если мы придерживаемся расистских взглядов и считаем, что темнокожие агрессивны, то новость о том, что темнокожего осудили за убийство, мы воспринимаем под влиянием двух своих папок – «Мы живем в хорошей, демократической стране, где людей судят справедливо» и «Темнокожие агрессивны». Мы с готовностью проглатываем дезинформацию, когда она соответствует этим интернализированным ориентирам. Незамеченная и легко переваренная, она несет в себе яд. В этом случае адресат не подозревает, что новостной повод сфабрикован. Авторы дезинформации не просто удачно соврали, но и создали условия для дальнейшей лжи, новых волн дезинформации – и все усугубляющихся заблуждений.

Когда рассказ о настоящем положении дел угрожает устоявшейся системе взглядов или ставит под вопрос нашу собственную позицию, мы с радостью принимаем дезинформацию, способную вновь укрепить нашу веру. Дезинформация необходима власть имущим для поддержания слабеющего мифа.

Дезинформация зачастую именно то, что мы хотим услышать, поэтому подсунуть ее нам довольно просто. Чтобы сфабрикованная информация выглядела правдиво, не нужно прилагать особенных усилий. Как ни странно, намного труднее донести до людей правду – если она противоречит некоему мифу или идеалу, основанному на внутренних убеждениях и внешних ориентирах.

Дезинформация и идеалы

Мы с отчаянной готовностью проглатываем дезинформацию, так как на кону стоят наши базовые, подлинные идеалы и мечты[276]. Мы не способны просто так отказаться от своих идеалистических перспектив ради того, чтобы яснее смотреть на вещи. Идеалы делают нас людьми, дают цель, даруют связь с ценностями и силами, которые находятся за гранью индивидуальных судеб. Чем меньше мы отдаем себе отчет в своих идеалах, тем легче их использовать, чтобы подсластить для нас пилюлю дезинформации. Осознавать свои идеалы означает делать все возможное для того, чтобы жить в соответствии с ними, а не просто ими себя усыплять.

Психологическое измерение и «спецслужбы»

В популярных СМИ редко рассказывают о применении тактик террора, которые мы обсуждали, – эксплуатации нестабильности, демонизации, расчеловечивании, нормализации, преследовании лидеров, стремлении уязвить душу общества, пытках и дезинформации. Как правило, подобные тактики – такие же составляющие секретных «разведывательных» операций, как и прослушивание телефонных переговоров и прочие формы слежки. В государствах фашистского толка контроль над средствами массовой информации идет рука об руку с деятельностью секретных служб, слежкой и подавлением диссидентов. В демократических странах государственные тактики террора обычно называются «охраной государственной безопасности» и «контртеррористической деятельностью» и находятся вне зоны общественного внимания.

Публичная дискуссия на тему гражданских свобод, дезинформации и спецслужб не должна обходить стороной вопрос о психологическом измерении проблемы и о том, как мы участвуем в информационном потоке. Считая себя пассивными адресатами информации, мы, по сути, отказываемся использовать свои «спецслужбы», самостоятельно наблюдать за информационным потоком и принимать в нем участие.

При вооруженных конфликтах почти всегда пресекаются распространение информации и попытки взаимодействия, а также выражение противоположных мнений, обоюдно подкрепляемых «фактами». Обсуждение в обществе зачастую побуждает нас принять определенную точку зрения, вместо того чтобы осуществлять взвешенное взаимодействие. Наша проблема состоит в том, что мы недостаточно дифференцируем и анализируем свои взгляды. Мы останавливаемся на полпути, поддерживая конфликт, вместо того чтобы вдумчиво обсудить возникшие разногласия. В этом смысле «дезинформация» имеет свойство усиливать сама себя. Наше любопытство, общение и обсуждения не достигают цели, если мы не учитываем внутренние правила, управляющие нашим восприятием информации и эмоциональными реакциями. Когда мы информированы минимально или односторонне, то подвержены воздействию дезинформации, которая делает нашу позицию еще более радикальной. Если нам неинтересны глубинные чувства, управляющие нашим восприятием и реакциями, мы не способны осознать и выразить свои взгляды в общении. Не доверяя в полной мере собственному восприятию, мы парадоксальным образом остаемся к нему привязанными, теряя способность к полноценной рефлексии.

Дезинформация не сводится к тому, что кто-то вводит нас в заблуждение. Это процесс, в рамках которого мы часто изолируем сами себя и неосознанно участвуем в насилии. Мы изолируем себя от своего прошлого, друг от друга и от участия в мировых событиях в настоящий момент. Дезинформация имеет свойство воспроизводить себя до бесконечности. Чтобы приступить к ее разоблачению, необходим процесс в широких общественных масштабах, что-то вроде Комиссии правды, которая помогла бы человечеству выпутаться из своих историй. Для этого потребуется нечто большее, чем просто информация. Нам нужен доступ друг к другу в наших сердцах, в личных отношениях и в обществе в целом.

Глава 14

Что кроется за террором?

Внимание к правам человека

Нарушение прав человека зачастую остается незамеченным или не вызывает в обществе явного протеста. Одна из причин этого заключается в следующем: мы не вполне осознаем, что нарушения происходят систематически, не понимаем их смысла и возможных последствий. Мы склонны считать, что ограничение гражданских свобод допустимо как крайняя мера в особой ситуации, а по завершении этой ситуации надеемся на скорейшее возвращение к спокойной жизни. Но нам следует смотреть на вещи более широко и видеть скрытые закономерности, увязывая воедино разрозненные факты и тревожные сигналы.

Верховный комиссар ООН по правам человека Мэри Робинсон подчеркивала, что нарушение прав человека – это предвестник вооруженных конфликтов. По ее мнению, своевременно реагируя на нарушения прав человека, можно предотвращать широкомасштабные вооруженные столкновения. Там, где нарушаются права человека и присутствует устойчивая практика насильственного контроля, эскалация конфликта неизбежна. Если где-то наблюдаются нарушения прав человека, значит, еще большее количество подобных нарушений остается незамеченным, намеренно скрывается и не выходит на поверхность. Эти нарушения часто носят систематический, организованный характер и явно или скрыто санкционированы государством.

Когда нашим неотъемлемым правам ничто не угрожает, нам хочется, чтобы так было всегда. Мы хотим, чтобы разведслужбы эффективно работали, оберегая наши безопасность и свободу. Те, кто пережил угрозу жизни и террор, знают, что значит не иметь возможности обратиться за помощью к властям. Главная задача и ответственность государства состоит в охране нашей безопасности и в защите основных прав человека. Главная цель международного права и правоохранительных организаций – способствовать этому процессу и информировать общественность обо всех случаях сбоев.

Международное право четко отделяет ситуации конфликта между государствами от ситуаций, когда то или иное государство совершает военные преступления или преступления против человечности, например применяя тактику запугивания мирного населения, в том числе собственных граждан. Хотя война не бывает гуманной, понятия международного права существенно способствовали выработке этических и законодательных рамок для охраны индивидуальных прав человека в ходе войн по всему миру, равно как и прав гражданского населения в остальное время.

В 1945 году по следам ужасающих зверств нацистского режима Нюрнбергский трибунал определил преступления против человечности как систематические преступления против гражданского населения, судить за которые можно в любой точке мира, независимо от страны, в которой совершались злодеяния. В 1948 году Организация Объединенных Наций приняла Всеобщую декларацию прав человека, которая легла в основу всех последующих разработок по правам человека и с тех пор все глубже интегрируется в национальные и международные этические и правовые нормы. В Конвенции о геноциде 1948 года и в Женевской конвенции 1949 года были четко разграничены правила ведения войны между государствами и преступления против человечности.

Несмотря на то что вопрос о правах человека все чаще попадает в фокус общественного внимания, нарушения прав человека не прекращаются, а вооруженные конфликты не утихают. Такие организации, как Amnesty International, Всемирная организация против пыток и Human Rights Watch, совместно с Комиссией по правам человека ООН осуществляют постоянный мониторинг нарушений прав человека по всему миру и стремятся адекватно отвечать на подобные происшествия, добиваясь сознательного отношения к ним со стороны населения. Деятельность по защите прав человека включает в себя информирование широких слоев общества о случаях нарушения прав человека и международного права. Людям необходимо знать и о том, как их собственное поведение и эмоции способствуют применению террора и нарушениям прав человека, которые ведут к вооруженному конфликту.

США против международного права

США как единственная сверхдержава современного мира, по всей видимости, занимают такую позицию, в соответствии с которой им нет дела до международного права и международных соглашений по правам человека: они ставят себя выше международных институтов.

Начиная с 11 сентября 2001 года такое положение вызывает все возрастающую озабоченность в широких кругах в связи с односторонними действиями США и риторикой в отношении «войны с терроризмом». Мало-помалу США пытаются подорвать авторитет Международного уголовного суда, обеспечив безнаказанность для своих граждан. Они требуют, чтобы любой гражданин Соединенных Штатов, обвиняемый в преступлениях под юрисдикцией Международного уголовного суда или Международного суда ООН, был возвращен в страну без всяких обязательств со стороны судов США в отношении данного лица и без каких бы то ни было для него последствий в том случае, если американский суд не выполнит свои обязанности. Под угрозой отказа в материальной помощи США пытались оказать давление на ряд стран с целью подписания двусторонних соглашений, призванных обеспечить подобный иммунитет. Среди европейских стран такое давление осуществлялось на Румынию, Грузию, Албанию, Македонию, Боснию, Хорватию, Сербию и Черногорию. В обращении к европейским странам Европейский союз потребовал не подписывать подобные соглашения и придерживаться принципов ЕС, в результате чего администрация Буша обвинила ЕС в «дискредитации всех наших усилий по улучшению и восстановлению трансатлантических связей»[277].

Пользуясь своей военной и экономической мощью, США могут потребовать для себя безнаказанности и обеспечить ее, что вызывает далекоидущие опасения относительно защиты прав человека. Одна из целей международного права – привлечение всеобщего внимания к ситуациям, в которых государства неправомерно применяют силу по отношению к своим собственным гражданам или иностранцам, а затем обеспечивают безнаказанность причастным к этому лицам на собственной территории. Обладая непревзойденной мощью, США требуют подобной безнаказанности во всех странах мира. Остальные страны в случае несогласия объявляются инакомыслящими и не могут более рассчитывать в отношении себя на соблюдение международных конвенций по ведению войны и правам человека.

Международные группы по защите прав человека и Комиссия ООН по правам человека неоднократно заявляли о серьезных нарушениях в связи с заключением сотен людей без официального обвинения или суда в тюрьме на военно-морской базе США в заливе Гуантанамо. Среди заключенных есть дети, объявленные «вражескими боевиками»[278]. «Война с терроризмом» создала в обществе такую атмосферу, что многие американцы допускают оправданность подобного положения дел в исключительных обстоятельствах. Однако, как мы могли убедиться, это все та же многовековая тактика государственного террора, при которой нестабильность ситуации используется с целью подавления гражданских свобод. Никому из заключенных в заливе Гуантанамо не предоставляют возможность выступить в суде, встретиться с адвокатами или родственниками. Ни одно дело не представлено в «компетентный трибунал», как того требует Женевская конвенция. Людям отказывают во внешнем мониторинге судебных процедур, а дела планируют рассматривать в военном суде. Есть подозрения о существовании там камер смерти[279].

Бука

Оглядываясь на жестокость и массовые нарушения прав человека, которые совершались в течение всего прошедшего столетия и последних десятилетий, мы можем подумать, что наша неспособность предотвратить насилие связана с чрезвычайными масштабами проблемы. Они чудовищны. Непонятно, с чего начать. Возможно, мы недостаточно заинтересованы, многого не знаем, нас обманывают, мы не уверены в своих силах, заняты, хотели бы помочь, но представления не имеем, что от нас требуется. При этом нас еще сковывает опасение, что какая-то из тактик террора будет применена и к нам самим.

Откуда берется тип мышления, позволяющий нам стремиться к превосходству любой ценой, мучить людей ради подчинения их своей воле и составлять руководства по осуществлению подобной практики? Предпочитая думать, что это некое чудовище, живущее вне нас, какой-нибудь страшный властитель ужасной, раздираемой войнами страны, мы лишь отворачиваемся от самих себя и от реального насилия в этом мире. Нам комфортнее оставаться в сказочном мире, где за каждым углом поджидает Бука. Мы страдаем в атмосфере подавления, мы бунтуем против нее, и в то же время она нам чрезвычайно нравится. Привыкнув к силовому взгляду на мир, мы ограничиваем широту своего мышления и чувствования.

Когда мы не согласны с общепринятым мнением, нам бывает трудно высказать свою точку зрения даже в компании друзей – и во сто крат тяжелее сделать это в организации, сообществе или стране. Мы приучаемся не замечать своего стремления что-то изменить. К тому моменту, когда подобные вещи доходят до нашего сознания, мы уже выходим из себя и начинаем бунтовать, а это – оборотная сторона все той же медали. Нас очень просто отвлечь от собственных непосредственных интересов, которые состоят в том, чтобы внимательно прислушиваться к наиболее глубоким, едва заметным ощущениям и впечатлениям, а также в осознании нашей абсолютной способности поддерживать разнообразие мнений и конструктивное взаимодействие между ними. Если мы не пользуемся своим даром объединять противоречивый опыт, то становимся рабами одного-единственного настроения, веры или идеи – и в результате утрачиваем здоровую рефлексию и смысл происходящего.

Репрессии и свобода мысли

Многие люди из России и тех стран восточного блока, которые находились под влиянием Советского Союза, таких как Чехия и Словакия, Польша и Болгария, рассказывали мне о своем опыте: они не только чувствовали, что не могут свободно говорить, но с течением времени, по мере привыкания к системе, начинали замечать, что не могут свободно думать. Я навсегда запомнила историю одного россиянина, который говорил об этом процессе с отрезвляющей откровенностью. Он очень детально и тщательно описал динамику снижения самосознания, того, как репрессивная система поглощает человеческую душу. Он рассказывал о потере способности свободно мыслить с такой необычайной живостью, что пара сотен слушателей слушала его, замерев на краешке стульев. Столь точное, детальное описание процесса утраты свободного мышления само по себе было парадоксальным и просветляющим. Хотя он говорил об утрате свободного мышления в России, его комментарии указывали на сверхъестественную способность к творческому мышлению. Казалось, он повествует не только о людях из бывших соцстран, но и о жителях остальных частей мира. Во многих государствах мы привыкли принимать свободу самовыражения как само собой разумеющееся благо и не замечаем постепенной деградации нашей способности задавать вопросы и о чем-то глубоко задумываться. Причины такой ситуации коренятся в нашем привилегированном положении, именно поэтому нам не хочется или неинтересно разбираться в огромном потоке информации (и дезинформации).

Интериоризованное подавление

Феминистское движение стало глобальным явлением, связанным с пробуждением от коллективного транса, безусловной веры в то, что мнение женщины не стоит брать в расчет, ее существование не имеет значения и сама она – чья-то «собственность». Женское движение возглавили женщины. Это кажется само собой разумеющимся, но все же идея, что угнетенные должны сначала «освободиться» сами, очень важна и плодотворна. Освобождение заключается не только в избавлении от угнетателя, но и в осознании угнетателя внутри себя. Процесс познания внутреннего угнетателя во всех его аспектах может быть очень страшным, болезненным, но обязательно приносит освобождение: человек перестает быть узником бессознательной тюрьмы собственного ума и сердца. Южноафриканский активист Стив Бико, замученный режимом апартеида, говорил: «Самое мощное оружие в руках угнетателя – это сознание угнетаемого».

Интериоризованное (или интернализированное, то есть ставшее вашим собственным, внутренним) подавление возникает, если индивид или группа людей привязаны к голосу угнетателя, звучащему в их собственной душе: такой угнетатель никогда не оставляет своих жертв в покое. Угнетатели приобретают союзника, который не только шпионит за угнетенными, но и живет в их умах. Интериоризованное подавление вызывает яростный протест и против угнетателя, и против себя самого.

Нам следует понять, каким образом в каждом из нас действует эта проникшая внутрь власть – мы должны наблюдать за своими реакциями и видеть, когда она снижает нашу мотивацию оставаться в курсе событий или вмешиваться в происходящее. Возможно, она также вынуждает нас чувствовать себя одинокими или отрезанными от каких-либо существенных аспектов внутреннего и внешнего мира. Эта чужая власть притупляет наши творческие способности и желание устанавливать личные связи. Она парализует наше любопытство. Она уговаривает расслабиться, воспользоваться ситуацией, повеселиться вволю. Она говорит нам, что глупы мы сами или другие люди. Она ставит под вопрос наше право сомневаться или углубляться в обсуждение происходящего. Немецкая поговорка «Башмачник, занимайся своими подметками» призывает нас не размышлять о вещах, выходящих за рамки нашего общественного положения. Этот призрак ставит под сомнение образование, половую и классовую принадлежность, сексуальную ориентацию, национальность, этническое происхождение, культурное наследие и возраст каждого человека. Он охраняет нашу эмоциональную стабильность, настроение, умственное здоровье и лояльность.

Право на мечту и разнообразие

Интериоризованное подавление нарушает свободу нашего самовыражения еще до того, как мы успеваем обратить на это внимание. Это приводит к потере целостности и массовому распространению хронической умеренной депрессии. Она помогает нам адаптироваться к своему положению, почувствовать себя беспомощными перед нарушениями прав человека в собственных сообществах и по всему миру. То, что мы принимаем за норму, может оказаться разновидностью умеренной хронической депрессии. Мы не замечаем, насколько погружены в динамику насильственного подавления вне зависимости от того, пытаемся ли мы адаптироваться, подчинить кого-то своей воле или протестовать, чувствуем ли мы себя оскорбленными, униженными, испуганными, ненужными или же сильными и уверенными в себе.

Стремление познать ограничения подобного мировоззрения, вместо того чтобы смириться с его неизбежностью, становится настоящим подвигом. Мы имели возможность наблюдать, как картина мира, где одна сторона доминирует над другой, поддерживается при помощи тактики устрашения, оказывающей психологическое и этическое воздействие. Такое мировоззрение влияет на политические и экономические события, средства массовой информации и всю сферу взаимодействий – общественные и личные отношения и контакт с самим собой.

Независимо от того, принадлежим ли мы к угнетенной или доминирующей группе или отождествляем себя с той и другой одновременно, некая часть нашей личности продолжает осознавать, что так быть не должно. Она стремится вырваться за рамки концепции, в которой кто-то над кем-то обязательно доминирует, и обрести духовные богатства в нашем внутреннем и внешнем разнообразии.

Пробуждение

Мне понравился фильм «Шоу Трумэна»[280] – американское кино конца 90-х годов прошлого века, посвященное трудностям преодоления границ нашего узкого мировоззрения. Трумэн жил в телевизионном шоу, в котором родился и вырос, а мир наблюдал за его жизнью подобно тому, как мы следим за героями телесериалов. Но однажды он стал подозревать, что живет в каком-то странном мире, и начал прислушиваться к своим внутренним порывам и голосу сердца, что привело его слишком близко к границам его телевизионного пространства. Чтобы не испортить телешоу, окружающие решили остановить его любым возможным способом. Сначала его побуждали вернуться к повседневным делам, затем в ход пошли ложь и дезинформация, включая сфабрикованные новостные репортажи, призванные объяснить аномалии, которые ему удавалось обнаружить, а потом его обманул лучший (телевизионный) друг. Ему все чаще приходилось сталкиваться с тактиками террора, и в конце концов он совершил «прогулку со смертью»[281] по морю в ужасный шторм, который, по сценарию, должен был вернуть его на берег, а потом – убить. Продюсер предпочитал видеть его мертвым, нежели обретшим осознание. Если взглянуть чуть оптимистичнее, целью продюсера было остановить его любой ценой, а целью героя – преодолеть ограничения своей старой телевизионной личности, рискуя всем ради того, чтобы стать настоящим человеком и оказаться по ту сторону декораций. Его плоский персонаж обязан был стать живым. В результате вся аудитория телевизионного шоу как один горячо болела за успех этой драмы. То, что казалось горизонтом, на деле было стеной с нарисованными на ней облаками на краю съемочной площадки. И в ней обнаружилась дверь. Когда Трумэн добрался до нее, он просто открыл ее и вышел. Так как все это транслировалось в прямом эфире, раздался взрыв аплодисментов, и на этой веселой и нравоучительной ноте зрители начали переключать каналы.

Призрак террора: настоящие и призрачные роли

При неподатливом, затяжном конфликте террор охватывает всю систему в целом. Каждый чувствует себя объектом террора, а в другом видит угнетателя. Система начинает работать по принципу бесконечного сопротивления угнетателю. Так как никто не желает отождествлять себя с угнетателем, фигура угнетателя превращается в некое подобие призрака[282]. Этого призрака невозможно локализовать, связав с каким-либо регионом, группой людей или отдельной личностью. Он буквально повсюду. Обе стороны конфликта страдают от террора. А сам призрак обосновался на границах нашего мировоззрения, надежно укрепляя их своим присутствием.

В конфликтных ситуациях полезно четко дифференцировать позиции противостоящих сторон. На форуме эти позиции можно обозначить как два места в помещении, с которых будут выступать представители сторон. Такой метод помогает наблюдать взаимодействие сторон и участвовать в нем, а не просто чувствовать себя вовлеченным в конфликт. Понятие «ролей», введенное Арнольдом Минделлом, помогает углубить подобное взаимодействие[283]. Роль – это нечто большее, чем точка зрения отдельного человека. Любая роль требует множества точек зрения, которые позволили бы ей полностью воплотиться и дифференцироваться. Однако личность тоже представляет собой нечто большее, чем роль. Выражая свое мнение в рамках одной из ролей, можно обнаружить в себе черты и другой роли – и у вас может появиться желание хотя бы на секунду сменить позицию[284].

Роли можно представить себе как узловые точки в скрытой структуре конфликта. Роли имеют архетипическую природу: угнетатель и угнетенный, свой и чужой, изгоняющий призраков и призывающий их[285]. Я предпочитаю определять взаимодействие ролей как «глубинную структуру»[286], которая проявляется вновь и вновь вне зависимости от изменяющегося содержания. Когда каждая из сторон успела испытать на себе насилие со стороны противника, разрешение конфликта требует серьезной работы не только с последствиями насилия, имевшими место во взаимоотношениях различных групп в те или иные моменты истории, с выявлением ответственных сторон, но также и со глубинной структурой конфликта между угнетателем и угнетенным, которая снова и снова воспроизводит себя в истории. Роли остаются прежними, меняются только люди, которые их исполняют[287].

Групповой процесс: террор, изоляция и общество

Однажды во время форума в Хорватии собравшиеся начали разговор о том, что их труд на благо сообщества никому не нужен. Все участники форума были активистами в своих сообществах и занимались разработкой различных программ, социальной работой, разрешением юридических и психологических проблем; среди них были учителя, управленцы и т. п. Несколько участников рассказали, как коллеги и общество планомерно отвергали их идеи как глупые и бесполезные, что усугубляло чувство безнадежности в период духовной и экономической депрессии в Хорватии. После сессии мы обнаружили, что та же самая динамика актуализировалась и в нашем взаимодействии. Мы узнали, что одна из участниц, которая никогда прежде не бывала на таких форумах, чувствовала себя разочарованной из-за того, что другой участник то и дело подшучивал и отпускал саркастические замечания в адрес выступавших. Ей казалось, что никто никого не принимает всерьез, поэтому она боялась даже слово сказать.

Готовясь к следующему дню, мы с коллегой заинтересовались структурой этого процесса. Нам казалось, что мы упустили в работе нечто важное. В конце концов мы решили, что утро вечера мудренее. Я задремала, но постоянно просыпалась с чувством дискомфорта и недомогания. Я ругала себя за то, что выпила вина за ужином, и очень хотела уснуть, чтобы с утра быть в форме. Но уснуть я не могла. Я пребывала в странном состоянии. Все тело покрылось холодной испариной. Что за чертовщина? Я сконцентрировала внимание на этой испарине и, к своему большому удивлению, поняла, что чувствую сильнейший страх. Но чего я боялась? Неужели своей неспособности понять динамику группы? Я знала, что часто не могу заснуть, пока не разберусь в каком-то вопросе. Но испытывать из-за этого ужас?! Затем я осознала, что терроризировать меня должен был некий «призрак». Мои волнение и растерянность сразу же исчезли, как только я поняла, что чувство страха и призрак, вызвавший эту эмоцию, были ролями в рамках поля – ролями, которые в тот момент были очень значимы в Хорватии. Именно они определяли нашу групповую динамику.

Я записала свои догадки и легла спать. Утром я обсудила это с Арье Лейном, и потом в кратком введении в работу группы мы упомянули о процессе, происходившем накануне, – в частности, о том, как чувство ненужности своего участия в жизни сообщества может затронуть травматический опыт, связанный с тактиками террора, и привести к выталкиванию человека из общественной жизни. Мы организовали обсуждение, чтобы выяснить, в каком направлении группа хотела бы двигаться дальше. Та женщина, которая ранее боялась выступать, вдруг вышла в центр комнаты и попросила слова. Она рассказала страшную историю, которую никому до этого не рассказывала. Во время войны ее беспричинно арестовали, держали взаперти три дня, унижали, запугивали и угрожали тем, что она может «исчезнуть». Она никогда не говорила родным или кому бы то ни было о том, где провела эти три дня. Когда она заговорила, ее начало трясти от воспоминаний об ужасе, который ей пришлось пережить, и от смущения перед группой. Все участники заверили ее, что хотят услышать ее историю. Мы видели, как ее страх быть отвергнутой группой в ту минуту соединился с происшествием 10-летней давности, когда ее изолировали от общества и чуть не убили.

Увидев, что группа готова принять ее выбор – рассказать свою историю или нет, а если да, то как именно, – она продолжила. Мы встали рядом с ней в знак поддержки[288]. Тем не менее ее по-прежнему била дрожь. Мы сказали, что, может быть, и для нее, и для всех нас было бы полезно, если бы мы сыграли ту «роль» или тот «голос», который продолжал препятствовать ее попытке донести свой рассказ до слушателей, – ту часть группы или сообщества, тоже интериоризованную, которая пытается изгнать ее, угрожая «исчезновением». Мы подобрали голос страшной «призрачной роли», которая сыпала угрозами гибели и прогоняла ее, а также тот голос, который не хотел слушать ее историю. Многие согласно кивали, узнав знакомый «голос», который говорил: «Нам неинтересно. Это невозможно тяжело слушать. Слишком много всяких историй. Не расстраивай нас. Бывают истории и пострашнее».

Один из участников вызвался сыграть роль «призрака», не желающего ее слушать. Он говорил от своего имени: «Я не могу внимательно слушать тебя, потому что у нас слишком много мертвых и они уже никогда не расскажут свои истории». Он сказал, что мог бы выразить свои боль и возмущение только одним способом – выйдя на главную площадь и совершив самосожжение. При поддержке моего коллеги Арье Лейна ему удалось отчасти выразить свою ярость не в словах, а в движении, которое проявилось у него спонтанно и вылилось в неистовый танец – демонстрацию гнева, страсти и жизненной силы.

Затем слово взял тот, кто днем ранее подшучивал над выступавшими. Он подбодрил женщину, сказав, что группа тепло относится к ней, готова принять и защитить ее. Женщина была тронута тем, как он и вся группа ее принимают. Она перестала дрожать и плакать и сказала, что испытывает большое облегчение, впервые рассказав свою историю. Группа продолжила обсуждение, подробно останавливаясь на тех аспектах отношений в обществе, которые лишают людей голоса и мешают им рассказывать о важных для себя вещах. Они говорили о необходимости проработки травматического опыта в собственных сообществах и значимости участия каждого человека в объединении людей вокруг.

Разорвать порочный круг

Тактики террора нацелены на то, чтобы лишить нас выдержки или способности протестовать. Они призваны запугать нас и лишить голоса – или же вызвать реакцию, ведущую к дальнейшему углублению кризиса. Стремясь разорвать этот порочный круг, мы должны осознать, что сами поддерживаем этот циклический процесс.

Чтобы снять заклятие, необходимы личная и политическая сознательность. Процессуально ориентированная психотерапия, разработанная Арнольдом Минделлом[289], позволяет уникальным образом сочетать индивидуальную и групповую работу. Через осознание своего восприятия, реакций и особенностей коммуникации, а также поляризации ролей и призраков в системе можно понять механизм системных взаимодействий на внутриличностном уровне, в межличностных отношениях и в сообществе. Начиная понимать процесс взаимодействия на внутриличностном уровне, мы выходим из тупика, и нам становится легче общаться с внешним миром и помогать общаться с ним другим. Также мы можем иметь опыт взаимодействия с неким общим полем, предопределяющим и включающим в себя тот или иной конфликт. Сосредоточение на внутреннем мире не заменяет работу вовне, а, скорее, делает ее возможной. Мы получаем возможность активно урегулировать конфликты как в своей внутренней жизни, так и в межличностных отношениях и в жизни общества, а не страдать, вновь и вновь воспроизводя их.

Махатма Ганди считал, что «человеческое самосознание раскрывается и возрастает во всей своей сложности лишь в процессе противоборства с вызовами окружающего мира». По Ганди, «самореализация возможна только через включенность в мировые события»[290]. Он верил в то, что человечество неделимо и ни один человек не может совершить преступление по отношению к другому, не совершив при этом преступления против себя самого[291]. Ненасилие означает несогласие с системой жестокости, отказ от воспроизведения насилия. Однако оно не должно приводить к пассивности, и Ганди ясно давал это понять. Он даже говорил, что лучше быть жестоким, нежели пассивным. Ненасилие означает способность отказаться от участия в конфликте через преодоление пассивности и склонности к автоматическим реакциям.

В Лос-Анджелесе мы с мужем имели честь несколько раз встретиться с правозащитником Гленном Смайли незадолго до его кончины. Он обучал Мартина Лютера Кинга методам ненасильственного сопротивления, был глубоко вовлечен в движение за гражданские права и продолжал изучать ненасилие до конца своих дней. Я запомнила его рассказы о зарождении движения за гражданские права, когда участники приходили в кафе в южных штатах США парами – темнокожий вместе с белым. Когда им отказывали в обслуживании или провоцировали их, они вежливо настаивали на том, чтобы их обслужили, не давая вовлечь себя в острый конфликт. Гленн Смайли подчеркивал важность внутренней работы и дисциплины, которые были необходимы для подобных действий в условиях реальной угрозы.

В своей автобиографии Нельсон Мандела описывает ряд ситуаций, когда он не позволил обращаться с собой недостойным образом, избежав при этом собственных примитивных реакций. Такие случаи имели место как в дни его тюремного заключения, так и когда он занимал пост лидера Южно-Африканской Республики.

Цель манделы – освободить нас всех из заточения

Избавиться от террора, запугивания и угнетения – задача не только политическая, социальная или групповая, но также глубоко психологическая и духовная. Вот что говорил Мандела о времени, проведенном в заключении: «В те долгие годы одиночества жажда свободы для моего народа переросла во мне в жажду освобождения всех людей – и темнокожих, и белых. Я понял с исключительной ясностью, что угнетатель нуждается в освобождении ничуть не меньше, чем угнетенный… Я не могу быть свободным, пока отнимаю свободу у кого-то другого, точно так же как несвободен тот, кого поработили. Как угнетенный, так и угнетатель лишаются своей человеческой природы. Когда я вышел из тюрьмы, моей миссией стало освобождение всех без исключения – и угнетенных, и угнетателей»[292]. Мандела разорвал порочный круг одновременно своей личной истории и трагической истории угнетения в ЮАР. Его пример свидетельствует о том, что человек способен выйти из тюрьмы истории.

Неукротимый дух

Оглядываясь на историю человечества, мы видим, что наша индивидуальная и коллективная психология во все времена использовалась для разжигания террора, для того чтобы устанавливать контроль и испытывать нас на прочность – по отдельности и вместе. Мы видим, как тактики террора эксплуатируют нестабильность и потребность человека в защите, его страх перед Букой, динамику расчеловечивания, нормализации насилия и развития нечувствительности, дезинформацию, преследование лидеров и стремление уязвить душу общества. Тактики террора укрепляют границы системы, основанной на физическом подавлении.

В то же время эти границы остаются нерушимыми лишь до тех пор, пока мы соглашаемся участвовать в процессе, который воспроизводит себя в наших душах, в отношениях, в обществе и политике. Если мы прервем этот процесс, система не сможет оставаться прежней.

Прервать этот процесс – значит встретиться лицом к лицу с повсеместным нарушением прав человека, тактиками террора и вооруженными конфликтами, не оказавшись при этом парализованными и беспомощными, не потеряв надежду и не воспроизводя порочный круг своим стремлением к возмездию. Чтобы поступать таким образом, человек должен понимать, что его психологическое и духовное развитие – основа его политической сознательности.

Вдохновением и ориентиром здесь может служить пример людей, обретших надежду, внутреннюю гармонию и решимость не на основе наивной веры, а через опыт соприкосновения с пределами человеческой выносливости. Такие люди показывают нам эти пределы. Заклятие спадает, за привычным горизонтом становятся видны новые возможности, власть террора преодолевается.

Часть III

Травма: исторический кошмар

Глава 15

История нашей жизни: динамика психической травмы

Мы приобретаем травматический опыт, когда нас подвергают жестокому обращению или мы молча наблюдаем, как это происходит с другими. Травма возникает, когда становится невозможно переносить жестокость. Жестокость может быть немыслима, невыразима, и одна из возможных реакций на нее – попытка забыть о происшедшем, позволяя себе плыть по течению. Мы не способны дать отпор этой жестокости, как-то ответить на нее или принять ее. Но и двигаться дальше мы тоже не в силах. Жестокость отказывается покидать наше сознание, мы вспоминаем о ней вновь и вновь, она вторгается в нашу жизнь и остается с нами. Травматические симптомы развиваются в конфликте между стремлением предать этот опыт забвению, исключив его из своей истории, и бесконечным вторжением в сознание назойливых впечатлений, требующих принятия. Жизнь людей с психической травмой состоит из периодов нечувствительности, связанных с желанием забыть о происшедшем, и жестоких приступов, когда пережитые события возвращаются в форме флешбэков, ночных кошмаров, эмоциональных, подсознательных и физиологических реакций. Все мы разделяем травматический опыт общей судьбы, иногда замалчивая мучительные события истории, а иногда снова и снова воскрешая память о них.

Определение и распознание симптомов посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) имеет большое значение и для клиницистов, и для самих пострадавших[293]. Важно также разделять индивидуальную травму, травму группы и коллективный исторический опыт, который влияет даже на тех из нас, кто, казалось бы, находится далеко от места, где бушует вооруженный конфликт[294]. До тех пор пока мы не осознаём динамику психологической травмы, которая реализуется внутри нас самих (имея в виду как индивидуальное, так и коллективное сознание), мы легко становимся невольными соучастниками распространения насилия и остаемся подверженными эксплуатации. Травматический опыт заблокирован в нас как на индивидуальном, так и на коллективном уровне, а травмирующие эпизоды возникают снова и снова, продолжая преследовать нас. Сопутствующая травме психологическая динамика довольно предсказуема и систематически эксплуатируется ради очередного возобновления конфликта. Наше молчание перед лицом жестокости тоже является активной составной частью насилия.

Журналист Дэвид Рифф описывает, как поначалу был уверен, что его миссия – донести до всего мира информацию о происходящем в Боснии[295]. Он со всей страстью подходил к выполнению профессионального долга и не сомневался: если бы люди в других странах знали о происходящем в этой стране, они обязательно вмешались бы. Впоследствии Рифф понял, насколько это было наивно с его стороны. В гитлеровской Германии тоже многие думали, что, стоит международному сообществу узнать о том, что творится, союзники сразу же разбомбят лагеря смерти и железнодорожную сеть и с готовностью примут огромное количество беженцев. Да-да, они просто не в курсе… Однако, как это ни странно, мы – весь мир – знали и предпочитали не вмешиваться.

Одной лишь осведомленности о страшных событиях, происходящих в нашем мире, недостаточно, чтобы положить им конец: из-за обилия информации о творившихся на земле ужасах мы можем становиться все более бесчувственными. На уровне общества нечувствительность к жестокости словно в зеркале отражает то оцепенение, которое часто испытывают люди, перенесшие психическую травму. Чтобы вернуться к жизни, участвовать в ней, людям с травматическим опытом нужна возможность поведать о своих чудовищных страданиях. Все вместе мы могли бы прервать молчание и разрушить чары соучастия, если бы начали рассказывать свою настоящую историю, сознавая: даже если творящаяся в мире жестокость кажется бесконечно далекой от нашей повседневности, не следует приглушать в себе сочувствие к тем, кто от нее пострадал. В противном случае наше поведение становится звеном в развитии коллективной психической травмы.

Для общества и мира в целом рассказать свою настоящую историю – значит столкнуться с огромными сложностями в вопросах личной и коллективной ответственности. Еще сложнее эту ответственность прочувствовать, открыть свои сердца и осознать, что́ мы успели совершить по отношению друг к другу и что́ нам всем пришлось пережить. В конце концов, мы – как на индивидуальном, так и на коллективном уровне – должны задать себе вопрос: способны ли мы в принципе вырваться из порочного круга насилия? Мы сталкиваемся с чувством безысходности и депрессией. Когда мы перестаем считать себя просто наблюдателями, то становимся свидетелями, принимаем близко к сердцу трагедии мира и нашей общей судьбы и начинаем с ними бороться. Это требует огромного сочувствия к самим себе, к нашей особой связи друг с другом, к страшной и прекрасной истории жизни на планете Земля.

Шок

Травма возникает в результате сильнейшего шокового состояния. В момент шока привычная жизнь – личности или целого сообщества – прерывается. Травматическое событие могло подорвать ваши фундаментальные ценности. Возможно, вас принудили что-то сделать, не оставляя выбора. Вы могли оказаться вовлеченными в цепь бурно разворачивающихся событий. А может быть, вам угрожали, заставив принять страшное решение, спасая не только свою собственную жизнь, но и жизни своих детей, партнера, друга или соседей. Психическую травму можно получить во время боя, пытки или будучи насильственно изгнанным из своего дома, став беженцем. Травма может возникнуть, когда с вами жестоко обращаются, терроризируют или когда вы лишены возможности обратиться за помощью к властям, потому что изгоняют вас или совершают жестокость именно люди, наделенные властью. Симптомы психической травмы могут появиться как у жертвы, так и у того, кто стал свидетелем насилия. Травму может получить и человек, который сам жестоко с кем-то обращался, возможно действуя в страхе, под угрозой расправы. Травма часто возникает и там, где бездействие или неверное действие привело к трагическим и необратимым последствиям.

Пережив травмирующий опыт, вы можете не помнить сам момент шока. В этом состоит его важная особенность. Времени отреагировать не было. Жизнь продолжалась: возможно, события очень быстро сменяли друг друга и все внимание было сосредоточено на выживании. Даже если в дальнейшем вы оказались способны сфокусироваться на приведших к травме событиях, первичный шок может годами сохраняться где-то под тонким слоем сознания.

Часть личности идет вперед, часть остается в ловушке

Не каждая шоковая ситуация приводит к возникновению симптомов психологической травмы, но там, где есть травма, есть и элемент шока. После шокирующего события часть нашего существа продолжает как бы автоматически двигаться вперед, а другая словно впадает в ступор. По мере дальнейшего движения на первичный шок может наложиться следующий. Большинству из нас приходилось испытывать что-то похожее. Один мой знакомый учитель рассказывал, что, когда ученик задает ему вопрос, он испытывает небольшой шок. Часть его продолжает движение вперед и без затруднений отвечает на вопрос, а другая – чувствует себя отстраненно и как будто в тумане. Когда он попытался исследовать это чувство, то обнаружил, что оно непосредственно связано с перенесенными в детстве унижениями, которым его подвергали учителя, если он неправильно отвечал на вопросы.

Выживание

В ситуациях шока людям часто запоминается странное ощущение, как будто какая-то часть их личности по инерции продолжает жить, автоматически выполняя необходимые действия. Став свидетелем аварии, вы преодолеваете шесть полос интенсивного дорожного движения и оказываете медицинскую помощь. После сексуализированного насилия часто случается, что жертва формально возвращается к нормальной жизни, но утрачивает чувство контакта с самой собой. Когда разразилась война, кто-то продолжал привычно готовить еду для детей. Не было времени осознать шоковое состояние или выразить соответствующие моменту боль, страх и возмущение. Во всех этих случаях двигаться вперед, не реагируя возмущением или болью, – воспринимаемое или реальное условие выживания.

Перегрузка сознания

В повседневной жизни часть личности человека воспринимает его опыт, рефлексирует и формирует нарратив. Становиться свидетелем травматических событий крайне тяжело. Профессор клинической психиатрии в медицинской школе Гарвардского университета и специалист по лечению психических травм Джудит Херман пишет: «Обычная реакция на факт жестокости – это вытеснение его из сознания. Некоторые нарушения общественного договора настолько ужасны, что говорить о них вслух невыносимо»[296]. Такой опыт находится за гранью нашей способности воспринимать, он не коррелирует с нашими представлениями о самих себе и обществе. Часть нашей души, отвечающая за восприятие происходящего, не справляется со своей задачей. Мы оказываемся неспособными реагировать, отвечать на происходящее и взаимодействовать с ним. Пока одна из частей нашего существа продолжает движение вперед, травмирующее событие словно застывает во времени до тех пор, пока мы не будем готовы его принять.

Поскольку одна часть двигается дальше, а другая словно остается замороженной, немедленно образуется разрыв между воспоминанием о событии и связанной с ним эмоциональной реакцией. Это может проявляться в том, что, детально рассказывая о страшном событии, человек не выражает адекватных содержанию эмоций или упускает подробности, в его рассказе есть провалы, перепутан порядок событий на фоне глубокого расстройства чувств и физического возбуждения.

В ситуациях травмы люди утрачивают контроль над памятью. Это может приводить к амнезии, полной неспособности вспомнить происшедшее. Или же воспоминания бесконтрольно вторгаются в виде странных неразборчивых фрагментов и наводняют сознание. Невозможность управлять своими воспоминаниями отражает отсутствие выбора, характеризовавшее исходную ситуацию. Конфликт между отрицанием ужасного события и желанием осознать его и поведать о нем определяет динамику психической травмы[297].

Воспроизведение

Травматический эпизод не просто остается с человеком, но возникает перед ним снова и снова, вызывая тяжелые переживания. Событие проигрывается вновь и вновь в ночных кошмарах и в виде флешбэков. Воспроизведение травмирующих событий отличается от простых воспоминаний, они переживаются скорее как реально происходящие – здесь и сейчас. Проявляются те же реакции организма. Событие может воспроизводиться и небольшими фрагментами. Вновь могут быть пережиты сильнейшие эмоции страха и острой тревоги. Появляясь словно из ниоткуда, могут начинаться приступы паники, ярости или тоски. Зачастую наблюдаются хроническое повышение кровяного давления и головные боли. Бессонница растягивается на месяцы и годы. Многие люди, перенесшие травму, особенно в условиях боевых действий, остаются сверхнастороженными, умственно и физически готовясь к отражению опасности или атаки в результате постоянного воспроизведения травматического опыта. Все эти переживания хорошо известны как симптомы ПТСР. (Их можно найти в приложении наряду с выделенными мной симптомами психологической травмы в группе и сообществе, а также коллективной травмы в более широких общественных образованиях.)

Существуют различные мнения по поводу психологических и биохимических факторов, которые лежат в основе подобного воспроизведения травмирующих событий. Вдобавок к поиску механизмов воспроизведения травмы имеет смысл изучить также и цель, которую оно преследует. Один из подходов к пониманию этого явления таков: травмирующее событие воспроизводит себя, чтобы быть засвидетельствованным, воспринятым, собранным воедино, чтобы человек интегрировал его в свой опыт и адекватно отреагировал, сделав частью своей, а также коллективной истории.

Нарратив

Травматический эпизод повторяется, если человек не может полностью его пережить. Если свидетель событий словно выпал из происходящего. Случившееся было слишком сложно воспринять, перенести, и все человеческие реакции на событие были приостановлены для того, чтобы можно было действовать и остаться в живых. В то время как внешне жизнь продолжалась, травматический эпизод застыл на месте и начал себя воспроизводить. Последствия травмы заставляют человека либо зацикливаться на событии, либо совершенно отгораживаться от него.

Человеку с травмой необходимо отыскать в себе внутреннего «свидетеля», который способен воспринимать произошедшее, рассказывать о нем и формулировать ответ на него. Та часть сознания, которая может воспринимать опыт и сообщать о нем, не сдаваясь на милость бесконечно повторяющихся событий, иногда обозначается термином «метакоммуникатор»[298]. Способность отражать и комментировать события, вызвавшие психологическую травму, наряду с умением воспринять и рассказать свою историю, «доверить ее памяти» дает ощущение, что мы можем сделать выбор и сознательно прикоснуться к страшным воспоминаниям о пережитых событиях, вместо того чтобы просто давать им воспроизводиться вновь и вновь. Вести повествование означает не только пересказывать сюжет, но и проживать эмоции. На передний план могут выступить реакции возмущения, ужаса, ярости и горя – те самые, которые раньше переполняли душу, но оставались запертыми в душе и теле, и для их раскрытия не находилось времени или места.

Рис. 15.1. «1984», художник Арпана Каур

Рис. 15.2. «Раны», художник Арпана Каур

Люди, которые говорили мне о пережитом во время войны в бывшей Югославии, часто боялись начинать рассказ – боялись, что если начнут плакать, то не смогут остановиться. Психиатр Джонатан Шэй в своей выдающейся работе «Ахиллес во Вьетнаме» (Achilles in Vietnam) пишет: «Сильная травма подрывает целостность сознания. Когда человек создает полноценный нарратив о том, что случилось, связывает воедино разрозненные элементы, эмоции, вызванные значением событий, ощущения от физического воздействия, он исцеляет сознание, фрагментированное в результате полученной травмы. Подобный нарратив зачастую приводит к ремиссии в отношении некоторых симптомов, особенно навязчивых, – отчужденных телесных ощущений, аффектов и паттернов поведения, которые необъяснимым образом вторгаются в жизнь человека»[299].

Сделать событие достоянием общественности: недостающий свидетель

Потребность пережившего травму в «метакоммуникации» – в том, чтобы вырваться из ловушки травматического события, рассказав о нем, – подразумевает общение: рассказ должен быть услышан и прочувствован другими. Повествование помогает излечить травмированного индивида лишь в том случае, если при этом присутствует некая общность людей, способных выслушать и отреагировать[300]. Необходимость рассказать о событии, вместо того чтобы держать его в себе или отгораживаться от него, – потребность не только индивидуальная, но и коллективная, общественная.

Часто сообщество не хочет выслушивать рассказ, и это усугубляет изоляцию и уход человека в себя, усиливает его страх поделиться своим переживанием. Неспособность группы или общества выслушать историю психической травмы и отреагировать на нее имеет очень глубокие корни и множество граней. Это эмоциональное оцепенение, неспособность справиться с жестокостью, стремление защитить остальных членов общества от травматической реакции, безысходность, вина, страх своей или общей ответственности, безучастность, незнание, презрение, а также желание сохранить свои привилегии и оптимистическое мировосприятие.

Проблема недостающего свидетеля – той части нашего существа, которая способна воспринять и переработать опыт и отреагировать на него, – оказывается не только внутриличностной, но также коллективной, общественной проблемой. Люди не способны понять самих себя, постичь сущность происшедшего и дать разумный ответ.

Рис. 15.3. «Сердце тьмы», художник Арпана Каур

Работая на Балканах, мы часто наблюдали нежелание людей дать себе отчет в том, с какой легкостью они становятся бесчувственными по отношению к травме своего сообщества, к своей собственной боли и возмущению, к своей личной истории и к историям окружающих. Всегда отыщется судьба, которая будет трагичнее предыдущих. Многие люди предпочитают руководствоваться расхожими мнениями вроде «Бывает и пострашнее, чем у меня», «Случается и похуже, чем у вас», «Пора забыть обо всем этом и продолжать жить».

Подобное отношение изолирует нас друг от друга. Люди зачастую не решаются рассказать о себе, чтобы не огорчать слушателя. В охваченных войной регионах они боятся коснуться травмы слушателя, которому, возможно, тоже пришлось многое пережить. Выражая гнев и печаль по поводу чьей-то истории, страшно пробудить к жизни коллективное возмущение и общее горе, которым не будет конца.

За время работы на крупных форумах мы поняли, как важно прислушиваться к подобным страхам, в то же время не ставя преграды людям и обществу, если они вдруг захотят рассказать о своей судьбе и услышать других. Работая с группами и сообществами в условиях конфликта, мы затрагиваем их травматический опыт. В той осторожности, с которой люди подходят к предложению вынести свою историю на всеобщее обсуждение, есть немалая доля мудрости. По сути, это попытка не допустить воспроизведения травматического опыта, даже в форме рассказа. Рассказчик должен чувствовать, что у него есть выбор, когда и кому рассказать свою историю, а слушатели – когда и как ее выслушать. Обращая особое внимание на то, как важно совершить этот выбор, а не просто позволить событию воспроизвести себя в рассказе и усилить травму окружающих, удается пробудить в обществе сочувствие и способность воспринимать и реагировать.

Кто-то предпочтет обсудить свою травматическую историю с человеком, которому доверяет, – и это может принести большую пользу. Но важно не допускать повторного отрыва травматической истории человека от истории общества. Любая история принадлежит также и обществу. Польза, которую отдельный индивид и общество получают от возможности рассказать свою историю в обстановке групповой работы или форума, неоценима, но этого часто не понимают. Для травмированного человека важнее всего живой отклик на его историю.

Независимо от того, рассказывается ли история в беседе один на один, в группе или на крупном общественном форуме, безучастные лица слушателей могут стать причиной дальнейшего усугубления психической травмы и изоляции рассказчика. Безразличие нередко является результатом шока, дискомфорта или соблюдения так называемой профессиональной дистанции. В Хорватии в большой группе людей, посвятивших жизнь помощи окружающим, мы все вместе обнаружили, как часто они – иногда неосознанно – следовали убеждению, что выражать свои чувства не следует. Их учили, что это – соблюдение «профессиональной дистанции». Способность поделиться личными историями, выразить горе и возмущение от пережитого и услышанного в своих сообществах эти люди восприняли как возрождение человечности в самих себе, а также воли и смысла жить дальше наряду с желанием и решимостью продолжать свою работу.

Одна женщина рассказала нам, как ей пришлось давать профессиональное заключение в трибунале по поводу военного преступления, свидетельницей которого она оказалась. Рассказывая об увиденной жестокости, она не выдержала и расплакалась. Судья сделал ей замечание, что как профессионал она могла бы держать эмоции под контролем. К счастью, она быстро нашлась и парировала, что именно человечность и эмпатия сделали ее профессионалом в своей области. В данном случае непрофессионально повел себя судья. Холодность в отношении эмоциональных реакций на трагедию и жестокость приводит лишь к воспроизведению психической травмы.

Мне часто приходилось сталкиваться с тем, что ответом на историю травмы оказываются безучастные взгляды и молчание. Это считается проявлением уважения, благоговения и сопереживания. Порой кажется, что подходящих слов попросту не существует, и мы молчим, надеясь, что человек и так почувствует, насколько ему сострадаем. Но даже в этом случае молчания недостаточно. Как пишет Джонатан Шэй, «без эмоционального отклика в слушателях травма не может стать достоянием общественности»[301]. В то же время слушатель должен быть достаточно сильным и мужественным, чтобы выслушать историю до конца, не приходя в излишнее возбуждение и не погружаясь в собственные эмоции, потому что таким образом он как бы непреднамеренно оставит человека в одиночестве, не давая ему возможности полноценно донести пережитое. Человеку, рассказывающему о травме, нужно, чтобы его приняли с сочувствием и теплотой и дали понять: у вас хватит сил и ресурсов его выслушать. Сочувствовать индивидуальному или коллективному страданию означает не повторять его, а наполнять гуманностью, пониманием и сопереживанием. Шэй пишет: «Слушатель должен быть готов к тому, что ему придется до некоторой степени пережить те ужас, горе и ярость, которые испытывала жертва. В конце концов, в этом и заключается смысл слова “сопереживание”»[302].

На общественных форумах, посвященных разрешению конфликтных ситуаций, мы многократно наблюдали, как в условиях полного воспроизведения конфликта, когда каждая точка зрения находит свое выражение в интенсивной полемике, наступает мгновение, когда аудитория становится способна понимать и поддерживать каждого из пострадавших в его печали и возмущении. В этот самый миг, когда участники приобретают опыт проникновения за ширму взаимных обвинений, может произойти трансформация, которая укрепляет готовность сторон изменить общее будущее.

Коллективная травма

Чтобы понять, как динамика психической травмы способствует бесконечному возобновлению конфликта, необходимо изучить реакцию общества на широкое распространение травматического опыта. Когда от жестокости страдает целое сообщество, травма может запечатлеться в семейном, групповом или общественном сознании на многие поколения. Общество можно сравнить с человеческим организмом: подобно тому как индивидууму порой требуются годы, чтобы рассказать свою историю и вернуться к норме, нарратив о травме общества может сформироваться лишь в последующих поколениях. Человеку может потребоваться 10 и более лет, чтобы справиться со своей потерей и травмой; обществу же, чтобы открыто посмотреть в лицо случившемуся, может оказаться недостаточно и 50 или 100 лет.

Всего за несколько месяцев 1994 года в Руанде были убиты 750 000 человек – тутси и умеренных хуту. Десятки тысяч женщин подверглись насилию – вдобавок ко всему теперь там свирепствует эпидемия СПИДа. Семьи, культура и сама ткань общества разрушены. Как травмированный человек оказывается не в состоянии воспринять и осознать травмирующее событие в момент, когда оно произошло, из-за необходимости сконцентрироваться на выживании, так и подвергшееся травме общество вынуждено бороться за жизнь, сосредоточившись на базовых вопросах бытия. Травма от ужасающих событий остается надолго, она затрагивает все грани общественной жизни. Общественность Руанды вынуждена сфокусировать внимание на вопросах экономического выживания, однако травма будет постоянно влиять на эту внешнюю работу. Даже если внимание послевоенного общества остается прикованным к хозяйственной деятельности, для него чрезвычайно важно найти способ справляться с общественной травмой, учитывая систему авторитетов и творческие особенности этого общества, ради возрождения духа и воли к восстановлению. До сих пор в подобных ситуациях не уделялось достаточного внимания действию всеобъемлющей травмы и ее непосредственному влиянию на социальный, политический и экономический аспекты послевоенного восстановления. В литературе, посвященной этим вопросам, ясно очерчена важнейшая связь между широкомасштабным насилием и травмой и между травмой и обществом. Как указывает психиатр и философ Патрик Брэкен, несмотря на рост интереса к этой проблеме в последние годы, ее исследователи не выходят за рамки индивидуальной психологии[303]. Антропологи Антониус Роббен и Марсело Суарес-Ороско подчеркивают, что насилие и травму надо исследовать комплексно, уделяя большое внимание их последствиям как у отдельных людей, так и у групп в целом[304].

В Косове у людей лица без возраста: глаза у всех такие, будто эти люди повидали слишком многое. В те месяцы и годы нестабильности, которые последовали за геноцидом албанского населения в Косове и бомбардировками Сербии, за развитие инфраструктуры услуг и временное управление отвечала миссия ООН в Косове (МООНК). Регион был наводнен и бесчисленными гуманитарными организациями, которые пытались сделать и зачастую делали немало хорошего, однако этому довольно беспорядочному процессу недоставало координации и надзора. Проблема нехватки жилья, которую, казалось бы, нетрудно было решить при таком количестве ресурсов в регионе, долгое время оставалась насущной из-за бюрократической волокиты.

Мы с моим коллегой Лейном однажды проводили встречу с группами из городов Приштина и Митровица, чтобы помочь работникам социальных служб региона обсудить проблемы и общее состояние. Психическая травма от потерь и жестокости, которые им пришлось пережить, была очень глубокой. Многие только недавно устроились в социальную службу и говорили, как рады сделать что-то полезное для тех, чье положение еще хуже. Один мужчина рассказал, как целый день добирался до пожилой пары лишь для того, чтобы сообщить о невозможности достать материалы для дома, которые они ожидали получить. Он боялся сообщить эту плохую новость людям, оказавшимся в изоляции и потерявшим все. Но когда он добрался до места и сообщил им эту новость, они упали перед ним на колени и принялись целовать его руки и одежду, благодаря за то, что он не поленился преодолеть весь этот путь и не оставил их в неведении. Со слезами он рассказывал, как был поражен пониманием того, что даже в тяжелейшей ситуации, связанной с необходимостью выживания, самое главное – чувство сострадания, которое мы испытываем по отношению друг к другу.

Эта группа оказалась удивительно теплой и радушной, ее участники испытывали искреннюю благодарность за наш интерес и сочувствие к ним и к обстоятельствам их нелегкого существования. Один из них хотел передать всему миру, что они горячо нуждаются в людях, готовых приехать в Косово и помочь им даже не столько делами, сколько глубоким участием, интересом к людям и их жизни, их судьбам, их общественной травме: они будут рады всем, кто захочет быть вместе с ними, помогая преодолеть трудности, которые им предстоят.

После конфликта, когда общество предстоит восстанавливать в социальном, экономическом и политическом плане, необходимо не только продолжать двигаться вперед, но и воссоздавать человеческую общность – через готовность и волю подключаться к эмоциональной реальности происшедшего. Обсуждение коллективной травмы на общественных форумах могло бы заметно укрепить сотрудничество и повысить эффективность усилий в процессе восстановления общества, помогая найти пути воссоздания ткани общественной жизни и коллективного духа. Как травмированный человек не может выстроить нормальную жизнь, находясь в ловушке травматического опыта, изоляции, безысходности и бессмысленности, так и общество не способно восстановиться, если утрачены дух, надежда и единое чувство смысла.

Не вспоминать былое: ориентация на привилегии

Проблема раскола при коллективной травме может проявляться и так: одна часть общества переживает насилие, а другая продолжает двигаться вперед, не желая или не имея возможности принимать травматическую историю близко к сердцу. Зачастую доминирующая или обладающая большей социальной властью группа отказывается включать историю травмы меньшей группы в общую коллективную идентичность или в собственное повествование о событиях. Меньшинство, пострадавшее от жестокости – нередко от рук этого же большинства или доминирующей группы, – может остаться наедине со своей травматической историей и вынуждено рассказывать ее только внутри себя. Группу объединяет общая память. Настойчивое исключение меньшинства из сознания, мыслей и чувств более широкого общественного образования и доминирующей группы воссоздает страдания и травму.

Даже если мы принадлежим к группе, которая подавляла другую или получала выгоду от ее угнетения кем-то третьим, мы часто первыми страдаем от последствий этой истории и стремимся забыть о ней как можно скорее. В части I мы говорили о том, что, продолжая двигаться вперед без обсуждения ответственности сторон, мы оставляем цикл конфликта незавершенным. Недостаток ответственности соединяется с травмой и остается в реальности общества или группы на многие поколения. Рассмотреть проблемы ответственности, с решением которых не смогли справиться предыдущие поколения, никогда не поздно. Однако зачастую настойчивость в отрицании актуальности подобных вопросов с течением времени только усиливается. Следующее поколение чувствует себя невиновным и незапятнанным, так как во всем этом нет его вины, а сами события кажутся очень далекими. Так мы отказываемся осознавать случившееся и теряем связь с историей, не отдавая себе отчета в своих привилегиях: ведь мы можем просто сказать, что хотим оставить происшедшее в прошлом, в то время как пострадавшие этого сделать не могут, потому что продолжают страдать.

Возмещение ущерба и успокоение совести

Как мы видим, включить чужую боль в свое сознание и принять ее близко к сердцу нам мешает страх ответственности и нежелание чувствовать себя виноватыми и сталкиваться с требованиями возместить ущерб. Любые дискуссии по поводу репараций в конце концов упираются в необходимость переходить от слов к делу. Но возмещение ущерба мало что значит без искреннего сочувствия и желания общества улаживать спорные вопросы своего прошлого и положить конец жестокости и угнетению в настоящем.

Библейская история об Иакове рассказывает об ответственности, совести и возмещении ущерба. Иаков собирался встретиться со своим братом Исавом спустя многие годы после того, как обманом лишил его наследства и благословения. Иаков обманул их отца, который собирался завещать имущество старшему сыну, Исаву. У отца было плохое зрение, и Иаков получил наследство вместо брата, обернув руки шкурой козлят, чтобы выдать себя за более волосатого брата. Теперь, по прошествии многих лет, Иаков готовился встретить брата изысканными дарами – в качестве компенсации и чтобы смягчить тяжесть их встречи. В ночь накануне встречи Иакову пришлось вынести нелегкую борьбу: «Сначала он не понимал, с кем ему приходится бороться, и сохранял свое высокомерие. Однако по мере того как близился рассвет, он начал осознавать, что ему противостоит Бог. Он понял неправедность своего поведения по отношению к Исаву и на заре попросил Бога благословить это откровение»[305]. Утром он вышел встречать брата, хромая после ночного единоборства и ведя за собой «двести коз, двадцать козлов, двести овец, двадцать овнов, тридцать верблюдиц дойных с жеребятами их, сорок коров, десять волов, двадцать ослиц, десять ослов» (Быт. 32: 14–15). Исав отказался принимать подношение, заявив, что сам имеет достаточно. «Иаков сказал: нет, ‹…› прими дар мой от руки моей, ибо я увидел лице твое, как бы кто увидел лице Божие ‹…› И упросил его, и тот взял» (Быт. 33: 10–11)[306]. Эту историю можно трактовать так: для завершения долгого конфликта нам как обществу необходимо вынести настоящую борьбу в собственном сознании, открыто признать наиболее тяжелые моменты истории и увидеть в «другом» Бога как источник нашей целостности.

В США фраза «40 акров и мул» напоминает каждому о том, что после отмены рабства каждому рабу пообещали выдать по 40 акров земли и по мулу. Это обещание так и не было выполнено, и фраза символизирует отсутствие завершения у этой страшной страницы американской истории. Страницу можно было бы перевернуть, если бы белое большинство глубоко пересмотрело свое отношение к проблеме или возместило материальный ущерб. В результате мы до сих пор вполне не осознали, что значит быть нацией, построенной буквально на спинах рабов.

За редким исключением, коренное население Америки как страдало, так и продолжает страдать от неприятия, которое испытывает по отношению к ним американское общество и на котором строилась история США. Уард Черчилль пишет: «Начавшийся в 1960-х годах подъем этнического сознания и последовавшая за ним активизация индейских сообществ в Западном полушарии были негативно восприняты как правительственными силами, так и оппозиционными партиями и революционно настроенными течениями». Жестокость, с которой в процессе государственного строительства убивали и репрессировали коренное население, изымали его земли, уничтожали культуру, язык и самый смысл его существования, официально никогда не признавалась в качестве существенной проблемы, касающейся каждого американца, и никогда не удостаивалась серьезного рассмотрения. В США коренное население живет беднее, чем любая другая общность. В некоторых регионах распространены болезни и недоедание. Земля, принадлежавшая индейцам, была отнята незаконно, и во многих случаях связанные с этим договоренности были проигнорированы государством. Уард Черчилль описывает, как активисты из числа белого населения «за редчайшим исключением упорно оправдываются, что не могут занять последовательную позицию в вопросе об индейских землях, потому что, к сожалению, не вполне знакомы с сутью проблемы (как будто она настолько сложна). В то же время, поколение за поколением, они практически ничего не делают для того, чтобы разобраться, кому же принадлежит земля, на которой они живут. Эта пластинка играет лишь до тех пор, пока не износится, а мелодия не станет очередной вариацией на тему “не слышу зла, не вижу зла”»[307]. Хотя со временем желание продолжить движение вперед и не вспоминать былое лишь усиливается, американская история по-прежнему остается не прожитой по-настоящему. Ее похоронили заживо.

Коллективное оцепенение

Во многих отношениях Германия активно старается интегрировать реальность Второй мировой войны и холокоста в свою историю и возместить жертвам ущерб. В то же время на эмоциональном уровне в обществе присутствует атмосфера холодности относительно судьбы и травмы этих жертв и неспособность к глубокому сочувствию. Я часто слышала от немцев, что они не могут больше слышать истории про холокост. Они больше не хотят чувствовать себя виноватыми. Как и в любом очаге травматического опыта, пытаться продолжать движение вперед – естественно и необходимо. Но все же замороженная коллективная травма не дает многим немцам ощутить связь с периодом нацистского режима и холокоста. В обществе до сих пор присутствуют антиеврейские настроения, которые сделали это явление возможным. Нередко можно услышать сожаления о том, что Германия проиграла войну, и это еще больше затрудняет процесс примирения с наследием истории. Немцы очень часто показывают, что хотят забыть о прошлом, и в то же время до сих пор страдают от мощнейшего коллективного шока и неспособности поделиться своими чувствами по этому поводу. У меня особый интерес к исследованию замороженной коллективной травмы у людей, переживших холокост, и их детей, и я помню, насколько глубокое сочувствие у меня как еврейки (мои родители – немецкие евреи, избежавшие холокоста) вызвали немцы, когда я поняла, что во многих отношениях мы с ними находимся в одной лодке, застрявшей в прошлом.

Будучи в Польше, я увидела, что многие молодые люди мало что знают о событиях холокоста и не слишком сочувствуют жертвам. Их воспитывали с мыслью об ужасных трагедиях Второй мировой войны, которые пришлось пережить их собственным семьям – жертвам германского вторжения. Они почти ничего не знают, как много евреев жило когда-то в Польше, и о местной истории антисемитизма, а тот факт, что евреев в стране почти не осталось, еще больше отдаляет их от этой темы. Современные акты антисемитизма (осквернение могил, разрушение памятников и антисемитские граффити на стенах) вне этого контекста почти не вызывают в стране реакции и рефлексии.

Геноцид устраняет то или иное сообщество в регионе, поэтому последующие поколения могут забыть о нем. Я помню, как на большом групповом форуме одна молодая женщина из восточноевропейской страны, в которой ранее была большая доля еврейского населения, а теперь евреев очень мало, начала говорить, что часто испытывает оцепенение, пустоту, чувствует некую пропасть, будто что-то важное исчезло из страны, культуры и ее собственной души. В определенный момент она наивно, но от всего сердца сказала, что ей очень не хватает евреев и их культуры и она чувствует ужасную потерю и пустоту в своем прошлом. Меня глубоко тронули слова этой женщины. Моя семья происходит из ее региона, и я впервые услышала, что нас кому-то недостает.

Романтизация травмы и мифологизация прошлого

Мы знаем, что существует не только тенденция глубоко прятать отвратительные истории прошлого, если они причиняют боль, неудобство или посягают на наши привилегии в настоящем, но и тенденция романтизировать свою историю. Романтическая сентиментальность по отношению к жертвам какого-либо зверства – одна из характеристик динамики коллективной травмы. Мы часто бываем сентиментальны, когда наши чувства притуплены. Сентиментальность позволяет нам не смотреть на ситуацию трезво и не испытывать по ее поводу более глубоких переживаний. Сентиментальность можно интерпретировать и по-другому: находясь в оцепенении, будучи бесчувственными и неспособными непосредственно воспринимать сложные чувства, мы прибегаем к ней, пытаясь справиться с холодностью, разбудить в себе чувствительность и понимание того, что произошло.

В бывшем еврейском районе столицы Словакии Братиславы на месте старой синагоги проложено шоссе. Неподалеку находится небольшой музей, посвященный евреям. В начале 1990-х, когда я посетила его, там была экспозиция еврейского быта в стеклянных витринах: «это свечи для Шаббата», «это талес раввина», «это Тора». Выглядело так, будто еврейский народ со своими обычаями – давно вымершее племя без всякой привязки к живой истории, разворачивавшейся на этих самых улицах. Словакия – единственная страна, которая платила немцам деньги за выселение евреев.

Романтизация часто возникает и вокруг травматической истории наших предков. Романтикой окрашиваются горькие моменты мифологизированной истории, в результате чего потери приобретают значимость. Романтизм приносит с собой надежду и жажду возмездия. Этому способствуют песни, поэзия, образность, символика и религиозный пыл. Битва на Косовом поле, в которой был убит сербский князь Лазарь, стала мощным символом поражения Сербии и последовавшего за ним 500-летнего турецкого ига. Эта история позднее стала легендой, воспетой в поэзии и прозе, живописи и драме. Князя Лазаря изображали как мученика, которого предали подобно Христу. Мстя за смерть Лазаря, сербский рыцарь Милош Обилич убил султана Мурада I и стал национальным героем. Современный сербский национализм был основан на этой мифологизированной истории. В Косове находилось множество сербских монастырей и святынь, этот край был объявлен чем-то вроде священной земли. Когда в 1980-х годах косовские албанцы, подвергавшиеся дискриминации (несмотря на то, что составляли там подавляющее большинство населения), стали выступать за свои гражданские права и права человека, напряжение начало расти. В 1986 году Сербская православная церковь опубликовала заявление о том, что сербы в Косове подвергаются опасности этнических чисток. В 1987 году Слободан Милошевич выступил в качестве представителя националистического движения Сербии. В период 1988–1989 годов мощи князя Лазаря были демонстративно провезены по областям, которые причислялись к «Великой Сербии», и затем доставлены в Косово. Они с почестями и богослужениями были помещены в монастырь Грачаница; таким образом Косово было представлено как священное пространство, в котором наступило священное время. Год 1389-й превратился в 1989-й[308].

Пересмотр истории

Если осознание страданий других ставит под угрозу наше ощущение собственной праведности и привилегии, мы стремимся поскорее забыть о страшных историях и жить дальше. Существует множество примеров того, как одна часть общества «движется вперед», оставляя другую самостоятельно переживать свою травму. Те, кто движется дальше, постоянно жалуются, что пережившая насилие группа снова и снова рассказывает все ту же историю.

В самых острых случаях часть общества не только двигается дальше, но и требует, чтобы травматическое событие было вычеркнуто из истории. В таком случае возникает полный разрыв. Происходит попытка вырвать страницу истории, как будто ее никогда не было, или переписать ее. В бывшей Югославии постоянно осуществлялся пересмотр истории, даже по мере того как развивались события вокруг этнических чисток.

В боснийском городе Фоча были убиты все мусульмане, которых не депортировали, а город был переименован в Србинье («место сербов»). Люди, принимавшие участие в «зачистке», получили медали Милоша Обилича, того самого косовского мстителя. Мечети XV и XVI веков, шедевры исламской архитектуры, были взорваны. Когда сербского мэра спросили, зачем было разрушать мечети, он ответил: «В Фоче никогда не было мечетей». Похожая история произошла в городе Зворник, где после подрывов мечетей новый мэр-серб полностью отрицал их существование[309].

В мире существует весьма значимое движение за пересмотр истории холокоста, и некоторые заявляют, что никакого холокоста не было и вся эта история сфабрикована евреями – или что ее масштабы сильно преувеличены. К примеру, ставится под сомнение количество жертв, большинство из которых приписывается тифу, а не газовым камерам[310]. История колонизации по всему миру полна событий, о которых рассказывают как о героических и приключенческих авантюрах, а не как о зверствах и травме.

Хотя исторический ревизионизм обычно ассоциируется с экстремистскими и националистическими группами, мы все пересматриваем историю, если хотим с ее помощью защитить свои интересы и подтвердить невиновность, а не понять действительное положение вещей. Целенаправленные усилия по искажению исторических фактов и дезинформация лишь усугубляют проблему.

Телевизионные новости

Когда люди, страдающие от насилия, пыток, депортации и геноцида, призывают на помощь весь мир и видят, что тот от них отворачивается, это приводит к обострению травмы. При этом все мы читаем газеты и смотрим телевизор, узнаём о невыносимых страданиях, а затем отправляемся по своим делам, почти не реагируя. Возможно, мы считаем, что в мире слишком много трагедий, чтобы можно было всем посочувствовать. Возможно, мы ощущаем нечто вроде прохладного отчуждения, которое сами не в силах объяснить, некую дистанцированность от ужасающих событий, которые происходят словно в параллельном мире и совсем не затрагивают нас. И вообще у нас едва хватает сил на свою собственную жизнь и повседневные дела. Интересный факт состоит в том, что все это – описание динамики психической травмы. Часть нашей души и нашего общества уходит вперед, стремясь вернуться к нормальной жизни и забыть о событиях, «засвидетельствовать» которые слишком страшно.

Рис. 15.4. «Мир продолжает жить», художник Арпана Каур

Когда мы впервые были в Хорватии, то оказались в городе, сильно пострадавшем от войны. Люди съехались на форум со всех регионов Хорватии и из Боснии. Это была смешанная группа хорватов, сербов и боснийцев; мы работали над проблемами последствий войны. Приехавшие из Сараева держалась вместе и быстро передружились. Иногда они опаздывали на занятие на несколько минут из-за того, что одному из них, молодому человеку в инвалидном кресле, требовалась помощь при подъеме по лестнице. Это была прекрасная группа, и большинство участников семинара отмечали, что они относятся друг к другу с особенной теплотой и у всех у них особый – городской, сараевский – стиль поведения. Некоторые считали, что эта группа ведет себя отстраненно, однако в одном из групповых обсуждений выяснилось: дело обстоит совсем не так. Людям из Сараева казалось, что остальные участники форума дистанцируются от них из-за их военной травмы. Хотя все присутствовавшие перенесли войну и многие были психически травмированы, жители Сараева пережили настоящий ад.

Женщина из этой группы сказала остальным участникам форума: «Мы чувствуем, что вы отстраняетесь от нас. Вы обращаетесь с нами как с музейными экспонатами», «Вы смотрите на нас, но боитесь притронуться». В этот момент напротив первой села другая женщина и сказала: «Я наблюдала за кошмаром в Сараеве по телевизору. К тому времени война в Хорватии закончилась, и, хотя я жила всего в 200 километрах от Сараева, мне казалось, что это происходит где-то далеко. Я помню, что ничего не чувствовала. И думала: слава Богу, что все это происходит там, а не здесь». Когда она произнесла эти слова, сидя лицом к лицу с женщиной из Сараева, которой пришлось вынести мучительнейшую личную потерю, из глаз у людей полились слезы. Я никогда больше не видела подобного: у каждого из 60 участников текли слезы. Мы с Лейном тоже заплакали. Профессиональная переводчица начала рыдать и очень переживала, что не может успокоиться. Мы заверили ее, что это нормально, она села на пол и предалась слезам. Переводить начали добровольцы, а остальные рассказывали о том, как дистанцировались от боли и изолировались друг от друга и даже за событиями в соседней деревне наблюдали по телевизору – точно так же, как за ними спокойно наблюдал весь остальной мир.

Молчание, дистанция и нейтралитет

Наше молчание перед лицом жестокости следует понимать не только как отсутствие заявлений. Оно представляет собой нечто гораздо большее. Молчание учитывается при планировании и применении жестокостей. Оно – центральный элемент в динамике психической травмы. При виде жестокости мы замолкаем. Нам навязывают молчание множеством способов: кто-то манипулирует нашей индивидуальной и коллективной склонностью перекладывать ответственность на других, демонизировать соседей, любой ценой добиваться для себя безопасного существования, воспринимать этнические конфликты как обычное явление и заниматься только повседневными делами. Когда нет гарантии, что мы замолчим сами, молчание навязывают посредством тактики устрашения. Те, кому это выгодно, делают ставку на наше молчаливое соучастие, на отсутствие реакции. Однако каждый из нас тоже получает выгоду, игнорируя то, что совершается от нашего имени, и ища для себя преимущества и привилегии.

Описание этнических чисток и геноцида как конфликта, разгоревшегося между двумя группами, может означать негласное принятие националистических заявлений о том, что некоторые этнические группы опасны сами по себе. При переходе от многонациональных империй к однородным национальным государствам создатели этих государств зачастую изображали ужасы депортаций, этнических чисток и геноцида как неизбежные общественные и национальные трения[311]. Историк Р. Г. Суни цитирует исследователя Бернарда Льюиса, который писал:

Для турок армянское национальное движение представляло смертельную опасность… Населенные армянами территории тянулись через всю Турцию – от Кавказских гор до средиземноморского побережья, в самом сердце страны, и отказ от этих земель означал бы не просто уменьшение территории, но и распад турецкого государства на части. Расположенные бок о бок армянские и турецкие деревни веками жили в добрососедских отношениях. Теперь же между ними началась ожесточенная борьба – борьба между двумя нациями за обладание единой родиной, завершившаяся в 1915 году страшной резней, в которой погибло полтора миллиона армян.

Суни отмечает, что этот отрывок предполагает легитимность национального государства и характеризует район исконного проживания армян как территорию, на которой они стали представлять собой препятствие для национальных притязаний турок[312].

Если рассуждать так, геноцид армян можно считать неизбежным. Хотя армянские и турецкие деревни, по словам автора, «жили в добрососедских отношениях», мы начинаем ждать конфликта между ними. Подобная логика так распространена, что мы качаем головой и пожимаем плечами, соглашаясь с неизбежностью этнических конфликтов и неспособностью людей примириться со своими различиями.

Как мы видели, в бывшей Югославии жестокость и геноцид зачастую выдавали за гражданскую войну, уходящую корнями в вековую напряженность между балканскими народами, которые исторически и по природе якобы не способны жить вместе и обречены на регулярные вспышки насилия. Мы легко можем согласиться с тем, что это слишком сложно для нашего понимания, к тому же эти народы в любом случае убивают друг друга уже на протяжении столетий. Президент Клинтон нарушил свое обязательство отменить эмбарго на поставки вооружений, оставив боснийцев без оружия, потому что его администрация и средства массовой информации описывали конфликт как многовековую этническую напряженность[313]. Точно так же западные средства массовой информации изображали геноцид 1994 года в Руанде как извечный конфликт между племенами хуту и тутси. Однако и в Руанде хуту и тутси жили мирно и в большинстве сообществ заключали между собой браки, а геноцид тщательно планировался несколько лет. Он не был выражением межплеменной розни, а служил политическим целям националистического режима[314].

Наша концепция этнического соперничества способствует реализации подобных стратегий. Думая, что этнический конфликт – естественное и неизбежное явление, мы соглашаемся с тем, что нейтральная позиция есть благо. Мы не понимаем, что травматический опыт людей и вопросы исторической справедливости намеренно используются для осуществления насилия, а наш так называемый нейтралитет – необходимый компонент геноцида. Впрочем, призывы «вмешаться» из «гуманитарных» соображений тоже используются для оправдания нападения на тот или иной регион или для его захвата. Недавний пример – война в Ираке.

Глава 16

Психическая травма и поиск убежища

Безопасность

Стремление к безопасному существованию – основу индивидуальной, семейной и общественной психологии – подпитывают наши личные и коллективные воспоминания о жестокости и травмах. Эту потребность в безопасности легко эксплуатировать. Когда появляется угроза выживанию семьи, за обещание безопасности мы бываем готовы мириться с чем угодно. Правительству или лидеру достаточно сделать всего лишь шаг, чтобы внушить нам страх или расшевелить его в нас, а затем, выгодно использовав в своих целях эту потребность в безопасности, применить власть ради нашей «защиты». Всесильным пропуском для рвущихся к власти становится наша способность к демонизации и дегуманизации.

Политические лидеры и военачальники знают, что ради «безопасности» мы с готовностью вывернемся наизнанку, согласимся не замечать огромные пласты информации, пожертвуем здравым смыслом, наглухо закроем сердца и умы, преступим всякую мораль и приличия, а затем создадим мифы, прославляющие наше поведение, демонстрируя патриотизм и лояльность тем, кто вызвался нас защищать.

В бывшей Югославии, чтобы обеспечить свой приход к власти, Слободан Милошевич использовал застарелую травму времен Второй мировой войны, когда хорватские националисты из движения усташей совершали зверства в отношении сербов, евреев и других народов, а также травму времен османского вторжения XIV века. Этот призыв к восстановлению справедливости пробуждал эмоциональную память о прошлых жестокостях и позволял требовать для сербов защиты от хорватов и мусульман в Хорватии и Боснии. Разговоры об обеспечении безопасности сербов стали моральным оправданием этнических чисток и геноцида.

Защитник и предатель в одном лице

Отсутствие защиты – важная характеристика психической травмы. Травмы, связанные с физическим и сексуализированным насилием над детьми, возникают не только из-за самих омерзительных поступков, но и в результате предательства человека, которому мы доверяем и который призван защищать нас. Хорваты, мусульмане и сербы часто рассказывали мне о травмирующих воспоминаниях: те, кому они доверяли, как добрым соседям, вдруг начинали демонизировать их и выступали против них и их детей. Для политических беженцев величайшей травмой зачастую оборачивается предательство со стороны государства, первейшей обязанностью которого является защита права человека на безопасность. Находясь в гуще самых тяжелых событий и ужасающих переживаний, они не могут позвать на помощь, им не к кому обратиться. Полиция, правительство – все отреклись от них. Безопасного пристанища не существует. Государство предает свой народ и отворачивается от него.

Во время войны во Вьетнаме, как и во всех войнах, солдаты США полностью зависели от армии во всем, что было связано с их выживанием, – она обучала их, кормила и поила, обеспечивала коммуникациями, информацией о противнике и компетентными офицерами[315]. Участвовавшие в убийстве мирных граждан солдаты знали, что это предательство основополагающих человеческих и общественных ценностей, но начальство приказывало забыть об этом, не беспокоиться и даже радоваться новым цифрам жертв. Подобное предательство сокровенных ценностей человека со стороны властей, от которых он зависит, – это одна из главных причин психической травмы. Психиатр Джонатан Шэй рассказывает: работая с ветеранами войн, он начал склоняться к мнению, что отказ от моральных принципов – это важная составная часть любых вызванных войной ментальных травм, которые затем приводят к пожизненным психологическим последствиям[316].

Серьезнейшая травма может возникнуть и в случае, когда человек оказывается не способен защитить себя, своих детей, семью и друзей. Один мужчина с симптомами глубокой психической травмы рассказал мне историю, которая неотрывно преследовала его. Близкие друзья прибежали к нему в панике и сказали, что им надо спасаться, их ищут. Он заверил, что они могут остаться: занимая авторитетное положение в своем сообществе, он сможет их защитить. Это оказалось смертельной ошибкой. Он не смог ничего сделать, и их убили.

Беженцы и безопасное пристанище

Одна из основных задач государства – обеспечение безопасности. Тем не менее миллионы людей оказываются убиты или принуждены к бегству из родных мест своими собственными странами. По всему миру насчитываются миллионы беженцев, многие из которых глубоко травмированы, и все они ищут безопасного пристанища.

Рис. 16.1. «Нанак во времена кровоточащих ран», художник Арпана Каур

В то время как общества и страны обсуждают, что делать с иммигрантами, травма беженцев лишь усугубляется нашим отказом обеспечить адекватную защиту их прав. Многие не понимают, от чего бегут эти люди, не понимают, каково это – покинуть свой дом, лишившись какой бы то ни было защиты. Многие иммигранты сталкиваются с предвзятостью и неприятием, и это усугубляет их травмы. Холодная неприветливость бюрократии, которая не нравится никому из нас, в беженцах способна пробудить воспоминания об издевательствах, а холодный взгляд прохожего на улице – усилить чувство изоляции и травму. Доброжелательное же отношение способно изменить жизнь человека.

Психическая травма и границы

Стратегия, при которой одну группу берут под защиту, а другую демонизируют, становится рациональным основанием и толчком для национализма и геноцида, поощряет эти явления и является причиной бедственного положения беженцев. Та же самая стратегия используется и для ужесточения условий перехода через границы и недопущения беженцев в другие страны. Хотя простого ответа на вопросы иммиграции не существует, в результате поддержки гражданами политики ограничения притока беженцев разыгрываются реальные трагедии. Та же динамика, которая используется для разжигания войны, повышает озабоченность людей вопросами безопасности и сохранения собственного преимущества, лишь только появляется мишень для демонизации и неприятия.

Во время Второй мировой войны мир знал о том, что в лагерях смерти каждый день уничтожают по 10 000 евреев. Но США принимали лишь ограниченное количество беженцев, и то лишь при соблюдении определенных условий. В фильме «Аминь» режиссера Коста-Гавраса посол Соединенных Штатов заявляет, что США никак не могут открыть доступ для большего количества иммигрантов еврейской национальности, так как это может вызвать волну антисемитизма. Подобное бесстыдное лицемерие иллюстрирует нашу способность отождествлять себя с разумом и добродетелью, захлопывая при этом дверь перед лицом нуждающихся в помощи.

Перед потоком ищущих убежища часто закрывают двери. По данным Управления Верховного комиссариата ООН по делам беженцев (УВКБ ООН) от июля 2004 года, в течение 2003 года в сферу ответственности УВКБ ООН попали примерно 17,1 млн человек, включая беженцев, лиц, попросивших политического убежища, вернувшихся на родину и перемещенных внутри страны. В конце 2002 года их было существенно больше – 20,8 млн человек[317]. Среди населения, попавшего в сферу ответственности УВКБ ООН, 36 % находилось в Азии, 25 % – в Африке, 25 % – в Европе, 5 % – в Северной Америке и 8 % – в Южной Америке[318].

Рис. 16.2. «Границы», художник Арпана Каур

Рис. 16.3. «1947», художник Арпана Каур

Согласно международному законодательству, беженцам, не имеющим возможности вернуться в родные края из-за политической ситуации или вооруженного конфликта, должно быть предоставлено убежище в других странах. Иммиграционная политика стран разнится. Хотя в целом все согласны с тем, как важно различать экономически и политически мотивированную миграцию, часто бывает сложно провести грань между этими двумя категориями. Многие беженцы, прибывшие из стран, в которых идут вооруженные конфликты, получают отказ под любым предлогом, включая незаконное прибытие в страну, неправильное заполнение формы, опоздание на интервью. Многим отказывают, а кое-кого и отправляют в тюрьмы[319].

Глава 17

Возобновление вооруженного конфликта. Как разорвать порочный круг

Как мы выяснили, травмирующее событие создает раскол в душе человека – одна ее часть движется вперед, стараясь выжить и функционировать, а другая остается в западне своего опыта. Мы также поняли, что подобный раскол с ходом истории может образовываться и в коллективе – одна часть общества пытается идти вперед, оставляя происшедшее в прошлом, а другая не может этого сделать. Мы видели, как травмирующее событие упорно воспроизводится в ночных кошмарах, флешбэках и физических симптомах отдельного человека. Другой способ возрождения травмы – возобновление агрессивных конфликтов.

Обычно травма связана с огромной несправедливостью. Старые травмы разжигают в людях воинственность. Насилие часто циклично повторяется из-за того, что каждая из сторон не может забыть о прошлых травмах. Травма и вооруженный конфликт разыгрываются вновь и вновь подобно коллективному кошмару. Ужасный сон может повториться в другом месте или в другую эпоху. Иногда его разыгрывают те же актеры, а иногда совершенно другие. Порой актеры меняются ролями.

Вооруженные конфликты возвращаются подобно ночному кошмару или флешбэку тогда, когда некому их «засвидетельствовать». Кошмар повторяется, а мы, его действующие лица, из-за неготовности к саморефлексии позволяем вовлекать себя в эту мифическую драму. В палестино-израильском конфликте имеет место бесконечное воспроизведение кошмара – правительство Израиля пытается сломить палестинцев, а группы палестинцев отвечают террористическими атаками, на которые следует ответ со стороны израильских военных, а за ним следуют новые теракты. Все ясно видят этот порочный круг, но все же позволяют вовлечь себя в это навязчивое маниакальное поведение без осознанности и контроля. Травма продолжает вмешиваться в нашу жизнь и воспроизводить себя.

Психическая травма и шесть мотивов для мести

Конфликты часто возрождаются из-за того, что общество разжигает в себе мечту о мести и сатисфакции. Поэтому важно и нужно исследовать и понять это наше стремление отыграться и его связь с желанием добиться справедливости и облегчить свою травму. Мы в состоянии осознать эту жажду мести и причины, которые ее обусловили, вместо того чтобы просто пытаться избавиться от нее, или позволять ей управлять нашим поведением, или поддерживать своих лидеров в стремлении к реваншу. Внимательно изучив причины, побуждающие нас к мести, мы, возможно, научимся воспринимать свои потребности более серьезно и не будем скатываться до примитивных реакций и навязчивого воспроизведения кошмара. Ниже приведены шесть мотивов мести. В актах возмездия могут играть активную роль один или несколько из них. Вот они: 1) привлечь к ответственности, наказать и сравнять счет; 2) причинить боль другому, чтобы не испытывать боль самому; 3) дать другим почувствовать, каково это; 4) ослабить внутреннее давление; 5) отказаться выносить унижение и встать в полный рост; 6) расквитаться за погибших.

Привлечь к ответственности, наказать и сравнять счет

В конфликтных ситуациях некоторые люди объясняют свою страсть к отмщению желанием призвать противоположную сторону к ответу. Жажда мести легко пробуждается, когда никто не отвечает за содеянное, когда нет общественного признания того или иного факта, виновников не судят и не наказывают. «Шкала справедливости», приведенная нами в главе 4 при обсуждении проблемы ответственности, показывает, как неудовлетворенная потребность в признании способна вылиться в стремление наказать, отомстить или убить. Месть – это желание сравнять счет: «Теперь вам придется заплатить за то, что вы сделали». Чем больше мы настаиваем на том, что не несем никакой ответственности, тем сильнее другим хочется, чтобы мы все-таки были наказаны[320].

Причинить боль другому, чтобы не испытывать боль самому

Еще одна причина, по которой человеку хочется мстить, – желание вырваться из ловушки собственной боли. Этой подмены люди обычно не осознают. Один из способов хотя бы на время забыть о страдании – стать источником боли, вместо того чтобы самому быть ее жертвой. Нам хочется причинить боль другому. Так мы поступаем, например, когда, больно задев пальцем о ножку стула, порываемся ударить стул в ответ. Мы словно ощущаем себя жертвой стула, когда пинаем его через всю комнату. Иногда мы перестаем чувствовать себя жертвой и отождествляем себя с источником боли для окружающих. В ином случае продолжаем отождествляться с собственной болью, а перемена ролей происходит неосознанно. Понемногу, ощущая себя жертвой боли, мы в поисках компенсации начинаем причинять боль другим. Эта динамика ложится в основу бесконечного цикла конфликтов с переменой ролей. Мы либо перескакиваем от одной роли к другой, либо играем обе роли одновременно. Такая тенденция может легко использоваться для того, чтобы заставить людей или целые нации, вспоминая о причиненной им боли, в свою очередь причинять боль другим.

Психиатр Джонатан Шэй приводит рассказ ветерана вьетнамской войны о его ближайшем друге и сослуживце, который подорвался на мине, и о появившейся после этого жажде мести:

И мы искали, искали, искали. То, что от него осталось, выглядело почти как парик. Там были только его волосы. Только волосы. Мы положили их в мешок для трупов. Я плакал, как ребенок… А рядом шел конвой, солдаты, они смотрели на меня, а мне было на это наплевать. Я плакал, плакал, плакал. Потом я перестал плакать. После этого я, наверное, не плакал лет двадцать. Я отвернулся. У меня не было чувств. Я хотел причинять боль. Делать больно. Больно[321].

Фил Моллон так пишет о травме и насилии: «Кажется, что нас беспокоит какая-то невыносимая боль, единственным спасением от которой становится причинение боли окружающим»[322]. Парадоксальным образом нашу внутреннюю потребность в смене ролей можно понять не только как желание освободиться от роли жертвы, но также и как неосознанное стремление разобраться в проблеме. В нашей психологии заложена склонность к смене ролей и жажда мести, но мы также способны и многое осознать. Отдельные люди и группы людей всегда заинтересованы в поиске альтернативы конфликту, они хотят выяснить, почему мы принимаем на себя эти роли и что заставляет нас менять их. Нам интереснее обсуждать особенности нашего взаимодействия, чем просто быть вовлеченными в повторяющийся цикл событий. Если мы сумеем осознать свою склонность к смене ролей и отказаться от нее, это может стать методом разрешения конфликтов.

Дать другим понять, каково это

Если в момент, когда люди стремятся к осуществлению мести, предложить им проанализировать свой порыв и спросить, чего они хотят, они с большой долей вероятности ответят: «Мы очень хотим показать другому человеку/группе, каково это – чувствовать то, что пришлось перенести нам». При этом они могут быть глубоко уверены: узнай тот человек, каково это – испытать такую боль и унижение, он очнулся бы, изменился и что-то предпринял, чтобы положить этому конец.

Если вам удастся побудить к открытому самовыражению людей, которые в пылу конфликта со всей яростью стремятся кому-то отомстить, они станут возмущенно кричать о насилии и жестокости, которые им пришлось вынести, о страданиях своего народа – и так до тех пор, пока кто-нибудь не почувствует то же самое, пока чье-то сердце не распахнется им навстречу и не разделит хотя бы малую толику их страданий. Пока другие не разделят боль и возмущение жертв насилия, в них будет сохраняться жажда мести, стремление вновь повторять все это.

Жажда мести может ощущаться как ненависть. Однажды участники крупной международной конференции стали обсуждать конфликт мусульман и индуистов в Индии. Речь зашла о страданиях, порожденных кастовой системой в индуистском обществе. Один мужчина из касты неприкасаемых, срываясь на крик, начал рассказывать об ужасах этой системы угнетения, причиняющей столько боли, о том, что неприкасаемых не считают за людей. Он кричал долго, дрожа от ярости, возмущения и горя. Его возмущение было безмерным. Наконец он выкрикнул: «Я ненавижу, ненавижу, ненавижу вас. Вы угнетали меня четыре тысячи лет, и я буду ненавидеть вас еще четыре тысячи лет». Я помню, как в тот момент опустилась на пол с ощущением, что он затронул важнейшую струну в трагедии человечества. Оттого, что он высказал все это в большой группе, в помещении установилась атмосфера благоговения и общности. У людей возникло ощущение, что трансформация нашей истории возможна.

Ослабить внутреннее давление

Желание мстить может возникать, когда насилие загоняется внутрь личности и поэтому травма постоянно воспроизводится. Угнетатель – независимо от того, предстает ли он в обличье расиста, антисемита, фашиста или палача, – становится внутренней фигурой и продолжает угнетать и преследовать нас. Когда силы на исходе, он не перестает на нас нападать. Когда все уже позади, он бьет нас снова. Такая интернализированная агрессия проявляется подсознательно как по отношению к самому себе и своей группе, так и вовне, по отношению к другим. Подобное воспроизведение тоже зачастую происходит автоматически, неосознанно.

Отказаться выносить унижение и встать в полный рост

В состоянии людей или группы, перенесших сильное унижение и боль, наступает момент, когда они внезапно начинают ощущать свою силу, словно накопившиеся боль и страдания вдруг переливаются через край, заставляют расправить плечи, встать в полный рост и больше уже никогда не соглашаться на поражение. После Шестидневной войны 1967 года депутат кнессета Арье Бен-Элиэзер сказал: «Нас было не так мало, как все думают. На нашей стороне сражались шесть миллионов [жертв холокоста], которые шептали нам на ухо одиннадцатую заповедь: не дай себя убить»[323].

Это стремление встать в полный рост может вылиться в акт мести. Будучи посредником в переговорах при разрешении конфликтных ситуаций, можно дать людям осознать момент подъема и поддержать их, в то же время не дав этой силе трансформироваться в попытку мщения. В такую минуту нужно поощрить человека воспользоваться вдруг проявившейся мощью для того, чтобы найти позитивные пути решения проблемы и изменения ситуации.

Расквитаться за погибших и выразить скорбь

Некоторые говорят, что мстят не за себя, а за мертвых. Месть выражает их преданность и любовь, а то и помогает установить связь с потусторонним миром. Жажда мести помогает противостоять чувству безысходности и может ощущаться как требование высокой справедливости. Целью может быть воздаяние за погибших предков или товарищей или даже уважение их памяти: «Это за тебя, любовь моя. Я убью этого подонка ради тебя и вырву его чертово сердце»[324].

Травма, потребность убивать, быть участником событий и положить конец страданиям

Согласно одному из объяснений циклической динамики насилия и стремления мстить, жажда мести и убийств – это попытка во всеуслышание заявить о своей истории и одновременно подвести ее к логическому завершению. Это желание стать участником событий и больше не страдать от боли, уйти от кошмара, который возвращается вновь и вновь. Как это ни парадоксально, наша глубочайшая потребность остановить круговорот страданий толкает нас на месть – и страдания продолжаются.

Вырваться из порочного круга травмы

Мы можем понимать воспроизведение травмы в виде ночных кошмаров, флешбэков и даже жажды мщения как желание осознать события, «засвидетельствовать» их. Страдания и жестокость повторяются снова и снова, как будто призывая нас воспринять их, включить в свой опыт, рассказать о них и положить им конец. Возможно, это сулит обнадеживающую перспективу залечить коллективные травмы и справиться с циклично повторяемым насилием. Психическая травма – прекрасное горючее для политических и социальных конфликтов. Работа с коллективной динамикой травмы в пострадавших от войны регионах и с хроническими конфликтами в обществе может помочь людям осознать свои проблемы: это необходимо для примирения сторон и разрешения конфликтов. В случаях, когда ситуация накалена и есть риск социального взрыва, полезно проводить форумы, используя их как способ налаживания контактов и форму обсуждения взаимоотношений в обществе. Нам необходимо по-новому посмотреть на то, почему воспроизводятся конфликты, как манипулируют нашими сокровенными чувствами и как принять свою историю и покончить с бесчувственностью и отстраненностью.

Мы видели, как тяжело бывает травмированному человеку, когда он пытается двигаться вперед, а травматический опыт продолжает тормозить и накручивать его, изматывая физическими и психическими проблемами. В таких случаях человеку необходимо рассказать свою историю, восстановить связь с событиями и вызванными ими эмоциями, которые оказались слишком тяжелы. Но на этот раз нужно не просто воспроизвести кошмар, чтобы снова страдать из-за него, а «засвидетельствовать», осознать происшедшие события и дать другим осознать их. Человек с травмой находит возможность вернуться к жизни, не отгораживаясь от страшных воспоминаний, которые затем непременно вернутся в виде симптомов, а благодаря интеграции этой истории со всеми ее ужасами в свою жизнь. Группе или обществу, «засвидетельствующим» историю, тоже необходимо прочувствовать его и включить в коллективное повествование, чтобы иметь возможность двигаться вперед целостно, не затемняя фрагменты реальности и не пытаясь пересмотреть историю. Мир полон травматического опыта, повторяющихся флешбэков и кошмарных снов об агрессивных конфликтах. Сознание человечества расколото. Весь мир – это наш клиент, страдающий от психической травмы. Вместе мы можем создать повествование о нашей общей истории, чтобы объединить все события с эмоциональной реальностью происходившего. При этом необходимо, чтобы все сообщества общались и взаимодействовали, иначе наш рассказ канет в ту пропасть, которая нас разъединяет.

Рис. 17.1. «Куда подевались цветы», художник Арпана Каур. Картина написана по заказу Музея Хиросимы в память о 50-й годовщине атомной бомбардировки

Тех, кто пережил американскую атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки, называют «хибакуся»[325]. Они занимают очень важное место в японском обществе и в мире как свидетели ядерного взрыва и жертвы его последствий. Около 300 000 человек тогда погибли, десятки тысяч выживших страдали от последствий и стали немым упреком авторам этого убийственного решения – а мир все продолжал наблюдать. Многие праздновали окончание войны. Историки не могут прийти к согласию, была ли Япония в тот момент и без того готова к капитуляции. Если да, то бомбардировка не только невообразимо жестокий, но еще и бессмысленный акт. Или она все же помогла спасти чьи-то жизни? Хибакуся верят, что им выпала важная роль быть свидетелями происшедшего и поведать эту историю человечеству ради его будущего. Они уверены, что никакие аргументы в пользу ядерных арсеналов несопоставимы с тем, что они видели. Становясь старше, они продолжают настойчиво рассказывать эту историю, чтобы заставить общество разобраться в его проблемах и чтобы мир не забывал об этой трагедии[326].

Форумы

В главе 3 мы говорили о том, как трибуналы и комиссии правды и примирения помогают обществу рассказывать свои истории, заполнять белые пятна и осознавать происшедшее. Важный аспект работы комиссий правды и примирения – это как раз коллективное осмысление как фактов, так и реакции на них. Истории рассказываются максимально полно и целостно, чтобы все общество могло двигаться дальше. Мы также увидели и ограниченность трибуналов и комиссий правды и примирения: они способны иметь дело лишь с небольшими фрагментами истории и удовлетворять потребность в определении ответственности только небольшой части общества, помогая ей двигаться вперед.

Наш опыт по проведению форумов в регионах, пострадавших от войн и затяжных конфликтов, позволяет предположить, какую значимость могли бы приобрести подобные форумы, если бы стали нормой общественной практики, давая возможность повсеместно обсуждать вопросы ответственности в обществе и справляться с травмирующими эпизодами истории. Форумы могут проводиться под эгидой как правительственных, так и неправительственных организаций (НПО), в качестве совместных проектов различных организаций, а также по инициативе общественности и в рамках международных усилий по урегулированию конфликтов. Подобные форумы полезно проводить в крупных городах, перед которыми стоят вопросы разрешения социальных конфликтов[327], а также в зонах боевых действий и в пострадавших от войны регионах. Форумы могут успешно проводиться как форма городского собрания, а также при решении спорных вопросов в организациях и между организациями. Сотрудничество между организациями в процессе построения сообщества чрезвычайно важно. Организации, работающие с населением в сферах здравоохранения, социальной работы, образования, законодательства, охраны прав человека, охраны правопорядка и управления, естественным образом сталкиваются со сложностями и затрудняют работу себе и друг другу. В зонах вооруженных конфликтов этот эффект многократно усиливается. В Хорватии, как и во многих зонах боевых действий, между НПО и правительственными организациями возникали трения, их интересы приходили в противоречие. В ходе реализации нашего проекта в Хорватии спонсорская организация прилагала особые усилия к тому, чтобы расположить к нашей работе и объединить людей из правительственных организаций, НПО, международных организаций, а также представителей местной власти.

Понимание того, что травма – явление коллективное и его следует осмыслять в рамках общественных форумов, должно лежать в основе любых серьезных попыток предотвратить вооруженные столкновения, которые подпитываются застарелыми травмами. Работая в регионе, ставшем эпицентром конфликтов и травмы невероятного масштаба, я поняла, что каждый раз, затрагивая острый вопрос, мы задеваем очаг боли, незаметный при каждодневном общении. Фасилитатор должен отдавать себе отчет в высокой вероятности проявления травматических симптомов. Но если мы станем избегать острых вопросов, то не сможем начать работу с травмой. Фасилитаторы в конфликтных ситуациях и переговорщики должны обладать особыми навыками, осторожностью и знаниями, необходимыми для понимания коллективной травмы и работы с ней, а также для безошибочного обращения с горячими точками[328] конфликта.

Когда сообщества не могут примириться. Действие травмы

В ситуациях, когда жестокость разделяет общество на два непримиримых лагеря, для каждого из них может оказаться чрезвычайно полезным проработать коллективную травму. Потребность в размежевании нередко бывает самым замысловатым образом переплетена с потребностью в безопасности и страхом возобновления насилия и симптомов травмы.

Сейчас, спустя много лет после войны и жестокостей в хорватском Вуковаре, город все еще лежит в руинах. Люди живут в условиях почти полного апартеида. Начиная с пивных баров и заканчивая детскими площадками, вся жизнь хорватов и сербов протекает раздельно. Во время проведенного здесь собрания люди жаловались на отсутствие на этой и других встречах людей, с которыми можно было бы обсудить гуманитарные проблемы региона. Использовав простую методику процессуально ориентированной работы, мы предложили тем, у кого есть желание пообщаться на гуманитарные темы с отсутствующими лицами, сделать это в диалоге с их ролями. Мы поставили стул, призванный представлять роль. К удивлению самой группы, ей неплохо удалось сформулировать взгляды и обозначить опыт противоположной стороны. Выступая в этой роли, одна женщина начала рассказывать о разрушительной травме: «Когда вы говорите о том, что “мы” не приходим на встречи, вы игнорируете реальность… Если вы не готовы понять, что́ нам пришлось пережить и какова наша травма, как мы можем встречаться с вами?» Атмосфера радикально изменилась. Мы с моим коллегой Лейном приостановили обсуждение, чтобы отметить, сколь сильна психическая травма во всем регионе – как среди отсутствующих, так и среди присутствующих в помещении. Многие поняли, что не вполне осознавали масштабы собственной травмы из-за страха перед ее масштабностью, из-за необходимости не обращать на нее внимания, быть активными, двигаться вперед и восстанавливать разрушенное сообщество. Травма была очень распространена, но надо было продолжать жить дальше, поэтому ее считали неизбежным злом, с которым нужно просто смириться. Каждый был травмирован. Некоторые отмечали: чтобы понять чужой травматический опыт, нужно сначала проработать свой, а стремление забыть о прошлом, хотя и вполне понятное, разрушает их усилия по воссозданию сообщества.

Мы почувствовали, что все это указывает на способ работы, необходимый для данного региона, – внутренний диалог в рамках каждого из сообществ на тему всеобъемлющей травмы, и лишь после того, как сообщества проведут эту работу, они смогут начать взаимодействовать между собой. Всеобщая травма оказывает влияние на весь процесс социального и экономического развития.

Театральные форумы

Существует непосредственный и весьма действенный метод работы в сообществах, суть которого состоит в совмещении форума и театра. Он привносит в процесс элемент ритуального действа и чувство защищенности. Театр создает пространство для выражения и проработки тех проблем и эмоций, которые редко попадают в фокус общественного внимания. Сам по себе являясь форумом, театр способен любое событие сделать достоянием общественности и в то же время открыть во всем нечто скрытое, некие творческие и вдохновляющие элементы. Автор метода психодрамы Дж. Л. Морено изначально занимался общественными и политическими проблемами[329]. «Театр угнетенных» и «законодательный театр» Аугусту Боаля дает нам возможность попробовать себя в решении политических и социальных вопросов[330]. Сейчас я и мои коллеги работаем в формате живого импровизационного театра и пытаемся решать с группами общественные проблемы, сочетая элементы форума и ролевой игры[331]. Этот метод можно считать одновременно древним и современным. Особая сложность и важнейшая цель такой работы состоит в выработке правильного подхода к людям, перенесшим общественную травму. Джонатан Шэй пишет о том, как древние греки боготворили Гомера, рассказчика и врачевателя душ. В «Одиссее» Гомер создает портрет эпического певца, который исцеляет рассказами о Трое – они столь правдивы, что заставляют старого воина Одиссея плакать[332].

Личностные, коллективные и трансперсональные аспекты травмы

Чтобы вырваться из порочного круга психической травмы, необходимо осмыслить травматический опыт в его личностном, коллективном, а также трансперсональном измерении. Нет ничего более интимного, более личного, чем опыт столкновения лицом к лицу со страхом. Вы потрясены до глубины души тем, что оказались преданы ваши сокровеннейшие ценности и представления о том, что может с вами случиться и что вы можете вынести. Такие переживания – самое интимное, чем может поделиться человек. Но в то же время травма не может касаться только одного человека: она затрагивает также его семью, группу и общество. Психическая травма – это общественное и политическое явление. Если симптомы травмы рассматриваются лишь в качестве личной психологической проблемы, это может обострить последствия травмы, оставляя человека в изоляции. В этом случае его отделяют от общества и признают больным[333]. Подобная тенденция в обществе связана с желанием не принимать подобные истории близко к сердцу и выталкивать травматический опыт вовне, откуда он еще более настойчиво продолжает вторгаться в сознание.

Кроме того, травма имеет и трансперсональное измерение. Она как бы стирает из памяти личную историю человека, ослабляет его связь с самим собой до травмирующего события. Повидав худшие стороны человеческой природы, можно легко впасть в отчаяние и безысходность, заработать истощение и утратить связь с реальностью и с самим собой. Однако иногда травматический опыт переносит человека в другие измерения, за рамки личности и повседневности, за грань жизни и смерти, связывая его со сверхъестественным источником духовности и сострадания. Хотя травма предполагает предательство доверия и сокровенных идеалов, после подобного крушения базовых ценностей иногда возникает новая связь с более глубоким трансперсональным источником. Осознание трансперсональных и духовных измерений травматического опыта очень важно для понимания того, какие ресурсы и возможности есть у людей и сообществ для борьбы с психической травмой, а также работы с застарелыми конфликтами, когда общество переживает психическую травму уже на протяжении многих поколений.

Время и травма

Травмирующие события застывают во времени, но не в качестве воспоминаний, а как события настоящего, вновь и вновь возникающие перед нами. Наши привычные представления о пространстве и линейном времени при этом разрушаются. Странные ощущения в теле, отрывочность восприятия и провалы в памяти создают жуткое чувство выхода за рамки общепринятого понимания реальности и последовательности событий. Во время такого вневременного опыта человеку порой кажется, что он теряет связь с реальностью и сходит с ума. Однако он может ощутить, что прикасается к вечности и, будучи оторванным от реальности, в определенные моменты обретает связь с чем-то бесконечным, влекущим за собой, с чем-то духовным, находящимся за пределами циклического конфликта.

Горе, ритуал и расставание

Чтобы жить и двигаться дальше после потери или травмирующего события, нужно уметь испытывать горе. Переживание горя помогает осознать трагедию и одновременно почтить память погибших, попрощаться с ними. Ритуалы похорон и кремации нужны не только для того, чтобы проститься с погибшими и почтить их память, но и чтобы отпустить их и получить возможность жить дальше. Если тела погибших найти не удается, люди не могут обрести спокойствие. История остается незавершенной и продолжает нас преследовать. Массовые захоронения становятся символом войны и трагедии недожитых жизней, а также страниц нашей истории, которые не удается перевернуть. Еще хуже, если не удается обнаружить даже массовых захоронений. Когда мертвые пропадают бесследно, выжившим трудно жить дальше.

Рис. 17.2. «Мать солдата», художник Арпана Каур

Некоторые рассказывают, что, потеряв любимого человека, вдруг понимают, что следует его отпустить, перестать удерживать своими мыслями о нем и незавершенных делах. Мы как будто чувствуем, что мертвый хочет и заслуживает того, чтобы быть отпущенным из этого мира на свободу. И если мы его отпустим, то сможем сами приобщиться к той свободе мертвых, которая выше печали из-за незавершенной земной истории, к той части нашей души, которая позволяет прикоснуться к чему-то вечному. По индуистской традиции, когда кто-то умирает, зажигают огонь. После кремации наступает период молитвы. На десятый день после смерти огонь относят к морю. Его опускают в воду, чтобы показать духу, что его больше ничто не держит в прошедшей жизни и он может продолжить свой путь в потусторонний мир.

Рис. 17.3. Мемориал в Вуковаре

Сочувствие и интерес к жизни

В травмирующих событиях нет ничего романтического, и то опустошение, которое они приносят с собой, невозможно переоценить. Несмотря на это, иногда те, кто перенес травму, со временем обретают способность воспринимать не только весь собственный опыт, но и опыт других людей – в их сердце остается место для чужих невыразимых трагедий и вместе с тем откуда-то берутся удивительные задор и жизнелюбие. В каком-то смысле эти люди совершили путешествие на ту сторону бытия и вернулись. Это дает им особое ощущение свободы: им больше нечего терять. Они возвращаются назад из любви к жизни, их глубоко интересует этот мир – возможно, даже больше, чем когда бы то ни было, – но какая-то часть их существа уже свободна и находится вне времени, вместе с предками.

Независимо от того, пережили ли вы лично психическую травму или вам посчастливилось этого избежать, все мы, живущие в этом мире, участвуем в динамике коллективной психической травмы. Исторические раны до сих пор не зажили, и мы не можем просто отделить и забыть их, продолжая жить и двигаясь вперед. Если мы пытаемся это сделать, травматические события возвращаются и переигрываются. Из-за травматического опыта человек перестает чувствовать взаимосвязь с событием и вместе с тем постоянно ощущает на себе его давление. Под влиянием травмы то же самое происходит и с восприятием мира: мы чувствуем отстраненность от общемировых проблем, и одновременно они воздействуют на нас, вовлекая в повторяющийся кошмар. Наше сострадание могло бы проявиться в том, чтобы, набравшись мужества, мы приняли близко к сердцу историю нашего мира и не отгораживались от мировых событий.

Часть IV

Боевой клич – измененные состояния сознания во время войны

Глава 18

По ту сторону обыденного

Прогулки

Однажды прекрасным теплым вечером в Хорватии наша группа возвращалась с ужина по берегу моря. Небо над головой было полно звезд. Я беседовала с одним из участников форума: он уже присутствовал на наших занятиях ранее, и мне было приятно снова увидеть его. Я поинтересовалась его жизнью, и он немного рассказал мне о работе. Потом мы ускорили шаг и замолчали. Спустя несколько минут мы обменялись репликами по поводу того, как хорошо так вот пройтись, и он сказал: «После войны я все время ходил пешком. Это единственное, что меня спасало. Я прошагал много километров. Когда наш город был атакован, я участвовал в сопротивлении и почти не спал. Ночами напролет я ходил и бегал по всему городу – кого-то встретить, передать сообщение, – а вокруг рвались снаряды. Казалось, они пролетают прямо у меня над ухом или сквозь меня, но не могут причинить мне вреда. Я не мог умереть. Я точно знал, что не могу умереть. Как будто я уже умер. Я чувствовал воодушевление, связь с чем-то бо́льшим, чем жизнь и смерть, – с Богом. После войны я впал в депрессию, настолько же глубокую, насколько возвышенным до этого был мой настрой. Все, чего я хотел, – умереть и лежать в земле. Большинство моих друзей лежало в земле. Все, чего я хотел, – присоединиться к ним».

Затем он продолжил: «Именно тогда я начал ходить на прогулки. Это был мой единственный способ не терять связи с жизнью и с Богом. Я гулял изо дня в день – недели, месяцы и годы. Я прошагал сотни километров». Пока он рассказывал эту историю, мы продолжали идти, и я смотрела себе под ноги, внимательно слушая его рассказ. Потом оглянулась назад – наши друзья остались далеко позади.

Война выхватывает людей из повседневной жизни с какой-то мистической силой. Она не только прерывает течение жизни, приводит к ужасным потерям в семье и обществе, к потере жизненных целей и всего, что когда-то имело значение. Кроме этого, время от времени люди испытывают соприкосновение с чем-то находящимся за гранью их индивидуальной жизни. Некоторые входят в особое одухотворенное состояние и чувствуют связь с неким всеобъемлющим смыслом, который превыше жизни и смерти, – это вызывает восторг и даже пьянит. Каждая секунда отпечатывается в сознании с предельной ясностью. В гуще трагических и травмирующих событий войны может казаться, что весь остальной мир где-то очень далеко, что он недосягаем.

Измененные состояния сознания во время войны

При измененных состояниях сознания восприятие, эмоции, настроение и ощущения лежат за гранью того, что принято называть «нормой». Это в равной степени относится и к общественным «нормам», и к личным. Если человек всегда подавлен, для него измененным состоянием станет внезапный подъем настроения. Если все время пьян – трезвость. Измененные состояния также могут приоткрыть дверь в глубинные измерения коллективной психики, где мы сражаемся с демонами и драконами, где ощущаем связь с бесконечным творческим источником жизни.

На индивидуальном и коллективном уровнях многие из нас чувствуют значимость проникновения в эти глубинные измерения жизни, отраженные в ритуалах и духовных практиках всех мировых культур. Некоторых подобные переживания сопровождают в течение всей жизни, являясь постоянным источником ее смысла. Другие же почти не ощущают связи с чем-то запредельным или необычным. Зачастую лишь на пороге смерти или перед лицом смертельной опасности люди переживают смещение перспективы и как будто наблюдают происходящее одновременно изнутри и извне, видя свою жизнь как часть бесконечной мировой истории.

Подобные явления можно понимать как влияние на наше личное и коллективное развитие архетипических сил. Они имеют множество проявлений, описанных в мифах, сказках и священных текстах религий мира. Нам нравится открывать тайны жизни и принципы творения. Они вдохновляют нас на создание произведений искусства и сочинение музыки. Нас охватывает жажда исследований. Но стремление найти причину и смысл за пределами повседневной идентичности, преодолеть рамки эго и ощутить связь с бесконечностью, преданность и способность переживать единение с обществом – все эти великолепные проявления человечности могут использоваться и для того, чтобы спровоцировать нас на участие в войнах и насилии.

«Зов того, что выше жизни и смерти» затрагивает самые глубокие чувства. Мы готовы забыть о повседневной жизни, лишь бы осуществить нечто важное, что может оказаться нашим психологическим и духовным призванием и связано с выходом за узкие рамки повседневной идентичности, а также с опытом прикосновения ко всей полноте нашего существа и даже к бесконечности. Если мы не до конца осознаем эти тенденции, то склонность к измененным состояниям как к тому, что открывает нам путь прочь от обыденного к чему-то удивительному и экстраординарному, оказывается очень легко эксплуатировать.

Во имя бога

Эта тенденция эксплуатируется не только скрытым образом. Во все времена ключевую роль в войнах играла религия. Мы призываем к насилию во имя духовности, во имя Бога. Религиозные организации всегда практиковали насилие против как своих адептов, так и врагов – реальных или воображаемых. Люди обращаются к Богу для оправдания насилия, точно так же, как они обращаются к нему ради обоснования своего сопротивления или для того, чтобы примириться с разрушениями и потерями[334].

Рис. 18.1. Русский плакат: император Николай II со щитом, на котором написано «С нами Бог»

От вождей мы ожидаем возбуждения чувства нашей связи с некой высшей причинностью. Лидеры мобилизуют нас, а мы мобилизуем лидеров. Войну питают самые священные и чудесные аспекты жизни человека, который горячо жаждет, чтобы великая мечта и любовь сообщества подняли и понесли его вперед. Людьми движут способность приносить в жертву свои любовь, преданность и радость единения. Ими движет поиск особой цели и чего-то более важного, чем сама жизнь.

Опьянение «могуществом»

Победа сладка, и она опьяняет нас. Я вспоминаю коллег из Хорватии: в 1995 году они праздновали взятие хорватской армией областей, которые в 1991-м захватили сербы. Тогда, в 1991 году, при проведении этнических чисток творились страшные зверства. В 1995-м ситуация повторилась с точностью до наоборот: сербов убивали и насильственно изгоняли из региона. Эмоциональное воодушевление, сопровождавшее победу хорватов в 1995 году, не позволяло людям трезво оценивать всю жестокость действий, совершаемых теперь их собственными соотечественниками.

В Шестидневной войне 1967 года израильтяне не только отстояли свою землю, но и заняли новые области, которые с тех пор носят название «оккупированные территории». Люди ликовали. После длительного периода страданий от враждебности по отношению к евреям, которая вылилась в ужасы холокоста, у них возникло чувство торжества справедливости, всеобщего подъема, возврата на Землю обетованную – не просто борьбы за существование, но обретения давно утраченного «дома». «Измененное состояние» при праздновании победы не позволило израильтянам разглядеть сложное положение палестинцев и те проблемы, к которым ведет эта «победа».

Рис. 18.2. Чарли Чаплин в роли Гитлера в фильме «Великий диктатор»

Интифада черпала свой потенциал в тех измененных состояниях сознания, которые возникают из ощущения новых возможностей, свободы и силы. Дух сопротивления укрепляется благодаря чувству связи с высшим смыслом, который находится за гранью этого полного страданий существования, выше жизни и смерти. Кое-кто радуется жестоким террористическим актам, несмотря на всю их бесчеловечность и на непременно следующие за ними санкции израильской армии и новый цикл насилия. Одна из причин этого – необычное состояние опьянения, связанное с ощущением могущества и осуществленного возмездия. Даже мимолетные чувства подобного рода нельзя недооценивать: они помогают мечтать о светлом будущем.

Волнующее чувство победы, свободы и могущества возбуждает, лишает способности думать о последствиях, не говоря уже о сочувствии противоположной стороне. Пропаганда раздувает этот огонь, а также намеренно и явно эксплуатирует подобные измененные состояния сознания.

Паря на крыльях высокого мифа

Попробуйте затронуть высокий миф[335] человека – и вы пробудите или, наоборот, уничтожите его волю к жизни и веру в человечество. Кроме того, таким образом можно вызвать патриотические чувства, националистический гнев и желание убивать.

Паря на крыльях высокого мифа, мы чувствуем себя на вершине мира и ликуем. Он делает нас уверенными в себе, почти всемогущими, неуязвимыми, мы готовы всем сердцем отдаться правому делу – но при этом теряем способность видеть контекст происходящего. Если вы когда-нибудь влюблялись, то, возможно, помните себя в состоянии высокого мифа, опьяненными тем, что ваша мечта сбылась. Наконец-то вот она, моя идеальная пара! Выражение «Любовь слепа» удачно описывает высокий миф. Мы видим совершенство и не способны разглядеть недостатки партнера – пока что. Но так и должно быть. Мечта помогает нам установить связь с тем, что выходит за рамки нашего обыденного мира и привычек, – а если повезет, то и найти взаимную любовь на долгие годы.

Высокий миф ведет нас за собой и придает жизни смысл, но в то же время, находясь в состоянии высокого мифа, мы редко действуем в соответствии со своими идеалами. Напротив, мы как будто впадаем в ступор, и нас оказывается легко одурачить как в личной, так и в общественной и политической жизни. Из-за доверия к высокому мифу многие люди начинают верить всему, что им говорят, не задавая вопросов и не раздумывая.

Притяжение низкого мифа

С вершин высокого мифа легко рухнуть, разбившись о кажущуюся ужасной реальность. Тогда мы впадаем в отчаяние, чувствуем горечь и безысходность и убеждаемся: ничто уже не изменится к лучшему.

Проснувшись однажды утром, мы обнаруживаем, что партнер больше не выглядит как отражение наших фантазий. Эта минута может ознаменовать начало настоящих отношений вместо игры с высоким мифом, но иногда подобное пробуждение и столкновение с реальностью приносят с собой серьезные проблемы.

Состояние низкого мифа бывает очень трудно выносить, но в то же время оно необъяснимым образом притягивает нас. Мы впадаем в экзистенциальную депрессию, переживаем чувство безысходности и страсть к покаянию – или же теряем силы, становясь безразличными ко всему. А можем начать метаться, как зверь в клетке. Низкий миф также часто используется в политике и на войне.

Когда мы чувствуем свою сопричастность к происходящему, высокий миф открывает для нас все пути. Когда мы чувствуем себя отверженными, его сменяет низкий миф. Молодые люди, которые чувствуют, что общество отвернулось от них, становятся жертвами низкого мифа, но жизнь молодежных банд пробуждает в них высокий миф и чувство принадлежности. Возникновению чувства разобщенности с людьми могут способствовать и привилегии. Ощущение безысходности, апатия или серьезная депрессия характерны для оторванных от общества подростков из привилегированных семей, которым незнакомо чувство ответственности. В США были случаи, когда подростки впадали в ярость и расстреливали одноклассников и учителей. Они были готовы умирать и убивать других, от безнадежности считая себя маньяками[336]. На протяжении всей истории человечества во всех странах низкие и высокие мифы молодежи и даже детей использовались для того, чтобы отправлять их на войну.

Патриотизм и поддержка террористов

Чувство безысходности может обернуться приверженностью некоему великому делу, хорошему или плохому, готовностью отдать за него жизнь. Террористические акты, особенно с участием «живых бомб», произрастают из причудливого сочетания низкого и высокого мифов человека и его политической страсти.

В США страшные события 11 сентября 2001 года не только вызвали волну страха, возмущения и печали, но и сплотили общество, привели к стремлению объединиться и высоко поднять свое знамя. Хотя большая часть мира была шокирована и выражала соболезнования, были и те, кто впал в состояние высокого мифа, связанного с новой возможностью поразить политическую и экономическую систему США в самое сердце, хотя бы символически.

Национализм

Единство культуры

Национализм – это политический принцип, согласно которому основным связующим фактором в обществе является культурное единство[337]. В радикальной версии национализма единство культуры становится необходимым и вместе с тем достаточным условием для полноправного включения человека в ту или иную общность; лишь представители соответствующей культуры имеют право принадлежать к этой общности и обязаны к ней принадлежать. Следующим шагом становится ликвидация всех прочих. Для понимания того, как зарождаются националистические движения, очень важно учитывать роль высоких чувств в подобных процессах.

То, что «нация» – это принадлежность к определенной культурной или этнической группе, преподносится как «факт». Из частей I–III мы помним, что историческая несправедливость и травмы могут использоваться для провоцирования страха и возмущения, при этом сопротивляющиеся режиму группы демонизируются, расчеловечиваются и обвиняются во всех бедах сообщества. Все эти действия подогреваются нашими глубочайшими чувствами, связанными с самоопределением, домом, родной землей и любовью к сообществу. Националистические движения рождаются и существуют благодаря нашей эмоциональной вовлеченности.

Самоопределение и гордость

Национализм возникает на гребне борьбы за самоопределение, как ответ на желание избавиться от гнета и угроз существованию сообщества. Мы хотим выжить, процветать, отстаивать свою идентичность и автономию, иметь чувство собственного достоинства и гордиться своей культурой, прошлым и будущим. Мы отстаиваем право на свое место на этой земле, где сможем жить согласно своей природе, как индивидуально, так и коллективно. Лишаясь права на безопасность и самоопределение, мы испытываем невыносимую тревогу.

Дом и земля

Мы жаждем спокойствия, хотим чувствовать себя «как дома». Ощущение надежной опоры появляется, когда соблюдаются основные права человека, связанные с безопасностью и включенностью в сообщество. Этому также способствует ощущение связи со своей собственной историей и опытом. Выше были описаны случаи, когда травма разрушала эту душевную опору – и у индивидуумов, и у целых сообществ. Когда мы восстанавливаем связь со своей личной историей и историей своего общества, может возникнуть чувство «возвращения домой». Чувствовать себя «как дома» помогает также связь с духовным источником – некоторые везде чувствуют себя как дома. Для кого-то это ощущение связано с природой или с определенным местом. Любовь к природе и родной земле глубоко укоренена в наших душах. Есть и такие, кто воспринимает родные места как собственное тело или лоно матери. Разлука со своей страной может переживаться как утрата тела, матери или связи с пульсацией самой жизни. Чувство дома бывает связано с ощущением своего тела, его глубоких, едва различимых импульсов и ритмов как жизненного источника и ориентира.

Национализм зачастую является результатом стремления обладать исторической территорией, которое будит поэтический, духовный и сентиментальный голод. Недостаточно осознанное отношение к земле как священному объекту и к особой связи с землей – нашей собственной и других людей – приводит к мучительным конфликтам, эксплуатации территории и друг друга.

Жажда принадлежности к сообществу

Чувство принадлежности к сообществу дает человеку возможность служить его целям и заботиться о нем. В то же время неосознаваемое стремление принадлежать к сообществу легко использовать для разжигания войны. Мы сентиментальны и легко заражаемся романтизмом. Стреляя в людей, снайперы напевают народные мелодии и песни о любви.

Важно подчеркнуть, что качества, которые так легко использовать в совсем не благих целях, не сами по себе уводят нас в сторону национализма, неприятия инородцев или геноцида. Чтобы это произошло, кто-то тщательно, неукоснительно и систематически манипулирует этими нашими качествами.

Основной ингредиент – наивность

В ходе националистических кампаний и этнических чисток бандиты и преступники становятся героями войны. На Балканах боевики тесно сотрудничали с государством. В нацистской Германии «молодчики в коричневых рубашках» помогали нацистам обеспечивать послушание, терроризируя население.

Но одной лишь грубой силы недостаточно. Чтобы процесс пошел быстрее, проще и эффективнее, необходим элемент наивности. Именно поэтому зачастую в первую очередь проводится работа с молодежью. В 1930-х годах молодежное движение нацистов гитлерюгенд вызывало большой энтузиазм у юного поколения. Оно насаждало позитивные ценности и дисциплину, эксплуатируя дух единства и преданности. Крайне правые и сторонники превосходства белой расы в Европе и США до сих пор обращают свои пропагандистские послания именно к молодежи.

Для борьбы за националистические идеи требуются наивные юные умы. Конечно, не все молодые люди наивны – и не все наивные молоды. Слово «юный» употребляется здесь скорее в символическом смысле, но не становится от этого менее актуальным. Осознав свою наивность, мы могли бы предотвратить многие вооруженные конфликты. Такое осознание потребовало бы исследования «юношеских» черт в каждом из нас.

Ум новичка

Можно сказать, что наивность рождается из сочетания высокого мифа и недостатка сознательности. Но у наивности есть близкий родственник – «ум новичка». Этот термин используется в буддистской философии. «Умом новичка» обладает исследователь, открытый для восприятия того, что лежит за пределами его теории или парадигмы. Такой непосредственностью обладают оригинальный художник и духовный практик. Это качество дает способность в тот или иной момент жизни изменить свою позицию и посмотреть на вещи с противоположной стороны, нарушить статус-кво и не плыть по течению.

Жертвоприношение

Понятие жертвы связано со способностью отказываться от своих предубеждений. Принесение жертвы подразумевает отказ от того, кем мы являемся или что у нас есть. В индуизме жертвоприношение – это ключевой момент поиска контакта с источником творения. «Чтобы получить творческий импульс, необходимо принести себя в жертву – тогда Дух сможет проявить все свое богатство и могущество во внутренней жизни человека»[338]. В индийской религии и мифологии Ганеша (бог с головой слона) считается хранителем врат и порогов. Он пребывает в той точке, где мы расстаемся со старой реальностью и вступаем в новую жизнь, в новые врата восприятия. Он находится между прошлым и будущим и помогает свершиться изменениям во всех необычных ситуациях, с которыми мы сталкиваемся в жизни. Богиня Кали выступает в качестве разрушительного аспекта времени. Она разрушает мирскую сторону сознания, позволяя по-новому взглянуть на мир[339]. Церемонии принесения жертвы, включая символические подношения, тоже призваны наладить связь с бесконечным. Пожертвовать собой означает радикально обновить свою личность за счет трансформирующего прикосновения Божественного.

Рис. 18.3. Жертвоприношение, индийский религиозный праздник Пуджа (фото Алекса Джонсона)

Рис. 18.4. «Жертвоприношение Исаака», художник Рембрандт Харменс ван Рейн

Какими бы ни были наши личные верования или религиозная принадлежность, способность приносить себя в жертву связана с наиболее важными переживаниями человечества. Индуистская религия учит тому, что через посвящение себя и своей работы Богу человек может преодолеть путы этого мира иллюзий. В буддизме, как и в индуизме, термином «сансара» обозначаются вовлеченность человека в бесконечно повторяющиеся циклы конфликтов и его заблуждения, вызванные погружением в эти конфликты. Связь с божественным стимулирует творческую энергию, способную превозмочь и разрушить этот круговорот. В христианской религии ценится самопожертвование и способность отдать свою жизнь во имя высшей цели. Ислам тоже отдает должное жертве на благо общества и во имя будущего. Независимо от религии медитация и молитва – это акты предания себя божественной силе, что раскрывается в символике ритуальных «подношений».

Самопожертвование может стать ключевым моментом на пути личностного и духовного развития. Однако человеческая душа очень легко подпадает под власть высокого мифа духовности: вместо того чтобы развивать в себе сознательность, мы утрачиваем чувство личной ответственности и одурманиваем себя. Чогьям Трунгпа Ринпоче называл привязанность к целям и результатам духовной работы и сопутствующим настроениям «духовным материализмом»[340]. Многие ситуации требуют особенно сознательного отношения. В психотерапевтической работе и во взаимоотношениях учителя и ученика важно быть очень внимательными.

Способность быть преданным и жертвовать собой может выражаться в верности определенной группе, духовному вождю, политическому лидеру или идеологии. Врожденная склонность человека быть лояльным и приносить себя в жертву – великий дар, который очень легко употребить во зло. Националистические лидеры, призывая к абсолютной преданности, могут рассчитывать на эту преданность и жертвенность и быть уверенными в ней.

Преданность и любовь на войне

Если вы спросите у людей, какие психологические и эмоциональные факторы заставляют их участвовать в войнах, они назовут ненависть, предрассудки, злобу и агрессию. Однако войнам всегда сопутствуют преданность и любовь. Преданность своей стране развивается из способности чувствовать себя частью коллектива, заботиться о чем-то гораздо более важном, чем личное выживание.

Рис. 18.5. «Отец целует сына на прощание», плакат Государственного политического управления, Россия, около 1939 г.

Психиатр Джонатан Шэй приводит слова ветерана вьетнамской войны: «Я превратился в курицу-наседку: “Давай, давай, давай, скорей сюда, бежим! Теперь пригнулись все! Отлично, держимся. Теперь на землю – лежи, черт возьми, не психуй! Спокойно, ребята!” Это твердо вошло в привычку. Я смотрел на остальных пятерых парней как на собственных детей»[341].

Шэй пишет: «Сражающиеся плечом к плечу мужчины начинают горячо заботиться друг о друге. Эту эмоцию можно сравнить разве что с самыми ранними и глубокими чувствами по отношению к близким родственникам. Мы часто слышим, что гибель одного однополчанина сломала жизнь другому, выжившему, навсегда разделив его судьбу на до и после ухода товарища»[342].

Рис. 18.6. «Ты нужен своим друзьям», вербовочный плакат времен Первой мировой войны, Англия

Связь между солдатами в бою чрезвычайно сильна – бойцы зачастую ценят жизнь товарищей выше своей и опасаются потерь среди друзей больше, чем собственной смерти. Готовность к самопожертвованию – это неотъемлемая часть любого сражения. Любовь и преданность, на которые способен человек, готовность погибнуть за другого – прекраснейшие свойства нашей природы… и именно их используют для того, чтобы посылать мужчин и женщин на войну.

Глава 19

В едином поле

Единство

Во времена ужасных, тяжелых событий мы забываем о повседневных заботах. Оставаясь самими собой, мы оказываемся способны подключиться к внешним источникам. Ограничения личности и мирская рутина словно испаряются, и мы чувствуем полное единение с обществом, планетой и всей Вселенной. К подобному эффекту могут приводить критические ситуации. Я жила в Лос-Анджелесе, когда в 1994 году там произошло крупное землетрясение. Помню, как мы с соседями, потрясенные, толпились на улице, пытаясь поймать хоть какой-то радиосигнал для связи с миром, и впервые искренне радовались встрече друг с другом. В течение следующих недель прекрасное чувство общности, которого нам обычно так не достает, охватило весь город.

Как патриотизм, так и национализм основаны на этой жажде братства, которую легко повернуть на путь псевдоединения: «Мы вместе. У нас общее славное прошлое. Они не такие, как мы».

На Балканах люди забыли о разногласиях с соседями, спеша объединиться по номинальному принципу национальной общности под сербскими, хорватскими или боснийскими знаменами. И наоборот, застарелые или инсценированные конфликты нередко служили основанием для возбуждения подозрений или ненависти и даже подстрекательства к убийству человека, который, возможно, был вашим одноклассником, булочником, соседом или супругом, но принадлежал к другой национальности.

Убийство и смерть

Одно из самых отвратительных проявлений природы человека – способность убивать себе подобных, которая, по мнению некоторых исследователей, является отличительной чертой нашего вида. Убийство связано не только со способностью человека демонизировать и дегуманизировать других людей. Оно провоцируется верой в нечто более важное, чем сама жизнь. Это качество лежит и в основе сострадания. Оно движет обществом и цивилизацией, помогая чувствовать себя частью живого потока, выходящего за пределы нашего столь недолгого пребывания на этой земле. Оно позволяет жертвовать жизнью ради других. И наша способность отдавать жизнь за других людей неразрывно связана со способностью их убивать.

Рис. 19.1. Кришна беседует с Арджуной на поле боя. Манускрипт Бхагавад-гиты начала XIX в.

Наш интерес к чему-то более важному, чем сама жизнь, может быть использован для манипулирования нами на войне. Но в то же время осознание того, что существуют вещи более важные, чем привязанность к жизни, может приводить нас к отказу от убийства, к полноценной жизни, к энергичной самореализации в течение короткого периода жизни.

В Бхагавад-гите[343] Арджуна мучится мрачными сомнениями на поле великой битвы и беседует об этом с Кришной. Кришна учит нас полностью вовлекаться в битву жизни, обретая понимание того, что в конечном счете мы не привязаны к ролям, которые привыкли играть.

День мертвых, остановка мира

Другой отличительной чертой существования человеческого сообщества является то, что мы хороним и сжигаем своих мертвых, а также соблюдаем обряды и ритуалы, связанные со смертью. На протяжении всей истории человечества в разных культурах существовали различные взгляды на то, что происходит с человеком после смерти и происходит ли что-нибудь вообще. Однако везде и во все времена уважали ушедших предков и устанавливали связь с ними, а также ценили некое ощущение смысла, превосходящего нашу земную жизнь.

Вера в существование реальности за пределами жизни и смерти может иметь духовную, религиозную, художественную или интеллектуальную природу, но именно она определяет нашу собственную судьбу, интерес к судьбе потомков, наше творчество, вклад в ту или иную сферу жизни, поиски смысла и способность размышлять о жизни.

Рис. 19.2. День мертвых, Адам и Ева

В Мексике День мертвых – праздник. Люди призывают мертвых ненадолго вернуться в свои дома. Гулянья в честь посещения умершими живых родственников оформлены изображениями и скульптурами скелетов, занятых повседневными делами, – они готовят еду, торгуют в киосках и т. д.

Это акт освобождения: одной ногой находиться в обыденности, а другой – за его пределами, как будто «останавливая» мир. Подобный опыт может быть кратким, мимолетным. Французское выражение «un ange passe» описывает мгновение полной тишины, когда мы испытываем внезапный прилив благоговения. Например, во время оживленной беседы ее участники вдруг словно касаются самого главного – и все вокруг замирает от присутствия чего-то чудесного, умиротворяющего, вечного и удивительного… Затем ангел летит дальше, и жизнь продолжается.

Измененные состояния сознания, связанные с войной, иногда включают в себя ощущение остановки мира. Это может осознаваться как трагическая потеря, а иногда – как некое таинство. В то время как наш мир разваливается на части, мы освобождаемся от пут обыденности.

Ритуалы инициации: умереть и возродиться с новой идентичностью

Ритуал инициации – праздник взросления человека, когда он перестает быть тем, о ком заботится сообщество, и обретает статус взрослого человека – того, кто сам заботится о сообществе. Он впервые выходит на охоту, заводит партнера или становится родителем. В этой точке перехода к новой роли человек обретает связь с предками, которые выполняли эту роль до него, и с последующими поколениями, которые займут его место. Смена роли связана с риском, так как означает отказ от прежней идентичности и неизвестность в будущем. Отказываясь от привычной роли, как по своей воле, так и в связи с жизненными перипетиями, человек может испытать острое чувство утраты. Такое происходит, когда мы теряем родителя, когда ребенок покидает наш дом или умирает, когда мы теряем партнера, выходим на работу (или, наоборот, на пенсию), переезжаем в другой город. Но все же, выходя из одной роли и входя в другую, мы можем пережить удивительное чувство свободы и приобрести понимание того, что предыдущая роль или идентичность была именно «ролью», а отнюдь не всей личностью.

Церемонии инициации отмечают переход к новой роли, и в некоторых культурах они включают в себя ритуал прохождения через болевой порог, служащий для разрушения границы старой идентичности. Призывы к войне – это тоже своего рода инициация, призыв к тем, кто готов отдать свою жизнь ради выживания сообщества, переступить порог обыденного мира во имя приобщения к тому, что больше их самих.

В Европе до сих пор проходят ежегодные представления, на которых люди сжигают изображение короля[344], что символизирует весеннее обновление природы и культуры. Ритуальная гибель вождя (или главенствующего принципа) необходима для того, чтобы заново начать жить и обеспечить продолжение циклического развития. Христианский обряд Святого Причастия приглашает верующих вкусить просфору (гостию) и пригубить вино – Тело Христово и Кровь Христову. В христианстве высоко ценится отказ от привязанностей или от собственной жизни ради спасения души. Последователь индуизма преодолевает ограничения эго, чтобы соединиться с Брахмой – великим единым началом, которое лежит в основе разнообразия мира и включает его в себя. Тантрический буддизм учит, что «из символической “смерти” тела рождается духовная сущность человека»[345].

Желание нащупать связь с тем, что лежит за пределами наших индивидуальных судеб, за гранью жизни и смерти и имеет тысячи лиц и выражений в различных культурах и религиозных традициях, выражается самыми разными способами. По мере взросления мы можем ощущать не только кратковременность и мимолетность жизни, но и непривязанность к собственной жизни и принадлежность к гораздо более долгой судьбе многих поколений, мы можем почувствовать ход времени и даже бесконечность.

Один мой друг, молодой парень, был ранен снайперской пулей в Сараеве, и его парализовало. Он рассказывал мне, как неделю за неделей лежал в больнице, уставившись в потолок (он был в явно бодрствующем, но вместе с тем коматозном состоянии). Позже молодой человек узнал, что, пока был в больнице, о нем волновались, боялись, что он умрет. Все это время он находился в ясном сознании, видел Бога, был преисполнен любви и благоговения.

Нам часто доводилось слышать рассказы о переживании возвышенного состояния во время войны, о чувстве связи с Богом или с неким «источником», который находится глубже любого страха, ярости или печали. Другие люди, наоборот, ощущают утрату веры в источник подобного рода и в Бога. Я не раз слышала: «Если Бог существует, как Он мог допустить такие зверства?»

Военная подготовка

При подготовке военнослужащих для армии и флота инструкторы стремятся ввести подчиненных в измененное состояние сознания, чтобы подготовить к встрече с экстремальными испытаниями войны. Опять же тренируют, как правило, молодых людей. Как и при зарождении националистических движений, динамика поля и эмоции, которые определяют наше поведение, намеренно пробуждаются и оттачиваются дисциплиной, чтобы научить солдат отдавать свои жизни ради общественного блага и высшего смысла – и забирать чужие. Бой барабанов, совместная маршировка, строевые песни, бритье головы, военная форма и подчинение уставу – все это лишает человека индивидуальности, стимулирует и укрепляет дисциплину ради достижения поставленных целей. Террористов-смертников убеждают и иногда профессионально учат расставаться со своей идентичностью и жизнью ради сообщества. Одной из основных характеристик террориста-самоубийцы является то, что он не чувствует себя одиноким, а, напротив, ощущает прочную связь с остальными в достижении общей духовной цели[346].

«Морские котики»

Солдаты спецподразделения американского военного флота SEAL проходят подготовку к действиям в экстремальных и чрезвычайных ситуациях. По окончании очередного тренировочного цикла кандидаты на вступление в подразделение проходят тестирование. Тех, кто не прошел испытания, отсеивают. В отчете о процессе обучения один из тренеров отметил, что важнейшим критерием при отборе становится желание или нежелание самого тренера выполнять задание бок о бок с кандидатом: «Я задаю себе вопрос: “Отдал бы я свою жизнь в руки этого новобранца?”» Тренировки и тестирование бойцов подразделения включают в себя многочасовое плавание в холодном море, лишение сна и тяжелейшие нагрузки. Все границы личности должны быть преодолены, пока она не утратит свою идентификацию с данным физическим телом и не начнет отождествляться с функциональной единицей подразделения, став заодно со всеми.

Данная тактика является отражением тактики террористической, и она многократно подвергалась критике и пересматривалась. Эта тактика предназначена не для укрепления силы воли, а скорее для того, чтобы сломить индивидуальную волю и подчинить ее воле группы. Малейший импульс индивидуализма, который может отделить человека от подразделения, опасен. Солдат учат вливать свою силу в превосходящую силу команды. Физические и духовные ресурсы эксплуатируются до такой степени, которую новобранец не мог себе даже представить, – и все это для того, чтобы объединиться и действовать сообща, служить своему подразделению.

Аскеза

Тренировки подразделения SEAL несколько схожи с аскетическими практиками в некоторых религиозных традициях. К примеру, в Индии подвижники-садху, удалившиеся от цивилизации, выживают и неплохо себя чувствуют в экстремальных условиях. Крайние формы аскетизма могут включать в себя жизнь без пищи и воды в течение длительного периода времени или причинение боли своему телу. Все это – методы преодоления границ эго, привязанного к состоянию комфорта, которые позволяют аскету установить контакт с глубоким источником жизненной силы, единства и творения.

Общественные движения

Возмущение по поводу творящихся несправедливостей, травматичные события личной и коллективной истории и вера в лучшее будущее побуждают нас принимать активное участие в общественной жизни. Поиск связи с высшим смыслом и преданность сообществу оказываются прекрасной питательной почвой для разрастания общественных движений. Важнейшими участниками общественных движений тоже чаще всего становятся молодые люди. Когда некое движение набирает силу, способствуя повышению общественной сознательности, оно способно подчеркнуть и углубить конфликт в обществе, что, в свою очередь, приводит к наступлению на демократию со стороны государства.

В струе: пражская весна и бархатная революция

Ощущение больших возможностей держит нас на плаву. Дух захватывает, когда чувствуешь себя частью масштабного движения. Поодиночке мы испытываем массу ограничений, вместе же способны добиться чего угодно. Однако энтузиазм рождается не только из ощущения всесилия массы. Его возникновению способствует чувство причастности к пульсу жизни. Когда-то, еще подростком, мне довелось участвовать в демонстрации против войны во Вьетнаме. Я помню, как, двигаясь вверх по длинному склону холма в Сиэтле, я смотрела назад и вперед и не могла разглядеть ни конца, ни начала огромной толпы. Я ощущала себя частью великой волны перемен. Друзья из Чехии и Словакии рассказывали мне о восторженном настроении Пражской весны 1968 года, о надежде на открытый мир и свободу от тирании, об ощущении, что жизнь забила ключом. Песни Марты Кубишовой поднимали дух, а творчество Боба Дилана, о котором до этого в социалистической стране и не слыхивали, рождало ощущение принадлежности к мощной международной волне свободы.

Рис. 19.3. Бархатная революция, 17 ноября 1989 г. Под Вышеградом Прага. «Мы наивно смеем взывать к истине (хотя в конечном счете ею не обладает никто)». Вторая часть этой фразы имеет двойной смысл, состоящий в том, что на истину была введена монополия и нас ею снабжало правительство

Затем, вслед за вошедшими в город танками, последовали террор, разочарование и депрессия. Лишь 20 лет спустя коммунизм рухнул по всей Европе, и тогда Марта Кубишова снова спела на Вацлавской площади в Праге перед многотысячной толпой, собравшейся несмотря на мороз. Она пела песню «Молитва для Марты» – неофициальный гимн Пражской весны 1968 года и Бархатной революции 1989 года[347]. Бархатная революция повторила восторг Пражской весны – на этот раз без страшных последствий.

Песня

Многие ритуалы предполагают выход за рамки индивидуальности ради слияния с духом сообщества. При помощи ритмических песнопений и мантр, танца или молитвы мы можем перейти в мифическое, безвременное единое пространство. Определенные виды спорта не только позволяют повысить индивидуальное мастерство и выносливость, но и помогают нам раскрыться во взаимодействии с командой и ощутить глубинную связь с остальными. Танцуя в группе людей, мы можем почувствовать смысл преодоления границ своей индивидуальности, ощутить радость и пульсацию вовлеченности в общее поле.

Сейчас, когда я работаю над этой главой, наступает Рождество – на острове Кауаи около двух часов ночи, и у живущих через поле от меня соседей-гавайцев большая вечеринка. Я сижу в домике с соломенными стенами и улыбаюсь доносящимся до меня ритмичным песням. Все гости подпевают и барабанят в такт музыке. Песни то глубоко романтичные, то типично гавайские, а сразу после них Beach Boys и I want to hold your hand от Beatles. А вот и песня с Карибского архипелага – I want to go home.

Я вспоминаю ночи в Хорватии и очень скучаю по тому времени, когда мы с друзьями пили молодое домашнее вино под звездным небом. Мы собирались на пляже или в гостинице. Люди пели хором начиная с десяти часов вечера и вплоть до четырех или пяти, а иногда и до семи часов утра. Они не делали перерывов ни на секунду – одна песня плавно переходила в другую. Кто-то обязательно запевал новую песню, а остальные непременно подхватывали, и мелодии никогда не заканчивались – народные песни Хорватии, Сербии, Боснии, Черногории, Македонии, Словении, романтические, грустные, очаровательно красивые или простенькие. Мой коллега Лейн вносил струю блюза и рок-н-ролла. Однажды около пяти часов утра у группы закончились народные песни. После секундной паузы они вдруг вспомнили и запели русские патриотические песни – и пели, пока не появилась полиция! К десяти часам мы все были уже в зале для собраний в костюмах и галстуках, готовые к завершающему занятию форума.

На Балканах песни прочно ассоциируются с националистическими движениями. На вечеринке, которую мы устроили во время первого семинара, в одной комнате танцевали, а в другой кто-то начал играть на гитаре и петь. Скоро все перешли туда и стали петь хором. Во время исполнения одной из песен на всех вдруг нахлынули чувства. Помню, как у меня по телу пробежали мурашки. Кто-то шепнул мне, что это была песня всеми любимого сербского певца, которого в Хорватии объявили вне закона и которого никто не слышал с самого начала войны.

Алкоголь: пиво, целостность и сообщество

Однажды на форуме в Хорватии участники рассказали нам с Лейном о сложностях, с которыми им приходится сталкиваться при осуществлении проектов в своих сообществах. Они поведали о своем бедственном материальном положении и о том, как международные агентства с большими средствами прибрали к рукам все рычаги власти. Произошла бурная сцена: все изображали, как им приходится подлизываться к служащим агентств международной помощи, фотографируясь с ними в обнимку. Каждый раз, когда кто-то предлагал новый путь развития, полезную идею или проект, возникала роль безнадежного «пивного пьяницы». В игривом, почти хмельном настроении, но с убийственной серьезностью члены группы описывали, как пассивное сопротивление, психологическое выгорание и настроение безысходности душат их проекты и всякую инициативу в сообществе.

Мы обсудили, каким образом алкоголизм связан с болью, послевоенной травмой и упорной работой по восстановлению сообщества вопреки всем сложностям. Мы решили исследовать измененное состояние сознания, которое привлекает людей к пиву. Одна из участниц рассказала, что привыкла быть лидером в своем сообществе, однако ей приходится бороться с психологическим выгоранием. Мы попросили ее разыграть роль «пивного пьяницы» и почувствовать на себе, что означает пить пиво: ей нужно было представить себе, будто она выпила несколько кружек, и рассказать, что хорошего в этом состоянии. Женщина начала делать медленные движения, соответствующие изменению сознания, фокусируясь на своих внутренних ощущениях. Она рассказала, что пиво приносит чувство связи с людьми и обществом и помогает ей чувствовать себя «наполненной». Это переживание способно «сделать жизнь достойной того, чтобы жить». Когда она достигла ощущения полноты, то сразу же выразила позитивное отношение ко всем участникам группы и сказала, что ее переполняет глубокое чувство единого сообщества, которое выработалось в группе за последние несколько дней. Атмосфера в группе сразу же изменилась – каждый почувствовал, что его оценили, и мы признали в ней новое качество лидера, достигнутое через это ощущение полноты.

Мы обсудили проблему распространения алкоголизма как одного из последствий войны и то, насколько остро она встала в Хорватии и в большинстве уголков мира[348]. Мы обсудили, как важно для лидеров сообществ ощущение полноты и тесной связи с коллективом (конечно, достигаемое не через пьянство), как важно избегать психологического выгорания, несмотря на сильный посттравматический стресс у личности и в сообществе, а также отметили важность долгосрочной и непрерывной работы по воссозданию сообщества. Группа осознала тот факт, что в отсутствие чувства полноты энтузиазм лидеров сообществ, которые пытаются проводить в жизнь проекты или доводить начатое дело до конца, подавляется психологическим утомлением и алкоголизмом. В этом процессе некоторые нащупали для себя новые измерения лидерства, связанные с состоянием полноты, которые позволяли им быть бодрыми, оптимистичными и вдохновлять других людей на выполнение долгосрочных и трудоемких задач без выгорания.

Глава 20

За гранью

Суицид

В послевоенные годы на Балканах уровень самоубийств среди бывших солдат был очень высоким. Стремление убить себя у выживших на войне возникает из чувства утраты и скорби, самообвинений в неспособности спасти друга, депрессии, бессмысленности существования и сложностей при строительстве новой жизни, которые кажутся непреодолимыми. Но есть и еще одна причина самоубийств среди бывших солдат – это тоска, тоска по острым и возвышенным переживаниям войны. Иногда возвращение к нормальной жизни ощущается как крушение, падение в обыденность. А иногда солдат просто не может психологически найти дорогу домой – он уже не думал вернуться и словно бы ощущает себя погибшим в бою. Ветеран не способен соединить в себе память о переживаниях на войне с повседневными домашними отношениями. Кроме того, как мы уже знаем, он ощущает себя оторванным от сообщества, которое не проявляет интереса или понимания по отношению к тому, что ему пришлось пережить. Он жаждет единства, которое испытывал в компании других солдат. Он жаждет того, что выше жизни и смерти. Самоубийство зачастую становится попыткой вернуться туда, где жизнь и смерть не имеют значения и где он уже побывал вместе со своими товарищами. А если они погибли на войне, то это еще и способ воссоединиться с ними.

За гранью: экстремальные состояния во время войны

Война приносит с собой такую интенсивность переживаний, что, даже несмотря на зверства, ужас и разбитые сердца, она ощущается и нередко осмысляется как период «настоящей жизни». Один мой друг, которому уже перевалило за 90, рассказывал с горящими глазами, что никогда не чувствовал себя более живым, чем во время Второй мировой войны, когда летал на бомбардировщике: «Я ощущал свободу. Когда взлетаешь на таком самолете, никогда не знаешь, доведется ли тебе вернуться назад, – говорил он с усмешкой. – А когда вернешься, хочется только одного – снова отправиться в полет». Чувство жизни на грани смерти обостряет восприятие жизни и свободы. Мои друзья на Балканах описывали ощущение интенсивности переживаний, по которому они скучали, несмотря на все ужасы войны: «Ты чувствуешь себя в самом центре важнейших событий мирового значения». В книге «Война как источник смысла» журналист и писатель Крис Хеджес описывает пьянящее ощущение, которое возникает на войне: «Вспыхнувший конфликт мгновенно упраздняет проблемы и заботы повседневной жизни»[349].

Даже в экстремальных условиях военного безумия жизнь должна продолжаться. Простейшие действия, направленные на выживание, могут приобретать грандиозную значимость. В разгар бомбежки кому-то приходится покидать укрытие, чтобы принести воды. Ветераны вьетнамской войны описывают ту крепкую связь, которая возникает из-за необходимости прикрывать от огня спину товарища, которому нужно отойти в кусты: «Это такая близость, которую вам нигде не доведется испытать. Это ближе, чем отношения с матерью и отцом… братом и сестрой или любым другим самым близким членом семьи. Представить только – ты сидишь сняв штаны, а он тебя прикрывает… Друг без друга нам было не выжить»[350].

У испытавших всю интенсивность военных переживаний возникает глубокая взаимосвязь с теми, кто разделяет с ними эти переживания, и, наоборот, отчуждение от тех, кто ничего о них не знает. В таких экстремальных условиях часто отмечается и сильное желание простых вещей, которые кажутся теперь недоступными. Приятельница из Хорватии рассказывала, как однажды во время войны они с подругой вбили себе в голову, что им необходимо пробежаться по магазинам и купить одежду. Они отправились в соседний город, где продолжал работать торговый центр, рискнув поехать по простреливавшимся пустым шоссе, и даже видели пролетавшие над головами снаряды.

Нет пути домой

Возвращение в «обычный» мир иногда тоже оказывается невозможно. Одна хорватка рассказала, что ее муж сражался на линии фронта, а линия эта проходила так близко к их дому, что он легко мог отпроситься домой на несколько дней. Однако он никак не мог вернуться в мирную жизнь психологически, и супруги начали испытывать глубочайшее отчуждение. Они жили в разных мирах и не могли навести между ними мосты. Он мечтал снова попасть на фронт, чтобы оказаться среди тех, кто его понимает.

После войны солдатам приходится возвращаться в мир, который они успели забыть. Лишь немногие заинтересованы в том, чтобы наладить связь с этим миром и осознать свой военный опыт. То же самое можно сказать и о беженцах, попадающих в страны, жители которых ничего не знают об их переживаниях. Помню, как, впервые вернувшись из Хорватии и рассказывая о том, что увидела и узнала, я замечала пустоту в глазах собеседников. Они словно закрывали передо мной дверь. Поначалу я думала, что к подобной реакции приводят мое возбужденное состояние и несвязность повествования, и только позже поняла, что эта ситуация в некоторой, пусть незначительной степени схожа с ситуацией человека, вернувшегося и одновременно не вернувшегося с войны. На первом семинаре в Хорватии мы затронули нечто настолько поразительное, что я не была в состоянии донести это до других, не могла разделить свой опыт с окружающими по возвращении «домой».

Проблему экстремальных состояний во время войны невозможно осознать, рассматривая отдельный регион или одну историческую ситуацию. Точно так же нельзя понять жестокость, изучая лишь тех, кто выглядит жестоким. Необходима более широкая, системная картина. Те из нас, кто живет вдалеке от войн, идентифицируют себя с «обыденным», одновременно отгораживаясь от войны и проецируя на ее участников экстремальные образы (героические или ужасающие). Видя солдат, которые не могут «вернуться домой», мы захлопываем перед ними двери. Журналисты, побывавшие в зоне боевых действий, и другие специалисты, поработавшие в горячих точках под эгидой ООН или иных международных и правозащитных организаций, тоже зачастую испытывают сложности с «возвращением домой». Это связано с травмой и чувством, что ты побывал в «другом мире».

Мы были свидетелями того, что геноцид, жестокость и страдания на Балканах интерпретировались как очередное столкновение между «этими сумасшедшими югославами». То же и в Руанде – многие считали, что отчего-то разгорелась с новой силой древняя племенная вражда. Подобные мнения помогают людям, живущим далеко от войн, сохранять дистанцию и продолжать отождествлять себя с «нормой» и «цивилизацией», принижая воюющих до состояния «ненормальных» и «варваров». Такая позиция позволяет нам считать, что мы ни за что не отвечаем и ничего не можем сделать. Чем чаще мы исключаем из своей картины мира целые пласты реальности ради возможности отождествить себя с «нормальной» жизнью, тем больше способствуем насилию и отгораживаемся, изолируемся от тех, кому приходится это насилие переживать.

Сверхбдительность

Джонатан Шэй приводит слова ветерана вьетнамской войны: «Я так завидую нормальным людям, которые могут запросто ходить по магазинам с женой, держась за руки. Понимаете, я не могу этого сделать, потому что привык все время оглядываться. Черт возьми, я завидую даже вам, Джонатан! Представляю, как вы идете в свою клинику – и вам не приходит в голову высматривать на крышах снайперов, вы не заглядываете в промежутки между автомобилями, чтобы убедиться, что оттуда никто не выпрыгнет, и вы наверняка не обращаете никакого внимания на прохожих. А я в любой момент могу описать вам всех идущих по улице на расстоянии двух кварталов впереди и сзади меня. Вот вы приближаетесь – я отлично вижу вас, но вы не видите меня, потому что думаете о чем-то своем и не ожидаете засады. Как вы можете так жить? Я вам завидую»[351].

Военная травма наряду с неспособностью вернуться к «обычной жизни» может приводить к экстремальному психологическому состоянию повышенной бдительности. Вот еще одна цитата из беседы Шэя с ветераном Вьетнама: «Я толком не сплю вот уже двадцать лет. Ложусь в кровать, но не засыпаю. Постоянно наблюдаю то за дверью, то за окном. Встаю с постели по меньшей мере пять раз за ночь, чтобы проверить периметр помещения, а иногда – до десяти или пятнадцати раз. У каждой двери я всегда держу какое-нибудь оружие – бейсбольную биту, нож или что-то еще. Раньше спал с пистолетом под подушкой…»[352]

После войны в Косове мы с моим коллегой Лейном общались с группой людей в городе Митровица. Они рассказывали об албанцах, которые все еще жили на сербской стороне Митровицы: по ночам оттуда иногда доносились страшные крики, но они не могли прийти к этим несчастным на помощь. Людям была нанесена серьезнейшая травма, и они баррикадировались в собственных домах и не спали по ночам. Они не могли осознать, что война закончилась. Для них она продолжалась.

На наших форумах в Хорватии люди часто рассказывали о длительных периодах бессонницы во время войны. У многих нарушения сна сохранялись даже спустя 10 лет. Однажды мужчина, настоявший на своем присутствии на форуме несмотря на серьезные проблемы с сердцем, рассказал нам, как в одну из ночей во время войны он проснулся в ужасе и увидел в комнате множество людей. Он очень живо описал, как на него надвигались призрачные фигуры, возникавшие в отсветах ламп, тенях абажуров и силуэте холодильника. Несчастный издал вопль, которого сам испугался, и барабанил в стены, пока на шум не прибежал сосед. Сосед проверил всю квартиру, никого не обнаружил, остался с ним на всю ночь и поил его коньяком. Та ночь, дружеское участие и коньяк оказались спасительными для нашего героя. Присутствующих тронула эта история. Началось душевное и живое обсуждение: многие поделились своими историями и приемами борьбы с бессонницей. Кому-то помогало оставлять включенными свет, радио или телевизор, кто-то не выпускал из рук пульт дистанционного управления.

Сверхбдительность – экстремальный симптом военной травмы, однако бессонница во время и после войны очень распространена и может сохраняться на многие месяцы и годы. Помню, как жители Сараева говорили: «В Сараеве никто не спит». Возможно, было бы полезно рассматривать сверхбдительность не только как симптом военной травмы и не только в контексте бессонницы у перенесших ее и у живущих в регионах, пострадавших от насилия, но и как пример и показатель того, что многим другим обществам тоже нужно проснуться. Можно представить, что если бы общество переняло это бодрствование, то очень многие из нас по ночам не спали бы, занимаясь вопросами, беспокоящими наши сообщества. В Хорватии несколько человек сказали, что, глубоко и вдумчиво обсудив важные для них вопросы в условиях форума, впервые за долгое время сумели спокойно уснуть. Шэй цитирует ветерана вьетнамской войны: «Мне снятся парни, которые зовут меня из могил. Они говорят: “Давай иди к нам. Пора отдохнуть. Ты сполна заплатил по счетам. Пора отдохнуть”»[353].

Берсерки

Состояние неистовства считается отличительной чертой боевой психической травмы и относится к экстремальным формам измененных состояний сознания во время войны. Солдаты впадают в буйную, неконтролируемую ярость и иногда совершают возмутительные зверства. Термин «берсерк» пришел к нам из древнескандинавского лексикона, в котором обозначал обезумевшего воина, идущего в бой раздетым догола или без всяких доспехов в состоянии божественной или демонической одержимости[354]. Солдаты, впавшие в такое состояние и пережившие его, часто не в состоянии вспомнить или опознать себя в том яростном образе. Состояние неистовства может возвращаться впоследствии и в мирной жизни.

По мнению Шэя, из рассказов о вьетнамской войне следует, что возникновению подобных состояний могут способствовать некоторые обстоятельства: предательство, оскорбление или унижение со стороны командования, гибель соратника, ранение, неожиданное нападение врага, окружение, засада, вид изувеченных врагом тел товарищей, а также неожиданное избавление от неминуемой смерти[355]. Автор выделяет состояние неистовства как один из самых тяжелых психологических и психофизиологических симптомов боевой психической травмы[356].

Берсерком овладевают мистическое исступление и жажда отмщения, сопровождающиеся уверенностью в собственной неуязвимости. Берсерк нередко чувствует, что не может погибнуть, ибо он уже труп. Я сама слышала, как люди описывают такое ощущение: им кажется, что они не могут умереть, потому что как будто уже мертвы. Берсерк покончил с той жизнью, которая знакома всем нам. Остальные солдаты могут воспринимать его как героя, утратившего всякий страх и чувство самосохранения, как одержимого без малейшего намека на индивидуальность или принадлежность к социальной группе. Берсерк полон огня, но совершенно холоден к проявлениям жизни и смерти. Берсерки часто погибают в бою. Если же такой человек выживает, он часто не может вспомнить последовательно, что делал и чувствовал. Он помнит лишь то, что ему рассказали позже. В экстремальном состоянии человек пребывает вне времени и за гранью доступного пониманию[357].

Изменение облика

Берсерк ломает представление о возможностях человеческой личности. Объяснить его переживания можно выходом на запредельный уровень выносливости. Его экстремальное поведение тоже находится за границами знакомого ему мира. Берсерка не сдерживают групповые или моральные нормы. Страдание возникает впоследствии, когда человек не может вспомнить, что произошло, но ему рассказывают о его диком поведении, которое могло заключаться в совершении невыразимых зверств. В скандинавской мифологии считалось, что в гуще неистовой битвы берсерк способен превратиться в волка или медведя и сражаться с воем и пеной у рта, оставаясь неуязвимым для меча и огня[358]. Опыт берсерков и тех, кто наблюдал подобное поведение в бою, говорит о преодолении всяких границ человеческого.

Опыт превращения в зверя или полубога присутствует и в ритуалах многих других культурных традиций. Основное отличие здесь в том, что в них эти переживания скорее моделируются, нежели поглощают человека без остатка. Охотники традиционно практиковали своеобразное превращение в «добычу», чтобы лучше изучить особенности поведения жертвы, открыть для себя и воплотить ее дух. Подобное «причащение» добыче должно было помочь поймать зверя и самому не стать жертвой. Шаманские практики различных культур включают в себя достижение необычных состояний сознания, в которых преодолеваются личные и коллективные границы поведения в сообществе.

Шаманские практики тоже могут включать в себя «превращение» – стремление воплотить в своем теле дух животного-союзника или божества. Ношение шкур и масок диких животных, а также совершение характерных для нужного животного движений позволяют танцующему обрести определенные свойства и в определенном смысле самому стать духом этого животного. Главное отличие состоит в том, что шаман намеренно достигает пределов своей психики, входит в измененное состояние сознания и демонстрирует поведение за рамками культурной традиции и даже самой «человеческой» формы ради того, чтобы попасть в иные миры, установить контакт с духами и принести сородичам полезную информацию.

Между мирами

Большинство из нас привлекает яркий опыт преодоления границ знакомого нам мира, но в то же время мы стараемся оберегать себя, изолируясь или дистанцируясь от подобного опыта. Мы хотим иметь возможность преодолевать свою идентичность, не утрачивая собственной целостности.

Мы видели, как измененные состояния сознания, связанные с верностью, потребностью в других людях и способностью преодолевать рамки обыденного, эксплуатируются с целью разжигания войн. «Измененными» эти состояния сознания делает то, что они не вписываются в наш привычный кругозор и повседневный опыт. Испытывая восторг при преодолении границ идентичности, но при этом заботясь о том, чтобы оставаться самими собой, мы иногда оказываемся в подобии транса, как бы застряв между мирами.

Ниже мы обратимся к динамике измененных состояний сознания, которые используются в ритуалах, и сопоставим их с опытом лиц, перенесших психические расстройства. Мы также рассмотрим, как сам по себе конфликт может принять форму измененного состояния, чуть ли не выходящего за пределы привычного мира, и как целые сообщества впадают в состояние транса.

Газета

Взяв в руки газету, вы можете отметить в себе две тенденции: жажду ярких впечатлений и стремление надежно отгородиться от них. На страницах этой книги вы постоянно встречались с описанием того, как люди, якобы отстранившиеся от войны, на деле принимали в ней участие, будучи вовлечены в динамику правосудия, террора и травмы. Мы все, зачастую сами того не понимая, переживаем измененные состояния сознания, связанные с войной.

Поразительно и даже забавно, что в редкие минуты отдыха в кафе или за завтраком мы утыкаемся в газету, жадно впитывая в себя насилие и разрушение, которые творятся в мире. Посмотрите на людей, читающих газеты в метро, – все еще полусонных, с затуманенным сознанием. Заголовки кричат им о войне, трагедиях и жестокости на наших улицах. Нам нравится переключать телевизионные каналы (и спорить по этому поводу с близкими), заинтересованно останавливаясь на перечислении безумных актов героизма и кровавой жестокости и время от времени интересуясь, не вредно ли на все это смотреть детям.

Многих из нас жестокости, которые показывают по телевизору или описывают в газетах, приводят в расслабленное состояние и даже развлекают. Все дело в том, что они соответствуют двум немаловажным критериям. Они удовлетворяют жажду ярких впечатлений и тягу к экстремальным переживаниям, выходящим за пределы социальных норм. И в то же время они позволяют нам надежно дистанцироваться от всего этого, выводя подобные события за периметр своей духовной жизни и мышления. При этом мы, как правило, не чувствуем себя участниками событий и не пытаемся объективно осознать, что происходит. Либо нас охватывает восторг сенсации, либо мы остаемся безучастными к реальности. Многие средства массовой информации стимулируют и обслуживают это состояние сознания, порождаемое комбинацией чувствительности и отстраненности. Но есть и такие журналисты, которые рискуют жизнью ради того, чтобы вторгнуться на эту территорию и чтобы их материалы побудили нас пристальнее вглядеться в негативные события, не вызывая внутреннего воспроизведения насилия. Они призывают нас принять участие в происходящем и осмыслить его.

Если мы не можем рефлексировать, то проваливаемся в чужое горе, стараясь при этом держаться на расстоянии. Мы сидим в метро или за столиком в кафе, читаем об очередных ужасах – и наши остекленевшие глаза выражают состояние всеобщего социального транса и оцепенения от насилия в нашем мире.

Чтобы понять, как в нас пробуждается насилие и как мы реагируем на него, необходимо осознавать динамику измененных состояний сознания. Нужно понять, почему нам так хочется выйти за рамки обыденного мира, почему нам необходимо мечтать о том, чего нет в нашей повседневной жизни, – и зачем мы при этом стремимся держать руку на пульсе своей жизни.

Ритуал

Измененные состояния сознания позволяют преодолеть ограничения привычных схем восприятия и коллективной идентичности. Без должной степени осознанности подобные состояния захватывают без остатка и могут быть очень жестокими. Даже позитивные переживания, например ощущение единства со Вселенной, могут носить всепоглощающий характер, а потому вызывать ужас. Один из способов организации таких переживаний – это ритуалы. В них мы отдаем должное силам непознанного, влияющим на нашу жизнь. Их структура и сфокусированность призваны помочь нам избежать разрушений и хаоса, которые могут возникнуть при бесконтрольном проявлении подобных сил. Ритуал можно также понимать как попытку лучше осознать привычные границы восприятия.

Став важной составной частью жизни человека, ритуал может способствовать обновлению и помочь вступить в контакт с божественным. Он четко очерчивает рамки выхода за пределы повседневной идентичности. Ритуал оберегает и священное, и человеческое.

Хотя ритуальные практики поддерживают стремление выйти за границы повседневности, иногда они могут приводить и к противоположному эффекту, отдаляя от нас элементы подобного опыта. Имея возможность благодаря ритуалам легитимно проявлять в себе подобные силы, мы получаем в свое распоряжение выпускной клапан. Стоит лишь выпустить из парового котла небольшую струйку пара, и кипение в нем прекращается. Ритуальные действа, которые позволяют выйти за пределы коллективной идентичности, способны эффективно поддерживать эту самую идентичность и статус-кво.

Карнавал

Карнавал – это прекрасное время безудержного веселья, несколько дней буйства и вседозволенности. Люди выходят на улицы, пьют, пляшут день и ночь, играют, поют и рядятся в различные костюмы, словно примеряя на себя образы всех духов безумия, которых принято изгонять из повседневной жизни. В течение 51 недели они старательно играют привычные роли, помня об ответственности, и лишь несколько прекрасных дней в году ослабляют хватку, спускают с привязи всех неистовых духов и демонов, предаются страстям, игре и удовольствиям. По окончании карнавала все возвращается на круги своя. В этом смысле он не меняет культуру, а поддерживает и обновляет ее, давая отдушину, морально освежая и придавая сил для дальнейшего пути.

Театр и маски

Театр может считаться формой ритуала, и кое-кто утверждает, что это самая ранняя форма искусства. Когда гаснут огни, мы погружаемся в водоворот драматичных событий, оказываемся в другом мире и прикасаемся к чему-то удивительному, что превосходит саму жизнь. Театральное представление создает контекст, в котором зритель может разделить драматические переживания, не будучи всецело поглощен ими.

В некоторых случаях и ритуал, и театр могут быть лишены содержания: действие как будто совершается само по себе, не соприкасаясь с творческим потоком за гранью повседневности. Волшебство оказывается утрачено. Но, обретая контакт с этим глубинным источником, мы чувствуем, что благодаря смещению самоидентификации обретаем более острую осознанность, помогающую проложить путь в новые миры, к новому мировоззрению. Театр призывает нас погрузиться в мечту, позволить себе быть захваченными человеческой драмой, которая затрагивает и объединяет все наши личные истории. Театр дает доступ к осознанности, которая помогает ощутить весь драматизм и насыщенность человеческих историй, не попадая при этом в ловушку бесконечного воспроизведения драмы и сохраняя способность к рефлексии и глубокому сочувствию.

Находиться в двух местах одновременно

Джозеф Кэмпбелл говорил о том, что, когда некто надевает маску бога, участники ритуального действа больше не видят человека, олицетворяющего или изображающего бога, – они видят бога. В то же время они отдают себе отчет в том, что это – простой человек, живущий по соседству, который надел маску. Эти факты отнюдь не противоречат друг другу. Участник ритуала одновременно и бог, и ваш сосед в маске[359].

Театр (в своих лучших проявлениях) является хорошим примером подобного рода двойного сознания, необходимого нам для того, чтобы, испытывая интенсивные переживания, не остаться в них навсегда. Михаил Чехов описывал опыт одновременного пребывания сознания актера «в зрительном зале, и около себя самого, и в каждом из моих партнеров»[360]. Эта способность осознавать происходящее одновременно с нескольких точек зрения чрезвычайно важна и присуща нам как человеческим существам. Когда мы стремимся оставаться в стороне от интенсивных переживаний, дабы лучше контролировать происходящее и сохранять в покое свой обыденный мир, переживания, наоборот, наводняют и переполняют нас. В то же время наша тяга к экстремальному опыту и интенсивным ощущениям становится способом покончить со своей зависимостью от повседневных забот и стереотипов. Это означает, что мы стремимся не просто к насыщенным переживаниям, но и к большей осознанности, которая достигается благодаря освобождению от привязанности к безжизненной, ограниченной единственной точке зрения.

Безумие или творчество?

Когда нас переполняют впечатления и переживания, выходящие за рамки того, что принято считать нормальным, функциональным, со стороны мы можем казаться психически нездоровыми. Многие задаются вопросом: как определить наличие душевной болезни, с какой стороны смотреть?

Кто безумец?

В прекрасном фильме «Дон Жуан де Марко»[361] молодой человек, которого играет Джонни Депп, заявляет, что он великий любовник Дон Жуан, и его отправляют в психиатрическую лечебницу. Главного же героя этой истории – психиатра, который переживает кризис, связанный с утратой смысла жизни, – играет Марлон Брандо. Пациент помогает врачу скорректировать понимание того, что в нашей жизни безумно, а что правильно, и, самое главное, заново открыть для себя любовь.

Р. Д. Лейнг отзывался о психически больных пациентах как о людях, здраво реагирующих на безумное состояние общества. Он говорил: «Состояние отчужденности, глубокого сна, потери сознания, сумасшествия есть состояние нормального человека»[362]. Известно, что коллеги испытывали к нему холодность, – возможно, потому, что сам он не раз предпринимал путешествия к самым дальним границам своего внутреннего мира. Рассказывают, что однажды врачи попросили у Лейнга совета в работе с пациенткой, которая переживала приступ кататонии: сидела обнаженной подальше от людей и раскачивалась взад-вперед. Лейнг снял с себя одежду, сел рядом и тоже принялся раскачиваться. Вскоре пациентка заговорила – впервые после многомесячного молчания. Лейнг поинтересовался у врачей: «Неужели это не приходило вам в голову?»

Сознание наблюдателя

Нам с мужем довелось работать в психиатрических клиниках[363], применяя методы процессуально ориентированной психотерапии в отношении как острых, так и хронических случаев душевных расстройств. При этом мы обнаружили, что описание особенно тяжелых пациентов как «недоступных контакту» относится не только к самим пациентам, но должно рассматриваться также и в контексте их отношений с лечащими врачами. Зачастую врач не может или не хочет приобщиться к опыту и мировоззрению пациента, вступить с ним в контакт и помочь ему раскрыть значение своих переживаний, сигналов и впечатлений. И наоборот, любовь, понимание и уважение доктора открывают пациенту дорогу к излечению, особенно при внимательном отношении к беспокоящим его переживаниям и симптомам. Описывая эту динамику, Арнольд Минделл отмечает: «Почти во всех книгах по психиатрии принято описывать умственные расстройства в таких терминах, как “распад личности” и “неуравновешенное, хаотическое состояние”… Представление о хаотичности и непредсказуемости относится к сознанию и опыту самого терапевта или наблюдателя»[364].

Мы привыкли наблюдать за ситуацией исходя из бессознательных предположений о «нормальности» и рассматривать все, что нас раздражает, как «ненормальное» и нездоровое. Поэтому мы, даже не осознавая этого, твердо знаем культурно обусловленные нормы. Для психиатра крайне важно сознавать культурную обусловленность своего опыта и поведения и собственную склонность к этноцентрическому восприятию происходящего. Однако, чтобы научиться входить в мир другого человека настолько глубоко, чтобы раскрыть смысл его уникальных сообщений, особенностей восприятия и эмоциональных состояний, необходима серьезная тренировка осознанности.

Идентифицированный пациент, сохранение статус-кво и ключ к творческому развитию

Чтобы понять человеческое восприятие и измененные состояния сознания, требуется системное видение. Семейные психотерапевты еще в 1960-х годах говорили: психическое расстройство невозможно рассматривать как индивидуальную патологию, его следует изучать в контексте семьи[365]. Идея заключалась в том, что симптомы, которые демонстрирует один из ее членов, свойственны всей семье. «Идентифицированный пациент» выходит за грань, чтобы позволить остальным членам семьи поддерживать статус-кво. Например, там, где все лезут в дела друг друга и никогда не закрывают дверей, появляется кататонический пациент. Он напрочь отказывается говорить и сидит целыми днями запершись в своей комнате, становясь «идентифицированным пациентом» в семье, где не простроены границы. Процессуально ориентированная психология Арнольда Минделла привносит в изучение систем важное измерение. Ее автор постоянно подчеркивает, что необходимый для развития той или иной системы (неважно, рассматриваете вы ее на уровне индивидуальной психики, семьи, группы или общества) шаблон всегда можно разглядеть в наиболее раздражающем факторе и во взаимодействии всех ее частей. Чтобы вместо «больного» с диагнозом «кататония» увидеть дисфункциональную семью с отсутствием представлений о личных границах, требуется лишь сместить акцент. Более того, можно увидеть в семье систему с творческим потенциалом, где наметилось взаимодействие между «кататонией» и «открытыми дверями». Творчество рождается тогда, когда процесс взаимодействия между частями системы становится осознанным. Различные части системы реализуются внутри каждого из членов семьи, а также в отношениях между ними. Кататония в данном случае может быть попыткой выражения автономности и интроверсии, способности отказаться от привычек семьи и следовать своим внутренним импульсам. Политика «открытых дверей» сначала подавляет в человеке эту способность быть самим собой, но по мере осознания семьей подобных процессов «открытая дверь» начинает также символизировать возможность откровенности и близкого контакта между людьми.

Разбивая стекла

Когда наши впечатления или поведение выходят за рамки того, что принято считать «нормой», мы ломаем представления о здоровом человеческом опыте – как свои, так и окружающих. Экстремальные впечатления накатывают на нас, бросая серьезный вызов самоконтролю. Одна моя знакомая часто попадала в больницу из-за того, что, бесконтрольно следуя своим импульсам, бросала камни в витрины магазинов. Ее «приступы ярости» и потребность бить стекла представляли угрозу и для ее собственной дееспособности, и для общества.

На семинаре, в котором участвовали около 60 человек – психиатров, студентов и лиц с острыми и хроническими проблемами психики, – мы попросили эту женщину описать, что она чувствует, кидая камень в витрину.

Мы заметили, что, пытаясь описать свои чувства, она начинала размахивать руками, и ей явно было неловко. Я попробовала тоже размахивать руками и даже подбрасывать свой стул, но затем стала искать то, чем было бы безопаснее кидаться. Обнаружились какие-то подушки, и я попросила ее помахать вместе со мной руками и покидать подушки. Мы изо всех сил бросали подушки на пол, но в один важный момент подушка отлетела (по ошибке) в мою сторону. Она очень смутилась, и я заметила, как «разбилось стекло». В ответ я бросила в нее подушкой и побудила ее в шутку сразиться со мной, что привело к очень теплому игровому контакту. За этим броском стояла именно жажда близкого контакта. Выяснилось, что к приступам на улице приводило чувство изоляции и мысли о том, что люди смотрят на нее как на чужую, игнорируют ее. Ярость составляла один из уровней ее опыта, но под ней скрывалось стремление преодолеть свою изоляцию и изоляцию других людей внутри общества, границы статус-кво и ограничивающие нас всех привычки в общении, желание установить с людьми настоящую связь. Мы с ней регулярно общаемся вот уже несколько лет. Ее личностный рост был гарантирован плотной работой с искренне заботящимся о ней психиатром.

Экстремальные состояния, обозначаемые как психические расстройства, несут в себе необходимый заряд и полную картину будущей эволюции системы. Вообще-то бросаться камнями опасно, такое поведение в нашем обществе неприемлемо. Однако, когда описанная выше пациентка получила поддержку и ее поведение удалось проанализировать, в его основе обнаружился импульс к преодолению изоляции и углублению межличностных связей. Экстремальное состояние одного человека заключает в себе информацию и паттерны, характеризующие эволюцию более общей системы[366]. В современном обществе изоляция – это одна из важнейших проблем. Страсть разбивать стекла отражала общую картину жестокости, угрожающей обществу, и краха межличностных связей и в этом смысле несла в себе призыв к борьбе с изоляцией и к тесному контакту между людьми.

Медицина, магия и попытки заглянуть за порог

История психиатрии омрачена применением грубейших методов подавления и лечения «необычного» или антиобщественного поведения людей, страдающих душевными расстройствами. Таких пациентов раньше часто связывали и пичкали препаратами. До сих пор в случаях острого психического расстройства врачи в первую очередь стремятся подавить симптомы и сделать человека более функциональным. Иногда лекарственные препараты помогают достичь цели. Пациенты, которые испытывают ужас при слишком сильном проявлении у них неконтролируемых переживаний, зачастую высоко оценивают эффект лекарств. В то же время многие люди с расстройствами психики отказываются принимать их из-за притупляющих чувства побочных эффектов. Кроме того, пациенты часто жалуются, что прием лекарств еще сильнее разобщает их с собственным опытом и жизненными переживаниями.

Пугающие переживания, выходящие за рамки нашей идентичности, могут нести в себе значимую информацию не только для индивида, но и для общества. В книге «Тени города» Минделл рассказывает, как отдельные люди переживают определенные процессы, происходящие в обществе в целом. Понять некий процесс и осознать его может не только отдельный человек, у которого проявляется тот или иной симптом. Эта информация принадлежит более общей системе, поэтому каждый из нас мог бы взяться за решение такой задачи. В некоторых культурах мы видим особенных людей с опытом экстремальных переживаний, которые вырабатывают у себя шаманскую способность переходить в измененные состояния сознания и в иные миры и общаться с духами – а потом возвращаться назад, чтобы лечить других или помогать сообществу. Наша способность осознавать даже самые необычные явления и коллективную идентичность имеет первостепенное значение для взаимоотношений, обогащения и распространения культуры. Художники стараются заглянуть за грань хотя бы одним глазком, исследователи испытывают на прочность пространство познания, психологи и духовные лидеры имеют дело с силами подсознательного и неведомого. Каждый по-своему участвует в удивительном и не всегда гладком опыте преодоления границ знакомого мира. Задача у всех одна: проникнуть в пространство между мирами, чтобы вернуться с важным открытием или проложить дорогу к новому мировоззрению, а также указать на потенциал взаимодействия между мирами.

Во всех культурах присутствует сильная тенденция вырывать с корнем все, что не вписывается в рамки общепринятой нормы, с помощью лекарственных средств, психотерапии или магических практик. В некоторых культурах людей, восприятие и поведение которых ставят под сомнение статус-кво, принято считать помешанными или одержимыми.

Как правило, неизведанное страшит нас, и мы стремимся отрицать любой опыт, который может представлять угрозу для наших уверенности, безопасности и выживания. Склонность игнорировать существенные элементы опыта и устранять раздражающие факторы, которые ставят под сомнение привычную идентичность, представляет собой не только распространенную психологическую тактику, но и серьезную проблему общественной и политической жизни.

Конфликт как измененное состояние сознания

Мы уже говорили о том, как присущая человеку жажда необычных переживаний может использоваться с целью разжигания войны. Мы рассмотрели измененные и экстремальные состояния сознания, которые возникают во время войны и вследствие нее, наблюдали за связью измененных состояний с реакцией на жестокость. Поговорили мы и о том, как при помощи ритуалов находят свое выражение измененные состояния сознания, не вписывающиеся в рамки коллективной идентичности. Обсудили, каким образом измененные состояния сознания способствуют поддержанию статус-кво, в то же время заключая в себе возможности и схемы для дальнейшего развития системы. Мы также коснулись проблемы отношения измененных и экстремальных состояний к душевному здоровью и «безумию».

Согласно одной из точек зрения, конфликт представляет собой столкновение с ограничениями собственной идентичности и с тем содержанием, которое лежит за ее границами. Мы склонны терять осознанность при виде того, что не вписывается в рамки привычной концепции нормы. Следовательно, мы часто воспринимаем конфликт как измененное состояние, пугающую встречу с неизведанным, и до настоящего времени мы видели не так уж много примеров осознанного поведения в ситуации конфликта.

Попадая в конфликтную ситуацию, мы оказываемся под властью интенсивных, заряженных эмоций или, напротив, утрачиваем с ними всякую связь. Мы замираем, словно животное в свете фар. Мы чувствуем, что застряли между мирами в смущении и растерянности. Ступор и недостаточная гибкость в подобной ситуации, в свою очередь, приводят к дальнейшей эскалации конфликта.

Застревая в параллельном мире

В предвоенной обстановке, когда обостряются проблемы насилия, целые сообщества оказываются вовлечены в бурные процессы, которыми никак не управляют, из которых не способны выбраться и с которыми не в состоянии встретиться лицом к лицу. Впав в подобие транса, люди обнаруживают, что начинают играть определенные роли в разгорающемся кошмаре, от которого они уже не в состоянии очнуться. Жизнь превращается в сущий ад, людей будто уносит в параллельный мир. Как во сне, когда вы просто выходите за дверь, но обнаруживаете себя в страшном незнакомом месте, а дороги назад нет. На пути вам встречаются одни фантомы с пустыми глазами, кое-как плетущиеся по жизни, испуганные или самоуверенные, неспособные к рефлексии. Нет никого, к кому можно было бы обратиться. Вы вместе со всеми окружающими находитесь в закрытой системе. События происходят сами по себе, одно за другим. Нет ни начала, ни конца – вы не помните, как все это началось, и уже не можете вернуться обратно.

Рис. 20.1. Гаки-зоши. Свиток голодных духов, вторая половина XII в.

Этот параллельный мир населяют голодные духи[367], измученные мятежные призраки. В буддизме голодные духи – это бесприютные души убитых и брошенных без должного ритуала погребения. Они появляются, когда люди погибают вдали от дома или в результате массовых казней[368]. Традиция буддизма определяет мир голодных духов как воплощение ненасытного голода[369]. Когда в наших сердцах, в обществе или между народами разгорается конфликт, мы в определенном смысле становимся этими голодными духами – мы страдаем, мы ненасытны, мы застреваем между мирами и чувствуем себя выброшенными на обочину истории, мы жаждем обрести самих себя.

Глава 21

Прорыв

Наблюдая падение в бездну

На одном из форумов в Хорватии группа совершенно спонтанно стала разыгрывать сцену из предвоенного периода, когда каждый чувствовал, что его затягивает кошмар того, что творилось в бывшей Югославии.

Непосредственно перед этим группа интенсивно обсуждала насущные проблемы в связи с конфликтом хорватов и сербов в послевоенной Хорватии. После всех жестокостей, через которые пришлось пройти обеим сторонам, процесс примирения шел чрезвычайно трудно, конфликты то и дело возобновлялись. В один момент все участники форума, и сербы, и хорваты, сошлись в горячем споре, в котором обе стороны выглядели абсолютно правыми и опирались на убедительные доказательства. Многие ощутили безнадежность этой конфликтной ситуации. Иным стало больно, в них пробудились травмы и трагедии пережитой войны. А кто-то просто устал от непрекращающихся споров и не хотел принимать в них участия. Мы сделали перерыв.

Стараясь привести мысли в порядок, мы с Лейном посовещались, а затем вкратце обрисовали людям те «роли», которые часто проявляются в ситуациях конфликтного взаимодействия. В рассказе присутствовали роли этих двух сторон, а также «призрака», который все время нашептывал на ухо каждой из сторон: «Вы совершенно правы, и я могу подтвердить это фактами», раздувая таким образом огонь взаимных обвинений. Была и роль человека, страдающего от этого конфликта и чувствующего себя беспомощным, а также роль «помощника», который пытался предлагать варианты разрешения ситуации. Была роль отвернувшегося человека, соблюдающего дистанцию. И была еще одна важная роль – второго «призрака», которому был выгоден каждый аспект подобной ситуации. Мы нарисовали карту всех этих ролей и решили провести эксперимент, создав визуально-кинестетическую карту в центре круга из 80 участников.

Мы нашли добровольцев на каждую из этих ролей, чтобы создать визуально-кинестетическую карту скрытой динамики конфликтного взаимодействия. От них требовалось лишь стоять на определенном месте и делать простые жесты, отражавшие характер той или иной роли. Двое вызвались изображать основные стороны конфликта, стоя лицом к лицу, зеркально повторяя движения друг друга и размахивая кулаками. Еще один участник встал между ними, изображая «призрака» и подбадривая обоих с чувством собственной праведности и удовлетворения. Другой участник принял позу сломленного человека, обхватив голову руками и изображая страдание. «Помощник» пытался жестами объединить стороны, «отвернувшийся» в расслабленной позе расположился спиной к происходящему, заложив руки за голову и соблюдая дистанцию, а тот, кому все это было выгодно, крадучись перемещался вокруг них и радостно потирал руки.

После короткой презентации собравшиеся заявили, что все эти роли им хорошо знакомы по жизни своих сообществ и даже по собственным реакциям. На следующей встрече мы поставили вопрос о дальнейших действиях. Хотя обычно групповое взаимодействие происходило в форме диалога с выходом в центр комнаты и представлением тех или иных сторон и ролей, после эксперимента качество взаимодействия в группе изменилось. Группа, возможно вдохновленная попыткой физического отображения структуры конфликтного взаимодействия, спонтанно решила сделать ритуализированную постановку сцены из довоенной жизни. Один из участников заявил, что хотел бы изобразить силы, втянувшие регион в войну. Ему нужна была чья-то рука, чтобы сделать это, и я предложила свою. Он начал тянуть, а я сопротивлялась. Он потянул сильнее. Группа затихла, и казалось, что мгновение растянулось навечно. Я чувствовала, как бьется мое сердце и как все тело моментально включилось в эту «роль», так что я смогла ощутить частичку того ужаса, который охватывал весь регион. Группа замерла. Мужчина ухватился покрепче и стал тянуть сильнее, я упиралась изо всех сил. Совершенно неожиданно один из участников выбежал на середину комнаты и разнял нас одним уверенным, гармоничным жестом. Вся комната взорвалась аплодисментами. Кто-то сказал: «Только никто не сделал этого во время войны или перед ней. Некому было ослабить эту хватку». Другая участница, вскочив со стула и выйдя на середину комнаты, отметила еще одно существенное различие между нашей постановкой и реальной ситуацией. Я изображала активное сопротивление, а она и еще один вышедший в середину круга человек, попросив потянуть их за руки, стали изображать лунатиков с закрытыми глазами и вытянутыми вперед руками, которых можно увести в любую сторону, куда только заблагорассудится.

Выступали все новые участники, и наш символический спектакль продолжался. Внимание каждого было приковано к действу. Воспроизведение сомнамбулического транса и падения в бездну дало людям ощущение «свидетельствования» и обогатило опыт их общей вовлеченности в трагические события. Спонтанная постановка разрушила чары, создала общий для всех нарратив, объединивший хорватов, сербов и боснийцев.

Вина или ответственность?

На другом форуме мы обсуждали проблему ответственности, и один глубоко мыслящий мужчина, впервые принимавший участие в наших занятиях, признался, что привык чувствовать себя жертвой ужасов, творившихся в регионе. На форуме он впервые смог осознать, что не только был жертвой, но и принимал личное участие в развитии этой жестокой войны, ощутив себя частью тех социальных движений, которые вылились затем в насилие. И добавил, что никогда об этом не задумывался. Он проводил четкое различие между своим новым состоянием осознанности и ответственности и чувством вины, предполагая, что до того самого момента не чувствовал никакой ответственности именно из страха перед чувством вины. Но теперь он не чувствовал себя виноватым, скорее ощутил шанс лично изменить что-то в будущем, и впервые с начала войны в его сердце поселилась надежда.

Наша готовность свидетельствовать и осознавать свою роль в разворачивающихся общественных событиях может способствовать предотвращению конфликта. В ситуации активного применения тактик террора это может оказаться невозможным. Тем не менее изначальная мобилизация националистических сил возможна лишь при условии, когда общество демонстрирует наивность и уступчивость. Все мы способны культивировать в себе осознанность по отношению к той эмоциональной динамике, которая определяет наше индивидуальное и коллективное поведение. Эта динамика нещадно эксплуатируется, однако мы можем противопоставить этому нагнетанию целенаправленное развитие общественных движений, работу в рамках форумов и демократическое строительство. По окончании наших форумов мы не раз слышали от участников, что, будь у них подобный опыт до войны, события, возможно, развивались бы иначе.

Боевой клич – на прорыв!

Задача разорвать порочный круг вооруженного конфликта может показаться непосильной, немыслимой. Тем не менее к «воину» внутри каждого из нас обращен призыв не убивать врага, а постараться вырваться за рамки закрытой системы, пробудиться от кошмарного сна. Необходим клинок, который рассечет пелену транса и обеспечит связь с источником творческого потенциала, лежащего в основе любого конфликта. Спонтанная групповая постановка сцены из довоенной жизни, которую я описывала, и решимость людей бороться с состоянием транса помогли им всем вместе свидетельствовать о своей истории и выйти за рамки ее порочного круга. Участники по-новому взглянули друг на друга.

Если «клинок» будет мотивирован стремлением к власти, то ему не достичь цели и не освободить людей из порочного круга насилия. Он лишь вновь воссоздаст его. Чтобы прорваться сквозь чары ночного кошмара, необходимо пробудиться и широко открыть глаза.

Рис. 21.1. Кали

В больших группах на форумах в местах серьезных конфликтов я много раз наблюдала способность отдельных людей и целых групп мгновенно отказываться от циклической динамики – причем не напоказ и не наперекор своим чувствам и взглядам, не ради демонстрации своей терпимости и умения прощать. Это стремление идет от души, от желания разобраться в конфликте и пройти путь до конца, примерить на себя полярные мифические роли, управляющие процессом, не только осознавая свою позицию, но и с готовностью обнаруживая часть себя на противоположной стороне. В такие минуты мы ясно видим, что каждый из нас играет все роли сразу – и не играет никаких. Вдруг кто-то изменяет свою точку зрения и не только слышит, что говорит человек с другой стороны, но и сочувствует ему, становится на его сторону, чтобы принять близко к сердцу его опыт и его историю. Тогда сами роли исчезают – и появляется видение ситуации в целом, объединяющее разные истории в одну общую. Словно тот самый пролетающий ангел осеняет всех крылами.

Мы все еще принимаем участие в битве, но она уже не захватывает нас и не способна завладеть нами полностью. Появляется чувство осознанного выбора – иногда впервые в жизни, – и мы больше не бродим по руинам истории подобно лунатикам. Когда мы полностью выражаем собственную точку зрения и голос нашей привычной роли бывает услышан, мы обретаем способность слушать других и признавать другие точки зрения. Мы получаем связь с чем-то более истинным, важным, нежели позиция конкретной группы, и более глубоким, чем лежащие в ее основе роли. Мы понимаем, что мы актеры, связанные друг с другом рамками единой истории, привязанные к боли, чувству невозможности и отсутствию надежды – но одновременно и к чему-то прекрасному, что удивляет, обнадеживает и дает возможность начать все cначала.

Демоны, драконы и процесс индивидуации

Чтобы развить способность «останавливать мир» – в своей личной жизни и в жизни сообщества, страны или мира, – нам следует принимать участие в процессах, которые движут нами, не становясь их жертвами. Осознанность приходит в результате выявления «краев» идентичности, которые определяют и ограничивают наш взгляд на мир. Осознанность приходит в результате отказа от привычных точек зрения, при столкновении лицом к лицу с неизвестным – как в своей собственной душе, так и в тех, кого мы больше всего боялись и считали своими врагами.

«Путь героя», как описывал его Джозеф Кэмпбелл[370], – это история, которую люди рассказывают вновь и вновь, наверное, в каждой культуре. Какая-то сила толкает нас оставить свой дом и отправиться навстречу приключениям[371]. Сначала мы предпочитаем не откликаться на этот зов, будучи привязаны к своему «будничному» миру и мировоззрению. Но при помощи наставников мы наконец перешагиваем порог дома и проходим серию испытаний. В самом последнем из них мы встречаем «врага». Мы сражаемся с ним и ключевым образом меняемся, чтобы вернуться домой обновленными и принести свой дар другим.

В тибетском буддизме считается, что после смерти мы вступаем в особую реальность – бардо, где нам приходится сражаться со страшными демонами «с той стороны». Концепция индивидуации Карла Юнга включает в себя упорную борьбу с мифическими силами, определяющими нашу жизнь, в результате которой мы становимся сознательными творцами собственных историй. Юнг часто подчеркивал важность того, чтобы не быть легкодоступными для сил бессознательного или зависимыми от них, но уметь отвечать на их воздействия, справляться с этими силами, бороться вдумчиво и с полной самоотдачей. Юнг говорил, что, так или иначе, эти мифические силы неизбежно окажут на нас влияние – наш выбор лишь в том, что предпочесть: чтобы нас «тащили за шиворот» или чтобы мы по жизненному пути «шли свободно, ориентируясь по указателям».

Общество «тащат за шиворот»

Мы пребываем в постоянном поиске, стремясь понять и выразить свои креативные и деструктивные силы в религиозных традициях, искусствах и науке. Однако мы едва ли приблизились к осознанию того, каким образом мифические силы управляют нашими общественными, политическими и экономическими отношениями и вооруженными конфликтами. Чем меньше мы осознаем, что именно тащит и толкает нас как индивидуумов и как общество, тем более беспомощны перед теми, кто вовлекает нас в смертельную игру с этими мощными силами. Юнг описывал процесс индивидуации как выбор, который каждый из нас делает (снова и снова), либо позволяя «тащить себя за шиворот», либо бросая вызов психологическим силам, которые определяют нашу жизнь. Точно такой же выбор предоставляется на коллективном уровне – у нас есть шанс принять активное и созидательное участие в жизни своего сообщества и всего мира.

Часть V

Процесс осознанности в горячих точках

Глава 22

Пробуждение

Жажда пробуждения

Мы имели возможность убедиться, что неосознанная жажда справедливости и стремление найти виновных могут служить источником бесконечного возобновления конфликта. Мы наблюдали, как психологическая динамика используется для разработки тактик террора. Мы поняли, что коллективная историческая травма – это неиссякаемый ресурс горючего для тех, кто стремится снова и снова воспроизводить кошмар войны. Мы убедились, что, оставаясь неосознанными, наши высокие идеи и стремление принадлежать к сообществу, верность, чувство единства и тяга к выходу за рамки повседневности порождают огонь насилия. Поэтому мы можем утверждать, что чем меньше осознаются те психические и мифические силы, которые определяют нашу судьбу, тем легче их эксплуатировать. При этом мы жаждем обрести осознанность и пробудиться.

Призыв «проснуться»

Оставаясь неразвитой, даже наша внутренняя тяга к осознанию реальности и пробуждению используется для разжигания вооруженных конфликтов. Сторонники превосходства белой расы призывают «пробудиться ото сна», намекая на то, что всех нас гипнотизируют либеральные политики. В одной из речей Гитлер говорил так: «Услышав голос человека, обращенный к вашим сердцам, вы пробудились ото сна и пошли за ним…»[372] Милошевич призывал сербов проснуться. Экстремисты племени хуту использовали тот же призыв, побуждая народ к истреблению тутси.

Пробуждение и осознанность

Идея, которая проходит красной нитью через всю эту книгу, в своей основе тоже является призывом к пробуждению: осознанность способна стать той движущей силой, которая позволяет уйти от навязчивого воспроизведения конфликтов и начать использовать влияющие на нас силы, вместо того чтобы сдаваться на их милость.

Содержание части V

В части V я хочу рассмотреть ряд общих вопросов, касающихся сознательного отношения к жизни. Я предлагаю рассмотреть эту проблему в долгосрочной перспективе и высказываю предположение, что осознанность неуклонно растет. При этом я отдаю себе отчет в том, что представленные здесь в общем виде идеи могут показаться пустой теорией – ведь их очень трудно воплотить на практике, если вы уже столкнулись с хроническими проблемами политического, экономического или социального характера или оказались в ловушке непрекращающегося насилия на локальном или региональном уровне.

В этой главе мы кратко рассмотрим суть понятия «осознанность» как его понимают в различных областях знания и культурных традициях. Я исхожу из того, что осознанность есть феномен, который, как следует из концепции Юнга, буддистских учений и процессуально ориентированной психологии Минделла, зарождается в результате отхода от односторонней привязанности или идентификации. Такой осознанности служит и традиционный институт «старейшин», которые следят за жизнью сообщества, за его отношениями с предками и за его будущим, и поведенческие стратегии, которые мы применяем для преодоления сложностей этического характера и трудноразрешимых конфликтов. Я также приведу здесь основные понятия теории систем, теории хаоса и теории сложности и особо отмечу идею о нелинейности изменений, согласно которой даже в сложнейшей, неразрешимой ситуации к трансформации может привести самое небольшое воздействие. Глава 23 посвящена применению положений теорий хаоса и сложности в военном деле и в разрешении конфликтов. В главе 24 мы подробно рассмотрим, как изменение мировоззрения влияет на наше восприятие, в том числе на подход к конфликтным ситуациям. Глава 25 посвящена особенностям поведения в конфликтных ситуациях с подробным описанием концепции горячих точек Минделла, понимаемых как очаги потенциального роста и трансформации. Я приведу пример работы с горячей точкой на форуме и особо остановлюсь на динамике децентрализации и силового подавления в горячей точке, а также на том, как зарождается осознанность на «поле брани», когда каждый из нас способен изменить ситуацию.

Самосознание как творческий процесс

Понятие «сознание» не подразумевает превосходства одной из частей нашего существа над остальными. Можно сказать, что сознание рождается в творческом процессе – во взаимодействии различных частей нашей природы, не исключая конфликтов – как внешних, так и внутренних, а также благодаря контакту с глубинным творческим началом.

Концепция индивидуации Юнга включает в себя перенос фокуса с эго как центра личности на самость, которая ведет нас к познанию своей целостности. Согласно буддистским учениям, причиной всех страданий является то, что мы ставим свое эго в центр бытия. Происходит это не злонамеренно, а лишь по причине неосознанности. Распознавая свои проекции и уходя от привязанности к той или иной идентичности, мы начинаем пробуждаться. Мастер медитации Чогьям Трунгпа Ринпоче отмечает, что буддизм скорее можно сравнить с некоторыми психологическими школами Запада, нежели с западными религиями[373]. Само имя Будда означает «пробужденный».

Арнольд Минделл описывает ту динамичную осознанность, которая сопровождает взаимодействие между всеми элементами нашего опыта – между тем, что нам близко, и тем, что сначала кажется страшным и неизведанным, – следуя при этом глубинному творческому импульсу. Как мы могли видеть, независимо от уровня рассмотрения (группового или личностного) понятие «глубокая демократия»[374] означает заинтересованность в целостности, а не в том, чтобы одна из частей взяла верх над остальными.

Старейшины, лидерство и внутренняя жизнь

В то время как для индивида достижение осознанности предполагает переживание целостности и отход от однобоких воззрений, на коллективном уровне интересы сообщества в целом соблюдают старейшины.

В некоторых сообществах они активно обсуждают возникшие проблемы – и хотя их взаимодействие может принимать форму борьбы за власть, все же их целью при этом является не установление главенства одной из сторон, а, скорее, поддержание жизнеспособности сообщества и определение его перспектив. Мудрые люди, прожившие долгую жизнь и/или имеющие достаточно душевной широты, чтобы не быть привязанными к той или иной позиции, как правило, успешно регулируют отношения между всеми частями группы.

Для нас понятие лидерства часто означает умение адекватно выражать определенную позицию, с которой мы себя идентифицируем – как правило, в противоположность другой точке зрения. Однако существует альтернативное понимание лидера как регулятора взаимодействия всех точек зрения, который отдает себе отчет в том, что ведет нас всех не одно мнение, а процесс целиком[375]. В Древнем Китае некоторые правители удостаивались звания мудрых императоров (императриц), подтверждавшего их дар видеть ситуацию изнутри и извне и проявлять рассудительность, необходимую для того, чтобы предпринимаемые действия шли на благо всего сообщества[376].

Если мы отдаем предпочтение одной стороне своей натуры или думаем, что одна из них ведущая, это значит, что в то же самое время остальные готовят революцию. Эго стремится навязать свои решения, а прочие части моего существа, к мнению которых в достаточной мере не прислушались, протестуют. Эго принимает решение встать с постели, но та часть меня, которая любит все утро валяться под пуховым одеялом, способна сделать меня вялой на весь день, если не учесть ее точку зрения.

В личной жизни мы чувствуем над собой власть архетипических сил: мы влюбляемся, нами овладевает страсть к приключениям, к поиску смысла жизни, мы боремся против стороннего давления и сталкиваемся с собственной жаждой власти, переживаем стресс, играя роли матерей, отцов, детей и партнеров, нас огорчает и тревожит столкновение с собственными настроениями, болезнями и внутренними демонами. Нам никогда не удастся одержать верх над этими стихийными силами – но мы способны обнаружить созидательный импульс, лежащий в основе нашего опыта, и способствовать его выражению, способствовать внутреннему и внешнему примирению.

Этические кризисы, коаны дзен-буддизма и неразрешимый конфликт

В ситуации этического кризиса мы вплотную сталкиваемся с ограниченностью своего мировоззрения, основанного на понятиях власти, правоты и неправоты, превосходства одной стороны над другой. Возникает он, когда на вопрос не оказывается «правильного» ответа. Этическая проблема ставит нас в затруднительное положение не только потому, что мы не понимаем, что выбрать и какой путь предпочесть, но и потому, что дает сбой наша внутренняя система понятий власти и морали, которая предполагает правоту одной стороны и неправоту другой. Описывая «кухню» нашей души при столкновении с этическим кризисом, Юнг говорил: «Все самые важные и значительные проблемы нашей жизни принципиально неразрешимы. Так и должно быть, потому что в них находит выражение необходимая противоречивость, которая присуща любой саморегулирующейся системе. Их нельзя разрешить – можно только перерасти»[377]. Он рассматривал индивидуацию (процесс психологического созревания и становления целостной личности) как работу с поляризацией души, в процессе которой мы вбираем в себя все противоположности, объемлем свою целостность и вступаем в тесный контакт с творческой функцией, которая лежит в основе любых полярных разделений и определяет душевную эволюцию[378]. К той же мысли нас приводят дзенские коаны – вопросы, на которые нет ответов, например: «Как звучит хлопок одной ладонью?» Медитация на коан приносит человеку некий род «просветления», в котором преодолевается наше ограниченное дуалистическое видение. В ситуации неразрешимого и застарелого конфликта мы всегда можем использовать свои способности к сопереживанию и осознанности, чтобы, уйдя на уровень глубже противоположных позиций, найти подход к объединению всех точек зрения.

Что такое осознанность?

Я использовала понятие «осознанность», говоря о динамике вооруженного конфликта, чтобы подчеркнуть, что речь идет не о простой информированности о происходящем, а о познании себя, познании того, как мы реагируем и отвечаем на раздражители, какое место занимаем в различных процессах внутреннего и внешнего мира – в личных, групповых и общественных отношениях. Осознанность позволяет нам преодолевать конфликты, а не просто становиться их участниками, она дает нам возможность не вовлекать себя в широкомасштабные процессы поляризации и войны[379].

Давайте подробнее рассмотрим различные точки зрения на смысл слова «осознанность». В зависимости от сферы интересов, культурной принадлежности, уникальных черт личности и опыта человек может по-разному подходить к вопросу о сути данного понятия. Кто-то рассматривает осознанность как деятельность по объединению потоков информации и формированию гипотез, а также интерпретации и анализу событий. Многие предполагают, что осознанность коренится в уме. В некоторых культурах ее место – в сердце. Скалолаз может ощущать осознанность как предельно обостренное внимание и чувство контакта со своим телом в его полном единении с горами. В культуре коренных жителей Америки осознанность подразумевает знание о взаимосвязи всех природных стихий. В культуре австралийских аборигенов осознанностью считается понимание того, как отдельные события и явления жизни рождаются из «сновидений». Для музыканта осознанность может быть вниманием к мимолетным тонам или ритмам, в которых проявляет себя скрытая музыка нашей жизни. Психолог под осознанностью будет понимать способность увидеть целостность во множестве личностных аспектов. Духовный лидер – нахождение связи каждого действия в мире с Божественной волей. Осознанность повара заключается в концентрации как на отдельных ингредиентах, так и на блюде в целом и в восприятии собственного отношения к процессу готовки как важнейшего ингредиента.

Общим основанием в этих непохожих описаниях служит интерес к соотношению частей и целого в том или ином проявлении реальности. Редукционизм и аналитическое мышление изучают отношение целого к его частям путем разделения целого на части. Синтетическое мышление предполагает интуитивное видение и угадывание взаимосвязей, понимание того, как части складываются в целое, решение головоломки или формирование гипотезы, которая включала бы в себя разрозненные части и придавала им смысл. Осознание сердцем – это способность воспринимать связь одной точки зрения или одного чувства со всеми другими позициями и взглядами, сопереживать различным мнениям и опыту других людей, словно ты сам находишься на их месте.

Осознанность, системы и теория сложности

Развитие концепций системного мышления отражает нашу глубокую заинтересованность в раскрытии взаимосвязей частей и целого, которую мы наблюдаем во всех культурах и областях знания. В самых разных отраслях, будь то научная, социальная или духовная сфера, возрастает важность понимания нашей взаимосвязи как частей единой системы. Изучение системного взаимодействия в настоящее время распространяется и на гуманитарные направления – экологию, экономику, политику и социологию, и на естественные науки – математику, биологию, физику и астрономию. Новейшие открытия в теории сложности и изучении нелинейных систем вызывают в обществе живой интерес.

Упоминая теорию сложности в связи с конфликтом и сознанием, будет полезно коснуться основ теории систем и теории хаоса. Теория систем часто описывается как наука о целостности[380]. Она предполагает, что система есть нечто большее, нежели простая сумма своих частей. Невозможно познать систему, разделяя ее или сводя к отдельным частям. В теории систем отмечается важность наблюдения как за тем, что возникает изнутри системы, так и за внешними воздействиями на нее. Соответственно, мы можем выбрать, на каком уровне рассматривать эту систему. В теории систем также выделяются прямые и обратные связи между элементами, а также между системой и внешней средой.

Теория хаоса выросла из открытия того факта, что временами системы могут обладать чрезвычайной чувствительностью к некоторым воздействиям, и этот феномен получил ставшее знаменитым название «эффект бабочки». Данным термином обозначаются те предельно нелинейные тенденции, которые присущи атмосферным явлениям и системам, когда взмах крыльев бабочки где-нибудь в Китае приводит к изменению погодных условий на другом континенте[381].

Теория хаоса показывает, как, находясь в неравновесном состоянии, система демонстрирует хаотическое поведение, которое разрушает ее предыдущее состояние, однако затем, после небольшого на нее воздействия, система может трансформироваться или эволюционировать в систему с более высоким уровнем организации. Линейные отношения больше не работают. Слабые на первый взгляд воздействия необязательно приводят к малым результатам.

Ученые Илья Пригожин и Изабель Стенгерс утверждали, что «каждое отдельное действие или локальное взаимодействие имеет всеобщий аспект, который может приводить к весьма неожиданным изменениям глобального порядка»[382]. В модели приложения теории хаоса к изучению экономической деятельности они показали, что параллельные процессы роста городского населения, производства и сферы услуг связаны между собой надежной обратной связью и нелинейными процессами, в результате которых такие случайные факторы, как место и время появления нового предприятия, могут запустить масштабнейшие изменения в экономике данного региона[383].

По мере развития теории хаоса, когда в различных отраслях знания ученые начали строить карты подобного нелинейного поведения, возникла теория сложности[384]. Теория сложности посвящена вопросам обратной связи и взаимозависимости в системах и изучает нелинейную эволюцию систем, «разворачивающуюся в поразительно широком диапазоне временны́х и пространственных измерений – от секунд и нанометров на молекулярном уровне до геологических эпох и континентов на макроэволюционном уровне. Математическая теория эволюционной динамики пытается сформулировать удовлетворительное концептуальное описание этих процессов – описать сходства и различия во всех измерениях»[385].

Новая наука о сложности быстро приобрела междисциплинарное значение. Исследователи отмечают «архетипические аспекты нелинейных феноменов вне зависимости от дисциплины, в рамках которой они рассматриваются». К примеру, сходные или когерентные структуры наблюдаются в турбулентной атмосфере Юпитера, гигантских морских волнах (цунами), распространении некоторых эпидемий и – на микроскопическом уровне – в поведении некоторых редких твердых материалов[386].

Когда мы изучаем актуальные для нас системные и глобальные вопросы социального, политического, экономического, экологического и психологического плана и когда любые попытки решить их кажутся безнадежными, понимание нелинейной динамики системных изменений приобретает чрезвычайную важность – и внушает оптимизм.

Глава 23

Хаос, война и разрешение конфликтов

Приложение теории сложности к ведению войн и разрешению конфликтов

При изучении нелинейных систем естественно задаться вопросом: какое значение эти идеи могут иметь для понимания и разрешения конфликтов? Определенно, насилие и война находятся в системах, далеких от состояния равновесия и имеющих нелинейную динамику: при кризисе, например, политической или социальной системы незначительное событие способно повлечь за собой масштабные последствия. Работая над этой книгой, я заглянула в интернет, чтобы выяснить, кто еще интересуется этой занимательной темой. Едва я ввела слова «конфликт» и «хаос» в окошко поискового сайта, как сразу же – сюрприз! – обнаружила статью специалиста из ВВС США об использовании теории сложности при ведении войн. Вообще-то мне не следовало бы удивляться. Ведь сама идея написания этой книги состояла в том, чтобы показать: тактика развязывания войн основана на знаниях о нашем взаимодействии в системах, включая динамику справедливости, власти, психологической травмы и измененных состояний сознания. Нелинейная динамика системы также учитывается при разработке тактик ведения войны.

Тот автор ссылается на «эффект бабочки» в контексте его применения на войне, обращая особое внимание на «чувствительность к первоначальным условиям» (термин для описания чрезвычайной чувствительности неравновесных систем). Среди важнейших условий он называет «состояние международной экономики, политический фон в нашем и вражеском государствах, культуру, а также состояние множества индивидуальных сознаний»[387].

Каждому, кто все еще думает, что такие слова, как «эффект бабочки», рождаются в умах сумасшедших ученых или философов «нового века», стряпающих по ночам диковинные теории, следует просмотреть эту статью. Понимание того, что за эффектом этой самой бабочки следят не только в связи с погодными закономерностями, но и в связи с осуществлением военных действий, отрезвляет.

Для описания взаимозависимости элементов в любой системе автор приводит пример вьетнамской войны, когда жители Северного Вьетнама оказывали влияние на настроения американцев в США[388].

В статье майора Уикса описывается, как теория сложности может помочь нам в понимании взаимозависимостей между политическими, социальными, экономическими и эмоциональными факторами в мировом противостоянии. Но в статье он даже вскользь не упоминает о том, что в долгосрочной перспективе эта теория может помочь нам понять взаимоотношения обществ и государств и сам процесс развития конфликтов с тем, чтобы у нас появилась возможность разрешать конфликты без применения бомб. Я понимаю, что автор посвятил статью применению теории сложности в своей области специализации, так же как другой автор мог описывать приложение теории сложности в сфере экологии или в решении отдельной биологической проблемы. И все же я продолжаю наивно думать, что автор мог бы добавить хотя бы пару слов о перспективе поиска альтернативных решений конфликтных ситуаций.

В своих выводах майор Уикс указывает на то, что всегда имеет смысл прибегать к тактике молниеносной войны (быстрым массированным бомбардировкам), потому что в таком случае обратные связи в системе не успевают адаптироваться. Он особо подчеркивает важность «разведывательных данных» по причине чрезвычайной «чувствительности к первоначальным условиям», присущей сложным адаптивным системам[389]. Он полагает, что, имей в своем распоряжении теорию сложности, мы смогли бы предсказать влияние тактик северовьетнамской армии на гражданское население США, которое сложно было анализировать при помощи традиционных инструментов[390]. Мне остается лишь искренне полюбопытствовать, какие, по его мнению, меры мы могли бы предпринять по поводу подобной «взаимозависимости». Возможно, нам стоило интернировать американцев из антивоенного движения, как это было сделано с американцами японского происхождения во время Второй мировой?

Вечные вопросы

Рассматривая возможность приложения теории сложности к изучению войн и разрешению конфликтов, мы не можем не коснуться более общей темы об использовании осознанности, а также вечного вопроса о ее природе. Как можно быть частью развивающейся системы и осознавать этот факт? Какое влияние на систему оказывает наше сознание и наши действия в ней?

«Наиболее приспособленный»

В статье о теории сложности и ведении войн Уикс проясняет свои соображения по поводу такого приложения этой теории. Он пишет:

Война гарантирует выживание наиболее приспособленных. Естественно, основанием для применения теории сложных адаптивных систем служит стремление обеспечить нашу бо́льшую приспособленность по сравнению с противником[391].

Теория сложности предполагает понимание эволюции систем и, конечно, изучает процессы отбора в развивающихся системах, однако автор, говоря о «выживании наиболее приспособленных», ссылается на теорию эволюции Дарвина и в этом смысле утверждает необходимость доминирования своей стороны. Подобное употребление этого понятия может служить примером того, как идея, вырванная из одного контекста, используется в другом самым неподобающим образом. Представление о «выживании наиболее приспособленных» уже способствовало злоупотреблениям, став основой «социального дарвинизма»[392], который помог развитию расизма и идей расового превосходства.

В данном случае подразумевается, что США доминируют в мире по причине своей «наибольшей приспособленности». Теория сложности, рассматривающая взаимодействия и обратную связь в системах и выросшая из знания об эволюции систем, применяется здесь в контексте рассуждений о власти и военном превосходстве.

Это подобно изучению экологии с целью выяснить, как быстрее всего исчерпать невозобновляемые ресурсы планеты, или исследованию человеческого организма во всей его сложности ради поиска способов его умерщвления. Хотя страны, которые США собираются бомбить, рассматриваются как взаимосвязанные части сложной развивающейся системы, автор не демонстрирует ни малейшей заинтересованности в хорошем самочувствии этой самой системы.

Миф о власти

Увы, не только военные погрязли в концепции доминирования одной стороны над другой. Независимо от наших политических взглядов у большинства из нас глубоко укоренилось «властное» мировоззрение, и мы даже не замечаем этого. Основываясь на идее «наибольшей приспособленности», многие граждане США считают, что другие нации просто завидуют им и поэтому выражают протест против действий их государства. Мы ищем свои преимущества перед другими людьми, где только возможно. Создавая условия для доминирования одной стороны своей личности или одной группы сообщества над другой, мы лишь продлеваем жизнь этому мировоззрению. Мы стремимся поощрять определенную сторону своей натуры, не осознавая ее влияния на другие, не интересуясь им, не задумываясь о долгосрочных последствиях.

Та же тенденция проявляется и в общественных отношениях – в политике, бизнесе и экономике, в экологии и отношении к окружающей среде вообще. Природоохранное, антиглобалистское и различные социальные движения активно подчеркивают наличие подобной динамики.

Активисты общественных движений, пытаясь исправить дисбаланс власти, сами зачастую тоже не могут освободиться от ориентированного на власть мировоззрения. Тем не менее величайшие общественные деятели стараются подвигнуть нас выйти за рамки реакционной картины мира и начать поиск новых возможностей. Мировоззрение, полностью подчиненное понятию «власть», приводит к подавлению одной части ради интересов другой и к неизбежному сопротивлению. Мировоззрение же, которое ориентируется на взаимодействие всех частей системы, видит возможности для ее развития.

Граница хаоса и трансформация конфликта

Положения теории сложности находят применение не только в военной сфере, но и в организационном строительстве и в деле разрешения конфликтов[393]. Термином edge – «граница (грань) хаоса» – в теории сложности описывают специфику динамики неравновесных систем: в момент, когда система готова преодолеть некую черту и погрузиться в хаос, она приобретает способность эволюционировать. В области организационного строительства люди работают с конфликтами и изменениями. Чтобы лучше понимать деятельность организаций и оказывать на них влияние, специалисты начали поиск вариантов приложения теорий хаоса и сложности к этой сфере. Когда состояние организации близко к равновесию, в ней существуют тенденции к ригидности и возникают сложности при попытках внести любые изменения. Организации, находящиеся «на границе хаоса» и переживающие волну изменений, имеют ослабленную структуру и с гораздо большей готовностью принимают инновации и поддаются трансформирующим воздействиям[394].

Арнольд Минделл многие годы употребляет термин edge – «край»[395] – для описания систем ценностей, которые структурируют и ограничивают идентификацию индивидов и групп, оказывая влияние на поведение, коммуникацию и восприятие. Понятие «края» относится и к грани непознанного, к мечтам и неожиданным установкам, ко всему, что находится за пределами привычной идентичности. Минделл с коллегами проводят «работу с миром»[396] с большими группами в конфликтных ситуациях, концентрируясь на горячих точках (см. главу 25) на «краю» идентичности сообщества или организации. Они выработали комплексную теорию и методы наблюдения и влияния на эту изменчивую и обладающую серьезным потенциалом трансформации динамику. По мере того как система приближается к «грани»/«краю», рисунок предстоящих изменений проявляется все более отчетливо и его сложно не заметить. С практической точки зрения использование этих методов в деловых и общественных организациях или на социальных форумах в периоды нестабильности при должной фасилитации помогает людям взаимодействовать по-новому, иначе выстраивая отношения и конфликты и увязывая их с собственным творческим началом. Минделл разработал понятия и методы процессуальной работы, отталкиваясь от эволюционно ориентированной психологии Юнга и исходя из своих знаний по теоретической физике. Он задался целью объединить психологию с физикой[397], чтобы лучше понимать природу и следовать за ней ее загадочными тропами.

Накал и интенсивность конфликта как обратная связь

Твердо придерживаясь в личном или общественном конфликте позиции одной из сторон, мы все же можем, хотя это и нелегко, интересоваться точкой зрения противоположной стороны и способствовать диалогу.

Пока вы отождествляете себя лишь с одной из сторон конфликта, вы либо сами ощущаете давление, либо сознательно или неосознанно стремитесь к подавлению второй стороны. Мы лишь продлеваем конфликт, стремясь отстаивать свою позицию, объяснять, оправдывать, защищать, нападать и даже быть посредником. Если мы строго идентифицируем себя с одной из позиций, это приводит к эскалации конфликта и он приобретает циклический характер, так как система находится в непрерывном поиске обратной связи и контакта с самой собой.

Накал и интенсивность конфликта становятся своего рода обратной связью между нами; она притягивает внимание, напоминая о системной динамике, частью которой мы все являемся и от которой нам никуда не деться, даже если мы отождествляем себя только с одной стороной и позицией. Осознавая присутствие обратной связи, мы способны произвольно переключаться с одной точки зрения на другую. При этом взаимодействие может трансформироваться или эволюционировать.

Но как же нам выработать гибкость воззрений? Можно начать с того, чтобы всегда давать себе отчет в том, точку зрения какой из сторон мы поддерживаем. Осознавая свою точку зрения в определенный момент, мы можем обнаружить, что какая-то часть нас поддерживает противоположное мнение. Так мы обретем все стороны взаимодействия в глубине собственной личности и во взаимоотношениях с окружающими. Системное взаимодействие осуществляется одновременно на всех уровнях – в каждой личности, в межличностных отношениях, в социуме и в целом мире. Наш внутренний мир приобретает гибкость по мере того, как мы находим и преодолеваем границы своей идентичности и обнаруживаем, что наше сознание более не привязано к определенной точке зрения, а, скорее, перемещается по самым разным позициям и даже оказывается где-то между ними в том поле, которое объединяет в себе все взгляды.

Осознать различные позиции в самом себе не означает стать размазней или лишиться способности отстаивать свою правоту. Трудности при отстаивании своей точки зрения отчасти как раз и возникают из-за того, что противоположная или дополнительная позиция внутри нас присутствует, хотя мы и не отдаем себе в этом отчета. Пытаясь стоять на своем мнении по какому-либо вопросу, мы переживаем внутреннюю борьбу и в результате начинаем защищаться, становимся агрессивными или смущаемся.

Познакомившись с различными составляющими своего внутреннего мира, мы лучше различаем некоторые вещи: можем занять определенную позицию или встать на точку зрения «оппонента» и поддержать целостное взаимодействие, концентрируясь на том, как лучше начать коммуникацию, не сорвавшись в горячих точках[398]. Этому могут активно способствовать форумы, посвященные личным отношениям, отношениям в команде, в организации и в обществе. В подобной работе мы исследуем диаметрально противоположные роли в том или ином вопросе и обеспечиваем условия для их продуктивного обсуждения.

В ванне: наше место в едином целом

Если вы хотите привести конфликт к разрешению или трансформации, следует понимать, что каждая возникающая при этом неоднозначная ситуация активирует ваше собственное отношение к поднятым проблемам. Попытки сохранять нейтралитет и объективность, считать себя не вовлеченным в конфликт не соответствуют предназначению фасилитатора. Полезно приложить все усилия, чтобы осознать, какое место в данной системе готовят для вас ваши собственные особенности восприятия и ваша собственная индивидуальная и коллективная история. В этом случае вам удастся помочь взаимодействию всех сторон конфликта, включая ту, которая близка лично вам. Естественно, ваша осознанность всегда будет иметь определенные ограничения и всегда найдутся области, в которых вы не сможете отойти от привычной точки зрения, не сумеете способствовать ее конструктивному взаимодействию с другими.

Карл Юнг описывал процесс психоанализа или терапии как принятие психотерапевтом ванны совместно с клиентом. Вода у них общая, брызги летят в обе стороны. Процесс затрагивает и изменяет их обоих. Но все же роль психотерапевта или психоаналитика состоит в том, чтобы сопровождать клиента в поиске осознанности и способности различать элементы своего опыта, сновидений и процесса индивидуации.

Способствуя разрешению конфликтов в зоне военных действий, чрезвычайно важно осознавать свое место в данной ситуации – какова ваша личная история, какие чувства вы испытываете и как вас воспринимают. Например, когда мы с Лейном работали на послевоенных форумах на Балканах, нам следовало отдавать себе отчет в том, как гражданство США влияет на наше отношение к происходящему и на то, как мы выглядим в глазах окружающих. Мы должны были чутко относиться к ограниченности нашего восприятия тех явлений, с которыми люди сталкивались в своих сообществах. Нам также следовало осознавать, что наши «роли» не только были нашими собственными, но и принадлежали к общему полю, в котором нам приходилось работать. Вот примеры некоторых из тех ролей: роль человека или представителя нации, пришедшего извне и стремящегося подтолкнуть местное население к принятию своих идей; роль человека или представителя нации, который пришел извне и ничего не предпринимает; роль того, кто пришел помочь; роль того, кто надеется и верит в группу; роль гостя; роль глубоко сопереживающего человека; наконец, роль чужака.

Глава 24

Вернуться в общую постель: революция осознанности

Разные постели

Неразрешимый конфликт – ситуация не из приятных. Каждая сторона обвиняет другую, и все вместе оказываются в западне. Кажется, что выбраться из нее почти невозможно.

Во время послевоенных конфликтов между сербами и хорватами хорваты в частном порядке признавались нам, что им хотелось бы обсудить и признать преступления, совершенные их стороной, но они считали, что не могут обсуждать эту тему, пока не заговорит вторая сторона, признав ответственность сербов за развязывание войны, этнические чистки и зверства, творившиеся на оккупированных территориях Хорватии и Боснии.

С одной из хорватских участниц форума мы разговаривали «как женщина с женщиной». Я сказала, что это похоже на выяснение отношений. Никто не желает первым признавать свою ответственность в длительном конфликте, особенно если считает, что с ним поступили несправедливо и правда на его стороне. Я сказала ей, что за многие годы своей личной жизни и практики семейной психотерапии поняла: в мнении, будто, если мы сделаем первый шаг, это нас каким-то образом унизит или от нас убудет, нет ничего хорошего. Наоборот, я осознала, как много могу для себя открыть, если переступлю через свое упрямство, через «грань»/«край» своей позиции и системы в целом, а не буду упорно настаивать, чтобы это сделал другой. Для целостной системы не имеет значения, кто сделает первый шаг. Та женщина, всегда активно участвовавшая в наших форумах, буквально расцвела на глазах. Вместо того чтобы хвататься за свою прежде одностороннюю точку зрения, она открыла для себя радость выхода за пределы привычной позиции в мир разных позиций и ролей.

В этом смысле каждый из нас – отражение своего сообщества, где есть много позиций и ролей и каждая требует поддержки, участия и расширения. Переключение на другую позицию означает не капитуляцию в каком-либо вопросе, а рост над собой. На одном из форумов кто-то сказал, что попытки мирного урегулирования в Хорватии напоминают проблему супружеской пары, которая после ссоры решила спать в разных постелях. Вопрос о том, кто первым согласится лечь в постель к другому, был нашей излюбленной шуткой на протяжении всего форума.

Конфликт и осознанность

Помогая организациям разрешать конфликты и меняться, мы иногда просим людей высказать различные точки зрения и обнаруживаем скрытые за ними роли, такие как роль инициатора или, наоборот, противника изменений, роли авторитета и бунтаря. Это помогает людям почувствовать себя не просто изолированными индивидуумами – они могут ощутить глубинный смысл или творческую движущую силу организации, открывая для себя то, как эта сила реализуется в трениях и конфликтах. Так происходит и на общественно-политических форумах – вопросы дифференцируются, и коммуникация приобретает глубину по мере того, как каждая позиция и роль находят свое выражение и все начинают осознавать, сколько возможностей для самореализации дает работа над проблемой, важность которой превосходит их индивидуальные различия. Люди перестают ощущать себя «винтиками» и нередко «жертвами» системы и начинают чувствовать принадлежность к сложившейся ситуации в целом – и ее потенциальному развитию. На форумах в Хорватии участники не раз признавались, что, если бы кто-то сказал им, что они будут чувствовать такую тесную связь друг с другом в смешанной группе сербов, хорватов, боснийцев и других народов, они ни за что не поверили бы. Они ощущали единство и общее направление движения, вобравшее в себя все их различия, конфликты, трагедии и вопросы, оставшиеся без ответа.

Блюдо пробуждает ценителя

Подобный стиль взаимодействия стимулирует осознанность. Она не привносится в отношения извне, как соль в пищу. Скорее это вкус хорошего блюда пробуждает в нас ценителя. Но когда мы чувствуем себя игрушкой в поле взаимоотношений, наши поступки вряд ли можно назвать осознанными.

В китайской философии термином «у-вэй» (действие без усилий) обозначается такое действие, которое осуществляется не силой, а, скорее, осознанностью и связью с ци – глубинным полем, движущим всеми нами. Йога учит, что опыт переживания тела в асанах позволяет ощутить связь с глубинной жизненной силой, которая проявляет себя в различных архетипических позах[399]. В конфликтной ситуации мы можем осознать свои реакции и чувства, находясь в контакте с тем полем, из которого они рождаются. Мы видим ситуацию шире, оказываемся способны вместить в себя самые разные точки зрения и приобретаем связь с динамическим полем, которое формирует наши архетипические роли и определяет развитие наших взаимоотношений.

Карта и территория

Совершенно естественно, что в пылу конфликта человек не в состоянии отказаться от своей позиции и смотрит на мир с одной-единственной точки зрения. Простым и интересным примером того, насколько мы бываем уверены в своей объективности, не отдавая себе отчета в относительности собственной точки зрения, может послужить картография. В последние годы все чаще стал возникать вопрос о «нейтральности» или «объективности» карт, поскольку возросло понимание того, насколько карты зависят от социального, культурного, экономического и политического контекстов[400]. Что будет отмечено на карте, а что нет, определяется не только тем, что существует в действительности, но и лично тем человеком, который ее составляет[401].

Карты составляют исходя из определенных предпосылок, и, пока эти предпосылки неочевидны, в кажущейся «объективности» попросту – без всякого упоминания этого факта – опускаются те или иные детали. «Попробуйте отыскать велодорожки на карте автомобильных дорог или ближайшее захоронение токсичных отходов на туристической карте»[402]. Карты влияют на нас подобно управляющей парадигме, определяя наше мировоззрение и вопросы, которые мы задаем и которые мы задать не способны.

На многих картах изображены сети дорог, связывающих города, или границы национальных государств и территорий. При этом подчеркивается важность именно этих аспектов, а не других признаков данного региона, таких как, например, уважение к народу и культуре коренного населения, или поток беженцев, наводняющих этот район, или флора и фауна, экосистемы, цвета и текстуры, или духовная сущность этой земли.

Карты тоже становились орудием власти. В своей статье «Карты, знание и власть» их взаимосвязь описывает историк картографии Брайан Харли:

Карты имели для империализма не меньшее значение, чем пушки и военные корабли. При помощи карт права на те или иные колонии заявлялись задолго до того, как эти колонии были оккупированы войсками. Карты шли впереди империи. Топографы маршировали бок о бок с солдатами. Сначала они создавали карты для нужд разведки, затем – для общей информации и, в конце концов, в качестве инструмента умиротворения, насаждения цивилизации и эксплуатации той или иной колонии[403].

И далее:

…государство очень внимательно оберегает свои знания: карты всегда подвергались тщательной цензуре, их засекречивали и фальсифицировали[404].

Карты играли ключевую роль в становлении национальных государств. Важнейший вопрос, стоящий перед национальным государством, – это вопрос территории, которую оно занимает и которую следует оборонять всеми силами. Если под страной мы в первую очередь подразумеваем «национальное государство», то это понятие может стать для нас священным[405]. Мы называем его своей родиной, отечеством. Национальное государство может заменить собой духовную связь с землей, и именно за национальное государство мы оказываемся готовы умирать и убивать.

Карты отражают и наше стремление к пересмотру истории, к уничтожению прекрасного и всяких следов травм и событий, которые произошли вот на этом склоне холма. Мы привыкаем к тому, что каждый регион кому-то принадлежит. Карты также символизируют тенденцию «объективно» оценивать регион или политическую проблему, не углубляясь в суть дела.

Что мы замечаем: развивающееся миропонимание

Индивидуальное и коллективное мировоззрение определяется различными областями знания, культурой и местом проживания и постепенно развивается. Оно влияет на то, что и насколько мы готовы осознать и как ведем себя в конфликтной ситуации.

Научный метод

При обсуждении методов познания мира научные исследования иногда критикуют за стремление «доминировать», подчинить себе природу или установить над ней контроль. Но главная цель научного метода – принимая во внимание легкость, с которой мы игнорируем самые разнообразные факторы, влияющие на ситуацию, на наши предположения и восприятие, – усилить нашу осознанность. Научный метод основан на понимании того, что наблюдатель может легко оказывать влияние на объект наблюдения и по-своему его истолковывать. Пользуясь научным методом, мы можем сформулировать гипотезу о взаимосвязи различных феноменов, а затем проверить ее, целенаправленно снижая неопределенность относительно связи между определенными событиями. Если мы формулируем гипотезу о том, что кофеин ускоряет деятельность человека с утра, то нам придется не только наблюдать за потреблением кофеина и измерять скорость, но также определить, действительно ли к такому эффекту приводит именно кофеин, а не какие-либо другие факторы, например овсяная каша, йога или простая случайность.

Научный метод, используемый для выявления причинных связей между событиями, сыграл неоценимую роль в бесчисленных прорывах во всех отраслях знания. Недостатком этого подхода является то, что его очень трудно применять, если вашей целью становится не детализация явлений или выделение отдельного фактора, а рассмотрение взаимодействия множества факторов.

Развивающиеся системы

Телеологическое направление поднимает вопрос об изначальной ориентации, которая присуща любой развивающейся системе. Вместо того чтобы рассматривать первопричину, оно интересуется пунктом назначения. В желуде изначально заложено развитие целого дерева. Понятие «конечных причин» в биологии предполагало, что эволюцией живых систем управляют жизненные силы, в то время как механистическая парадигма настаивала на поиске каузальных психохимических феноменов, которые могли бы объяснить жизнь как последовательность причин и следствий[406]. В телеологических концепциях зачастую предполагается наличие цели, «конечной» точки и даже сознания. Анри Атлан указывает, что подобный образ мыслей отрицает важность и возможность неожиданных событий[407]. Теория сложности настаивает на том, что системы не являются ни «причинными» (причины и следствия), ни «конечными» (стремление к изначальной цели), но скорее эволюционными и творческими и включают в себя все неожиданное, поэтому в них и возникают свойства, наличие которых до определенных пор нельзя было предположить.

Описывая развивающиеся и самоорганизующиеся системы, Илья Пригожин, получивший за свою новаторскую работу Нобелевскую премию, говорил: «Это нечто совершенно новое, такое, что может породить новое научное знание о природе нашей Вселенной… Если хотите, эта идея глубоко оптимистична»[408].

Телеология и феномен «мечтания» в психологии

Работа Юнга была основана на телеологической парадигме и стала ее визитной карточкой. В то время как Фрейда интересовали вопросы происхождения сновидений и неврозов и их причина, Юнг стремился понять те направления, в которых сны и так называемые неврозы разворачиваются и эволюционируют, указывая индивиду путь в процессе развития целостности, дифференциации и уникального способа его самовыражения[409].

Арнольд Минделл работает с тем творческим направлением, которое обнаруживается в наиболее глубоких, чувствительных слоях личности, в едва различимых телесных ощущениях, которые предшествуют сигналам, коммуникации и симптомам[410]. По наблюдениям Минделла, все, что создает угрозу нашей идентичности на индивидуальном уровне, на уровне взаимоотношений с партнером, в группе или организации, отражает зарождающийся процесс «мечтаний». На этот процесс могут указывать не только сновидения, но и телесные переживания и симптомы, появление непреднамеренных сигналов коммуникации, наши экстремальные состояния и конфликты. Поначалу мы воспринимаем новые паттерны как раздражающий фактор для нашей идентичности или как нечто неожиданное. Если мы сместим локус осознанности и откроем для себя связь всех частей, то обнаружим, что все, что казалось неприятным или бессмысленным, указывает на потенциал развития[411].

Промышленная революция, информационная революция и революция осознанности

Промышленная революция

Промышленную революцию часто рассматривают с точки зрения того, как она повлияла на наше мировоззрение и на ход истории. Этим термином принято обозначать гигантские технологические, экономические и социальные изменения, которые произошли в XVIII–XIX веках в Великобритании, континентальной Западной Европе и Северной Америке, а затем затронули весь мир. Машины взяли на себя бо́льшую часть сельскохозяйственного труда, и люди стали стекаться в города в поисках работы на промышленных предприятиях, что очень сильно изменило направление миграционных потоков, культуру, общественную жизнь, семью, экономику, а также восприятие мира и отношение к нему, сделав их более «механистическими».

Благодаря нововведениям в сфере транспорта, коммуникаций и вооружений промышленный век повлиял и на наш подход к конфликтам. Позднее технологический прорыв привел к созданию атомной бомбы и вызвал общее понимание того факта, что «цивилизация» достигла такого технологического уровня, на котором мы уже способны стереть с лица земли самих себя – но пока еще опасно отстаем в поиске альтернативных решений мирового конфликта.

Информационная революция

Революция информационных технологий сместила фокус внимания на вопросы коммуникации, доступа к информационным сетям и интерактивным взаимосвязям. Интернет дал нам доступ к неисчерпаемому источнику информации друг о друге, и впервые в истории люди стали испытывать переизбыток информации.

Наряду с мировоззрением, основанным на коммуникации в автономных и взаимосвязанных сетях, информационная эпоха принесла с собой и новые формы военных действий, включающие «подразделения информационной войны», «проникновение в информационную сеть врага» и точечные ракетные удары, управляемые компьютерами[412]. Аналитики разведывательной информации говорят, что их работа подобна попыткам напиться из пожарного брандспойта. Огромное количество информации создает серьезные проблемы с ее сортировкой и интерпретацией. Очень сложно отслеживать информацию, связанную с нарушением гражданских прав и прав человека, особенно в атмосфере, сложившейся после 11 сентября 2001 года. И все же меня воодушевляет (хотя вместе с тем и пугает) понимание того, что никто не в состоянии взять под контроль весь этот невиданный объем информации, собранный нашей эпохой. Здесь требуется что-то иное.

Осознанность и воображение

Информация, независимо от ее объемов, мало что дает при отсутствии осознанности, мудрости и воображения. Обществовед и поэт Уильям Ирвин Томпсон писал: «Для того чтобы придать теории или гипотезе форму, необходимо воображение, и [Альфред Норт] Уайтхед давным-давно доказал, что… множество фактов [само по себе] абсолютно бесполезно и ни гомеровский эпос, ни научная теория эволюции не могли бы вырасти из голых фактов»[413]. И все же в информационной революции есть своя красота: взаимообмен и обратная связь осуществляются во всех направлениях, и нам приходится жить в бурлящем хаосе, в творческом процессе, которым никто не управляет.

Творчество рождается в великой сети взаимодействий со всеми ее захватывающими поворотами и потаенными закоулками. Попробуйте поискать что-нибудь в интернете – как только вы собьетесь с пути, сразу же обнаружите ссылку, которую давным-давно хотели найти, и она увлечет вас в совершенно другом направлении. Инсайт, новый импульс, ассоциация или мысль возникает у вас в голове благодаря хитросплетениям информации, помимо целей вашего поиска. Мне это напоминает импровизацию музыкантов. На какой-то момент кажется, что музыкальная линия распадается на части, становясь немного бессвязной и хаотичной. Но как только интерес у публики начинает пропадать, исполнители уверенно улыбаются, прекрасно чувствуя себя в этом хаосе и зная, что именно в этот момент мелодия готова пробудиться с новой силой, следуя самым неожиданным поворотам.

Разные области знаний, когда-то слабо связанные, все сильнее проникают друг в друга, пробуждая интерес к междисциплинарным исследованиям и проектам. Там, где соприкасаются «грани»/«края» различных сфер деятельности, появляется возможность обсудить идеи и взгляды на мир. Крушение старых ограничений рождает потенциал для дальнейшей дифференциации внутри областей знаний и между ними и для обнаружения скрытых доселе мировоззренческих принципов, общих для различных направлений. Можно даже сказать, что творческие силы и осознанность пробуждаются именно в той точке, где мы сталкиваемся друг с другом.

В информационную эпоху мы стали чрезвычайно доступны друг для друга. Несмотря на это, мы пока только начинаем искать подходы к решению проблем в общественных отношениях и мировой политике. Информационных сетей недостаточно. Ради достижения более глубокого и творческого контакта между людьми нам необходим инструментарий совершенствования взаимоотношений.

Глава 25

Горячие точки и значимое различие[414]

Сети и децентрализация

Сети внутри сообществ и организаций и между ними не имеют единых центров и опираются на деятельность независимых индивидов и групп, готовых поделиться своими идеями и ресурсами[415]. С наступлением информационной эры нашим девизом стало «Думать глобально, действовать локально»: мы начали воспринимать жизнь как огромную сеть с множеством «голов»[416] или узлов в мире с растущей социальной, политической и экологической осознанностью. Наши индивидуальность, автономия, инициатива, наш вклад и чувство ответственности обретают особую ценность в этом мировоззрении, так же как и наша сложная взаимозависимость. Коммуникации и транспорт неуклонно упрощают нашу связь друг с другом, так что большие расстояния нам больше не помеха. В начале 1980-х годов футуролог Джон Нейсбит назвал переход от иерархической организации к сетевой одним из мегатрендов, которые определяют наше будущее[417]. В отличие от централизованной бюрократии все части сети независимы и взаимосвязаны. Вместо того чтобы брать на себя какую-то одну роль или функцию в организации или семье, нам нужно проявлять гибкость и принимать на себя ответственность не только за свой отдельный участок, но и за судьбу целого.

Децентрализация, реванши власти и современная война

Децентрализация и сетевая организация открыли для нас новые миры и способы коммуникации как на локальном, так и на глобальном уровне[418]. Но если посмотреть на современный политический ландшафт и на деятельность крупных транснациональных корпораций, то децентрализация может показаться несбыточной мечтой. Создается впечатление, что тенденция к децентрализации, растущей автономии, сетевой организации и демократии (которая некогда появилась в ответ на концентрацию власти и доминирование) снова купируется противоположной, негативной тенденцией к усилению централизации власти и укреплению иерархической структуры невиданного доселе масштаба.

Обе эти тенденции проявляются в современных войнах. Террористические ячейки представляют собой децентрализованную структуру. Она позволяет террористам действовать успешно, так как у них нет уязвимого центра. Невозможность «контролировать» децентрализованную структуру террористической активности, в свою очередь, привела к усилению тенденций, направленных на подавление демократии, централизацию власти и установление единоличного военного господства США на мировой арене.

Децентрализация и власть в бывшей югославии

В трагедии бывшей Югославии важную роль сыграло переплетение противоположных тенденций к децентрализации и централизации власти. Когда у власти еще находился маршал Тито, он пытался укреплять конфедеративный союз Югославии, создавая условия для полноправного участия в жизни страны всех ее полуавтономных регионов. После его смерти конфедерация осталась прежней, но его роль исполнить было уже некому. Хотя правление Тито было более свободным по сравнению с режимами других коммунистических стран, все же он был диктатором и последовательно исполнял роль «центральной власти». Наиболее существенные разногласия в процессе последовавшего распада и ужасающей войны в Югославии возникли по поводу Воеводины и Косова – сербских провинций, которым была предоставлена частичная автономия с представительством и правом голоса на уровне страны. Это было сделано для защиты и учета их голосов в составе конфедерации.

Однако сербы были с этим не согласны. Когда Тито умер, Сербия стала предпринимать шаги для того, чтобы занять место центральной власти, что ввергло конфедерацию в состояние хаоса. Действия Сербии подтолкнули Словению к решению о выходе из состава конфедерации и создании национального государства. Ее примеру последовали Хорватия и Босния, что привело к вспышке насилия. Динамика национализма включала в себя и тенденции к централизации (претензии сербов на создание Великой Сербии), и ответ на них в форме децентрализации (сепаратизма). Стремление Хорватии отделиться от бывшей Югославии и образовать самостоятельное государство было спровоцировано не только желанием самоутвердиться, защитить себя и обрести автономию, но и собственными националистическими течениями, жаждавшими заполучить централизованную власть.

Как мы ведем себя в горячих точках

Когда система приходит в движение и кажется охваченной хаосом, тут же появляются лазейки для захвата власти. Подобная динамика хаоса и подавления характерна для горячей точки. Арнольд Минделл описывает горячие точки[419] как фрагменты системы, в которых затронуто нечто жизненно важное и нарушен некий статус-кво. К примеру, на групповой встрече или на форуме горячими точками становятся моменты напряжения, неожиданных озарений и стычек между участниками. Их возникновение можно почувствовать, когда за словами участника встречи следует внезапный взрыв смеха – или, наоборот, напряженная тишина с последующим стремлением продолжать работу так, будто ничего не произошло. Горячая точка подобна небольшой прорехе на поверхности статус-кво, через которую проникает раздражающий фактор. Если мы регулярно игнорируем горячую точку, она возникает снова и снова, порождая конфликт. В регионах с серьезными конфликтами горячие точки представляют собой неиссякаемый источник боли и возмущения, затронув который мы спровоцируем симптомы травмы. Тем не менее попытки обойти горячую точку тоже приводят лишь к обострению болезненного конфликта. Если мы предельно осторожно обращаемся с горячими точками, они становятся источником трансформации. Работая в Хорватии, мы иногда называли горячие точки дверями из прошлого в будущее. Конфликты циклически развиваются вокруг горячих точек, в результате чего история повторяется вновь и вновь. Но если подходить к горячим точкам осторожно и осознанно, они могут стать дверями в другое будущее.

Если при взаимодействии горячую точку – хотя бы несколько раз и ненадолго – упускают из виду, могут возникнуть общее смятение и беспокойство, а также потеря интереса и настроение безысходности. При очередном возвращении горячей точки часть группы способна впасть в возбужденное состояние, испытать разочарование или хлопнуть дверью. В этот момент другая часть обычно старается взять ситуацию под контроль и утвердить свою власть. Кто-то может потребовать установить порядок, возвратить отпавших от группы или прояснить ситуацию. А в раскаленной атмосфере угрозы насилия – вызвать полицию или военных.

В горячих точках могут присутствовать самые необычные сигналы и возникать чувство, будто что-то «не в порядке» или «вышло из-под контроля». Людей может охватывать страх, и все же они сохраняют готовность исследовать горячую точку (при наличии грамотного фасилитатора). Люди отдают себе отчет в том, что если просто подавлять горячую точку, то она непременно вернется в еще более опасном проявлении и контролировать ее будет еще сложнее. Как только группа испытает на практике, что значит проработка горячей точки с помощью опытного специалиста, она, как правило, становится готовой к дальнейшей работе в этом направлении. Горячие точки могут возникать на любом уровне системного взаимодействия. Вы можете обнаружить их в своем сообществе, в отношениях с близкими и в собственном сердце, а зоны вооруженных конфликтов недаром называют горячими точками планеты.

Горячие точки: нелинейность, децентрализация и чувствительность

Как уже упоминалось ранее, горячие точки возникают на «краях» системы[420]. Интересно рассмотреть наше поведение в горячих точках с позиции изучения нелинейных систем. Как мы видим, понятие линейности обозначает такую ситуацию, когда небольшой импульс приводит к небольшому изменению. Нелинейная система – это высокочувствительная система, которую даже самое малое воздействие способно погрузить в хаос или направить к трансформации.

В горячих точках мы ведем себя в полном соответствии с принципом нелинейности. Вроде бы линейная беседа на важную тему на встрече или за обеденным столом мгновенно превращается в нелинейную при соприкосновении с горячей точкой, например если кто-то проявил скрытую агрессию или поднял острый вопрос. Первым порывом группы будет попытка продолжать разговор как ни в чем не бывало, вернуться к стабильному состоянию (гомеостазу) и текущему направлению. Опытный взгляд сразу замечает подобные горячие точки, и каждый способен интуитивно почувствовать их.

Когда горячая точка возвращается во второй или в третий раз, взаимодействие принимает все более нелинейный характер и его скорость нарастает. Несколько человек начинают говорить одновременно, или беседа происходит одновременно на разных уровнях, что приводит к непониманию. В разговоре формируется несколько отдельных, но пересекающихся тем. Люди могут начать активнее двигаться, меняется тон речи, атмосфера и настроение группы. Основные параметры такого взаимодействия, по-видимому, универсальны для всех народов, хотя возможны и специфические элементы поведения, культурно обусловленные различия в стиле и степени нелинейности общения и частотности попыток одновременной коммуникации.

В горячей точке также происходит спонтанная децентрализация. Находясь в группе, люди поворачиваются друг к другу и шепчутся, делясь впечатлениями или выражая свою точку зрения. Иногда участники разбиваются на малые группы. Когда организация достигает горячей точки, в ней способны спонтанно образовываться – и порой от нее отпочковываться – подгруппы. Подобную децентрализацию можно рассматривать как путь к слому старой системы, к новой самоорганизации и творческому развитию системы – при условии, что участники процесса относятся к делу осознанно. В групповом взаимодействии или на форуме мы иногда обозначаем горячую тему и просим людей разбиться на группы и обсудить ее. Иногда стоит сделать перерыв на чашечку кофе, во время которого люди могут поболтать об актуальном процессе, а затем поделиться мнениями со всей группой. Можно предложить и некое упражнение, которое побудит каждого человека или малую группу к осознанию и дифференциации своей позиции.

Иногда, если в группе возникает подобного рода нелинейное взаимодействие, люди начинают нервничать или опасаются, что все их усилия могут пойти прахом. Предпринимаются всевозможные попытки восстановить порядок в хаосе.

Мы можем вернуться в горячую точку и внимательно, вдумчиво рассмотреть весь процесс взаимодействия, который принял «крайние» формы[421] по сравнению с обычным общением в рамках системы. В одной организации люди обсуждали трудности в общении и строили предположения относительно будущего. Горячая точка приняла вид мимолетного саркастического комментария, призванного поставить на место новеньких членов организации. Стало совершенно ясно, что в данной организации проблемным являлся вопрос статуса, авторитета и принятия решений. Эта горячая точка стала сигналом к открытому обсуждению проблемы авторитета и чувств, которые эта проблема вызывает. Горячие точки приводят к нелинейным и совершенно удивительным поворотам событий, когда актуальные вопросы неожиданно приобретают новые измерения.

Горячая точка между двумя участниками форума

Множественные нелинейные децентрализованные взаимодействия, которые возникают в горячей точке, зачастую отражают различные измерения и подтексты тех спорных вопросов, которые следует обсудить в первую очередь. На одном из форумов в Хорватии мы обсуждали сложные темы ответственности и примирения, с которыми людям приходится сталкиваться в своих регионах. Один мужчина стал перешептываться и обмениваться шутками с другом. Сидевшая рядом женщина обернулась к ним и попросила не шуметь. Мужчина ответил ей: «Ни за что» – и употребил слово, характеризующее ее как «девочку». Атмосфера вокруг них словно сгустилась. Это была горячая точка, момент, который люди на собраниях обычно либо стараются не замечать, подавить, либо берут под жесткий контроль. Мы вскоре обнаружили, что эта горячая точка открывает дорогу к трансформации группы. Одним из вариантов было бы вернуться к горячей точке, которая наверняка была затронута до того, как началось перешептывание. Другим – обращение к имеющейся горячей точке между двумя участниками. Мы решили сосредоточиться на проблеме в общении. Произошел процесс «децентрализации»: сначала в виде перешептываний и шуток, затем в общении между двумя участниками и, наконец, в том многообразии вопросов, которые неожиданно выступили на первый план.

Мы с Лейном побудили этих двух членов группы довести свое взаимодействие до логического завершения. Вначале женщину вывели из равновесия шепот и шутки мужчины, а затем она возмутилась его пренебрежительным, сексистским и эйджистским комментарием. Он, в свою очередь, оказался недоволен тем, что она якобы неуважительно разговаривала с ним как со старшим. В данном случае поводом для взаимодействия стали вопросы пола и возраста. Она чувствовала себя униженной и была оскорблена его отношением, которое проистекало из их разницы в общественном положении (мужчина среднего возраста и молодая женщина). В результате этой статусной динамики он оставался подчеркнуто спокойным, а она все сильнее выходила из себя. Чем хладнокровнее казался мужчина, тем более эмоциональной и расстроенной становилась женщина.

По мере того как мы вели их взаимодействие, в их готовности воспринимать другого мало-помалу стало вырисовываться новое измерение, которое подготовило удивительную трансформацию как их собственного отношения друг к другу, так и всей группы в целом. Мужчина едва заметно вздрагивал. Когда мы спросили его о причине этой дрожи, его «невозмутимое» отношение изменилось и он с искренним чувством сказал женщине, что не хотел причинить ей боль своими шутками. Его голос дрогнул: «Если бы я не смеялся, то расплакался бы. В этот момент ее идентификация резко изменилась. Она перестала чувствовать себя жертвой дискриминации и поняла, что его шутки и напускное спокойствие были обусловлены не только общественным статусом. Они произрастали из той бездны боли, которая сопровождала обсуждаемую в тот момент проблему войны. На первый взгляд казалось, что «статус» полностью его оправдывает и что он в свои годы может относиться к ней «спокойно» и пренебрежительно, не признавая перед ней своей ответственности, в то время как она была ужасно расстроена. Внезапно она осознала свои привилегии как человек, не имевший во время войны опыта личной травмы, и поняла, что если она чувствовала относительную свободу в самовыражении, то у него с его глубокой травмой такой свободы не было. По мере того как продолжался их диалог и в него вплетались различные темы, растревоженные горячей точкой, группа достигала все более глубокого понимания сложнейших вопросов, связанных с ответственностью, в частности в отношениях между сербами, хорватами и боснийцами в их регионе.

Горячие точки как точки бифуркации – зарождение осознанности

Горячие точки можно рассматривать как точки бифуркации в системе. Пригожин[422] описал, как система в далеком от равновесия состоянии достигает точки бифуркации, в результате чего может происходить либо дезинтеграция, либо радикальное изменение в самоорганизации системы[423].

Мы знаем, что горячая точка представляет собой момент эскалации конфликта и разрушения коммуникации, – но именно здесь система может выйти на новый уровень организации. Этот процесс может привести к дифференциации и углублению общественной жизни. Мы наблюдали, как в хаосе горячей точки наша собственная тяга к доминированию и контролю легко делает нас игрушкой в чужих руках. Хаос становится оправданием для карательных мер и применения грубой силы. Нелинейные тенденции системы могут привести и к тому, что в теории сложности называют эмерджентностью, – к возникновению взаимодействий нового типа, к более дифференцированной самоорганизации.

В горячих точках конфликта зарождение самоорганизации нового типа связано с осознанностью, или сознательным отношением. Мы знаем, что горячие точки в наших взаимодействиях на локальном, региональном и глобальном уровне слишком часто выливаются в грубое насилие и трагедии. И в то же время горячие точки конфликта могут вылиться в попытку развить в себе способность к осознанному взаимодействию.

Бабочки и индивиды: значимое различие

Нелинейные тенденции в горячих точках обусловливают чрезвычайную чувствительность системы к обратной связи, к отношениям между собственными элементами и подсистемами. Рост чувствительности означает, что мы легко можем оказаться втянутыми в бурные процессы изменяющихся подсистем конкретного поля. Эту чувствительность легко использовать, провоцируя войну в нестабильном регионе. Чтобы вести фасилитацию в таком поле, требуются необыкновенная чувствительность и осознанность в отношении происходящих процессов, способов обратной связи и коммуникации.

Чувствительность неравновесной системы может втянуть в войну, но также позволяет достигать значительных изменений при относительно малых воздействиях. Если вы поймали себя на мысли, что застарелые и непреодолимые проблемы нашего мира невозможно разрешить никакими усилиями, вспомните знаменитый «эффект бабочки». Вспомните потрясающие истории о том, как действия одного человека коренным образом преображали окружающую систему. Моя любимая – история Розы Паркс. Афроамериканку Розу Паркс попросили встать и перейти в конец автобуса, как это происходило обычно. Но в тот великий день 1955 года в городе Монтгомери (штат Алабама) она отказалась подчиниться, сославшись на усталость. Позже она объясняла: «Была просто не в силах встать». Она действительно устала – ей надоело вставать только из-за того, что она темнокожая. В тот день это оказалось для нее неприемлемым. Она не поднялась с места и не перешла в конец автобуса даже после настоятельных требований водителя, и ее выдворили силой. Это событие привело к бойкоту автобусных линий в городе Монтгомери. Темнокожие перестали пользоваться автобусами. Они ходили пешком, повсюду только пешком. Эта акция переросла в движение за гражданские права, которое оказало мощнейшее воздействие не только на американское общество, но и на весь мир, вдохновив всех угнетенных людей на борьбу.

Границы, цвет кожи и кондитерские изделия

Нам необходимы границы, чтобы знать, кто мы такие, чтобы иметь возможность взаимодействовать друг с другом и с различными общественными структурами. Нам нужны границы, чтобы осознать самих себя. Индивидуальное самосознание нужно, чтобы иметь возможность не соглашаться, или быть близким с кем-то, или просто участвовать в общественной жизни. Если мы чувствуем себя нежеланными в своей культурно обусловленной идентичности, то оказываемся в изоляции. Если мы входим в доминирующую группу или в состав большинства, то у нас может пропасть чувство культурной идентичности, в результате чего может возникнуть ощущение оторванности от общества, несмотря на все привилегии.

Но почему я должен умирать или убивать ради какого-то парня из моей банды, религиозной общины или этнической группы? Хотя идентификация с группой может вызывать в нас глубокое чувство любви, доверия и преданности, все же отождествление себя с одной группой и враждебность по отношению к другой во многих аспектах не столь прочно связаны с личными качествами, как нам кажется. Любая поляризация поля мгновенно мобилизует нас. Ребята из одной банды легко могли бы принадлежать к другой, если бы жили на другом конце улицы. Во время войны в бывшей Югославии члены смешанных семей нередко оказывались по разные стороны, так же как друзья и соседи.

Язык, на котором говорили на территории бывшей Югославии, в Сербии было принято называть сербско-хорватским, а в Хорватии – хорватско-сербским. Таким образом подчеркивались различия в грамматике и лексике: друзья рассказывали мне, что детям их преподавали в школе. В 1990-х годах эти различия, которые многим казались совершенно незначительными, стали приобретать невероятную важность. Мне доводилось слышать, что на некоторых конференциях люди настаивали на присутствии двух переводчиков – одного для хорватов, другого для сербов. Небольшие культурные особенности тоже могли нести огромную нагрузку. Я быстро выучила, что хорваты при встрече целуются в щеку дважды, а сербы – трижды. Крис Хеджес пишет: «На Балканах велись горячие споры о происхождении пряников в форме сердца. Хорваты настаивали на том, что эти пряники хорватские. Сербы гневно заявляли, что сербские. Если вы говорили представителям одной этнической группы, что пряники изобрела другая, это могло спровоцировать драку»[424].

Чувствительность к окружающим условиям в горячей точке означает, что почти любой фактор может подстегнуть развитие событий или накалить ситуацию до предела. За счет эксплуатации этого фактора могут быть спровоцированы вооруженные конфликты и насилие. Малолетние члены уличных банд убеждены, что цвет кожи, содержание татуировок и границы кварталов – это вопросы жизни и смерти. Различия между красным, желтым, черным, коричневым и белым цветами наложили свой отпечаток на травматическую историю нашего мира. Исторические исследования показывают, как разрабатывались понятия о расовой принадлежности и как они использовались с целью внедрения идей о расовом превосходстве и расовой неполноценности ради достижения политических и экономических целей, а также для обоснования колонизации[425].

Сфера чувств

Осознанность требует дифференциации в сфере чувств и мыслей, но она требует также сочувствия и внимания к другим. Большинство из нас предпочитают ни во что не вмешиваться и ни в чем не разбираться, если не ощущают личной заинтересованности. Только тогда мы способны поставить себя на место другого. Не приходилось ли вам замечать, как возрастает ваш интерес к новостям из того или иного региона, если вам самому довелось там побывать, если эти улицы исхожены вашими ногами? Когда я вижу в новостях репортаж из Косова, то мне сразу хочется узнать, идет ли речь о Приштине или о Митровице. Я вспоминаю глаза людей и истории, которые нам доводилось слышать, мелодии и слова волнующих песен о свободе, на которые в течение многих лет был наложен запрет. Я вспоминаю юных солдат ООН, охранявших сербские анклавы, мешки с песком, колючую проволоку, сгоревшие здания, перевернутые автомобили, мусор на пустырях, красоту зеленых холмов, которой так радуешься после тягостных задержек на границе с Македонией. Я знаю наверняка: если бы не побывала там, то, читая новости, мне было бы труднее понимать, что происходит, и я не испытывала бы такой заинтересованности и столь глубокого сочувствия.

В условиях огромного потока информации и мировых проблем никто из нас не может разбираться во всем. Для каждого что-то имеет большее значение, что-то – меньшее. Мы с вами видели, как привилегии, с одной стороны, и угнетение и боль – с другой, зачастую снижают нашу способность сочувствовать чужим судьбам и даже своей собственной.

Горячие точки и сознательность, битвы и бабочки

В горячей точке нас охватывает возбуждение и страх. Мы видели, как разжигается насилие в горячих точках на краю нашей идентичности, определяющейся культурной, этнической и религиозной принадлежностью, местом пребывания, актуальными политическими и экономическими обстоятельствами. В горячей точке мы легко теряем ориентацию и готовы на все, лишь бы почувствовать себя в безопасности. Мы испытываем ужас и жаждем обрести контроль и власть над ситуацией. Мы примыкаем к одной из противоборствующих сторон. Чувствительность и нелинейные тенденции в горячих точках обусловливают возникновение сильнейших разрушительных движений в этом поле. Мы можем чувствовать, как нас засасывает в ад, мы можем ощущать себя оторванными от мира и не причастными ни к чему. На протяжении всей книги мы наблюдали, как горячие точки бередят раны истории и стимулируют воспроизведение травматического опыта и грубейшей несправедливости. Все это дополнительно усугубляется измененными состояниями сознания, которые, подобно горючему, обостряют динамику происходящего.

В то же время горячие точки активизируют наши глубочайшие чувства, связь друг с другом и тот потенциальный конфликт, творческие силы которого дремлют внутри каждого из нас. Мысль о том, что горячая точка есть момент, когда в нас могут проснуться самосознание и сердечное отношение к другому человеку, вызывает энтузиазм. Это момент стимуляции и раздражения, когда мы способны проснуться и вступить в диалог. В последние годы люди, изучающие теорию сложности, называют самосознание самым удивительным и загадочным «эмерджентным феноменом»[426].

Способность к рефлексии – глубоко заложенное свойство нашей природы. Мы способны не только втягиваться в процессы поляризации и жестокие битвы, но и познавать конфликты внутри себя и собственную целостность. В мифах о сотворении мира боги иногда пытаются познать себя посредством нас, своих созданий[427].

Один мой коллега из Индии[428] как-то сказал, что диалог Арджуны с Кришной на поле брани в Бхагавад-гите подобен общению с фасилитатором в ситуации конфликта. И указал на центр помещения, где в этот момент 300 человек из 30 стран мира собрались на конференцию, чтобы глубоко вникнуть в природу мировых конфликтов и научиться налаживать взаимодействие друг с другом[429].

Здесь стоит вспомнить задачу индивидуации – не давать втянуть себя в борьбу внутренних и внешних сил, но активно способствовать взаимодействию на этом «поле брани» наших собственных судеб и борений.

Хотя всех нас объединяют глубинные силы и законы природы, в то же время у каждого своя сугубо индивидуальная дорога. Можно сказать, что мы – те самые бабочки из «эффекта бабочки». Нас не просто носит по волнам и подхватывает течениями: мы способны следовать за своими едва заметными ощущениями и в каждый момент даже из самых отдаленных уголков мира можем повлиять на погодные условия истории. Когда чаша терпения кажется переполненной в результате политических событий или событий личной жизни, я люблю повторять вслед за Ганди: «Что бы ты ни сделал в жизни – это будет незначительно. Но очень важно, чтобы ты это сделал»[430].

Приложение

Таблица симптомов посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у отдельных лиц и признаки коллективной и общественной травмы

Ниже я привожу список симптомов посттравматического стрессового расстройства в соответствии с классификацией DSM-IV (четвертого издания «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам») (левая колонка), а также соответствующие симптомы групповой и коллективной травмы (средняя колонка) и признаки массовой травматической динамики (правая колонка), которые я выделяю.

Notes

1

Измененные состояния сознания, которые описаны в части IV, означают переживания и восприятие, выходящие за рамки привычного душевного состояния.

2

Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999) Crimes of War: What the Public Should Know. New York: W. W. Norton; см. также: Crimes of War Project 1999–2003, www.crimesofwar.org/resources/resources.html (2002–2004).

3

Пауло Фрейре использовал термин «консциентизация» («conscientization»).

4

Heany T. Issnes in Freirian pedagogy: http://nlu.nl.edu/ace/Resources/Documents/FreireIssues.html (состояние на 2003 год) и Freire P. (1973) Education for critical consciousness. New York: Seabury. Краткую биографию Пауло Фрейре можно найти на странице профессора Моасира Гадотти, генерального директора Института Паоло Фрейре Университета Сан-Пауло, и Карлоса Альберто Торреса, директора Института Пауло Фрейре и директора Центра Латинской Америки Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, UCLA: http://nlu.nl.edu/ace/Homage.html (состояние на 2003 год).

5

Zinn H. (2003) Passionate Declarations: Essays on War and Justice. New York: Perennial, Harper Collins.

6

Parekh B. (1989) Gandhi’s Political Philosophy. London: Macmillan Academic and Professional LTD, pp. 94, 95.

7

Там же, pp. 90, 104.

8

Chan W. (ed. and trans.) (1963) A Sourcebook in Chinese Philosophy. Princeton: Princeton University Press, p. 208; Perry J. W. (1987) The Heart of History: Individuality in Evolution. New York: State University of New York Press, p. 77.

9

Mindell A. (1995) Sitting in the Fire: Large Group Transformation using Conflict and Diversity. Portland: Lao Tse Press.

10

Пресс-релиз, Гаага, 14 февраля 2003 года: www.un.org/icty/pressreal/22003/p.278-e.htm. Полный текст см. на www.un.org.icty (состояние на январь 2004 года).

11

Dahl F. Hardline nationalists win Serbian general election: Radical party led by war crimes suspect, Reuters News Agency. Toronto Star, 29 December; Robinson M. (2003) Serbs back party led by war crimes suspect. The Scotsman, 29 December.

12

The Forest People’s Program, 31 October 2000. People of Clay: The Twa of Rwanda. Television Trust for the Environment www.tve.org/news, www.forestpeoples.org (состояние на январь 2004 года).

13

Longman T. (2001) Christian churches and genocide in Rwanda. In: Bartov O., Mack P. (eds.) (2001) In God’s Name: Genocide and Religion in the 20th Century. New York; Oxford: Bergahn Books, pp. 139–159.

14

См.: Zinn H. (2002) A People’s History of the United States. New York: Longman Publishers.

15

Rieff D. (1996) Slaughterhouse: Bosnia and the Failure of the West. London: Vintage, Random House, p. 103.

16

Sucic, Daria Sito говорит о комментариях Биляны Плавшич в Праге, Чехия, Open Media Research Institute, Special Report: Pursuing Balkan Peace, No.36, 10 Sept. 1996.

17

В своей теории и методологии процессуально ориентированной психотерапии и работы с массой Арнольд Минделл говорит о том, что история принадлежит настоящему и она влияет на наши даже самые незначительные взаимодействия. См.: Mindell A. (1995) Sitting in the Fire. Portland: Lao Tse Press.

18

Glover J. (2001) Humanity: A Moral History of the Twentieth Century. London: Pimlico, Random Housе, p. 411. Гловер пишет: «Эта книга никогда не появилась бы на свет, если бы я не верил в то, что прошлое продолжает жить в настоящем». Он приводит цитату из автобиографии Р. Дж. Коллингвуда (p. 411): «Пока прошлое существует отдельно от настоящего, знание о прошлом почти бесполезно в настоящем. Но что, если представить себе, будто прошлое продолжает свою жизнь в настоящем? Скрытое на первый взгляд, оно заслонено противоречивыми, хорошо заметными чертами настоящего, но все же остается живым и активным. Поэтому историка так же можно сопоставить с неисториком, как местного лесника – с безграмотным путешественником».

19

В курсе «Марксистская теория информации» в Университете Уэльса (г. Абериствит) Дэниел Чандлер вслед за итальянским теоретиком марксизма Грамши (1891–1937) использует термин «гегемония»: www.aber.ac.uk/media/Documents/marxism/marxism13.html (состояние на ноябрь 2003 года).

20

Pfaff W. (2002) Geopolitics have changed for the worse: The temptation of hegemony, International Herald Tribune, 11 September.

21

Там же.

22

Билефельдт в диалоге Хайнера Билефельдта с Мохаммадом Саидом Бахманпуром (2002) на тему «Политика социальной справедливости: религия или права человека?» в рамках дебатов «Как насчет веры?» в Лондонском институте им. Гете, сайт «Open Democracy», www.opendemocracy.net (состояние на 2003 год).

23

Robinson G. The Peace of the Powerful. In: R. Carey (ed.) (2001) The New Intifada. London: Verso, p. 112.

24

Там же.

25

Там же.

26

Там же.

27

Там же.

28

Эта идея о внезапном появлении этнических разногласий муссировалась в средствах массовой информации; между тем ряд авторов отмечали, что такой подход ошибочен. См.: Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999) Crimes of War: What the Public Should Know. New York: W. W. Norton and Crimes of War Project 1999–2003, www.crimesofwar.org.

29

Little A., Silber L. (2005) The Death of Yugoslavia. London: Penguin Books, а также из личных бесед и впечатлений от пребывания в бывшей Югославии.

30

В поисках информации о точном проценте смешанных браков я столкнулась с существенными расхождениями в оценках. Гловер говорит о 40 % семей, имевших смешанный этнический состав. Glover J. (2001, p. 132).

31

Little A. (2001) Viewpoint: The west did not do enough, в программе World: From our Correspondents на BBC News Online, 29 June.

32

Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999, p. 52).

33

YES Project (1993), Los Angeles: я работала фасилитатором в рамках программы YES вместе с Жан-Клодом Одергоном и Дэвидом Криттендоном.

34

См.: Mindell A. (1995).

35

Havel V. (1991) Protest. In: Antaeus Plays in One Act. London: Tangier.

36

Bresan V. (режиссер) (1996) How the War started on my Island. Производство компании HRT Zagreb.

37

Терминология и теория высокого и низкого мифов разработаны Арнольдом Минделлом.

38

См. примечание 28.

39

Morris B. (2001) Righteous Victims. New York: Vintage, Random Housе, p. 161.

40

Dershowitz A. (2003) The Case for Israel. Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, pp. 15, 30. В эти периоды около миллиона евреев иммигрировали в США.

41

Morris B. (2001, p. 73); Isaacs A., Alexander F., Law J., Martin E. (eds.) (2000) A Dictionary of World History. Oxford: Oxford University Press, Oxford, p. 317.

42

Dershowitz A. (2003, p. 51).

43

Бенни Моррис называет цифру 700 000 человек. Официально Израиль признает цифру 520 000 человек, а палестинские источники заявляют о 900 000 человек (Morris B., 2001, p. 260; см. также: Dershowitz A., 2003, p. 85). Различные версии происшедших событий говорят о том, что палестинцы либо покидали дома, откликнувшись на призыв окружающих арабских стран освободить территорию для вторжения, либо были изгнаны силой, либо бежали из страха. В работе Morris B. (2001, p. 257) автор разделяет этот процесс на четыре стадии. На первой стадии (с декабря 1947-го по начало 1948 года) около 75 000 арабов из высшего и среднего класса переехали в соседние регионы, рассчитывая переждать период военных действий и вернуться. Вторая волна массового исхода из городских пригородов и сельской местности прокатилась весной 1948 года в ответ на военные атаки евреев или из страха перед подобными атаками, которые могли сопровождаться зверствами наподобие событий в Деир-Ясине. Третья и четвертая стадии были в июле и октябре 1948 года, когда беженцами стали еще 300 000 арабов. Тогда этот процесс принял более «организованный» характер: людей целенаправленно притесняли и изгоняли из мест проживания.

44

Статьи в газете International Herald Tribune, 11–12 August 2001.

45

www.icc.now.org/html/pressqandaicc.pdf (состояние на 2003 год), www.un.org/law/icc/statute/iccq&a.htm, copyright 1999 и www.un.org/news/facts/iccfact (состояние на 2003 год).

46

ООН: www.un.org/icty/index.html (состояние на 2003 год). 25 мая 1993 года Совет Безопасности ООН создал «Международный трибунал для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права на территории бывшей Югославии с 1991 года» в расчете на то, что установление ответственных лиц «послужит делу восстановления и поддержания мира».

47

Институт мира США: Rwanda: Accountability, War and Crimes of Genocide. Дата выхода: 1995 год. Проект по международным судам и трибуналам, www.pict-pcti.rg/courts (состояние на 2003 год).

48

МТБЮ и Комиссия правды и справедливости в Боснии и Герцеговине, пресс-релиз с веб-сайта МТБЮ, 2002 год. Полный текст обращения президента Клода Жорда к участникам боснийской Комиссии в Сараеве 12 мая 2001 года.

49

Институт мира США, Руанда: Accountability for War Crimes and Genocide, usip.org/pubs/specialreports/early/rwanda1.html (состояние на 2003 год).

50

Вопросы и ответы о деятельности Международного уголовного трибунала: www.icc.nw.org/html/pressqandaicc.pdf (состояние на 2003 год).

51

Отчет организации Human Rights Watch за 2000 год: https://www.hrw.org (состояние на 2001 и 2003 годы).

52

Из личной беседы в Хорватии.

53

К числу таких стран относятся: Аргентина, Боливия, Чад, Чили, Восточный Тимор, Эквадор, Сальвадор, Германия, Гватемала, Гаити, Малави, Непал, Нигерия, Панама, Перу, Филиппины, Сьерра-Леоне, ЮАР, Южная Корея, Шри-Ланка, Уганда, Уругвай, Союзная Республика Югославия и Зимбабве. Инициативные группы из Боснии и Герцеговины, Камбоджи, Индонезии, Ямайки, Мексики и Марокко тоже обращались с запросами по организации комиссий правды в своих странах. Truth Commissions – United States Institute of Peace Library, www.usip.org/library/truth.html (состояние на 2002 год).

Комиссию правды хотели создать и в США в связи с проблемами коренных американцев и американцев африканского происхождения, а также по поводу поддержки Соединенными Штатами террора и геноцида в Гватемале, Никарагуа, Гондурасе, Сальвадоре. Предполагалось, что Комиссия правды и примирения рассмотрит применявшиеся в прошлом расистские методы и предложит варианты возмещения ущерба.

54-я и 55-я конференции ООН, лето 1999 года, Чиапас: Комиссия ООН по правам человека, предложение по инициации расследований по поводу нарушения прав коренного населения.

54

Ignatieff M. (2001) Введение к книге: Edelstein J., Truth and Lies. London: Granta Books.

55

Из услышанного мной доклада о работе Комиссии правды в Южной Африке.

56

Edelstein J. (2001) Truth and Lies. London: Granta Books, p. 130.

57

Ответ архиепископа Туту на свое назначение председателем Комиссии правды и примирения в ноябре 1995 года.

58

Edelstein J. (2001) Truth and Lies. London: Granta Books, p. 92.

59

Roht-Arriaza N. (Ed.) (1995) Impunity and Human Rights in International Law and Practice. New York: Oxford University Press.

60

На нашем сайте вы можете ознакомиться с обсуждением и конкретными примерами подобных общественных форумов: CFOR, Community Forums or Community Force for Change (www.cfor.info). См. также: www.worldwork.org.

61

Речь президента Клода Жорда в Сараеве 12 мая 2001 года, обращенная к участникам боснийской Комиссии правды и примирения. Пресс-релиз и полный текст речи Жорда см. на сайте Международного трибунала по бывшей Югославии (МТБЮ): www.un.org/icty (состояние на 2002 год).

62

Mindell A. (2002) The Deep Democracy of Open Forums. Charlottesville, VA: Hampton Roads.

63

Mindell A. (1995) Sitting in the Fire. Portland, OR: Lao Tse Press, pp. 27, 81. См. также: Audergon A. (2004) Trauma and the nightmare of history. In: Totton N. (ed.) (2004) Psychotherapy and Politics International. London: Whurr Publishers. См. также информацию об общественной травме в части III этой книги и обсуждение динамики конфликта в ситуациях горячих точек в части V.

64

Michnick A., Havel V. (1993) Justice or revenge. Journal of Democracy 4:20–27.

65

Из личной беседы.

66

Home C., Levi M., подготовлено для Trust and Honesty Project, Budapest, Collegium, October 2002.

67

Michnick A., Havel V. (1993) Justice or revenge. Journal of Democracy 4:20–27, p. 23.

68

Weschler L. (1992) The velvet purge: the trials of Jan Kavan. The New Yorker, 19 Oktober, p. 92.

69

Michnick A., Havel V. (1993), p. 21.

70

Широко известен факт многолетней поддержки правительством США режимов, ответственных за тяжелейшие нарушения прав человека и убийства людей, однако многие американцы ничего об этом не слышали. Популярные новостные каналы стараются об этом не упоминать. См.: Campbell D. (6 December 2003) Kissinger approved Argentinean dirty war. London: The Guardian. Из рассекреченных архивов США мы узнаем о поддержке аргентинской хунты в 1970 году, когда около 30 000 человек были арестованы, прошли через пытки и были убиты.

71

Chomsky N. (2000) Rogue States. London: Pluto Press, p. 4.

72

Библиотека организации Amnesty International в США, Indecent and internationally illegal, the death penalty against child offenders, AMR 51/143/2002 и Executions worldwide since 1990, ACT 50/010/2000, http://www.amesty.org (состояние на 14 декабря 2000 года).

73

Saeed Bahmanpour M., Bielefeldt H. (2002) The politics of social justice: religion vs. human rights? Dialogue on Open Democracy website, www.opendemocracy.net (состояние на 2003 год).

74

Архивы сообщений в прессе.

См. также: www.socialjusticecenterofmarin.org/issues/US_truth_commission.html (2003).

75

Neill A. S. (1995) Summerhill. London: St. Martin Press (впервые опубликовано в 1960 году).

76

Саммерхилл, Суффолк, Великобритания.

77

Gilbert G. M. (1995) Nuremberg Diary. London: Da Capo Press.

78

См. определения на сайте Совета по международным отношениям, www.cfr.org (2003).

79

Whitaker B. (2001) The definition of terrorism. Guardian Unlimited, 7 May. Автор пишет, что в книге, посвященной попыткам выработки четкого определения терроризма, которые предпринимались в ООН и прочих международных организациях, уже насчитывается 1866 страниц и она до сих пор не содержит четких выводов. См. сайты Международного института антитеррористической политики, www.ict.org.il (состояние на 2003 год) и Совета по международным отношениям – раздел вопросов и ответов по проблеме терроризма, www.terrorismanswers.com/terrorism/introduction.html (состояние на 2003 год).

80

Нападения на объекты частной собственности, такие как трубопровод в Колумбии, принадлежащий международным нефтяным компаниям, иногда относят к терроризму. Военные акции наподобие той, которая привела к гибели женщин и детей на рынке в Палестине, обычно не относят к актам террора, так как их осуществляют регулярные войска, а жертвы среди гражданского населения признаются ошибкой. Однако удары палестинских террористических групп по военным объектам все же считаются актами террора. Whitaker B. (2001).

81

Там же. В антитеррористическом законодательстве Великобритании проблему обтекаемости формулировок удалось обойти путем поименного перечисления 21 международной террористической организации. В список была включена организация «Хезболла», которая, хотя и является вооруженной, легально участвовала в политической жизни Ливана, имея представителей в парламенте. Иранская организация «Муджахеддин» была объявлена вне закона, однако в список не попал ее иракский аналог – организация INC, которая финансировалась США.

82

Simpson J. A., Weiner E. S. C. (eds.) (1989) Oxford English Dictionary, 2nd edition. New York: Oxford University Press.

83

Официальное определение терроризма содержится в статье 22 свода законов США в разделе 2556f (d).

84

Б. Гейнор, директор Международного института антитеррористической политики, сентябрь 1998 года, www.ict.org.il (состояние на 2001 год).

85

Центр по исследованию терроризма Федерального бюро расследований, www.terrorism.com (состояние на 2002 год).

86

GA Res. 51/210 Measures to eliminate international terrorism, UN Office of Drugs and Crime, www.unodc.org/unodc/terrorism.defintions.html (2001–2003).

87

Mandela N. (1995) Long Walk to Freedom: The Autobiography of Nelson Mandela. London, Little Brown and Cо., pp. 320, 321.

88

Sorrig K. (1997) Torture consolidates power. В газете, которую издают Центр реабилитации и исследования жертв пыток и Международный реабилитационный совет для жертв пыток.

89

Silber L., Little A. (1995) Death of Yugoslavia. London: Penguin Books, LTD, p. 110.

90

Encyclopedia Columbia, 6th edition (2001). New York, Columbia University Press: Bartleby.com (состояние на 2001–2004 годы).

91

Hamburg D. (2002) No More Killing Fields: Preventing Deadly Conflict. Комиссия Карнеги по предотвращению кровопролитных конфликтов. Carnegie Commission on Preventing Deadly Conflict. Lanham Maryland: Rowman and Littlefield, pp. 24–26.

92

Zivkovic M. (1994) The wish to be a Jew: the power of the Jewish trope in the Yugoslav conflict. Статья, представленная на Девятой международной конференции европоведов, 31 марта – 2 апреля 1994 года, Чикаго: http://www.unice.fr/urmis-soliis/Docs/Cahiers_6/cahiers_n6_zivkovic.pdf (состояние на 2003 год). Живкович цитирует сербского писателя Вука Драшковича, который в 1985 году написал: «Сербы – это тринадцатое, потерянное и самое несчастное колено Израилево». В середине 80-х годов эта история была подхвачена и в числе прочих поставлена на службу политической конъюнктуре.

93

Цит. по: The Workers Power (1999) The break up of Yugoslavia, www.workerspower.com/wpglobal/balkanpamphletch4.html (состояние на 2003 год).

94

Silber L., Little A. (1995) Death of Yugoslavia. London: Penguin Books LTD, p. 147.

95

International Work Group for Indigenous Affairs (2001). The Indigenous World 2000–2001. Copenhagen, IWGIA, pp. 167–174.

96

International Work Group for Indigenous Affairs (2001, p. 173).

97

Там же.

98

Там же.

99

Материалы в газетах Washington Post и New York Times на тему подавления демонстраций против ВТО в Генуе в 2001 году.

100

См.: www.redpepper.org.uk/intarch/x-genoa-3.html (состояние на 2003 год), www.italy.indymedia.org/news/2001/08/5448.php, www.davidgrenier.weblogger.com/2001/07/20, www.davidgrenier.weblogger.com/2001/07/20 и www.indymedia.org/front/php3?article_id54288&group+webcast (состояние на 2003 год). См. также: Guardian Unlimited (2001): Torture in police cells was horrific. The Observer, 29 July: www.indymedia.org/front.php3?article_id=56127 (состояние на 2003 год).

101

Guardian Unlimited (2001).

102

Репортаж на BBC (2001), G8 Britons tell of police ‘brutality’, 26 July: www.bbc.co.uk/1/hi/uk/1457920.stm. Пресс-релиз Jakobi S. (2001) London, Director of Fair Trials Abroad, www.statewatch.org/news/2001/jul/genoat.htm (состояние на 2003 год).

103

Репортаж на BBC (2001).

104

См.: www.indymedia.org.

105

Из личной беседы.

106

Пол Вулф поместил эти рассекреченные материалы на сайте www.cointel.org (состояние на май 2003 года).

107

Сенат США (1976) Intelligence Activities and the rights of Americans: final report of the Select Committee to study government operations with respect to Intelligence activities, 26 April, www.cointelpro.org (состояние на январь и май 2004 года).

108

Churchill W., Vander Wall J. (1988) Agents of Repression: The FBI’s Secret Wars Against the Black Panther Party and the American Indian Movement. Cambridge, MA: South End Press.

109

Churchill W., Vander Wall J. (1990) The Advent of Terrorism. In: The COINTELPRO Papers: Documents from the FBI’s Secret Wars Against Dissent in the United States. Cambridge, MA: South End Press, p. 4. См. более позднее издание с документами КОИНТЕЛПРО: Churchill W., Vander Wall J. (2002, p. 306).

110

Churchill W., Vander Wall J. (1990, p. 306).

111

Буквально «плуги» – ср. библейское «перекуют мечи свои на орала» (Исаия 2:4). – Здесь и далее прим. ред.

112

Это выглядело столь абсурдно, что ветеран КОИНТЕЛПРО Джон Райан отказался в этом участвовать. За 21 год службы Райан заслужил две поощрительные награды, и ему оставалось менее двух лет до пенсии, но в результате своего демарша он был уволен. См.: Churchill W., Vander Wall J. (1990) The COINTELPRO Papers, глава 8 или Churchill W., Vander Wall J. (2002, p. 307).

113

«Террористы» организации Plowshares, например Катя Комисарук, Джерри Эбнер, Хелен Вудсон, Лин Романо, Джо Гамп, Энн и Джим Альбертини, Джордж Остенсен, Ричард Миллер и отец Карл Кабат, были приговорены к длительным срокам тюремного заключения за такие вещи, как «заговор» с целью проникновения на ядерные объекты США. См. примечание 23.

114

Операция против CISPES включала проверенные временем тактические приемы КОИНТЕЛПРО, такие как использование подставных лиц и провокаторов, дезинформация, незаконные изъятия документов, прослушивание телефонных переговоров и навязчивое преследование (с тем, чтобы цель убедилась: «за каждым столбом прячется агент»). См. примечание 23.

115

Chomsky N. (2001) The world after September 11, AFSC Conference, 8 December 2001. Z Magazine: www.zmag.org/chomskyafter911.htm (состояние на 2001–2004 годы).

116

Carter J. (2002) The troubling new face of America, передовица, написанная бывшим президентом Джимми Картером в газете International Herald Tribune, 6 September.

117

Nullis C. (2002) UN rights chief blasts terror war. International Herald Tribune, 6 September.

118

Carter J. (2002).

119

Warner M. (2000) No Go the Bogeyman. London: Vintagе, p. 381. На меня также оказали большое впечатление приведенные Уорнером изображения «Буки» – см. иллюстрации 7.2 и 7.3.

120

Weber L. (2001) The Holocaust Chronicle. Lincolnwood Ill, Publications International, Ltd.

121

Al-Jalahma U. A., of King Faysal University in Al-Damman (2002) The Jewish holiday of Purim. Саудовская государственная ежедневная газета Al-Riyadh, статья из двух частей, 10 и 12 марта. Вслед за осуждением, последовавшим со стороны Соединенных Штатов, редакция Al-Riyadh принесла извинения за публикацию статьи и признала сведения лживыми. https://Worldnet.com – 13 марта 2003 года здесь появился материал «Новости Саудовской Аравии: евреи используют кровь подростков для выпечки пирожных». Обозреватель ежедневной газеты сообщает «факты» о «евреях-вампирах». Архив газеты The Jewish Bulletin, 29 March 2002; A myth that never dies, an Editorial http://www.jewishbulletin.ca/archives/Mar02/archives02mar29-07.html (состояние на 2004 год).

122

Weber L. (2001, p. 103).

123

Winant H. (2000) Race and race theory, Annual Review of Sociology 26:169–85.

124

Leys S., Appleyard C. (trans.), Goode P. (trans.) (1972) The Chairman’s New Clothes: Mao and the Cultural Revolution. London: Allison and Busby; Lifton R. J. (1970) Revolutionary Immortality: Mao Tse Tung and the Cultural Revolution. London: Pelican.

125

Williams S. (сценарист и режиссер) (1994) The Mao Years, Ambrica Productions, WGBH Boston and Channel 4 television, UK (передачу я видела на телеканале Channel 4 television, London, 25 мая 2003 года).

126

Энтерпрайз, Орегон, США.

127

The American Heritage Dictionary of the English Language (2000). Boston, MA: Houghton Mifflin.

128

Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999) Incitement to Genocide. In: Crimes of War: What the Public Should Know. New York: W. W. Norton.

129

В Российской Федерации фильм внесен в Федеральный список экстремистских материалов (№ 5) на основании решения Тихвинского городского суда Ленинградской области от 25 мая 2004 года.

130

Проект истории холокоста, кадры из фильма «Вечный жид», Стиг Хорншёй-Мёллер: www.holocaust-history.org/der-ewige-jude/stills.shtml.

131

MET Police UK, http://www.met.police.uk/drugs/campaigns/ratonarat.htm.

132

Stannard D. (1992) The American Holocaust: The Conquest of the New World. New York: Oxford University Press.

133

Churchill W. (1997) A Little Matter of Genocide. San Francisco, CA: City Lights Books, p. 1; Stannard (1992), p. 268.

134

Там же.

135

Там же.

136

Стратегия этнических чисток в отношении коренного населения Америки, в особенности вытеснение индейцев на Запад, была использована Гитлером в качестве модели при планировании политики «lebensraum», или «жизненного пространства» (Churchill W., 1997, p. 52).

137

Churchill W. (1997) Holocaust and denial in the Americas 1492 to present. In: A little matter of Genocide. San Francisco, CA: City Light Books, p. 182.

138

Stannard D. (1992, p. 121).

139

Там же.

140

Там же.

141

Там же, p. 240. Стэннард ссылается на Takaki R. (1979) Iron Cages: Race and Culture in 19th Century America. New York: Alfred A. Knopf.

142

Stannard (1992, p. 122).

143

Там же.

144

Слушания по военным преступлениям во Вьетнаме, 1971 год: http://members.aol.com/warlibrary/vwchle.htm (состояние на 2003 год).

145

Venables R. (1990) Senior Lecturer, American Indian Program, Cornell University, Northeast Indian Quarterly, Spring 1990.

146

Там же.

147

Вооруженное столкновение армии США с индейцами сиу после смерти Сидящего Быка, повлекшее гибель более чем 300 коренных американцев.

148

Там же.

149

de Birchgrave A. (2004) Daily dehumanization. Washington Times, 6 January.

150

Levvy G. (2004) Daily Dehumanization. Ha’aretz, 12 April.

151

Elon A. (2001) The deadlocked city. New York review of books, 48(16): 18. Это обзор работы Wasserstein B. (2001) Divided Jerusalem: The Struggle for the Holy City. Boston, MA: Yale University Press.

152

Lerner M. (2001) Threats dehumanize Jews who question Israel. Los Angeles, CA, LA Times, 18 May. Раввин Майкл Лернер является редактором журнала Tikkun и автором работы Jewish Renewal: A Path to Healing and Transformation (1995). New York: Harper Collins.

153

Glick C. (2002) No Tolerance for Genocide. Jerusalem Post, 2 August.

154

Moore M., Anderson J. W. (2001) Suicide bombers give an edge to Palestinians. Washington Post, 19 August.

155

Эти изображения были опубликованы в многочисленных изданиях по всему миру в апреле и мае 2004 года.

156

Zinn H. (2003) A People’s History of the United States. New York: Pearson Longman, p. 30.

157

Douglas F. (1995) Narrative of the Life of Frederick Douglass. New York: Questia.com, p. 46.

158

Там же.

159

Zinn H. (2003, p. 29).

160

Там же.

161

Там же.

162

Там же.

163

Там же.

164

Afro-American Almanac – African-American History, www.toptags.com, Historical Documents (состояние на 2003 год).

165

www.Toptags.com (состояние на 2003 год).

166

Zinn H. (2003, p. 31).

167

Там же.

168

Zinn H. (2003, p. 31).

169

Там же.

170

См. примечание 9.

171

US Senate (1976) Intelligence Activities and rights of Americans: final report of Select Committee to study government operations with respect to Intelligence activities, 26 April.

172

Sales W. Jr. (1994) From Civil Rights to Black Liberation: Malcolm X and the Organization of Afro-American Unity. Cambridge, MA: South End Press; Churchill W., Vander Wall J. (1988) Agents of Repression: The FBI’s Secret Wars Against the Black Panther Party and the American Indian Movement. Cambridge, MA: South End Press.

173

Browning C. R. (2004) The Origins of the Final Solution: The evolution of Nazi Jewish policy September 1939–1942. Lincoln, NE: University of Nebraska Press.

174

Там же, p. 424.

175

Датский центр изучения холокоста и геноцида: www.holocaust-education.dk/tidslinjer.asp.

176

В Исследовательском центре инновационных технологий обучения Университета Флориды история холокоста (1933–1945) восстановлена по ряду источников, включая Музей памяти холокоста в Вашингтоне, округ Колумбия, South Carolina Voices: Lessons from the Holocaust и других: http://fcit.coedu.usf.edu/holocaust/timeline/TEXTLINE.HTM.

Weber L. (2001) The Holocaust Chronicle. Lincolnwood, Ill, Louis Weber Publications International, Ltd, pp. 85–86.

Там же.

177

Long B. (1940) Докладная записка помощника государственного секретаря США, Breckenridge Long to State Department officials, Public Broadcasting Station, America and the Holocaust, 26 June: www.pbs.org/wgbn/amex/holocaust/filmmore/reference/primary/#bar (состояние на апрель 2004 года).

178

Amnesty International, It’s in our hands: stop violence against women. London, Amnesty International Publications www.amnesty.org (состояние на 2004 год).

179

Hawkins D., Humes M. (2002) Human rights and domestic violence. Political Science Quarterly 117: 231–57.

180

Danner M. (1997) The New York Review of Books, 4 December.

181

Sarafian A. (2002) Армянский форум. Доклад о курдском и армянском геноцидах, главная тема лондонского семинара; Сарафян и Фернандес, основные докладчики.

182

Fernandes D. (2002) Армянский форум. Доклад о курдском и армянском геноцидах, главная тема лондонского семинара; Сарафян и Фернандес, основные докладчики. Fernandes D. (1998) The Kurdish genocide in Turkey 1924–1998. Armenian Forum 1: 57–107.

183

Cowan J. (1992) The Aborigine Tradition. Boston: Elements Books, p. 83.

184

Архив материалов об этом конфликте: http://cain.ulst.ac.uk/hmso/spa1922.htm (состояние на апрель 2004 года).

185

Ewing K. D., Gearty C. A. (2000) The Struggle for Civil Liberties: Political Freedom and the Rule of Law in Britain 1914–1945. London: Open University Press.

186

De Baroid C. (2000) Balllymurphy and the Irish War. London: Pluto Press, p. 96.

187

Wilson G. Eight Centuries of England in Ireland: A synopsis of Irish History: www.tripod.com (состояние на 2002 год); De Baroid C. (1989, 2000, p. 199).

Keogh D. (2002) Предисловие. In: Moody T. W., Martin F. X. (eds.), The Course of Irish History, 4th edition. Boulder, CO: Roberts Rinehart Publishers.

188

Cummings M., IAUC National Secretary, and Fox T., IAUC Human Rights Director, 3 May 1998, ‘Human rights violations in Northern Ireland’, Excerpts from Human rights reports: http://www.iauc.org/hrexcerpts.htm (состояние на 2004 год) и De Baroid C. (1989, 2000) Ballymurphy and the Irish War. London: Pluto Press, p. 199.

189

De Baroid C. (1989, 2000, p. 200).

190

Mandela N. (1995) Long Walk to Freedom: The Autobiography of Nelson Mandela. London: Little Brown and Co, p. 233.

191

Marcy S. (1967) The stakes in China’s struggle: revolution vs. restoration: http://www.workers.org/marcy/cd/index.htm (состояние на 2003 год).

192

ChinaWN.com (2003).

193

Там же.

194

Valentine D. (2000) The Phoenix Program. Lincoln N. E.: iUniverse.com; New York: Harper Collins – William Morrow Company (1990); Avon books (1992); также Moyar M. (1997) Phoenix and the Birds of Prey: CIA’s Secret Campaign to Destroy the Viet Сong. London: Airlife Publishing; Cook J. (1997) The Advisor: Phoenix Program in Vietnam. London: Schiffer Publishing Ltd.

195

Prados J. (March 2003) Lost Crusader: The Secret Wars of CIA Director William Colby. New York: Oxford University Press.

196

Elliston J. (dossier ed.), McGehee R. (бывший офицер ЦРУ и критик управления) (1971) Vietnam’s Phoenix Program. New York Times, 3 August, p. 10. С сайтов www.backspace.com/notes/2003/02/06/x.html, www.vwip.org/articles/m/McGeheeRalph_VietnamsPhoenixProgram.htm, а также документы по программе «Феникс» на сайте «The Memory Hole», www.thememoryhole.org/phoenix, предоставленные Дугласом Валентайном. См. также: Valentine D. (2000).

197

Ralph McGehee, см. примечание 17.

198

Там же.

199

Social Design Notes, PsyOps Comics IV: Vietnam, (2002–2003): www.backspace.com/notes/2003/02/06/x.html.

200

Е. Фарнсуорс 30 апреля 1996 года берет интервью у Б. Херша о Уильяме Колби, The Warrior Priest, Online News Hour, Public Broadcasting Station, www.pbs.org; репортажи в прессе с похорон Уильяма Колби на Арлингтонском национальном кладбище: www.arlingtoncemetery.net.

201

Falk R. (2001) The Vietnam syndrome. Nation Magazine, 9 July. Ричард Фальк преподает международное право в Принстонском университете.

202

Там же.

203

Chomsky N. (1991) Media Control. New York: Seven Stories Press.

204

Hanley C., Choe S. H., Mendoza M. (2001) The Bridge at No Gun Ri: A hidden nightmare from the Korean war. New York: Henry Holt and Company, pp. ix, x.

205

Abdul-Quader S. (2004), автор Associated Press. Over 600 killed in Fallujah, April: News24.com; также репортажи в Houston Chronicle, Daily Post и других изданиях.

206

Kraehenbuehl P. (2004) Statement of Director of operations for the International Committee of the Red Cross, in Red Cross describes systematic abuse in Iraq. International Herald Tribune, 8–9 May.

207

Herald Tribune, 10 May 2004; Okabe, M. (2004) Briefing – Associated Spokeswoman for the Secretary-General of the United Nations, UN Headquarters, NY, 14 April (http://www.un.org/News/ossg/hilites/hilites_arch_view.asp? HighID=20 – состояние на май 2004 года); Associated Press, 8 January 2004, Amnesty confusion angers relatives in Iraq. The Guardian Unlimited; Associated Press, 6 October 2003, US Military closes makeshift prison Camp Cropper; Charleston.net: www.charleston.net (состояние на июль 2004 года); Marqusee M., June 2004, ‘The lessons of Abu Ghraib’, Red Pepper (Raising the political temperature), London, www.redpepper.org.

208

US Senate (23 April 1976) Supplementary detailed Staff Reports on Intelligence Activities and the Rights of Americans, Book III, Final Report of the Select Committee to Study Governmental Operations with Respect to Intelligence Activities, см.: Michigan State University Libraries Electronic Resources or Public Broadcasting, pbs.org/now/politics/cointelpro.html (состояние на апрель 2004 года). Полный отчет и документы на www.cointelpro.org.

209

См. примечание 29.

210

Churchill W., Vander Wall J. (2002) The COINTELPRO Papers: Documents from the FBI’s secret wars against dissent in the United States. Cambridge, MA: South End Press, 2002, pp. 95–99.

211

Там же.

212

Churchill W., Vander Wall J. (1988) Agents of Repression: The FBI’s Secret Wars Against the Black Panther Party and the American Indian Movement. Cambridge, MA: South End Press.

213

Churchill W. (1999) Wages of COINTELPRO still Evident in Omaha Black Panther Case. In: Z commentary, Z Magazine, March.

214

Там же.

215

Международный секретариат организации Amnesty International (июль 1998 года). Тема пресс-релиза: ‘Crucial information 27 years too late for Black Panther’. AI INDEX: AMR 51/41/98 1.

216

Churchill W., Vander Wall J. (2002) – см. примечание 29.

217

Более 50 000 страниц протоколов заседаний комитета сената и Церковной комиссии были рассекречены и стали доступны широкой публике в 1992 году. С материалами можно ознакомиться по адресу: www.cointel.org (состояние на 2003, 2004 годы).

218

US Senate GPO (23 April 1976) Intelligence Activities and the Rights of Americans, Book II, Final Report of the Select Committee to Study Governmental Operations with Respect to Intelligence Activities, 94-th Congress, 2nd session. In: Introduction and Summary, C. Summary of Main Problems 1. The number of people affected by Domestic Intelligence Activity. Рассекреченные документы, собранные Полом Вульфом, доступны по ссылке www.cointel.org либо в электронных ресурсах библиотек Университета Мичигана (http://er./lib.msu.edu состояние на 2003, 2004 годы).

219

Bear A. (2002) Encounter, interview with Robert Manning, Boston. Boston Globe Magazine: www.boston.com/globe/magazine/2002/1006/encounter.htm (состояние на 2003 год).

220

Rogovin Z. V. (1996) 1937: Stalin’s Year of Terror. Lecture by Rogovin Z. V., University of Melbourne, Australia, 28 May.

221

Courtois S., Werth N., Panné J. L., Paczkowski A., Bartosek K., Margolin J. L. (1999). In: Kramer M. (ed.), Murphy J. (trans.) The Black Book of Communism: Crimes, Terror, Repression. Boston, MA: Harvard University Press.

222

McShea B. (2000) Opening the book, remembering communism and counting the victims. Boston, MA: McShea Publisher, The Harvard Salient, Commencement Issue.

223

Judt T. (2003) в книжном обзоре Courtois et al., Black Book of Communism, Harvard University Press, www.hup.harvard.edu/reviews/COUBLA_R.html (состояние на апрель 2004 года).

224

Ryan A. (2003) New York Times Book Review – см. примечание 42.

225

См. обсуждение темы лидерства в: Mindell A. (1993) The Leader as Martial Artist. SanFrancisco, CA: Harper Collins; Mindell A. (1995) Sitting in the Fire. Portland, OR: Lao Tse Press.

226

Mindell A. (1993, pp. 148–160).

227

Там же.

228

Mindell A. (1993) – автор рассматривает лидера как роль, принадлежащую сообществу.

229

Sheehan S. M. (2003) Anarchism. London: Reaktion Books, p. 25.

230

Hirsch E. (1992) Urban Revolt: Ethnic Politics in the Nineteenth-Century Chicago Labor Movement. Berkley, CA: University of California Press, Chapter 2.

231

Sheehan S. M. (2003, p. 7).

232

Там же.

233

Ссылки по теме пыток: Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев UNHCR http://www.unhchr.ch/html/menu3/b/h_cat39.htm (состояние на 2002 год) и Бюро по правам человека OHR UN http://dcc2.bumc.bu.edu/refugees/definitions.htm (состояние на 2002 год).

234

Sorrig K. (1997) Brutal torture is practiced systematically all over the world. Серия статей о пытках, а также деятельности Исследовательского центра пыток (RCT) и Международного совета по реабилитации жертв пыток (IRCT) в копенгагенской газете Berlingske Tidende.

235

Genefke I. (1997) медицинский директор RCT в Копенгагене. Torture as a global problem – creating awareness of torture. Доклад о деятельности Международного совета по реабилитации жертв пыток IRCT.

236

Sorrig K. (1997) Torture consolidates power, Copenhagen. Газета Центра реабилитации и исследования жертв пыток, Международный совет по реабилитации жертв пыток.

237

Reegali D. M. (2002) Презентация на конференции: Working with Trauma and Transcultural Approaches to Treating Torture Survivors, coordinated by David Jones, Lutheran Family Services Refugee Center, Portland, Oregon, USA. См. также: Blum W. (2002) Rogue State. London: Zed Books, pp. 49–57.

238

Reegali D. M. (2002). См. также: Waller D. (1998) Weapons of torture: a TIME investigation turns up evidence of loose controls and U. S. companies shipping stun guns to countries that practice torture, 6 April: www.cnn.com/ALLPOLITICS/1998/03/31/time/weapons.html (состояние на 2003, 2004 годы).

239

Медицинский фонд помощи жертвам пыток (www.torturecare.org.uk, по ссылке «Surviving torture»: wbur.org/documentaries/torture – состояние на 2004 год).

240

Reegali D. M. (2002) Презентация на конференции: Working with Trauma and Transcultural Approaches to Treating Torture Survivors, coordinated by David Jones, Lutheran Family Services Refugee Center, Portland, Oregon, USA.

241

IRCT (1997) Torture as a global problem. Копенгаген, доклад IRCT.

242

Reegali D. M. (2002) Презентация на конференции: Working with Trauma and Transcultural Approaches to Treating Torture Survivors, coordinated by David Jones, Lutheran Family Services Refugee Center, Portland, Oregon, USA.

243

Cassese A. (1996) Inhuman States: Imprisonment, detention and torture in Europe today. London: Polity Press.

244

Allen B. (1996) Rape Warfare: The Hidden Genocide in Bosnia Herzegovina and Croatia. Minneapolis, MN, University of Minnesota Press.

245

Ramet S. P. (1996) Balkan Babel: The Disintegration of Yugoslavia from the Death of Tito to Ethnic War, 2nd edition. Boulder, CO: Westview Press, p. 287.

246

Gutman C. (September 2000) Kosovo: burned books and blasted shrines, интервью с А. Ридлмайером. Courier News. NJ: UNESCO: www.unesco.org/courier/2000_09/uk/signe.htm.

247

Комитет Тибета США, см.: www.ustibet.org.

248

По-видимому, имеется в виду поклонение золотому тельцу (Исход, глава 32).

249

Heine H. (1821) Almansor. Эта известная теперь цитата начертана на мемориале в концлагере Дахау.

250

Американская ассоциация библиотек: www.ala.org (состояние на 2003 год).

251

Asian Art and Architecture: Art & Design 382/582 Template.cfm?Section=Intellectual_Freedom_Issues&Template=ContentManagement/ContentDisplay.cfm@ContentID=28402 (состояние на 2003 год).

252

Организация за религиозную терпимость: www.religioustolerance.org/wic_burn1.htm (состояние на 2003 год).

253

Miesel S. (2001) Who burned the witches? In: Crisis: Politics, Culture and the Church magazine. The Morley Institute. Washington DC, Trinity Communications, pp. 21–26 (опубликовано на www.catholicculture.org).

254

Stephens W. (2000) Demon Lovers: Witchcraft, Sex and Belief. Chicago, IL: Univ. of Chicago.

255

Stephens W. (2000).

256

Gover K. (2000) Bureau of Indian Affairs, A formal acknowledgement was made of the US role in the abuse of Native American children, 8 September: www.hermanlaw.com/boardschool.htm и https://mytwobeadsworth.com/brdschoollawsuit/81403.html (состояние на 2003 год).

Davis J. (2001) American Indian boarding school experiences: recent studies from Native perspectives. Magazine of History: 15. Organization of American Historians, Bloomington, Indiana.

Archuleta M., Child B., Lomaswaima T. (eds.) (1999) Away from Home: American Indian Boarding School Experiences. Pheonix, Arizona: Heard Museum.

257

Smith A. (2003) Soul wound: the legacy of Native American schools. Amnesty Now 29(2). amestyusa.org/amnestynow/soulwound.html (состояние на 2003 год).

258

Oxford English Dictionary, 2nd edition, 1989. Oxford: Oxford University Press.

259

Chomsky N. (2000) Rogue States. London: Pluto Press.

260

Bagdikian B. (1997) Media Monopoly. Boston, MA: Beacon Press.

261

Solomon N. (2002) Journalists doing somersaults: self censorship and the rise of the corporate media state. In: Kick R. (ed.) You are Being Lied To. New York: The Disinformation Company, Ltd, p. 26.

262

Smith H. (2003) Blix: I was smeared by the Pentagon. The Guardian, 11 June.

263

Chomsky N. (2002) Media Control. New York: Seven Stories Press, p. 12; Chomsky N. (1982) Intellectuals and the state. In: Towards a New Cold War: Essays on the Current Crisis and How we Got There. New York: Random House; Ewen S. (1998) PR! A Social History of Spin. New York: Basic Books.

264

Там же.

265

Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999) Crimes of War: What the Public Should Know. New York: W. W. Norton, pp. 193–194.

266

Little A., Silber L. (1995) The Death of Yugoslavia. London: Penguin, p. 147.

267

Там же.

268

Pervanic K. (1999) The Killing Days. London: Blake Publishing, pp. 3–27.

269

Gutman R., Rieff D. (1999, p. 56).

270

Churchill W., Vander Wall J. (2002) The COINTELPRO Papers. Cambridge, MA: South End Press, p. 132.

271

Там же.

272

Там же.

273

Churchill W., Vander Wall J. (2002, pp. 216, 217); COINTELPRO, The Sabotage of Legitimate Dissent, The Jean Seberg Smear: https://www.whatreallyhappened.com/RANCHO/POLITICS/COINTELPRO/SEB.seb.html (состояние на 2002 год).

274

Lee M. A., Solomon N. (1990) Unreliable Sources: А guide to detecting bias in news media. New York: A Lyle Stuart Book, Carol Publishing Group, p. 127.

275

Понятие «границы» является ключевым в теории и практике процессуально ориентированной психологии (А. Минделл). Оно обозначает периметр нашей идентификации, той системы взглядов, которая руководит нашим сознанием. Преодоление этого периметра открывает нам дорогу к неизведанному.

276

Дэвид Хамбург утверждал, что одним из препятствий на пути предотвращения насилия является идеалистическое мышление. Hamburg D. (2002) No More Killing Fields: Preventing Deadly Conflict. Carnegie Commission on Preventing Deadly Conflict. Lanham, Maryland: Rowman and Littlefield.

277

Younge G., Black I. (2003) War crime vote fuels US anger at Europe. The Guardian, 11 June.

278

Staff and agencies (2003) US detains children at Guantanamo Bay. The Guardian, 23 April.

279

Вечерний выпуск новостей BBC, 12 June 2003.

280

«Шоу Трумэна», режиссер П. Уир, «Парамаунт пикчерс», 1998 год. Джим Кэрри в роли Трумэна.

281

Mindell A. (1993) The Shaman’s Body. San Francisco, CA: Harper, p. 199. Термин «прогулка со смертью» обозначает такое отношение к жизни, когда человек чувствует, что каждый его шаг может оказаться последним. По рассказам Дона Хенаро (героя книг Карлоса Кастанеды об учениях Дона Хуана), в горах жили отважные мужчины-воины. Если один из них нарушал правила группы, он должен был предстать перед судом. Признав человека виновным, члены группы открывали по нему огонь, но, двигаясь особым образом, он мог добиться того, что никто из них не решался сделать точный выстрел, и если его раны оказывались не смертельными, то для него была открыта дорога к свободе. Некоторым удавалось выжить благодаря своей личной силе, внутренней свободе и самоотречению.

282

Минделл предлагает термин «призрачные роли» в работе: Mindell A. (2000) Quantum Mind. Portland, Oregon: Lao Tse Press, p. 550.

283

Там же.

284

Там же.

285

Mindell A. (1993) The Leader as Martial Artist. San Francisco, CA: Harper Collins, p. 25. Минделл обозначает роль как Дух Времени, или Zeitgeister, подчеркивая, что роли обладают архетипической и преходящей природой в групповом или личностном поле.

286

Важнейшим вкладом в лингвистику стало описание Ноамом Хомским «глубинной» и «поверхностной» структур языка. В соответствии с «правилами трансформации» одна и та же глубинная структура на поверхностном уровне может образовывать различные высказывания. И наоборот, различные глубинные структуры могут одинаково выражаться на уровне поверхностной структуры, что приводит к появлению двусмысленных высказываний. См.: Chomsky N. (1965) Aspects of the Theory Of Syntax. Boston, MA: MIT Press. Меня интересует метафорическое приложение данной концепции к описанию ролевого взаимодействия как своего рода «глубинной структуры» личных и коллективных отношений в конфликтной ситуации. Взаимодействие ролей угнетателя и угнетенного может быть различным образом выражено в конфликте. Конфликт поддается трансформации в том случае, когда люди не привязаны намертво к тем или иным ролям, но проявляют способность к осознанному взаимодействию в рамках данной ситуации.

287

Mindell A. (2000, p. 549).

288

Способность обсуждать тему травмы в коллективе или группе является ключевой для урегулирования конфликтов и построения устойчивого сообщества, однако при этом необходимо проявлять огромную осторожность. Если история человека не будет услышана сообществом, то он никогда не сможет почувствовать себя его частью. Если не будут услышаны истории коллективов, общество не сможет двигаться дальше. В то же время та или иная история может воскресить или пробудить к жизни травматический опыт самого рассказчика или его слушателей. Если сообщество не сможет выслушать историю до конца, то изоляция, сопутствующая данному опыту, будет усугублена. Причины, по которым сообщество может оказаться не в состоянии выслушать историю, тoже требуют внимательного отношения и понимания. (Психологической травме посвящена часть III данной книги.)

289

Mindell A. (1995) Sitting in the Fire. Portland, OR: Lao Tse Press; Mindell A. (1993).

290

Parekh B. (1989) Gandhi’s Political Philosophy: A Critical Examination. London: Macmillan, p. 103; со ссылкой на Iyer R. (1986) Moral and Political Writings of Mahatma Gandhi, Vol. II. Oxford: Clarendon Press, p. 67ff.

291

Там же.

292

Mandela N. (1995) Long Walk to Freedom: The Autobiography of Nelson Mandela. London: Little Brown and Co, p. 751.

293

Американская ассоциация психиатров (1994) Посттравматическое стрессовое расстройство 309.81. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, 4th edition. Washington, DC: APA, pp. 424–442.

294

См. в приложении список симптомов посттравматического стрессового расстройства у индивидов и предложенную мной таблицу соответствующих признаков коллективной и общественной травмы.

Audergon A. (2004) Collective trauma: the nightmare of history. Psychotherapy and Politics International 2(1).

295

Rieff D. (1996) Slaughterhouse: Bosnia and the Failure of the West. New York: Touchstone Books, p. 103.

296

Hermann J. (1997) Trauma and Recovery: The Aftermath of Violence-from Domestic Abuse to Political Terror. New York: Basic Books, p. 1.

297

Там же.

298

Минделл определяет метакоммуникацию как коммуникацию по поводу нашей коммуникации, то есть способность делать комментарии на тему сообщений, их источника и их эффекта. Mindell A. (1998) City Shadows. London: Routledge, p. 40.

299

Shay J. (1994) Achilles in Vietnam: Combat Trauma and the Undoing of Character. New York: Touchstone Books, p. 188.

300

Там же, а также из личного опыта.

301

Там же.

302

Там же.

303

Bracken P. (2002) Trauma: Culture, Meaning and Philosophy. London: Whurr Publishers Ltd.

304

Robben A. C. G. M., Suarez-Orozco M. M. (eds.) (2002) Cultures under Siege: Collective Violence and Trauma. Cambridge: Cambridge University Press.

305

Renouf V. (2000) To Life, LeChaim. London: Minerva Press, p. 69.

306

Renouf V. (2000) To Life, LeChaim. London: Minerva Press, p. 69.

307

Churchill W. (2002) I am Indigenist: Notes on the Ideology of the Fourth World. In: Acts of Rebellion: A Ward Churchill Reader. London: Routledge.

308

Sells M. (2001) Kosovo mythology and the Bosnian genocide. In: Bartov O., Mack P. (eds.) (2001) In God’s Name. New York: Berghan Books, pp. 183–184.

309

Там же.

310

Теории ревизии холокоста.

311

Suny R. G. (2001) Religion, ethnicity and nationalism. In: Bartov O., Mack P. (eds.) (2001) In God’s Name. New York: Berghan Books, pp. 25–26.

312

Там же.

313

Sells M. (2001, p. 194).

314

Longman T. (2001) Christian churches and genocide in Rwanda.In: Bartov O., Mack P. (eds.) (2001) In God’s Name. New York: Berghan Books, pp. 152–153.

315

Shay J. (1994) Achilles in Vietnam: Combat Trauma and the Undoing of Character. New York: Touchstone Books, p. 17.

316

Там же, p. 20.

317

Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (2003) Global Refugee Trends. Geneva: UNHCR, p. 2.

318

Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (2004) Basic Facts: Refugees by Numbers. www.unhcr.ch.

319

https://www.refugeecare.org.uk.

320

В личных отношениях существует действенный способ справиться с этим феноменом и разорвать порочный круг взаимных обвинений. Вы можете признать свою ответственность за то, в чем вас обвиняют, даже если доля вашей ответственности составляет всего один процент. Один процент своей ответственности можно обнаружить практически в любом случае. Такой шаг способен разорвать порочный круг взаимных обвинений и мести, но этот самый один процент должен быть признан всецело, без каких бы то ни было оговорок – нельзя вставать в оборонительную позицию и допускать ответные обвинения в конце фразы! Допустив собственную ответственность, вы открываете путь к дальнейшему развитию процесса, в ходе которого все стороны получают возможность выразить свои точки зрения, и в результате взаимодействие налаживается. См.: Mindell A. (1995) The Dreambody in Relationship. London: Routledge.

321

Shay J. (1994) Achilles in Vietnam: Combat Trauma and the Undoing of Character. New York: Touchstone Books, p. 96.

322

Mollon P. (2002) Remembering Trauma, A Psychotherapists’s Guide to Memory and Illusion. London: Whurr Publishers, p. 2. Моллон ссылается на Alford C. P. (1997) What Evil Means to us. New York: Cornell University Press, а также Mollon P. (2000) Is human nature intrinsically abusive? Reflections on the psychodynamics of evil. In: McCluskey U., Cooper C.-A. (eds.) (2000) Psychodynamic Perspectives on Abuse. The cost of Fear. London: Jessica Kingsley.

323

Morris B. (2001) Righteous Victims: A History of the Arab-Israeli Conflict 1881–1999. New York: Vintage Books, p. 311. (Моррис цитирует Segev T. (1994) The Seventh Million. Tel Aviv: Keter/Domino, p. 368 (на иврите).

324

Shay J. (1994, p. 89).

325

Selden K., Selden M. (eds.) (1990) The Atomic Bomb: Voices from Hiroshima and Nagasaki. Armonk, ME: Sharpe Publisher.

326

Iccho I., Mayor of Nagasaki (2003) Nagasaki peace declaration, ZNET, Japan и Ogle G. (1997) The story of the Hibakusha: survivors of Hiroshima and Nagasaki, Australia, Greenleft weekly, 10 August, greenleft.org.au (состояние на апрель 2004 года).

327

См.: Mindell A. (2002) The Deep Democracy of Open Forums. Charlottesville, VA: Hampton Roads. См. также сайт организации CFOR (Community Forums or Community Force for Change) www.cfor.info.

328

Термин «горячие точки» используется Арнольдом Минделлом. Этот термин постоянно встречается в тексте данной книги и подробно обсуждается в главе 25.

329

Moreno J. L. (1985) Psychodrama, 7th edition. New York: Beacon House.

330

Boal A. (1985) Theatre of the Oppressed (C. McBride, trans.). Theatre Communications Group; Boal A., Jackson A. (1999) Legislative Theatre: Using Performance to make Politics. London: Routledge.

331

См. наши проекты по совмещению театра, процессуальной психотерапии и работы в рамках общественного форума (https://www.processwork-audergon.com, www.cfor.info), а также Невероятный театр (www.improbable.co.uk).

332

Odyssey 8:78ff, цит. по: Shay J. (1994, p. 188).

333

Имея ряд отличий от военной травмы, личная или семейная психологическая травма, связанная с насилием, содержит в своей основе те же характеристики. В подобных травмах можно обнаружить как личностный, так и политический аспект. В психиатрических лечебницах мы работали со многими пациентами, страдавшими от последствий травмы, связанной с насилием. Мы также работали с этой динамикой на общественных форумах, посвященных психическому здоровью.

334

Bartov O., Mack P. (eds.) (2001) In God’s Name. New York: Berghan Books. В этом сборнике эссе описано активное участие религиозных организаций вместе с государством в организованном уничтожении людей при геноциде армян, евреев, геноцидах в Руанде и Боснии.

335

Термины «высокий миф» и «низкий миф» («high dream»; «low dream») используются в процессуально ориентированной психологии Арнольда Минделла.

336

Расстрел школьников в школе «Колумбина», апрель 1999 года, Колорадо, США.

337

Gellner E. (1998) Nationalism. London: Phoenix, p. 3.

338

Bae J. H. (text) Shamar I. (artwork) (2001) In the World of Gods and Goddesses: The Mythic Art of Indra Shamar. Novato, CA: Mandala Publishing, p. 10 (или www.mandala.org).

339

Там же, p. 57.

340

Trungpa C. (2002) In: Sakyong M., Baker J., Casper M. (eds.), Eddy G. (иллюстратор), Spiritual Materialism. Boston, MA: Shambhala Publications.

341

Shay J. (1994) Achilles in Vietnam. New York: Touchstone, p. 49.

342

Там же.

343

В Индии Бхагавад-гита является центральным религиозным текстом, представляя собой относительно небольшой эпизод Махабхараты. Thomas P. (1957, 1989) Epics, Myths and Legends of India. Bombay: D. B. Taraporevala Sons and Co. Private Ltd, pp. 49–56; Waterstone R. (1995) India. London: Duncan Baird Publishers, pp. 60–61.

344

Frazer (1964) The New Golden Bough. Edited and with notes and Foreword by Gaster, Theodor. New York: a Mentor Book from New American Library.

345

Sinha I. (1993) Tantra: Search for Ecstasy. London: Hamlyn Publisher, p. 52.

346

Atran S. (2004) Understanding suicide terrorism. Interdisciplines (Interdisciplines.org). McCaurley C. (2002) Psychological issues in understanding terrorism and the response to terrorism. In: Stout C. E. (ed.) The Psychology of Terrorism: Theoretical Understandings and perspectives, Volume III, pp. 3–29. Westport, CT: Praeger.

347

Личные беседы с Анти Херетиком и Станьей Студентовой. Новости пражского радио ENews, репортаж о 10-й годовщине Бархатной революции и Rob Cameron, 22 января 1999 года: http://archiv.radio.cz/news/EN/1999/22.11.htm (состояние на июнь 2004 года). Информацию о Марте Кубисовой можно найти на сайте www.raffem.com.

348

Ряд исследований показал, что употребление алкоголя и наркотиков не позволяет ветеранам с военной травмой справляться с такими симптомами, как бессонница, ночные кошмары, раздражительность и вспышки ярости. Употребление наркотиков только усиливает их проблемы и чувство отчуждения. См.: Hermann J. (1997) Trauma and Recovery. New York: Basic Books, p. 44. В Хорватии многие отмечали, что алкоголем злоупотребляют не только люди с самой серьезной психологической травмой. В результате пережитой войны алкоголь стал распространенной проблемой для всего общества.

349

Hedges C. (2002) War is a Force that Gives us Meaning. Oxford: Public Affairs.

350

Shay J. (1994) Achilles in Vietnam. New York: Touchstone, p. 40.

351

Там же.

352

Там же.

353

Там же.

354

Там же, на с. 77 обратите внимание на комментарий автора.

355

Там же.

356

Там же.

357

Автор Shay J. (1994) рассказывает о том, как пережитый опыт берсеркера психологически изматывает человека и является главной причиной гибели в бою.

358

Probert Encyclopedia of Norse Mythology: https://www.probertencyclopedia.com/D4.HTM (состояние на 2003 год).

359

Campbell J. (1976) The Masks of God: Creative Mythology. New York: Viking Penguin.

360

Chekhov M. (1991) To the Actor. New York: Harper Collins, p. xxiii.

361

Левин Дж. (режиссер) (1995) «Дон Жуан де Марко», фильм.

362

Laing R. D. (1990) The Politics of Experience and the Bird of Paradise. London: Penguin Books, p. 24.

363

Audergon A. (1992) Gates of Society: Investigating Life on a Psychiatric ward, рукопись по диссертации на степень PhD; Audergon A., Audergon J. C. (1994) Looking for unicorns. Journal for Process Oriented Psychology 6(1). В течение многих лет мы вместе с Жан-Клодом Одергоном адаптировали метод процессуальной психотерапии к работе с людьми, помещенными в психиатрические лечебницы. Первая из вышеназванных публикаций посвящена описанию нашего проекта в США. Во второй публикации описываются первые годы работы в Великобритании. За более чем 10-летний период работы в Великобритании мы провели множество семинаров с совместным участием психиатров и их подопечных. В Великобритании мы также провели несколько форумов, посвященных проблемам душевного здоровья в сообществах. В наших форумах совместно принимали участие психиатры, медсестры, пациенты и члены их семей, а также люди, занятые в социально значимой деятельности, такой как предоставление приюта, защита прав граждан и полицейский надзор.

364

Mindell A. (1988) City Shadows. London: Routledge, pp. 11, 12.

365

Семейные психотерапевты, например М. Боуэн (системная семейная психотерапия) и С. Минучин (структурная семейная психотерапия).

366

Mindell A. (1988).

367

Harrel S. (1974) When a ghost becomes a God. In: Wolf A. P. (ed.) (1974), Religion and Ritual in Chinese Society. San Diego, CA: Stanford University Press, pp. 146–148.

368

Bryant D. (2004) Ancestors and Ghosts: The Philosophic and Religious Origins of the Hungry Ghost Festival. http://homepagespic.edu.hk/faculty/bryandt/asian_studies/hungry_ghosts.htm#intro (состояние на 2004 год).

369

Комментарии Трунгпа о царстве голодных духов. Fremantle F., Trungpa C. (1975/1992) The Tibetan Book of the Dead. Shambhala Pocket Classics. Boston, MA: Shambhala, pp. 15–16.

370

Campbell J. (1972) The Hero with a Thousand Faces. Princeton, NJ: Princeton University Press.

371

«Путешествие героя» использовалось не только для понимания процесса индивидуации, но и для понимания структуры любого повествования, а также для содействия писателям в работе по созданию историй. См.: Vogler C. (1998) The Writer’s Journey: Mythic Structure for Writers. Seattle, WA: Michael Wiese Productions.

372

Glover J. (2001) Humanity: A Moral History of the Twentieth Century. London: Pimlico, p. 329.

373

Trungpa C. (1992) In: Fremantle F. (trans.), Trungpa C. (commentary) The Tibetan Book of the Dead. Boston, MA: Shambhala, p. xviii.

374

Mindell A. (1995) Sitting in the Fire: Large Group Transformation using Conflict and Diversity. Portland, OR: Lao Tse Press.

375

См.: Mindell A. (1993) The Leader as Martial Artist: Techniques and strategies for resolving conflict and creating community. San Francisco, CA: Harper Collins.

376

Chan, Wing-Tsit (1969) A source book on Chinese Philosophy. Princeton, NJ: Princeton University Press; Perry J. W. (1987) The Heart of History: Individuality in Evolution. New York: State University of New York Press, p. 76.

377

Jung C. (1968) Collected Works, Volume 13. Princeton: Princeton University Press, p. 16.

378

Jung C. G. (1978) The Collected Works, особенно том 8, Structure and Dynamics of the Psyche. London: Routledge and Kegan Paul.

379

Mindell A. (1995).

380

von Bertalanffy L. (1968) General Systems Theory: Foundations, Development, and Applications. New York: George Braziller, p. 37.

381

Gleik J. (1987) Chaos: Making a new science. New York: Penguin Books.

382

Prigogine I., Stengers I. (1984) Order out of Chaos. New York: Bantam Books, p. 203.

383

Там же, pp. 197–203.

384

Институт Санта-Фе: http://www.santafe.edu/sfi/organization/vision.html (состояние на 2002 год).

385

Crutchfield J. P., Schuster P. (eds.) (2002) Preface. In: Evolutionary Dynamics: Exploring the Interplay of Selection, Accident, Neutrality, and Function. Santa Fe: Santa Fe Institute.

386

About Chaos – ежеквартальный междисциплинарный интернет-журнал, посвященный проблемам изучения нелинейной динамики. Публикуется Американским институтом физики, Бостон, Массачусетс. В разделе «О нас» материал «Paradigms of Nonlinear Science» http://chaos.aip.org/chaos/staff.jsp#motive (состояние на 2002, 2004 годы).

387

Weeks, Major M. R. (2001) US Air Force, Chaos, complexity and conflict. In: Air and Space Power Chronicles, Air and Space Power Journal, 16 Jule, Maxwell Al.: http://www.airpower.maxwell.af.mil/airchronicles/cc/Weeks.html (состояние на 2004 год).

388

Weeks M. R. (2001).

389

Там же.

390

Там же.

391

Там же.

392

Ряд ссылок на тему социального дарвинизма можно найти по адресу http://en.wikipedia.org/wiki/social_Darwinism (состояние на август 2004 года).

393

Olson E., Eoyang G., Beckhad R. and Vaill P. (2001) Facilitating Organizational Change: Lessons from Complexity Science. San Francisco, CA: Jossey-Bass/Pfeiffer.

Lucas C., Milov Y. (1997) Conflicts as Emergent Phenomena of Complexity. CalresCo Group. Статья была представлена на русском языке в рамках семинара Украинской ассоциации по разрешению конфликтов в ноябре 1997 года.

394

Dent E. B., University of Maryland (2003) The complexity science OD practitioner. Organization Development Journal 21 (2).

395

Mindell A. (1986) Rivers Way. London: Penguin.

396

Mindell A. (1995) Sitting in the fire. Превосходное описание «работы с миром» можно найти в работе: Totton N. (2000) Psychotherapy and politics. London: Sage Publications, pp. 45–48.

397

Mindell A. (2000) Quantum Mind. Portland, OR: Lao Tse Press.

398

Проблема горячих точек подробно обсуждается в главе 25. См.: Mindell A. (1995) Sitting in the fire: Large Group Transformation Using Conflict and Diversity. Portland, OR: Lao Tse Press.

399

Micheelle Edwards, Mana Yoga Center, Hanalei, Kauai, Hawaii.

400

Cogswell C., Schiotz U. (1996) Navigation in the information age: potential uses of GIS for sustainability and self-determination in Hawaii. Диссертация по социокультурной антропологии, Калифорнийский институт интегральных наук, секция 2.1.1 maps and culture (http://www.hawaii-nation.org/gis/2-theory.html#2.1.1 – состояние на 2002, 2004 годы).

401

Cogswell C., Schiotz U. (1996, 2.1.1); ссылаются на Turnbull D., Watson H. (1993) Maps are Territories, Science is an Atlas. Chicago, IL: University of Chicago Press, p. 5.

402

Там же.

403

Cogswell C., Schiotz U. (1996); ссылаются на Harley J. B. (1988) Maps, knowledge and power. In: Cosgrove D., Daniels S. (eds.) The Iconography of Landscape. Cambridge, MA: Cambridge University Press, p. 282.

404

Cogswell C., Schiotz U. (1996); ссылаются на Harley J. B. (1989) Deconstructing the map. Cartographica (2): 1–20.

405

Cogswell C., Schiotz U. (1996); ссылаются на Berry T., Swimme B. (1992) The Universe Story. New York: Harper, p. 213.

406

Atlan H. (1991) Uncommon Finalities. In: Thompson W. I. (ed.) Gaia: A Way of Knowing. West Stockbridge, MA: Lindisfarne Press, p. 120.

407

Там же, p. 110.

408

Цитата приводится по изданию: Campbell J. (1984) Grammatical Man. New York: Touchstone Books.

409

Jung C. G. (1970) Collected Works of C. G. Jung, Vol. 8: Structure and Dynamics of the Psyche, Bollingen Series. Princeton, NJ: Princeton University Press.

410

Mindell A. (2000) Quantum Mind. Portland, OR: Lao Tse Press.

411

Mindell A. (1986) River’s Way. London: Penguin; Mindell (2000).

412

Mahnken T. G. (1996) War in the Transformation Age. Joint Force Quarterly, Winter 1995/96, pp. 39–43.

413

Thompson W. I. (ed.) (1991) Preface. In: Gaia: Way of Knowing: Political Implications of the New Biology. West Stockbridge, MA: Lindisfarne Press, p. 8.

414

Грегори Бейтсон, ученый, внесший большой вклад в развитие системного мышления, определял информацию как «значимое различие» (‘the difference that makes a difference’). Bateson G. (2000) Предисловие Bateson M. C. In: Steps to an Ecology of Mind: Collected Essays in Anthropology, Psychiatry, Evolution and Epistemology. Chicago, IL: University of Chicago Press.

415

Lipnack J., Stamps J. (1986) The Networking Book. London: Routledge, p. 7.

416

Вирджиния Хайн, скончавшаяся в 1982 году, для описания социокультурных тенденций ввела акроним SPIN, состоящий из слов «Segmented, Polycephalous, Ideological, Network». Это можно перевести как «сегментированная многоголовая идеологическая сеть». In: Lipnack J., Stamps J. (1986).

417

Там же.

418

Там же.

419

Mindell A. (1995) Sitting in the Fire: Large Group Transformation using Conflict and Diversity. Portland, OR: Lao Tse Press.

420

Mindell A. (1995).

421

Mindell A. (1993) The Leader as Martial Artist. San Francisco, CA: Harper Collins, pp. 39, 44, 90–91.

422

Prigogine I., Stengers I. (1984) Order out of Chaos. New York: Bantam Books.

423

Combs A. R., Robertson R. R. (1995) Chaos Theory in Psychology and the Life Sciences. Englewood Cliffs, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, p. 44.

424

Hedges C. (2002) War is a Force that gives us Meaning. London: Public Affairs, p. 32.

425

Graham P. (2002) The Idea of Race in Latin America, 1870–1941. Austin, TX: University of Texas Press.

Young R. (1994) Colonial Desire: Hybridity in Theory, Culture and Race. London: Routledge.

426

Например, такие нейрофизиологи, как Френсис Крик и Крис Кох, в издании: Goodwin B., Solae R. (2000) Signs of Life: How Complexity Pervades Biology. New York: Basic Books, p. 145.

427

Mindell A. (2000, p. 582); Von Franz M. L. (1995) Creation Myths. Boston, MA: Shambhala.

428

Беседа с Шарадом Сакоркаром в марте 2004 года в Ньюпорте, штат Орегон.

429

Global Process Institute (GPI), расположенный в Портленде, штат Орегон, США, выступает спонсором семинаров, в рамках которых по всему миру происходит обучение процессуально ориентированному подходу в урегулировании конфликтов, а также осуществляется глубокая проработка широкого спектра политических и социальных вопросов (www.processwork.org).

430

Цитата: https://Princeton.edu/~atrangsr/quotes0.html (состояние на апрель 2004 года).

Content

Арлин Одергон
Отель «Война»: Что происходит с психикой людей в военное время

Предисловие

Oб авторе

Благодарности

Введение Добро пожаловать в отель «Война»!

Содержание книги

Часть I Справедливость и круги истории

Глава 1 Во имя справедливости

Золотая жила справедливости

Безграничное правосудие

Что такое справедливость?

Искажение времени

Справедливость и власть

Гегемония и мир

Раскол общества ради чьей-то выгоды

Расчеты и миф о подавленной враждебности

Как мы рассуждаем

Верность

Под влиянием магнитных полей

Грубые ошибки простодушия

По ту сторону наивности

Высокий и низкий мифы о справедливости

Глава 2 Страдания, привилегии и правота

Привилегии порождают безразличие

Привилегии, неравные условия и политкорректность

Обычно мы замечаем, когда несправедливо поступают с нами

Смена ролей

Грани привилегий: сексизм и раскол на восток и запад

Угнетатели и/или угнетенные: движение сионистов и палестина

Множественность исторических версий

Искупление

Витки насилия: факты

Глава 3 Трибуналы, комиссии правды, люстрации и общественные форумы

Остановить механизм развития конфликтов: привлечение к ответственности

Трибуналы и международный суд

Назначение трибуналов

Рамки

Безнаказанность и доминирование

Международные и национальные суды

Реакционные взгляды и жизнеспособность

Комиссии правды и примирения

Вопрос о помиловании и расследование дел в судах

Восстановительное и уголовное правосудие

Месть и прощение

Два пути: покончить с безнаказанностью и рассказать правду

Ответственность рядовых граждан

Решить проблему ответственности, не ввязываясь в новую войну

Проблема ответственности в бывших социалистических странах

Глава 4 Ответственность и возвращение к реке ганг

Тупики и шкала справедливости

Насмешник – призрак вечного конфликта

Признание или изоляция

Возмещение ущерба

Ответственность как звено в цикле обратной связи

Вне цикла

Ответственность перед совестью и богом

Ответственность сми

«Их» история

Возвращение на реку ганг

Саммерхиллский трибунал

Большой серб, большой хорват

Когда история останавливается

Развязывание гордиевых узлов

Две стороны конфликта в нашей душе

Ответственность перед детьми

Царь соломон и ребенок

От нюрнберга к саморефлексии

Об истории, отношениях и возвращении к реке

Часть II Террор и нерушимый дух

Глава 5 Террор

Цели террора

Определение террора

С позиции террора

Террор как признак резких изменений в системе

Государственный террор: открыто или тайно санкционированный

Последствия 11 сентября

Тактики

Глава 6 Тактики террора: хаос и подавление свобод

Провоцирование или использование насилия для создания чрезвычайных ситуаций

Чрезвычайная ситуация, власть и защита

Гитлер и поджог рейхстага: нестабильность и ограничение гражданских прав

Тактика милошевича: провоцирование и использование нестабильности во время распада бывшей югославии

Использование нестабильности в начале войны в хорватии

Жизнь в атмосфере террора…

…И вдали от него

Провоцирование нестабильности с целью подавить свободы: индейцы мапуче в чили

Нестабильность и жестокие действия полиции в генуе: чрезмерная реакция или тактика террора?

Использование ФБР понятия «террорист» для оправдания жестоких мер

11 Сентября – нестабильность и деструктивный ответ

Оружие массового поражения

Ужесточение реакции

Злоупотребление силой: отдельное событие или закономерность?

Глава 7 Тактики террора: бука и демонизация

Бука где-то рядом

Поедание детей: бука в образе евреев

Насилие, бука и расовая теория

Бука в образе темнокожих

Бука в образе контрреволюционеров

В сговоре с букой

Карикатуры, шутки и спортивная символика

Портреты буки

Бука: термины и стереотипы

Принимая вызов буки

Глава 8 Тактики террора: дегуманизация

Тараканы и крысы

Ловите крыс – лондонская программа борьбы с наркотиками

Дегуманизация коренного населения америки

Дегуманизация в палестино-израильском конфликте

Принятие дегуманизации

Глава 9 Тактики террора: притупление чувствительности и нормализация

Притупление чувствительности в ЮАР

Нормализация расизма

Движение в защиту прав человека: государственный террор и ненасилие

Нормализация тактик государственного террора

Нормализация: Германия и путь к холокосту

Нормализация, тактика закрытых дверей и уроки истории

Нормализация затяжных конфликтов

Нормализация домашнего насилия

Притупление чувствительности и депрессия

Глава 10 Тактики террора: преследование лидеров

Планомерное давление начинается с преследования лидеров

Преследование лидеров – пути к геноциду

Колонизация и преследование лидеров

Казни и мученики: ирландия и пасхальное восстание

Особые акты для поддержания порядка: аресты

Встреча в тюрьме

Убить лидера – разрушить старую идеологию

Мишень – инфраструктура: вьетнамская операция «феникс»

Убеждая «Мистера Ба», американских солдат и американское население

Логика преследования мирных жителей

Преследование лидеров: ФБР и «коинтелпро»

Преследование лидеров: сталин и советский союз; идеология и злоупотребление властью

Устранение лидеров как психологический процесс

Глава 11 Тактики террора: пытки, разрушение тела и духа

Сломить физическое и психическое сопротивление

Невыразимое: чтобы никогда не вернуться

Любой ценой, невзирая на все преграды

Глава 12 Тактики террора: целясь в душу общества

Изнасилование

Чайники, фотографии и дорогие нам вещи

Памятники и истоки сообщества

Сожжение книг

Сожжение ведьм

Колонизация, язык, ритуалы и обычаи

Душа и символы в качестве мишени

Душа и символы в качестве оружия

Целясь в душу «большинства»

Душа сообщества и культурная апроприация

Долгосрочные цели и долговременные эффекты

Глава 13 Тактики террора: дезинформация

Дезинформация и сми

Получатель дезинформации

«Радио тысячи холмов» – призыв к убийствам в руанде

Дезинформация и геноцид в хорватии и боснии

Неверная информация о геноциде в боснии в западных сми

Партийная принадлежность и ядовитые документы: «коинтелпро»

Тропою лжи

Дезинформация и наши когнитивные схемы

Дезинформация и идеалы

Психологическое измерение и «спецслужбы»

Глава 14 Что кроется за террором?

Внимание к правам человека

США против международного права

Бука

Репрессии и свобода мысли

Интериоризованное подавление

Право на мечту и разнообразие

Пробуждение

Призрак террора: настоящие и призрачные роли

Групповой процесс: террор, изоляция и общество

Разорвать порочный круг

Цель манделы – освободить нас всех из заточения

Неукротимый дух

Часть III Травма: исторический кошмар

Глава 15 История нашей жизни: динамика психической травмы

Шок

Часть личности идет вперед, часть остается в ловушке

Выживание

Перегрузка сознания

Воспроизведение

Нарратив

Сделать событие достоянием общественности: недостающий свидетель

Коллективная травма

Не вспоминать былое: ориентация на привилегии

Возмещение ущерба и успокоение совести

Коллективное оцепенение

Романтизация травмы и мифологизация прошлого

Пересмотр истории

Телевизионные новости

Молчание, дистанция и нейтралитет

Глава 16 Психическая травма и поиск убежища

Безопасность

Защитник и предатель в одном лице

Беженцы и безопасное пристанище

Психическая травма и границы

Глава 17 Возобновление вооруженного конфликта. Как разорвать порочный круг

Психическая травма и шесть мотивов для мести

Травма, потребность убивать, быть участником событий и положить конец страданиям

Вырваться из порочного круга травмы

Форумы

Когда сообщества не могут примириться. Действие травмы

Театральные форумы

Личностные, коллективные и трансперсональные аспекты травмы

Время и травма

Горе, ритуал и расставание

Сочувствие и интерес к жизни

Часть IV Боевой клич – измененные состояния сознания во время войны

Глава 18 По ту сторону обыденного

Прогулки

Измененные состояния сознания во время войны

Во имя бога

Опьянение «могуществом»

Паря на крыльях высокого мифа

Притяжение низкого мифа

Патриотизм и поддержка террористов

Национализм

Ум новичка

Жертвоприношение

Преданность и любовь на войне

Глава 19 В едином поле

Единство

Убийство и смерть

День мертвых, остановка мира

Ритуалы инициации: умереть и возродиться с новой идентичностью

Военная подготовка

«Морские котики»

Аскеза

Общественные движения

В струе: пражская весна и бархатная революция

Песня

Алкоголь: пиво, целостность и сообщество

Глава 20 За гранью

Суицид

За гранью: экстремальные состояния во время войны

Нет пути домой

Сверхбдительность

Берсерки

Изменение облика

Между мирами

Газета

Ритуал

Безумие или творчество?

Конфликт как измененное состояние сознания

Застревая в параллельном мире

Глава 21 Прорыв

Наблюдая падение в бездну

Вина или ответственность?

Боевой клич – на прорыв!

Демоны, драконы и процесс индивидуации

Общество «тащат за шиворот»

Часть V Процесс осознанности в горячих точках

Глава 22 Пробуждение

Жажда пробуждения

Призыв «проснуться»

Пробуждение и осознанность

Самосознание как творческий процесс

Старейшины, лидерство и внутренняя жизнь

Этические кризисы, коаны дзен-буддизма и неразрешимый конфликт

Что такое осознанность?

Осознанность, системы и теория сложности

Глава 23 Хаос, война и разрешение конфликтов

Приложение теории сложности к ведению войн и разрешению конфликтов

Вечные вопросы

«Наиболее приспособленный»

Миф о власти

Граница хаоса и трансформация конфликта

Накал и интенсивность конфликта как обратная связь

В ванне: наше место в едином целом

Глава 24 Вернуться в общую постель: революция осознанности

Разные постели

Конфликт и осознанность

Блюдо пробуждает ценителя

Карта и территория

Что мы замечаем: развивающееся миропонимание

Промышленная революция, информационная революция и революция осознанности

Глава 25 Горячие точки и значимое различие

Сети и децентрализация

Децентрализация, реванши власти и современная война

Децентрализация и власть в бывшей югославии

Как мы ведем себя в горячих точках

Горячие точки: нелинейность, децентрализация и чувствительность

Горячая точка между двумя участниками форума

Горячие точки как точки бифуркации – зарождение осознанности

Бабочки и индивиды: значимое различие

Границы, цвет кожи и кондитерские изделия

Сфера чувств

Горячие точки и сознательность, битвы и бабочки

Приложение Таблица симптомов посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у отдельных лиц и признаки коллективной и общественной травмы

Notes