Алексей Шляхторов

Народ-победитель. Хранитель Евразии

Введение

Эта книга – о народе-победителе, достойном и сильном. Построившим уникальную и глобальную цивилизацию в уникальных исторических и климатических/географических условиях. Цивилизацию, ставшую мостом цивилизаций Востока и Запада. И оказавшуюся устойчивой в очень неустойчивом месте – районе центра острова Евразия. Где так непросто просто уцелеть. А ураганы и лавины катят отовсюду. А мы смогли. Эта книга может быть рассмотрена как прямое продолжение моих книг «Как Золотая Орда озолотила Русь» и «Как Русь стала сверхдержавой. Неправильная империя».

Ведь за последние 25 (а то и все 30) лет важнейший, устоявшийся анализ у историков-либералов, с которым их на Западе принимают на любом консилиуме или юбилее, видится надуманным. Алгоритм прост: Россия агрессивна, груба, не принимает «честных правил», но это потому, что она была агрессивна всегда. Русские жестоки, грубы и невежественны, так это из-за того, что такова их история. Современные российские правители авторитарны, они простирают руки к чужим землям, но эту же картину мы видим и в прошедшем – ведь на российском троне сидели через одного одни тираны. Другими словами, история России (вернее, ее версия глазами иностранцев) служит для прозападных кругов орудием дискредитации и современной политики Российской Федерации. Не только политики, но и культуры, менталитета и независимого характера. «Самый непокорный народ» (Даллес), как считают о нас на Западе, это не позитивный народ. А скорей наоборот.

А теперь по сути. Разве не безумной для любого здравомыслящего историка и гражданина являются выдумки англичанина Флетчера о том, что наши цари кормили овсом лошадей крымских ханов, когда те приезжали в Москву, – в знак своего подданства. Каждый год, пишет Флетчер, «русский царь, стоя подле ханской лошади (на которой тот сидел), должен был кормить ее овсом из собственной шапки, что происходило в самом Кремле Московском». Вот тут вообще – объяснение «очевидца» – на уровне самых отсталых из всех 69 детей лейтенанта Шмидта. Когда это крымские ханы приезжали в Москву? А? Или беки от их имени. Так огласите имена, подробности. Или это их ханские лошади сами приезжали (ну или просто прибегали из степи) – поесть овса из нерадивых царских рук. И не просто так, а непременно в Московском Кремле. И конечно же, каждый год. И непременно проявить себя покруче, чем конь-сенатор Калигулы. Откуда вся сия невообразимая глупость? Ведь это лишь доказывает, что «черные мифы» о России уже издревле внедрились в общественное сознание европейцев, их не интересовала правдивая информация. А что на самом деле?

А на самом деле эти «нерадивые» варвары разбили ЧЕТЫРЕ сильнейшие армии Запада: Карла Шведского (1709), Фридриха Великого (1759), Наполеона Бонапарта (1812) и Адольфа Гитлера (1945). Причем двух последних – при их опоре на ресурсы всей Европы. Очно. Всмятку. Всех. Еще у нас очень даже сильная наука, литература, Станиславский, Гагарин. У нас никогда не было крепостного права на большей территории страны. А где было – то только 212 лет (1649–1861). И в более мягкой форме. И никогда у нас не было позорного права «первой ночи», которое так ярко показано в фильме Мела Гибсона «Отважное сердце». И сейчас мы не даем новой западной империи – вашингтонской – подмять под себя весь мир. Поэтому здесь мы представляем книгу, события которой – по отдельности – многим людям: славянам, тюркам, кавказцам, финнам, одним словом россиянам, интересующимся историей, уже известны. Но, собранные вместе, дают интересные выводы о силе духа и мысли нашего великого народа.

Участие в Великих Географических открытиях: освоение Сибири, Камчатки, Аляски, победы 1612 года под Москвой и 1709 года под Полтавой утвердили нашу страну не только в качестве военной сверхдержавы, но и как самобытной Евразийской цивилизации, наследницы не только традиций своих предков, но и Византии, Золотой Орды. Государство, построенное общими усилиями наших славянских, тюркских, финских и кавказских предков, стало непобедимым, как и его народ. А победы над Бонапартом и Гитлером только подчеркнули это. Как и новая русская сила в новом веке. Почему так получилось? Есть, кстати, мнение, что воинская доблесть народа напрямую связана с его культурой и традициями. Это мы и рассмотрим в этой книге. Кроме того, Россия – единственная страна в мире, которая никогда не была оккупирована и всегда имела свою государственность. Страны Нового Света, такие как США, Аргентина, Бразилия, изначально были колониями, как и страны Африки, Австралии и Океании. Страны Европы – Англия, Франция, Швеция, Германия – все не раз были оккупированы или завоеваны. Даже Швеция несколько раз попадала под оккупацию соседей датчан. Казалось бы, родственники. (Однако эти родственники вызывали восстания шведов, доказывая, как подметил Фридрих Великий, что ближние соседи и родственники часто оккупируют и грабят ничуть не хуже турок.) Как и страны Азии. Но не Великороссия. Причем эта наша государственность почти все время существования страны была действительно суверенной. Об этом говорили и Путин, и Медведев, и Лавров. И в общем это верно. Просто в повседневной суете историческая слава забывается. Хотя главные и святые победы над сильнейшими вторжениями в мировой истории – Наполеона и Гитлера – россияне хорошо помнят. Тут важен еще один момент. С того времени как Россия стала Царством, а ее народ осознал себя великим и могущественным, армия страны совершила много подвигов просто невероятных в мировой истории. Ни одна из лучших западных армий с которыми и рядом не стоит. Русская армия не просто разбила в хлам четыре сильнейшие европейские армии. Но в период их наивысшего могущества и с лучшими полководцами во главе. Мало того, во всех противостояниях русские несли меньшие потери, а в лютой схватке с фашизмом на поле боя потери тоже были примерно равны, а общие наши потери определились нечеловеческим отношением фашистов к советским военнопленным и вообще к мирному населению. Кто может сравниться? Англия? Хорошая армия, а особенно флот. Они победили испанскую Непобедимую армаду Испании в 1588 году и франко-испанский флот в Трафальгарском сражении 1805 года. Тоже неслабо. Но тут есть очень важное отличие. Всем русским армиям в великих схватках противостояли – лично и очно – самые способные и матерые вожди и генералы Европы, создавшие сильнейшие в Европе армии. А кто командовал франко-испанскими силами против англичан? Мастеровитые – но не более – вожди средней квалификации и невыдающихся талантов. Мюратов, Шлиппенбахов и Гудерианов морского дела там не было. Не говоря уже о Фридрихах и Бонапартах. Древний Рим. Но у него по-настоящему страшным врагом был только Ганнибал. Атилла в 452 году (через год после Каталунских полей) их просто пожалел. Македонцы и спартанцы бились со слабыми и плохо спаянными персидскими армиями. Те же Османы были куда лучше подготовлены. И этот явный перевес возможностей русских армий в решающих противоборствах и не дает покоя западной элите, являясь одним из ведущих подпитывающих вековую русофобию мутных потоков. Опасаются до паранойи. И пока не могут с этим фактом свыкнуться. Ведь легче попытаться переврать историю: морозы, голод, насморк Бонапарта у Бородино… Хотя, с другой стороны, в Интернете (найти несложно, достаточно набрать в поисковике) попадаются высказывания аналитиков из Пентагона по теме: «Русские непобедимы». Это проскакивает как само собой и у наших толковых телеведущих, таких как Владимир Соловьев. Да, русские могут проиграть бой, сражение, кампанию, но в конечном итоге они всегда побеждали всех главных противников. Американские генералы и военные аналитики в силу этого предостерегают: не стоит доигрывать холодную войну против России до конца. До упора, так сказать. «Могущество русских в том, что они могут выдержать то, что бы сломало другие народы», – написал по возвращении из Москвы в декабре 2014 года Джордж Фридман, известный аналитик и руководитель частного разведывательного центра Stratfor. «Они могут выиграть Сталинград, запустить Гагарина. Сейчас готовят новый космический ядерный двигатель – новый прорыв. Но не только в космических, а в глобальных технологиях. 1957 год – дубль два, расширенный… И это очень серьезно».

И опять повторим: военная русская доблесть, смекалка и психологическая стойкость берут начало в народных культуре и традициях людей нашей страны.

Глава 1

Древняя Русь. Православная страна речных путей

Рождение русской государственности. Из научного доклада:

Оказывается, среди украинцев существует популярная версия, что Россия является не Древней Русью, а Старой Украиной/Окраиной. Потому что значимый на Руси город Киев сейчас находится в составе Украины. Но эта теория разбивается вдребезги тем фактом, что первая столица Руси была Ладога, которая входит в состав нынешней России. Туда приехал первый правитель государства Русь Рюрик, приехал с другими сподвижниками. Второй столицей Руси был Новгород, который также входит в состав нынешней России, он был столицей, а не просто значимым городом, входящим в Русь, и только третьей столицей был Киев. 60 % территории Руси находится в составе нынешней России и еще 12 % – в составе Белоруссии.

Достаточно эмоционально, но близко к истине. А теперь давайте уже поспокойнее разберем суть вопроса.

Древнерусское государство – также Киевская Русь (термин первой половины XIX века, введенный русским историком Погодиным), или Новгород-Киевская Русь (термин появился в конце ХХ века вследствие работ В.Л. Янина и масштабных раскопок в Великом Новгороде), – средневековое государство в Восточной Европе, возникшее в IX веке в результате объединения ряда славянских, литовских (в Московии, Смоленщине и Белоруссии) и финно-угорских племен под властью князей династии Рюриковичей.

Уточняя значение термина Киевская Русь, Греков отмечал следующее: «Считаю необходимым еще раз указать, что в своей работе я имею дело с Киевской Русью не в узкотерриториальном смысле этого термина (Украина), а именно в том широком смысле „империи Рюриковичей“». Согласно «Повести временных лет» основание государства ассоциируется с призванием варягов (по традиции 862 год). На право называться столицей князя Рюрика претендуют Рюриково городище (часть будущего Новгорода) и Старая Ладога. В большинстве списков «Повести временных лет» первоначальной столицей Рюрика названа Ладога. «Срубиша» крепость в Ладоге, Рюрик через два года спускается вниз по Волхову к озеру Ильмень, где в устье реки основывает «новый город» – Новгород. В Ладоге на рубеже IX–X веков строится первая каменная крепость на Руси (открыта раскопками 1974–1975 годов).

Постройка эта претендует считаться самым древним каменным сооружением первых веков русской истории. Начало отечественного каменного дела получило, таким образом, новую, можно сказать, удивительную по давности, дату своего отсчета. Ведь ничего подобного не было в то время ни в славянской Восточной Европе, ни в странах Балтийского бассейна. Что видно из этого? Да во‑первых, то, что украинские заявления на цивилизованность Киева и дикость Московии вообще не имеют реального смысла. Бред. И абсолютно ненаучный. Да, в Московии в это время действительно были дикие леса и мелкие поселения. А народ (голядь) говорил на литовских языках в районах нынешних Москвы и Твери и на финских языках – в районе Суздаля и Ростова. И что? Так можно и на дикость Урала или Камчатки указать. Или какого-нибудь Урюпинска. Да, на фоне Киева они были дикими. Но вот Ладога уже имела каменную крепость, а в Галиции они только через 300 лет появятся.

Все дело в том, что Россия не с Московии начиналась. И не с Киева. А с Ладоги, Изборска, Новгорода, Пскова. То есть с Верхней Руси, Новгородского Севера. Для прекращения внутренних конфликтов представители славянских и финских племен решили пригласить князя со стороны («И реша себе: князя поищемъ, иже бы владелъ нами и рядил ны по праву»). По краткому и наиболее авторитетному изложению «Повести временных лет», было решено пойти искать князя за море, к варягам-руси.

Но. В русско-византийском торговом договоре 911 года перечислены имена 15 послов: «Мы от рода русского: Карлы, Инегелд, Фарлоф, Вельмоуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фаслав, Рюар, Актевоу, Труян, Лидул, Фаст, Стемид иже посланы от Олга великого князя Русского…» Большинство имен как бы имеют скандинавскую этимологию. Как бы, ибо кроме Карла, Рулава, Руалда, остальных можно и в сарматы, и в черкесы, и в булгары записать. А вот Фаслав и Труян как-то и на северославянских похожи. Но самое главное даже не в этом. «Повесть временных лет» сообщает очень важное пояснение. Что первый договор Олега между Византией и Русью закрепляется клятвами, которые опираются на славянские имена языческих божеств, а не скандинавские: «а Олега водиша и мужий его на роту; по Русскому закону кляшася оружьем своим, и Перуном богом своим, и Волосом скотьим богом и утвердиша мир». В следующем русско-византийском договоре 944 года та же клятва «по-закону русскому», что и в предыдущем договоре Олега, именем славянских богов Перуна и Велеса. Этот факт, с которым согласны и норманисты, и антинорманисты, говорит о том, что фундаментально Русь как государство изначально была именно государством древней восточнославянской веры. И значит, государством восточных славян.

Очень важный момент, ибо говорит о том, что народ этот (Рюрика) рассматривался своим. Одной веры. Или готов был принять веру в Перуна и Велеса. И потому именно на него пал выбор. А дружина у Рюрика была двуязычная. Свеев и данов (в качестве служилых дружинников) в ней хватало. И это многое объясняет. Например, славянские и скандинавские названия днепровских порогов. Или еще более классический пример: знаменитый остров Рюген (Руян) в Балтийском море. Там находился знаменитый славянский храм Святовита в славянской столице Арконе. И на этом же острове находился скандинавский Ральсвиг с поклонением Одину. И славяне, и викинги на этом острове спокойно посещали святыни друг друга. А колонизация в Верхнюю Русь – славянская, с польского поморья, скандинавская, из Дании и Швеции, литовская, из Пруссии и Балтии – шла параллельно и лояльно друг к другу. Недаром отмечается (подробнее об этом – позже), что установлению доверительных связей между столицей немецкой торговой Ганзы Любеком (Любицей) и русским Великим Новгородом во многом способствовало кровное семейное родство жителей обоих этих важнейших городов Северной Европы. В том числе и из высших сословий. То есть здесь, на балтийском севере, существовала тенденция совместного сотрудничества славян, литовцев и викингов. Что тоже упрощало решение вопросов с выбором и призванием третейских и нейтральных, но духовно и кровно родственных князей. Благодаря многолетним раскопкам Е.Н. Носова на Городище, в 3 км от Новгорода (этот пункт знаменит наличием как раз в нем княжеской резиденции, существовавшей вплоть до падения Новгорода в 1478 г.), было выяснено, что эта самая резиденция возникает именно в середине IX века, свидетельствуя о присутствии здесь в том числе и варяжской дружины. Иными словами, летописная версия была от Нестора подтверждена, но с коррективами. Инициаторы приглашения новгородские словене (с северного берега Ильменского озера). Русы из Старой Русы и окрестностей в области южного берега Ильменского озера. (То есть русы до Рюрика в этой земле уже были и в призвании князя они участвовали, но Шлецер нагло вычеркнул их из списка Нестора). А также славяне-кривичи, вперемешку с литовцами, и аборигенные угро-финны. Они все образовали политический союз и призвали иноземного князя еще тогда, когда Новгорода не было. А сами племена владели, по словам летописи, «каждое своей волостью». Получилось очень легитимно и демократично. Все всех уважали и все общины имели равные права. Прояснился и механизм возникновения Новгорода спустя несколько десятилетий после призвания князя. Когда Олег с малолетним сыном Рюрика Игорем в конце IX века ушел на юг, в Киев, возник вакуум власти: вместо князя на Городище осталась его двуязычная дружина. На рубеже IX–X веков наблюдается массовое запустение городищ в новгородской округе: жившая в них родо-племенная аристократия устремляется к месту пересечения главных торговых путей. А такое место соответствует территории будущего Новгорода, и здесь возникают первоначальные аристократические городки, каждый со своим именем; здесь собирается общее вече этой политической межэтнической конфедерации. А когда в 946 году в результате походов на Мсту и Лугу, где были подавлены значительные конкурентные центры, податная территория конфедерации резко увеличилась и к вечевому центру потекли новые потоки государственных доходов, систему первоначальных городков сменяет единый город, получивший закономерное имя Новый Город. Итак, иноземный князь был призван. Но дело ведь в том, на каких условиях он получил власть. На этот вопрос позволяет ответить серия исключительных находок. Начиная с 1951 года в раскопках изредка обнаруживались странные предметы в виде деревянного цилиндра с двумя взаимно пересекающимися каналами, один из которых снабжен неизвлекаемой пробкой. На поверхности таких предметов обозначены некие суммы, упоминаются «емцы» и «мечники» – княжеские чиновники, собиравшие с населения государственные доходы; встречаются также геральдические княжеские знаки и изображения меча – символа «мечника», а также упоминания географических пунктов. На некоторых предметах нацарапано слово «мех» (мешок) в контексте «мех мечника». Всего до 1999 года учеными найдено в слоях XI – начала XII века 13 таких предметов.

Сочетание всех этих признаков еще двадцать лет назад позволило понять назначение загадочных предметов: они служили замками (своего рода пломбами) для запирания в мешках собранных государственных доходов. И одновременно бирками, на которых указывалась сумма содержащихся в мешке ценностей, их назначение (в казну или сборщику податей, которому, согласно «Русской Правде», следовал определенный процент), а также иногда – название податной территории. Из снабженного таким замком мешка ничего нельзя было украсть, не разрезав мешок или пропущенную через замок веревку или же не расколов цилиндр.

Но самое важное, что также определилось еще более чем 20 лет назад, состоит в том, что отрезанные от мешков бирки «емцов» и «мечников», т. е. княжеских чиновников, обнаруживались не на территории резиденций князя, а на усадьбах знатных новгородцев. Из рода которых происходят знаменитые в истории Новгорода деятели XII–XV веков. Это обстоятельство не кажется случайным, если принять во внимание, что уже в древнейшем дошедшем до нас договоре Новгорода с князем говорится: «А волостей тебе, князь, новгородских своими мужами не держать, но держать людьми новгородскими, а получать дар от тех волостей». Иными словами, князь не имел права собирать доходы сам со своей дружиной (на юге такой способ назывался «полюдьем»); эти доходы собирали новгородцы, а князю передавали обусловленную сумму в виде подарка («дара»). На вновь найденных цилиндрах встречены имена бояр, уже известных как местные жители по прежним находкам берестяных грамот. Одна из них адресована боярину по имени Хотен; в ней посланный им человек отчитывается о результатах сбора пошлин на р. Мологе неподалеку от Бежецка.

Эти находки окончательно прояснили, что уже в столь раннее время контроль за сбором государственных доходов и, как мы сказали бы теперь, за формированием государственного бюджета находился в руках самих новгородцев, а отнюдь не в руках приглашенного князя. Но если это так, если указанное условие содержалось в исходном договоре середины IX века, мы не видим в приглашении князя никаких унизительных обстоятельств. В процессе возникших трений внутри межэтнической конфедерации ее члены не отдали предпочтения какой-либо одной из ее составляющих, а призвали третейского судью. Из народа, как сказано выше, который считали своим. Но самое главное во всей этой информации то, что и вечевая, и великокняжеская – обе эти формы древнерусской государственности – сложились на Русском Севере и уже оттуда распространились на юг. И богами считались – славянские Перун и Велес. Олег же тем временем сделал своей столицей южный Киев. Ибо он находился тогда на полпути от Новгорода до столицы Византии – Константинополя. Царьграда, как его звали русские. Ибо это было время расцвета экономического и торгового могущества Византийской империи. Во времена первых Крестовых походов изумление вдохновляло всех хронистов, которые проходили через Константинополь, на восхищенное описание. Для этих варваров, которые вели убогую жизнь в примитивных и жалких местечках, Константинополь с его, возможно, миллионным населением, монументами и лавками был откровением. Даже для тех людей Запада, которые не видели ее чудес, Византия была в Средние века источником почти всех богатств, ибо оттуда шли самые ценные товары ее собственного или чужеземного производства. Оттуда шли роскошные ткани – шелк. Оттуда шла полновесная до конца XI века золотая монета. Которую на Западе называли просто-напросто «безантом», этот «доллар Средневековья». И здесь наш ставший знаменитым торговый путь «из варяг в греки» тоже был тесно связан с византийским богатством и могуществом. Дело в том, что до Первого крестового похода Западная Европа была вынуждена мириться с практически монопольным положением Византии как посредника между Европой и Востоком. А север и северо-запад этой самой Европы не могли попасть в Византию удобней, чем через водную речную систему путей Руси. Вот откуда сила, богатство и уважение страны, только что появившейся на свет в качестве самостоятельного государства. Правда, положение это приходилось отбивать с боем от хазар, печенегов, половцев.

Хазары и Русь

В течение VIII века усилившаяся Хазария интенсивно укреплялась в степном Крыму. На Крымском полуострове расселилась хазарская знать. В это же время началась интенсивная иммиграция на Крымский полуостров византийских монахов и греков – иконопочитателей из Малой Азии. Крым, бывший окраинной провинцией Византии, представлял собой хорошее убежище от преследований имперского правительства, искоренявшего в тот период монастыри и уничтожавшего иконы. В середине VIII века политическое положение Византийской империи ослабло, и хазары решили расширить свои крымские владения. Хазары, попытавшиеся захватить Южный берег Крыма, встретили ожесточенное сопротивление местного населения. Археологическими раскопками в Крыму зафиксированы следы пожарищ и разрушений в большинстве селений предгорного Крыма и его южного берега в этот исторический период. В Крымских горах появились новые поселения, даже в тех местах, где никогда ранее не обитали люди. В 787 году население южного Крыма во главе с епископом Готской епархии Иоанном подняло восстание и освободило столицу Крымской Готии Дорос. Хазары прислали карательный отряд и подавили восстание. Впоследствии готы окончательно перешли под власть Византийской империи в 830 году. В начале IX века богатый иудей Обадия взял власть в Хазарии и сделал иудаизм государственной религией Хазарии. С этого времени хазары стали нанимать военную силу. Хазария в 822 году воевала с мадьярами, в 824 году – с аварами, с 820-го – с печенегами, впервые появившимися в Северном Причерноморье в 889 году и укрепившимися там до такой степени, что в 897 году в причерноморских степях полностью разгромили мадьяр, в то время кочевавших между Доном и Днепром. В 834 году на Дону была построена хазарская крепость Саркел, ставшая опорой Хазарии на западе каганата. В 939 году вождь русов Игорь взял хазарский город Самкерц, расположенный на Таманском полуострове. Хазарский полководец Песах освободил Самкерц, отбросил русов на север, в 940 году вторгся через Керченский пролив в Крым, взял три греческих города, но остановился у Херсонеса, который не смог захватить. Истребляя местное население, Песах прошел по южному побережью Крыма, через Перекоп вышел в русские земли, добрался до Киева и обложил Древнерусское княжество данью. Ответный поход князя Святослава Игоревича на Хазарский каганат начался через 20 лет, в 964 году.

Знаменитый поход Святослава, сокрушивший Хазарский каганат

Стоит отметить, что к середине X века Хазария достигла своего максимального могущества. Иудейская купеческая верхушка держала в суровом подчинении собственный народ, покорила многочисленные финские, славянские, кавказские племена. Брала с них дань рабами, мехами и другими ценными товарами. Столица каганата, город Итиль, раскинувшийся на берегах Волги и Ахтубы, поражал современников роскошью и величиной. Он протянулся на 8—10 км, в нем строились великолепные дома знати, синагоги, бани, караван-сараи, шумели многолюдные базары. Приезжим купцам здесь готовы были предложить самые экзотические товары. А на острове, отделенном протоками, располагались дворцовые комплексы кагана и царя. Они представляли собой «город в городе». Попасть туда могли лишь избранные. С остальными частями города остров связывали подъемные мосты, в случае опасности или народных волнений они разводились. Богатели и прочие города Хазарии – Самкерц, Таматарха, Семендер, Беленджер. Долгое время каганат враждовал с Византийской империей. Кипели войны с греческими союзниками, печенегами. Против них хазары привлекали других кочевников, гузов. Постепенно оттесняли печенегов на запад, к низовьям Днепра. И хотя Русь торговала с хазарами тоже в серьезных объемах (хотя и меньших, чем с греками), хазары стали давить и на Киев. Линия хазарских белокаменных замков стала продвигаться на запад. Как показывают археологические данные, самые поздние из этих крепостей в середине Х века уже перешагнули Днепр – в селе Вознесенка около Запорожья. Отныне днепровские пороги контролировали не русы и не печенеги, а хазары. Но византийцы на какое-то время посчитали себя даже в выигрыше. Каменные твердыни перекроют русским дороги к морю гораздо надежнее, чем скопища степняков. А это означало безопасность Константинополя! Это означало, что можно забыть о дани, которую Византия обязалась платить Вещему Олегу и Игорю. А товары Северной Европы можно и от хазар получить. Это было очень неразумно со стороны византийцев, ибо русский путь «из варяг в греки», прямой от Финского залива до устья Днепра, был несравненно короче хазарского. Товары Севера могли и хазары поставить – по Волге и Азовскому морю. А вот путь с Северо-Западной Европы, с ее прусским янтарем, шведскими цветными металлами, фламандской шерстью и сукном, через Русь был явно выгоднее. Но, похоже, в глазах византийцев язычники русы были ничем не лучше хазар. В выигрыше были и хазары. Их царь Иосиф состоял в переписке с визирем Испанского халифата Хосдаи Ибн-Шафрутом, рассказывал ему: «И с того дня, как наши предки вступили под покров Шехины, Он (Бог) подчинил нам всех наших врагов и ниспроверг все народы и племена, жившие вокруг нас, так что никто до настоящего дня не устоял перед нами. Все они служат и платят нам дань – цари Эдома и цари исмаильтян». О границах каганата сообщал: «Земли наши на запад достигают реки Кузу, на север до холодной страны йуру и вису. И они покорны нам, страшась меча нашего…» Йуру – югра, населявшая Северный Урал, вису – племя весь на Белоозере, Кузу – Южный Буг. Перейдя крепостями Днепр, хазары уже считали своими владениями степи до следующей большой реки. Впрочем, на Русскую державу давили не только крепостями и таможенными заставами. В 944 году, организуя поход на греков, князь Игорь крупно влез в долги – нанимал новгородцев, смолян, варягов, кочевников. Хазарские купцы охотно предоставили ему займы. Но ведь их требовалось возвращать. А поход оказался не так чтобы очень. Пытаясь набрать нужные суммы, Игорь всуе решил собрать повышенную дань с племени древлян и погиб от руки восставших. Вдове князя Ольге пришлось усмирять бунты. Однако долги никуда не делись, на них накручивались проценты. А они были немаленькими, в Средние века драли с должников три шкуры. За годы нестроения Руси, войны с древлянами, долг значительно вырос. И отношения между должником и кредитором еще больше ухудшились. И все же главным было то, что Русь и Хазария стали жестокими конкурентами и на Волжском, и на Днепровском путях. Госпожа география, однако. Интересно, что когда через 300 лет в этих же местах появятся города Золотой Орды, они, наоборот, станут главными торговыми партнерами Северной Руси, ее спасителями от католического натиска и торговых блокад. В X веке расклад был иной, Русь – языческой, а торговый союз с хазарами невозможен. Оставалось одно – война. И не та, что, опять же, была позже между Русью и Золотой Ордой за дань. А гораздо серьезнее, за территории, по которым проходили торговые пути. Атаковали в этой войне русичи, ибо хазары считали свои крепости на Волге, Днепре, Кавказе неприступными и удушающими Русь. Сама выплата процентов превращалась в регулярную дань хазарам, страну вовлекали в экономическую кабалу. А за отсрочки или снижение долга заимодавцы требовали различных привилегий. Но до поры до времени Ольга не могла выступать против каганата. Хазары были слишком серьезным противником. Великой княгине приходилось поддерживать видимость дружбы, обходительно принимать ростовщиков, внимательно выслушивать запросы. Надо было лавировать, выискивать хитрые ходы. А при этом скрытно, помаленьку готовиться к схватке с хищным соседом.

Между тем у государыни подрастал сын Святослав. Мать ему выделила собственный удел – Новгород. Под руководством боярина Асмуда юноша учился быть правителем, постигал военную науку. Из таких же молодых людей, как князь, формировалась его дружина. Для воспитания настоящих воинов недостаточно одних лишь рассказов и упражнений, но в Новгороде были возможности поучиться на практике. Вместе с новгородцами Святослав совершал экспедиции к эстам, финнам, самоедам. Подчиняли племена, облагали данью. Вероятно, князь участвовал и в датских морских походах. В этих предприятиях сплачивалась и выковывалась железная, не имеющая себе равных дружина. А сам двадцатилетний Святослав превратился в опытного и умелого начальника. Нестор рассказывал, что он «легко ходил в походах, как пардус, и много воевал». Без обозов, шатров, котлов. Довольствовался мясом, поджаренным на углях. Спал, «подостлав потник, с седлом в головах. Таковыми же были и все прочие его воины».

Лев Диакон позже описывал портрет князя: «Он был умеренного роста… брови густые, голубые глаза, плоский нос, редкая борода, верхняя губа его была покрыта густыми и вниз спускающимися волосами. Голова была совсем голая, лишь на одной стороне висел клок волос – знак благородного происхождения. Шея толстая, плечи широкие, и все сложение очень стройное. Взгляд его был мрачный и суровый. В одном ухе висела золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами с рубином посреди. На нем была белая одежда, только чистотой отличающаяся от других» (простых воинов). Как видим, «знаком благородного происхождения» у русичей служил тот самый «оселедец», которым впоследствии щеголяли запорожцы, а одна серьга у казаков означала единственного сына у матери – каковым и был Святослав. К административным и хозяйственным вопросам он не питал ни малейшего интереса, старался избегать их. Но новгородским боярам это нравилось. Не лезет князь в их дела – вот и ладно, они как-нибудь сами разберутся. Ольга тоже не настаивала, чтобы сын более внимательно осваивал эти обязанности. Она готовила Святослава к удару по Хазарии. Даже когда князь вырос, мать сохранила на него огромное влияние, и сложилось своеобразное разделение их функций. Ольга по-прежнему ведала всем гражданским управлением, а Святославу это позволяло не отвлекаться на текущие дела, сосредоточиться на военной сфере.

Святослав и Ольга успели отлично подготовиться. Войско было прекрасно вооружено, обучено, умело четко действовать по командам, держать строй под ударами врага. Понеслись быстрые ладьи за море – вербовать дополнительные контингенты варягов. Киевские правители присмотрели и новых союзников. Хазары, добравшись крепостями до Днепра, начали без стеснения прижимать печенегов, уже считали их подданными. Кочевникам это никак не могло понравиться. Но каганат поссорился и с гузами, которых использовал против печенегов. Вроде их помощь больше не требовалась. Так зачем заигрывать, подарки посылать? Начали обращаться пренебрежительно, захватывать в рабство. В Киеве такие вещи отслеживали. Теперь пришла пора – к печенегам и гузам помчались русские послы.

План кампании был разработан заранее. Идти на Итиль напрямую, через Причерноморье, было самоубийством. На этом направлении стояло много крепостей, хазары за столь внушительной «изгородью» чувствовали себя в полной безопасности. Другой путь в Хазарию, через Верхнюю Волгу, тоже перекрывали кордоны, города и крепости хазарских вассалов. Ввяжешься в затяжные сражения – с тыла ударят воины каганата, болгары. Нет, действовать надо было быстро и сразу добиться полной победы. Существовал третий путь, по Оке, через земли вятичей и муромы, и он выводил прямо в сердце каганата. Правда, и здесь можно было завязнуть надолго. Осаждать лесные крепости вятичей было не легче, чем каменные замки. Но каганат сгубила близорукость его властителей. Держава выглядела несокрушимой и вечной – все покорны, «страшась меча нашего». Кто посмеет покуситься на Хазарию? А если так, то и с подданными можно было не церемониться! Вятичи прикрывали важный участок границы каганата, но с них бездумно драли высокую дань. Поэтому посланцы Святослава сумели договориться с племенем.

Все приготовления осуществлялись в глубокой тайне. В Киеве великая княгиня не обнаруживала ни малейшего намека на скорые перемены. Хазарские дипломаты и купцы пребывали в уверенности, что их по-прежнему боятся. А в глубине страны собирались войска. Их скрытно перебрасывали на Черниговщину, в селения северян. Операция началась глубокой осенью 964 года. Постарались выбрать время буквально накануне ледостава. Святослав двинулся вверх по Десне. От истоков этой реки ладьи перетаскивали в притоки Оки. Тут начинались владения вятичей. Они уже ждали. Был собран урожай, позволивший кормить войско. Хазар, которые находились в их городах, вятичи перерезали. И тут как раз на реках начал становиться лед, повалили снега – наступала зима. Она на несколько месяцев надежно отрезала лесной край от Итиля. Таким образом, в Хазарию не просочилось никаких известий, ее правители даже не подозревали об опасности. Святослав зимовал у вятичей, ремонтировал суда, строил новые. Провел переговоры с муромой, и племя охотно согласилось вернуться в состав Руси.

А весной 965 года, едва сошел лед, вниз по реке поплыли лодки с гонцами. Они несли три грозных слова: «Иду на вы!» Эти слова грянули как гром среди ясного неба. Ошеломили, внесли панику. Хазары до последнего момента не ведали, что над ними нависает беда. А теперь предпринимать что-либо было уже поздно. Следом за гонцами на Волгу выходила русская флотилия. Погромила Волжскую Болгарию, буртасов. Они тоже были данниками каганата. В Итиле хазары успели организоваться. Подняли наемную хорезмийскую гвардию, вооружили горожан, приняли бежавших буртасов. Но Святослав на это и рассчитывал, когда посылал дерзкий вызов. Пусть враги соберутся в кучу, чтобы покончить с ними разом. К князю подошли союзники. С правого берега Волги – печенеги, с левого – гузы.

Хазарское воинство вывели в поле царь Иосиф и каган из рода Ашина. «И соступишася на бой, и бысть брань, одоле Святослав козар». Каган пал в рубке. Иосиф исчез без вести. Преследуя и топча бегущее хазарское ополчение, русичи ворвались в Итиль. Мегаполис, раскинувшийся на несколько километров, был разрушен и сожжен дотла. Хазарам попало крепко. Ибн-Хаукаль писал, что от них «не осталось ничего, кроме разбросанной неполной части». Они прятались на волжских островах с надеждой «остаться по соседству со своими областями» – вернуться домой, когда русичи уйдут. Но «народ рус… рыскал за ней», за этой «неполной частью».

Уничтожив Итиль, часть русской армии отправилась на Терек, разгромила прежнюю хазарскую столицу Семендер и город Беленджер. А сам Святослав и костяк его дружин переволокли ладьи с Волги в Иловлю, выплеснулись на Дон и взяли Саркел. Это была не просто крепость, а центр хазарского пограничного командования. Отсюда осуществлялось управление всей системой крепостей. Раскопки показали, что Саркел был захвачен с жестоким боем и снесен до основания. На его месте Святослав велел строить русскую крепость Белая Вежа. По Дону князь вышел в Азовское море, разгромил Самкерц и Таматарху. Одним походом были сокрушены все крупные города Хазарии. Святослав ставил цель не победить каганат, а полностью ликвидировать его. А брать множество замков, перегородивших степи между Доном и Днепром, вообще не потребовалось. Как только пали Итиль и Саркел, хазарские гарнизоны, которым русичи вышли в тыл, бросили крепости и бежали.

Святослав повоевал на Северном Кавказе, побил хазарских вассалов, ясов (аланов) и касогов. Они разделились. Часть из них примкнула к русским. Некоторых ясов и касогов князь «приведе Киеву» и поселил в его окрестностях. Но блестящая кампания 965 г. этими успехами не ограничилась. Перед Русью стояла еще одна жизненно важная задача – утвердиться на море. Святослав ее тоже решил. По дороге домой его войско прошлось по византийским владениям в Приазовье и Северном Крыму. Пограбили 10 городов и 500 деревень. Но население в этих краях было смешанным. Вместе с греками издавна селились славяне, вступали в браки друг с другом.

Один из византийских топархов (начальников провинций, его имя осталось неизвестным) сокрушенно записал, что большинство его подчиненных «жило по обычаям варваров», и при нашествии русичей «города и народы добровольно к ним присоединялись». Даже местная знать отказалась слушаться топарха, единогласно постановила подчиниться Святославу. Всего за один год карта Восточной Европы изменилась до неузнаваемости. Огромный Хазарский каганат исчез, а владения Руси распространились по Оке, выплеснулись к Азовскому и Черному морям. И хотя последующая война с Византией ничего не дала, а сам князь погиб на обратном пути, к Руси присоединились важные и сытные земли на берегах Керченского пролива, земли когда-то знаменитого Боспорского царства, расположенные в Восточном Крыму и на Таманском полуострове. Которые составили вскоре сказочно курортное Тмутараканское княжество, еще более усилившее страну и сделавшее ее после падения Хазарии важнейшим государством Восточной Европы, в развитии которого участвовали предки нынешних народов России: славянских, угро-финских, тюркских, кавказских.

Хазарский каганат потерял Поволжье, земли у Терека и Дона, оставив за собой Кубань, Северный Крым и Таманский полуостров. В результате походов Святослава 965 года и его сына Владимира 981–988 годов, после создания Тмутараканского княжества, Хазария уже не оправилась и постепенно теряла свои земли по берегам Черного и Азовского морей. В 1016 году сын Владимира Святославича Мстислав с помощью флота, присланного византийским императором Василием в Азовское море, разгромил хазарское войско и взял в плен хазарского военачальника Георгия Цуло, поддержавшего антивизантийский мятеж в Херсонесе. Хазария потеряла весь Крым. Остатки хазар, в конце X века сосредоточившиеся в крымских городах, в 1079 году захватили в Тмутаракани князя Олега Святославича, воевавшего с великим киевским князем Всеволодом. Хазары убили брата Олега и отдали самого князя в Константинополь. В 1083 году Олег Святославич вернулся в Тмутаракань и уничтожил всех хазар. С этого момента хазары больше не упоминаются в источниках.

Тмутараканское княжество – русское княжество, существовавшее в X–XII веках на Таманском полуострове и Восточном Крыму с центром в городе Тмутаракань (Тамань). Территория княжества в период расцвета охватывала Тамань, Приазовье и крепость Белая Вежа, а также Восточный Крым, включая Корчев (современная Керчь) и Судак. Тмутараканское княжество отличалось пестротой этнического состава – кроме русских здесь обитали адыги-касоги, аланы, хазары, греки, армяне, абазинцы (адыгейское племя), тавры. Княжество было известно с древности, но поскольку толком местоположение его было неизвестно, многие считали княжество вымышленным эпосом, пока в 1792 году довольно случайно не был обнаружен Тмутараканский камень, на месте которого оказалась и сама легендарная Тмутаракань. Так Тмутараканское княжество стало широко известно по знаменитому археологическому памятнику Тмутараканский камень, на котором князь Глеб Новгородский, прибывший княжить в Тмутараканское княжество, в 1068 году отметил результаты замера расстояния по льду через Керченский пролив между двумя важнейшими городами княжества, контролировавшими торговый путь через Керченский пролив – Тмутаракани (современная Тамань) и Корчева (современная Керчь). Расстояние в 14 000 маховых саженей соответствует 24 км, что очень точно совпадет с расстоянием между центральными храмами Керчи (церковь Святого Иоанна Предтечи) и Тмутаракани (церковь Богородицы).

Следует отметить, что Глеб Святославич посвятил памятный камень весьма нетривиальной геодезической задаче. Дело в том, что расстояние до линии горизонта – всего 4,7 км, т. е. князь мог видеть только возвышающийся над горизонтом холм справа от Керчи и потерять из виду Тамань посередине пролива. На текущей момент неясно, как в таких условиях он смог выдержать с такой точностью прямолинейность движения. Сомнительно, что выполнить на льду нетривиальные мероприятия по измерению расстояния возможно было при наличии неприятельского гарнизона в Корчеве, который вряд ли бы оценил действия князя как научную миссию, а скорее как военный поход, что привело бы к вооруженному столкновению. Поэтому исследователи считают, что Тмутараканский камень – одно из основных доказательств контроля князя над Корчевым и Тмутараканью одновременно как минимум к моменту измерений.

Самым важным и обсуждаемым вопросом о Тмутараканском княжестве среди ученых является размер контроля территорий княжества в Крыму и насколько сильно данные территории заселены русским этническим элементом. Наиболее полный обзор разных точек зрения дал доктор исторических наук, профессор Володихин Дмитрий Михайлович, который пришел к выводу, что Тамань, Керчь и Судак определенно имеют археологические доказательства присутствия русских и контроля русскими этих городов в разные периоды времени. Столица княжества Тмутаракань (Тамань) являлась сильной каменной крепостью, в IX веке построенной хазарами и в XI веке достроенной русскими. Руины города впечатляют до сих пор.

Весьма интересны и исследования С.А. Плетневой, указывающие на чрезвычайно мощные стены города шириной 7,6 метра, сложенные из сырцового кирпича. Русские затем укрепили стену каменным панцирем из камней шириной почти в 1 метр, вероятно, от стенобитных орудий. Можно только гадать о высоте такой стены, сам исследователь полагает, что минимум высота стены была в 2 раза больше ширины, т. е. от 16 метров. Любопытный факт в архитектуре стены, что в начале XI века русские соорудили для нее отмостку, для защиты стены от попадания влаги под нее, т. е. русским было известно, что трещины в стене происходят от эффекта пучения грунта зимой и что отмостка предотвращает этот эффект. Также внутри стены проложены деформационные швы из глинобита, очевидно, для защиты от землетрясения.

Для представления мощности Тмутаракани как крепости следует учитывать, что в то время город называли в письменных источниках еще «русским островом» буквально, т. к. дельта Кубани выглядела иначе, и наряду с Керченским проливом город отделяли с востока от суши рукава дельты реки, впадающие и в Азовское, и в Черное моря. При этом протоки дельты Кубани образовывали многочисленные пресные озера. Стена города была построена прямо на берегу одного из таких озер, которое в данный момент высохло и представляет собой поляну «Сухое озеро». Со стороны моря город не нуждался в высоких стенах, т. к. берег представляет собой почти вертикальный обрыв. Судя по отсутствию пожаров, по археологическим данным город никто не смог взять приступом до монголов в XIII веке. Со стороны Керченского пролива Тмутаракань имела очень удобную гавань, защищенную с обеих сторон мысами. Поэтому мощная фортификация и крупный морской порт того времени, находившийся на оживленном торговом пути, предопределили выбор Тмутаракани как столицы княжества. В столице княжества имелись мощеные улицы и многие здания знати были каменными с мраморной облицовкой. Попутно заметим: мы уже говорили, что каменные укрепления в Ладоге и затем в Новгороде появились за 300 лет до первых крепостей из камня в Галицкой Руси. Так вот в X веке кроме северных Русь получила и мощные каменные укрепления на юге. И они также никаким образом не относились к Галиции. Это так, еще один комментарий к выпадам укров о дикости деревянной Москвы.

Окрепнув и став ближе к православной Византии, укрепив торговлю, на Руси стали понимать, что время язычества уже ушло.

Русско-византийская война 988 года (взятие Корсуни) – осада и захват киевским князем Владимиром греческого города Корсунь в Крыму в 988 году. В сознании древнерусских книжников захват Корсуни неразрывно связан с последовавшим затем Крещением Руси. Собственно, рассказ о боевых действиях являлся лишь обрамлением для описания важнейшего этапа в жизни народа – принятия православной веры. Конфликт за Корсунь в 988 году привел к женитьбе Владимира на византийской принцессе Анне и последующему распространению на Руси православия.

Падение Корсуни отражено лишь в древнерусских источниках, за исключением единственного упоминания об этом событии современником, византийским историком Львом Диаконом. После войны киевского князя Святослава с Византией в 970–971 годах отношения между греческой империей и еще языческой Русью оставались недружественными. Когда Святослав погиб в 972 году в схватке с печенегами на днепровских порогах, на Руси разгорелась междоусобная война между его сыновьями за киевский престол. Победил князь Владимир в 978 году и с тех пор совершал военные походы на соседей. Укрепление Древнерусского государства заставило киевского князя задуматься о принятии религии, которая могла бы стать государственной на Руси. Выбор пал на православие.

По «Повести временных лет» Владимир к 988 году решил принять крещение в греческом городе Корсунь в Крыму. В Византии с 976 года правил молодой император Василий II, который с самого начала правления столкнулся с разгромом своего большого войска болгарами и мятежом военачальников. Сначала восстал командующий восточными армиями империи Варда Склир. Для борьбы с ним направили в 978 году бывшего мятежника Варду Фоку, популярного в войсках. Однако тот, одержав победу над Вардой Склиром, в 987 году провозгласил себя императором. В начале 988 года мятежные войска подошли к византийской столице Константинополю, от которого их отделял только пролив Босфор. Одновременно, по словам сирийского историка XI века Яхъя Антиохийского, болгары опустошали владения Византии на западе.

Василий II отчаянно нуждался в военной помощи, когда узнал о желании киевского князя Владимира принять крещение. Яхъя Антиохийский, обычно точно отражающий хронологию событий, так рассказал о русско-византийском союзе: «Был им [Вардой Фокой] озабочен царь Василий по причине силы его войск и победы его над ним. И истощились его богатства, и побудила его нужда послать к царю русов – а они его враги, – чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении. И согласился он на это. И заключили они между собою договор о свойстве и женился царь русов на сестре царя Василия [Анне], после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его стран, а они народ великий. И не причисляли себя русы тогда ни к какому закону и не признавали никакой веры. И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов. И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов и соединились с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Хрисополь. И победили они Фоку…»

О размере русской военной помощи Византии сообщил армянский историк Стефан Таронский, современник князя Владимира. Он назвал цифру в 6 тысяч воинов. По Яхъе соединенные силы русов и греков разгромили войска Варды Фоки под Хрисополем (на азиатском берегу Босфора) в конце 988 года, а 13 апреля 989 года союзники в сражении под Абидосом покончили с Вардой Фокой. Яхъя Антиохийский упоминает о боевых действиях русов в составе византийского войска и после, в Северной Сирии в 999 году. Таким образом, русско-византийский союз был заключен не позднее осени 988 года, после чего русский корпус воевал в составе византийской армии по крайней мере до начала XI века, спасая своего теперь уже важнейшего по вере и династическому браку союзника.

Согласно восточным источникам, союзу предшествовали решение князя Владимира креститься и согласие императора Василия II выдать свою сестру замуж за Владимира. Владимир крестился в 987 году, так как его самое раннее «Житие», составленное монахом Иаковом, сообщает, что «по святом крещении прожил блаженный князь Владимир лет 28». А также «крестижеся князь Владимир в десятое лето по убиении брата своего Ярополка». Более поздний источник «Повесть временных лет» соединяет крещение Владимира с крещением всей Руси и походом на Корсунь.

Причины и дата похода князя Владимира на греческий город Херсонес – Корсунь в Крыму остаются неясными. «Повесть временных лет» датирует поход весной-летом 988 года, что не противоречит восточным свидетельствам о заключении русско-византийского союза. Однако византийский историк Лев Диакон, единственный из греков упомянув о захвате Херсонеса (Корсуни) «тавроскифами», приурочил это событие к комете, наблюдаемой в июле – августе 989 года. «Житие» монаха Иакова сообщает: «На другое лето по крещении к порогам ходил, на третье лето Корсунь город взял». То есть взятие города произошло в 989 году. В таком случае вызывает вопрос участие крупного русского соединения в составе византийского войска в то время, когда Владимир осаждает греческий город. Историки выдвигают различные версии, объясняющие поход Владимира на Корсунь.

По наиболее распространенной версии, Византия, получив шеститысячный (реально – в два или три раза меньше) русский отряд, не торопилась выполнить унизительный, с ее точки зрения, договор: отдать замуж за «варвара», крещенного без участия византийской Церкви, родную сестру императора. Захват Корсуни и угроза пойти на Царьград стали средством, принудившим Василия II к исполнению обязательств породниться с «тавроскифами». Выдвигалась и другая версия, что город отложился от империи, присоединившись к мятежу Варда Фоки, и Владимир действовал против него как союзник Василия. Однако она явно менее вероятна. По разным средневековым источникам, осада Корсуни заняла от шести до девяти месяцев, что допускает возможность начала осады осенью 988 г. (уже после отправки воинского отряда на помощь Василию II), а падение Корсуни – летом 989 года.

Оборонительная система знаменитого города в Средние века представляла собой мощную крепостную стену по всему периметру, включая и со стороны моря. Общая протяженность стен – 2,9–3,5 км, толщина – до 4 м. Открыто 32 башни, 7 боевых калиток и 6 ворот. Высота стен достигала 8—10 м, башен 10–12 м. Нижняя наружная часть стен сложена из крупных, тщательно отесанных и пригнанных известняковых блоков. Выше использовались для кладки более мелкие блоки на известковом растворе. После захвата города Владимир потребовал у византийского императора его сестру, обещав взамен креститься; дождался там Анны с церковной свитой, после чего крестился, заключил брак и вернул Корсунь Византии. По возвращении в Киев Владимир приступил к крещению народа с помощью греческих священников. Летописец замечает, что князь вывез из Корсуни не только мощи святых и иконы, но и прочие трофеи, включая всякую утварь и медные статуи. Легендарный характер захвату Корсуни придают агиографические штампы, то есть традиционное соединение реальных событий с описанием чудес, происходивших во время этих событий (внезапная слепота Владимира и прозрение после крещения). По крайней мере до 1000 года русский контингент, посланный Владимиром на помощь Византии, сражался в разных краях обширной империи. Известно о сильных русах в составе греческого войска и позже, однако это уже были чисто наемные отряды, подобные варяжским. После захвата Корсуни следующая русско-византийская война произошла спустя 55 лет, в 1043 году, при сыне Владимира киевском князе Ярославе. Около1024 года, в смутное время борьбы за власть на Руси, отмечен набег русской вольницы на византийские острова в Эгейском море.

Город Корсунь после русского набега продолжал жить и поддерживать связи с Киевской Русью, однако постепенно угасал с ослаблением Византийской империи. В 1204 году, после взятия Константинополя крестоносцами, торговлю на Черном море захватили итальянские республики Венеция и Генуя, а в 1399 году город в очередной раз был разрушен войсками жестокого эмира Едигея (ставленника Тамерлана), после чего так и не оправился. После присоединения Крыма к России рядом с развалинами античного Херсонеса в 1783 году был основан Севастополь, который вскоре поглотил городище. Багрянородная Анна, став женой князя «тавроскифов» при таких обстоятельствах, тем не менее оставила добрую память на Руси распространением христианского учения. В раннесредневековый период византийская Таврида играла важнейшую роль в распространении православных традиций на более северные, славянские, регионы. В 851 году будущий святой равноапостольный Кирилл на пути в хазарские земли остановился на полгода в Херсонесе, чтобы изучить хазарский язык. Здесь он впервые увидел Евангелие и другие церковные тексты, переведенные на старославянский язык. В 988 году в Херсонесе был крещен русский равноапостольный князь Владимир, а затем крестил и всю Русь. А Русь приобщилась к православной цивилизации, к тому времени уже имевшей весомую евразийскую составляющую – от македонцев, селевкидов и самих византийцев.

Могущество и распад Древнерусского государства

При Владимире Ясно Солнышко, Ярославе Мудром и Владимире Мономахе Киевская Русь в 988—1125 годах достигла пика своего могущества, которого снова страна добьется только в конце 1400 – начале 1500-х годов, при их прямом потомке Иване Третьем, когда объединились Москва и Новгород, русский государь опять женился на византийской принцессе, а Россия стало равным союзником могучих Дании и австро-испанских Габсбургов. При Владимире были присоединены земли Волыни и Галиции. При Ярославе ятвяги в Западной Белоруссии. В 1036 году в решающем сражении были разбиты печенеги, остатки которых из Северного Причерноморья бежали в земли Валахии. А Мономах в нескольких сражениях подорвал силу половцев. И все же начиная со смерти Ярослава Мудрого в 1054 году страна стала слабеть и распадаться. Стоит отметить, что после Первого крестового похода в 1099 году роль пути «из варяг в греки» стала неуклонно падать, а после 1204 года он и вообще превратился в ручеек (теперь на средиземноморской торговле плотно сидели итальянцы и тамплиеры).

Русь, особенно южная (Киев, Чернигов), становится окраинной. Безмонетный период на Руси наступает как раз с XI века. И тут нельзя все сваливать ни на католиков-крестоносцев, ни на маниакальных разрушителей – кочевников, ни на до одури, вконец коррумпированных византийских олигархов и чиновников. Последовательность падения Днепровского пути была простая: середина XI века – ослабление Киевской Руси после смерти Ярослава Мудрого, связанное с ее делением на уделы между многочисленными наследниками князя; охрана днепровских порогов ослабла. Это стало первым ударом по Днепровскому торговому пути – 1099 года – Первый крестовый поход, Западная Европа лишает Византию монополии (а точнее – преобладания) в торговле с Востоком. И мы (с Киевом и Черниговом) оказываемся в сторонке. Русь начинает развиваться экстенсивнее. Вот монеты и уходят (остаются только большие гривны).

И наконец 1204 год. Легче и лучше нам от этого явно не стало. Теперь мы можем и Неву с Ладогой потерять. Все это происходит на фоне усиления удельного дробления русских княжеств. Роль Новгорода и Владимира на Клязьме стала расти за счет Волжского пути, но оказалась под угрозой нападения крестоносцев в Прибалтике и на Финском заливе.

А в целом, несмотря на блестящие победы Мономаха над половцами, лоскутное Древнерусское государство, подобно империи Карла Великого, перестало существовать к 1150-м годам. И окончательно распалась на княжества после взятия крестоносцами Константинополя в 1204 году. Причем драма заключалась в том, что сильнейшие русские княжества, такие как Владимирское, Полоцкое, Галицкое, продолжали сыпаться на еще более мелкие уделы. Процесс, усиливаемый санкциями Ватикана, введенными после разграбления Константинополя, только ускорял политический хаос на Руси.

В начале XIII века лишь немногие территории, некогда входившие в состав Киевского государства, отличала политическая стабильность. Исключение составляла северо-восточная часть Суздальской земли (территория Суздаля, Ростова и Владимира), примерно очерченная верховьями Волги на севере и руслом Оки на юге. Авторитет суздальского князя Всеволода III Большое Гнездо, одного из самых талантливых и дальновидных потомков Владимира I, был широко признан среди его современников-князей. К 1200 году разгорелась трехсторонняя борьба за власть между княжеской семьей из города Смоленска (Ростиславичами), потомками Олега Святославича Черниговского (Ольговичами) и Романом Мстиславичем из Волынской земли. Это была схватка за доминирующее положение на всем юге Руси, от Волынской и Галицкой земель на западе до Чернигова и Переяславля на востоке, борьба за обладание матерью городов русских – Киевом; она продолжалась, то затухая, то разгораясь с новой силой, вплоть до 1230 года, опустошив земли. В то же время на севере вслед за смертью Всеволода III Большое Гнездо в 1212 году начался период кровопролитных междоусобных войн. Но к 1200 году Суздальская земля уже явно проявляла признаки политической силы, и южные князья, как правило, смотрели на великого князя Владимирского как на первого среди равных или вообще как на старейшего из всех потомков Рюрика.

Достаточно беглого взгляда на карту, чтобы понять, насколько способствовало развитию Суздальской земли положение водных путей. Большинство основных рек текло с запада на восток, а три из них, Клязьма, Москва и Ока, сливались с Волгой в начале ее великого поворота на юг к Каспийскому морю, что обеспечивало купцам удобные речные пути на рынки Востока. В то же время притоки Оки Москва и Угра вели на юго-запад, к Смоленску, и оттуда к Балтийскому и Черному морям, а Новгород, крупный западный торговый центр, был соединен с Тверью реками Мета и Тверца. Кроме того, притоки, равномерно разделявшие территорию между верхним течением Волги и Клязьмой, служили водными путями между большинством основных городов в междуречье, а также давали им выход к главным рекам. То есть мы видим изначальные преимущества будущей Владимиро-Московской земли: ее удобство для развития, как и произошло в будущем, волжско-балтийской торговли. Заметим, что в первые века Руси этим путем уже пользовался Великий Новгород. Как, впрочем, и путем «из варяг в греки», на котором стоял Киев. Только вот Киев, наоборот, пришел в упадок. И не только из-за политических усобиц, но и из-за сокращения торговли по Днепру, только подливавшего масла в огонь княжеских свар.

Обмануть Госпожу Географию не удалось. Пока рядом была могущественная Византия, монопольно владевшая путями на Восток, Днепровский путь был выгоден. Несмотря на свои пороги, где суда надо было тащить волоком, выделяя на это дорогостоящую охрану из русских, тюркских и адыго-осетинских воинов. Все резко изменилось после Первого крестового похода, когда Византия потеряла монополию, а крестоносцы укрепились в портах Восточного Средиземноморья. Выгода Днепровского пути упала, а Волжского, с выходом через Каспий прямо в Персию, независимо от крестоносцев стала расти. Но не сразу, постепенно, по мере привыкания русских людей к новому положению вещей.

Любопытно, что в XI веке обширной и богатой территории на востоке Руси придавалось мало значения. Это позднее, в XIV–XVII веках, она стала центром великого Московского государства, но до 1093 или 1094 года ни Всеволод, ни его сын Владимир даже не ставили туда князей. С начала XII века Владимир Мономах проявил интерес к этой жемчужине его семейных владений. Возможно, это было связано с необходимостью либо защищать южные границы Суздальской земли, либо же противодействовать растущей угрозе восточным границам со стороны государства волжских булгар, которые в начале XII века проникали все глубже и глубже на запад по течению Волги.

Какова бы ни была причина, Владимир Мономах в 1108 году основывает город Владимир на Клязьме, будущую столицу, и ставит своего сына Юрия Долгорукого князем Суздальским. К моменту его смерти в 1125 году Суздальская земля была фактически независимой от Киева и находилась под управлением суверенного князя Юрия. До конца века этот район разрастался и укреплялся при трех его энергичных и выдающихся правителях: Юрии Долгоруком (1120–1157) и двух его сыновьях – Андрее Боголюбском, названном так в связи со строительством дворца в селе Боголюбово под Владимиром, и Всеволоде III (1176–1212).

Юрий может быть с полным правом назван основателем Ростовско-Суздальского государства. Во время его 37-летнего правления Суздальская земля приобрела четкие границы. Определилось ее порубежье с Черниговом на юге и Новгородом на западе; появились города Юрьев-Польский, Переславль-Залесский (Северный Переславль), Дмитров, Москва; по всей стране строились и украшались церкви и монастыри; энергично поддерживалась колонизация неосвоенных земель. После смерти Юрия в 1157 году власть перешла к еще более напористому и самовластному правителю, его сыну Андрею Боголюбскому, которого бояре Ростова, Суздаля и Владимира провозгласили своим князем. По оценкам российских и украинских ученых, сюда в XII веке переселилось до половины населения Киевщины. Следом за князьями и их дружинниками шли монахи, а за ними всеми – горожане и крестьяне.

На юге, в Киевском княжестве, картина была совершенно иная. В конце XII века оно состояло из земель, омываемых средним течением Днепра, западными притоками Днепра – от Ужа на севере до Роси на юге и южным притоком Припяти рекой Случь. Трудно сказать, где кончалась Киевская земля и где начиналась территория степных кочевников половцев. Приблизительная, хотя и подвижная разделительная линия может быть прочерчена от южного течения реки Рось до верховьев Южного Буга. Междоусобная война стала теперь для Южной Руси обычным делом. Власть переходила от одной семьи к другой, от одной ветви потомков Мономаха к другой, от одной ветви черниговских князей к другой. Сами роды по мере их увеличения дробились.

В XI веке Полоцкое княжество было, по всей видимости, сильным и единым; в течение целых ста лет только два князя занимали престол – воинственный сын Изяслава Брячислав (1001–1044) и его еще более агрессивный внук Всеслав (1044–1101). В XII веке, однако, княжество распалось на несколько мелких районов (Полоцк, Минск, Витебск, Друцк, Изяславль, Логожск и, может быть, ряд других), в которых правили многочисленные сыновья и внуки Всеслава. То минские, то полоцкие князья предпринимали попытки объединить эту территорию, но безуспешно. К началу XIII века из летописей начинают исчезать даже редкие и разрозненные упоминания о Полоцке – верный признак ослабления княжества. Тогда же крестоносцами, двигавшимися по Двине, были порабощены полоцкие данники – леттские племена. В начале XIII века русские отряды под командованием полоцких князьков были выбиты из крепостей в Кукенойсе (Кокенхузене) и Герцике на Двине епископом Альбертом и его саксонцами. Давление Литвы с запада и Смоленска с востока, феодальные усобицы, типичные для XII века, периодические попытки киевских князей установить контроль над Полоцком, катастрофическая раздробленность Полоцкой земли – все внесло свою лепту. И хоть Генрих Ливонский упоминает какого-то «князя Владимира», «короля полоцкого» на переломе веков, и хоть этому княжеству удалось каким-то образом продержаться еще нескольких десятилетий, нет сомнений в том, что оно было безнадежно ослаблено в политическом и военном отношении.

Раздробленность пришла на северо-восток

А в 1216 году политическая катастрофа произошла и во Владимирском княжестве. В 1215 году Ярослав Всеволодович (сын Всеволода Большое Гнездо и отец Александра Невского) был приглашен на княжение в Великий Новгород. Лаврентьевская летопись утверждает, что перед этим новгородцы изгнали Мстислава Мстиславича, но согласно Новгородской летописи старшего извода (которой историки, как правило, больше доверяют) Мстислав сам ушел на юг. Как заметил Сухарев Ю.В., править Ярослав стал властно и жестко, даже жестоко. Двое бояр были окованы и сосланы в Тверь. Это вызвало цепную реакцию. Начались волнения и борьба партий. По крайней мере, два двора было разграблено. Янин В.Л. считает, что Ярослав решил продолжить политику отца «разделяй и властвуй». Он попытался спровоцировать конфликт между боярскими группировками, чтобы, играя на их противоречиях, усилить свою власть. Но не получилось. Дальнейшее развитие событий привело к консолидации новгородцев. В Новгороде ему оставаться было опасно. Он переехал в пограничный город Торжок. И перекрыл подвоз хлеба из «низовой земли». Лояльные к нему новгородцы послали Ярославу посольство с просьбой вернуться. Посланцы были задержаны. Та же судьба постигла следующее посольство, которое возглавлял посадник Юрий Иванович. И следующее тоже было задержано. Северяне стали свирепеть. Теперь от князя отвернулось явное большинство новгородцев.

На помощь Новгороду пришел тесть Ярослава – Мстислав Удалой. Он прибыл в Новгород, где схватил и перековал сторонников Ярослава. После этого он отправил своему зятю священника с предложением мира. Ярослав мир отверг и приказал схватить и сослать в Суздальскую землю всех новгородцев, которые были в Торжке.

Началась война. Кроме новгородцев в этой войне приняли участие жители Смоленского и Владимиро-Суздальского княжеств. Ярослава поддержал его брат – великий князь Владимирский Юрий. К ним присоединились Святослав и Иван. Мстислав заключил союз со старшим Всеволодовичем – Константином Ростовским и позвал на помощь своих родственников – смоленских князей Ростиславичей.

В Лаврентьевской летописи про эту войну сказано очень мало. И это вполне понятно. Неохота писать про такой разгром. Более подробно эта война описана в Новгородской летописи. В результате маневров две армии сошлись около реки Липицы (апрель 1216 г.). Согласно Новгородской летописи, Мстислав и Константин неоднократно предлагали своим соперникам мир, но Юрий, Ярослав и присоединившийся к ним Святослав и Иван все предложения отвергли. Мстислав решил нанести главный удар отрядами новгородцев при поддержке смолян по правому флангу Всеволодовичей, где стояли стяги Ярослава. Сухарев Ю В. считает, что это было верно и психологически – поставить против него новгородцев, горевших желанием отомстить за голод, поборы, «обиду» послов. Новгородцы предпочли идти в бой пешими. Спешились и смоляне. Преодолев болотистую, заросшую кустарником долину ручья, под градом стрел поднялись по крутому склону и ударили на конных ярославовых воинов. После долгой битвы воины Ярослава не выдержали натиска хорошо вооруженных новгородцев и стали отступать. Войска остальных братьев оказались под угрозой окружения. Новгородцы и смоленцы все глубже и глубже обходили их с фланга, оставленного воинами Ярослава. И они тоже побежали.

Битва превратилась в избиение. В этой битве погибли 9233 русских воина. Цифра, конечно, завышена (ибо приведена только смоленскими авторами) раз в пять. Но это все равно больше, чем на Сити в 1238 году. Великий князь Юрий, утомив трех коней под собой, на четвертом прискакал во Владимир, где оставались одни старцы, дети, женщины и монахи. Видя вдали скачущего всадника, они думали, что князь их одержал победу и шлет к ним гонца. Но сей мнимый радостный вестник был сам Юрий, он оказался расторопнейшим жокеем в войске: без кольчуги и шлема явился в одной рубашке под стенами столицы, в шоке ездил вокруг стены и кричал, пугая верных подданных. Кричал о том, что нужно срочно укреплять стольный город, ибо войско разбито и враг скоро будет у ворот. Но потери оказались настолько велики, что дух защитников столицы окончательно упал. Это было самое крупное и самое кровопролитное междоусобное сражение за всю историю средневековой Руси. И Владимир капитулировал на милость победителя, открыв ворота.

Отношения с Новгородом вскоре были восстановлены. Ибо к тому времени уже обе стороны хорошо понимали взаимозависимость на Волго-Балтийском пути. А также – с появлением в Прибалтике западных рыцарей – и необходимость совместной обороны Финского залива и устья Невы как наиважнейшего участка Волго-Балтийской торговли. Но вот Великое княжество Владимирское после неудачной Липицкой битвы тоже стало разваливаться. И первыми откололись самые богатые земли Великого княжества – Ростовская и Ярославская. С этого момента сперва Ростов, а потом Ярославль, Углич превратились в удел Константиновичей, богатейший в Суздальской земле, с крупнейшими в ней городами. И практически независимый от Владимира. Таким образом, мы ясно видим: к 1235 году единой Древней Руси уже не существовало. А на ее месте зародились четыре больших территориальных проекта: Русь Новгородская, Русь Владимирская, Русь Галицкая и Русь Литовская.

Глава 2

Образование Русского царства

Торговля с Золотой Ордой и немецкой Ганзой. Усиление Северной Руси

Вторжение с восточной стороны

О вторжении Батыя в 1236–1242 годах в Восточную Европу написано так много, что будет оптимально, если отметить самые главные причины, события и выводы.

А. Все началось с похода 1221–1223 годов. Субудэй разбил грузин, алан, половцев и русских. Но дальше случилось неожиданное. Волжские булгары устроили засаду и разбили монголов не хуже, чем те – русских и половцев на Калке. Это был разгром-нокаут. Монголы решают повторить поход на запад. Но уже не как глубокий конный рейд, а полномасштабный, серьезно подготовившись, а главное – с осадной и камнеметной техникой. Возглавить поход должен был старший сын Чингисхана – Джучи. Но сперва начались трения.

Согласно «Сборнику летописей» Рашид ад-Дина [1], последние годы жизни Джучи прошли в плохих отношениях с отцом. Причиной стал его отказ выполнить приказ отца о покорении всего Дешт-и-Кипчака – булгар, башкиров, русских и черкесов.

Таджикский историк XIII века Джузджани сообщает, что Джучи заявил о «безрассудстве отца в отношении земель и людей». Во время болезни Чингисхана в конце 1225 года Джучи не присутствовал на совете, чем разгневал отца (после того как соглядатай хана сообщил, что он не болеет, как заявлял ранее, а развлекается охотой), и тот приказал отправить войско в его сторону. Но поход так и не произошел ввиду того, что Джучи скончался.

Поход был отложен. После разгрома монголами Северного Китая в 1234 году хан Угедей снова поднял на курултае вопрос о Западном походе [2], т. к. сломить булгар силами улуса Джучи не получалось [3].

Б. И в 1235 году войско во главе с Бату и Субудэем, усиленное частями монгольских царевичей, двинулось на запад и переправилось через реку Яик. А затем с боями, оттеснив половцев и булгар, переправилось и через Волгу. В 1236–1237 годах они разбили «главных обидчиков» – камских [4] булгар. Были взяты штурмом обе столицы булгар – и Булгар Великий [5], и Биляр [6]. В 1237–1238 годах разбили рязанцев и суздальцев [7].

Мы знаем, что Владимир и Рязань были взяты штурмом [8]. Погибли великий князь Юрий и младший сын Чингисхана Кюлькан (уникальный случай) [9]. Особенно тяжелыми и упорными были сражения около Коломны [10], где против степняков сражались вместе владимирские и рязанские рати и где погиб хан Кюлькан, и оборона Торжка [11], первого и единственного города-крепости в Новгородской земле, взятого степняками, который отчаянным сопротивлением задержал главные силы монголов на 15 дней, измотав их и, возможно, заслонив этим Новгород (возможно – потому, что и сейчас точно не известно, зачем монголы так долго и упорно штурмовали этот пограничный город). Сопротивление было настолько яростным, что Бату отвел войска от стен и две недели громил город осадной техникой [12]. Но время было потеряно, и после взятия крепости, потратив драгоценный провиант, монгольской армии все же пришлось повернуть назад [13]. И наконец Козельск. Здесь ситуация, обратная Торжку [14]. Осадная техника отстала, приходилось штурмовать и штурмовать [15]. Презрения эти люди (русичи) вызвать явно не могли [16].

В. Когда половцы были разбиты и Бату засобирался ударить по их покровителю – Венгрии, произошел скандал: по одним данным – у Киева, по другим – позже, уже у Владимира-Волынского. Гуюк и Мункэ, разругавшись с Бату, в итоге развернули своих людей и ушли обратно в степи Монголии.

Г. В 1241 году с оставшимися силами Бату вторгся в Венгрию, разгромил ее войска и дошел до Адриатического моря. Его тумены год громили страну. А уже в следующем году пришла весть о смерти хана Угедея, и все остальные монгольские царевичи, кроме Джучидов, также повернули на восток. Джучиды отошли на Волгу. И Бату остался один в далеких западных степях, с относительно малым войском и врагом Гуюком – первым кандидатом на имперский престол. Ситуация резко изменилась. Начались контакты с Ярославом Суздальским [17] и Даниилом Галицким [18]. Однако в 1246 году Ярослав был отравлен в Монголии [19]. Г.В. Вернадский считал, что Ярослава убили, потому что он был «человеком Батыя, а в Каракоруме с Батыем враждовали. И решили убрать его без лишнего шума». И тут появляется… Андрей Ярославич [20]. А за ним – именно в такой последовательности – его брат Александр [21]. Вот с этим – уже опытным и самым сильным на Руси воякой, умным политиком, уважаемым и в Новгороде на вече, и во Владимире среди князей, – можно было договариваться.

Александр появился в Орде уже опытным воином и полководцем. 27 лет. (Это был 1247 г.) Вот об Александре у нас достоверной информации значительно больше. Хотя и здесь много наворочено и противоречиво, но все же можно нарисовать образ достаточно точно. ПЕРВОЕ сражение Александра – Эмбах, 1234 год (14 лет), под началом отца Ярослава, а затем бои с литовцами. Зимой 1237/38 года, судя по Новгородской первой летописи, он лихорадочно укреплял город сразу и от монголов, и от литовцев, не зная толком, откуда вперед придет враг. В общем, к 1240 году имел неплохой военный, а заодно и политический опыт – несколько лет княжения в Новгороде под контролем веча, посадника и владыки-архиепископа взрослят не по годам. В 1240 году начались его сражения. И тут выяснилась интересная, редкая особенность Александра-полководца. Он защищал Русь малой кровью. Ведь сейчас уже понятно, что все его сражения были небольшими по размерам, но они оказывали сильное воздействие на умы окружающих, давя конфликты быстро и в зародыше. Это был князь-панчер, полководец-нокаутер. Июль 1240 года, высадка шведов. Князь набрал всего 500 воинов. Ставка на скорость. Конечно, у шведов нет 5000 воинов, тогда б никакие таланты и хитрости не помогли. Но все же их было в 3–4 раза больше.

Князь строит своих в лесу и по сигналу внезапно атакует. Сеча, звон железа, шведы, отбиваясь и строясь одновременно, несут большие потери, Александр в поединке сбивает их командора и… по другому сигналу русские так же внезапно отступают обратно в лес. У шведов – столбняк. Они видят, что потери у них несопоставимо больше (у русских – всего 19 человек). Но где русские? Почему скрылись? Сколько их, что задумали? Командор ранен, дух падает, они снова грузятся в свои корабли и со стыдом уходят. И надолго. Затем 20-летний князь умело выбивает тевтонов и датчан из крепостей. Тут он воюет по всем правилам [22].

Чудское озеро. Здесь он поставил пехоту в центре не по сценарию Эйзеншейна. Он ее здесь вообще не поставил, а, выбрав крутой участок берега для центральной позиции, поставил там только лучников таким образом, что противнику из-за них не был виден коварный рельеф. Атакуя (лучники быстро взобрались вверх), ударная конница тевтонов «врезалась» в крутой подъем, смешалась и втянулась в бой с пехотой на флангах [23]. Рыцарская конница не могла развить свою атаку, так как задние ряды рыцарей подталкивали передние. А на правом фланге русские безнаказанно стали осыпать датчан и пехотинцев – эстов – из луков, пользуясь сумятицей у тевтонов, в центре позиции союзников. Тут из засады с конницей выскакивает Александр и атакует немцев с тыла. Снова лично валит в поединке вице-командора, и немцам с датчанами, еще не проигравшим бой, кажется, что они УЖЕ окружены. Паника, бегство, нокаут [24].

Следующие три года он воюет с литовцами. Здесь совсем другая тактика – быстрые набеги, партизанская война. Противник избегает прямого боя. Особенно с тяжеловооруженными новгородцами. Навязав бой и разбив литву у Торопца, князь отпустил основную часть войска, а сам двинулся назад с малым, но отборным войском – в качестве живца. А когда литовцы клюнули, он сумел вторично их разбить малыми силами. Разгром был полный – опять нокаут. Причем Александр ни разу не повторился в боях и стал самым знаменитым воином Руси, наряду с Даниилом Галицким.

В это время в 1246 году из Монголии привозят тело отравленного отца и вызов самому Александру [25]. Дальше, пишет большинство поздних источников, он поехал за ярлыком. Но это было не так. Согласно Новгородской первой летописи, «Александр прибыл во Владимир в силе великой» на выборы нового князя [26]. Им стал Святополк – брат Ярослава Всеволодовича. Так что Александр Ярославич сначала занимал достаточно радикальную позицию [27]. Но тут в Орду рванул его брат Андрей. Дело в том, что он был указан владимиро-суздальским князем в завещании Ярослава, а Александр – новгородским, киевским и старшим. Понимая, что дело пахнет междоусобицей, Александр поехал вслед за Андреем. Тут источники сходятся, что Александр прибыл в Орду «вслед за Андреем» [28]. И вот Александр и Бату договариваются. Они прежде всего попилили Волжский торговый путь, причем сделали это на основании простого здравого смысла: русские контролируют великий путь до Нижнего Новгорода (т. е. Финский залив, Ладогу, Волхов, систему волоков до Волги, Угры и Оки и лесистые их верховья до слияния Волги и Оки), а степняки-ордынцы – Среднюю (Казань, Булгар) и Нижнюю (Астрахань, Сарай) Волгу до Каспия, где уже была их власть и где их степная конница эффективна против всяких татей [29]. И Александр развязал себе руки на Западе. Его к тому времени порядком достали послания из Ватикана. Именно достали, потому что это были послания-наезды, присылаемые в дополнение к боевым действиям.

Первое послание к русским состоялось еще при первой эскалации боев в Прибалтике: послание Папы Гонория III королям Руси, 17.01.1227 г. Папа утверждает, что чем дольше коснеть в заблуждении, тем больших напастей следует страшиться, и ждет Русь еще более тяжелое несчастье, особенно в Прибалтике, если не вступить на путь истины. А надо поддерживать прочный мир с христианами Ливонии и Эстонии. Не мешать распространению веры христианской. И тогда не «вызовете негодования Божественного апостольского престола, который при желании легко может воздать вам возмездием» [30]. Очень сердито, особенно если вспомнить, что прошло всего 23 года с вероломного, как ни крути, захвата и разгрома Константинополя в 1204 году. А за 3 года до этого письма немецкие рыцари-меченосцы взяли штурмом богатый русский город Юрьев (Тарту) и истребили весь его гарнизон во главе с князем Вячко. Добившись стабилизации на севере, западное христианство утвердилось в течение того же XIII века в полосе от Литвы до Хорватии. А Русь осталась ВНЕ. Со своими мехами, воском, пенькой, водными путями. И что же делать? Особенно когда мечи и пики не помогают?

А снова – писать письма. Дальше трудился в поте лица своего Иннокентий IV. 1248 год. Все в полном тумане. Куда двинут (или не двинут) монголы, мамелюки? Что и с кем будут делать русские? Их надо бы прижать или перетащить к себе, особенно Александра. И Папа пишет, пишет, пишет письма. Целых два. Одно весной, а другое – осенью. В сезоны обострения. Как у доктора Моргулеса. Только теперь – оба письма – Александру. В Риме быстро оценили его роль. Но суть писем все та же – давление и агитация.

Последнее письмо требует воздвижения в Пскове соборного храма для латинян и «непринудительного послушания» [31]. Это уже настоящий наезд. А через несколько месяцев начинается 2-й Северный крестовый поход. Александр «Созывает мудрых людей» [32], пишет отказ в Рим, а главное – они решают, что с сепаратистом Батыем договориться будет проще и надежнее, чем с латинянами, разграбившими Константинополь и лезущими на восток. Поэтому с Ордой – проще. И еще: до смерти Батыя и его старшего сына Сартака Орда не брала дань с Северо-Восточной Руси. После двойного наезда Ватикана на Александра – двух посланий Папы с настоятельными предложениями перехода в католичество – и началом в 1249 году 2-го Северного крестового похода Александр при поддержке новгородцев, Сартака и Церкви скинул в 1252 году с Владимирского престола Андрея, не хотевшего в это время воевать с крестоносцами.

А в 1256 году (брат Андрей к этому времени уже помирился с Александром) он организовал свой важнейший поход (и один из важнейших походов в российской истории вообще). Это – Темный поход (проходивший зимой 1256/57 г.) против шведских союзников из числа финских племен. В результате русские укрепились на Финском заливе, завоевали Восточную и Северную Финляндию до Ботнического залива и вытеснили шведских и норвежских викингов с побережья Белого моря (древней Биармии), навсегда отрезав их от Сибири. Мало того, все завоеванные земли, размером с пол-Украины, проницательный Александр уступил Новгороду, себе взяв только положенную часть трофеев. Он также помирился с братьями и с Даниилом Галицким. Но когда князь вернулся из похода, он узнал, что в Орде произошли радикальные события – сменилось три хана: умер Бату, были отравлены Сартак и Улагчи, пробывший на троне всего несколько дней. К власти пришел мусульманин Берке. Еще важнее (и гораздо хуже) было требование Монгольской империи перечислить население Северной Руси и обложить его данью. Суздаль пустил баскаков, а богатый и сильный Новгород уперся. Александр и митрополит Кирилл понимают, насколько это опасно в то время (1257–1259). Именно в этот период времени на юге.

Монгольская империя начинает последнюю общую кампанию в западном направлении: на Иран. В 1257–1259 годах армия под началом Хулагу (брата хана) громит Иран, Ирак, Сирию [33]. Руководитель похода Хулагу-хан использовал приверженцев разных религий. Начальник штаба Кит-Буга-нойон был ревностным несторианином, и помощников он подобрал из единоверцев. Наконец в союз с монголами вступил царь Малой Армении Хетум I, который смог привлечь к союзу с монголами антиохийского князя Боэмунда. Поэтому этот поход монголов еще иногда называют «ЖЕЛТЫМ КРЕСТОВЫМ ПОХОДОМ». При этом западные крестоносцы, наезжая на Александра и одновременно агитируя его к перемене веры, одновременно пытались сделать союзниками и монголов, перетаскивая на свою сторону влиятельную среди знати партию монгольских христиан – несториан. Об этом прямо пишется [34]: «Именно тогда, в XIII в., западные христиане заметили между мусульманами и «варварами» третий вид язычников: монголов» [35]. Монгольский миф является одним из наиболее любопытных мифов средневекового христианства (Жак Ле Гофф). Их считали не только готовыми принять христианство, но уже принявшими его и ожидающими лишь повода, чтобы заявить о себе [36]. Миф о пресвитере Иоанне, таинственном христианском государе [37], чье царство помещали в XIII веке в Азии, рожденный воображением западных христиан на основе смутных сведений о сохранившихся в Азии несторианских общинах [38], распространился на монголов. Отсюда мечта о союзе христиан и монголов, который, зажав ислам в свое кольцо, уничтожит его или обратит в христианство и установит царство истинной веры на всей земле. (Жак Ле Гофф.)

В январе 1256 года Хулагу, пополнив свою армию джучидскими подразделениями, предоставленными Сартаком, форсировал Амударью и осадил низаритские крепости в Кухистане (Эльбурс). Сложнее всего пришлось монголам при осаде Гирдекуха, которая продлилась на годы. Покончив с низаритами, Хулагу потребовал покорности багдадского халифа ал-Мустасима. Полевая армия багдадского правителя потерпела поражение на берегу Тигра. В начале 1258 года Хулагу, Байджу и Кит-Буга завершили окружение Багдада. Сперва в действие вступили осадные орудия, а затем начался штурм. К середине февраля город был в руках монголов. В начавшемся избиении жителей были пощажены христиане и евреи, поскольку при халифах они были угнетаемы. Сдавшийся в плен ал-Мустасим по приказу Хулагу вынужден был показать тайные казнохранилища, а затем, 20 февраля, был казнен. 12 сентября 1259 года армия Хулагу выступила на запад. В 1260 году был взят Дамаск. Могущество империи в зените. Ее войска (в том числе и из Орды) громят мусульманские страны и берут неприступные крепости исмаилитов.

Александр, Берке и Бейбарс: дирижеры и жонглеры мировой политики

Александр со своими людьми и монгольскими численниками едет в Новгород. Чтобы заставить этот вольный, гордый и богатый город платить дань. Вече встает на дыбы. А во главе противников числа (т. е. подсчета и учета населения) – его сын Василий Александрович. Но князь тоже не простак и умелый вечевой оратор. Он обвиняет противостоящую ему партию в том, что они сына натравливают на отца. Это по русским понятиям тех времен очень тяжелый грех, гораздо тяжелее, чем какая-то монгольская дань. Люди начинают менее возмущаться или уходить в нейтралитет. Пользуясь ситуацией, князь добивается выдачи ему бояр-«патриотов» и жестоко расправляется с дружиной Василия во главе со своим тезкой: «выгна сына своего из Пльскова и посла в Низ, а Александра и дружину его казни: овому носа урезаша, а иному очи выимаша, кто Василья на зло повел» [39].

В конце концов после переписи населения и последующих долгих споров договариваются о дани – 1000 (одна тысяча) новгородских гривен (больших и тяжелых, 200 г серебра каждая) в год с Новгородской земли; годовой же национальный доход Новгородской республики при этом составлял ок. 500 000 новг. гривен [40, 41].

И что за драка за копейки? С кровью, отрезанием ушей… Но не все так просто. Здесь и баскаки, и новгородцы пошли на принцип (баскаки к тому же выполняли жесткое указание империи: переписать и обложить данью в 10 % все завоеванные земли). Но т. к. в Новгородчине они завоевали только приграничную крепость Торжок, то новгородцы тоже уперлись и согласились: 1. Платить дань только за Торжок и его окрестности, т. е. 1000 новгородских грив. 2. Передавать эту дань без общения с баскаками через руки владимиро-суздальского князя. Здесь еще такой момент присутствовал: новгородцам трудно было спорить до крови за 1000 гривен (в смысле: давать – не давать) с человеком, который только что завоевал им северные земли (финские, карельские, Биармию и беломорские), приносящие им ежегодно несколько десятков тысяч гривен (!) и окончательно сделалвшие Новгород монополистом по поставке мехов в Европу, одновременно остановившим 2-й Северный крестовый поход. Добавим – ну очень вовремя, как предвидел.

К тому же формальности были обставлены так: передача дани через руки князя-наемника, отсутствие баскаков, отсутствие вассальных клятв монголам, что Новгород де-юре и де-факто оставался независимой республикой. Тамгу Новгород изначально не платил, а значит, не входил в таможенную систему Монгольской империи (как и Смоленск). Кроме того (и об этом тогда задумывался, похоже, только Александр), по монгольским законам и обычаям даже такая малая дань обязывала их к помощи при обращении за ней новгородцев в случае нападения третьей стороны. И в то же время Господин Великий Новгород общался с Золотой Ордой через послов, а монголы с самого начала согласились не лезть во внутренние новгородские дела. В частности, было решено, что новгородцы сами решают: как, где и с каких областей они собирают деньги в счет тысячи гривен ордынского платежа.

Попутно заметим, что те, и у нас, и за кордоном, кто выставляет Александра монгольским соглашателем и марионеткой, просто плохо знают (или прикидываются) ситуацию того времени, когда гибли (или не гибли) государства и народы, когда нужно было иметь осторожность, отвагу и мгновенную реакцию амурского тигра и удары наносить только наверняка.

Итак, во Владимире, Ростове, Суздале сели баскаки, но в это же время в далекой Монголии умирает Мункэ – последний общемонгольский великий хан.

Отношения между Золотой Ордой и Хулагуидами резко портятся. Хулагуиды забирают Закавказье, которое Золотая Орда считает своим, громят мусульман и казнят багдадского халифа. Будучи христианином-несторианином, Хулагу становится опасным не только для мусульманина Берке, но и непредсказуемым для Александра, Кирилла и Руси. Это с Сартаком (тоже несторианином) все было обговорено. А Хулагу с русскими Волгу «не пилил»; он заключает союз с крестоносцами. Ситуация быстро меняется и мало предсказуема, задействованы крупнейшие военные силы того времени: монголы, мусульмане, крестоносцы. И в 1261 году Берке с Александром и Кириллом открывают в Сарае Сарскую епархию. Теперь все христиане Золотой Орды (а среди кочевой знати практически все – несториане) становятся прихожанами Русской православной церкви, а несториане Золотой Орды – постепенно – русскими православными. Но маховик событий все раскручивается. После смерти Мункэ основная часть монголов возвращается в Иран, т. к. на курултае в Монголии должен быть избран новый хан. Меньшая из армий (от 15 до 20 тыс. чел.) продолжила боевые действия в Палестине против мамлюков Египта. Над мусульманским миром вообще нависла серьезная угроза. Но нам от этого ничего не светило, т. к. крестоносцы и Хулагуиды уже были союзниками, правда, ненадежными и непредсказуемыми. Отступая, Хулагу отправил посольство к мамлюкскому султану Кутузу в Каир со следующим ультиматумом:

«Великий господь избрал Чингисхана и его род и [все] страны на земле разом пожаловал нам. Каждый, кто отвернулся от повиновения нам, перестал существовать вместе с женами, детьми, родичами, рабами и городами, как всем должно быть известно, а молва о нашей безграничной рати разнеслась подобно сказаниям о Рустеме и Исфендияре. Так что ежели ты покорен нашему величеству, то пришли дань, явись сам и проси [к себе] воеводу, а не то готовься к войне (Джами’ ат-таварих)».

В ответ на это Кутуз, по инициативе Бейбарса, приказал казнить послов и готовиться к войне. Возможные союзники монголов, христиане Палестины, неожиданно пришли на помощь мамлюкам. Жюльен Гренье, граф Сидона, без повода напал на монгольский отряд. Мамлюкский корпус получил в христианской Акре отдых и продовольствие. Отдохнув под стенами гостеприимной крепости, мамлюки через территорию Иерусалимского королевства вышли в Галилею, в тыл монгольской армии.

3 сентября два войска столкнулись у Айн-Джалута, близ Назарета. В состав монгольской армии входили немногочисленные грузинские и армянские отряды. Битва началась с атаки монгольской конницы. Бейбарс ложным отступлением завлек Кит-Бугу в засаду, где на него с трех сторон ударили мамлюки. Монгольская армия потерпела поражение, Кит-Буга попал в плен и был казнен. Монголы еще попытались восстановить свои позиции на Ближнем Востоке. Хулагу удалось собрать еще одну армию и бросить ее на Сирию.

Им даже удалось взять Алеппо. Но Бейбарс со своими мамлюками уже спешил им навстречу. Битва состоялась 10 декабря 1260 года при Хомсе. Монгольская армия была снова разбита и откатилась за Евфрат. И страх перед монголами после двойного их поражения приутих. Вновь избранный великий хан Хубилай перенес в 1261 году столицу империи из Каракорума в Пекин (тем самым показывая, что главное направление для него – это Китай) и дал Хулагу титул ильхана (т. е. хана части империи), показав расположение. А вот отношение между Золотой Ордой (Джучидами во главе с Берке) и Ильханами-Хулагуидами становились все хуже и хуже.

В 1262 году между ними началась большая война. Идеологическим обоснованием войны была месть правоверного Берке за казненного по приказу Хулагу аббасидского халифа аль-Мустасима, однако причины конфликта лежали глубже. Джучиды претендовали на закавказские территории (Арран и Азербайджан), обосновывая свои претензии завещанием Чингисхана. Бату по приказу великого хана Мункэ отправил к Хулагу около трех туменов войска под началом Балакана, Тутара и Кули. Позже эти войска принимали участие и во взятии Багдада, и правоверный Берке, ставший к тому времени правителем, не выразил явного неудовольствия по этому поводу. Лишь после того как Хулагу отказался отдать джучидам Закавказье и Южный Азербайджан в качестве доли завоеваний, вражда между двоюродными братьями усилилась. В придачу к этому в начале 1260 года в ставке Хулагу был казнен Балакан; внезапно скончались Тутар и Кули, у Берке были подозрения, что их отравили. Прямо скажем, небеспочвенные подозрения. Послал в поход трех полководцев-темников – и надо же, какая незадача, скончались разом все!

Он приказал своим войскам возвращаться в Дешт-и-Кыпчак, т. е. в степи Золотой Орды, а если не удастся – отходить в мамлюкский Египет. Когда в августе 1262 года через Дербент в Ширван вторглось 30-тысячное конное войско под командованием Ногая, из Аладага выступила хулагуидская армия. Ее авангард спустя два месяца столкнулся с Ногаем у Шемахи и потерпел поражение. Но 14 ноября, когда к месту боевых действий подтянулись силы Абатай-нойона, джучидская армия была разгромлена, а Ногай бежал. Утром 8 декабря все хулагуидское войско подошло к Дербенту. Сражение длилось весь день, и ордынцы в итоге отступили, оставив крепость.

Абатай, соединившись с Абагой, сыном Хулагу, перешел Терек и захватил лагерь и обозы войск Ногая. Берке организовал контрнаступление, и 13 января 1263 года на берегу Терека состоялась битва. Хулагуидская армия потерпела поражение, причем множество воинов при отступлении провалилось сквозь тонкий лед реки. Потери с обеих сторон были так велики, что Берке, согласно Ибн Василу, воскликнул: «Да посрамит Аллах Халавуна этого, погубившего монголов мечами монголов! Если бы мы действовали сообща, то мы покорили бы всю землю». Войско Берке, пройдя за Дербент, вскоре отступило обратно на север. В то же время Хулагу, вернувшись в свою столицу Тебриз, среди прочего приказал казнить всех ордынских купцов-уртаков, занимавшихся в Тебризе торговыми операциями, а их имущество конфисковать. Берке ответил казнью персидских купцов, торговавших в его владениях. И вот в этих жестоких обстоятельствах Берке требует военной помощи от Александра!

Все! Наступает момент истины. Возможно, самый сложный и тяжелый в XIII веке, сложнее, чем у Торжка в феврале – марте 1238 года, и один из самых сложных в русской истории. Александр решает: войска не давать. Но как? И он уводит свои полки к Тарту (Юрьеву) еще в 1262 году, осаждает, штурмует, стреляет, объявляя Орде: «На нас напали». А через некоторое время боевики Александра одномоментно и согласованно входят со стороны Смоленска, Новгорода, Вологды во Владимиро-Суздальское княжество и синхронно с вечами Владимира, Суздаля, Ростова, Ярославля изгоняют баскаков и их отряды, громя и убивая самых наглых и злых. Акция была подготовленная и резкая. И тут с ильханами Ирана начинается эта тяжелая для Орды война. Нужно принимать решение. Князь едет в Орду. И жестко ставит перед Берке условия: или дань без баскаков, войска на войны и мальчиков в янычары, или – партизанская война. Здесь не Сирия – леса.

Теперь думает уже Берке. Он зол на Хубилая, на Александра и на Хулагу (особенно). Но Александр приехал один, как камикадзе, он не блефует. К тому же он не хочет подчиняться Монгольской империи. И Берке тоже. Не платить им дань, а делить доходы от Волги с Искандером. Все равно кавалерию там, в лесах-болотах, постоянно держать нереально. В итоге Берке делает ход: он слагает с себя вассальную клятву Хубилаю (т. е. Монгольской империи – и с этого момента (1262 г.) Золотая Орда выходит из империи), приносит формальную присягу халифу – изгнаннику, который находится в Египте у мамлюков Бейбарса, и перестает платить дань в Монголию, ссылаясь на восстание русских [42]. После этого многие монголы уходят назад, на восток. А войска Александр так и не дал: ни в 1262, ни в 1263 году. И Золотая Орда становится более тюркской и татарской. Тут можно еще раз задать вопрос: что, Александр похож на марионетку? Скорее на Кутуза и Бейбарса. Он более 20 лет был стражем отечества со стальными нервами, умело выжидавшим момент, и молниеносно его ипользовал, и в конце концов спас русскую государственность. Если б на его месте был бы тюфяк или просто НЕ ОЧЕНЬ СИЛЬНЫЙ человек, мы бы получили 1605 или 1917 год. Наиболее последовательную и развернутую критику политического курса Александра дает английский профессор Дж. Феннел [43]. Он утверждает, что Александр проводил просто соглашательскую политику по отношению к монголам.

Явно не без оснований указывая на преувеличенный характер Батыевых разрушений на Руси, описываемый большинством российских, а затем и советских историков, сохранение основной части боевого потенциала страны (в том числе кадрового, особенно у самого Александра и его братьев, а также у Даниила Галицкого и его брата Василько) Феннел ставит в укор Невскому то, что тот регулярно срывал антимонгольские кампании: братьев Андрея и Ярослава в 1252 году, а затем выступления новгородцев во главе со своим старшим сыном Василием Александровичем в 1257–1258 годах против переписи населения монгольскими численниками.

Британский профессор утверждает, что Невский неоправданно много и негативно уделяет внимания тевтоно-шведской угрозе на западе, которая была явно преувеличенной и просто не представлявшей угрозы для русских латников, а значит, и страны в целом. И в то же время из сугубо личных интересов однозначно и решительно отказался от участия в организации крестовых походов против монголов. На это можно сказать: во‑первых, Даниил Галицкий пытался организовать крестовый поход против монголов. И что? Ему кто-то помог? Кроме пустого титула короля, он что-то получил от Запада реально? [44] Нет. Во-вторых, британец в чисто английской манере забывает или опускает очень важные моменты: а что, Александр ходил воевать с Ордой в Иран, Азербайджан, Хорезм; или давал им войско; или сдал новгородцев (за 1000 гривен), вводил у них тамгу, монгольскую таможню? Или заботливо поддерживал баскаков, оборонял их, помогал материально? Нет. Он предпочитал молниеносно действовать и умел ставить резкие условия, от которых было трудно отказаться. При этом он предпочитал быстроту не только на Востоке, но и на Западе. Ему не нужны были дурацкие крестовые походы, долгие и разорительные кампании, распыляющие и поглощающие людей и ресурсы. У него было мало ресурсов и много проблем на всех направлениях. И это со временем поняли и князь Даниил, и его братья, которые вскоре помирились с Александром. И наконец, в‑третьих: западное направление.

Действительно, сегодня понятно, что бои в Прибалтике в основном велись небольшими, но хорошо подготовленными отрядами, опиравшимися на тяжеловооруженных рыцарей и пехотинцев с обеих сторон. По-настоящему крупных сражений в XIII веке в Прибалтике было два – это Раковорское (1268 г.) и Псковское (1269 г.), когда русские, немцы, шведы и датчане стягивали крупные по тем временам и хорошо вооруженные, боеспособные армии. Так, в Раковорском сражении с обеих сторон сражались около 15 000 воинов. Больше было только у Грюнвальда через 142 года. Но те же немецкие историки, заявляя о том, что при Александре масштаб сражений был меньше, чем считалось раньше, более осторожны в своих выводах.

Так, Э. Хеш [45] и Вильям Урбан [46] описывают, что обе стороны пытались оттеснить друг друга от стратегически важного (особенно для транзитной торговли «Восток – Запад») Финского залива, – что у русичей в целом получалось лучше, – изматывая друг друга ударами и рейдами небольших подготовленных отрядов. Но при этом оба допускают, что при неудачном исходе для русских воинов Ледового побоища или Раковорского сражения была возможна «временная оккупация Новгорода». Вот это уже очень важные заключения.

Хеш и Урбан упоминают анализ Феннела, но делают иные выводы, отмечая не только быстроту, но и благоразумие Александра. Так, Урбан пишет: «В конце 1241 года Александр принудил к сдаче немецко-датский гарнизон к востоку от Нарвы. Примечательно, что он отпустил (разумеется, за выкуп) западных воинов, но эстонцев велел повесить как мятежников и предателей. Таким образом, он продемонстрировал, что его занимает совершенно определенная задача – сохранять контроль над жизненно важными территориями. У него не было намерения опрокинуть крестоносцев в море. Он старался решать проблемы быстрыми ударами». А Феннел не желает признать, что Александр умышленно и обдуманно продавил на вече Новгорода согласие на символическую дань, чтобы привязать Орду «на черный день» к помощи против крестоносцев. И, обобщая ранее написанное, можно только повторить: Александр – наш Кутуз и Бейбарс, только с русским характером и менталитетом. И его не надо идеализировать. Он и так много сделал. Заключая об Александре, нельзя не отметить общий и главный вывод британского профессора-слависта: Золотая Орда не затормозила ни экономического, ни политического развития Руси. Именно этот вывод является главным в работе Дж. Феннела [43]. Более того, вследствие роста торговли с Золотой Ордой Северная Русь вышла из состояния экономического упадка XII – первой трети XIII века и уже во второй половине XIII века стала снова успешно развиваться. О чем у нас как-то скромно пока еще молчат. А ситуация выглядела так.

Из трех крупнейших княжеств Северной Руси: Новгородского, Смоленского и Суздальского (с примыкающим к нему Рязанским) только Суздаль (и Рязань), а это 35 % населения и 30 % ВВП, сразу признал себя вассалом Золотой Орды. При этом баскаки в Суздальском княжестве были только 5 лет, до 1262 года, пока их не прибил и не выгнал железный Александр (Невский). После его смерти ставший великим князем младший брат Василий провел новую перепись населения в 1275 году. Эту перепись русские проводили уже сами, без ордынских чиновников.

Дань на самом деле была мала – 7000 руб. серебром в год от великих князей («низовым весом», вдвое легче новгородской гривны, т. е. из расчета: 102 г/руб., всего – 700 кг серебра), или стоимость 5600 т ржи (зерна)./Источник: Каштанов С.М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 7, 8, 9, 45. Подробное описание годового расклада дани по городам и волостям; плюс 1000 руб. платили Тверь с Рязанью. Всего – 8000 руб. в год [47]. (Цена 6000 т зерна ржи.)

Для сравнения: Валахия со 2-й половины XVI века при населении 500 тыс. чел. платила Турции в год 600 000 золотых дукатов, или 200 000 русских «низовых» руб. XIV века серебром (!) + войска + скот + зерно. И это до революции цен в Балканском регионе! [48] СРАВНИТЕ И ВДУМАЙТЕСЬ.

Или вот еще пример – такой же убедительный: Грузия – страна есть такая в горах и долинах Кавказа – ежегодно давала в монгольскую казну в те же, что и мы, XIII–XIV века 900 000 (ДЕВЯТЬСОТ ТЫСЯЧ) ЗОЛОТЫХ перперов, т. е. 450 000 руб. серебром (у Грузии население было тогда сопоставимо с нашим, около 2 млн чел., т. к. она древняя земледельческая страна), к тому же дань от начала и до конца собиралась баскаками и откупщиками, а значит – с переборами в свой карман, и + обязана была выставлять мужское население на время войны. Вот это был грабеж. Причем изначально дань была 50 000 перперов, но потом быстро выросла до 900 000 [49]. А расположенный рядом Румский (Сельджукский, т. е. турецкий) султанат – 3,3 млн. динаров, т. е. 425 700 руб. Тоже при 2 млн. населении [50]. И другие – так же. (Если же эти страны не могли собрать таких сумм деньгами, то с них брали товаром, но уже по «зачетным» ценам.) Только не мы. Можно привести еще один пример. Англия, конец X – начало XI века. Тут население также численно схожее: население Англии (1000 г.) и России (1350 г.) в развитом Средневековье примерно одинаково (около 2 млн чел.). «Датские деньги» – это та самая дань, которую платили норманнам-данам (викингам) англо-саксонские короли за обещание не совершать грабительских походов против них. В 991 году впервые были собраны в качестве поземельного налога 10 000 фунтов серебра и уплачены в качестве датских денег, в 994-м – 16 000 фунтов серебра. В 1002 году викинг Свен Твескег получил датских денег в сумме 24 000 фунтов серебра, в 1007-м – 36 000 фунтов серебра, в 1012 году – 48 000 фунтов серебра. Итого – 144 000 фунтов за 22 года.

Завоевав Англию, Канут Великий (1018–1035) потребовал за вывод своего войска 82 500 фунтов серебра. Клады с монетами английских королей, найденные в Дании, Швеции и Норвегии, являются свидетельством этих платежей. Эта сумма выплачивалась еще несколько лет. [51]. Итого: 226 500 ф./26 лет = 7750 ф./год, или около 35 000 руб. в год. Не так ошеломительно, но тоже существенная разница. К тому же сумма выплат постоянно росла. Академик В. Янин и доктор С. Каштанов («Финансы средневековой Руси») считают, что наша дань не превышала 1,2 % в год в Суздальской земле [52, 53, 54, 55]. В Новгороде и Смоленске – менее 0,33 %. И они не одиноки. С ними солидарен в расчетах профессор Кистерев.

Не менее важно и то, что Золотая Орда открыла Руси свой рынок. Это нивелировало жесткие запреты Ватикана на торговлю с Русью (конкретно: запрет на ввоз в Россию корабельных снастей и породистых боевых лошадей для тяжелой конницы католическими купцами, золота и серебра в слитках, а также оружия), введенные после Четвертого крестового похода 1204 году и разгрома Константинополя; возрос Волжский торговый путь (Новгород – Астрахань) [56]. Этот торговый путь стал нашим Великим шелковым путем почти до времен Васко да Гамы и Колумба, главным торговым путем с Востока в страны Северной и Северо-Западной Европы через Северную Русь. Стоит повторить, что после Первого крестового похода роль пути «из варяг в греки» стала неуклонно падать, а после 1204 года он и вообще превратился в ручеек (теперь на средиземноморской торговле плотно сидели итальянцы и тамплиеры) [57]. Легче нам от этого явно не стало. Теперь мы можем и Неву с Ладогой потерять. Все это происходит на фоне усиления удельного дробления русских княжеств. И вот тут мы получаем свой «Великий северный торговый путь». И договариваемся с соседями о его совместном использовании. А соседи – это Орда и Ганза. И Золотая Орда посредством постоянной торговли насытила Русь cкотом, в первую очередь тягловой силой (чего не было при половцах, не имевших государства и стабильных торговых отношений с Русью), это дало русскому сельскому хозяйству мощный толчок к развитию, а следом за этим началось ускорение роста населения. Особенно позитивно это сказалось на сельском хозяйстве Суздальской земли.

Позиция Ганзы: долой эмбарго с Русью

Ганза, крупнейший торговый союз средневековой Европы, несмотря на жесткий запрет Ватикана и свои публичные декларации, открыла свою крупнейшую торговую контору в Новгороде (ее называли матерью Иных контор), больше, чем в Брюгге и Лондоне, и ввозила в Русь золото и серебро – именно под торговую схему «Ганза – Новгород, Смоленск – Суздаль – Золотая Орда». Этот Северный шелковый путь обогащал Суздальскую, Новгородскую и Смоленскую земли, приближал культурный взрыв Андрея Рублева – Феофана Грека [58]. Тут тоже были свои сложности, т. к. кроме купцов были еще славные братства рыцарей тевтонских, ливонских, а также норманны шведского и датского королей. И они с удовольствием включились бы в эту торговую систему, и, конечно же, за счет схизматиков, т. е. Руси. Поэтому битвы Эмбахская, Невская, Чудская, Псковская и Раковорская были весомейшим аргументом нашего участия в торговом предприятии. Дело еще в том, что крестоносцы, имея 290 лет прямой доступ к торговле с Востоком на Юге, считали, что очень неплохо было бы завладеть сопоставимым по размаху и объему Северным торговым путем. Казалось, для этого много-то и не надо.

Противник:

– да, вооружен по североевропейскому образцу, силен в рукопашном бою, но малочислен, ибо Русь в начале XIII века просто была малонаселенная страна; (2 млн чел. против 50 млн «подданных» Ватикана);

– не имел достаточно (в процентном соотношении) хорошо вооруженных воинов – по той же причине;

– не мог долго подтягивать новых и новых хорошо вооруженных воинов, опять же из-за ограниченности людских ресурсов и производственных мощностей;

– не обладал такой организационной силой, которой для Запада в период развитого Средневековья был Ватикан и который мог в данном регионе объединить немецкие военно-монашеские рыцарские ордена и силы скандинавских королей [59];

– также не мог мобилизовать для этих средств мощные технологические структуры. И в конце концов, чем они хуже таких, как Роберт де Клари («Завоевание Константинополя»). Еще и мемуары напишут, и ничуть не хуже. Так, например, во время Третьего шведского крестового похода в устье Невы была построена крепость Ландскрона (Венец земли) с помощью сильных итальянских фортификаторов. И в 1301 году русские объединенные (новгородские, суздальские, смоленские и псковско-полоцкие) войска весьма немало попотели, прежде чем выбить шведов из столь важного места. При этом когда уставшие викинги потребовали у командора послать за помощью, тот ответил: «На что беспокоить великого маршала?» (Прямо скажем, немалая уверенность.)

А когда русские огнем и пращами в несколько дней истребили большую часть внешних укреплений и, не слушая предложений командора, готовились к решительному приступу, замкомандора крикнул ему: «На что беспокоить великого маршала?» [60]

Следующий шанс у шведов появился только через 300 лет. То есть позиция Ганзы (чисто европейская) заключалась в том, что пока Руси хватает сил сдерживать крестоносцев и контролировать Северный торговый путь, с ней будут торговать, не глядя на запреты. И Руси – особенно Новгороду – приходилось их сдерживать – и до Александра, и после него. Ядро этого государственного образования русского Средневековья составляли Новгород, Псков, Старая Руса и Ладога с «тянувшими» к ним землями. Границы Новгородской земли охватывали область юго-восточной Эстонии, центром которой был основанный в 1030 году Ярославом Мудрым город Юрьев (Тарту); таким образом, новгородские владения доходили до побережья Финского залива, охватывая полосу вдоль Чудского озера. В состав Новгородской державы входили чудские племена. В рамках этой системы на протяжении XII и последующих столетий движется на север и северо-восток славяно-русское население. Уже в XIII веке новгородские дани распространились на отдаленный северо-восток, на племена перми и печеры. Крестоносная агрессия западных рыцарей на Балтике началась в 1147 году с безуспешного похода против ободритов, организованного немецкими рыцарями, которых возглавили саксонский герцог Генрих Лев и бранденбургский маркграф Альбрехт Медведь.

Покорение ободритов затянулось до 1160 года, когда наконец после гибели князя Никлота на завоеванных землях было образовано герцогство Мекленбург. Шведские крестоносцы в восточной части Балтики начали Первый крестовый поход в Финляндию в 1155 году. Его возглавили король Эйрик IX Святой и упсальский епископ Генрих, через год, по-видимому, убитый в сражении. Католическая церковь поддерживала и вдохновляла крестоносцев. В 1164 году при короле Карле Сверкерсоне в Упсале был учрежден архиепископат. В том же году шведское войско на 55 шнеках (то есть около 5500 чел.) осадило Ладогу. Поражение, нанесенное им ладожанами во главе с посадником Нежатой, заставило шведов отступить в юго-восточное Приладожье, где на реке Воронеге они были окончательно разбиты новгородским князем Святославом Ростиславичем и посадником Захарией. Так был разгромлен 1-й Северный крестовый поход. Понесенные потери приостановили экспансию шведских крестоносцев.

Имели значение и ответные походы корелы на емь в 1178 году (когда погиб шведский епископ Родульф) и новгородцев в 1187-м, когда была взята и сожжена столица Швеции Сигтуна и убит шведский архиепископ Ион. В 1196 году датский король Канут VI предпринял Крестовый поход в Эстонию, а войско немецких крестоносцев епископа Бартольда в 1198-м вторглось в Ливонию. В 1200 году преемник Бартольда епископ Альберт основал в устье Даугавы крепость Ригу. В 1202 году Папой Иннокентием III в целях подчинения Прибалтики был учрежден рыцарский орден меченосцев. Новгородские власти предприняли ответные меры. В 1227 году князем Ярославом Всеволодовичем было проведено массовое крещение корелы; защита западных новгородских земель приобретала не только этнополитический, но и конфессиональный характер. Суверенитет Новгорода над карельскими землями подкреплялся авторитетом Православной церкви.

С 1238 года начинается серия походов шведских войск ярла Биргера вдоль побережья Финского залива. Летом 1240-го корабли с войском Биргера и Ульфа Фасси вошли в устье Невы и двинулись вверх по реке. 15 июля 1240 года шведы были разбиты на Неве новгородской дружиной князя Александра Ярославича. Ледовое побоище на Чудском озере 5 апреля 1242 года остановило немецкую экспансию в русские земли. Положение на западной границе Руси стабилизировалось.

Но на северо-западном, шведском, фронте Александру пришлось проводить в 1256–1257 годах свой знаменитый Темный поход, громя шведских союзников в приполярном зимнем сумраке. Позиции Руси значительно укрепились, но шведы не унимались. Одновременно, после смерти Александра, снова усилился тевтонский натиск. Его пик пришелся на конец 1260-х годов. Обе стороны стягивали подкрепления и, наконец, в феврале 1268 года сошлись в Раковорском сражении. В центре встала железная новгородская фаланга (против тевтонского клина с великим магистром во главе), суздальская рать – на левом фланге, а суперрыцарь князь Довмонт Псковский – на правом. Здесь было собрано крупнейшее в XIII веке русское войско, больше, чем у Коломны в 1237/38 г. Вся Северная Русь встала в боевую железную стену. До 7 тыс. воинов. (Для сравнения – у Донского, по новым данным, было 14–17 тыс.) 18 февраля ударили смело и доблестно с обеих сторон.

«Ни отцы, ни деды наши, – говорит новгородский летописец, – не видели такой жестокой сечи» [61]. Закованные в латы новгородцы и тевтонцы в центре падали десятками. Их посадник был убит, тысяцский пропал без вести. У тевтонов в сражении погиб дерптский епископ. Наконец ближе к вечеру новгородцы и суздальцы сломили немцев. Но сил для преследования у них уже не осталось. Простояв на месте победы три дня, они вернулись назад со славой и с телами убитых. В 1269 году магистр собрал новую большую армию, скрытно сблизился и осадил Псков. Имея много стенобитных орудий и большую армию, магистр грозился наказать Довмонта, страшного для немцев [62]. Мужественный князь Довмонт, осмотрев силу неприятеля и готовясь к битве, привел всю дружину в храм Святой Троицы, положил меч свой перед алтарем и молился, да будут удары его для врагов смертоносны. Благословенный игуменом Исидором, князь новыми подвигами удивил всех и вселил дух непобедимости в своих воинов: десять дней бился с немцами, ранил магистра.

А между тем приспели новгородцы и решительным ударом смяли уставших тевтонцев в реку Великую. Но на следующий год немцы опять собрали войско. И тогда великий князь Ярослав (младший брат Невского) привел татар. И немцы успокоились, подписали выгодный русским мир. Потеряв много людей и видя перспективу втягивания Орды, они на время притихли. И ведь притихли-то они не только из страха перед ордынской конницей.

Дело в том, что, как только воинственные рыцари получали в лоб и терпели поражения, они и их политика сразу подвергались усиленному давлению со стороны Ганзы, т. е. той части Германии и вообще Северо-Западной Европы, которую благополучие торговли с Новгородом, Русью и через них с Востоком очень даже устраивало. Среди доблестных тевтонов стали появляться своеобразные «оборотни в погонах» Средневековья, которым было очень выгодно включиться в торговлю с Востоком. Особенно имея у себя на руках такой востребованный товар, как прусский янтарь. И в конце XIII века давление со стороны немецких рыцарей стало ослабевать.

На северо-западе, в зоне шведской агрессии, положение оставалось напряженным. Дело в том, что теперь викинги считают себя обделенными в восточной торговле – и русскими, и немцами. К тому же у них – и у шведов, и у норвежцев, и у датчан – еще были свежи воспоминания от Темного похода Александра, выбившего их из Биармии и с Беломорья.

Но давить на тевтонов им было не с руки: Ватикан бы обязательно вмешался, и неизвестно, чем бы все это кончилось. И шведам оставалось искать свою часть пирога на Руси. В 1283 и 1284 годах шведы с моря вторгаются в карельские земли. В 1293–1300 годах король Биргер Магнуссон осуществляет Третий крестовый поход в Финляндию и Карелию, направленный уже непосредственно в пределы новгородских владений.

В ходе Крестового похода в 1295 году шведы захватили Корелу (в истоке реки Вуоксы), также опорный пункт на пути из Ладожского озера в Финский залив; сооруженные или, возможно, лишь расширенные укрепления вскоре были взяты новгородцами, сохранившими, таким образом, в своих руках эту важную крепость. Спустя полтора десятилетия, в 1310 году, новгородцы в Кореле «срубиша город на порозе нов».

В 1297 году получил мощные оборонительные сооружения центральный административный пункт в Водской земле, Копорье: «поставиша новгородцы град Копорию камен». Встретив отпор на карельско-водской границе Новгородской земли, шведские крестоносцы попытались создать для себя новые форпосты на главной водной магистрали региона, реке Неве. В 1300 году у впадения в Неву реки Охты была основана крепость Ландскрона (Венец края), одновременно передовой дозор шведов был размещен на Ореховом острове в истоке Невы из Ладожского озера. Опять сложилась очень опасная для русских ситуация. На следующий год Ландскрона была успешно взята новгородцами, суздальцами и смоленцами во главе с князем Андреем Александровичем и разрушена до основания. Событие это красочно описано в рифмованной «Хронике Эрика». В это же время у новгородцев появился новый и весьма увесистый козырь в морской войне против скандинавов. В конце XIII века на Руси был создан новый тип корабля – ушкуй. Это название, по мнению ряда лингвистов, произошло от древневепского слова «лодка», но более вероятно – от имени полярного медведя – ушкуя. Кстати, это название медведя существовало у поморов до XIX века. Часто ушкуи украшались головами медведей. Так, в новгородской былине в описании корабля Соловья Будимировича сказано: «На том было соколе-корабле два медведя белые заморские».

Обычно ушкуй строился из сосны. Благо в новгородских лесах она встречается в избытке [63]. Морские ушкуи (в отличие от речных) имели плоскую палубу только на носу и корме. Средняя часть судна (около трети длины) оставалась открытой. Грузоподъемность их составляла 4–4,5 т. На внутреннюю обшивку опирались шесть или восемь скамей для гребцов. Благодаря малой осадке (около 0,5 м) и большому соотношению длины и ширины (5:1) судно обладало сравнительно большой скоростью плавания [64]. Как морские, так и речные ушкуи несли единственную съемную мачту, располагавшуюся в центральной части корпуса [65], с одним косым или прямым парусом. Навесных рулей на ушкуи не ставили, их заменяли кормовые рулевые весла [66]. Весла в местах соприкосновения с обшивкой обтягивали толстой кожей. Эти суда использовались в военных и торговых целях. Но в историю они вошли как военные корабли новгородской вольницы – ушкуйников. Ушкуи превосходили в маневренности корабли шведов и норвежцев.

В 1320 году Новгородская республика оказалась в критическом положении. С юго-запада напали литовцы, с запада немецкие рыцари вели толпы чухонцев. На Карельский перешеек – древнюю вотчину Господина Великого Новгорода – навалились шведы, и вдобавок на северные владения республики напали норвежцы. В 1320 и 1323 годах ушкуйники нанесли ответные удары по Норвегии. В 1320 году новгородец Лука разорил область, расположенную от южного берега Варангср-Фьорда до района города Тромсе [67]. А в 1323 году ушкуйники уже громили область Халогаланд юго-западнее Тромсе. Норвежское правительство, не сумев противостоять ушкуйникам, обратилось в 1325 году за помощью к папскому престолу. Походы ушкуйников произвели должное действие и на шведов. В 1323 году Швеция заключила с Господином Великим Новгородом компромиссный Ореховецкий мир [68].

В том же 1323 году новгородцы с князем Юрием Даниловичем Московским поставили на Ореховом острове крепость, которая позволяла не только контролировать судоходство по Неве, но и обеспечивала безопасность приневских земель, заселенных одним из финских племен-федератов Новгорода, ижорой. Таким образом, наряду с каменными твердынями Новгорода, Пскова, Ладоги землю корелы защищала крепость Корела, землю води – Копорье, а ижоры – Орешек. Первоначальная крепость, деревянная с каменной «башней-костром», была воздвигнута в то время, когда велись мирные переговоры между Швецией и Новгородом. Юридическая и правовая сила Ореховецкого договора, несмотря на позднейшие осложнения, действовала на протяжении почти трех последующих столетий. Ореховецкий мир явился своевременной и дальновидной дипломатической акцией новгородского правительства, а новопостроенная крепость – своеобразным гарантом, закрепившим за Новгородом бассейн Невы. Он стал практически неприступен как с суши за счет мощных крепостей, так и с моря за счет кораблей новой конструкции и боеспособных экипажей из головорезов-ушкуйников [69].

Последняя крестоносная попытка посягнуть на новгородские земли была предпринята шведскими феодалами в 1348 году, когда король Магнус Эрикссон, добившийся значительного расширения Шведского государства (он подчинил Сконе, ранее входившее в состав Дании, и одновременно был королем Норвегии), провозгласил Четвертый крестовый поход. По сообщению новгородских и шведских источников, Магнус потребовал от новгородцев провести диспут о вере и в зависимости от его исхода подчиниться той стороне, «чья вера будет лучше». Новгородский архиепископ, владыка Василий Калика, посадник Федор Данилович, тысяцкий Авраам и все вече посоветовали Магнусу со спорами по вопросам веры обращаться к патриарху в Константинополь. Тогда Магнус осадил Орешек; захватив пленных, «он велел обрить им бороды и окрестить их»; однако новгородцы собрали многочисленное и сильное войско, «окружили то место, где находился король, и этим дали ему понять, что бороды у них снова отросли». В море были снова брошены ставшие страшными для скандинавов рейдеры-ушкуйники, «на провинцию Халоголанд» [70]. Воевода Онцифор Лукич нанес шведам тяжелое поражение на суше, уничтожив 500 шведских и немецких рыцарей и кнехтов и потеряв всего трех человек. Магнусу, однако, удалось овладеть крепостью. Оставив там гарнизон, он вернулся в Швецию; после 7,5-месячной осады новгородцы взяли крепость штурмом, в котором сгорели первые, деревянные, укрепления. После заключения мира в 1352 году в Орешке была построена каменная крепость.

В середине XIV столетия русско-шведские отношения стабилизировались. На протяжении зрелого Средневековья на Балтике остается исключительно высоким экономическое и политическое значение Новгорода Великого, обеспечивавшего всей Руси морское «окно в Европу». Однако интереснее другое. Не желая терять свое, те же шведы во второй половине XIII века увеличивают свою торговлю с Русью. Происходит резкое (более чем вдвое) увеличение доли цветных металлов, ввозимых в основном из Швеции. И это окончательно делает Волжский торговый путь Великим северным шелковым. Американский историк Чарльз Гальперин и российский – А.Н. Пономарев [71] – показали, что с конца XIII века этот путь оказывал на золотоордынскую денежную систему сильное влияние. В то время новгородская серебряная гривна равнялась рижской марке. Вернее, это было одно и то же, так как на Руси не было своего серебра и золота. Оно в основном шло из Германии (также был поток из Югры и Перми) в обмен на меха, воск и восточные шелк, пряности, предметы роскоши.

Так вот Золотая Орда стала выпускать свою гривну (сум), равную по весу новгородской, и постепенно стала привязывать к ней стоимость своих дирхемов [72]. Уж больно широким стал спектр поставок Северным путем: меха, воск, лес, лен, янтарь, ткани и оружие Европы, золото, серебро в слитках, цветные металлы, железо, вина, мед, моржовый клык, охотничьи птицы Руси и Скандинавии. А поставки слитков и мехов делали (А.Н. Пономарев) инфляцию здесь меньше, чем в Черноморском и Балканском регионах [73]. Ползучее снижение стопы, к которому в середине XIV века прибегли и в Венеции, и в Византии, и в Болгарии, в Орде и на Руси, не влекло за собой фатальных перемен, т. к. Восточная Европа обладала универсальной и не подверженной новациям мерой стоимости: рублем – сумом [74]. Таким образом, связка Русь – Ганза стала важнейшим торговым партнером Золотой Орды.

Церковь. Ее роль была важнейшей

Все ордынские православные христиане и несториане (а их в западном улусе было немало среди монгольской кочевой знати) подчинялись непосредственно русскому митрополиту – очень сильный рычаг воздействия. В столице Орды напротив ханской ставки стоял православный храм русского епископа. Постепенно бывшие среди ордынской знати христиане-несториане стали русскими православными. Интересно, что сама сарайская епархия была учреждена в 1261 году, когда византийцы выбили крестоносцев из Константинополя [75]. Многие авторы указывают самые многочисленные причины основания новой кафедры. Во-первых, число русских в Орде в 1250-е годы все увеличивалось. Речь шла об участившихся посещениях ханской резиденции русскими князьями с их приближенными, купцами, различными посольствами [76]. Во-вторых, ордынская власть к этому времени уже вполне наладила отношения с духовным сословием и, вероятно, не противилась стремлению русского духовенства упрочить свое влияние на новой обширной территории [77]. В-третьих, в ордынских землях, особенно по Дону, жили бродники – христианизированные потомки черкесов, алан (и/или роксалан), славян [78] и отчасти предки донских казаков. В-четвертых, ханская власть придавала особое значение сарайскому епископу во взаимоотношениях Орды с Византией [79]. Вряд ли случайным совпадением было основание кафедры в том самом 1261 году, когда Михаил Палеолог вышвырнул крестоносцев из Константинополя, восстановив православную столицу. Известно летописное свидетельство о возвращении Феогноста, второго епископа Сарайского, в 1279 году «из Грек, послан бо бе митрополитом к патриарху и царем Менгутемером к царю греческому Палеологу» [80]. Русские князья и высшее духовенство, видимо, получали от сарайского архиерея сведения об обстановке в ставке, об отношении хана к тому или иному из русских князей. В какой-то степени епископ мог влиять на эти отношения [81]. И не только влиять, а и, что еще более важно, быть посредником между Русью, Ордой и Византией [82]. Устраняя непонимания и ссоры в самом зародыше [83].

Была и еще одна серьезнейшая причина стремления русского духовенства к усилению влияния в Орде: борьба с римокатоличеством, которое [84] с XIII столетия постоянно усиливало натиск на Восток. Очевидно, в Риме сочли, что теперь появилась возможность распространить папизм как среди русских с помощью Орды, так и среди самих ордынцев. Этот нажим осуществлялся с помощью миссионеров, чаще всего францисканцев и доминиканцев. Которых папы, снабдив посланиями, посылали на Русь и в Орду и в XIII, и в XIV веках [85]. Таким из них, как Иоанн Плано Карпини, Гильом Рубрук, Юлиан, мы обязаны интереснейшими свидетельствами о тех странах, где они побывали, но посланы они были совсем не с познавательными целями [86]. Еще более опасной была возможность союза католиков и иранских монголов-несториан, а как следствие – превращения несториан Орды в «пятую колонну» Хулагу и Ватикана.

Донесения «путешественников» подчас даже носили ложный характер при описании собственных миссионерских успехов. Так, венгерский монах-доминиканец Юлиан в 1235 году сообщал о словах, сказанных будто бы князем великой Лаудамерии (Владимира): «…ведь близко время, когда все мы должны принять веру римской церкви и подчиниться ее власти» [87]. Интересно отметить, что еще в булле 1233 года Папа IX Григорий давал индульгенцию всем доминиканцам, отправлявшимся на Русь, прощая им такие грехи как поджог и убийство клирика; им также дано было право самим отпускать эти грехи» [88]. В ряде посланий, начиная с XIII века, папы призывали русских князей к отречению «от своих заблуждений», то есть от православия [89]. Геополитическая обстановка в XIII веке была неопределенной. Отсеченный Великой схизмой Запад стал окончательно чужим после разорения Константинополя в 1204 году [90]. Византийская империя, выстояв шестивековой натиск ислама, пала под предательскими ударами крестоносцев. Между Русью и Черным морем вместо «своих поганых» – торков, берендеев, половцев – была Орда.

Лишь Церковь оставалась твердыней русского человека [91]. Религиозно-культурная терпимость монголов удивляла современников. За оскорбление церквей, хуление веры, уничтожение церковного имущества (книг и т. п.) полагалась смертная казнь [92]. Представляется уместным отметить, что Русская земля, оправившись от первого потрясения, могла сопротивляться монголам… с помощью Запада. Анализ Льва Гумилева не оставляет сомнений в том, что Русь это могла… ценой окатоличивания. Ценой, которую в конечном итоге отказался платить князь Даниил Галицкий, которую решительно отвергли князь Александр Невский и митрополит Кирилл [93]. К тому же положение в Орде поддавалось русскому влиянию [94].

Во время похода Бату рассорился со своими кузенами, Гуюком, сыном самого великого хана Угедея. Возвращение в Монголию означало смерть [95]. И тут Батый, человек неглупый и дальновидный, начал политику сотрудничества с русскими князьями Ярославом Всеволодовичем и его сыном Александром. Их земли не были обложены данью [96]. Миссия Плано Карпини официально состояла в том, чтобы передать великому хану предложение принять римокатоличество [97]. В отношении монгольской державы эти планы на том этапе были безнадежны. «Отсюда знайте, – сообщал Гильом Рубрук в 1253 году, – что они весьма далеки от веры, вследствие мнения, которое укрепилось среди них, благодаря русским» [98]. После ссоры Бату с наследником престола, а потом великим ханом Гуюком (1241 год) русскими делами в Золотой Орде заведовал Сартак, сын Бату. Христианские симпатии Сартака были широко известны, сам он был крещен, разумеется, по несторианскому обряду. Однако к римокатоликам и православным Сартак не благоволил, делая исключение лишь для Александра Ярославича Невского [99].

Такое положение продолжалось до смерти Сартака в 1256 году, после чего хан Берке, перешедший в ислам, постарался учредить в Сарае епархию Православной церкви (русской митрополии) в 1261 году и благоволил православным, ведя тяжелые войны с персидскими ильханами, покровителями несторианства. С этого момента несторианская проблема постепенно становится для русских неактуальной, а православная контрмиссия – направленной прежде всего против латинян [100]. Удивительно, однако, как все историки отказываются замечать еще одну причину основания кафедры в Сарае – организацию широкой миссии среди ордынцев. Ведь число пленников неуклонно сокращалось с нормализацией уважительных отношений, воинов Русь перестала выделять в Орду уже при Александре Невском [101], а для «посольской» церкви священников можно было присылать, рукополагая где угодно [102].

Положительными свидетельствами в пользу откровенно миссионерского характера новой кафедры служат прежде всего вопросы преосвященного Феогноста, второго епископа Сарайского, Константинопольскому поместному собору и ответы на них: «Если святителю случится служить литургию, а не будет диакона, только много священников, – можно ли ему служить? Если будет нужда, да служит и без диакона со священниками: один из священников пусть говорит ектению внутри алтаря. Если будут многие священники вместе, но не будет диакона, должно ли им служить или нет? Должно; только один из них пусть произносит ектению, стоя в алтаре, а не выходя из него» [103].

Диаконов русских, видимо, всех успели рукоположить во иереев, а диаконов-степняков не вполне подготовили. Для нашего вопроса о миссионерском характере епархии особенно интересны следующие три вопроса епископа Феогноста. Во-первых, как подобает крестить несториан? Во-вторых, можно ли «освященную Трапезу» переносить с места на место и употреблять в богослужении? Собор ответил утвердительно, с добавлением: «Ходящие люди (кочевники) не имеют себе упокойна места» [104]. В-третьих, можно ли крестить песком при отсутствии воды? И на это Собор дал благословение [105]. Епископство Феогноста связано и с его участием в Соборе 1274 года, и с решением в Константинополе вопроса о крещении дочери хана Менгу-Темира (Анны), выходившей замуж за ярославского князя Феодора.

Феогност трижды был в Царьграде, где был весьма уважаем как ученейший сарайский архипастырь [106]. Где же результаты этого деятельного миссионерского служения? Это прежде всего почитаемый нашей Церковью Петр царевич Ордынский – племянник Берки [107]. Эти и Чет-мурза, родоначальник фамилий Сабуровых и Годуновых, по легенде отъехавший на русскую службу при Иване Калите. С.Б. Веселовский убедительно показал, что легендарный Чет мог быть, во всяком случае, современником князя Даниила Московского. Это слишком еще рано для массового бегства ордынских христиан от насильственной исламизации при хане Узбеке (после 1313 г.), но что, если Чет был попросту крещен еще русскими клириками Сарайской епархии? [108] Орда приняла ислам. И все-же роль и вес епархии были чрезвычайно велики. Как оказалось, встроившись структурно и политически в жизнь Орды, она была нужна самой ордынской знати, уравновешивая язычников, магометан, несториан, католиков и таким образом усиливая влияние Руси [109]. В 1296 году, когда на княжеском съезде «была брань» между русскими князьями, – их примирить сумели епископ Симеон (митрополит Максим отсутствовал), епископ Сарайский Исмаил (Измайло) [110] и посол великого хана Алекса (тоже православный) [111]. Когда в 1312 году хан Узбек сделал ислам государственной религией и погромил буддистов и языческую знать, несогласные христиане могли отъехать на Русь. А когда он выдавал свою любимую сестру Кончаку за московского князя Юрия, старшего брата Ивана Калиты, он позволил ей креститься под именем Агафья. И в землях Восточной Европы стала складываться система взаимодействий без религиозных погромов и войн.

Становятся понятными и многие иные моменты. Видим, что от Калиты ярлык Великого князя всегда находился в руках Москвы. Но вдруг в 1359 году он «из-за малолетства» Дмитрия Донского был отдан суздальцам-нижегородцам. На самом деле это произошло из-за того, что признанный всеми митрополит Алексий, авторитет среди князей и духовенства, регент сначала Ивана Ивановича, а потом и Дмитрия Донского, оказался в литовском плену, у Альгирдаса Гедиминовича. Возникли разброд и шатание. И только когда он сумел оттуда бежать, все встало на свои места.

Ордынцы почувствовали на себе также и разницу в отношениях между русской и более амбициозной Римско-католической церковью. Узбек умер. И у его сына Джанибека возник конфликт в Крыму. Там окопались генуэзцы. Как суздальцы, платили маленькую дань, богатели и рыли окопы. (Стены, башни.) Теснили византийцев. И в конце концов поссорились с ханом. Джанибек вошел на полуостров и осадил Кафу. А католики уже вгрызлись в землю и окопались. Крепость взять не удалось. А в следующем 1345 году Рим объявил Крестовый поход против Золотой Орды. И в Орде увидели и поняли – вцепились в крымский берег.

Суздальские русские князья ездили в Золотую Орду, не оставляя там аманатов (кроме Тохтамыша в 1384 г.), как классически поступают вассалы. От Невского и до хана Узбека (т. е. с 1263 по 1313 г.) великие князья восемь раз были в Орде, причем у них не было временных обязательств поездок. Они приезжали в полуправославный город. Мало того, это был один из крупнейших городов Европы, с водопроводом, как в Константинополе, Флоренции и Новгороде. С многими церквами и мечетями, город свободы совести. Город веротерпимый, в отличие от католической или мусульманской (в Гранаде) Европы. Русские князья с их медовухой были там желанными гостями. Желанными не меньше, чем правители крымских Кафы и Солдайи. И Азова. Орда почти не вмешивалась во внутренние дела Суздаля (кроме хана Узбека), а тем более Новгорода и Смоленска. Ярлыки владимиро-суздальским и рязанским князьям выдавались в соответствии с русским наследственным правом [112]. До Узбека было снято с ордынской помощью только два великих князя: Андрей (1252) – на Александра (Невского) – при участии церкви, вследствие 2-го Северного крестового похода; и Дмитрий Александрович (1293) на Андрея Александровича вследствие одновременно назревших конфликтов на Руси (Новгород повторно изгоняет Дмитрия), в Орде (Ногай против Тохты) и начала в 1292 году 3-го Северного шведского крестового похода. При этом сами эти действия не сопровождались ни последующим увеличением дани, ни обещаниями русских участвовать в тяжелых войнах Орды на Кавказе или в Азии. Там воевали либо русские рекруты, жившие на территории Орды [113] (Елец, Донец), либо солдаты удачи типа Федора Чермного (Смоленского и Ярославского) и Глеба Белозерского (Чарльз Гальперин, В. Махнач, см. [101]).

Законодательство: свое и только свое

На Руси не действовало законодательство Орды (кроме внешнеполитического – месть за убийство посла и содержания послов и их свит; однако их могли и изгнать, согласно закону Ярослава); Русь жила по закону Ярослава, в т. ч. и приезжие ордынцы, и ордынские диаспоры; страна сама определяла свою внутреннюю и внешнюю политику при посредстве собираемых в нужные моменты церковно-княжеских съездов [114].

Заметим: перепись 1257 года баскаков и другие повинности в Суздальщине ввела Монгольская империя (причем в Новгороде и Смоленске ее осадили сразу). А после 1263 года рекрутов Северная Русь посылать перестала [115], а остальные налоги уменьшились (т. к. в Монголию деньги отправлять уже стало не надо) и были все сведены в единый ордынский выход. И Орда в русское законодательство уже не вмешивалась. Хотя Яса и закон Ярослава отличались очень сильно. Что касается Новгородского и Смоленского княжеств, тут сразу ясно: все международные договора со Швецией (Готский берег), Ганзой, Литвой, Тевтонским и Ливонским орденами были подписаны, подобно договорам начала XIII века, на основе «Русской правды» и с указанием конкретных штрафных санкций за те или иные споры и проступки как административного, так и уголовного характера.

Классическим договором такого характера является договор, заключенный между великим князем Смоленским Мстиславом Давидовичем с Ригой, Готским берегом и группой германских городов. Разница состояла только в том, что в Новгороде господствовало вече, а в Смоленском княжестве преобладали князья. Хотя в крупных городах – Смоленске, Брянске, Мстиславле, Вязьме – контроль за Рюриковичами со стороны вечевых структур был существенным.

Теперь обратимся к Суздальской земле. Тут ситуация была изначально отличной. С одной стороны, более старые и богатые города имели сильные вечевые традиции. Это прежде всего Ростов и Суздаль, а также Углич, Ярославль и северные Белоозеро и Устюг Великий. Столица княжества – Владимир-на-Клязьме с самого начала имел вече довольно слабое, ибо был центром княжеской власти, а новые быстрорастущие удельные центры типа Москвы и Твери вообще очень редко собирали вече. Наконец в восточных областях, в районе Городца и Нижнего Новгорода, завоеванных у булгар и их союзников, роль вече была наименее активна и наиболее жестко подавлялась князьями. Когда Суздаль выстраивал свои отношения с Золотой Ордой, то сначала, особенно при Александре, князья и вече действовали заодно, и это во многом позволило уберечь страну. Классический пример здесь – это погром и изгнание баскаков и откупщиков в 1262 году. Слаженность, резкость и решительность этой акции произвели нужный эффект на монголов и позволили хану Берке обвинить имперских чиновников во всех смертных грехах.

Далее активность веча в основном проявляется в Ростове как самом древнем, большом и богатом городе княжества, привлекавшем мусульманских купцов из Орды и надеявшемся на поддержку ханов и татарской диаспоры города. А зря. Дело в том, что татарская диаспора города, до Калиты самая многочисленная на Руси, во‑первых, уже идентифицировала себя с жителями города (особенно это видно по событиям 1320 и 1322 гг.). А во‑вторых, это были люди мира, а не войны. В итоге трижды, в 1289, 1307 и 1320 годах, ростовское вече производит изгнания ордынских послов и купцов. Опять, хотя в более мягком тоне, обвинив «татар, привлекаемых к ним корыстолюбием и желающих во всем быть господами, положили на вече изгнать сих беспокойных гостей и (в 1289 г.) разграбили их имение». Князь ростовский поддержал вече, и «хан не вступился за обиженных татар» [116]. Похоже, обвинения вечевиков к ордынцам в данном случае указывают на то, что эти «послы и гости» были кредиторами граждан славного Ростова Великого, назойливо напоминавших о долгах. И их решили проводить из города. С попутной конфискацией. Не очень хорошо, конечно, но дальше мы увидим, что и татарские послы, особенно если в долгах оказывались местные князья, заинтересованные в их возврате, тоже могли урвать свое.

В первой трети XIV века влияние народных собраний в Суздальщине падает. Это связано с усилением московских князей и их связей с Церковью. Но и после этого законы исполняли князья. Так, в 1339 году Калита ввел в Московском княжестве земледельческий закон по византийскому образцу [117]. Т. е. в закон Ярослава («Русскую правду») стали вносить изменения. При Дмитрии Донском изменений стало больше. Но изменения эти русские вносили в свои законы сами, ни у кого про это не спрашивая.

Особый интерес представляет анализ русско-ордынских свадеб. И сюжет здесь явно не вассальный. Были случаи с хеппи-эндом. Так, Федор Ярославский женился на дочери хана Менгу-Тимура. Но… был изгнан вечем Ярославля из-за интриг тещи от первой жены. Интересен монолог хана: «Феодор, тебя вече изгнало. И я не могу вмешиваться в решения веча. Но я могу тебе как зятю дать хорошие города в Орде: Казань, Херсон, Булгар». И дал: 15 городов. (Шпилевский.) И стал лоббировать вече (не без помощи своего широкого кармана). Когда место освободилось, князем стал Феодор. А его жена – Анна – на приданое построила храм Св. Михаила [118]. Это было действительно круто, и ханская дочь стала любимицей местных горожан и селян.

Кроме него в Орде женились на знатных монголках князья Ростовского и Белозерского княжеских домов. В первую очередь это Глеб Белозерский [119], союзник Федора Ярославского, тоже сыгравший свадьбу с монгольской принцессой, дочерью хана Сартака Феодорой. Александр Константинович Углицкий женился в 1302 году в Орде на дочери ордынского вельможи Кутлук-Орткы, а Федор, брат его, на дочери Велбласмыша Михайловича, также ордынца.

Кроме Руси ордынская элита столь же часто заключала браки только с Византией, владелицей морских проливов. И это неудивительно: греки в связке с Генуей были для Орды такими же важнейшими торговыми партнерами, как и русские. Но бывало и хуже. Например, смерть в тверском плену царевны Кончаки (в крещении Агафьи), любимой сестры хана Узбека [120] и жены брата Калиты, оказалась спусковым крючком несчастий Тверского княжеского дома. Из-за принявшей лютый характер вражды между Москвой и Тверью этот брак оказался неудачным.

Но сам факт того, что за 60 лет состоялось три брака между Ордой и Русью «на высшем уровне», говорит об очень серьезном характере их отношений: это был совместный коммерческий интерес на Великом волжском торговом пути. Вообще можно отметить уважительные отношения с Ордой. Только за наших князей выдавали дочерей монгольских правителей. Схожее уважение в виде заключения браков имели только византийские императоры. НО. Там татарские ханы брали в жены греческих царевен. В условиях многоженства. Русские же своих принцесс в многоженство не отдавали. Это раз. К нам на службу с самого начала существования Золотой Орды отправлялись сыновья-племянники татарских правителей – знатных Сингисидов. От царевича Петра и до старших сыновей хана Тохтамыша. В Орде хорошо поняли важность Северной Руси (Великороссии) в транзитной торговле. А для наглядности описанного выше (выгода/уважение) предлагается таблица даней, из которой видно, кто и на сколько залетел. Ибо – заметим попутно – уровень денежных доходов на человека в рассматриваемых странах (кроме бедного в X в. Уэльса) был примерно одинаков, а русские цены ниже [121, 122].

Таблица даней

Выводы делайте сами. И наконец приведем точку зрения американского историка Чарльза Гальперина [123]: «Русь была тихой заводью… Для Золотой Орды НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям… было разрешено сохранить свои позиции. Волжские булгары и хорезмская политическая элита были менее удачливы». Это прежде всего о том, что в Северной Руси имел место «смягченный» вариант вассалитета. Гальперин убедительно показал, что русские авторы XIII и последующих веков определенно «не признали» (did not concede) сам факт ордынского гнета [124]. Прежде всего это подтверждается тем, что в отличие от других монгольских вассалов – Грузии, Сельджукского султаната, Малой Армении, Афганистана (Курты) (Рашид ад-Дин), оказавшихся в начале XIV века разоренными, или Молдовы и Валахии, разоренными позже Турцией, Северная Русь богатела и развивалась, подобно Трапезунду и Южному Крыму. Это значит, что русские дани были необременительными, наличие волжской торговли включало наших предков в экономическую жизнь того времени (Ганза, Орда, Сурож (Солдайя, ныне – Судак), Иран). А глядя на таблицу, заметим: данным Каштанова есть подтверждающие цифры на конец XIII века С.Н. Кистерева (и не только) [125].

Торговый союз

Обобщая это время расцвета торговли, мы видим, что Русь и Орда были заинтересованы в совместном использовании Волжского пути. И не из альтруизма, а из-за явной и обоюдной коммерческой выгоды. А значит, был сговор.

Артельный сговор. Лесовики контролируют и берегут «верхний путь»: НЕВА – ВОДОРАЗДЕЛЫ – НИЖНИЙ НОВГОРОД (ну нерентабельно туда лезть с конницей да к тому же надолго). СТЕПНЯКИ – НИЖНИЙ – ДО КАСПИЯ И ХОРЕЗМА. Это работало надежнее любого политического договора (особенно до 1395 г.). Вот почему так странно выглядят вмешательства Орды в дела Северной Руси: все они происходят по инициативе русских (кроме разгрома Твери в 1327 г.); ни разу не происходит увеличения дани, появления крепостей-гарнизонов, взятия аманатов – в общем, классических политических вариантов с вассалами. Да потому что тут артель.

К этой артели с большой охотой и очень своевременно подключилась Ганза, а практически – основная часть Северной и Центральной Германии. Несмотря на всевозможные ватиканские эмбарго, угрозы и запреты. И несмотря на то, что привилегий у Ганзы в Новгороде было меньше, чем во Фландрии, Швеции, Дании или Англии. Это объяснялось тем, что правительство Новгорода не имело кредитных обязательств перед Ганзой, как короли Англии и Норвегии, с одной стороны; с другой – выгода новгородской торговли для Ганзы состояла именно в посредничестве с Востоком, чего не обеспечивали другие страны. Поэтому среди всех ганзейских контор вне Ганзы Новгородская была самой крупной, больше, чем в Брюгге и Лондоне. По Карамзину, ее называли «Матерью иных контор». В это время ганзейские купцы останавливались не только на своем подворье, но и в домах новгородцев. В частности, это было связано с тем, что Петров двор не всегда вмещал в себя приезжих [126].

Примечательно, что в Новгороде постоянно была высока доля именно молодых купцов, которые учились торговле и русскому языку [127]. Численность только этой категории иностранцев временами достигала свыше 200 человек [128]. Так, приказчик подворья жаловался Дорпатскому совету города о том, что «мы не можем более содержать наших молодых людей, всего их 125, и часть из них уже истратила свои деньги» [129]. В другом документе говорится уже о более чем 200 молодых купцах, которые также изрядно «поиздержались» [130].

Общую численность колонии иностранных купцов в Новгороде подсчитать сложно. Но с учетом того, что помимо ганзейцев в город приезжали купцы из Нарвы, Выборга, а также эмиссары из ордена и представители архиепископов рижских и дорпатских, количество иноземцев было не таким уж и маленьким. В пиковые годы речь могла идти о 400–600 гостях совокупно в год («зимние» и «летние» гости плюс «ученики»). В среднем же в Новгороде ежегодно проживало до 200–250 иностранцев. Это не просто солидные цифры. Они указывают на плотные человеческие контакты новгородцев и ганзейцев. Одно только количество учеников-практикантов говорит об этом, и весьма красноречиво. А с другой стороны, не менее прочными и плотными были связи русских купцов с ордынскими.

В русском Поволжье в XIV веке важным торговым центром стал Нижний Новгород, где активно торговали татары. К ним присоединились с азиатскими товарами армяне. Новгородцы и купцы из других русских городов перекупали здесь товары для торговли с Ганзой. Сами нижегородцы торговали в основном зерном. В хлебной торговле также преуспели Кострома, Тверь, Ярославль. Главная ярмарка Поволжья была в Холопьем городке, она специализировалась на торговле хлебом и степным товаром. Макарьевская ярмарка, возникшая позднее, торговали азиатскими товарами.

До падения Великого Новгорода Москва не могла стать центром внешней торговли Руси, но уже с XIV века была значительным центром торговли. И сумела занять важнейшее место в «сурожской» торговле с итальянцами в Причерноморье [131]. Одним из первых это отметил еще Франческо Пеголотти в труде «Практика торговли» [132], изданном в первой половине XIV века. Торговля цветными металлами: медью, оловом и свинцом привлекла особое внимание и русского, и немецкого купечества. IV редакция середины XIV века (Издание Вальтера Шлюцера, 1911 г.) регламентирует торговлю всеми этими товарами. Статья 8 требует, чтобы привозимая в Новгород медь обязательно была помечена, а статья 100, датированная 1333 годом, гласит: «Да будет известно всем, кто прочитает или услышит это постановление, что старосты и мудрейшие и общий штевеп решили, что никто не должен давать вешать на королевских весах ни медь, ни олово, ни свинец, которые русские получают от немцев». «Элементы коммерческой тайны» – сказали бы сегодня.

Роль ввоза цветных металлов в Новгород ясно понимали сами ганзейские купцы и политические соперники Руси. Жизненно важное значение подвоза ганзейских товаров в Новгород и значительное укрепление русской мощи в результате этой торговли всегда отмечали шведские государственные деятели, обвиняя Ганзу в помощи русским. Начиная с конца XIII века шведские короли обещали Ганзе далеко идущие привилегии при единственном условии: прекращении торговли с Русью. В середине XIV века, в то время когда Швеция вела упорную борьбу с Новгородом, Герхард Скютте, хауптман Финляндии, обещал Ревелю обеспечить беспрепятственную торговлю его купцам в своих владениях лишь до тех пор, пока они не будут вести торговлю с Русью. Несмотря на запрещения Швецией торговли с Русью, первое из которых последовало 2 июня 1349 года, ганзейцы продолжали привозить на Русь прежние товары.

Недаром король Швеции Магнус, предъявляя ганзейцам множество обвинений, считал необходимым особо подчеркнуть ту роль, которую играла поддержка Ганзы для Новгорода. Он перечисляет все товары, составлявшие ганзейский импорт в Новгород: оружие, сукна, соль, железо, квасцы. Иногда шведы не останавливались перед насильственным захватом ганзейских товаров. Не большее воздействие на торговлю металлами и оружием оказывали запреты Ливонского ордена. Так, в конце XIV века вопреки этим мерам ливонского орденмейстера и нарвского фогта, ревельские бюргеры, и в том числе ратман Ревеля Герд Витте, через Дерпт провозили оружие в Новгород и Псков в бочках из-под сельди.

В список важнейших типично ганзейских товаров этого времени историк Ганзы Ф. Доллинже заносит восемь предметов торговли. На первом месте тут стоят ткани (сперва фламандские, позже английские и голландские сукна). Затем идут по нисходящей линии, в смысле их удельного веса в общей товарной массе (по стоимости): меха, воск и соль. Что интересно – из четырех наиболее важных групп товаров в Европе две являются предметом русского экспорта [133]. Поставки тканей (фламандских и английских) составляли 400 000 ярдов в год (360 000 метров) [134]. По 2 шиллинга за ярд (в среднем). Или 85 000—90 000 марок = гривен [135]. Соль на Русь везли из Любека и Франции десятками 200-тонных больших кораблей в год [136]. Русские отправляли на Запад в год по 20 000 тонн качественного леса [137]. Торговля была велика не только в денежном выражении, но и физически, в тоннах. Новгород был основным поставщиком серебра и на Русь, и в Орду. По расчетам Дж. Мартин [138], из Ганзы в Новгород (а также Псков и Смоленск) приходило ежегодно 5 т серебра, или 25 000 серебряных марок. Поток через Крым – Азов был вдвое меньше – 2,8 т серебра в год [139]. Но и здесь большую часть поставок составляли те же новгородские слитки и гривны, привозимые прямо по Дону московскими «сурожанами».

Дело в том, что в XIII–XV веках складываются два крупнейших центра международной торговли. Первый центр – Средиземноморье, с которым было связано купечество романизированных регионов Европы, – давал выход на Византию и далее на Восток. Второй центр международной и особенно общей западноевропейской торговли сложился на севере – регионы Балтийского и Северного морей. К этому торговому региону тесно примыкала также Северо-Западная Русь: Новгород, Псков, Ладога, Руса, Смоленск, Полоцк и др. города. Северная торговля шла по знаменитому Янтарному пути, получившему свое название от янтаря Балтийского моря. Этот путь становится главным торговым нервом Западной Европы.

В это же время начинают складываться крупнейшие торговые купеческие компании, которые были важны не только для самой торговли и образования торгового капитала, но и играли огромную роль в политических коллизиях Западной Европы, являясь средоточием ее богатства и тем самым определяя ее политическую жизнь. Самой знаменитой из них была компания, созданная купцами немецких земель, – Ганза, или Ганзейское торговое общество. С Ганзой работали купцы Новгорода, Смоленска, Старой Руссы и Пскова. Ганза активно вмешивалась в политические коллизии Западной Европы, была больше связана с ней. Романские (прежде всего итальянские) центры больше «смотрели на Восток». И все же давнее существование (еще с I тысячелетия нашей эры) Волжско-Балтийского пути (в продолжение Янтарного пути), значительно возросшего с появлением Золотой Орды, дало Руси с Ганзой новые возможности в восточной торговле.

Так, раньше фламандские ткани шли по «Лотарингской оси» в Геную, а оттуда, вместе с миланскими, через Босфор – в Черное и Азовское моря до Кафы и Таны. Теперь все то же самое, вместе с оружием, слитками золота и серебра, русским мехом, воском, прусским янтарем, моржовым клыком, стало возможно пускать коротким путем по Волге прямо к ханской столице. Кроме того, сюда же спускали по воде так называемые тяжелые (но тоже очень важные) товары: русский лес, железо, шведские цветные металлы. И в отличие от итальянцев тяжелые европейские грузы спускались вниз по реке, что создавало выгоды по логистике. А назад, в Россию и Северную Европу, – те же левантийские товары (шелк, пряности) и предметы роскоши, дамасские клинки, слоновая кость. Легкие и дорогие. И тоже коротким путем, напрямую. А возможность русских кораблей ходить прямо до Мазендарана (т. е. побережья Северного Ирана), чего не могли итальянцы, позволяла им на месте закупать лучшие в то время иранские шелка и товары Индии. Образно говоря, это позволило удлинить главный торговый нерв Западной Европы до Нижней Волги и Северного Ирана. Поставки с Севера по Волге серебра стали важнейшим фактором устойчивости монетной системы Орды и ее экономики [140].

Для Руси торговля с Ганзой и Ордой стала спасением от ватиканских торговых прессингов. Страна не разорилась, а обогатилась. Заметим, артель имела особенность: Орда и Ганза почти не общались напрямую (как в том же Азове), а только через русских, но эффективность Волжского пути от этого не страдала. В целом средиземноморско-восточная торговля была больше волжской. Но она шла через Египет, Ливан, Киликию, Хулагуидов, Рум. И та ее часть, которая шла через Крым, Азов и Золотую Орду, уступала волжской и по объему, и по ассортименту.

В XIV веке через Босфор проходило в оба конца товаров на 0,75 млн золотых венецианских дукатов в год. Из них около 50 % шло вдоль южного берега Черного моря. До портов Трапезунда. А дальше – в территорию государства Хулагуидов, т. е. в Иран. И 50 % – через Кафу и Тану (Азов) в Золотую Орду и обратно с Востока. Это 375 000–400 000 дукатов. Или 85 000—90 000 новгородских гривен (соммо, сувамов). И примерно на 170 000 гривен шел товар по Волге. Тоже в оба конца. Существенно больше, почти в 2 раза, около 750 000 дукатов [141, 142]. Причем, по данным Пеголотти, торговля в Тане также в большой мере осуществлялась русскими товарами [143]. Мехами, воском, серебром, привозимыми «сурожанами». А книга Франческо Пеголотти была настольной для всех крупных купцов католической Европы в XIV – начале XV века. И выходит, что ордынско-итальянская торговля в Северном Причерноморье в значительной мере была русско-итальянской, а Орда имела с тех и с других свой законный таможенный процент. Соотношение торговли Северная Русь – Орда/Италия – Орда было в итоге больше, чем 2/1. А Северная Русь была важнейшим европейским торговым партнером Золотой Орды. Незаменимым (особенно в поставках серебра и «мягкой валюты» – мехов), конфликт с которым был заведомо убыточным, а значит ненужным.

Но главное не только в этом. Очень важной целью было показать, что, несмотря на жестокость и грубость Средневековья, преобладали позитивные и созидательные отношения между немцами, русскими и татарами. А в 1380 году Русь билась не с Золотой Ордой как таковой, а с самовластителем Мамаем, который, захватив власть в главных регионах Орды и выбив легитимных правителей на восток, за Волгу, хорошо ограбил и их, и земли Орды, захотел и нас ограбить по-крупному. Поэтому к этой угрозе от жадного узурпатора русские отнеслись очень серьезно [144]. А их армия стала одной из самых боеспособных в Евразии.

Битва на реке Воже. Гибель мамаевской конницы

«В год 1378-й ордынский князь, поганый Мамай, собрав многочисленное войско, послал Бегича ратью на великого князя Дмитрия Ивановича и на всю землю Русскую. Великий же князь Дмитрий Иванович, услышав об этом, собрал много воинов и пошел навстречу врагу с войском большим и грозным. И, переправившись через Оку, вошел в землю Рязанскую и встретился с татарами у реки у Вожи, и остановились обе силы, а между ними была река».

Так начинается «Повесть о битве на реке Воже». Как видим, мурза Бегич был послан именно на владения Дмитрия Ивановича, а не на Рязанскую землю. Но князь Дмитрий узнал о готовящемся походе и вышел противнику навстречу. Зададим себе вопрос – почему князь не встретил татар на границе своего Московского княжества?

Река Вожа впадает в Оку севернее Переяславля-Рязанского. Перейдя через Оку и встав за Вожей, москвичи утратили то преимущество, которое могла бы им дать более глубоководная Ока. Если целью действий Дмитрия Ивановича и его воевод считать лишь оборону московских земель, то самым разумным для них шагом было бы встать с войском за Окой и атаковать татар, когда они начнут переправляться через реку. Но Дмитрий Иванович предпочел этот же маневр произвести не на Оке, а на гораздо менее полноводной Воже. Если предположить, что Дмитрий Иванович вдруг воспылал любовью к Олегу Рязанскому и решил спасти от татарского разорения Рязанское княжество, тогда опять непонятно, почему он избрал рубежом для своих войск именно Вожу. Ведь стоя за этой рекой, московские войска не могли помешать татарам грабить большую часть Рязанского княжества. Столица Олега – Переяславль-Рязанский – находилась южнее Вожи, в 20 километрах. И где был в то время сам Олег Рязанский? Почему ни одна летопись не упоминает о разорении татарами рязанских земель?

В войске, которое участвовало в битве, кроме москвичей был еще и князь Даниил Пронский. Но про других рязанских князей, в том числе и про великого князя Олега Ивановича, летопись не упоминает ни словом. Скорее всего, татары Бегича прошли по рязанской земле, никого не трогая. В этом был свой резон. Во-первых, за год до этого Олег Рязанский воевал с Арапшой – противником Мамая. А во‑вторых, Мамай послал своего мурзу на Дмитрия Московского, а не на Олега Рязанского. В подобных условиях для Бегича было бы очень разумным не настраивать против себя рязанского князя. Однако в русских летописных сообщениях о битве на Воже не упоминается ни о какой помощи Олега татарам. Создается впечатление, что Олега Ивановича, да и всего Рязанского княжества (за исключением Пронска), для летописца вообще не существует [145].

С другой стороны, Даниил Пронский командовал во время битвы целым крылом русской армии, то есть примерно четвертью всего выставленного против Бегича войска. Вряд ли Дмитрий Иванович доверил бы Даниилу командование большим количеством своих, московских сил. Даниил Пронский не был знаменитым полководцем – до 1378 года мы не встречаем о нем никаких связанных с войной сообщений. Возможно, он просто был самым знатным или самым благонадежным князем среди пришедших на помощь москвичам рязанцев. Видимо, он привел с собой не только личную дружину, но и много других воинов с рязанских земель. А вот этого он бы не смог сделать без ведома и согласия Олега Рязанского. Сам Олег Иванович, видимо, тихо сидел со своей дружиной в столице – Переяславле-Рязанском и просто ждал, чем все это закончится. Ему не хотелось ни ссориться с Москвой, ни воевать с Мамаем. Олег Иванович прекрасно понимал, что за открытое сопротивление войску Бегича будет тут же наказан Мамаем. А Дмитрий Иванович Московский снова не станет защищать его от татар, как не стал делать этого в 1373 году.

Олег занял выжидательную позицию. А Дмитрий выдвинул свои войска в пределы Рязанского княжества, чтобы соединиться с отрядом князя Пронского, и встал так, чтобы Переяславль-Рязанский оказался прямо за спиной татар. Вероятно, Дмитрий надеялся, что Олег, когда начнется сражение, атакует татар с тыла. Битве предшествовало стояние у реки Вожи: «И стояли они, между собою реку имуще. Через несколько же дней Татарове переехали на нашу сторону…» – пишет московский летописец. И тут зададимся вопросом – чего татары ждали несколько дней? Возможно, Бегич ждал подкреплений. Но от кого? Мамай уже выделил ему столько войска, сколько посчитал нужным. Может, Бегич ждал, что к его армии присоединится Олег? Но Олег не присоединился. И Бегич решается форсировать реку на виду у русского войска. Этот шаг очень рискованный. Ведь если войско будет атаковано в момент переправы, то оно может быть легко разгромлено и сброшено в реку.

Вряд ли Мамай послал на войну с самым опасным противником – Московским княжеством неопытного полководца. И тем не менее мурза решается на переправу. Известный историк и исследователь военного дела средневековой Руси А.Н. Кирпичников предполагал, что правое и левое крылья русской армии перед битвой у Вожи были скрыты от глаз татар в прилегающих оврагах и рощах и ударили по противнику неожиданно, из засады. Возможно, Бегич, принимая решение о переправе, не видел всех сил русских и именно поэтому рассчитывал на победу. Он видел не более трети русского войска. А возможно, его подтолкнула к таким решительным действиям и непонятная позиция Олега Рязанского. Быть может, Бегич стал опасаться, что Олег, не пришедший к нему на помощь, начнет действовать против татар [146].

Конечно, стратегически Бегичу было выгоднее не атаковать русские войска в лоб, а маневрировать – попытаться перейти через Вожу в другом месте и навязать русским бой в более удобной для себя позиции. Или просто ждать удара малых русских войск и во время переправы опрокинуть их самих в реку. Но за спиной у русской армии стояли все продовольственные ресурсы и дружественно настроенное население как Московского, так и северной части Рязанского княжества. А за спиной Бегича была рязанская земля. Для длительного стояния на этой земле татары нуждались в продовольствии, лошадях, фураже, то есть в деятельной поддержке князя Олега Ивановича. Вряд ли Олег стал бы им все это запросто предоставлять. Скорее, против задержавшихся на слишком долгое время татар, конечно, развернулась бы партизанская война. Добывать пропитание им пришлось бы уже с риском для жизни, все время опасаясь внезапной атаки в спину Олеговой дружины из находящегося всего в двадцати километрах к югу от Вожи Переяславля-Рязанского. Так или иначе, но Бегич рискнул форсировать реку на виду у противника и, переправившись с ходу широким фронтом, атаковал русские силы. Его конное войско было многочисленнее.

«Через несколько же дней татары переехали на нашу сторону и ударили в кони свои, и искочиша быстро, и нюкнуша гласы своими, и поидоша на грунах и ткнуша на наших.

И ударили на них с одной стороны Тимофей окольничий, а с другой стороны князь Даниил Пронский, а князь великий ударил в лице (то есть в лоб.). Татарове же в том часе повергли копья свои и побежали за реку за Вожу, а наши после за ними, бьючя их и секучи и колючи…» Таким образом, русские бросились на атаковавшего их в лоб Бегича одновременно с трех сторон, хотя их было меньше. Произошел встречный кавалерийский бой на копьях. И татары, не выдержав фланговых ударов, побросали копья и бросились наутек. «Вот имена убитых князей их: Хазибей, Коверга, Карабулук, Костров, Бегичка», – пишет московский летописец. Это имена пятерых убитых темников [147]. Ужасные потери. И татары побежали именно после гибели большинства своих вождей. Русским эта победа досталась малой кровью. Однако, разгромив противника, русские не решились немедленно преследовать его. Возможно, русские воеводы и князья опасались, что бегство татар было притворным и, пустившись за ними в погоню, они попадут в засаду.

«А когда приспел вечер, и зашло солнце, и померк свет, и наступила ночь, и сделалось темно, то нельзя было гнаться за ними за реку. А на другой день с утра стоял сильный туман. А татары, как побежали вечером, так и продолжали бежать всю ночь. Князь же великий в этот день только в предобеденное время пошел вслед за ними, преследуя их, а они уже далеко убежали…» – пишет далее летописец.

Таким образом, преследовать татар за рекой русские не стали. Некоторые исследователи предполагают, что бой был затяжным. Но встречный кавалерийский бой просто не может быть затяжным. Это самый скоротечный и самый кровопролитный для обеих сторон вид кавалерийского боя. Скорее можно предположить, что, атаковав войска Бегича с трех сторон, русские справились с ними неожиданно быстро, отчего у них могло создаться впечатление, что они разгромили сейчас не всю татарскую армию, а лишь ее часть. Они заподозрили, что бегство татар было притворным. Именно поэтому князь до обеда следующего дня не решился отдать приказ о преследовании татарского войска. И лишь убедившись, что это была действительно вся армия Бегича и что она и в самом деле разгромлена, Дмитрий Иванович приказал начать преследование противника. Татар русские войска, конечно, уже не догнали. Но зато нашли в степи брошенный ими обоз. Татары, видимо, ни на секунду не сомневались, что русские войска мчатся за ними следом, и именно поэтому бросили все свое имущество. Той же осенью Мамай совершил опустошительный набег на рязанские земли и разорил столицу княжества. Князь Олег не стал запираться в Переяславле-Рязанском, а вместо этого ушел с дружиной в северную часть Рязанского княжества, за Оку. Мамаевы татары сожгли рязанскую столицу и другие города, и, разорив рязанскую землю, вернулись в степь. По мнению Мамая, атаковать Московское княжество и даже преследовать Олега Ивановича за Окой, имея у себя за спиной враждебно настроенную рязанскую землю, было делом бесполезным и даже опасным. Этот разорительный набег, по мысли Мамая, должен был сделать Олега в следующий раз более сговорчивым.

Куликовская битва

Куликовскую битву по ее размаху и последствиям можно отнести к величайшим международным сражениям Средневековья. Победоносный исход Куликовской битвы заранее не был предопределен и зависел от многих переменчивых обстоятельств. Критическая ситуация, в которой оказался Мамай после битвы на реке Воже и связанного с ней наступления Тохтамыша из-за Волги к устью Дона, заставила Мамая использовать все возможности для сбора максимальных сил. Есть любопытное известие, будто советники Мамая говорили ему: «Орда твоя оскудела конницей, сила твоя изнемогла; но у тебя много богатства, пошли нанять генуэзцев, черкес, ясов и другие народы». Также в числе наемников названы мусульмане и буртасы. По одной из версий, центр боевого порядка ордынцев на Куликовом поле составляла пехота, конница стояла на флангах.

В XIV веке встречаются численности ордынских войск в 3 тумена (Торжокское сражение в 1316 г., битва при Синих Водах в 1362 г.; Мамай наблюдал с холма за ходом Куликовской битвы с тремя темными князьями), 4 тумена (поход войск Узбека в Галицию в 1340 г.), 5 туменов (разгром Твери в 1328 г., битва на Воже в 1378 г.). Мамай господствовал лишь в западной половине Орды, в битве на Воже и в Куликовской битве потерял почти все свое войско. Посмотрим еще раз эти сражения.

Итак, 1316 год: богатый и зубастый Новгород устоял (хотя его фаланга и была вдавлена в Торжокскую крепость), а потом разбил Михаила Тверского, бывшего в роли командира и одновременно – 4-го темника (с войсками Центральной России). Эта битва была большая, с отборными войсками, и по величине, похоже, уступала только Куликовской. Железная пехота новгородская показала все свои клыки и выдрала важные для себя политические уступки от союзников (Золотой Орды и Центральной России). 1328 год – разгром отчаянных тверитян. Далее, 1340 год – разгром поляков, Узбек спасает Галицкое княжество, правда, всего на 9 лет. 1362 год – теперь Ольгерд Литовский бьет татар на Синих Водах (Украина); отметим – тут у них войска послабее отборных Узбековых, и Михаил Тверской с низовыми латниками не помогает. Получается, на Воже собралась крупнейшая татарская рать. И потерпела самое убойное поражение. Встречный бой, удар во фланг, нокаут. И беспрецедентная гибель сразу пяти темников. Здесь Донской не менее крут, чем новгородцы у Торжка!

И все же самая крупная битва – на Куликовом поле, хотя там у Мамая и было всего 3 темника. По последним данным, в сражении, вместе с пехотой, участвовало по 15–20 тысяч с каждой стороны. Похоже, что Вожское сражение было для Мамая не менее страшным, особенно если учесть потери конницы. И его численное превосходство в 1380 году не было большим. Но это не меняет дела: Мамай раскошелился, навербовал пехотинцев и собрал классическое войско, так что силы сторон были аналогичны битвам на Косовом поле (1389), у Кресси (1346) или при Лас Невас де Толоса (1212). И к тому же не надо недооценивать Мамая. Ведь собственно, а где были Тохтамыш и все другие (до него) легитимные ханы? За Волгой. Йесс. То есть у них сил-то, чтоб его подвинуть или отодвинуть, не было. А он не мог стать ханом, т. к. не был Чингисидом. Но в военном отношении он был ничуть не слабее заволжских легитимных ханов. Патовая ситуация. И чтобы ее как-то вырулить, он, Мамай, попер на нас. За деньгами. А тут еще обещанная помощь от Литвы. Да шептуны генуэзско-католические [148].

Предыстория. Посулы и деньги толкают к войне

Итак, в 1359 году в Орде началась «великая замятня» – чехарда ханов, свергавших и убивавших один другого. В ее западной части – от Днепра до Волги – отныне правил темник Мамай, используя ханов-марионеток. Несколько раз Мамаю удавалось захватывать Сарай (1363, 1367–1368, 1372–1373), но удержать его он не смог. Зимой 1364/65 года сын Дмитрия Константиновича Василий пришел от сарайского хана Азиза с ярлыком отцу на великое княжение Владимирское. Суздальский князь, однако, отказался от него в пользу Дмитрия Московского, попросив у него взамен военную помощь против своего брата Бориса, используя полученный ярлык как козырь в политической игре. Поддержка ему была оказана, Борис вынужден был капитулировать и удалился на княжение в свой удельный Городец.

В 1365–1367 годах рязанские и нижегородские князья наносят ряд военных поражений ордынским князьям-сепаратистам, нападавшим на их владения. В 1368 году обострились московско-тверские отношения. Тверской князь Михаил Александрович был приглашен в Москву на переговоры и «поиман». Но когда в Москве узнали о предстоящем приезде татарского посла, с ним было заключено «докончание» и его отпустили в Тверь. В том же году Дмитрий Иванович «посылал рать» на Михаила Тверского. Тот бежал в Литву и инициировал поход Ольгерда, женатого на его сестре, на Москву, окончившийся трехдневной безуспешной осадой недавно построенного каменного кремля.

В 1370 году в его отсутствие ордынские послы привезли в Тверь ярлык Михаилу на Тверское княжение, т. к. в это время Мамай посадил на престол нового хана – Мухаммед-Бюлека. В сентябре этого года великий князь Дмитрий Московский снова «повоевал» тверские волости. Михаил из Литвы отправился в Орду к Мамаю с жалобами на его действия и получил от Мамая ярлык на великое княжение Владимирское. Однако против него на пути в Тверь была организована засада, так что он «едва утече не въ мнозе дружине и прибеже пакы въ Литву» [9]. Последовал новый поход Ольгерда к стенам Москвы, закончившийся заключением мира после восьмидневной осады.

В 1371 году Михаил Тверской снова поехал в Орду и снова вернулся оттуда с ярлыком на великое княжение Владимирское в сопровождении татарского посла Сарыхожи. Сарыхожа послал Дмитрию Ивановичу требование приехать «к ярлыку», на что получил ответ: «Къ ярлыку не еду, а въ землю на княжение на великое не пущаю, а тебе послу путь чист» [Рогожский летописец, 9]. Сарыхожу зазвали в Москву, и после переговоров с ним Дмитрий Иванович сам отправился в Орду, где был с почестями встречен и легко вернул ярлык себе. Михаил продолжал тем не менее удерживать часть его территории, и военный конфликт с Литвой продолжался. Седой и опытный Ольгерд явно хотел накостылять Дмитрию, пока тот был еще молод. Но в третьем походе дедушка нарвался на резкий отпор. И в 1372 году у Любутска был наконец заключен мир с Литвой.

Сохранился текст перемирной грамоты, в которой великое княжение Владимирское именуется «очиной» Дмитрия Ивановича. Таким образом, оно было оценено как политическое образование, статус которого не зависит от воли ордынского хана. Тогда же послам Дмитрия Ивановича удалось выкупить в Орде содержавшегося там сына Михаила Тверского Ивана, и его стали держать в Москве «в истоме». В 1373 году татары «отъ Мамая» напали на владения Олега Рязанского. В 1371–1372 годах между Москвой и Рязанью имел место конфликт, но впоследствии был заключен мирный договор и союзнические отношения. Эта междоусобица привела, очевидно, к прекращению выплаты Рязанским княжеством дани в Орду (известно, что в 1380 г. Олег согласился платить Орде дань, следовательно, ранее он этого не делал), чем и были, вероятно, вызваны действия татар. Однако Олег Рязанский не дождался действенной помощи от Москвы. Дмитрий Иванович только лишь стоял на Оке «со всею силою», охраняя свои владения. Зимой 1373/74 года произошло примирение с Михаилом Тверским, отказавшимся от притязаний на великокняжеский стол в обмен на освобождение своего сына из московского плена. А в 1374 году Мамай в очередной раз потерял Сарай, после чего, по вероятному предположению В.Л. Егорова, послал в Москву запрос с требованием экстраординарных выплат. В ответ Москва вообще отказалась платить дань, что и привело к «розмирию».

В 1374 году Мамай отправил в поход на Нижний Новгород тысячный отряд во главе с Сары-акой. Очевидно, Дмитрий Константинович, как союзник великого князя Дмитрия и его зять, также отказался от выплаты дани в Орду. Татарский отряд был перебит, причем очень жестоко, пленных татарских воинов тащили и травили псами. А сам Сары-ака с оставшимися людьми взят в плен. А через год плена их сожгли (как в Твери в 1328-м). В ноябре 1374 года в Переяславле состоялся княжеский съезд. Летописные свидетельства о нем противоречивы. Считается, что на нем русские князья договорились о совместной борьбе с татарами, однако прямых указаний на это нет. Скорее всего, отношения с Ордой предполагалось строить так, как это зафиксировано в 1375 году в договоре Дмитрия Московского с Михаилом Тверским: «А с татары оже будет нам миръ, по думе. А будет нам дати выход, по думе же, а будет не дати, по думе же. А поидут на нас татарове, или на тебе, битися нам и тобе с одиного всемъ противу их. Или мы поидем на них, и тобе с нами с одиного поити на них».

В том же 1375 году вновь обострились отношения с Михаилом Тверским, получившим из Орды с послом Ачихожой ярлык на великое княжение Владимирское. Михаил Тверской отправил в Москву гонца с объявлением войны. При этом в Твери «надеялися помочи от литвы и от татар» [9]. В ответ на Тверь двинулось объединенное войско русских княжеств, в состав которого входили отряды Дмитрия Ивановича Московского и его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского, суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича, его сына Семена и братьев Бориса и Дмитрия Ногтя, ростовских князей Андрея Федоровича, Василия и Александра Константиновичей, князя Ивана Васильевича Вяземского, ярославских князей Василия и Романа Васильевичей, белозерского князя Федора Романовича, князя Василия Михайловича Кашинского, снова перешедшего на сторону Москвы, моложского князя Федора Михайловича, князя Романа Михайловича Брянского (Брянском он тогда не владел, город находился в руках Ольгерда), новосильского князя Романа Семеновича, оболенского князя Семена Константиновича и его брата князя Ивана Тарусского.

Таким образом, в русле политики Дмитрия Ивановича действовали все княжества Северо-Восточной Руси, кроме Тверского, а также Смоленск и мелкие княжества Черниговской земли. Шедший на помощь дедушка Ольгерд, узнав про состав оппонентов, резко развернул назад. В результате похода Михаил Тверской признал себя «молодшим братом» Дмитрия Ивановича Московского, а великое княжение Владимирское – его «отчиной». (См. выше параграф о совместных действиях против Орды в этом же договоре.)

Ответом на это были новые удары Мамая по союзникам Москвы. Он все больше втягивался в войну с русскими, причем войну затяжную, чего раньше не было. Его отряды снова повоевали Запьянье и разорили Новосиль. Литовцы при этом действовали в коалиции с Мамаем, нападая на земли Смоленского княжества. В 1376 году великий князь «ходилъ за Оку ратию, стерегася рати тотарьское» [9]. Это первый зафиксированный летописями выход великокняжеских войск за пределы Московских владений во время действий против татар.

В начале 1377 года объединенные силы Московского и Нижегородского княжеств ходили в поход «на Болгары», отколовшуюся часть Золотой Орды. Булгарские правители вынуждены были капитулировать, согласиться на выплату контрибуции и принять великокняжеских «даругу» (сборщика дани) и таможенника, попав, таким образом, под протекторат Нижнего Новгорода и Москвы.

Московское войско в этом походе возглавлял сын Корьяда-Михаила Гедиминовича Дмитрий Боброк, перешедший на службу к Дмитрию Ивановичу из Литвы. Летом 1377 года отряды Араб-шаха повоевали нижегородские волости. В известной битве на реке Пьяне воеводы московско-нижегородского войска проявили беспечность, перепились в стельку и потерпели позорное поражение (см. «Повесть о побоище на реке Пьяне» в Симеоновской летописи и Рогожском летописце). Нижний Новгород был взят «изгоном». Воодушевленный успехом, Мамай решился нанести удар непосредственно по Московскому княжеству, направив летом 1378 года против него сильный экспедиционный корпус под командованием Бегича.

11 августа на реке Воже в пределах Рязанского княжества московско-рязанские войска нанесли татарам сокрушительное поражение. В отместку Мамай в том же году напал на Рязанскую землю. Ее столица Переяславль-Рязанский была сожжена, а великий князь Рязанский Олег спасся, бежав за Оку. Уже второй раз Олег Рязянский в критический для его княжества момент не дождался действенной помощи из Москвы. Очевидно, именно поэтому в 1380 году он согласился признать сюзеренитет Мамая и выплачивать ему дань, желая избежать очередного разгрома своих земель, в то же время не оказав ему никакой реальной военной помощи и предупредив Москву о его приближении. Помимо этого, Олег Рязанский заключил «на всякий случай» договор и с Литвой, точная дата которого неизвестна, но о нем упоминается в московско-рязанском «докончании» 1381 года.

В 1377 году умер великий князь Литовский Ольгерд. Ему наследовал его сын Ягайло, против которого подняли мятеж старшие братья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, перешедшие впоследствии на сторону Москвы. Андрей Ольгердович Полоцкий в 1378 году бежал в Псков, принявший его, т. к. присягал ему еще в 1341 году, оттуда он направился в Москву, куда в 1371 году была выдана замуж за Владимира Андреевича Серпуховского и Боровского его родная сестра Елена Ольгердовна.

Зимой 1379/80 года это позволило великому князю Дмитрию провести удачную военную операцию против Ягайло, отодвинув западные границы от Москвы. Были взяты Трубчевск и Стародуб. Это военное предприятие было фактически «семейным делом», т. к. в Трубчевске княжил родной брат Андрея Ольгердовича Дмитрий, немедленно перешедший на сторону Дмитрия Ивановича, после чего получил «на прокормление» город Переславль-Залесский «со всеми его пошлинами».

В сентябре 1379 года в Троках был подписан договор о перемирии между дядей Ягайло Трокским князем Кейстутом и Тевтонским орденом сроком на 10 лет. В результате Ягайло, хотя и скрепил указанный договор своей печатью, стал подозревать своего дядю в сепаратизме и заключил в мае 1380 года в Давыдишках тайный договор с орденом, по которому обязывался не оказывать реальной помощи Кейстуту в его столкновениях с крестоносцами. Об этом договоре должностные лица ордена незамедлительно известили Кейстута. Между литовскими князьями пробежала черная кошка, но до 1381 года открытого столкновения Ягайло с Кейстутом удавалось избегать благодаря усилиям сына последнего Витовта.

Весной 1380 года в Москве был подписан договор о мире и дружбе с Новгородом Великим «на всеи старине новгородчкой и на старых грамотах» [149]. Он развязывал руки великому князю, который мог теперь не опасаться возможного сговора новгородцев за его спиной с Литвой или с Тверью. В том же году Мамай присылал к московскому князю Дмитрию Ивановичу своих послов с требованием платить выход, как при Джанибеке. Тот соглашался на существенно меньшие выплаты по своему прежнему «докончанию» с Мамаем 1371 года, но Мамай, рассчитывая все-таки на перевес в силах, не уполномочил своих послов идти на уступки. Приближалась решительная схватка…

Опять из-за копеек, как при Александре Невском в 1259 году? Но это же отличный повод. И Мамаю хотелось выбить контрибуцию. Весть о движении Мамая была получена в Москве в самом начале августа. Весь период мобилизации войск занял 11 дней. Это позволяет считать, что уже к 12 августа 1380 года в Москву могли быть стянуты значительные силы, часть же войск подошла позднее уже в Коломну, или даже к месту стоянки Дмитрия Ивановича на берегу Дона, как это можно предполагать относительно отрядов братьев Ольгердовичей (маршрут, очевидно, был сообщен заранее всем военачальникам). От Москвы до Коломны как раз около трех дней пути. Так что все было реально. Утром 20 августа войска вышли из Коломны, направляясь к устью реки Лопасни, где были удобные броды. Это расстояние (65 км по прямой) войска могли преодолеть за 2–3 дня. Таким образом, уже 22 августа великий князь Дмитрий был у места переправы. До 26 августа к нему сюда подошли полки Владимира Андреевича. 26 августа русские войска переправились через Оку. К верховьям Дона пришли 6 сентября.

Битва. Гибель узурпатора

Как бы то ни было, русские войска переправились через Дон и начали строиться в боевые порядки. Вечером и ночью 7 сентября 1380 года Дмитрий Иванович объезжал войска, делая смотр. Тогда же, вечером, татарские передовые части, тесня русских разведчиков Семена Малика, увидели русские построившиеся войска. В ночь на 8 сентября Дмитрий с Боброком выезжали на разведку и издали осматривали татарские и свои позиции.

Утро 8 сентября было туманным. До 11 часов, пока туман не рассеялся, войска стояли готовыми к бою, поддерживали связь («перекликались») звуками труб. Князь вновь объезжал полки, часто меняя лошадей. В 12 часов показались на Куликовом поле и монголы.

Битва началась с нескольких небольших стычек передовых отрядов. Далее последовал бой сторожевого полка с татарским авангардом, возглавляемым военачальником Теляком. Дмитрий Донской сначала был в сторожевом полку, а затем встал в ряды большого полка, поменявшись одеждой и конем с московским боярином Михаилом Андреевичем Бренком, который затем сражался и принял смерть под знаменем великого князя. Этот момент вызывает споры, поэтому уточним: доспехами, конечно, князь с Бренком не менялся – больно хлопотно это, да и зачем? Главное было, уж если играть в маскарад, – смена одежды, плаща и передача княжеского знамени.

Бой в центре был затяжной и долгий. Летописцы указывали, что кони уже не могли не ступать по трупам, так как не было чистого места. В центре и на левом фланге русские были на грани прорыва своих боевых порядков, но помог частный контрудар, когда «Глеб Брянский с полками владимирским и суздальским поступи через трупы мертвых». «На правой стране князь Андрей Ольгердович не единожды на татар нападал и многих избил», но не смел вдаль гнаться, видя большой полк в тяжелом положении и что вся сила татарская пала на середину, жмет, желая разорвать его строй.

Основной удар татары направили на русский полк левой руки, он не удержался, оторвался от большого полка и отступил к Непрядве; татары преследовали его, возникла угроза тылу русского большого полка, русское воинство было оттеснено к реке, русские боевые порядки выгнулись в дугу. Лишь на правом фланге атаки монголов не увенчались успехом, т. к. там монгольским воинам приходилось взбираться на крутой холм. Владимир Андреевич, командовавший засадным полком, предлагал нанести удар раньше, но воевода Боброк удерживал его, а когда татары прорвались к реке и подставили засадному полку тыл, приказал вступить в бой. Удар конницы из засады с тыла на основные силы монголов стал решающим. Монгольская конница была загнана в реку и там перебита. Одновременно перешли в наступление полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Татары смешались и обратились в бегство. Ход боя переломился. Мамай, наблюдавший издали за ходом сражения, увидев поражение, бежал с малыми силами, как только засадный полк русских вступил в бой. Перегруппировать татарские силы, продолжить бой или хотя бы прикрыть отступление было некому. Поэтому все войско побежало.

Нельзя не признать грамотность и понимание местности русскими воеводами. Из-за специфики местности они были спокойны за свой правый фланг Андрея Ольгердовича. И устроили засаду исходя из возможности прорыва именно левого фланга. Засадный полк преследовал татар до реки Красивой Мечи 50 верст, «избив» их «бесчисленное множество». Вернувшись из погони, Владимир Андреевич стал собирать войско. Сам великий князь был ранен и сбит с коня, но смог добраться до леса, где и был найден после битвы в бессознательном состоянии [150]. Народ радовался победе и прозвал Дмитрия Донским, а Владимира – Храбрым. Каковы же были результаты и последствия Куликовской битвы?

Еще в 1379 году, благодаря вожскому разгрому Мамая, хан Белой Орды Тохтамыш, поддерживаемый Тимуром, овладел Сараем. В 1380 году, после перехода эмиров Мамая на его сторону, Тохтамыш стал ханом Золотой Орды. Разгром Мамая невольно способствовал объединению ордынских земель под властью законного хана. Зимой и весной 1381 года русские князья, в том числе и Дмитрий Донской, отправили своих послов в Орду «с дары и поминки». Летом того же года восстановились дружеские отношения между Москвой и Рязанью. Договор с Олегом Рязанским составлен по образцу договора 1375 года с Михаилом Тверским. В нем Олег признает себя «молодшим братом» Дмитрия Ивановича и равным «братом» Вламимира Андреевича Серпуховского. Предусмотрены и совместные действия против татар. На всякий случай. Однако историческое значение Куликовской битвы выходит далеко за рамки конкретных политических последствий. По существу, она стала одним из ключевых пунктов исторического самосознания русского народа.

Л.Н. Гумилев в своей книге «Древняя Русь и Великая Степь» принимает 8 сентября 1380 года за начальную точку явной фазы подъема в этногенезе российского суперэтноса. Как бы ни относиться к созданной им «пассионарной теории этногенеза», очевидно, здесь Гумилев недалек от истины. По его образному выражению, на Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозерцы, смоляне, муромчане и т. д., а ушли с него – русские. И еще один результат – это репутация русской армии.

Классический пример: 1759 год, центр Европы, жаркий летний день 1 августа около прусского города Франкфурта-на-Одере, знаменитое Кунерсдорфское генеральное сражение между русской армией графа Салтыкова и прусской армией короля Фридриха Великого. Пехота и конница сцепились в жестоком рукопашном бою, матерые воины падают от нечеловеческого напряжения сил, и король спрашивает у своих генералов: что делать дальше? «Ваше величество, – отвечают ему хмурые генералы с пасмурными лицами, – битву надо сворачивать. Войска уже в изнурении. Люди выбились из сил от марша, зноя и жестокого боя». – «Как???» – «Вот так. Если сражение затянуть хотя бы на час, весь наш первый успех полетит к черту». – «Вы не понимаете, – возмущается в ответ король. – Мы должны сегодня их поколотить. А главное: мы должны сегодня уничтожить репутацию русской армии». И продолжает гнать людей вперед, на русские штыки. А через час его армия начинает разбегаться [151].

Еще один пример из нашей военной истории. 1812 год. Бородино. Светлейший князь Кутузов решает дать генеральное сражение матерому талантливому Бонапарту – грозе и ужасу всей Европы. Он действительно страшный противник. Без всяких шуток. Русские уже имели с ним целых шесть генеральных сражений: Аустерлиц (1805), Голимин (1806), Пултуск (1806), Эйлау (1807), Гейльсберг (1807) и Фридланд (1807). А если быть точным, то только русские с его армиями и сражаются. Остальные уже просто разбегаются, как австро-венгры под Аустерлицем или прусские армии под Йеной и у Ауэрштедта. Разбегаются практически сразу, очень быстро и во все стороны, неся, особенно при бегстве, очень большие потери. А русские бьются.

Суворов граф уже лежит в земле сырой, но дух его зовет их в бой. И все же им не сладко – из шести костоломных сражений русские дважды разбиты: у Аустерлица и Фридланда, а остальные сражения кончаются кровавой боевой «ничьей». Оба противника знают друг друга как облупленных. Их армии – на абсолютной высоте мирового военного искусства и доблести за все времена. Оба главнокомандующих – израненные и не один раз контуженные. Но у кутузовской армии есть слабое место – большое количество новобранцев. И Бонапарт об этом тоже знает.

Все же одноглазый Кутузов решает дать еще одно, седьмое по счету генеральное сражение – самое убойное и самое костоломное. Спрашивается – зачем? Ведь одноглазый полководец знает, что эвакуация Москвы уже готовится. Ему «безумный Федька» – то бишь мэр Ростопчин – уже доложил. А если этот самый Федька не успеет, то все равно Москва будет сдана, поскольку решение об этом уже принято. И зачем такая драка? Ведь Кутузов всегда заявлял, что для него потеря одного русского солдата за нескольких неприятельских является неприемлемой [152].

И действительно, он был мастером отступлений под прессингом. Когда после катастрофы союзной нам австрийской армии под Ульмом (в 1805 г.) Кутузову пришлось уводить от уничтожения русскую армию долиной Дуная через Баварию, французам ничего не удалось с ним сделать. Лягаясь как конь, Кутузов не отдал ничего и не пожертвовал никем, – а такое отступление, что ни говори, труднейший вид боевых действий.

Действуя постоянно лишь частью сил, надо сдерживать и противника, и части прикрытия, постоянно то разворачивать в боевой порядок, то сворачивать в походный, да еще и из перевернутого строя. Выполнившие свою задачу войска, не допустив задержки, надо пропускать в колонну сквозь развернутые сменные части. Все это технически очень сложно, здесь полководец должен быть в первую голову просто военным профессионалом. Но не только. Он должен был быть «натуралистом», как сам Суворов. Ему поэтому нужны еще и понимание местности, и хладнокровие, и хитрость. Малейшая заминка – и «хвост», а то и вся армия были бы потеряны. Не говоря уж о такой «мелочи», что арьергард русской армии в каждом столкновении с французским авангардом должен был непременно побеждать. Это отступление – знаменитая ретирада из Баварии [153] – шедевр военного искусства. Так зачем с цепи срываться? А чтоб француза надломить морально и сохранить репутацию русской армии. Этого хотела вся страна. Так вот, эта репутация очень дорого стоит, и, возможно, она спасла нас в 1395 году, когда железный Тимур, разбив Тохтамыша, не решился нападать на изготовившееся русское войско. После Вожи и Куликова поля. А такие люди, как Тимур или Наполеон, не делают лишних прогулок к чужим границам, чтобы постоять там пару недель в глубоком творческом раздумье. И просто повернуть назад.

После разгрома Мамая новый легитимный хан Тохтамыш на время соединил Орду, потребовал дань, наскоком и обманом взял Москву, но его конница была разбита у Волоколамска. Потом взял в аманаты сына великого князя (первый и последний раз), а также еще троих: сыновей тверского, нижегородского и рязанского князей. Причем сына московского князя опять взял обманом – «удержал» его, приехавшего от отца на переговоры и привезшего с собой дань за два года: 1381 и 1382 годы. И нам говорят: вот, он вернул «иго»! Ой ли? Ведь хан не решился даже провести манипуляцию с ярлыком у себя в Сарае, хотя для этого приехал Михаил Тверской. Интересно, что Москву татары взяли 26 августа, а князь Тверской двинул в Орду уже 5 сентября, т. е. сразу вслед за отступающим ханом. И все равно он ярлыка не получил. В Орде поняли – толка не будет.

А кстати, почему хан так быстро из-под Москвы развернулся? Ну прям как дедушка Ольгерд из-под Твери. Про поражение под Волоколамском мы уже знаем. Кроме этого, Тохтамыш разослал карательные отряды по московским владениям, но многие из них были разбиты [154]. Взять удалось только Переславль-Залесский, после чего Тохтамыш двинулся восвояси, по дороге взяв Коломну и разорив Рязанскую землю. Князь Олег Рязанский бежал. И хан понял, что уходить нужно быстро. Потому что на дворе лето, а кругом густые леса, и отряды урусов уже начали партизанскую войну, сочетаемую с атаками тяжелой конницы. В итоге – да, пришлось еще платить дань. Но мы показали, что мы сильнее в открытом бою (эта репутация, повторим, возможно, спасла нас от Тимура). И это поставило точку попытками держать Москву под контролем.

Мы знаем, что в 1384 году для Тохтамыша собирали дань за 1374–1380 годы [155] – по полтине (здесь имеется в виду 1/2 московского рубля) с 2–3 сох, т. е. по 3 коп. с 1 сохи в год. Раньше отвозили «по возможности», т. е. когда удобно, а тут, похоже, Дмитрию пришлось поднапрячься, так как старший сын Василий сидел в аманатах [156].

А теперь – итоги «восстановления «ига»:

– дань заплатили;

– в 1386 году Василий из плена сбежал; вскоре после этого сбежал другой аманат – сын рязанского князя Олега Родслав. Хороши аманаты.

Кстати, а до их побега неудачную попытку совершил сын князя Нижегородского Василий Кирдяпа. Его поймали и вернули. Но после двух удачных побегов оставшихся неудачников (нижегородского и тверского)… тоже отпустили. И что за комедия? Причем комедия по факту. Смотрите: из четырех аманатов трое (!) пытаются бежать. Из них двое (!) успешно. И поэтому – а что же еще делать? – отпускают и остальных. Это что, так «восстанавливают иго»? Скорее так пишут комедийные сценарии. А если точнее – просто поняли, что проект с аманатами «сдулся». К тому же, скорее всего, Тохтамыш не хотел ссорится с русскими тотально и бесповоротно [157]; по большому счету в его интересах было продолжать совместное использование Волги. Грабить он собирался земли своего благодетеля Тимура (Тамерлана), традиционно врываясь из казахских степей в оазисы Центральной Азии. Вот только благодетеля он недооценил;

– в 1388 году Донской выбил из Нижнего Новгорода держателя ярлыка князя Бориса и посадил на его место племянников. В 1384–1388 годах русские за Москву погромили города Орды, включая Казань и Среднее;

– и, наконец, самое главное – в завещании Дмитрий Иванович передает своему сыну Василию власть не только над Московским княжеством, но и над Великим княжеством Владимирским («А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великимъ княженьем»). Таким образом, был завершен процесс фактического слияния Московского и Владимирского княжеств, приведший к формированию геополитического ядра будущей России. Итак, за оплату дани в 7 лет × 5000 руб. (Москва) = 35 000 руб. великий князь Дмитрий Донской получил признание своего легитимного владения, сюзеренитета («благословляю»…«отчиною» своего сына). Это дорого или нет? То есть Тохтамыш, именно он, а не Мамай признал де-факто независимость Великого княжества Московского и Владимирского [158]. За 35 000 рублей ускоренной выплаты дани. А для наглядности дороговизны мы, опять прибегая к сравнению, вспомним еще раз таблицу даней.

Так вот это – 35 000 рублей – годовая дань Англии, ну или месячная дань Грузии. Кому как больше нравится. То есть очевидно, что благодаря символичности русской дани Донской добился важных результатов относительно (еще раз см. таблицу) недорогой ценой. Главное: после этой сделки Донского с Тохтамышем уже никогда не было попыток манипуляции с ярлыком Великого князя Московского и Владимирского. Это гораздо важнее, чем временное сохранение величины дани на уровне 1 %. И в итоге это была политическая победа Донского [159].

Тут же пензенский ученый А. Быков отмечает еще одно важное событие. К 1384 году относятся два договора с Литвой. По одному из которых князья Ягайло, Скиргайло и Корибут целовали крест Дмитрию, Владимиру Андреевичу Серпуховскому и их детям. А другой предусматривал брак Ягайлы с дочерью Дмитрия Донского при условии подчинения литовского князя верховной власти князя Московского и признания православия государственной религией Великого княжества Литовского [160]. Однако в том же году натиск с Запада усилился, по договору в Дубиссах Ягайло уступил ордену Жмудь и обязался в течение четырех лет принять католическую веру. В 1386 году была заключена Кревская уния, по которой Ягайло принимал католичество и вступал в брак с наследницей польского престола. Получилось, что поляки дали литовской знати больше, чем дала Москва. Но это произошло не оттого, что магнаты польские были такие щедрые, а из-за усилившихся атак Тевтонского ордена. От моря он Польшу уже отрезал и так ее прижал, что той дышать стало трудно, и она дала Литве больше.

Год спустя Ягайло при помощи польских войск разбил Андрея Ольгердовича Полоцкого и Святослава Ивановича Смоленского, а у Дмитрия возник конфликт с Новгородом. И, начав объединение Руси, он неизбежно углубил свои проблемы на востоке, в Новгороде Нижнем, ему стало не до помощи союзникам в Литве. И ВКЛ проглотила Польша. Под ее властью оказались Украина и Белоруссия. Великое княжество Нижегородское тогда для Москвы было первоочереднее и важнее. Но самое важное во всей этой истории то, что, заключая договоры с Москвой в 1384 году, литовцы четко признавали себя младшей стороной. Естественно, что они не стали бы заключать такие договоры с «пораженцем» Дмитрием, улусником какого-то неразумного налетчика Тохтамыша. Напомним, что как раз в 1384 году в Великом княжестве Московском собиралась дань за 1374–1380 годы. И князья литовские наверняка знали об этом. И трагедии в этом не видели.

Присоединение Новгорода Великого. Образование Русской державы

До XV века Господин Великий Новгород однозначно сильнейший на Руси. Особенно впечатляют результаты трех боев новгородцев с великими князьями Владимирскими. При Андрее Боголюбском Великий Новгород разбил вдрызг все его общерусское войско вместе с половецкими ханами. Это после победоносного-то взятия войсками Андрея Киева в 1169 году! Но под стенами северной столицы разгром был страшный. Сражение вошло в историю как «бой баранов», так как новгородцы в насмешку отпускали пленных русских воинов и союзных им половцев по цене барана.

Через 50 лет – разгром великокняжеского войска владимирского вместе с великим князем Юрием Всеволодовичем и его братом, другим сыном Всеволода Большое Гнездо Ярославом Всеволодовичем. Липицкая битва, описанная выше. Нокаут был таким звенящим, что Владимир в шоке от потерь сдался и открыл ворота без боя.

И наконец, еще один пример. В 1316 году великий князь Владимирский и Тверской идет в поход на Новгород. Однако ссора назревала давно, и новгородцы разгадали замыслы Михаила о решительном походе на Новгород. Они укрепили столицу, призвали жителей Пскова, Ладоги, Русы, корелов, ижорцев, вожан и серьезно готовились к битве. Получилось так, что когда князь подошел к Новгороду, его встретило войско, не уступающее княжеской рати. Как пишет Карамзин, «князь имел еще друзей между новгородцами, но робких, безмолвных: ибо народ свирепо вопил на вече и грозил им казнью». Михаил был изумлен многочисленностью собранных Новгородом ратников. Он простоял некоторое время близ города и, тревожимый их малыми хорошо вооруженными и подготовленными отрядами с разных сторон, не отважился на решительные боевые действия, начав отступление. Чувствуя недостаток в провианте, жесткий прессинг северян, упадок духа в армии, князь решил идти назад ближайшей дорогой, сквозь дремучие леса. Там войско его окончательно потеряло дисциплину, управляемость и какую-либо организованность и между озерами и болотами не могло найти удобного пути. Кони, люди падали мертвыми от усталости и голода. Воины сдирали кожу со щитов своих, чтобы питаться ею.

Пришлось бросить или сжечь обозы. Князь вышел в конце концов из этих мрачных мест с одной пехотой, малой числом, изнуренной и почти безоружной. Это было тяжелое поражение, причем без решительных сражений. Практически полная и одномоментная потеря всех рыцарских лошадей, таких дорогих и, что еще более важно, долго и с большим трудом обучаемых, была настоящей катастрофой для тверской дружины. Потому что эту потерю, в отличие от железных сабель, мечей и кольчуг, невозможно было восполнить в короткое время. Одним словом, поход заканчивается разгромом великокняжеской рати. Битвы с тевтонами и скандинавами также были славными для новгородского оружия. Хотя, конечно, высокая боеспособность объяснялась и хорошим вооружением новгородцев, имевших самую развитую экономику и уровень ремесла в эпоху Древней Руси. Только этим можно объяснить, что новгородская пехота могла себе позволить атаковать суздальскую рыцарскую конницу снизу вверх, выбивая ее с укрепленных холмов.

Но в XV веке новгородские бояре заелись, превратились в олигархов, и боевая мощь новгородского войска стала падать. А московского, наоборот, расти. Новгородское боярство и духовенство стало больше полагаться на могущество новгородского рубля, чем на доблесть и силу новгородского войска. Так, в 1428 году под Порховом новгородцы уплатили литовскому князю Витовту «за мир» 10 тысяч рублей – по тем временам огромную сумму. В 1441 году великий князь Московский Василий Васильевич согласился на мир, получив выкуп с Новгорода в 8 тысяч рублей. Великий Новгород в XV веке уже не был той грозной военной силой, которая в XII–XIV столетиях не раз наносила поражения немцам и шведам, которая в XIII веке отстояла западные рубежи Руси, продемонстрировав доблесть новгородских воинов на берегах Невы и на льду Чудского озера, мужество новгородских ополченцев на полях под Раковором.

Одна из главных причин ослабления Новгорода началась с его боярской элиты. Сначала посадника новгородского избирали пожизненно. Но он, как правило, не доживал до смерти, его смещали, потому что шла постоянная борьба между боярскими группировками. Потом в середине XIV века был найден путь, который немного консолидировал боярство, – избиралось одновременно шесть посадников. От каждого конца (их пять было) – по посаднику, а от Неревского конца – два посадника. Это был такой двойной большой конец, в нем числилось два соборных участка. Из этих шести человек, избранных пожизненно, каждый год выбирался главный (степенный) посадник. Если он хорошо проявлял себя на этом посту, ему продлевали срок, если нет, выбирали другого степенного посадника. Причем эта борьба за власть давала возможность боярам создавать некие средства социальной демагогии. И при шести посадниках в республиках сохранялись и конкурентность, и усердие власти в делах.

Скажем, борется боярин за власть и говорит жителям своего конца – вот вы поддержите меня, потому что сейчас правит вами боярин из другого конца, из другого района города. Вот я приду к власти – все будет хорошо. Это создавало некоторую возможность балансировать вокруг власти. А дальше вот что получилось. Поднимается некое социальное недовольство в низах новгородских, и в начале 10-х годов XV века стали выбирать уже не шесть посадников, а 16, потом – 24 посадника, потом 36. То есть все боярские семьи уселись вокруг стола власти, около этого властного пирога. И всем им стало и уютно, и хорошо. Вот только качество управления начинает падать. Несмотря на сохранение должности степенного посадника.

И тогда что появляется? В летописи пишут: нами правят бесправдивые бояре, у нас правды нету, у нас суда правого нет. Появляется повесть о посаднике Щиле – взяточник, о посаднике Добрыне, который за взятку немцам разрешил сломать православную церковь и построить католический храм. И берестяные грамоты середины XV века содержат те же самые сюжеты недовольства боярством. Одним словом, зажравшиеся и потерявшие стыд олигархи погубили политическую мощь великого города.

Вечевой Новгород не только не сумел возглавить движение разрозненных Русских земель к единству, но даже не ставил перед собой эту задачу.

Республиканская форма государственности тех времен была жизнеспособной только в условиях феодальной раздробленности. Не случайно поэтому существование феодальных республик возможно было именно в XII–XIV веках.

Единственной политической силой, способной возглавить объединение Русских земель в XV веке, была власть московского великого князя.

XV столетие было временем возникновения централизованных государств на всем европейском континенте. Неизбежным следствием этого было поглощение республик соседними, более сильными монархическими государствами.

Изнутри крушение феодальных республик в XV веке было подготовлено развертыванием борьбы против олигархического управления государством. Борьба народных масс хотя и носила стихийный характер, но объективно содействовала централизации.

XV столетие, разрушив традиционные средневековые торговые связи, переориентировав торговлю на обеспечение потребностей внутреннего экономического развития, ослабляло республиканские государства Венецию, Геную, Ганзу, в той или иной степени связанные с посреднической торговлей.

XV столетие стало трагическим для многих европейских феодальных республик.

Генуэзская республика, потерпевшая поражение от Венеции в 1380 году в битве при Кьодже, неоднократно на протяжении столетия оказывалась под властью иноземцев.

Венецианская республика в XV веке потеряла многие свои владения на Средиземном море, и ее торговое могущество ослабло. Подобно расточительному наследнику, она продолжала существовать за счет накопленных богатств. Республиканское управление просуществовало здесь до Наполеоновских войн только в силу незавершенности процесса политической централизации в Италии. Со второй половины XV века наметился упадок Ганзы – торгового объединения независимых городов-государств Балтийского побережья.

XV столетие с его поистине шекспировскими сюжетами и страстями и сегодня привлекает исторических романистов в их стремлении опытом истории выявить непреходящее, гуманистическое в этом опыте, раскрыть в прошлом социальные и социально-духовные предпосылки нашего нынешнего интернационального единства.

Специалисты-историки пока еще далеки от завершения политической и экономической характеристики каждой социальной категории Новгородской феодальной республики. И только оно, это завершение, может содействовать решению кардинального вопроса об общественной жизни Новгорода накануне его присоединения к Москве: определение социально-политического состава тех группировок внутри республики, которые тяготели соответственно к Москве либо были ее противниками.

Борьба сил централизации с силами сепаратизма переосмыслена у некоторых историков как конфликт великого князя с вечевым Новгородом.

Подобный подтекст не нов. Он характерен и для дореволюционной историографии, и для исторической беллетристики. Он в ограниченности политической мысли летописца XV века и в романтической идеализации демократической литературы XIX века. Он в герценовской формуле: «Москва спасла Россию, задушив то, что было свободного в русской жизни». Подобная концепция определялась не столько исторической закономерностью, сколько политическими тенденциями середины XIX века, борьбой с самодержавием. Однако уже для Л.И. Герцена первоочередная заслуга Москвы – в «спасении России». В этом, как подчеркивает советская историография, смысл борьбы централизации с сепаратизмом в деле объединения Русского государства. Надо прямо сказать, что к середине XV века Новгородская республика в лице своего боярства превратилась из промышленно-финансовой опоры Северной Руси (и кстати, помогая Москве в собирании земли против задиристой Твери) в откровенно реакционную силу. Заигрывающую и с Ливонским орденом, и с польско-литовской знатью. Появилась откровенная угроза перехода Новгорода под руку польского короля, что стало бы тотальной катастрофой для русского народа и объединения Руси.

Присоединение Новгородской земли к Московскому княжеству было не падением Новгорода, а крушением боярской новгородской олигархии. Конечное поражение новгородских бояр в борьбе с объединяющейся Великороссией было исторически неизбежно. Оно определялось общими закономерностями исторического развития Великороссии, приводившими к ликвидации феодальной раздробленности. Московский князь боролся за единство Руси. Новгородские бояре отстаивали изжившую себя феодальную раздробленность.

Известный советский историк В.Н. Вернадский, наиболее подробно исследовавший процесс объединения Новгорода с Москвой, показал закономерность крушения феодальной республики и глубокую прогрессивность акта присоединения Новгорода к Русскому государству: «Победа великого князя над новгородским боярством была победой нового порядка над изжившей себя стариной. В 1478 году произошло политическое объединение северной Великороссии с ее центром, взявшим на себя инициативу в создании объединенного Русского государства. В этом огромное историческое значение событий 1478 года, важнейшей вехи в истории образования объединенного Русского государства. Присоединением северной Великороссии был разрешен главный вопрос русской политической жизни XV века. Политическое объединение Великороссии отнюдь не означало ни гибели, ни экономического упадка северной Великороссии. Новгород перестал быть ее политическим центром, но жизнь Новгородской земли, вошедшей теперь в состав объединенного Русского государства, не только не остановилась, а стала снова развиваться быстрыми темпами».

К середине XV столетия стало очевидным не только реакционное моральное падение новгородского боярства, но и то, что время самостоятельности Новгорода подходит к концу. Это понимала и новгородская боярская верхушка. «Господа» прекрасно сознавали, что они уже не в силах сохранить свои политические позиции. Обогатилась, комфортно устроилась политически – при тридцати шести посадниках-то. И стремилась сохранить хотя бы земли. Сохранить любой ценой. Боярская олигархия уже тогда прикидывала, с кем выгоднее быть: с Москвой или Литвой? Выбор был ограничен. Отдаться под власть Ивана III значило объединиться с Великороссией, перейти к Казимиру – порвать с Русью. Союз с Москвой сохранял православие; коалиция с Литвой порождала угрозу не только со стороны униатов, но и непосредственно со стороны католического Рима. Подчиниться Москве – безусловно, лишиться столетиями нажитого багажа политической власти и малая степень вероятности сохранить землевладение в нетронутом виде. Угроза московских «выводов» витала над новгородскими землевладельцами. Перейти к Казимиру – повысить шансы не только на сохранение цельности земельных владений, но и на возможность участия в политической жизни: власть польского короля и литовского князя все-таки была ограничена шляхетским сеймом. Новгород раскололся. Оппозиция Москве была активной и действенной, она добилась не только приглашения из Литвы потомка киевских князей Михаила Олельковича, но и одобрения вечем союза Новгорода с Литвой. Договор означал полный разрыв с Москвой и переход под власть католической Литвы, хотя и с сохранением (это специально оговаривалось соглашением) традиционного православия.

Для Москвы наступил решающий момент. Реакция, как правило, осторожного Ивана III была молниеносной.

1471 год

Весной 1471 года великий князь объявил о начале войны. Походу на Новгород Иван III придал характер защиты общенациональных интересов от впавших в «латинство» (католичество) новгородцев, хотя сохранение в Новгороде православия и оговаривалось особым соглашением с Литвой, и в Москве об этом знали. План военных действий предусматривал изоляцию Новгорода от жизненно важных районов республики.

Новгородское боярство оказалось в политическом вакууме. Псков был в союзе с Москвой. Казимир увяз в венгерских делах. Ливонский орден занял позицию дружественного в отношении Москвы нейтралитета. «Простая чадь» неохотно шла в ополчение: «литовцам» приходилось либо загонять ее силой, либо распалять демагогическими призывами, либо играть на полулегендарных воспоминаниях о былой «вольности».

14 июля 1471 года на реке Шелони произошло сражение. Сначала лучше вооруженная новгородская пехота стала теснить московскую и суздальскую. Затем, в кульминационный момент боя, ей во фланг ударила московская и татарская конница, и хотя на помощь своей пехоте выдвинулись новгородские конные бояре, в бою наметился перелом. Однако командиры новгородской фаланги держались. Ибо знали, что их отборная тяжелая конница из Владыкиного полка, подчиняющаяся приказам новгородского архиепископа, еще не тронулась с места. Сейчас тяжелые латники пойдут в атаку, наберут скорость и неудержимо, обученной железной массой, сомнут московских и татарских оболтусов Ивана. Но… вот только что-то она не атакует и не набирает свой победный ход. Мало того, она не трогается с места. Время идет, княжеские войска начинают одолевать, а помощи все нет и нет. Из-за «саботажа» тяжелой новгородской конницы победа Москвы была полной. Одновременно было сломлено сопротивление новгородцев в Двинской земле. Казнь в Русе виднейших вожаков «литовской партии» вызвала дезорганизацию новгородской правящей верхушки. Архиепископ и Православная церковь однозначно и решительно поддержали Москву, а не католическую Польшу.

Казалось бы, в этих обстоятельствах Иван III, диктуя условия Коростынского договора 1471 года, мог одним росчерком пера покончить с республикой. Однако великий князь нашел нужным разыграть внезапную умеренность. Он довольствовался выкупом и признанием своих суверенных прав, но в текст акта о подчинении республики он ввернул несколько двусмысленных слов, которые делали его верховным судьей. За несколько лет его суд в глазах новгородского плебса показал себя более объективным и честным, чем судьи зажравшихся «родных» олигархов. Сохранив «призрак» свободы, Иван III продлил агонию Новгорода. За действиями тридцатилетнего князя стояли трезвость политического расчета и холодная логика государственного деятеля, сознание своей силы и учет потенциальных возможностей умирающей республики, которая в последнем порыве еще могла вспомнить и Невскую битву, и Ледовое побоище, и Раковорскую победу, и, если перегнуть палку, устранить нейтралитет конницы архиепископа. Что тогда?

Расчет Ивана III полностью оправдался. Шесть с половиной лет, отделяющие Коростынский договор от зимнего похода Ивана в 1477–1478 годах, были временем постепенного умирания Новгородской боярской республики, завершившегося ликвидацией «призрака» новгородской свободы. Трудно говорить о какой-либо политической линии новгородского правительства в этот период бессмысленного метания из стороны в сторону. Поход Ивана III помог прекратить существование феодальной республики. Причем когда в 1477-м он пошел на Новгород, то сперва не думал его покорять. Его природная, мудрая осторожность строителя империи взяла верх. Он допускал продолжение существования Новгородской республики. Сколько? Да сколько потребуется. Он с собой вез тетрадку, в которой были собраны документы, обосновывавшие его право на земли по Северной Двине. Собственно, он хотел отнять у Новгорода двинские земли, только приблизив его падение. Благоразумно и осторожно полагая, что присоединение такой огромной и богатой республики должно быть поэтапным. Но когда он пришел в Новгород, то о Двине разговора уже не было. Новгород сдался и в январе 1478 года был присоединен к Москве, потому что его уже некому было защищать. Вернее, защищать бояр уже никто не собирался. В московском князе простые люди, недовольные боярством, возможно, увидели защитника своих интересов.

В январе 1478 года произошло политическое объединение северной Великороссии с ее центром, взявшим на себя инициативу создания единого Русского государства.

Великие события неизбежно порождают великие легенды. С крушением Новгорода связаны многие мифологические сюжеты. Вседержитель с распростертой под куполом Софийского собора рукой; плачущие иконы в новгородских храмах; разбитый вечевой колокол… Знамения, пророчества, видения… Михаил Клопский, Зосима Соловецкий, Марфа-посадница… Легенды и реальность переплетаются, создают причудливый исторический узор.

Но в целом надо признать, что в эти решающие годы мудрость проявил не только князь Иван, но и многие новгородцы и в первую очередь новгородская Православная церковь в лице архиепископа. Разумным решением НЕ использовать по полной свою тяжелую «владыкину» конницу и самые крепкие на Руси укрепления.

В Новгороде существовал своеобразный триумвират управления: выборный посадник, выборный архиепископ и приглашенный князь. Который находился под контролем посадника и архиепископа. И при этой сложной системе правления республики на все объединение с Московским государством, не без помощи церковных деятелей, ушло всего семь лет. В других странах на такое уходили десятилетия, как во Франции (бургундские войны) и Англии (Война Алой и Белой розы). Или столетия, как в Германии и Италии. Или эту проблему вообще не удавалось решить, как в мечтательно-«сарматской» Польше или не менее мечтательной Венгрии. А о метаниях украинских гетманов тут лучше и не вспоминать вообще. Последовательным оказался только Богдан Хмельницкий. Вот уж действительно – Богом дан. А его сын Юрий – уже ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. Но в целом, подводя итоги о роли, духе и присоединении Новгорода, нужно сделать одно важнейшее замечание. Превратившийся в столицу боярского сепаратизма во второй половине XV века, Новгород тем не менее имел в своей управленческой структуре исключительно сильного сторонника присоединения к Москве, а не к Польше и Литве, – новгородского архиепископа. Который и склонил чашу весов в сторону Москвы. И великого будущего единой России. Прямо надо признать, что сепаратизм новгородского боярства при этом отнюдь не исчез. И уже после присоединения мятежи, ереси и заговоры здесь воспроизводились довольно регулярно, пока не были жестоко подавлены Иваном Грозным. Но главное было сделано. И хотя венчание на царство в России произошло в 1547 году, а повторное принятие титула императора Российского – в 1721-м (ибо «царь», т. е. «цесарь», и «император» по сути имеют одно и то же значение), фактически Россия стала великой державой, вставшей в один ряд с Габсбургами Австрии и Испании, именно в 1478 году при объединении Москвы и древнего Новгорода. Хотя Псков и Рязань еще оставались независимыми, а Смоленск и Брянск – под властью Литвы, главный шаг в построении великой Русской державы был сделан. Добавим сразу, что, хотя этот шаг делался не один год и потребовал много политических усилий, крови было пролито гораздо меньше, чем при присоединении Восточной (Левобережной) Украины во второй половине XVII века. Северный Великий Новгород, богатый, хорошо вооруженный, оказался мудрее Южной Украины. В результате соединения Москвы и Новгорода появилось могущественное Русское государство. Которое владело Волжским торговым путем, за 30 лет присоединило Псков, Смоленск и Рязань и заключило союзные договоры с Данией и Габсбургской державой Австрии и Испании, встав в одном ряду с могущественными державами мира. Это уже была не лоскутная Киевская Русь, а мировая, внутренне устроенная держава.

Глава 3

Рост российской державы и ее могущества

Крымская угроза с юга

С самого рождения Древнерусского государства (Новгород-Киевской Руси) Крыму досталась сакральная роль в судьбе и развитии нашей страны. В Херсонесе, расположенном внутри современной городской черты Севастополя, князь Владимир Святославич со своей дружиной принял крещение по восточному (византийскому) обряду, следствием которого стало крещение главнейших городов Древней Руси – Киева и Новгорода. В самом Крыму до конца XV века преобладало православное население из греков и крымских готов, искавших покровительства России и находивших его при Киевской Руси и Золотой Орде, позволявшей русским пользоваться портом Аламита, расположенным на восточном берегу Севастопольской бухты, недалеко от Херсонеса. Эта православность Крыма была определена всем ходом его античной истории и истории раннего Средневековья, неразрывно связанной с этносами и государствами Восточной Европы: Греции, Македонии, Фракии, Скифии и полисов Малой Азии (в первую очередь Пергама). Находясь на границе Евразии и Средиземноморья – двух важнейших ойкумен мировой культуры и экономики, мировоззрения и военного уклада, Крым впитывал последовательно все эти культуры и логично пришел в конце концов к православной Византии, передав ее православие и мировоззрение двуглавого орла, смотрящего в Европейское Средиземноморье и Евразийскую Скифию, молодому этносу Новгород-Киевской Руси. И только после распада Золотой Орды связь Руси и Крыма стала ослабевать. В конце XV века полуостров захватили турки-османы. Началась самая мрачная история Крыма, особенно в отношении к России и Украине. Крымский хан, изначально союзник Московской Руси против Польши, постепенно стал ударной «правой рукой» турецкого султана. Менталитет крымских татар был переформатирован с веротерпимого золотоордынского (близкого к российскому) к довольно нетерпимому исламу и разбойничьей философии османского типа. Находясь на полном вооружении и боевом обеспечении султана, при поддержке янычарской пехоты, Крымское ханство стало главной угрозой Русскому царству на протяжении XVI века.

Тучи сгущаются. Астраханский поход султана Селима 1569 года

В 1552 году русское войско взяло Казань, а четыре года спустя, в стремлении обрести выход к Каспию, ему удалось завоевать Астраханское ханство. Оба этих события вызвали очень негативную реакцию в Османском мире (включавшем и Крымское ханство), так как в Стамбуле и Бахчисарае павшие ханства виделись союзниками османского султана и его крымского вассала. Кроме того, для Русского государства открывались новые просторы для политической и торговой экспансии на юг и на восток, что очень хорошо понимали в Стамбуле. И если богатства Сибири даже прикинуть было сложно, понятно было только, что Россия от них придет к постоянному опасному усилению, то катастрофическая опасность от взятия русскими Астрахани, с выходом к богатейшим персидским шелкам и неизбежным вследствие этого резким усилением и обогащением не только России, но и Персии (которая была самым лютым врагом турок), просто стала постоянной головной болью Стамбула, его султана и османской элиты. А тут еще не замедлили последовать предложения подданства со стороны горских кабардинских и черкесских князей, усиливавших донское казачество против османов, а Сибирское ханство признало себя данником Москвы (1563).

Такое развитие событий устрашило Османскую империю и Крымское ханство. Султана беспокоила и безопасность крымских вассалов, и торговый союз России и Персии. Целью османской и крымской политики стало возвращение Поволжья, или, реально, Астрахани, как ключевой точки умножения русско-персидского могущества, в орбиту османских интересов и восстановление былого разрыва Русского государства с персами. Восточное направление для Сулеймана Великолепного стало опаснее западного. А казачья и кабардинская конница реально осложняла действия турецкой пехоты в бескрайних скифских степях. Встала проблема самой организации большого похода против русских, его логистики, обеспечения.

Одновременно в Прибалтике началась тяжелая Ливонская война. Поначалу события развивались благополучно для Москвы: под ударами войск князей Серебряного, Курбского, воеводы Адашева в 1561 году Ливонская конфедерация была разгромлена, большая часть Прибалтики оказалась под русским контролем, был освобожден от чужеземного владения древний русский город Полоцк, в котором находилась одна из древнейших православных епархий. Вскоре, однако, ситуация запуталась. В 1569 году в результате Люблинской унии положение Русского государства осложнилось, так как ему нужно было противостоять возросшей силе соперников. Пользуясь пребыванием большей части русского войска в Прибалтике и накаляющейся внутренней обстановкой, связанной с введением опричнины, крымский хан совершал многочисленные набеги на южные рубежи русских земель, в том числе предприняв совместно с османским войском безуспешный поход на Астрахань (1569 г.).

Иван IV Грозный распорядился построить в Астрахани новый кремль, впоследствии возвышавшийся на холме над Волгой. В результате укрепления Русского государства на южных границах Урала и северного берега Черного моря в районе рек Дон и Волга северные торговые пути и маршруты мусульманского паломничества, связывавшие Центральную Азию с Крымом и Анатолией и проходившие севернее Каспийского моря, были нарушены, что стало еще одним, очередным, шагом к потере османского влияния в этом важнейшем стратегическом регионе. В этом османские правители увидели дальнейшую угрозу захвата территории своих кавказских и крымских владений. И усиления Персии.

Русское присутствие здесь также ослабляло влияние Османской империи на Кавказе и способствовало укреплению на Кавказе Московского царства, где и до этого под предлогом защиты «пятигорских черкесских» (кабардинских) князей, вассалов Московского государства, постоянно пребывали то московские отряды, то московские гарнизоны, а на реках Тереке и Сунже выросли казачьи «города». В связи с этим еще в 1564 году часть черкесских князей, которые старались сохранить свою самостоятельность, указывали крымскому хану Девлет-Гирею на недопустимость возведения этих укреплений во владениях тестя Ивана IV князя Темрюка Кабардинского и связанные с этим геополитические последствия. По словам князей, «если там будет поставлен город, то не только им пропасть, но и Тюмень и Шемкал будут за Москвою».

Это, в свою очередь, способствовало ослаблению позиций Османской империи на Южном Кавказе, в Азербайджане, которая вела там борьбу с государством Сефевидов в Иране. Одновременно Сефевиды вели борьбу в Туркестане с узбеками. Таким образом, государство Сефевидов также нарушало связь Туркестана и Анатолии, отрезая путь паломников и торговцев из Туркестана. В связи с этим актуальность старых азиатских караванных путей из Средней Азии на запад, проходивших севернее Каспийского моря, только возросла. А она тоже попала под контроль астраханского воеводы.

Для окончательного решения проблемы паломников, изгнания русских и достижения своих геостратегических целей в 1568 году Султан Селим II и великий визирь Мехмед Соколлу решили предпринять вместе c Крымским ханством поход на Астрахань, которая занимала важное стратегическое положение, являясь узлом обороны Русского государства в этом регионе и крупным торговым центром (что, в свою очередь, сулило определенные экономические выгоды).

Во время похода также планировалось реализовать возникшие еще в 1563 году у предшественника Селима II Сулеймана Великолепного, точнее у его главного советника великого визиря Мехмеда Соколлу, планы прорыть канал на волго-донской переволоке, для того чтобы облегчить путь между Каспийским и Черным морями. Кроме того, захват Астрахани и строительство канала давали туркам дополнительную возможность громить персов, а также лишали последних возможностей вести здесь выгодную для себя торговлю, что могло привести Персию в полную зависимость от воли султана. Эта утопическая идея выросла из озвученных выше проблем степной войны с Россией. Суть в том, что вести франтирную войну с казаками и стрельцами в Диком поле было можно, а регулярную – сложно. Непонятно было, как использовать турецкую пехоту и артиллерию. Русские хорошо знали фарватеры Дона и Волги, их суда имели явное превосходство над турками в условиях речного боя. А это означало, что русская стрелецкая пехота будет лучше снабжена и мобильна за счет быстрой переброски по рекам. Как быть? Вот и родилась идея с каналом.

Понимая, что идея с каналом непонятна по реализуемости, Стамбул нащупал решение ведения войны. Пехота должна быть невелика числом, боеспособна. Значит, в степь пойдет только элита, янычары. Конница тяжелая (турецкая) тоже будет невелика. А вот крымская – по полной. Кстати, турки здесь копировали своих врагов – русских и поляков. Которые тоже в степи (в отличие от Пруссии, Ливонии, и вообще – холмистой и лесистой Европы) выводили в поход дворян и казаков, а стрельцов (или жолнеров – в Польше) выводили меньше, но хорошо снабженных.

Селим II отправил крымскому хану Девлет-Гирею приказ приступить к подготовке экспедиции. Мехмед Соколлу назначил начальником экспедиции знатока региона бейлербея Кафы черкеса Касим-бея (Касим-пашу).

Девлет-Гирей довольно ревниво смотрел на прямое военное вторжение Османской империи на территорию своих непосредственных соседей. Это грозило Крыму превращением практически в обыкновенную провинцию Турции. Девлет-Гирей не только не желал принимать участие в намеченном на весну 1564 года походе на Астрахань с целью создания канала между Доном и Волгой, но и приложил все усилия, чтобы отговорить турецкого султана Сулеймана Великолепного от этой затеи. О степени нежелания и усилий крымского хана говорит тот факт, что, несмотря на готовность к походу запасов строительного инструмента, поход действительно был отменен, и султан «к Астрахани ходити не велел». Но это было потому, что кроме боязни потерять государственность совсем хан на основе своего боевого опыта считал поход на Астрахань очень опасным. Степи – засушливые, удобны для малочисленных и хорошо подготовленных казаков и просто губительны для многочисленной татарской конницы. Ослаба от бескормицы просто непредсказуема. А вот малочисленные казаки, отойдя к Волге, получат по реке всю помощь: порохом, свинцом, хлебом и соединятся с такими же хорошо снабженными стрельцами. Снабжение по Волге у русских будет стабильное. А у турок и татар – никакого. Поэтому на Астрахань хан идти просто боялся. Без всякой политики. И умный Сулейман Великолепный доводы хана ПОНЯЛ. И поход отложил.

Несмотря на это, к 1567 году Девлет-Гирей был уже обеспокоен строительством на Тереке московской крепости и военными походами черкесов, как он считал, по воле царя, на соседей. В результате была даже направлена специальная военная экспедиция крымских царевичей, в ходе которой была проведена разведка о постройке московской крепости на Тереке, а также были разгромлены кабардинцы и черкесы, которым покровительствовала Москва. Кроме того, Девлет-Гирея беспокоили успехи Русского царства в Ливонской войне и возможный обход Крымского ханства с запада, особенно в случае завоевания Киева и закрепления на Днепре. Все это подтолкнуло крымского хана принять участие в турецком военном походе на Астрахань в 1569 году. Было решено, что с Россией можно воевать, только когда она на два фронта скована. И поход решили воплотить.

После формирования армии 31 мая 1569 года Касим выступил в поход и соединился с ханом Девлетом I Гераем. В войске под началом Касима-паши было 15 тысяч янычар, 2 тысячи сипахов, несколько тысяч азапов и акынджи. В составе войска Касим-паши были солдаты, обозные рабочие из регионов Никополь, Силистра, Амасья, Чорум и Джаник. У крымского хана Девлет-Гирея было 50-тысячное войско (кавалерия), в которое входили ногайцы и крымские татары. Итого 70 000 войск и около 30 000 обозных. Кроме того, вслед за войском шли еще 30 тысяч рабочих из городов Кафа, Балаклава, Тамань и Мангуп, собранные для рытья канала. Войско было послано с задачей взять Астрахань, основать там крепость и прикрывать при этом работу по созданию канала. Опять стала пугать численность – 130 000 человек, боевых лошадей, обозных – вообще непонятно сколько. Опять возник страх, что русские выставят против этой армады 7–8 тысяч хороших бойцов. И весь поход рухнет на Волге. Но, собрав такую ораву, отступать было просто стыдно и не в духе Османской империи, находившейся на пике могущества и вообще не терпевшей крупных поражений со времен далекой битвы с Тамерланом в 1405 году. И они пошли в степи. Большую часть войска Касим отправил в Азов, а сам с 12 орудиями направился к Астрахани.

4 августа 1569 года османский флот вошел в устье Дона и приступил к Азову. Объединенное турко-крымское войско, подкрепленное гребными судами, выступило от Азова и поднялось вверх по Дону до переволоки на реке Царица, где турки попытались прорыть канал от Волги к Дону. Там войско стало ждать прибытия каравана судов, на которых доставлялось снаряжение. Однако по прибытии последних переволочь суда на Волгу не удалось. Стала также ясна неисполнимость создания Волго-Донского канала. В связи с этим турецко-крымское войско охватила растерянность. В это время к ним пришли послы астраханских татар и ногайцев, обещавшие предоставить им на Волге и Каспии свои суда, если они освободят Астрахань от власти русских. Земляные работы было решено продолжить. Однако эти самые земляные работы и 30 000 человек в этом районе увидел возглавлявший астраханский гарнизон князь Петр Семенович Серебряный-Оболенский.

За развитием ситуации внимательно наблюдал московский царь Иван IV, который послал на помощь осажденным князя Василия Серебряного с ратью в 3500 человек. Подступив к Астрахани, турки и крымцы 16 сентября 1569 года начали осаду, расположившись отдельными лагерями, оборудовали полевые осадные укрепления вокруг Астрахани и хотели вести под крепостные стены подкопы, но по разным причинам отказались (по другим источникам, подкопы велись, однако результатов не дали). При этом все ухудшающиеся погодные условия провоцировали увеличивающееся дезертирство. Начались проблемы со своевременной оплатой труда рабочих. Снабжение османской армии также было недостаточным – не хватало как пушек, так и людей. Через некоторое время общее недовольство рабочих передалось и солдатам, осаждавшим город, выражаясь время от времени в беспорядках. Стали появляться малые диверсионные отряды казаков. Люди стали спать по очереди. Вдруг многие поняли: страхи начинают сбываться. Зимовать янычары не захотели и взбунтовались. Все это привело к остановке Касим-пашой земляных работ, с одобрения султана и великого визиря.

Эти действия поддерживались Крымским ханством, так как у Крыма была некоторая автономия от Османской империи, и если бы рытье канала увенчалось успехом, то это могло поставить автономию под угрозу. Канала хан тоже не хотел. Но и его опасения о снабжении в сухих степях тоже – уже к его неудовольствию – оказывались пророческими. А урусы воевали экономно и эффективно. Отрабатывая навыки 1812 года.

Под Астрахань прибыла рать Василия Серебряного, 3500 бойцов. Которая, ввиду своей немногочисленности по сравнению с османско-крымским войском, не смогла снять осаду Астрахани, однако, встав лагерем неподалеку от осажденной Астрахани, угрожала лагерям осаждавших. И в любое время могла отскочить на свои суда. К этому времени к Астрахани подошел на помощь войскам московского царя новоизбранный атаман запорожских казаков князь Михаил Вишневецкий, который, выступив из Черкасска, присоединил к себе донцов и часть запорожцев. Число казаков в обороне достигло 1500. И примерно такой же была численность бойцов гарнизона Астрахани. Плюс 3500 бойцов Серебряного. Таким образом, русская армия под крепостью достигла 6500 человек.

Вишневецкий расположил свой стан над Волгой повыше лагерей турок и крымчаков, стоявших отдельно друг от друга, и укрепил его окопами и артиллерией. После чего приказал своим отдельным наездникам тревожить врагов частыми перестрелками, или, как тогда говорили, шермицерами. Казачьих диверсантов в голой степи стало больше. А сам с сильным корпусом конницы стал ежедневно в течение нескольких дней подряд наезжать на турецкий лагерь и, потревожив его ружейным огнем, возвращался в свое расположение. Даже татары дрогнули. Ибо война стала до беспредела степной. Но при этом за Русь выступила Волга. Одновременно Вишневецкий послал в город под прикрытием темноты надежного старшину с настойчивым требованием, чтобы астраханский гарнизон в определенный день сделал вылазку и начал фальшивую атаку на турецкие укрепления. Старшина прополз ночью туда и обратно и доложил о готовности гарнизона. Кроме того, гетман договорился и с воеводой вспомогательного русского войска, пришедшего на помощь осажденным и окопавшегося на волжской косе поблизости, о том, что оно в пешем порядке подступит под татарский лагерь и займет его.

После чего на рассвете Вишневецкий построил конницу в широкую лаву, позади которой поставил 3500 пехоты так, чтобы ее не было видно из-за кавалерии, и выступил из своего лагеря. Как только в Астрахани заметили приближающихся казаков, астраханский гарнизон под командой коменданта крепости князя Петра Серебряного сразу же предпринял вылазку и рассыпался вокруг полевых турецких укреплений. А турки, увидев возле своего лагеря гетмана, наезжающего, как обычно, с конницей, и, не видя пехоты, сочли это выступление привычными шермицерами, не обратили на это особого внимания и бросились толпой из лагеря к своим полевым укреплениям на помощь пушкам против наступающих астраханцев.

Подойдя к неприятельскому лагерю на близкое расстояние, конница Вишневецкого стремительно раздалась в стороны и на турецкий лагерь с максимальной быстротой ринулась пехота, ворвалась в него и овладела артиллерией. Оставшиеся в лагере турки, не ожидавшие такого нападения, бросились к полевым укреплениям, куда уже выбежала основная часть турецкого гарнизона, звать их на помощь против атакующих казаков. Но пока турки подоспели обратно к своему лагерю, казаки уже успели обратить против турок их собственную артиллерию и встретили ужасным огнем. Турки бежали, атаман Вишневецкий поражал их, нагонял конницей и преследовал до татарского лагеря. В это же время астраханцы заняли турецкие полевые укрепления. Страшные сны турок и татар материализовались полным разгромом громадной армии султана.

В результате, ввиду больших потерь, дождавшись ночи, Касим-паша бежал, оставив в арьергарде войско крымского хана. Османская армия была вынуждена снять осаду города и уйти. 26 сентября турки и татары зажгли свои укрепления и удалились от города. На обратном пути часть воинов погибла от голода и болезней. На Дону турок атаковали казаки. В Азов вернулось только 700 солдат.

В это же время османский флот оказался практически полностью уничтожен сильным штормом около крепости Азов. Проигравшая армия не смогла вернуться в Анатолию. Разгром получился ужасным. И только более привычная к местности крымская конница отступила с меньшими потерями.

Весной 1570 года послы Ивана Грозного заключили в Стамбуле договор о ненападении, который восстанавливал добрососедские отношения между султаном и царем. Казалось, все, GAME OVER. Но тут-то и начал набирать силу этот идеальный шторм, описанный выше, абсолютно нелогичный, который сначала принес России беду и поставил страну на край гибели, а после «силою вещей» (и доблестью людей) закончившийся небывало сокрушительной победой России, навсегда устранивший опасность гибельных ударов с юга.

Крымский поход на Москву

Набег (ставший походом) крымского хана Девлет-Герея на Москву, закончившийся сожжением русской столицы в мае 1571 года.

Весной 1571 года Девлет-Гирей собрал крупное войско. Летопись, преувеличивая его численность, называет 120 тысяч. Реально, после астраханских потерь, было 35–40 тысяч. Вообще удивительно, что после астраханского разгрома хан решился снова идти в центр России, на Москву. Где его не ждали. Матерых казаков и стрельцов, пластунов, слухачей – оставили в Астрахани и на Тереке, опасаясь ногайского мятежа на юге. (3–4 тыс. матерых воинов.) Основные силы Русского царства (15 000—20 000 хороших бойцов, пушки) в тот момент были связаны Ливонской войной, поэтому «береговые воеводы» на Оке имели в своем распоряжении не более 6 тысяч ратников. Но и этого мало. Ведь Девлет, не раз битый к югу от Оки и на Москву ни разу не пытавшийся даже пробиться, должен быть уверен, что: 1) никто не придет к этим ратникам на помощь в решающий момент; 2) должен быть уверен, что из степи убраны (или просто сильно сокращены) глаза и уши: казаки – пластуны – следопыты. Понятно, что это было сделано не специально: одних двинули к Тереку, других к Таллинну и Полоцку. Но хан должен был об этом знать. Под Кромами крымская орда «перелезла» Оку и в обход Серпухова, где стоял с опричным войском Иван Грозный, устремилась к Москве. Согласно преданию, тайные броды на Оке указал татарам предатель Кудеяр Тишенков. Татары зажгли московские посады и Земляной город, начались пожары в Кремле. В окруженные каменными стенами Кремль и Китай-город Девлет-Гирей так и не вошел. Полк воеводы Михаила Воротынского отбил все атаки татар, а когда хан начал отступление, провожал его до Дикого поля.

Первоначально крымский хан намеревался ограничиться набегом на козельские места, но, получив сообщения от русских перебежчиков, его армия обошла серпуховские приокские укрепления с запада и, переправившись вброд через Угру, вышла во фланг русской армии, насчитывавшей не более 6000 человек. Сторожевой отряд русских был разгромлен татарами, которые устремились к русской столице, угрожая отрезать пути отступления на север малочисленным русским войскам. Не имея сил остановить наступление врага, воеводы отступили к Москве. Окрестное население также бежало в столицу. Царь Иван IV тем временем выехал в Ростов. Хан вышел к Москве одновременно с воеводами и разграбил русский лагерь под Коломенским. Здесь 3 июня крымские отряды разорили незащищенные слободы и деревни вокруг Москвы. А затем подожгли предместья столицы. Благодаря сильному ветру огонь быстро распространился по городу. Гонимые пожаром горожане и беженцы бросились к северным воротам столицы. В воротах и узких улочках возникла давка. Земское войско, вместо того чтобы дать бой татарам в поле или на окраинах города, стало уходить к центру Москвы и, смешавшись с беженцами, утратило порядок; воевода князь Бельский погиб во время пожара, задохнувшись в погребе своего дома. В течение трех часов Москва выгорела дотла. Пожар мешал татарам грабить в предместьях. Осаждать Кремль хан не решился и ушел с множеством пленных.

Крымский посол рассказывал в Литве, что ханские люди убили, ранили и пленили в России 60 тысяч человек. Явно хвастаясь и увеличивая силы.

Историки А.А. Зимин и Р.Г. Скрынников оценивают размер угнанного татарами «полона» примерно в 6–8 тыс. человек. А вместе с убитыми безвозвратные потери составляли до 12 000 человек. Плюс сожженная Москва, в которой уцелели только Кремль и Китай-город с их каменными крепостными стенами и башнями. Сразу заметим, это был (до 1610 года) самый страшный поход на Москву. Ведь Тохтамыш город не жег, а только грабил (А. Быков, главный на сегодня спец по истории Москвы эпохи Дмитрия Донского). И заявленное число погибших Карамзиным – 24 000 человек, по анализу Быкова, увеличен на порядок («нолик пририсовали»). Поход татар в 1522 году вообще не был результативным. Здесь же русское общество было повергнуто в шок. «Ганнибал у ворот», только еще хуже.

По мнению академика Р.Ю. Виппера, «крымский хан действовал по соглашению с Сигизмундом, об этом знали в Москве сторонники польской интервенции (участники заговора Челяднина-Старицкого), которые все еще не перевелись, несмотря на казни предшествующего трехлетия; они «недоглядели» приближения татар, не сумели или, лучше сказать, не захотели организовать оборону столицы».

Мы можем согласиться с А.А. Новосельским, что воздействие Польши на русско-крымские отношения было однозначным, а меры по консолидации сил всех христианских государств носили сугубо декларативный характер. Известно, что в целях оправдания соглашений с Крымом в период Ливонской войны, порочивших репутацию польских королей, король Стефан Баторий разработал целую теорию завоевания Московского государства, с тем чтобы впоследствии обратить все силы против татар и турок и, таким образом, осуществить планы Римского Папы. Стефан Баторий в приподнятом тоне говорил о том, что Московии грозит захват ее турками; если это случится, то тогда горе Европе. Ввиду этого вся Европа должна поддерживать завоевательные планы короля в Московском государстве. Коль скоро подобные заявления соответствовали действительности, польское правительство должно было идти на заключение союзного договора с Москвой, направленного непосредственно против «мусульманской угрозы». Однако все предложения о заключении такого договора были отклонены польской стороной. Все это позволяет сказать, что Польша и Крым объективно выступали союзниками в борьбе против Московского государства на протяжении всего XVI века. Набеги крымских татар на Польшу, как убедительно показывает А.А. Новосельский, разоряя и пленяя людей, не представляли угрозы существования польской шляхетской государственности. А на людей магнатам польским было… как-то… фиолетово. Все это позволяет говорить о существовании определенного внешнеполитического курса Крымского ханства и делать выводы о его преимущественно антирусской направленности. И магнаты польские здесь были с Крымом заодно.

Девлет-Гирей писал Ивану: «Жгу и пустошу все из-за Казани и Астрахани, а всего света богатство применяю к праху, надеясь на величество божие. Я пришел на тебя, город твой сжег, хотел венца твоего и головы; но ты не пришел и против нас не стал, а еще хвалишься, что-де я московский государь! Были бы в тебе стыд и дородство, так ты б пришел против нас и стоял».

Ошеломленный разгромом Иван Грозный в ответном послании ответил, что согласен передать под крымский контроль Астрахань, но Казань вернуть Гиреям отказался. К татарским послам Иван вышел в сермяге, сказав им: «Видишь-де меня, в чем я? Так-де меня царь (хан) зделал! Все-де мое царство выпленил и казну пожег, дати-де мне нечево царю». Карамзин пишет, что царь передал Девлет-Гирею по его требованию некоего знатного крымского пленника, который в русском плену принял православие. В сермяге вышел царь или нет, прибеднялся или просто не мог скрыть шок, лукавит или ошибается Карамзин, что выдал царь принявшего православие человека, мы, возможно, не узнаем. Однако Девлет-Гирей не удовлетворялся Астраханью, требуя уже и Казань. Вот это точно. Также, окрыленный успехами летней кампании, он выдвинул план полного разгрома и подчинения Русского государства, нашедший поддержку у османской администрации в Стамбуле. И уже в следующем году нападение крымской армии повторилось. Однако битва при Молодях свела на нет успехи крымского хана. И снова отрезвила турок.

Поход 1571 года наглядно продемонстрировал московскому правительству необходимость строительства каменной стены вокруг Белого города, которую было бы не под силу преодолеть татарской коннице. Белгородская стена была возведена в начале 1590-х годов правительством царского шурина Бориса Годунова.

После столь удачного рейда Девлет-Гирея и сожжения им Москвы Иван Грозный рвал и метал, а в Стамбуле потирали руки: разведка боем показала, что русские не имеют достаточно войск, они размазаны, как уверяли перебежчики, от Финляндии и Украины до Терека и Урала, часть унесло куда-то на восток, за соболями. Под Москвой больше 8000 войск урусы ни за что не соберут. Войска злы на всех: царь – помутился рассудком, бояре – предатели. Администраторы разбежались по селам, в стране – анархия, армия – в Ливонии и Польше, предоставлена самой себе. И турки с татарами на это повелись. Но дело не только в этом. После провала похода на Астрахань и гибели 100 000 человек турецкие военачальники, как казалось, решили десятилетиями не дававший покоя вопрос: как вести с русскими войну с решительными целями.

Стратегии и росписи

Как прорваться через степи к Москве с боеспособной армией, способной наносить удары, а не просто грабить деревни? Было решено.

1. Не надо 60 000 вспомогательных солдат и обозников. Они только топят армию.

2. Собрать снова крымско-ногайскую конницу, нанять конницу на Северном Кавказе из тех, кто не стал на сторону России, довести снова численность конницы до 50 000—60 000, на Оке и под Москвой она будет эффективнее, чем под Астраханью. Правда, там татары и коней своих сгубили, подросших просто не хватает. Заметим, что когда мы говорим о взрослом боеспособном населении, то должны помнить, что боеспособные мужчины, как и в Великой Отечественной, составляют только часть от трудоспособного, если у казаков или спартанцев – 75 % (как в Красной армии в 1942 году), то у греков-римлян-монгол – уже 35–40 %. Так как воспитание было не то. Красная же армия, как и вермахт, во‑первых, ввели спартанское воспитание (БГТО, «Ворошиловский стрелок»), во‑вторых, имели медицину XX века и могли пристроить очкариков и слабосильных людей на многие военные специальности. Казаки/спартанцы воспитывались с детства, но и у них люди, взрослея, получали травмы, болезни (разного происхождения), слабели, и хоть оставались трудоспособными, но в многочасовом бою были не нужны. А простые турки-викинги-татары-ногайцы, не имея такой упорной/изощренной системы тренировок и мотивации, сопоставимой со Сталинградом, могли выставить 35–40 % от числа взрослых мужчин. Набрать 50 000 через три года после Астрахани хану было сложно, но возможно, особенно зацепив часть наемников на Кавказе.

3. Наконец самое сложное: турецкие паши решили проблему пехоты, которая была до этого нерешаема. Стало ясно, что пехота числом в 15 000—20 000 янычар – абсурдное решение против Москвы. Пехоты должно быть МЕНЬШЕ, примерно 7000 янычар. Но при этом именно она должна стать основной ударной силой, несущей победу. Как? Очень просто. Это должны быть лучшие из лучших янычар. Элита из элит. И в более плотном взаимодействии с крымской конницей. Таким образом, армия становилась компактнее, с малыми обозами, но более ударной и эффективной. А у русских, которых по росписи вместе с наемными немцами-шведами-литовцами было 22 000 человек, не было возможности прикрываться Волгой. Им приходилось рубиться с более сильным врагом, когда их квалификация в диверсионно-пластунской и стрелковой подготовке, в отличие от боев у Астрахани, сводилась на нет.

Наконец, у турок была еще одна проблема. Крымской коннице не хватало хороших боевых коней: одни были загублены в астраханском походе, другие не успели вырасти и возмужать. Здесь мы говорим о хороших, боеспособных конях, а не о «трудоспособных» клячах. И если с кавалеристами-наемниками турки помогли татарам деньгами (хотя и частично), то с конями пришлось помогать серьезно. Казалось бы, в чем проблема? Денег жалко на наемников? Кони в Анатолии перевелись? Нет, тут сложнее. Вот, например, Фридландское сражение русской армии с Наполеоном 2 июня 1807 года: лютое и доблестное. Гвардия русская из 7500 человек теряет треть – 2500 человек (500 убитыми и 2000 ранеными). Страна возмущена, армия (потеряв 15 000 из 60 000) тоже. Гвардейцы весь день в бою и теряют треть! Для сравнения: Аустерлиц, знаменитая атака кавалергардов, в ней принимают участие кавалергардский и лейб-гвардии казачий конные полки: 1500 человек. Потом они рубятся, потом на зубах 60 часов прикрывают армию от вцепившегося в хвост Наполеона, наконец сбрасывают его с хвоста. Итог – 22 погибших казака и 45 кирасиров. Всего с ранеными – 180 человек. Явно меньше трети и в абсолютно безнадежной ситуации. Потери пленными: у русских – 700 человек (израненных), у австрийцев – 6000. Комментарии излишни. Спартанцы и илоты. Но потом следуют уже упомянутые выше костоломные ничейные сражения все с тем же страшным Бонапартом: Голимин, Пултуск, Эйлау, Гейсенберг. И к Фридланду меньшие числом русские приходят предельно уставшими. Тяжесть боя ложится на лучших, они теряют 2500 воинов. Страна негодует.

Вот также и турки, отправляя на Русь 7000 лучших воинов империи, своих преторианцев, даже будучи уверены в победе, понимают, что они и так сделали очень много для общего похода и что потери с этими русскими будут большие. А мятежа оставшихся, хоть и менее крутых, янычар, по возвращении элитных коллег с большими потерями, они, турецкие власти, явно не хотели. Они помнили астраханский поход, и что от серьезных бунтов их спасло то, что янычары из того похода просто не вернулись. И поэтому денег хану чуть-чуть, а лошадей боевых анатолийских – ни-ни!

Но проблему-то надо решать, пока Москва не оправилась. И значит, лошадей возьмем в Валахии. Но как найти хороших? Просто выберем! Не зря же, чтобы укрепить тылы на случай тяжелых кампаний на Востоке или не таких тяжелых, когда не приходится воевать через «не могу», но более затяжных по времени кампаний на Западе, турки устроили себе магазинчик, этакую страну-обоз. В стиле незабвенных и классических учреждений «Геркулес» и «Интенсивник». Вокруг которых кормилось невероятно большое количество всевозможных творческих проходимцев типа Корейко, Скумбриевичей и Берлаг. А также прочих «детей голодного Поволжья» и «тяжелого наследия». Говорим о бедных, хотя и благодатных, землях современной Румынии, княжеств Молдова и Валахия. Примерно ко времени 1569 и 1572 годов турки ввели в Молдове и Валахии просто драконовские методы управления.

Ежегодная дань (харадж) составила 155 000 дукатов в 1593 году. Это и есть максимальная точка, которой достиг харадж Валахии на протяжении всего времени, когда он выплачивался, харадж Молдавии к 1593 году увеличивается до 65 000 дукатов. Такие суммы отправлялись в Стамбул в мае, и еще – столько же, под названием пекшеш, – осенью того же года. Итого: 300 000 дукатов (это 100 000 руб. XIV в. серебром) в год от Валахии и 130 000 дукатов – от Молдавии. При населении Валахии 500 000 человек, а Молдавии – 300 000. Кроме этого, учитывая лишь известные суммы, только в 80-х годах XVI века за престол Валахии было потрачено минимум 3 450 000 дукатов, или еще по 100 000 серебряных руб. в год. Огромные цифры.

Немного повторим о сказанном выше. Румынские княжества во второй половине XVI века были обязаны также ежегодно доставлять в Стамбул 100 000 овец, 12 000 крупного скота, 500 «лучших лошадей» и 300 охотничьих соколов. Румынские княжества были обязаны принимать участие в походах, поставляя войско в другие страны. Но и это еще не все. С 1568 года румынским правителям было предписано запретить вывоз главных своих товаров (зерно, крупный рогатый скот, лошади, овцы, мед, воск, строительный лес) в другие страны. С той поры княжества должны были отправлять свои товары только в империю, в частности в Стамбул, и продавать там по ценам, диктуемым самими покупателями. Вот это аркан – со всех сторон [48].

Наконец, в самом начале XVIII века греческие купцы из Константинополя, которых называли фанариотами, по воле турок заменили князей и бояр и стали править княжествами, установив контроль над всеми экономическими ресурсами. Княжеские посты продавались с аукциона в Константинополе лицам, предлагавшим наивысшую цену, обычно фанариотам. Правление фанариотов большинством историков рассматривается как самый бедственный период в истории страны. Наиболее характерной для этого периода 1711–1821 годов была чрезвычайно большая сменяемость князей-фанариотов – в обоих княжествах посты князей занимали около ста (!) правителей. И за трон каждый платил уже 5–6 млн пиастров! Пиастры здесь указаны турецкие (куруши), на начало XVIII века, весившие в те годы 25–26 г серебра и имевшие покупательную способность около 0,15 русск. «низовых» рублей XIV века. За 110 лет произошло 76 смен правителей в двух княжествах. Следовательно, каждая оплата трона стоила 0,15 × (5–6 млн пиастров) = от 750 000 до 900 000 руб. XIV века! И в среднем – 1 раз в три года. Понятно, что в XVIII веке валашская экономика и численность населения стали больше по сравнению с XVI веком. Выше стала и производительность труда, а значит, каждое крестьянское хозяйство стало производить больше продукта. В среднем раз в 3 года в Стамбуле происходил аукционный выкуп за такую огромную сумму прав на престол (уже фактически и не престол, а абсолютно бесправную провинцию), а потом выкупивший эти права фанариот приезжал в качестве оккупанта, откупщика-баскака и недолгого временщика в одном лице и начинал выбивать и выжимать эту сумму такими жестокими мерами, чтобы за год успеть не только восстановить свои издержки, но и поиметь хороший навар. И тут не надо особо богатой фантазии, чтобы представить, как он это делал.

Правда, население Молдовы и Валахии было уже побольше, перевалив в первой половине XVIII века за полтора миллиона человек, или примерно 250 000 семей – почти вдвое больше, чем в конце XVI века (там было: 500 000 чел. Валахия + 300 000 чел. Молдова/6 чел. в хозяйстве = 135 000 семей). Но сумма в 250 000 руб./год XIV века хотя и давала на 40 % меньше бремени в расчете на одну семью, чем во второй половине XVI века, зато создавала неограниченный простор для злоупотреблений, которые с лихвой компенсировали «облегчение». Фактически в этих условиях с Молдовы и Валахии брали столько, чтобы они могли кое-как выжить. При этом национальное сознание попиралось больше, чем в XVI и XVII веках, т. к. грабеж осуществляли политические шуты и клоуны, ибо, будучи людьми богатыми и нужными Османской империи, все равно презирались турками.

Смена господарей происходила настолько часто, что некоторые из них успевали вступать на престол по четыре-пять раз в каждом княжестве. Константин Маврокордат, например, шесть раз вступал на престол Валахии и четыре раза – на престол Молдовы! Получается, что всего он заплатил туркам около 60 000 000 пиастров! Но это же полный беспредел. Ведь этот самый Маврокордат явно не был филантропом. Да и за 10–20 % он тоже «работать» явно не собирался, не тот масштаб, понимаете ли. Иначе бы жаба задушила. Это ж не какой-нибудь Корейко Александр Иванович, с его жалкими гирями, веслами и чемоданами и любованием на деньги в черноморском туалете. Тут размах солидный. А это значит, что у господарей румынских стран уже не было никакого авторитета ни за пределами страны, поскольку монархи Европы уже не считали их правящими принцами, ни внутри страны, потому что было достаточно ничтожной жалобы, чтобы они были смещены. Господари из числа фанариотов фактически были простыми губернаторами, чиновниками, назначаемыми турками, заведомыми коррупционерами и грабителями.

И наконец логичный итог. 1786 год. Правителем Валахии благодаря протекции командующего турецким флотом назначается человек, совсем никак не связанный с румынскими землями – офицер турецкого военного флота, грек с острова Парос Николае Маврогени. Он открыто презирает валашских бояр и повторяет знаменитую шутку римского императора Калигулы, назначив коня на одну из придворных должностей.

Вопрос: а при чем тут такие крутые и славные парни, как супер-пупер управленец в духе МММ Маврод… Тьфу! – Маврокордат! И решительный вояка-забияка Маврогени. А потому, что в случае нашего поражения в Молодинском сражении это был бы и наш удел. А другие области достались бы хану Девлету! Он своих претензий и не скрывал. Уже расписывал между своими мурзами наши города. А турки, конечно, внесли бы правки и дополнения в виде эффективных менеджеров и крутых мореходов. Кроме того, поглотить, а тем более переварить Россию – задача непростая. А потому вполне возможно, что, взяв Москву и Нижний Новгород, Новгород Великий и Поморье, это было бы предложено такому о нас заботливому Стефану Баторию и другим заботливым правителям Европы. Нам грозило не только порабощение, но и разделение страны.

Решающая битва

Сражение произошло между 29 июля и 2 августа 1572 года в 50 верстах южнее Москвы, в нем сошлись в бою русские войска под предводительством князей земского Михаила Воротынского и опричных – Хилкова и Дмитрия Хворостинина и армия крымского хана Девлета I Гирея, включавшая, помимо собственно крымских войск, турецкие и ногайские отряды. Несмотря на значительное численное превосходство, крымско-турецкая армия была обращена в бегство и почти полностью перебита. Геополитическое значение победы при Молодях в условиях Ливонской войны и разорений прошлогоднего крымско-татарского набега на Москву было колоссальным. Отражение крупного крымско-турецкого похода, целью которого было подчинение ослабленного Русского государства, позволило России отстоять все поставленные под вопрос достижения предыдущих ста лет: единство страны, восстановление волжской торговли, а также контроль над Каспийским морем и торговля с Персией (шелк, хлопок, пряности). И появилась возможность усилиться в Средней Азии.

Девлет-Гирей был уверен, как и турецкое правительство, что Русь уже не оправится от такого удара по Москве и сама сможет стать легкой добычей. По его мнению, по ней оставалось только нанести решающий, хорошо подготовленный удар. Весь год после похода на Москву он занимался составлением новой, хорошо оснащенной армии. Активную поддержку оказала Османская империя, предоставившая ему несколько тысяч воинов, в том числе 7 тысяч отборных янычар. Как и было оговорено. Из крымских татар и ногайцев ему удалось собрать около 50 тысяч человек. Турецким агентам удалось решить проблему с боевыми конями. Как и собирались, они буквально прочесали всю Валахию и Молдавию, реквизировав у состоятельных жителей и местных дворян всех лучших и самых выносливых скакунов. Владея огромным по тем временам войском, хотя и меньшим, чем в Астрахани, но сочетавшим мощь и мобильность, хан Девлет Гирей двинулся на Москву. Крымский хан заявлял, что «едет в Москву на царство». Земли Московской Руси были уже заранее поделены между крымскими мурзами. Вторжение крымского войска поставило острый вопрос о существовании независимого Русского государства.

Главным воеводой русского войска, расположенного в Коломне и Серпухове, состоявшего из около 20 000—22 000 воинов, был князь Михаил Воротынский. Под его началом были объединены опричные и земские войска. Кроме них к силам Воротынского примкнули посланный царем отряд немецких наемников, а также донские казаки и запорожцы под командованием полковника М. Черкашенина. От царя Воротынскому поступил наказ, как вести себя на случай двух вариантов развития событий. На случай, если Девлет-Гирей двинется на Москву и будет искать сражения со всем русским войском, воевода был обязан перекрыть хану старый Муравский шлях и спешить к реке Жиздре. Если же станет очевидно, что крымцы заинтересованы в традиционном быстром налете, грабеже и столь же быстром отходе, Воротынскому предстояло устраивать засады и организовывать «партизанские» действия. Сам Иван Грозный покинул Москву и подался в сторону Великого Новгорода.

27 июля крымско-турецкое войско подошло к Оке и стало переправляться через нее в двух местах. У впадения в нее реки Лопасни по Сенькину броду и выше Серпухова по течению. В записи Разрядной книги о «береговой службе» и отражении нашествия крымских татар в 1572 году прямо пишется: «А как крымской царь приходил, и на Сенкине перевозе стояли по сю сторону Оки двести человек детей боярских. И Теребердей-мурза с ногайскими татары пришел на Сенкин перевоз в ночи и тех детей боярских разогнали и разгромили и плетени и с подкопов выгнали да перешли на сю сторону Оки реки».

После этого отряд Теребердей-мурзы достиг окрестностей современного Подольска у реки Пахры и, перерезав все дороги, ведущие в Москву, остановился в ожидании главных сил. Основные позиции русских войск находились у Серпухова. Гуляй-город представлял собой щиты в полбревна размером со стену сруба, укрепленные на телегах, с бойницами для стрельбы и составленные кругом или в линию. Русские воины были вооружены пищалями и пушками (наличие последних тщательно скрывалось русскими).

Для отвлечения Девлет-Гирей послал против Серпухова двухтысячный отряд, сам же с основными силами переправился через Оку в более отдаленном месте у села Дракино, где столкнулся с полком воеводы Никиты Романовича Одоевского, который в тяжелейшем сражении был разбит. После этого основное войско двинулось на Москву, а Воротынский, сняв войска с береговых позиций, двинулся ему вдогонку. Это была рискованная стратегия: предполагалось, что хан не захочет ставить свое войско в «два огня» и, не зная, каков гарнизон Москвы, вынужден будет сначала уничтожить «вцепившееся в хвост» русское войско. Осада хорошо укрепленного города даже с малым гарнизоном, но с многочисленными пушками – предприятие долгое, и оставлять в тылу сильного врага, угрожающего обозам и малым отрядам, хан никак не мог. К тому же был опыт предыдущего года, когда воевода Иван Бельский успел запереться в Москве, но не смог предотвратить поджога посадов.

Русское войско

Согласно полковой росписи «берегового» полка князя Михаила Воротынского, русская армия имела в своем составе 22 000 человек. Самые опасные и боеспособные люди в русской армии – это 4000 казаков и 2035 стрельцов. Казаки-универсалы могли быть и конными, и пешими. Стрельцы – чистая пехота, но к залповой стрельбе были готовы лучше. И те и те были хорошо готовы оборонять и штурмовать укрепления, в том числе подвижные полевые вагенбурги (они же у русских – гуляй-город). Именно их должны были «выключить» 7000 янычар.

Войско крымского хана

Летописные источники приводят очень крупные цифры, когда говорят о крымском войске. Новгородская вторая летопись пишет о 120 тысячах, а «Московский летописец» даже о 150 тысячах. Однако современные историки признают эти цифры нереальными. По данным историков, армия хана насчитывала до 60 000 человек, из которых около 35 тысяч составляло собственно крымское войско, к которому прибавлялись ногаи, черкесы и отряд из 7000 элитных янычар, посланный османским султаном.

Ход битвы

Крымское войско изрядно растянулось, и в то время, как его передовые части достигли реки Пахры, арьергард лишь подходил к селу Молодь, расположенному в 15 километрах от нее. Именно здесь он был настигнут передовым отрядом русских войск под руководством молодого опричного воеводы князя Дмитрия Хворостинина. Вспыхнул яростный бой, в результате которого крымский арьергард был практически уничтожен. Это произошло 29 июля. Хворостинин спешил к переправам. Спешил помочь сторожевому полку Шуйского, но не успел и, влетев на полном ходу в самый центр уже переправившегося ханского войска, моментально превратившего его в партизанский отряд, вынужден был решать сразу две нерешаемые проблемы:

– Как остановить продвижение хана к Москве, находясь чуть ли не в середине его войск?

– Какую такую позицию занять, чтобы он, хан, не мог ее обойти?

Вот тут и проявился полководческий талант князя. Пропустив мимо себя основные силы неприятеля и подождав, пока колонна растянется на расстояние в 15 верст, Хворостинин ударил с тыла, не давая развернуться в боевые порядки и методично скатывая в рулон толпящихся на дороге ордынцев. Тактика ударов была зубодробительной: полк Хворостинина выстраивался полумесяцем, выгнутым в сторону неприятеля, где на флангах располагались пищальная пехота и артиллерия, а центр составляли подвижная конница и лучники. В резерве находилась тяжеловооруженная кавалерия. Центр, вытянутый как указательный палец, наскакивал на арьегард, громил и рассекал обозы и так же стремительно отходил, как только подтягивалось охранение.

Сосредоточенно вырубая арьегард и громя ханские тылы, Хворостинин «дожал» крымский сторожевой полк до самой ханской ставки. Чуть не попав вместе со штабом в плен к наглому московиту, потеряв за неполный рабочий день почти все обозы, хан остановился. Пришлось высвистывать авангард, уже почти доскакавший до ворот Москвы, укреплять его элитной кавалерией, одним словом, с марша разворачивать 60-тысячную армию на 180 градусов. 60 000 – это серьезно. Время торможения и тормозной путь – как у океанского лайнера.

Пока это все упиралось, толпилось и разворачивалось, не понимая, что происходит, Девлет I вынужден был бросить на помощь своим командовавшим арьергардом сыновьям весь свой резерв 12 тысяч крымских всадников.

После этого произошло то, на что надеялся Воротынский. Узнав о разгроме арьергарда и опасаясь за свой тыл, Девлет-Гирей развернул свое войско. К этому времени уже был развернут гуляй-город вблизи Молоди в удобном месте, расположенном на холме и прикрытом рекой Рожайкой. Отряд Хворостинина оказался один на один со всей крымской армией, но, правильно оценив обстановку, молодой воевода не растерялся и мнимым отступлением заманил противника к гуляй-городу.

В той же записи Разрядной книги о «береговой службе» и отражении нашествия крымских татар в 1572 году пишется: «И царь крымской послал нагайских и крымских татар двенадцать тысяч. И царевичи с татары передовой государев полк мъчали до большого полку до гуляй-города, а как пробежали гуляй город вправо, и в те поры боярин князь Михаиле Иванович Воротынской со товарищи велели стрелять по татарским полком изо всего наряду. И на том бою многих тотар побили».

В гуляй-городе находились большой полк под командованием самого Воротынского, а также подоспевшие казаки атамана Черкашенина. Началась затяжная битва, к которой крымское войско было не очень морально готово. В одной из безуспешных атак на гуляй-город был убит Теребердей-мурза.

После ряда небольших стычек 31 июля Девлет-Гирей начал решающий штурм гуляй-города, но он был отбит. Его войско понесло большие потери, в том числе был взят в плен крупный военачальник и правая рука крымского хана Дивей-мурза. Это случилось 1 августа. На штурм повел татар сам Девей-мурза. «…яз обоз pуской возьму: и как ужаснутца и здpогнут, и мы их побием».

Проведя несколько неудачных приступов и тщетно пытаясь ворваться в гуляй-город «пpилазил на обоз многажды, чтоб как pазоpвать», Дивей-мурза с небольшой свитой поехал на рекогносцировку, чтобы выявить наиболее слабые места русской передвижной крепости. Русские сделали вылазку; под Дивеем, начавшим уходить, споткнулся конь и упал, и второй человек после хана в татарском войске был взят в плен суздальцем Иваном Шибаевым, сыном Алалыкиным, «аpгамак под ним споткнулся, и он не усидел. И тут ево взяли ис аpгамаков наpядна в доспехе. Татаpский напуск стал слабее пpежнего, а pусские люди поохpабpилися и, вылазя, билися и на том бою татаp многих побили».

Штурм прекратился. В этот день русские войска захватили много пленных. Среди них оказался татарский царевич Ширинбак. На вопрос о дальнейших планах крымского хана он ответил: «Я де хотя царевич, а думы царевы не ведаю; дума де царева ныне вся у вас: взяли вы Дивея-мурзу, тот был всему промышленник». Дивей, сказавшийся простым воином, был опознан. Генрих Штаден позднее писал: «Мы захватили в плен главного военачальника крымского царя Дивей-мурзу и Хаз-булата. Но никто не знал их языка. Мы думали, что это был какой-нибудь мелкий мурза. На другой день в плен был взят татарин, бывший слуга Дивей-мурзы. Его спросили – как долго простоит крымский царь? Татарин отвечал: «Что же вы спрашиваете об этом меня? Спросите моего господина Дивей-мурзу, которого вы вчера захватили». Тогда было приказано всем привести своих полонянников. Татарин указал на Дивея-иурзу и сказал: «Вот он – Дивей-мурза!» Когда спросили Дивей-мурзу: «Ты ли Дивей-мурза?», тот отвечал: «Нет, я мурза невеликий!» И вскоре Дивей-мурза дерзко и нахально сказал князю Михаилу Воротынскому и всем воеводам: «Эх, вы, мужичье! Как вы, жалкие, осмелились тягаться с вашим господином, с крымским царем!» Они отвечали: «Ты сам в плену, а еще грозишься». На это Дивей-мурза возразил: «Если бы крымский царь был взят в полон вместо меня, я освободил бы его, а вас, мужиков, всех согнал бы полонянниками в Крым!» Воеводы спросили: «Как бы ты это сделал?» И здесь Дивей-мурза, из-за своего гонора, темперамента и обиды за то, что он, такой мудрый и толковый воевода, даже на фоне турецких офицеров, бывший мозгом армии, так глупо попал в плен, не выдержал и отвечал: «Я выморил бы вас голодом в вашем гуляй-городе в 5–6 дней». Ибо он хорошо знал, что русские били и ели своих лошадей, на которых они должны выезжать против врага. Действительно, зашитники гуляй-города все это время почти не имели ни воды, ни провианта. На следующий день атаки прекратились, но положение осажденных было критическим – в укреплении находилось огромное число раненых, кончалась вода, русские ели лошадей, которые должны были передвигать гуляй-город (из мемуаров Г. Штадена).

Но своим ответом он только подтвердил русскую думку-задумку Михаила Воротынского и Дмитрия Хворостинина: дерзкий обходной момент. И крымский главный воевода это же подсказал, выдав свой анализ и критическое положение русского войска. А другого такого умника, который мог бы разгадать русский контрвыпад, у хана больше не было.

2 августа Девлет-Гирей возобновил штурм гуляй-города, пытаясь отбить Дивей-мурзу – «многие полки пеших и конных к гуляю-гоpоду выбивати Дивея муpзу». В тяжелой борьбе погибло до 2 тысяч русских пехотинцев, защищавших подножие холма у Рожайки, также понесла серьезные потери и русская конница, оборонявшая фланги. Но приступ был отбит – крымская конница не смогла взять укрепленную позицию. В бою был убит ногайский хан, погибли трое мурз.

И тогда крымский хан принял неожиданное решение – он приказал коннице спешиться и атаковать гуляй-город в пешем строю совместно с янычарами. Лезущие вверх крымцы и османцы устилали холм трупами, а хан бросал все новые силы. Подступив к дощатым стенам гуляй-города, нападавшие рубили их саблями, расшатывали руками, силясь перелезть или повалить, «и тут много татар побили и руки поотсекли бесчисленно много».

Уже под вечер, воспользовавшись тем, что враг сосредоточился на одной стороне холма и увлекся атаками, Воротынский предпринял смелый маневр. Дождавшись, когда главные силы крымцев и янычар втянутся в кровавую схватку за гуляй-город, он незаметно вывел большой полк из укрепления, провел его лощиной и ударил в тыл крымцам. Одновременно, сопровождаемые мощными залпами пушек, из-за стен гуляй-города сделали вылазку и воины Хворостинина. Не выдержав двойного удара, крымцы и турки побежали, бросая оружие, обозы и имущество.

Татарское войско подверглось полному разгрому, по сведениям источников, в рубке погибли сын, внук и зять Девлет-Гирея, большинство татарских и ногайских мурз, а также все семь тысяч янычар. Русские захватили много татарских знамен, шатры, обоз, артиллерию и даже личное оружие хана. Весь последующий день остатки татар гнали до Оки. Дважды сбивая и уничтожая арьергарды Девлет-Гирея, который привел назад в Крым только каждого пятого воина из числа участвовавших в походе. Андрей Курбский писал, что после Молодинской битвы ходившие с татарами в поход «турки все исчезоша и не возвратился, глаголют, ни един в Констянтинополь». 6 августа о Молодинской победе узнал и Иван Грозный. К нему в Новгород был 9 августа доставлен Дивей-мурза.

Множество высших крымских сановников попало в плен. «Августа в 2 день в вечеру оставил крымской царь для отводу в болоте крымских тотар три тысечи резвых людей, а сам царь тое ночи побежал и Оку реку перелез тое же ночи. И воеводы на утрее узнали, что царь крымской побежал и на тех остальных тотар пришли всеми людьми и тех тотар пробили до Оки реки. Да на Оке же реке крымской царь оставил для обереганья тотар две тысячи человек. И тех тотар побили человек с тысечю, а иные многие тотаровя перетонули, а иныя ушли за Оку».

Во время преследования пеших крымцев, потерявших коней, до переправы через Оку было перебито большинство бежавших, а также еще один двухтысячный крымский арьергард, оставленный на охрану переправы. За Окой казаки вцепились в хвост конным крымцам. Гнали очень жестко. В Крым возвратилось не более 10 тысяч воинов. Янычары пропали все.

После безуспешного похода против Русского царства Крым на время лишился значительной части боеспособного мужского населения, так как по обычаям почти все боеспособные мужчины были обязаны участвовать в походах хана. Крупномасштабные походы на Русь на время прекратились (до 1591 г.). Османская империя была вынуждена отказаться от планов вернуть Среднее и Нижнее Поволжье в сферу своих интересов, и они были закреплены за Москвой. Разоренное стихийными бедствиями конца 1560-х годов, воюющее на два фронта Русское государство смогло выстоять и сохранить свою независимость в крайне критической ситуации. На Дону и Десне пограничные укрепления были отодвинуты на юг на 300 километров, непродолжительное время спустя были заложены Воронеж и новая крепость в Ельце – началось освоение богатых черноземных земель, ранее принадлежавших Дикому полю.

Крым остался беззащитным, что позволило, как показано выше, казакам донским и запорожским осуществить разрушительные ответные походы по Черному морю на Крым и Турцию, мстя за Москву. Но самым важным в провале похода была гибель всех элитных турецких янычар. Это вызвало шок у османской элиты. Причем шок стратегического характера. Умноженный на шок астраханский. Снова всплывший в памяти. Только шок еще более страшный. Из России, при атаке с Юга, не возвращаются! Особенно пехота и артиллерия. Даже самая лучшая. Осознав это, Турция отказалась от идеи завоевания России. Навсегда. Для нас угроза НЕЗАВИСИМОСТИ с Юга исчезла. Без Турции разбойничьему Крыму эта задача была не по зубам. А турки, продолжая снабжать Крым оружием, отказались от помощи ВОЙСКАМИ. Крым, получив погром на суше и с моря, не мог оклематься 20 лет.

Через 20 лет, при хане Казы-Гирее, эти рожи снова двинулись на Москву. Их армия была даже больше, чем у Девлет-Гирея. НО. Турки им не дали янычар, и разгром был не только страшный для Крымского ханства, но и на удивление легкий для русской армии, что только подтвердило несамостоятельность к концу века Крымского ханства вкупе с военной отсталостью.

Новый рост российской транзитной торговли

Усиление России – военное и географическое (за счет Поволжья) – привело к новому после Золотой Орды росту международной российской торговли вкупе с освоением новых земель. Интересно, но первые колониальные движения Россия начала еще силами Новгородской республики. Во времена Новгород-Киевской Руси. Одновременно с викингами. Заодно скандинавы повели серьезную колонизацию и открытие новых земель на Запад. Они открыли и заселили Исландию, Гренландию и земли нынешнего восточного побережья Канады и Северо-Восточных штатов Америки. Новые земли казались викингам богатейшими: во‑первых, из-за огромных рыбных ресурсов Северной Атлантики, хозяевами которых они стали. А во‑вторых, из-за огромного количества шкур крупных диких животных (оленей, бизонов, овцебыков) для изготовления кож. А также ценных мехов Арктики и Новой Англии.

Одновременно через Белое море эти морские торговцы и разбойники добрались до Заволочья, то есть нынешнего Русского Севера. Здесь богатств было больше. Меха – лучше, а значит, дороже. Огромные запасы серебряных монет и золотых изделий в капищах аборигенов, накопленные за 500 лет торговли этими мехами. Но и конкурент здесь оказался серьезным – русичи: новгородцы и устюжане. Викинги попадали в эти земли через Белое море. Так как через Балтийское было слишком хлопотно. Надо было прорываться сперва через Краншлот (нынешний Кронштадт), а потом и через Ладогу. Через Белое море им было удобнее. Поначалу. Но потом Новгородская республика и помогавшее ей Владимирское княжество (из-за общих интересов по защите Волжско-Балтийского торгового пути) осознали богатства Севера и начали викингов оттуда вытеснять.

Последняя высадка норвежских «джентльменов удачи» в Белом море произошла в 1222 году. Поэтому уже к середине XIII века район Беломорья и Предуралья стал первым колонизированным Северной Русью богатейшим районом, который своими мехами обеспечил ее экономический рост и сильные торговые позиции в торговле с ганзейской Европой и Золотой Ордой. Практически одновременно с освоением Беломорья и Приуралья (Пермского края и Вятки) русские стали проникать за Уральские горы, в земли Западной Сибири, называемые Югрой. Эти земли считались еще более богатыми мехом.

Под 1096 годом в «Повести временных лет» записана легенда о путешествии новгородцев к горам и побережью на север от Югры и обнаружении там знаменитого прохода, заделанного в свое время Александром Македонским. По сообщению Ипатьевской летописи под 1114 годом, ладожский посадник Павел рассказал, что «еще мужи старии ходили за Югру и за Самоядь» – в полунощные страны. Древний путь в Приобье шел от Устюга по Вычегде в бассейн Печоры, а из Печоры по притоку Усе, через Уральский хребет в Собь – приток Оби. Другой путь из Печоры на Обь шел южнее, к Березову. К началу XIV века новгородцы уже утвердились в этих землях. Серебро было главной целью (после мехов) русских купцов в этом районе, несмотря на то что собственных серебряных рудников здесь не было. Это серебро, как и на Русском Севере, было здесь накоплено за столетия торговли мехами. Попытки Золотой Орды при хане Узбеке (20—30-е гг. XIV в.) проникнуть в этот же район были в основном подавлены новгородскими конкурентами. Согласно сведениям арабских авторов, из Новгорода этим путем можно было добраться до Монголии и Китая (т. е. минуя Орду левобережьем реки Оби).

Таким образом, к моменту образования Русского государства в конце XV века оно уже было готово к колонизации земель. Эта колонизация шла в целом в трех направлениях. Первое – это Восток. Сибирь, Камчатка, Аляска, земли Амура и связанная с этим выгодная торговля с Китаем («Кяхтинская торговля») товарами Сибири и Камчатки. Второе – это Средняя Азия: Самарканд, Бухара, Памир. И третье – Юг. Как земли Кавказа, включенные в состав России, так и торговля с Персией, в первую очередь ее лучшими в мире шелками. Эта шелковая торговля началась еще при Золотой Орде. Затем, при дезорганизации и распаде Золотой Орды, эта торговля ослабла, но не прекратилась. А после присоединения к Москве Казани и Астрахани, устройства русских крепостей на Тереке в XVI веке эта персидская торговля возродилась на новом уровне. Свою колонизацию Россия вела, в отличие от западных стран, опираясь на свой уникальный евразийский политический и этический опыт, полученный во время сосуществования с Золотой Ордой и Византией. В общем восточноевропейском пространстве. И основанный на веротерпимости и равенстве людей перед законом независимо от их этнического происхождения и вероисповедания.

Освоение Сибири и Дальнего Востока

Ермак Тимофеевич (1531 – 6 (16) августа 1585, Сибирское ханство)

Знаменитый казачий атаман, один из важнейших в истории казачьих предводителей (наряду с Богданом Хмельницким и Матвеем Платовым), исторический завоеватель Сибири для Российского государства. «Родом неизвестный, душой знаменитый», он, по одному преданию, был родом с берегов реки Чусовая. Благодаря знаниям местных рек ходил по Каме, Чусовой и даже переваливал в Азию, по реке Тагил, пока его не забрали служить-казачить. Согласно другой версии, являлся уроженцем Качалинской станицы на Дону.

В последнее время все чаще звучит гипотеза о поморском происхождении Ермака. Имя Ермак является разговорным вариантом русского имени Ермолай, или Герман. И звучит как его сокращение. Полностью имя Ермака звучало как Герман Тимофеевич Аленин. Вероятно, Ермак был сначала атаманом одной из типичных для того времени дружин волжских либо донских казаков, промышлявших на торговом пути по Волге грабежом и разбойными нападениями на русские купеческие караваны и на крымских, астраханских татар и казахов. Причем разбои и набеги свои гармонично совмещали с охраной и защитой пограничных русских людей от меча и плена иноплеменников. Диалектика, однако.

При всем при том, как наверняка заметил бы Михаил Самуэлевич Паниковский, люди сии были отнюдь не безыдейные. И даже далеко не безыдейные. Со своим кодексом и стержнем. И ничуть не слабее аналогичных Генри Морганов и Френсисов Дрейков. Также сочетавших грабежи морских караванов с доблестным патриотизмом. Вторжение казачьего отряда Ермака на территорию Сибирского ханства в 1581–1585 годах положило начало русскому освоению Сибири. Отряд численностью 840 человек был сформирован во владениях Строгановых, в Орле-городке. К 540 воинам казацкой дружины добавилось 300 ратников, собранных купцами Строгановыми. Значительная часть среди них состояла из немецких, шведских, польских и литовских пленников. Которым за поход была обещаны свобода и право на вывоз части военной добычи. Здесь русские вели себя аналогично англичанам, испанцам, монголам, не ломая голову над изобретением очередного велосипеда. Деятельное участие в оснащении отряда всем необходимым приняли купцы Строгановы. Казаки Ермака прибыли на Каму по приглашению Строгановых для защиты их владений от нападений вогулов и остяков. Поход осуществлялся без ведома царских властей, и Карамзин назвал его участников «малочисленной шайкой бродяг». Костяк завоевателей Сибири составили волжские казаки в числе пяти сотен.

Для решающей битвы хану Кучуму удалось собрать за укреплениями на Чувашском мысу большие силы. Кроме конницы Маметкула здесь находилось целое ополчение из всех подвластных хану «улусов». Первый приступ казаков не удался. Второй штурм также не принес успеха. Но тут хан Кучум допустил гибельную ошибку, приказав своим воинам атаковать казаков. Причем сам хан благоразумно остался стоять со своей свитой на горе. Татары, разломав в трех местах укрепления, вывели свою конницу в поле и со всех сторон устремились на небольшую рать Ермака. Казаки встали плотными рядами, заняв круговую оборону. Пищальники, сделав выстрел, отходили в глубину строя, перезаряжали оружие и снова выходили в первые ряды. Стрельба из пищалей велась непрерывно. Если татарской коннице все же удавалось приблизиться к казацкому строю, то русские ратники встречали врага копьями и саблями. Татары понесли огромные потери, но прорвать казацкий строй так и не смогли. В бою был ранен предводитель татарской конницы Маметкул. Хуже всего для хана Кучума было то, что его войско стало разбегаться.

В ночь на 26 октября (8 ноября) 1582 года хан Кучум бежал из столицы и отступил в Ишимскую степь. На следующий день в Искер вошел Ермак со своей ратью. Здесь казаки нашли значительные запасы продовольствия, что было особенно важно, так как предстояло зимовать в Сибирском «царстве». Через четыре дня ханты с р. Демьянка (Уватский район) привезли в дар завоевателям пушнину и съестные припасы, главным образом рыбу. Ермак «лаской и приветом» встретил их и отпустил «с честью». За хантами потянулись с дарами местные татары, бежавшие ранее от русских. Ермак принял их так же ласково, позволил вернуться в свои селения и обещал защищать от врагов, в первую очередь от Кучума. Следом за ними стали являться с пушниной и продовольствием ханты из левобережных районов – с рек Конда и Тавда. Всех являвшихся к нему Ермак облагал ежегодной обязательной податью – ясаком. С «лучших людей» (племенной верхушки) Ермак брал «шерть», то есть присягу в том, что их «народец» будет своевременно платить ясак. После этого они рассматривались как подданные русского царя. Для многих сюзеренитет русского «белого царя» был более привычен, чем власть пришедшего с юга Кучума. Тут вот еще что важно отметить. Освоение русскими Дальнего Востока и всей Сибири прошло успешно. Каковы были причины успеха похода Ермака в Сибирь и последующих экспедиций на восток?

Многие народы этих земель без проблем входили в состав России, а те, кто оказывал сопротивление, не были так уж едины и решительны в том, чтобы прогнать иноземцев. Да и такие столкновения носили скорее локальный характер для каждого народа. Народы Сибири не объединялись между собой против русских, как это, например, делали арабы против крестоносцев. Одной из основных причин этого может быть особый менталитет русского народа. Русские терпимо относились к вере, культуре, быту, обычаям и языку чужого народа. Наши предки не старались сломать чужой менталитет, они даже сами охотно перенимали обычаи иноземцев. Конечно, народы покоренных русскими земель должны были согласиться войти в состав России и платить ей дань, но эта дань была достаточно мала, поэтому ее спокойно можно было расценить как подарок. И этот ценный опыт построения отношений с другими народами русские во многом сами переняли от Золотой Орды с ее веротерпимостью, во времена ведения совместной торговли на Великом Волжском пути, ставшем важнейшей составной частью Северного шелкового пути Средневековья. Взамен же эти народы получали защиту и могли написать «белому царю» письмо в случае каких-либо своих больших проблем, после чего этот вопрос подлежал разбору в Москве. Во многом благодаря этим особенностям русского менталитета, основанного на историческом опыте, произошло присоединение Сибири и Дальнего Востока к России.

Россия, исходя из своих экономических и политических интересов, внесла в географические открытия XVII в. значительный вклад. Русские казаки и мореплаватели совершили ряд открытий в Сибири. В указанный период отчетливо наметились два основных направления: юг, по Волге, на полное восстановление потока лучшего в мире иранского шелка и пряностей Индии, и восток (меха-соболя, Сибирь и Дальний Восток), по которым двигались русские.

Большое значение имели торгово-дипломатические поездки русских людей в XVI–XVII веках в страны Востока, обследование кратчайших сухопутных маршрутов для сообщения с государствами Средней и Центральной Азии. Еще в 1525 году, будучи в Риме, русский посол Дмитрий Герасимов сообщил писателю Павлу Иовию о том, что из Европы в Китай можно проехать водным путем через северные моря. Таким образом, Герасимов высказал смелую мысль об освоении Северного пути из Европы в Азию. Даже очень смелую, ибо основана она была только на смутных догадках новгородских ушкуйников XIII–XIV веков, совершавших плавания вверх по Оби. А также промысловые – на Новую Землю и в устье Енисея. Дойти до Таймыра при тех технологиях было не легче, чем викингам – до Гренландии и района нынешнего Бостона. Но, общаясь с хантами, ненцами, тунгусами, эти вятские, волжские и новгородские «последние норманны», люди отважные и предприимчивые, многое могли домыслить интуицией и воображением здорового авантюризма.

Эта идея благодаря Иовию, опубликовавшему специальную книгу о Московии и славном посольстве Герасимова, стала широко известна в Западной Европе и была воспринята с живейшим интересом. Возможно, что организация экспедиций Уиллоуби и Баренца была вызвана сообщениями русского посла. Во всяком случае, поиски Северного морского пути на восток уже в середине XVI века привели к установлению непосредственных морских связей между Западной Европой и Россией. Первым достоверным российским свидетельством о путешествии в Китай являются сведения о посольстве казака Ивана Петлина в 1618–1619 годах в Пекин из Томска. Этот казак через территорию Монголии прошел в Китай и побывал в Пекине. Вернувшись на родину, он представил в Москве «чертеж и роспись про Китайскую область». Собранные в результате поездки Петлина сведения о путях в Китай, о природных богатствах и экономике Монголии и Китая способствовали расширению географического кругозора современников. Однако русская торговля с Китаем стала развиваться только в XVIII веке, после заключения Нерчинского договора в 1689 году.

Поддержанный правительством поход Ермака (1581–1584) привел к присоединению Западной Сибири к Русскому государству. Еще в середине XVI века упоминаются плавания русских полярных мореходов из европейской части страны в Обскую губу и к устью Енисея. Они продвигались вдоль побережья Ледовитого океана на небольших килевых парусных судах – кочах, хорошо приспособленных к плаваниям во льдах Арктики благодаря яйцевидной форме корпуса, уменьшавшей опасность ледового сжатия. Пользовались русские мореходы XVI–XVII веков компасом («маткой») и картами.

В первые два десятилетия XVII века уже существовало довольно регулярное водное сообщение западносибирских городов с Мангазеей по Оби, Обской губе и Ледовитому океану (так называемый Мангазейский ход). Такое же сообщение поддерживалось между Архангельском и Мангазеей. По свидетельству современников, из Архангельска в «Мангазею по вся годы ходят ночами многие торговые и промышленные люди со всякими немецкими (т. е. иностранными, западноевропейскими) товары и с хлебом».

Чрезвычайно важным было установление того факта, что Енисей впадает в то самое «Студеное море», по которому из Западной Европы плавают к Архангельску. Это открытие принадлежит Кондратию Курочкину, который первым обследовал фарватер Нижнего Енисея вплоть до устья. Серьезный удар «Мангазейскому ходу» был нанесен правительственными запрещениями 1619–1620 годов пользоваться морским путем в Мангазею, преследовавшими цель предотвратить проникновение туда иностранцев. И запереть их в Архангельске.

Продвигаясь на восток в тайгу и тундру Восточной Сибири, русские открыли одну из крупнейших рек Азии – Лену. Среди северных экспедиций на Лену выделяется поход Пенды (до 1630 г.). Начав свой путь с 40 сподвижниками из Туруханска, он прошел по всей Нижней Тунгуске, перевалил через волок и достиг Лены. Спустившись по Лене в центральные районы Якутии, Пенда затем проплыл по той же реке в обратном направлении почти до верховьев. Отсюда, пройдя бурятскими степями, он попал на Ангару (Верхнюю Тунгуску), первым из русских проплыл вниз по всей Ангаре, преодолев ее знаменитые пороги, после чего вышел на Енисей, а по Енисею вернулся в исходный пункт – Туруханск. Пенда и его спутники совершили беспримерное круговое путешествие протяженностью в несколько тысяч километров по труднодоступной местности. И оценили их богатства мехами и опорной близостью на юге бурятских земель к Китаю.

Важным открытием на северо-востоке Азии завершилась в начале 40-х годов ХVII века экспедиция Михаила Стадухина. Отряд казачьего десятника и купца Стадухина, в котором находился Семен Дежнев, спустившись на коче по Индигирке, в 1643 году морем дошел на «Ковыму реку», т. е. достиг устья реки Колымы. Здесь было заложено Нижнеколымское зимовье, из которого несколькими годами позже вышли в свое знаменитое плавание вокруг северо-восточной оконечности азиатского материка кочи казака Семена Ивановича Дежнева и промышленного человека Федота Алексеева (известного под фамилией Попов).

Имеются основания считать, что и Камчатка в середине XVII века была открыта русскими людьми. По позднейшим известиям, коч Федота Алексеева и его спутников достиг Камчатки, где русские долго жили среди ительменов. Есть предположение, что часть судов экспедиции Дежнева, исчезнувшая по пути к Чукотскому носу, добралась до Аляски, где основала русское поселение. В 1937 году во время земляных работ на Кенайском полуострове (Аляска) были обнаружены остатки жилищ трехсотлетней давности, которые отнесены учеными к числу построенных русскими людьми.

В течение 1643–1651 годов состоялись походы русских отрядов В. Пояркова и Е. Хабарова на Амур, доставившие ряд ценных сведений об этой не изученной европейцами реке. Итак, на протяжении сравнительно короткого исторического периода (с 80-х гг. XVI в. до 50-х гг. XVII в.) русские люди прошли по степным и таежным рекам, через всю Сибирь, проплыли по морям Арктики и совершили ряд выдающихся географических открытий. И все это оказалось не зря. Сибирский мех составлял в XVII веке 25 % российского бюджета! Это помимо моржового клыка и серебра. И все же не всегда русские присоединяли земли легко. На далекой Чукотке и многолюдном Китае приходилось напрягаться по полной.

Атаман Хабаров выходит к Амуру

В 1649 году Хабаров с отрядом в 70 человек отправляется из Якутска вверх по Лене и по Олекме в поход по Амуру от впадения в него реки Урки до даурского городка Албазин. Весной 1650 года Хабаров вернулся в Якутск с отчетом и за подмогой. И осенью 1650 года, взяв Албазин, продолжил сплав по Амуру. Отряд Хабарова одержал многочисленные победы над местными даурскими и дючерскими князьями, захватив много пленных и скота. Результатом этого похода явилось принятие коренным приамурским населением русского подданства. В этом походе Хабаров составил «Чертеж реке Амуру», который стал первой европейской схематической картой Приамурья. Так, в августе 1651 года казаки Хабарова подошли к устью реки Зеи, затем к устью Буреи, покоряя новые племена. После зимовки в Ачанском острожке, на который весной напал большой маньчжурский отряд, Хабаров двинулся весной по Амуру, так как с его немногочисленным отрядом дальше овладевать Приамурьем было невозможно. Выше устья Сунгари в июне 1652 года Хабаров встретил на Амуре русскую вспомогательную партию, но, узнав, что маньчжуры собрали против него шеститысячную армию, отступил на запад.

В августе 1653 года на Амур прибыл московский дворянин Дмитрий Иванович Зиновьев с царским указом «всю даурскую землю досмотреть и его, Хабарова, ведать». Недовольные Хабаровым казаки и служилые люди подали Зиновьеву челобитную на Ерофея Хабарова, обвиняя его в том, что он посылал ложные донесения в Якутск и много приукрашивал в своих рассказах о Даурии и Маньчжурии, чтобы побудить правительство на завоевание этих земель. Помимо этого выяснилось, что Хабаров был весьма недоброжелательно настроен по отношению к местным племенам и народностям, которые разбегались от него, в результате чего плодородная земля не возделывалась и ясак с племен не мог быть снят. Также Зиновьеву было сообщено о жестком отношении Хабарова к казакам собственного отряда. Окончательную ясность в существо происшедших на Амуре по вине Хабарова событий внесла «Известная челобитная Стеньки Полякова с товарищи», поданная царскому посланнику 6 сентября. Итогом наскоро проведенного Зиновьевым следствия было отстранение Хабарова от управления казачьим отрядом, его арест в устье реки Зеи и дальнейшая переправка в Москву. В декабре 1654 года Зиновьев и Хабаров прибыли в Москву, где началось подробное разбирательство действий Хабарова. По итогам этого разбирательства руководители «бунта» против Хабарова были полностью оправданы. Хабаров же подал жалобу на Зиновьева, и началось новое разбирательство, которое завершилось осенью 1655 года в пользу Хабарова. В 1655 году Хабаров подал челобитную царю Алексею Михайловичу, в которой подробно перечислял свои заслуги в освоении сибирских и даурских земель. Царь просьбу Хабарова уважил лишь частично: денежного жалованья дано не было, но за многолетнюю службу его возвысили в чине – он получил звание сына боярского и был направлен в Сибирь в Усть-Кутский острог управлять Усть-Кутской волостью.

В 1667 году Хабаров приехал по делу в Тобольск и 15 ноября подал воеводе П.И. Годунову челобитную, в которой просил снова разрешить ему снарядить на свои средства 100 человек и идти с ними на Амур в Даурской земле «ставить города и острожки и завести хлебные пахоты, от чего государю в ясачном сборе и в хлебной пахоте будет прибыль». Русские вышли к Амуру. Маньчжурам, новым правителям Китая, пришлось укреплять, помимо Китайской стены, земли к северу от Мукдена (своей исконной столицы).

Столкновения России и Китая

За земли Приамурья разгоралось соперничество между русскими отрядами и Китаем, и в 1682 году император Сюанье (новой маньчжурской династии – Цин) решил принять меры против русских поселений. К тому времени Албазин, наряду с Нерчинском, стал крупным центром русского влияния на Амуре, за тридцать лет с момента основания превратившись из дикой Амурской казачьей «сечи» в гарнизонный город. В начале лета 1685 года значительная цинская армия (5 тыс. человек пехоты с огнестрельным оружием, купленным у католиков, и 10 тыс. конницы) на кораблях речной флотилии двинулась от Айгуна вверх по Амуру. В Албазин было послано два казака из отряда Мыльника с указом Лифаньюаня (учреждения по связям с вассальными землями): от русских под угрозой смерти требовали немедленно уйти с Амура. 10 июня 1685 года цинская флотилия появилась вблизи Албазина. В этот момент к нему подходили плоты со спешившими укрыться за крепостными стенами 40 жителями деревень с верховий Амура. Маньчжурские корабли обстреляли плоты из пушек и захватили их, пленив крестьян. Началась осада Албазина с гарнизоном в 300 казаков.

Два последующих дня цинские войска строили вокруг Албазина осадные сооружения, позиции для артиллерии. Напротив северной крепостной стены были установлены наиболее мощные «ломовые» пушки. Когда они открыли огонь, оказалось, что бревенчатые укрепления Албазина, предназначенные для защиты от туземных стрел, не выдерживают попаданий из тяжелых орудий. По словам очевидцев, бывали случаи, когда китайские ядра прошивали город насквозь, одновременно пробивая и северную, и южную стену. В результате вспыхнувших пожаров в Албазине полностью сгорели хлебные амбары и церковь с колокольней. Была подбита одна из трех русских пушек. Жертвами маньчжурских обстрелов стали около 100 человек.

В Нерчинске воеводой Иваном Власовым был подготовлен отряд на помощь Албазину: 100 человек с двумя пушками. Дополнительно на помощь осажденным спешил и отряд из западносибирских острогов под командованием Афанасия Бейтона, однако его войско в Забайкалье оказалось связанным боями с монголами и поэтому опоздало. Ранним утром 16 июня 1685 года «богдойского царя люди», то есть цинские войска, начали общий штурм. Защищавшие Албазин гарнизон и люди «всякого звания» не давали маньчжурам преодолеть окружавшие крепость ров и вал и забраться на полуразрушенные укрепления. В 10 часов вечера маньчжуры отступили в свой лагерь. Лантань отдал приказ готовить новый штурм. Маньчжуры заваливали крепостной ров хворостом, так что русские решили, что их готовятся сжечь вместе с городом. Отогнать противника от стен албазинцы не могли, так как у них подошли к концу запасы пороха.

Воевода Алексей Толбузин обратился к Лантаню с предложением вывести гарнизон и жителей из Албазина в Нерчинск. Цинское командование настаивало на уходе русских в Якутск, считая, что Нерчинск также находится на маньчжурских землях. Однако Толбузину удалось настоять на отступлении вверх по Амуру, что было для русских гораздо предпочтительнее, чем переход через горный хребет в Якутию. 26 июня 1685 года крепость была сдана, а Толбузин с людьми отправился в Нерчинск, не имея запасов еды, питаясь по дороге кореньями и ягодами. 45 крестьян из деревень с верховий Амура, захваченных маньчжурами на плотах на Амуре при попытке укрыться в Албазине, были вывезены в Пекин, где они образовали русское поселение. Их потомки – албазинцы – благодаря поддержке Русской духовной миссии сохранили до наших дней православную веру, хотя в остальном стали полностью китайцами. Лантань уничтожил строения Албазина и, считая свою миссию выполненной, отошел к Айгуну. Там был оставлен гарнизон в 500 человек, остальные цинские войска ушли по реке Сунгари на юг – в Маньчжурию.

В конце июня 1685 года в Нерчинске собрались и бывшие албазинцы, и опоздавшее к ним подкрепление. Не желая себе «побежную славу из Албазина учинить», русские решили попытаться вернуть себе город. В середине июля из Нерчинска вниз по Амуру был послан русский разведывательный отряд. Узнав, что цинские войска покинули разрушенный Албазин и даже не сняли посевы в окрестных деревнях, воевода Толбузин при поддержке нерчинского воеводы Власова немедленно организовал поход для восстановления главной русской крепости на Амуре. Заранее выслав вперед 200 конных казаков Бейтона, 27 августа 1685 года на пепелище Албазина прибыл на стругах сам Толбузин с войском из 314 служилых людей и 55 промысловиков и крестьян, которые до зимы отстроили заново город и несколько деревень. Таким образом, несмотря на трудную военную победу, цинскому Китаю не удалось вытеснить русских из Приамурья, и в следующем, 1686 году военные действия были продолжены новой обороной Албазина.

Сразу после возвращения началось строительство крепости, способной противостоять цинской осадной артиллерии. Вместо привычных для Сибири бревенчатых стен за глубоким рвом новый Албазинский острог окружили земляные валы, в центре которых находились засыпанные срубы. Толщина валов достигала 4 сажени (8,5 м), высота была в 1,5 сажени (более 3 м). На гребне вала были оборудованы боевые позиции, укрепленные обмазанными глиной плетеными фашинами. На речной стороне для наблюдения построили традиционную бревенчатую башню. Для лучшего обстрела с укреплений их линия была сделана ломаной, с выступами «бастеями» (бастионами).

По одной версии, идея подобных укреплений принадлежала заместителю воеводы Толбузина Афанасию Бейтону (принявшему православие прусскому офицеру), знакомому с западноевропейской фортификацией. Однако русские казаки применяли земляные укрепления против оснащенного тяжелой артиллерией противника еще с начала XVII века (например, при очень успешной обороне Кром от царских войск в 1605 г.); деревянно-земляные укрепления ранее использовались и на Амуре в боях с маньчжурами при обороне Кумарского острога в 1655 году. Албазин был оснащен мощной по сибирским меркам артиллерией – тяжелая мортира, стрелявшая пудовыми ядрами, восемь медных пушек и три легкие затинные пищали. Артиллерией руководили два опытных московских пушкаря. Имелось достаточное количество боеприпасов – 112 пудов пороха и 60 пудов свинца. Благодаря тому что удалось собрать богатый урожай 1685 года, продовольствия в крепости должно было хватить на два года защитникам города из более 500 человек. В состав которых входили как служилые казаки, так и промысловые люди и крестьяне.

17 апреля 1686 года цинский император Канси на аудиенции полководцу Лантаню дал указания по ведению военной кампании: взять Албазин, но на этот раз не разрушать его, как в прошлом году, а укрепить как базу для дальнейшего наступления на Нерчинск. Для перевозки на Амур 5-тысячной цинской пешей армии с артиллерией и провиантом потребовалось 150 речных судов. Другая часть войска (до 20 000 конницы) двигалась берегом, для чего было привлечено 30 тысяч лошадей. В Албазин были направлены пленные с «прелестными письмами», предлагавшими русским покинуть город. На собранном круге албазинцы приняли общее решение: «Един за единого, голова в голову, а назад де без указа нейдем». Высланные вниз по Амуру караулы заранее сообщили о приближении вражеских сил. Крестьяне из окрестных селений укрылись в Албазине; табун из 500 лошадей был отогнан в тайгу. 7 июля 1686 года на Амуре у Албазина появился цинский флот; началась высадка войск на берег. Воевода Толбузин решил помешать ей и послал часть своих сил на вылазку, которой руководил Бейтон. Атака казаков, поддержанная пальбой с крепостных валов, внесла расстройство среди высаживавшихся цинских войск. Потребовалось личное вмешательство Лантаня, чтобы привести маньчжурские силы в порядок и оттеснить русских обратно в крепость.

Лантань ожидал, как и в 1685 году, быстро сломить сопротивление защитников Албазина непрерывным артиллерийским обстрелом, но тот не давал результата; китайские ядра вязли в земляных валах. Однако от бомбардировки албазинцы несли потери, всего от обстрелов в городе погибло за лето около 40 человек. Среди первых из них был сам воевода Алексей Толбузин. 12 июля он наблюдал за противником из башни, когда влетевшее ядро оторвало ему ногу; через четыре дня воевода скончался. Командование гарнизоном перешло к Афанасию Бейтону. В ночь на 14 июля цинские войска устроили общий штурм с приречной и северной стороны, однако албазинцы не только отбили приступ, но и сами сделали вылазку, дойдя до вражеского лагеря у речного берега.

Лантань принял решение готовиться к долгой осаде. Для цинского войска вокруг Албазина было устроено четыре осадных городка из землянок. Русскую крепость на расстоянии 400 м со всех сторон окружили траншеями и валами (в том числе вал был и за Амуром). За валами были устроены «раскаты» – насыпные возвышения, на которых устанавливались тяжелые орудия для обстрела внутрикрепостного пространства. Всего у маньчжур было 15 тяжелых «ломовых» орудий, способных простреливать весь Албазин. Защитники вынуждены были укрываться от их огня в подземных убежищах, все строения в городе были разрушены. Пять раз албазинцы устраивали вылазки, успешно применяя в них тогдашнюю военную новинку – гранаты («ручные ядра»). Особенно успешной была вылазка в ночь на 16 августа, когда русские едва не захватили главную северную осадную батарею. Во время вылазок было убито, по русским данным, до 150 маньчжур; сами русские потеряли 20 человек. 1 сентября маньчжуры устроили масштабный штурм всеми силами, который закончился для них неудачей; чтобы взорвать крепостной вал, рылся подземный ход, но русские его обнаружили и заблаговременно взорвали сами. Наступила осень, приближалась зима. Из-за ледохода маньчжуры были вынуждены поставить свои суда в затон. Из-за прекращения речного сообщения у цинского войска сразу же возникли проблемы с продовольствием. У русских в Албазине хлебных запасов было довольно, но вспыхнула эпидемия цинги, от которой к осени уже умерли 50 человек. Маньчжуры подбрасывали в крепость грамотки с предложениями свободно выпустить русских из крепости либо принять их «с честью» на свою службу.

В октябре 1686 года маньчжуры устроили последний и самый ожесточенный штурм. К крепости двигали два «дровяных» вала, чтобы засыпать ими ров и поставить вровень с валами. С таких подвижных валов цинские войска могли бы сбить с крепостных укреплений защитников и ворваться в крепость. Русские вновь устроили вылазки и подожгли один вал, второй был взорван при помощи подкопа. Часть дров досталась русским, которые использовали их для обогрева. В результате боев к началу зимы погибло около ста русских, гораздо тяжелее были потери от болезней – из-за цинги умерли 250 человек. К декабрю в Албазине оставалось в живых всего 150 казаков, из которых только 45 могли нести караульную службу, остальные «оцынжали» и лежали больными. Сам Бейтон из-за опухших ног передвигался на костылях. Осада приняла характер борьбы на выносливость, стойкость и истощение. Цинские войска несли потери в боях и от голода. Всего, по русским данным, основанным на показаниях пленных, «на приступех де под Албазиным побито китайских и мунгальских людей тысячи с полторы и больши». Общие потери цинских войск оцениваются в 12,5 тыс. человек.

Окончательно Албазин был покинут русскими только после подписания Нерчинского договора в 1689 году, по статье 3 которого город подлежал «разорению до основания», при «клятвенном обязательстве» самих Цинов не заселять «Албазинские земли». Последнее явилось достигнутым российской стороной завуалированным ограничением суверенитета Китая на левом берегу Амура. И кроме того, показав высокое качество своих войск, русские взамен за уступку Албазина стали настаивать на торговых льготах в закрытом от иностранцев Китае. Москва считала это важнейшей задачей. Казачьим и стрелецким начальником разъяснили, что выгоднее не завоевывать Китай, а вынудить его открыть свой рынок для России.

Послом со стороны России был русский дипломат Ф.А. Головин, который должен был: установить границу с Китаем по Амуру, если же не получится, то по реке Зее и Быстрой; потребовать компенсацию за разрушение Албазина; установить прочные торговые отношения. Местом переговоров был выбран город Нерчинск, где в 1687 году они и начались. Под давлением превосходящих по силе и численности в 50 раз китайцев, с одной стороны, и лютых в бою русских казаков, с другой, Головину удалось в 1689 году подписать Нерчинский трактат, по которому город Албазин был срыт. Но тем не менее были установлены торговые отношения. То есть договорные торговые отношения, дающие возможность свободной торговли, что позволило считать эту миссию удачной.

Е.П. Силин считает, что «…Головину перед отъездом к границе Китая было дано тайное указание, в силу которого он уполномочен был идти на уступки по ликвидации укреплений Албазина, ставшие страшными для китайского правительства, лишь бы установить торговые связи с Китаем». Дело в том, что это был первый случай, когда Китай вступал в официальные равноправные переговоры с европейской державой. Переговоры велись не только под давлением 25-тысячной армии китайского богдыхана, поддерживаемой артиллерией и речной флотилией, фактически осадившими Нерчинск, но и под пристальным контролем иезуитов – испанца Перейро и француза Жербильона, состоявших на службе у династии Цин. Они принимали активное участие в переговорах и наиболее долго и упорно выступали против соглашения с Россией. Но благодаря искусству русских дипломатов, мужеству и угрожающему виду сопровождавших посольство казаков и стрельцов, которых католики описали костоломами и головорезами более страшными, чем пираты Генри Моргана, переговоры завершились заключением мирного Нерчинского договора, который в равной степени был необходим и России, и Китаю. И встал колом в горле Запада, который мог только интриговать и снабжать маньчжур оружием. Но проводить силовые акции (в то время) или предлагать Китаю нечто более выгодное, чем русские меха, решительно не мог. Китайцы считали торговлю с Россией благоприятной, так как русские продавали нужные товары.

Здесь в качестве примера неблагоприятной торговли можно сказать про кантонскую торговлю, в ходе которой иностранцы из Западной Европы так и не смогли предложить китайцам действительно интересные для них товары. Что в конце концов привело к «опиумным войнам» Запада с Китаем. Китайцы по обыкновению делали вид, что их не очень интересуют торговые связи с Россией. Однако это было лишь показным моментом, потому как оба государства прекрасно понимали необходимость торговых отношений. В Россию ввозились нужные товары: ткани, сахар, табак, чай, шелк, фарфор. По большей части торговля с Китаем способствовала развитию Сибири, так как многие ввозимые товары (ткани, сахар, табак, чай) в большом количестве оседали и там. Китай первым делом ждал меха, моржовый клык. В Сибири также развивались направленные на китайский рынок предприятия, мануфактуры. Поскольку производился также вывоз скота из Сибири в Китай, то это поднимало скотоводство, что, в свою очередь, способствовало поднятию земледелия. Также развивались судостроение и промысел под названием «извоз». Важным следствием торговли с Китаем является и развитие торговых отношений со Средней Азией и Европой. Россия скупала на рынках Средней Азии товары (такие как овчина, кожа, скот), затем часть перепродавала китайцам в Кяхте. Китайцы были заинтересованы в ввозе сукна из Западной Европы (из Германии, Франции, Голландии, Англии). Россия, в свою очередь, вывозила немалое количество китайских товаров в Среднюю Азию и Европу.

Россия дирижирует персидскими шелками

Также важной для России стала восстановившаяся торговля с Ираном (Персией). Иранские шелка приносили даже больший доход, чем транзитные через тот же Иран индийские пряности, специи и хлопок вместе взятые.

Вообще можно сказать, что кроме сибирских мехов Россия плотно подсела на лучший в мире иранский шелк. Народы и племена, населявшие в конце XV – начале XVI века Иранское плоскогорье, разнились по своему экономическому и культурному развитию, этническому происхождению, языку и религии. Наряду с оседлым населением, обладавшим высокоразвитой техникой искусственного орошения и земледелия, здесь жили народности и племена, ведшие полуоседлый или кочевой образ жизни.

В Иране, а точнее в его северной части, расположенной в провинциях Гилян и Мазендаран на южном побережье Каспийского моря, уже столетиями производился лучший в мире персидский шелк. Родина шелка – Китай. Китайцы долгое время были монополистами в его производстве, получая за это золото и серебро. Но на рубеже первого и второго тысячелетий нашей эры Византия и Персия вызнали секрет его производства и стали изготавливать шелк сами, византийцы (а после завоевания – турки) в Сирии, а персы – на южном берегу Каспия. За шелка из провинции Гилян давали золото. Но русские кроме германских слитков золота и серебра могли предложить еще и «мягкое золото» – меха, а также ценный на Востоке прусский янтарь. В итоге волго-каспийская торговля Руси росла и продолжалась. Особенно заманчивыми стали сношения с Персией в эпоху ее расцвета при шахе Аббасе Великом (1587–1629), когда были улучшены пути в Индию и Китай, построены новые караван-сараи, мосты. Особым вниманием шаха Аббаса пользовалось войско, необходимое для борьбы как с непокорной знатью, так и с Турцией. Вместо племенного ополчения, составлявшего до этого времени основную опору Сефевидской династии, было организовано постоянное войско, часть которого была вооружена огнестрельным оружием и даже артиллерией. Не без помощи большого северного соседа, прежде всего при создании и организации артиллерии, которому была экономически (да и политически, в качестве важного противовеса могуществу Османской империи) выгодна сильная и единая Персия.

Главным предметом персидского вывоза в эту эпоху остается шелк, производство которого расцвело в Гиляне и в некоторых других провинциях. Торговля шелком играла чрезвычайно крупное значение в экономической жизни Европы. В этом товарообороте между Западом и Персией на смену старинным путям основными стали две дороги, пересекающие страну с севера на юг. Одна дорога – идущая от Каспийского моря к Исфагану и составлявшая отрезок Великого волжско-каспийского пути. Только вместо Новгорода теперь выступает Архангельск. Вторая дорога шла в обратном направлении – с юга на север, от портов персидского залива: Ормуза, Харака, Бушира – внутрь страны. Но хотя эти порты и были незамерзающими, они все вместе, напомним, пропускали меньше шелка, чем морозный штормовой Архангельск. Что касается первого, северного, пути, то он безраздельно эксплуатировался Россией. Вывоз шелка теперь составлял царскую монополию, и чрезвычайно доходную. Раз в три года «царевы гости», т. е. правительственные купцы, составляли на Волге караваны и плыли в Персию. Взамен шелка они привозили главным образом соболя и вообще меха, красную медь, европейские полотна и сукно.

Вполне понятно, что иностранцы, в особенности англичане, всячески стремились добиться права свободного торга с Персией через территорию Московского царства. Однако бесконечные просьбы англичан, голландцев, французов и датчан встречали решительный отпор со стороны московского правительства. «Персов царские чиновники не пускали на север дальше Астрахани, а европейцам не давали шелка ближе Архангельска», выменивая взамен сукна.

Напомним, что в конце XV века наступает поворотный момент в истории Евразии, связанный с утверждением турецкого владычества в Леванте, т. е. в восточной части Средиземного моря. Завоевав Малую Азию и Константинополь, турки-османы подвергают чрезвычайным стеснениям ту оживленную торговлю, которую европейские купцы (итальянские) вели с Востока. Они взимают огромные пошлины, ограничивают право транзита и, кроме того, подрывают средиземноморскую торговлю стремительным развитием пиратства. Европейские купцы, естественно, начинают искать новые пути в Индию и Китай, которые обходили бы ту баррикаду, что была воздвигнута турками в Леванте. Совершенно понятно, что поиски кружного морского пути на Восток исходили от тех государств, которые имели береговую линию на Атлантическом океане и раньше принимали незначительное участие в левантийской торговле благодаря монопольному сосредоточению последней в руках двух могучих итальянских республик: Венеции и Генуи. Такими странами были Испания и Португалия.

Открытие безопасного и дешевого, благодаря незначительности морского фрахта сравнительно с сухопутным, океанического пути вызвало форменную революцию в торговых отношениях Европы с Востоком. Старинные сухопутные магистрали, путешествие по которым было сопряжено с огромными стеснениями и риском, теряют свое прежнее значение и глохнут. Этот процесс автоматически влечет за собой политико-экономическое падение тех стран, которые основывали свою мощь на эксплуатации трансазиатских караванных путей.

Начиная с XVI века наблюдается упадок итальянских республик, Турции, Персии. Конечно, не стоит представлять, чтобы эти страны сразу же очутились в стороне от мирового обмена и пережили молниеносный упадок. Европейская торговля с Востоком не могла немедленно и целиком перейти на новые рельсы; прошло более ста лет, прежде чем этот процесс завершился, и в течение этого времени левантийская торговля имела довольно значительные размеры. Тем не менее процесс политико-экономического упадка Турции и Персии неизбежно начался и продолжался с ростом значения морских путей, пока не достиг своей кульминационной точки в XVII и XVIII веках. Однако процесс экономической и политической деградации Персии сильно замедлился благодаря тому обстоятельству, что как раз в эту эпоху к ее северным границам приблизилась новая огромная держава – Московское царство. Сношения возобновились после покорения при Иоанне Грозном Казани и Астрахани (1556 г.), что обеспечило за Россией владение естественной водной (речной) дорогой к Каспийскому морю – Волгой.

На всем протяжении речной дороги растут города, по великой реке начинают регулярно циркулировать торговые караваны, наконец, постепенно устанавливаются разработанные маршруты из Казани в главные города Персии. Главный водный путь в XVI и XVII столетиях шел от Астрахани вдоль западного побережья Каспийского моря, с заходом в Терки и Дербент. Он спас Персию от деградации и усилил Россию.

Всего через Архангельский порт только в 1654 году было вывезено на экспорт товаров более чем на 1 000 000 московских рублей. А общая внешняя торговля Русского государства в годы правления царя Алексея Михайловича Романова (середина и вторая половина XVII в.) составляла 3,3 млн рублей, или 1 млн. 750 тыс. золотых венецианских дукатов этой эпохи. Именно в это время размер торговли достиг уровня торговли XIII–XIV веков с Золотой Ордой и Ганзой. Вернее, почти достиг. Если учесть, что стоимость золота уменьшилась вследствие революции цен в сравнении с золотом инков, то получится, что торг был на треть все же меньше, чем при Данииле Московском и Иване Калите. (Это с учетом того, что в России золото обесценилось не в 3–4 раза, как в Испании, а только в 1,5–2 раза.)

Восточные товары шли через Русь в западноевропейские государства, и наоборот, товары ряда европейских стран через Русь шли на Восток. Торговые пути из Англии и Голландии в Иран и Среднюю Азию пролегали через Русское государство. Присоединение к Русскому государству в середине XVI века Казани и Астрахани облегчило торговые сношения с Ираном, Кавказом, Средней Азией. Уже через год после присоединения Астрахани в ней появились торговцы из Хивы, Бухары, Шемахи и Дербента.

В 1559 году в Москву прибыло первое посольство из Средней Азии. Позднее, особенно в 80—90-х годах XVI века, торговые и дипломатические представители среднеазиатских государств бывали на Руси почти ежегодно. Из России на Восток вывозили главным образом изделия ремесленного производства – кожевенного, металлообрабатывающего, деревообделочного, текстильного и продукты промыслов – пушнину, воск, мед. С Востока шли иранские и китайские шелка, хлопчатобумажные ткани, качественные и хорошо востребованные краски, нефть, ковры, сафьян, оружие, драгоценные камни, бакалейные товары. Ряд привозимых с Востока товаров (краски и др.) играл большую роль в производстве и использовался ремесленниками. Широким спросом пользовались дешевые хлопчатобумажные ткани. При посредстве среднеазиатских купцов в Москву с конца XVI века стали поставляться (кроме персидских) китайские ткани. Уже в XVI веке английские и другие купцы пытаются использовать русские торговые пути для проникновения на Восток. Вдоль русских северных берегов. Рыщут, ищут пути в Индию экспедиции упомянутых Уиллоуби и Ченслера (1553 г.), Стивена Берроу (1556 г.), Баренца (1596 г.) и др. Но не тут-то было. Россия была европейской страной. Точнее, восточноевропейской. Но Запад знала очень хорошо. И где от них пользу можно получить. И где их купцов дальше Архангельска не пускать. Транзитную торговлю вели русские купцы, а в таких областях, как сибирский мех и иранский шелк, к этому процессу активно подключалось и само царское правительство.

Глава 4

Россияне становятся непобедимыми

Бои за Москву в 1612 году

17 мая 1606 года братья Шуйские, В.В. Голицын с братьями, Ив. С. Куракин и И.М. Воротынский, сговорившись между собой, привели князя Василия Шуйского на Лобное место и оттуда провозгласили царем. Естественно было ожидать, что народ будет против «выкрикнутого» царя и что против него окажется и второстепенное боярство. К власти пришла боярская реакция, которая противостояла еще Ивану Грозному. Это были люди разрухи, которая, как сказано у классика, начинается в головах. Народ безмолвствовал, и появился второй самозванец, Лжедмитрий II, прозванный просто и емко – Вор.

В 1608 году В. Шуйский послал своего племянника, талантливого молодого воеводу, Михаила Васильевича Скопина-Шуйского за помощью к шведам. Скопин двинулся из Новгорода к Москве, очищая по пути северо-запад от воровских сторонников. И 12 марта 1610 года вошел в освобожденную Москву. Москва с великой радостью приветствовала 24-летнего героя. Скопина обожали даже шведские наемники во главе с Делагарди. Ликовал и Шуйский, надеясь, что дни испытания кончились. И сам же все сгубил. Ибо во время этих ликований Скопин внезапно умер. И не просто так. А именно на пиру у Шуйского ему стало так плохо, что этого полководца двухметрового роста и с богатырским здоровьем сразу отвезли домой, где он и умер через две недели. Пошел слух, что его отравили. Почему? Да потому, повторим, что у власти были люди с разрухой в голове. Этакие Швондеры и Шариковы благородного происхождения. Так глубоко угнездились кризис и смута в русских головах.

Во главе русской армии вместо талантливого полководца и любимца народа и всех солдат (включая шведских наемников из разных стран, которые во главе со своим очень неглупым предводителем Делагарди испытывали почти мистический восторг перед своим главнокомандующим; и это вполне понятно, воины чуют талант полководца, ибо он сберегает их жизни) был поставлен, наоборот, самый бездарный полководец, брат царя Иван, нещадно битый еще атаманом Болотниковым и проигравший все свои сражения. И вскоре в Москве оказались поляки.

Первое ополчение против поляков в 1610–1611 годах кончилось ссорами вождей и неудачей. Ведь казачество пополнялось по преимуществу беглыми крестьянами и холопами, ненавидевшими крепостной порядок, который тогда устанавливался в Русском государстве. Дворяне же, естественно, всеми силами старались о дальнейшем усилении прикрепления крестьян. А пока они были на ножах, в полной непонятке находилась и третья боеспособная часть войска – стрельцы. Социально они были ближе к казакам и их понятиям: православие, верность престолу, стране и отрицание крепостничества и его усиления. А местом жительства, географическим положением своим, осознанием того, что им лично неволя крепостная не грозит, стрельцы были ближе к дворянам. Эта двойственность очень сильно рушила боеспособность стрельцов. И ополчение распалось.

Тем более достойно уважения то, как наши предки, битые, сумели организоваться – причем повторно и быстро – во второе народное ополчение путем гражданской инициативы горожан, казаков, поморов, дворян, духовенства. Одним словом, всех честных и ответственных граждан России. Которые именно гражданами себя и ощущали.

1612 год. В Кремле сидят оккупанты. Другая их часть, во главе с польским королем Сигизмундом, недавно взяла Смоленск и готова идти на Москву. А ее передовой ударный отряд во главе с опытным и способным полководцем Хоткевичем был уже у Москвы. На призыв нижегородцев стали стекаться служилые люди, городовые дворяне и дети боярские, которым Минин нашел и вождя, князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Так составилось второе земское ополчение. По боевым качествам оно не стояло выше первого, хотя было хорошо снаряжено благодаря обильной денежной казне, самоотверженно собранной посадскими людьми нижегородскими и других городов.

Месяца четыре ополчение устраивалось, с полгода двигалось к Москве, пополнялось по пути группами служилых людей. Под Москвой стоял казацкий отряд князя Трубецкого. Земская дворянская рать на предложение Трубецкого отвечала: «Отнюдь нам вместе с казаками не стаивать». Но скоро стало видно, что без поддержки казаков ничего не сделать, и в три месяца стоянки под Москвой без них ничего важного не было сделано. Самое главное, что теперь люди из земской рати стали это понимать. Что действовать нужно сообща, оставив социальные проблемы за гранью национальных, терпящих бедствие.

В рати Пожарского числилось немало начальных людей с родовитыми служилыми именами, но кроме самого Пожарского именно два человека сделали крупные, главные дела. Это монах А. Палицын и торговец Кузьма Минин. Первый по просьбе Пожарского в решительную минуту согласовал действия казаков с атакой, а второй, хоть и невоенный человек, выпросил у Пожарского 3–4 роты и с ними сделал удачное нападение на отряд гетмана Хоткевича, уже подбиравшегося к Кремлю со съестными припасами для голодавших там поляков. Смелый натиск Минина приободрил дворян-ополченцев, которые вынудили гетмана к отступлению, уже подготовленному казаками и стрельцами.

В октябре 1612 года казаки взяли приступом Китай-город. Это событие и произошло 4 ноября по новому стилю, годовщина которого объявлена у нас национальным праздником. Оно оказалось решающим, так как после этого уставший и голодный гарнизон поляков в Кремле сдался сам, доведенный до людоедства. Казацкие же атаманы отбили от Волоколамска короля Сигизмунда, направлявшегося к Москве, чтобы воротить ее в польские руки, и заставили его вернуться домой.

Дворянское ополчение в Смуту еще раз показало свою малопригодность к делу, которое было его сословным ремеслом и государственной обязанностью. Точнее, мы имеем парадоксальный вывод: в этих лютых боях казаки и стрельцы – то есть простолюдины – показали более высокую организацию и боеспособность, чем дворянские отряды.

В отличие от хорошо снаряженного дворянского войска в ополчении казаки были босы и голы, однако «когда бывшие тушинцы… (сторонники Лжедмитрия II) пытались использовать голод и нужду рядовых казаков, чтобы составить заговор» против Пожарского, Троице-Сергиев монастырь использовал все свое влияние, чтобы покончить с волнениями в таборах ополчения. Денежная казна монастыря истощилась, и монахам ничего не оставалось, как приняться за гардероб. Из тайников извлекли драгоценные ризы, аккуратно сложили их в повозки и отвезли в таборы. Там посланцы монастыря… предложили ратникам принять от них вещи в виде заклада. Как только монастырь соберет оброки со своих крестьян, заявили монахи, они тотчас выкупят заклад за тысячу рублей. «Атаманы собрали круг, постановивший немедленно вернуть вещи в монастырскую казну. Нужда православного люда была жестокой, но торговля церковными вещами представлялась им недопустимым святотатством. В конце концов ратники собрались в лагере под Москвой, чтобы защитить свою землю и свою веру. Два атамана выехали в Троицу с письмом к архимандриту. Казаки писали, что никакие скорби и многочисленные беды не заставят их отступить от Москвы». (Р.Г. Скрынников. «Святители и власти». Л.: Лениздат, 1990.)

Тут надо особо отметить мудрость духовенства. Предугадать степень патриотичности и стойкости казачьих ополченцев они не могли. Зато когда результат превзошел все ожидания, Аврамий Палицын со товарищи поняли: эти люди не подведут. В итоге Россия была спасена, а польское войско во главе с королем Сигизмундом III попало в ужасную ситуацию, ничуть не лучшую, чем французы армии Наполеона через 200 лет. Они-то шли с обозами в Кремль, исходя из того, что его держат свои. Если бы так и случилось, вконец измотанное русское войско, в котором боеспособность сохранила только его казачья часть, штурмовавшая Китай-город и оборонявшая от Сигизмунда Волоколамск, отступило бы. Но теперь все вышло наоборот. Поляки Жолкевского подошли к Москве 1 или 2 декабря, а оттуда уже выглядывали уставшие, но довольные русские физиономии. И поляков охватила паника. А их отступление, подобно французскому, стало катастрофой.

Поражение века польской армии

Весь XVII век шла лютая борьба России и Польши за доминирование в Восточной Европе. Великая равнина, подобно Боливару, могла прокормить только одну сверхдержаву. И оба соперника считали себя более подходящими на эту роль.

В 1648 году полковник реестровых казаков Его королевской милости Войска Запорожского Богдан Хмельницкий, найдя поддержку у запорожских низовых казаков и гарнизона реестровых казаков, стоявших на Запорожье, поднял восстание в Речи Посполитой. Поводом к началу восстания стало очередное проявление магнатского деспотизма. Агенты чигиринского старосты отняли у полковника Войска Запорожского Богдана Хмельницкого хутор Субботов, разорили хозяйство, по некоторым сведениям, насмерть засекли его десятилетнего сына (в других вариантах избили до полусмерти) и увезли женщину, с которой он жил после смерти жены. Хмельницкий начал искать суда и управы на эти бесчинства. Но польские судьи нашли, что он не был обвенчан должным образом, а нужных документов на владения Субботовым не имел. Затем Хмельницкий отправился к Чаплинскому для выяснения отношений. Но как «подстрекатель» был брошен в старостинскую тюрьму, из которой его освободили друзья. Личное обращение к польскому королю, которого Хмельницкий знал, оказалось безуспешным. Документов о содержании их беседы не обнаружено, но, по легенде, король ответил так: «У тебя есть твоя сабля…», намекая на известное право шляхтичей Речи Посполитой решать споры силой оружия.

Хмельницкий отправился на Низ (острова ниже Запорожской Сечи, которая была тогда под контролем Польши). Где быстро собрал отряд охотников свести счеты с поляками. С их помощью поднял казаков всей Сечи. 18 апреля 1648 года начались бои. Одержав за короткий срок ряд побед над коронным войском – под Желтыми Водами, Корсунем, Пилявцами и Зборовом, восставшие в 1649 году заключили уже с новым королем Яном-Казимиром Зборовский договор. В битве под Берестечко в 1651 году король Ян-Казимир вследствие измены крымского хана нанес тяжелое поражение войску гетмана Хмельницкого. В том же году между Войском Запорожским и центральной властью Речи Посполитой был заключен Белоцерковский мирный договор, ограничивающий гетманскую власть Киевским воеводством.

В 1652 году Хмельницкий взял реванш у короны за поражение под Берестечком, разгромив коронное войско под Батогом. В январе 1654 года в Переяславе состоялась рада, на которой было принято решение о переходе гетманщины под «высокую руку русского царя православного». В марте того же года были согласованы условия перехода, так называемые Мартовские статьи. Рассматривая просьбу Войска Запорожского, Земский собор и царь понимали, что нарушение казаками клятвы верности польской короне является нарушением международных правил и традиций того времени и с неизбежностью приведет к войне между Речью Посполитой и Московским царством. Но войну посчитали и справедливой, из-за польского религиозного угнетения, и необходимой для воссоединения русских земель. Война затянулась, в нее вмешалась сильная Швеция. После смерти Богдана в украинской казачьей старшине начался раскол. Русская армия потерпела Конотопское поражение, которое усилилось новыми неудачами в 1660 году.

Бася

Битва на реке Басе – совокупность боев между русскими отрядами и войсками Речи Посполитой на реке Басе от 24 сентября до 10 октября 1660 года. Местоположение битвы находится в современной Могилевской области.

Русская армия из 15 тысяч воинов состояла под руководством воеводы Юрия Долгорукова и противостояла польской армии, насчитывавшей 18 тысяч солдат, под руководством великого гетмана Сапеги и опытного командира Стефана Чарнецкого. Первые стычки произошли между конными отрядами обеих ратей и были более успешными для русской стороны. Полномасштабная битва разыгралась 8 октября на большом поле вблизи села Углы. Атаку начало правое крыло Чарнецкого и опрокинуло левое крыло русских, выйдя в тыл отаборившемуся центру. Дивизия Михаила Паца также опрокинула правое крыло русских, преследуя их несколько миль. При поддержке артиллерии русская пехота предприняла успешную атаку на центр польских войск и немецких наемников Сапеги, который ослабил свою группу войск, постоянно усиливая наступающие части Чарнецкого и Паца. Однако на флангах польская конница стала теснить русскую и в результате рассеяла ее, что позволило ей окружить основные части русского войска. Однако русские пехотинцы продолжали биться, пока поляки не остановили нападения и не отступили.

Этот малоизвестный день в нашей истории стал важнейшим этапом в развитии русской армии. Первый раз так стойко и так же профессионально против регулярных европейских войск показала себя русская пехота. Даже оставшись на какое-то время на поле боя без отступившей конницы, она билась хладнокровно и отважно, став прообразом несокрушимых «железных русских гренадеров», убедительно крошивших Европу и Азию и ставших лучшими солдатами мира. На берегах речки Баси эта доблестная несокрушимость русского мужика была впервые проявлена в очень важном, генеральном сражении. В конце дня обе стороны имели значительные потери, до тысячи человек с обеих сторон. Армия Долгорукова в бою взяла Большое знамя Жамойцкого войска Михаила Паца, большую пушку (4 гривенки ядро) с шестеркой лошадей, шесть ротных гусарских и рейтарских знамен тяжелой польской и наемной немецкой кавалерии, но развить успех так не удалось. Обе армии находились в состоянии пата. Постепенное наступление зимы посреди разоренной местности рассматривалось в обоих станах как опасность. В конце концов польские воеводы дрогнули. Объединенные силы Речи Посполитой решили оставить пределы Баси. Долгоруков не имел указания от царя их преследовать и остался в ожидании подкреплений.

В стратегическом отношении военные действия 1660 года показали, что Речь Посполитая была не в состоянии самостоятельно решить войну с Русским государством в свою пользу. Упадок польского духа быстро перекинулся и на юг. Они так и не решились штурмовать Киев. Тогда же, как следствие крайнего утомления воинов и в Белоруссии, и на Украине, в польском войске начались волнения, войска устали. В результате всего этого поляки потеряли наступательную инициативу.

Поход короля Яна-Казимира 1664 года. Решающий разгром поляков

Собрав огромное по тому времени войско (120 тыс.), заручившись поддержкой татар и рассчитывая на верность казачьих частей гетмана П. Тетери, король Ян-Казимир двинулся на восток. Его официально объявленной целью было не только возвращение Левобережья и Северщины в состав Речи Посполитой, но и полный разгром Русского государства. Поход этот поддерживался и вдохновлялся Католической церковью. Она не только благословила Яна-Казимира на достижение поставленных целей, но по своим линиям повела пропаганду в ряде европейских государств в поддержку этого похода. В поход этот в качестве вольнонаемных польских войск отправилось не только множество немцев, но в него пошли даже из далекой Франции некоторые представители высшей французской аристократии. Один из этих последных, герцог Грамон (впоследствии маршал Франции), оставил чрезвычайно интересные личные воспоминания о своем участии в этом походе. Благодаря любезности его потомков, живших во Франции, эти воспоминания стали доступны исследователям той эпохи и дают возможность подробно представить эту последнюю попытку Польши разгромить и уничтожить Русское государство. По данным Грамона, армия короля Яна-Казимира состояла из 70 тысяч отборного польско-литовского войска, 10 тысяч немецких наемников, 20 тысяч татар и 20 тысяч верных королю казаков.

Обходя города, в которых были русские и казацкие гарнизоны (Киев, Переяслав, Нежин и другие), в расчете, что они впоследствии и сами сдадутся, Ян-Казимир в начале 1664 года подошел к Глухову, где находился гетман Брюховецкий с казаками и русские войска под командованием воеводы Ромодановского. После неудачной попытки взять Глухов приступом поляки его обложили и повели правильную осаду, постоянно делая новые попытки взять город штурмом. «Во время этих штурмов, – пишет Грамон, – защитники Глухова показали чудеса храбрости и большое знание военного дела и при каждом штурме наносили нам страшные потери».

Осада затянулась. А в это время стихийно вспыхнуло восстание в тылах и на линиях сообщений польской армии. Казаки и повстанцы вырезали оставленные поляками гарнизоны и захватывали все обозы, польская армия оказалась отрезанной от Польши. Из Москвы же на помощь Ромодановскому спешил 50-тысячный отряд князя Черкасского. Полякам вместо взятия Москвы и «изгнания московитов в Сибирь» пришлось думать об отступлении.

Приближалась весна, когда дороги станут непроходимыми, армия начала голодать, а впереди предстоял марш во много сотен километров по разоренной, объятой восстанием территории. Король, сняв осаду Глухова, двинулся на запад в направлении Могилева, единственного города в тылу, в котором уцелел польский гарнизон. «Отступление это длилось две недели, и мы думали, что погибнем все, – пишет Грамон. – Сам король спасся с большим трудом. Наступил такой большой голод, что в течение двух дней я видел, как не было хлеба на столе у короля. Было потеряно 40 000 коней, вся кавалерия и весь обоз и, без преувеличения, три четверти армии. В истории истекших веков нет ничего, что можно бы было сравнить с состоянием такого разгрома», – заканчивает свое повествование Грамон.

Это был полный ПЕРЕЛОМ в войнах с русскими. Прямо прообраз 1812 года какой-то. Пусть и поменьше масштабом, но с таким же русским героизмом в решающий момент, надломившим Польшу стратегически. И не просто стратегически, а НАВСЕГДА. Боеспособность и организованность польской армии, потерпевшей в войнах с Россией за полвека два тотальных разгрома по «Наполеоновскому сценарию», стала неуклонно падать. Особенно в боях с главными, русскими, противниками. Поражения от шведов наложились на это, и страна к концу века покатилась к упадку и зависимости от России, которую так упрямо хотела покорить.

Турецкий (Южный) фронт

Одновременно, ближе к середине XVII века, усилилось противостояние с Турецкой империей и Крымом. И в 1637 году казаки нанесли по туркам сильнейший удар. Взятие донскими казаками при поддержке запорожских важнейшей турецкой крепости Азов и предложение Москве занять эту крепость правительственными войсками.

Несмотря на всю выгодность владения Азовом как выходом на Азовское и Черное моря, московское правительство понимало, что этот шаг неизбежно поведет к войне с Турцией. Поэтому не решалось принять предложение казаков, которые в ожидании решения Москвы с беспрецедентой отвагой и изобретательностью удерживали Азов до 1642 года.

В 1471 году город захватили турки и превратили его в мощную крепость, которая контролировала степные просторы Нижнего Дона и Северного Кавказа. Высокая каменная стена с 11 башнями опоясывала холм. Предместья прикрывались рвами и земляными валами. Крепость защищал четырехтысячный гарнизон пехоты, имевший свыше 200 пушек.

Весной 1637 года султан Мурад IV решил с помощью крымской конницы, обычно охранявшей империю от Руси и Польши, нанести удар по Ирану, с которым Турция находилась в состоянии войны. Султанский двор рассчитывал, что после заключения в 1634 году вследствие Смоленской войны мирного договора с Речью Посполитой с севера турецким владениям ничто не угрожает, а Русское государство, также ослабленное Смоленской войной (которая закончилась на принципах статус-кво, то есть вничью, и явилась кроме личных разборок вкладом обеих держав в Тридцатилетнюю войну), тоже не предпримет наступательных действий. Поэтому против шаха была брошена султанская армия и привлечены войска боеспособных конных вассалов. Решение донских казаков о походе на Азов было принято войсковым кругом в январе 1637 года. Казаки часто сами нападали на Азов и его предместья, опустошали их и в случае успеха брали с азовцев дань деньгами, солью, рыболовными снастями.

В 1574 году казаки захватили предместье Азова, взяв многих в плен, в том числе шурина султана. В 1625 году им удалось ворваться в крепость, из которой они с трудом были вытеснены. В 1634-м Азовская крепость подверглась совместному нападению донских и запорожских казаков. Казаки приступом взяли наугольную башню, однако башенные стены обвалились и камни засыпали вход в город.

Когда в 1637 году турецкая армия сосредоточила все свои лучшие силы в Иране, население Причерноморья и в Стамбуле ожидало повторения молниеносных казачьих набегов. Возможно, было отправлено письмо запорожцам с просьбой о помощи. К весне в низовые донские городки стали подтягиваться воины. Всего собралось около 4000 бойцов. В Монастырском городке большой казачий круг определил день выступления и план осады Азова. Походным атаманом круг избрал Михаила Татаринова. Осада крепости началась 21 апреля 1637 года. Предварительно донцы и запорожцы воздвигли вокруг Азова укрепления: вырыли рвы, соорудили почти вплотную к азовским каменным стенам насыпи, так что можно было бросать в осажденных камнями. Потянулись дни осады с перестрелками, попытками донцов разрушить стены пушечным огнем, отражением вылазок осажденных.

22 мая из Воронежа с караваном судов из 49 стругов прибыло «государево жалованье» (порох, по 50 пушечных ядер к 84 пищалям, сукна, 2000 рублей). Осада продолжалась. Огнем из пушек удалось повредить крепостные сооружения, но все же эти разрушения не были столь велики, чтобы можно было начать штурм. Сделали подкоп, рыли около месяца. Рано утром 18 июня мощный взрыв образовал пролом в стене на 10 саженей (более 20 метров). Через этот проход донцы ворвались в крепость. На улицах Азова разгорелась кровопролитная рукопашная схватка, длившаяся три дня. Особенно тяжело было штурмовать четыре башни, где засели по 30–50 человек в каждой. В одной из башен азовцы отбивались две недели. При взятии Азова донцы дали свободу двум тысячам православных. К своим 94 пушкам казаки прибавили 200 больших, средних и малых пушек, захваченных в Азове. Это был большой успех: осадное войско в 4000 человек взяло штурмом сильную крепость с равным по численности гарнизоном и мощной крепостной артиллерией. Царское правительство заверяло султана в своей непричастности к казачьему походу.

К лету 1638 года казаки восстановили прежние укрепления. На башнях и стенах расставили пушки. Накопили годовой запас продовольствия. Для охраны Азова со стороны степей была создана конная стража численностью около 400 человек. Эти конники постоянно выезжали в разъезды на 10–20 верст. Понесенные казаками потери восполнялись благодаря приходу сюда русских людей, а также запорожских казаков. Азов быстро превратился в крупный торговый город, в который приезжали с товарами русские, турецкие и иранские купцы. Опасаясь маскировавшихся под торговцев лазутчиков, казаки запретили торговлю внутри Азовской крепости.

В январе 1641 года под стенами Азова внезапно появилось войско крымского хана. Для осады Азова султан Ибрагим собрал значительные силы. Сосредоточенный в Анапе флот состоял из 100 каторг, 80 больших и 90 малых судов. Стенобитных пушек, стрелявших ядрами весом до пуда, насчитывалось около сотни. Кроме янычар крепость осаждали солдаты, набранные из арабов, греков, сербов, албанцев, венгров, валахов и других народностей, населявших земли, подвластные Османской империи. В турецкой армии находились также «городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленники, славные многих государств измышленики» из Испании, Венеции, Франции и Швеции. То были наемные мастера по разрушению крепостных сооружений. Общая численность турецко-татарских сил оценивалась современниками по-разному – 150 тысяч, 200 тысяч и даже 240 тысяч; для их перевозки понадобилось более 40 галер, часть воинов добиралась к месту осады по суше. Если взять средние цифры – 200 000, то это была фактически вся ударная армия Османской империи.

В Азове в начале 1641 года проживало около тысячи казаков. В крепость были пригнаны для пропитания 1200 голов быков, коров и лошадей. Ко дню появления врага у стен Азова собралось свыше 5000 казаков и 800 женщин. Женщины наравне с мужчинами приняли самое деятельное участие в обороне крепости. Таким образом, численность турецкой армии (без крымцев) превышала азовский гарнизон в 40–50 раз. Атаманами казаки избрали Осипа Петрова и Наума Васильева.

7 июня 1641 года турецко-татарские войска под командованием опытного полководца силистрийского губернатора Гусейн-паши со всех сторон обложили Азов. Большие турецкие корабли остались в море, а малые вошли в Дон и стали напротив Азова. Вблизи города осаждавшие вырыли траншеи и разместили в них пушки и готовых к атаке своих воинов. Укрытые в траншеях войска были недосягаемы для казачьей артиллерии. Турецкие командиры расположили против башен осадные пушки, прикрепив их цепями. Эта мера предосторожности была необходима, ибо казаки при вылазках порой увозили пушки с собой. Турки соблазняли за сдачу выкупом.

К началу осады крепостные сооружения включали в себя три каменных города: крепость Азов и его предместья, «города» Топраков и Ташкалов. Протяженность каменных стен вокруг них составляла около 1100 метров. Ширина стены достигала 6 метров. Стены опоясывал ров, выложенный для прочности камнем, шириной 8 метров и глубиной 4 метра. Из Азовской крепости казаки тайно прорыли ряд подземных проходов, которые позволяли совершать им неожиданные для врага вылазки. Донцы заранее приготовили также подкопы для взрывов и ямы-ловушки.

Османские войска дважды шли на приступ, но были отбиты с большими потерями. Уже на раннем этапе осады казаки начали рыть траншеи под позиции османских войск; подрыв нескольких таких траншей стоил жизни от 1 до 2 тысяч янычар. После этого турецкие войска повели осаду крепости по всем правилам военного искусства. С конца июня по крепости велся непрерывный артиллерийский огонь из тяжелых пушек, нанесший ей серьезные разрушения. Стены были разбиты во многих местах до основания. Из 11 башен уцелело только 3, да и те сильно пострадали от обстрела. Тогда казаки взорвали пороховые склады в наиболее угрожаемой части крепости. Спасаясь от пушечных ядер, казаки покинули дома и вырыли для жилья глубокие землянки. После столь сильного артиллерийского обстрела турки предприняли мощную атаку крепости. Удар численно превосходивших войск казакам было трудно отразить, и они оставили Топраков, переместившись в укрепления средневековой постройки. Донцов спасли заранее вырытые подземные траншеи. Согласно реляциям казаков, ежедневно османские войска расходовали от 700 до 1000 снарядов.

Турки стали насыпать земляной вал на уровне азовских стен и даже выше них. Рвы засыпали землей и камышом. Постоянные казачьи вылазки мешали им закончить сооружение вала. Когда же наконец вал был воздвигнут, донцы провели под него подкоп и взорвали. Паши приказали соорудить новый вал, чуть подальше прежнего. С этой насыпи турецкая артиллерия в течение 16 суток днем и ночью вела обстрел городских стен и построек. Одновременно турки повели в сторону крепости около 17 подкопов. В конце июля казаки оставили средневековые укрепления и переместились в земляной форт и укрепленные подземные бункеры. Казаки рыли навстречу османским войскам свои ходы. Подземная война, в которой казаки активно использовали малокалиберное ручное огнестрельное оружие, окончилась полным поражением турецких войск (по заявлениям казаков, в этих стычках погибло до 20 тыс. османских войск).

9 августа Гусейн-паша запросил у Стамбула пополнения в живой силе и материалах. Параллельно шли прямые переговоры между османскими войсками и казаками; согласно отчетам казаков, они отвергли предложение османов о сдаче крепости в обмен на 1 тыс. талеров для каждого ее защитника (по другим данным, турки предлагали 12 тыс. золотых сразу и еще 30 тыс. – после отступления казаков). Переговоры дали необходимую передышку гарнизону, который, по некоторым донесениям, к тому времени насчитывал лишь чуть более тысячи бойцов. Несмотря на усиленную ханскую стражу по Дону, в Азов пробирались люди из казачьих городков. Казаки плыли под водой на спине с камышом во рту, держа оружие и одежду в кожаных мешках. Хану пришлось приказать перегородить Дон сплошным частоколом.

В сентябре 1641 года, после подхода подкреплений, турецкие командиры решили прибегнуть к последнему средству. В надежде на численное превосходство своего войска они стали изматывать казаков непрерывными атаками днем и ночью. Пока одни турецкие части штурмовали крепость, другие отдыхали и готовились для последующей атаки. Малочисленный же казачий гарнизон бессменно должен был отражать яростный штурм врага. Всего было 24 приступа. Однако нападавшие вновь были отбиты с большими потерями. Моральный дух осаждавших, несших большие потери, падал. В довершение один из казаков, притворившись перебежчиком, пробрался в османский лагерь и посеял страх, утверждая о наличии трех заминированных траншей прямо под позициями османских войск. Одну траншею удалось обнаружить, две другие не были найдены; в итоге, как сообщали свидетели со стороны турок, многие, не выдержав напряжения, «устрашась отошли».

Эвлия Челеби писал, что донцы довели осаждающих «до крайности». Несмотря на планы отступить зимой в Крым и возобновить осаду в следующем году, уже 26 сентября ввиду затруднений с поставками запасов и провианта турецкая армия сняла осаду. По сообщениям казаков, османские офицеры утверждали, что никогда ранее не испытывали такого позора; один из них заявил, что «лютые, худые люди», коими в глазах османов были казаки, причинили им ущерб, превышавший нанесенный османским войскам персидской армией под Багдадом, имевшей в своих рядах опытных русских канониров, переодетых в иранскую форму.

За время осады, длившейся свыше трех месяцев, турецко-татарская армия понесла большие потери: согласно данным османских перебежчиков, потери составили 70 тысяч. Так или иначе, согласно большинству оценок османские войска потеряли около трети живой силы. Османская махина была обескровлена горстью русских героев. Серьезный урон понесли и казаки: около 3 тысяч были убиты, многие были ранены и впоследствии скончались. Султанское правительство деятельно стало готовить новое наступление. Несмотря на одержанную победу, войско Донское перед зимой 1641/42 года оказалось в тяжелом положении. Людские потери, разрушенные укрепления города, отсутствие продовольственных и иных запасов – все это надо было принять во внимание в случае повторения турецкого похода. Казаки во главе с атаманом Наумом Васильевым, одним из героев «сидения», прибыв в конце октября 1641 года в Москву, предложили царю взять Азов «под свою руку» и поставить там гарнизон.

Неизбежность нового турецкого нападения на Азовскую крепость не вызывала сомнений. Оказание лишь материальной помощи казакам в создавшихся условиях не спасало положения. Надо было послать в Азов русские войска и восстанавливать крепость, иными словами – начинать войну с Турцией, не ликвидировав угрозы Москве с запада. В связи со сведениями о приготовлениях Турции к войне за возвращение Азова московское правительство собрало для решения вопроса об Азове Земский собор, на котором выяснилась объективная невозможность по политическим причинам (назревал конфликт с Польшей за Украину) присоединить Азов. В результате царь Михаил Федорович отказался принять Азов от казаков. И они, разрушив крепость и город до основания, ушли на Дон.

Впрочем, Москва поступила здесь мудро и хитро. Понимая, что казаки как никогда дерзко и успешно изматывают Османскую державу, Москва сделала все, чтоб они не испытывали трудностей в порохе. И хотя Москва и раньше давала нужные деньги на войну донцам и запорожцам, здесь поставки (особенно пороха) были существенными. И штурмы Азова ослабили османов. Еще, отказавшись от Азова, Россия в качестве компенсации вернула себе крепости на Тереке, потерянные в годы Смуты, а теперь вновь усилившие ее на Кавказе против турок. В итоге все это привело к нейтралитету Турции в тяжелые годы русско-польского противостояния (1654–1667).

После этого русские еще воевали с турками на Украине: в Чигиринских (1677–1678), Крымских (1687–1689) и Азовских (1695–1696) походах. Из них последние четыре – в составе «Священной лиги» (Россия, Германия, Польша, Испания, орден мальтийских рыцарей), очень мощной коалиции европейских стран против Османов и их вассалов. В итоге турки были разбиты, а русская армия взяла Азов и приобрела серьезный боевой опыт.

1709 год. Полтавская битва делает российскую боевую мощь сильнейшей в Европе

Но этот опыт не помог в начале новой, Северной войны против самой продвинутой в XVII веке европейской армии, у которой к тому же появился талантливый вождь. Русские были внезапно биты под Нарвой в 1700 году, успешно взяли эту Нарву в 1704 году и вскоре оказались опять чуть ли не в еще более тяжелой ситуации.

Особенно угнетающее воздействие на окрепшую русскую армию, уже привыкшую противостоять шведам, произвело неудачное ведение Петром зимней кампании 1705/1706 года, так называемый Гродненский мешок, когда русская армия, возвращаясь из Польши, встала на зимние квартиры в районе Гродно и прозевала молниеносный бросок Карла на сближение. Карл снова поставил на мгновенную внезапную атаку, как и под первой Нарвой, и у него снова получилось. Единственное, что успела сделать в ответ русская армия, это укрепиться в Гродно и не дать себя разбить. А весной, используя то, что шведы тоже утомились, русские оторвались от них и ушли на Киев. В кампании 1705 года русские завоевали Курляндию и прервали сообщение Карла XII, действовавшего в Польше, с Лифляндией. После этого главная русская армия (Г.Б. Огильви и А.И. Репнин; 23 тыс. человек) осталась на зимних квартирах в районе Гродно. Сюда же по приглашению Петра прибыл польский и саксонский король Август II, который после отъезда Петра возглавил союзную армию.

Кавалерия А.Д. Меншикова располагалась в Минске (12 тыс.), остальные русские части дислоцировались в Полоцке, Смоленске и Орше. Шведская армия во главе с королем зимовала в Варшаве; отдельным корпусом стоял генерал К. Реншильд.

Русские на время потеряли шведскую армию из вида, когда она неожиданно двинулась на восток, 13 (24) января 1706 года переправилась через Неман и 15 (26) января неожиданно появилась у стен Гродно. Зимний переход тяжело дался шведам, потерявшим около 3000 человек. В итоге армия Карла XII под Гродно насчитывала 20 тысяч человек (8 пехотных, 4 драгунских и 5 кавалерийских полков), усиленная отрядами в 8–9 тысяч числом из польских и литовских воинских частей Ю. Потоцкого и К. Сапеги. Корпус А.Д. Меншикова был отброшен к Минску и ничем не смог помочь осажденным. Русских в Гродно было достаточно много, и перевес у шведов был небольшой, но русские никак не решались выйти и дать Карлу XII сражение в поле (на то был категорический приказ царя Петра I, боявшегося потерять разом всю русскую пехоту, получившую бесценный боевой опыт). В свою очередь Карл после рекогносцировки крепости не решился штурмовать укрепленный город, зато запер русскую армию, испытывавшую нужду в провианте, расположившись в десяти верстах от города.

Август II в ночь с 17 на 18 января покинул город со своими саксонцами. Почти лишенная кавалерии, необходимой для фуражировки, русская армия оказалась в еще более отчаянном положении. 2 (13) февраля 1706 года союзная армия Августа II была разгромлена. Август II бежал в Краков; таким образом, он уже не мог помочь русской армии (сведения об этом поражении достигли Гродно только 26 февраля). Обе армии (русская в Гродно и шведская в его окрестностях) испытывали большую нужду. Русская армия потеряла за время блокады около 8 тысяч человек. В свою очередь, для добычи провианта шведы вынуждены все более отдаляться от Гродно и к марту 1706 года стояли уже в 40 верстах к востоку от города.

После получения известия о поражении саксонцев при Фрауштадте (в конце февраля) Петр I стал настаивать на оставлении Гродно. И отступлении, даже ценой повторной, после Нарвского сражения, потери своей артиллерии. Лишь бы спасти солдат. В общем, правильная, «кутузовская» логика. В Гродно прибыл его посланник поручик П.И. Яковлев. В конце марта 1706 года, по вскрытию реки, русская армия начала переправу в Гродно на левый берег Немана. 30 марта (10 апреля) 1706 года русская армия, бросив артиллерию, переправилась почти целиком. Покинув Гродно, русская армия направилась на юг, к Бресту, который заняла 4 (15) апреля 1706 года, и далее, к Ковелю на Волынь, достигнув в мае 1706 года Киева. Из-за ледохода, снесшего построенный шведами мост, Карл XII не смог сразу начать преследование русской армии.

Только 3 (14) апреля 1706 года (4 апреля по шведскому стилю) Карл XII начал переправу через Неман. Пытаясь перехватить русскую армию, он двигался параллельно – на Слоним и Пинск. Достигнув Пинска в разгар половодья, Карл XII завяз в Полесье, но догнать русскую армию и навязать ей генеральное сражение так и не смог. Тяжелый весенний переход также стоил больших потерь русской армии (до 9 тыс.). Шведы тоже потеряли несколько тысяч от голода, зимы и истощения.

В украинскую столицу имперское войско пришло помятым и изнуренным. И глядя на сию картину, проницательный Мазепа совсем непроницательно решил, что ЭТОТ противник Петру не по зубам. Между тем 15 000 вернувшихся после неимоверно трудного сидения и отступления солдат стали именно тем цементирующим ядром, которое сломает шведов у Лесной и Полтавы.

Под Лесной 26 сентября 1708 года бой выглядел уже иначе: активно и яростно с обеих сторон. В центре построилась русская гвардейская бригада М.М. Голицына (Семеновский полк, а также Преображенский и два батальона Ингерманландского полка). Правый фланг составила кавалерия генерал-майоров Шаумбурга и Штольца, левый фланг – кавалерия генерал-поручика Г.К. Флуга и генерал-майора Бема; общее командование левым флангом принял генерал-поручик артиллерии Я.В. Брюс. Вторую линию составили шесть драгунских полков, подкрепленные батальонами Астраханского и Ингерманландского полков. Жесткость строя скрепляли гренадеры гвардейских полков и Ростовский драгунский полк (шведы приняли их за третью линию). Общая численность русских войск составила около 10 тысяч человек. И столько же шведов. Основной бой длился с 13 до 19 часов с небольшим перерывом. Русские атаковали несколько раз, переходя от стрельбы к рукопашному бою. В середине дня противники настолько устали, что солдаты попадали на землю на расстоянии 200–300 шагов друг от друга и пару часов отдыхали прямо на поле боя: русские ожидали подхода отряда Р.Х. Баура, шведы – возвращения своего авангарда.

К 17.00 к Петру I подошло подкрепление – 4 тысячи драгун генерала Баура. Получив подмогу, русские снова атаковали и загнали шведов к самой деревне и обозу. В то же время конница из отряда Баура обошла шведов с фланга и захватила мост через Леснянку, отрезав Левенгаупту путь к отступлению. Шведы оборонялись, используя деревню и обозные повозки как укрепленный лагерь. Подкрепленный своим авангардом из трех тысяч, Левенгаупт сумел отбить у русских мост через речку.

В 7 часов вечера стало темнеть. Погода испортилась – пошел дождь со снегом. И шведы проигрывают. Главное и очевидное: русские сравнялись по подготовке и уверенности в себе со шведами. Об этом – при исключительной стойкости с обеих сторон – говорит тот редкий факт, что здоровые, сильные северные мужчины в изнеможении попадали от усталости в 200 метрах друг от друга. Неужели королю некому было честно сказать, что противник окреп и с потерей корпуса Левенгаупта нужно хорошо подумать о спасении из украинской мышеловки, а не о победе? Похоже, все же говорили. И не только говорили. Но и король об этом думал. Но как человек не только отважный и умный, но и невероятно азартный, он в решающей битве поставил на все. А вернее, снова на внезапность нападения. И не просто, а на исключительную внезапность ночной атаки – подкрасться в предрассветной темени и оглушить. Поэтому он и пушек-то на РЕШАЮЩИЙ БОЙ – взял только четыре! А зачем еще? Вся ставка – на внезапность.

Значит, даже самоуверенный Карл понимал, что на классическое генеральное сражение у него сил не хватит. Поэтому битва Полтавская была предрешена своим исходом с первыми же выстрелами русских часовых, увидевших и услышавших крадущуюся вражескую армию! И как логичный исход – более 20 000 шведских пленных, основная масса лучших воинов Карла Шведского. Все. Выдохлись. Теперь – строить Питер, осваивать Урал, Сибирь, по стопам жолнеров Кароля Хоткевича!

А Россия получила оглушительную славу, силу, уважение, страх Европы.

И как комментарий к изменению боеспособности обеих армий, краткий обзор десантных операций русских на шведской территории уже в конце войны. В последних числах июня 1719 года парусный и гребной флоты отошли от полуострова Гангут, а 8 (19) июля объединенный русский флот уже стоял на острове Лемланд, где была оборудована временная база. 10 июля галерный флот под прикрытием линейных кораблей вышел к шведским берегам. Поскольку шведский линейный флот выйти в море так и не решился, то русский корабельный флот, обеспечив переход галер открытым морем, вернулся к Лемланду. Однако в море постоянно крейсировал отряд из нескольких линейных кораблей, оставленный для наблюдения за противником.

От о. Капельшер на север был направлен отряд под командованием Ласси – 3,5 тысячи человек десанта на 21 галере и 12 лодках. Ласси прошел шхерами до города Евле, уничтожая с помощью десантных партий шведские селения, сжигая и разоряя железные и медные заводы. Дважды десантам отряда Ласси пришлось вступить в бой со шведскими войсками. Так, 20 (31) июля 1719 года у Капеля был разбит шведский отряд, который бежал с поля боя, бросив три пушки. 25 июля (5 августа) 1719 года в ходе операции по уничтожению железоплавильного завода Леста-Брук русский десант вновь столкнулся со шведскими войсками. Обходной маневр заставил шведов отступить, оставив на поле боя семь пушек. Дойдя до города Евле, отряд Ласси повернул назад и 16 (27) августа 1719 года вернулся к о. Лемланд. Потери в отряде Ласси за весь поход составили 6 человек убитыми и 15 ранеными. Основные силы галерного флота под командованием Апраксина 13 июля двинулись от Капельшера на юг, в обход крепости Даларе, разоряя шведские берега. Были уничтожены железные и медные заводы на острове Утэ, сожжены города Седертелье и Нючепинг, местечко Трос, а также многочисленные селения, литейные заводы, замки и мызы.

30 июля (10 августа) 1719 года русские силы достигли города Норрчепинга. Оборонявшие город 12 эскадронов шведской кавалерии отступили, затопив в гавани 27 купеческих судов. При отступлении шведы подожгли город, в результате чего русскому десанту «за великим заявлением огня приступить было невозможно». В районе Норрчепинга при разорении пушечного завода на острове Нэкварн было захвачено 300 чугунных пушек различного калибра. 3 (13) августа силы Апраксина повернули обратно, уничтожая на обратном пути все, что еще уцелело от разгрома. 5 (16) августа у острова Руней с силами Апраксина соединились суда бригадира Левашова, захватившие у Аланда 8 купеческих судов. Вернувшись к острову Капельшер, Апраксин получил от Петра I приказ идти к Стокгольму для создания угрозы нападения на шведскую столицу, «дабы тем неприятелю отдыха не давать и не почаял бы, что конец кампании». Апраксин предлагал атаковать сам Стокгольм, но на военном совете было решено, что следует ограничиться разведыванием фарватеров, ведущих к Стокгольму, и защищающих его крепостей, с тем чтобы в будущем году «уже ни за чем не стоять».

13 (24) августа отряд галер под командованием шаутбенахта М.X. Змаевича вошел в фарватер Стексунд, ведущий к Стокгольму. На оба берега пролива были высажены десантные отряды И. Барятинского и С. Стрекалова по три батальона пехоты каждый. Этим силам удалось разведать подходы к Стокгольму до крепости Ваксхольм. При этом отряд Барятинского вступил в бой со шведскими войсками, защищавшими Стокгольм. После двухчасового боя Барятинский разбил отряд шведов, состоявший из двух полков пехоты и одного полка кавалерии, и только наступившая темнота избавила шведов от преследования. При этом отряд Барятинского понес потери в 104 убитых, 328 раненых. Комментарии излишни.

А самые лучшие шведские воины строили русскую столицу и уральские заводы. Старательно и добросовестно. И это справедливо. Ибо, заметим, за всю русскую историю только четыре раза нам объявлялась война на уничтожение: турками и Крымом в 1572 году, поляками в 1612 году, Карлом Шведским в 1700-м и бесноватым Гитлером в 1941 году. Батый, Мамай, Наполеон хотели от нас дани, уступок, но не уничтожения нашей государственности. А хвастливый Ян-Казимир в 1664 году просто сотрясал воздух, желая оттяпать назад Украину. Поэтому шведы за что боролись (тотальный разгром и раздел соседа), на то и напоролись.

* * *

А теперь поговорим о факторах, сделавших россиян непобедимыми. Есть, кстати, мнение, что воинская доблесть народа напрямую связана с его культурой и традициями. Победы 1612 года под Москвой и 1709 года под Полтавой утвердили нашу страну не только в качестве военной сверхдержавы, но и как самобытную евразийскую цивилизацию, наследницу не только традиций своих предков, но и больших евразийских держав – Византии, Золотой Орды. Государство, построенное общими усилиями наших славянских, тюркских, финских и кавказских предков, стало могучим и непобедимым, как и его народ. Великодушный и сильный. Терпимый и отважный.

С китайцами мы применили ровно столько силы, сколько было нужно для подписания выгодного торгового договора. Зато на агрессивных поляках, крымцах и шведах отводили душу по полной программе, вдрызг и в хлам круша сильные армии тех, кто хотел сокрушить нас. Короче, каждому – по делам его. Помимо веротерпимости, для такой разборчивой жесткости/терпимости/договороспособности у нашего народа было еще одно сочетание. Это совмещение понятий «Святая Русь» и «Москва – Третий Рим», уравновешивающих самодостаточность цивилизации. Ее мягкость к тем, кто вроде слабее (как в Сибири) или равны (как в Китае), и предельную, даже лютую жесткость к агрессорам. Это сочетание, которого не смогли выработать римляне или англичане, а тем более турки или шведы и немцы, дало устойчивость нашей и цивилизации, и культуре, и науке, начавшейся со строительства и артиллерийского дела.

Империя Севера

Турецкий гамбит 1737–1739 годов

Выйдя к Балтике, Россия снова вспомнила о необходимости Причерноморья. «Азовское сидение», Крымские, Чигиринские и Азовские походы показали растущую мощь России. А Прутский поход хотя и закончился неудачно, но ясно показал, что турецко-татарские войска даже в исключительно выгодных условиях, при окружении русских в несколько раз превосходящими силами, не могут одержать над ними победу. И вскоре пришел черед Крымского ханства. Но не при Екатерине II, когда Румянцев, Суворов, Кутузов ставили жирную точку, а в предыдущей Русско-турецкой войне, когда фельдмаршалы русские Миних и Ласси разгромили Крым, а потом разбили турецкую армию. В 1736 году Миних штурмом взял Перекоп и разорил Крым, затем Петр Ласси дважды проходил в Крым через Сиваш вброд и устраивал на полуострове внезапные и жестокие побоища. А после этого начались главные действия Миниха против турецкой армии.

Осада Очакова в Русско-турецкой войне 1735–1739 годов

Турецкая крепость Очаков была взята русскими войсками под командованием генерал-фельдмаршала Бурхарда Миниха. В кампании 1737 года Россия продолжила реализацию плана графа Миниха по завоеванию Крыма. Для реализации этого плана русское правительство по настоянию кабинет-министра графа Андрея Остермана отвергло предложение австрийского двора о направлении армии в Валахию для помощи имперским войскам. Было решено, что армии будут наступать отдельно, но в одно время и «при коммуникации отдельных армий, русской и австрийской». Для наступления были выбраны две цели – Крым и Очаков, при этом было решено наступать не одной, а двумя армиями. Армия фельдмаршала Петра Ласси должна была наступать на Крым. Что она снова и выполнила. Целью армии графа Миниха определялся Очаков.

1 июня 1737 года армия Миниха выступила к Бугу. Она насчитывала 60 000 человек. 14 июня войско переправилось через Ингул. Выдвинувшись к Бугу, Миних узнал, что в месте переправы стоят татары. 20 июня армию догнали 4000 донских казаков. 27 июня авангард вышел к Бугу и переправился под прикрытием гренадерских рот. 1 июля вся армия переправилась через реку. После переправы Миних решил выдвинуться к Очакову.

5 июля фельдмаршал оставил тяжелый обоз под командой генерала Леонтьева, оставив для прикрытия треть всей армии. 9 июля разъезд донских казаков сумел захватить несколько пленных, которые сообщили, что они были посланы из Очакова для разведки, а в крепости сейчас стоят 10 000 человек и скоро ожидаются подкрепления.

10 июля в 12 верстах от Очакова произошло первое крупное столкновение. Высланные против противника казаки вынуждены были отступить, но посланные в подкрепление гусары, драгунский полк и два пехотных полка с артиллерией смогли принудить противника к отступлению. Захваченные пленные показали, что они происходят из прибывшего накануне в Очаков подкрепления и гарнизон теперь состоит из 20 000 человек, а столкнулись русские с пятитысячным отрядом лучшей кавалерии, высланным против них. К ночи русская армия подошла к Очакову.

Подойдя к Очакову на пушечный выстрел, русские увидели, что предместья подожжены по приказу коменданта крепости. Граф Миних приказал армии стоять ночь «в ружье». Крепость была сильно укреплена, представляя собой замок с тремя линиями стен с форштадтами. Гарнизон крепости состоял из 22 000 человек под командой сераскира Яж-паши и коменданта двухбунчужного паши Мустафы. Артиллерия крепости – из 98 пушек, 7 мортир и 1 гаубицы. Решив немедленно штурмовать крепость, Миних утром 11 июля приказал окружить крепость по суше. Перед пехотными полками поставили рогатки, а перед кавалерией – вагенбурги. Когда русская армия еще занимала назначенные позиции, гарнизон крепости сделал неожиданную вылазку. 15 000 человек двумя колоннами атаковали фланги армии Миниха, стараясь нанести основной удар по слабому правому флангу. Сражение длилось два часа. Миних перебросил подкрепления, и туркам пришлось отступить. Потери русской армии составили 200 человек убитыми. Для предотвращения возможных атак в будущем фельдмаршал приказал на всем протяжении осадной линии построить 5 редутов и 4 эполемента. К ночи для выполнения этих задач было выделено 5000 человек для работ и 5000 для прикрытия. Твердость грунта сильно мешала работам, и в помощь было выделено еще 2000 человек. Но к утру удалось построить только два редута на правом фланге у моря.

Сооружение двух средних редутов не привело к успеху, и армию пришлось оттуда вывести. Левофланговый редут вообще не был начат. 12 июля в 6 часов утра турки с форштадтов открыли ружейный огонь по передовым позициям русской армии. Ожидая атаки противника, граф Миних привел армию в боевую готовность, разделив ее на две равные части. Первую часть армии составляли передовые полки. Вторая часть под командой принца Гессен-Гомбургского составляла огромный резерв. После продолжительной перестрелки граф Миних сам приказал начать атаку. Центром командовал Кейт, левым флангом – Левендаль, правым – Румянцев. Сам Миних находился на правом фланге с генералом Румянцевым.

Выбив турок из форштадта, русские войска подошли на расстояние ружейного выстрела. Такая перестрелка продолжалась до темноты. Одновременно Миних приказал выдвинуть 13 пушек, 8 мортир и 4 гаубицы для подготовки штурма. Артиллерию расположили сразу за валами форштадта без дополнительных укреплений. Как только артиллерия заняла позиции, был начат обстрел крепости, который продолжался всю ночь. Долгое время туркам удавалось быстро тушить возникавшие пожары, но за час до рассвета начался пожар в центре города. Чтобы помешать тушить пожар, русские сосредоточили огонь мортир на этом месте, и скоро огнем было охвачено несколько улиц.

Граф Миних решил воспользоваться моментом и начать штурм. Полки генерала Кейта должны были подготовить штурм сильным ружейным огнем. Вскоре вся армия получила приказ к штурму, но, выдвинувшись к крепости, натолкнулась на ров. Войска не имели при себе приспособлений для преодоления рва и оказались незащищенными перед турками, которые открыли по ним огонь. Русские вступили в перестрелку, одновременно пытаясь найти способ переправиться. Перестрелка была столь ожесточенной, что вскоре у обеих сторон закончились боеприпасы. После этого русские и турецкие солдаты принялись кидаться друг в друга лопатками, кирками, топорами, камнями и землей. Убедившись в невозможности дальнейшего штурма, русские войска начали беспорядочно отступать. Турки, воспользовавшись этим, сделали небольшую вылазку и нанесли дополнительный урон армии противника.

Штурм окончился неудачей, но одновременно турки, занятые отражением русских, бросили тушить пожар. В результате распространения огня 13 июля в 9 часов утра произошел взрыв главного порохового погреба, где хранилось 500 бочек с порохом. В результате взрыва погибло около 6000 человек. После этого, поняв, что не в силах потушить огромный пожар, сераскир начал переговоры о сдаче. Представители турок запросили у Миниха 24 часа на перемирие, но фельдмаршал отказал.

Граф дал противнику час на размышление и капитуляцию, заявив, что после пощады никому не будет. Сераскир попытался бежать на галеры, но казаки и гусары перерезали путь к отступлению, прорваться к галерам смогли только около 200 человек. После этого сераскир капитулировал. Вот так, на авось, но прокатило. Хотя если посмотреть более внимательно, а то у нас привыкли ругать генералов по делу и без дела, здесь возможно, что в ходе штурма русские, глядя СНАРУЖИ, очень ясно увидели главную опасность для турок – огромный пожар. И поэтому под конец боя сам бой принял второстепенное и даже отвлекающее значение. Стоит только посмотреть русские потери – просто подозрительно малы для неудачного и продолжительного генерального штурма. В плен к русским сдались сераскир трехбунчужный Яж-паша, комендант двухбунчужный Мустафа-паша, 30 высших офицеров, 60 младших офицеров и 3174 нижних чина. В крепости русские обнаружили и погребли 16 000 трупов. Среди трофеев были 100 медных и 22 чугунные пушки, 9 медных мортир, 9 бунчуков, 8 булав, 7 серебряных щитов и 300 знамен. Русские потери составили: убитыми – 47 офицеров и 957 нижних чинов; ранеными – 5 генералов, 2 бригадира, 27 штаб-офицеров, 55 обер-офицеров и 2750 нижних чинов. Впятеро меньше. А убитыми – в 16 раз. У самого Миниха была убита лошадь и пробит пулей мундир, но ранения граф избежал.

Сражение под Ставучанами

Для отражения наступления русской армии главнокомандующий турецкой армией Вели-паша сосредоточил на позициях при Ставучанах все войска, которые мог собрать в регионе, включая хотинский гарнизон. Армия достигала размера 92 000 человек в составе: 20 000 янычар, 27 000 спагов и солдат и 45 000 крымских татар. Артиллерия армии состояла из 70 орудий.

Русская армия насчитывала 48 000 человек при 250 орудиях, включая 85 полевых. Около 5 % личного состава армии были больны и не принимали участия в битве. В самом сражении «при ружье в строю» участвовало 40 000 регулярных войск и 8000 казаков. Из артиллерии в бою принимали участие полевые орудия и гаубицы.

Ожидая подхода армии графа Миниха, Вели-паша отправил татар в тыл русской армии, стараясь окружить войска противника. Турецкую кавалерию главнокомандующий разместил на флангах своей армии. Таким образом, для обороны основных позиций, растянутых на пять верст, Вели-паша оставил около 20 000 человек. Для обеспечения наилучшей обороны паша сконцентрировался на обороне западной части своих позиций, непосредственно прикрывавших дорогу на Хотин. Для организации обороны турки на этом направлении построили 11 батарей, вооруженных 60 мортирами и пушками, и соорудили тройную линию окопов. Окопы правым флангом примыкали к деревне Недобоевцы и имели протяженность в три версты. Последние работы на окопах производились уже в ночь на 28 августа, когда в район уже вышла русская армия. В результате левый участок окопов протяженностью в две версты вообще не был занят турецкими войсками.

Русская армия вечером 27 августа вышла к реке Шуланец, где встала лагерем. Произведя разведку, граф Миних убедился, что его армия плотно окружена. Но это уже не оказывало на русских впечатления. Они настолько привыкли побеждать от Нарвы до Аустерлица, что, похоже, им и в голову не приходила мысль, что они могут быть биты в генеральном сражении. В тылу и с флангов русских окружали крымские татары и турецкая конница. Впереди Миних имел 20 000 турецкой пехоты, которая «в гористых местах, которыя и без того собой весьма крепки и авантажны, положением весьма сильно ошанцевалась». Но одновременно фельдмаршал отметил, что «неприятель пред своим правым крылом, против коего наша армия стояла, работу ретраншаментов и батарей продолжал, а левое крыло, которое, хотя и на авантажном месте, однако, не ошанцовано было».

Взвесив сложившуюся ситуацию, осознавая неудачное расположение своего лагеря, который подвергался артиллерийскому обстрелу и нападениям конных отрядов противника, нехватку дров и фуража, невозможность обходного маневра, граф Миних «взял резолюцию 17-го числа на неприятеля в его лагерь напасть», сконцентрировав удар по левому флангу противника. Этому способствовало и настроение войск, которые, по признанию графа, «показывали почти неслыханную к баталии охоту и весьма желали, чтобы к неприятелю как наискорее приблизиться». По составленному плану сражения часть армии должна была произвести отвлекающий маневр на правом фланге противника, а остальная армия нанести главный удар по левому флангу. Для отвлекающего маневра был назначен отряд генерала Густава Бирона в составе гвардии, двух драгунских, трех пехотных полков и некоторого числа казаков, общей численностью 9000 человек, при четырех гаубицах и 30 пушках.

Рано утром 28 августа отряд Густава Бирона, изображая авангард всей армии, переправился через речку и встал на небольшой высоте в двух верстах от позиций противника. Генерал построил отряд в трехстороннее каре с длинным, в 800 шагов, передним фасом и короткими, в 300 шагов, боковыми фасами, примкнув их к реке. Гаубицы были расположены внутри каре, перед которым была выставлена остальная артиллерия. После этого завязалась артиллерийская дуэль. Дуэль продолжалась до полудня, но была малоэффективна. Так, турецкие артиллеристы, произведя 100 выстрелов, смогли только ранить одну русскую лошадь. Все это время основная часть армии стояла «в ружье», изображая готовность выдвинуться следом за авангардом.

Ожидая скорой атаки, Вели-паша, поверив в намерение русских атаковать его правый фланг, начал сосредотачивать здесь свои основные войска. Одновременно турки срочно начали строить дополнительные укрепления на этом направлении. Колчак-паша, стараясь помешать переправе армии Миниха, атаковал ее левый фланг и стоявших здесь донских казаков. В полдень фельдмаршал Миних приказал всей армии повернуть вправо и выдвинуться к месту слияния реки Шуланец и ручья, впадавшего около деревни Долина. Отряд генерала Густава Бирона развернулся и переправился обратно через реку, заняв свои места в боевом порядке армии.

Такие маневры Вели-паша принял за отступление русских и даже послал в Хотин известие о победе. Скоро турки осознали свою ошибку и начали переброску войск на левый фланг, где начали возведение новых батарей. Генж-Али-паша и Колчак-паша пытались конницей атаковать армию противника на переправе, где русским после переправы приходилось подниматься на невысокий, но крутой берег. Для противодействия атакам Миних выделил две бригады полевой артиллерии.

Медленно, забрав весь огромный обоз, армия двигалась в трех каре, «взяв дирекцию направо». Впереди, под прикрытием огня артиллерии, шел отряд генерал-лейтенанта Карла Бирона с правым крылом армии, который, забросав реку фашинами, соорудил 25 мостов для переправы армии.

Преодолев реку во втором часу дня, отряд Карла Бирона занял высоты левого берега и организовал прикрытие переправы остальной армии. Турецкая кавалерия пыталась атаковать отряд и сходилась в бою с русскими гусарами. Благодаря поддержке артиллерии все атаки были отбиты и не принесли туркам никакого результата. Вслед за правым крылом переправилась гвардия под началом Густава Бирона, затем средняя часть войска, а следом левое крыло под командой генерала Левендаля. Переправа закончилась в четыре часа дня.

После переправы русская армия построилась в одно каре, внутри которого был весь обоз, и медленно двинулась на противника, постоянно останавливаясь из-за обоза. В пятом часу дня, когда армия проходила возле Ставучан, турки пошли в решительную атаку. С фронта атаковали 12 000—13 000 янычар, с правого фланга – турецкая конница. Русская армия остановилась и, огородившись рогатками, открыла ружейный и артиллерийский огонь. Турецкая конница, не выдержав огня, развернулась и ушла обратно за Ставучанский ручей. Из янычар только около 3000 человек достигли рогаток, но, не имея успеха, обратились в бегство.

Опасаясь за свой обоз, Миних решил отказаться от преследования противника. Под впечатлением от провала атаки турецкие войска, занимавшие позиции, подожгли свой лагерь и спешно ушли в сторону Хотина. На поле остались только кавалерия и крымские татары, которые еще пытались атаковать противника. В семь часов вечера русская армия достигла турецких позиций и заняла лагерь противника. Тут Генж-Али-паша попытался сделать последнюю попытку атаковать русских. Собрав конницу, паша атаковал правый фланг Миниха, но огонь двух артиллерийских бригад расстроил турецкую кавалерию, так и не успевшую вступить в бой. После этого вся турецкая армия обратилась в бегство, преследуемая иррегулярными русскими войсками.

Разгром был полный, турецкая армия была рассеяна. Большая часть турок, включая и хотинский гарнизон, под командой Вели-паши и Генж-Али-паши ушли к Бендерам, часть ушла к Пруту, а татары в Буджак. Победителям достались 19 медных пушек, 4 мортиры, знамена, множество снарядов и шанцевого инструмента, 1000 палаток, большое число повозок с продовольствием и запасы фуража. Русская армия заняла лагерь противника и пировала до глубокой ночи с криками: «Виват, великая государыня!»

Русские потери составили: убитыми 13 человек, включая одного полковника войска Донского, и 54 ранеными, включая шестерых офицеров. Столь малые потери граф Миних объяснял «храбростью российских солдат и сколько артиллерийский и траншейный огонь, которому они обучены». Потери османской армии составили не менее 7000 человек, из которых более 1000 убитых они оставили на поле боя. Следствием этой победы стала капитуляция Хотина. 30 августа комендант Колчак-паша сдал город по первому требованию графа Миниха. В связи с победным исходом битвы и взятием Хотина Михаилом Ломоносовым в Германии была написана знаменитая «Ода на взятие Хотина», отправленная в Петербург в качестве примера нового стихотворства. И хотя в результате войны мы только вернули Азов, стало ясно – турки сломались.

В 1770 году Петр Румянцев устроил гром Кагула, разбив с 17 000 войска 150 000 турок, а в 1790 году Суворов с 26 000 войска открытым штурмом за день взял Измаил, в котором засело 35 000 отборных турецких солдат. И Причерноморье сделало Россию сильнейшей державой Европы и мира.

Храбрый Фридрих и железные русские

Между тем в 1756–1763 годах русская армия принимала участие в Семилетней войне, ставшей первой войной глобального масштаба. С одной стороны – Россия, Франция, Австро-Венгрия, имперские княжества Германии, с другой – Пруссия, Англия и также княжества Германии, только союзные им. Были задействованы колонии больших держав от Ямайки и Гаити до Аляски и Индии. Но главные бои проходили на территории Силезии и Померании между лучшими войсками – России, фельдмаршала Салтыкова и молодого генерала Румянцева, и Пруссии, под командованием своего короля, одного из самых лучших полководцев в мировой истории. Русская армия, составляя пятую часть от союзных войск, вывела из строя более половины прусских войск. Причем самых лучших и боеспособных: под Цорндорфом (1758), Пальцигом (1759), Кунерсдорфом (1759), а также Берлином (1760) и Кольбергом (1761).

Цорндорф. Почему прусская армия Фридриха Великого не сумела обратить в бегство русских «железных людей»? Cражение стало одним из символов стойкости русских воинов, что по достоинству оценили и их противники, и сторонние наблюдатели. Причем стойкость эту солдаты проявили не по приказу свыше, а по собственной инициативе. Фактически почти всю битву российское войско вынуждено было сражаться без всякого управления сверху, поскольку главком Фермор после первых ударов прусских барабанов бежал в тыл либо заблудился на рекогносцировке со своими приближенными (что вероятнее) и вернулся лишь в сумерках.

«Железные люди» в такие минуты сами принимают решение стоять насмерть, тем самым превращая неминуемое поражение в настоящую моральную победу. Фридрих после битвы у Гросс-Егерсдорфа стал воспринимать русских всерьез. Оценив все преимущества позиции на берегу Одера, которую Фермор выбрал для решающего сражения, король сразу увидел то, что упустил русский шотландец. Увы, позиция русских имела критический недостаток: стоило атаковать не в лоб, а с тыла, как позиция превращалась в идеальную ловушку. Упустить такой шанс Фридрих никак не мог. Плюс, имея 33 000 войска против 40 000, король имел втрое больше конницы: 8000 против 2700 у русских. То есть более сбалансированное войско.

Атаку на русские позиции, слабость которых стала к тому моменту очевидной и Фермору, и его штабу, Фридрих назначил на раннее утро 14 августа 1758 года. Первый удар принял на себя необстрелянный обсервационный корпус: Фридрих понимал, по кому стоит ударить прежде всего. Но, к его удивлению, новобранцы не только не бросились наутек, но даже не стали подаваться назад, встретив наступающих плотным ружейным огнем, а потом и штыками. Прусское войско генерала Мантейфеля начало атаку, но, не быв подкреплено левым крылом, подвинулось слишком вперед и обнажило русским свой левый фланг. Русская конница так быстро ударила по пруссакам, что они принуждены были отступить. Но прусский генерал Зейдлиц, бросившись со своими эскадронами на русскую конницу, опрокинул ее и принудил пехоту правого русского крыла отступить. В полдень того же дня с обеих сторон последовал отдых. Ибо обе армии были невероятно утомлены… [Прямо как при Лесной в 1708 году. Враги меняются, а русские – молотят их.]

Когда войска немного передохнули, битва закипела с новой силой. Конница русская теперь слева бросилась на правое немецкое крыло, но пушечный огонь пруссаков принудил ее отступить; неприятельская конница ее преследовала, причинив ей большой урон, и отняла назад батарею. Но… Повсеместный ужас распространился между пруссаками, которых ни просьбы, ни угрозы офицеров удержать не могли, и они с постыдным бегством оставили место сражения; даже в центре многие полки пришли в беспорядок. Но Зейдлиц с конницей… и тут поправил положение прусских войск…

Между тем пехота правого прусского крыла пробила левое русское и предала его удару конницы. С обеих сторон дрались с величайшим ожесточением; наконец вступили в рукопашный бой; обе противные армии были в большом беспорядке, но пруссаки, управляемые королем, несмотря на упорное сопротивление русских, опрокинули их. Русские увидели, что им остается или защищать себя, или погибнуть в реке. Понемногу начали они приходить в порядок и составили разные отряды, служившие пунктами для соединения всей армии. Ни один солдат не сдавался и боролся до тех пор, пока не падал мертвым на землю. Наконец все выстрелы потрачены: стали драться холодным оружием. Упорство русских еще более разжигало побоище: воины рубили и кололи без пощады. Многие солдаты, утратив оружие, боролись руками, грызли друг друга зубами. В истории никогда не бывало примера подобного сражения. Это была не битва, а лучше сказать – резня насмерть, где и безоружным не было пощады.

В сражении при Цорндорфе пруссаки имели 33 000 человек, русские – до 40 000; урон немцев простирался убитыми и пленными до 11 000, русских – до 16 000 человек. Пруссаки овладели 85 пушками, 11 знаменами. Русскими отбито у них 26 орудий, 8 знамен и 2 штандарта. По более поздним расчетам историков, в сражении пруссаки потеряли 11 000 человек, или 33 %; русские – 16 000, или 40 %. Убойные проценты.

«Русская армия совершила невозможное…»

Историки, коим нет нужды учитывать политические интересы современников Фридриха и Фермора, дают битве соломонову оценку: дескать, юридически победа осталась за русскими, сохранившими за собой поле боя. Но фактически – это была жуткая ничья, в стиле Бородина. Кровопролитное цорндорфское побоище 14 августа не имело тактических последствий. Обе армии разбились одна о другую. В моральном отношении Цорндорф является русской победой и жестоким ударом для Фридриха.

Общее, что фигурирует в описаниях баталии, – и с прусской, и с русской стороны она выпадает из предыдущего опыта: «Я был на такой баталии, что не только прежде не бывал, а чаю, мало вообще люди слышали». Шок. Особенно у немцев. «Мы бились с таким врагом, которого можно страшиться без стыда». У самого короля побоище тоже вызвало потрясение: «Сам король говорил, что он впервые от роду своего дерется с настоящими солдатами, и не думал никогда, что б русские солдаты были столь наполнены храбростью». Или: «Удивлялся король столь жестокой баталии, и что ни его, ни русская сторона не могла преодолеть». Или: «Скорее это была бойня, нежели битва». И еще. Стойкость русских Фридрих II поставил в пример собственным войскам, особенно пехоте: «…мое жалкое левое крыло бросило меня, бежало, как старые б…»

О русской моральной победе очень точно написал в книге «Связь времен» историк Федор Нестеров: «Дисциплина в (прусской) армии была жестокой, но дисциплина не способна подвигнуть войско на «невозможное». Русская же армия как раз совершила это «невозможное», ибо сражалась в условиях немыслимых, не предусмотренных никакими уставами… Офицеры в сумятице выпускают из-под контроля своих солдат, но отдают распоряжения первым попавшимся, и те выполняют их. Солдаты повинуются приказам незнакомых им офицеров не потому, что боятся взысканий: они ничего не боятся. А потому, что нуждаются в руководстве, в организации среди хаоса. Но вот противник отброшен… и каждый спешит к знамени своего полка. Производится вечерняя перекличка, служится панихида – и вновь перед глазами Фридриха возникает грозная боевая сила, непоколебимо стоящая, как будто не было его, Фридриха, искусного маневра, удара его конницы и натиска его пехоты». Действия русских войск в сражении – выше всякой человеческой похвалы. Ужас и восхищение объяли фридриховских ветеранов в кровавый вечер Цорндорфа при виде перебитых, но не разбитых батальонов, окровавленных, но грозных каре, стоявших, несмотря ни на что, принимавших в штыки и приклады налетавшие лавины зейдлицких центавров и добившись того, что последнее слово в тот памятный день осталось за ними.

Немцы в этом сражении, и в первую очередь пехота, были надломлены морально и в следующем (1759) году были разбиты в хлам в знаменитой битве при Кунерсдорфе. Король понимал, что в этом генеральном сражении на кон поставлена не только стратегия, тактика, планы кампании, но и, для обеспечения всего этого, – репутация русской и прусской армий. Как самых сильных, умелых и доблестных. Он об этом «говорил» еще при описании роли Куликовской битвы:

«1759 год, центр Европы, жаркий летний день 1-го августа около прусского города Франкфурта-на-Одере, знаменитое Кунерсдорфское генеральное сражение между Русской армией графа Салтыкова и Прусской армией короля Фридриха Великого. Пехота и конница сцепились в жестоком рукопашном бою, матерые воины падают от нечеловеческого напряжения сил, и король спрашивает у своих генералов: – Что делать дальше? – Ваше величество, – отвечают ему хмурые генералы с пасмурными лицами, – битву надо сворачивать. Войска уже в изнурении. Люди выбились из сил от марша, зноя и жестокого боя. – Как??? – Вот так. Если сражение затянуть хотя бы на час, весь наш первый успех полетит к черту. – Вы не понимаете, – возмущается в ответ король. – Мы должны сегодня их поколотить. А главное: мы должны сегодня уничтожить репутацию русской армии. – И продолжает гнать людей вперед, на русские штыки. А через час его армия начинает разбегаться. Через год был взят Берлин. И хотя об итогах этой доблестной для русской армии войны нам говорят и пишут что-то мутно и невнятно, себе под нос, в духе тупости Петра III (действительно имевшей место), они были. И очень важные. Да, занятые земли Восточной Пруссии и Померании Россия вернула. Екатерина II, подтвердив Петербургский мирный договор 1762 года, отказалась ратифицировать союзный договор Петра III и Фридриха II, противоречивший национальным интересам России. Но Россия без труда склонила ослабленного противника подписать другой договор, нужный нам».

Петербургский договор 31 марта (11 апреля) 1764 года – договор об оборонительном союзе между Россией и Пруссией, заключенный на восемь лет и подписанный от имени России Н.И. Паниным и вице-канцлером А.М. Голицыным, а от имени Пруссии прусским посланником в Петербурге В. Сольмсом. Договаривающиеся стороны гарантировали друг другу неприкосновенность их территорий, военную и финансовую помощь в случае нападения на одну из сторон, а также обеспечение взаимных торговых интересов. В секретных статьях договора Россия и Пруссия брали на себя обязательство не допускать изменения польской и шведской конституций. В особой секретной статье предусматривалось обязательство Пруссии поддерживать кандидата на королевский престол в Польше, предложенного Россией[1].

Несокрушимая мощь

Помимо подтверждения русской гегемонии в Польше договор этот явно подразумевал, что в назревавшей важнейшей для России войне с Турцией за Черное море Пруссия не ударит в спину. (Ведь Фридрих – это не Гитлер.) А при нейтралитете Фридриха и Австрия не ударит, боясь и боеспособного Петра Румянцева, и того же Фридриха у своих собственных северных границ. Таким образом, Россия расчетливо обменяла результаты побед над Фридрихом на тыл черноморских походов. И в конце царствования Екатерины Великой бытовала поговорка: «Если в Петербурге чихнули, вся Европа полегла в жестокой простуде».

А после походов Суворова в Валахии, Польше, Италии и Швейцарии Россия добилась могущества, которого не знали ни римляне, ни англичане (ибо хотя и были богаче, но империю свою строили на «задворках», в стороне от основных силовых центров, ведь с точки зрения военной составляющей Индия – не Туркестан, Канада – не Сибирь, где были маньчжуры и кучумы, а Кавказ – не Африка). И наконец, наша армия просто раздавила армии Наполеона и Гитлера. Спасая и себя, и всю человеческую цивилизацию.

Многие поклонники западных диктаторов говорят: ну, типа, тот же корсиканец – классный воин, против него были главные колоссы: Россия и Англия, а он еще в 1813 году Битву народов у Лейпцига выдал на четыре дня. Точно. Только вот у него и союзников даже под конец было немало: Западная Германия, Бенилюкс, Неаполитанское королевство. Не так уж и слабо. Да и Манштейн с Роммелем в 1944 году, уже с англо-саксами в Европе, имели самых стойких вассалов на флангах – венгров на юге и финнов на севере. А главное – самураев на востоке, которые и сибиряков, и янки на себя оттягивали. А вот Крымская война просто уникальна.

Цели союзников

Во время войны британская политика сосредоточилась в руках лорда Пальмерстона. Его точка зрения была изложена им лорду Джону Расселу: Аландские острова и Финляндия возвращаются Швеции; Прибалтийский край отходит к Пруссии; королевство Польское должно быть восстановлено как барьер между Россией и Германией; Молдавия и Валахия и все устье Дуная отходят Австрии, Крым и Кавказ отбираются у России и отходят к Турции, причем на Кавказе Черкесия образует отдельное государство, находящееся в вассальных отношениях к Турции.

Наполеон III, считавший фантастической идею раздела России, помалкивал; программа Пальмерстона была составлена так, чтобы приобрести новых союзников: привлекались Швеция, Пруссия, Австрия, Сардиния, поощрялась к восстанию Польша, поддерживалась война Шамиля на Кавказе. Россия оказалась одна и без союзников, все державы Евразии были против нее (только США были в нейтралитете). И… Пальмерстон, как и все прочие, явно переоценил подготовку Англии к войне и недооценил русских. Севастополь, который планировалось взять за неделю, успешно оборонялся почти год. Россия вынуждена была, ввиду угрозы вмешательства в войну Австрии, Пруссии и Швеции, держать значительную часть армии на западной границе.

Угрожающие масштабы приобрело техническое отставание российской армии и флота перед вооружением в середине XIX века армий Великобритании и Франции. Пехота с нарезными ружьями при встречном бое (тем более – из укрытий) имела значительное превосходство благодаря дальнобойности и кучности своего огня: нарезные ружья имели прицельную дальность стрельбы до 1200 шагов, а гладкоствольные – не более 300 шагов при сохранении убойной силы до 600 шагов.

Русская армия, как и союзники, имела гладкоствольную артиллерию, дальность поражающего выстрела которой (при стрельбе картечью) достигала 900 шагов. Это втрое превосходило дальность действительного огня гладкоствольных ружей, что наносило наступающей русской пехоте тяжелые потери, тогда как пехота союзников, вооруженная нарезными ружьями, могла расстреливать артиллерийские расчеты русских орудий, оставаясь вне досягаемости картечного огня. Зато у союзников ни на море, ни на суше не нашлось командиров уровня Корнилова, Нахимова и Тотлебена, ухитрявшихся нивелировать подавляющее превосходство союзников.

В Крымской войне Россия, в одиночку противостоявшая коалиции мира, значительно превосходившей ее в техническом и военном отношении, понесла меньшие потери, чем ее противники. Так, по данным Б. Урланиса, потери в армии России составили 134 800 человек, а потери в армиях Великобритании, Франции и Турции – 182 800 человек, в том числе в армиях двух западных держав – 137 400 человек. А русские сумели организовать критическое контрнаступление на Карс-Синоп. И провести успешный штурм турецкой крепости Карс. Спустя несколько дней Александр II получил письмо от Фридриха Вильгельма IV, который призывал российского императора принять австрийские условия, намекая, что в противном случае Пруссия может присоединиться к антироссийской коалиции. Таким образом, Россия оказалась в полной дипломатической изоляции. Против всей Европы и Турции. 13 (25) февраля 1856 года начался Парижский конгресс, а 18 (30) марта был подписан мирный договор. Россия возвращала Османам город Карс с крепостью, получая у союзников в обмен захваченный у нее Севастополь, Балаклаву и другие крымские города. Вот это стойкость. Русская армия даже не была разбита.

В ходе войны участникам антироссийской коалиции не удалось добиться своих целей, но удалось на 15 лет лишить Россию ее Черноморского флота. Который, однако, был переведен на Балтику. Через три года он уже преградил путь (с новыми пушками и «бомбическими» ядрами) англо-французскому флоту в Желтом море, успешно спасая Китай от «опиумных войн». А через пять лет он уже был у Нью-Йорка и Сан-Франциско. Защищая Линкольна от англо-французской (опять же) помощи рабовладельцам.

Заключение

Оно уже, пожалуй, сделано. Поэтому точно можно сделать вывод: феноменальная устойчивость России, позволявшая и постоянно вести войны в Европе, разбив четыре сильнейшие армии агрессоров – Карла Шведского, Фридриха Великого, Наполеона и Гитлера – и еще и колонизацию огромных размеров земель провести, эта устойчивость кроется просто в нашем евразийском опыте человеческого отношения к людям. А как следствие – отсутствие страха (рождающего жестокость) перед кем-либо.

Менее богатая, но неуязвимая Россия, неотвратимо становящаяся сердцевиной Евразии, и покрытая пока что загнанными внутрь национальными и расовыми противоречиями Америка. Противоречия которой, подобно гейзерам, прорываются пока бессмысленной стрельбой психопатов – в полицейской форме или обычной одежде – по мирным, обычным людям у себя в стране. И такая же бессмысленная – по факту – внешняя политика. Со стрельбой по кому попало. С превращением хаоса из изначально управляемого в абсолютно неуправляемый. Да на таком системном ослике даже Ходжа Насреддин долго не удержался бы.

Наша страна и наш народ по многим серьезнейшим цивилизационным причинам – естественный противовес любому претенденту на господство над всем миром. Каждый из них рано или поздно оказывается вынужден бросить против нас все свои ресурсы, ибо выигрыш может щедро возместить любые потери, а проигрыш неизбежно обернется утратой уже имеющихся возможностей.

И вот – новая Россия. Штурм Алеппо. Запад в шоке. Правда, на войне не бывает всего и сразу. Пришлось оставить Пальмиру. Но Запад все равно в шоке. Ибо в целом – победа явная. Такие большие города не освобождались со Второй мировой. Но США беспокоит не только боеспособность и оснащенность новой русской армии, спецназа. А и то, что оснащенность растет на глазах. И не только в ядерном, но и в гиперзвуковом оружии.

Про гиперзвуковые ЯБГ (ядерные боеголовки) новых ракет «Ярс» и «Булава» уже известно. На подходе супербоеголовка – успешно испытываемый планирующий с маневрами гиперзвуковой глайдер Ю-71. Который может быть как ужасной ЯБГ к тяжелой ракете «Сармат», так и неядерной системой для надежного поражения авианосных групп и иджис – крейсеров и эсминцев в любой точке океана. Это значит, что господству американских авианосцев на океанских просторах пришел конец. Но и это не все. При таких скоростях полета вокруг ракеты образуется раскаленное плазменное облако. Температуры запредельные. Все антенны сгорают. И роль РЛС и системы связи и наведения начинает играть… само плазменное облако. Как? Это знают только русские. Освоив технологии еще на знаменитой ракете ПРО «Газель». Математика, однако. Это не IBM и не «Майкрософт». Здесь серьезнее ПО и алгоритмы. Поэтому американские и китайские товарищи и не могут довести свои испытания до стабильности гиперзвуковых скоростей. Скорость растет – связь и наведение пропадают. Изделие – кувырк. Никто в мире не смог решить эту техническую проблему, и только российским конструкторам удалось создать такое чудо-оружие. И эти новые ракеты и глайдеры определили силовое технологическое превосходство России над США. И готовим перенос технологий в мирные сферы. Пока все кричат о гибели русской промышленности. Так же уверенно, как недавно кричали о гибели армии и сельского хозяйства.

Так напомним фразу из Введения. «Могущество русских в том, что они могут выдержать то, что бы сломало другие народы, – написал по возвращении из Москвы в декабре 2014 года Джордж Фридман, известный аналитик и руководитель частного разведывательного центра «Stratfor». – Они могут выиграть Сталинград, запустить Гагарина. Сейчас готовят новый космический ядерный двигатель – новый прорыв. Но не только в космических, а в глобальных технологиях. 1957 год – дубль два, расширенный… И это очень серьезно». Еще бы. Сказано главное: стойкость и военный зонтик – для новых прорывных технологий. Для новых трансконтинентальных коммуникаций (строящихся на базе Шелковых путей от X до XVIII века). Глобальным перекрестком которых и мостом цивилизаций (и культурным, и политическим, и экономическим) становится наша великая страна.

Примечания к главе 2

1. «Сборник летописей» Рашида ад-Дина.

2. Там же.

3—11. Хрусталев Д.Г. Русь: от нашествия до «ига». С.-Пб., 2008. С. 61—114.

12—15. Там же, с. 132–143.

16. Там же, с. 144.

17. Там же. Хрусталев предполагает, что Батый после Торжка, Козельска стал серьезно относиться к Руси. С. 18–21. Егоров В.Л. Александр Невский и Чингисиды // Отечественная история, 1997. № 2. С. 48–58.

22. Сто великих битв. М.: Вече, 1998. С. 125.

23. Там же, с. 126.

24. Там же, с. 127.

25—28. Егоров В.Л. Александр Невский и Чингисиды.

29. Мы на сегодня не имеем точных данных о том, с кем из первых ханов Орды Александр и его братья договаривались наиболее успешно. Но в итоге уже в 1263 г. русский торговый флот господствовал на всей Волге. (Рашид ад-Дин. Переписка. М.: Наука, 1971. В.Л. Егоров. Историческая география Золотой Орды в XIII–XV веках. М., 1985.) А вот то, что начались эти переговоры с Бату, практически не вызывает сомнений. Поэтому земли Владимиро-Суздальского княжества и не были обложены данью до 1257 года.

30. Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь. М., 2002. С. 219–220.

31. Там же.

32. Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. 4, гл. 2.

33. «Сборник летописей» Рашид ад-Дина.

34—38. Жак Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. Ч. 2, гл. 6.

39. Янин В.Л. «Черный бор» в Новгороде XIV–XV вв. // Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины (материалы юбилейной научной конференции). М.: Изд-во МГУ, 1983. С. 98—107.

40. Приводим источники о суммарном доходе Новгорода. Итак, мы знаем: население Северной Руси составляло около 1,25 млн чел. в 1230 г. (И. Курукин, И. Волкова, С. Леонов. История Отечества. М., 2003. С. 135.) Здесь численность населения Руси перед вторжением монгольской армии оценивается в 2–2,5 млн чел. Северная Русь – 50 %. Также нам известно, что население Финляндии составляло 300 тыс. чел. в XIII–XV вв. (Ааво Пелтонен, Университет Йоэнсуу. Население Финляндии. FINFO, 2/2003, Хельсинки.) Причем 2/3 территории страны (центр, север и восток) и треть населения принадлежали Новгороду. А население Сибирского ханства, по территории равное северным землям Новгорода, составляло в 1560 г. 180 тыс. чел. (Карамзин. ИГР, Т. 8, гл. 5.), или около 150 тыс. в XIII–XIV вв. Отсюда вывод: северные земли Великого Новгорода (финские, карельские, беломорские, Заволочье, Пермь Великая, Вятка, Югра), не входившие в состав новгородских пятин, имели население около 250 тыс. чел. Население Севера в конце XV в. можно узнать по данным Н. Хана, И.Л. Жеребцова, А.Ф. Сметанина (см. www.nkhan.ru; население современного Коми составляло 55–60 тыс. чел., вместе с Пермью – 120 тыс., еще 120 тыс. – Подвинье. Всего Заволочье: 250 тыс. + 50 тыс. (Карелия) = 300 тыс. Это уже без финских земель. Но все равно видно – на Севере население росло медленнее. О населении пятин можно судить по данным В.И. Покровского (а также сайта администрации Ленинградской области (www.lenobl.ru; www.virtan.ru/47-leningradskaya-oblast/istoria-leningradscoi-oblasti) на конец XV в.: 520 тыс. чел. (вместе с самим Новгородом). При 40 тыс. населенных пунктах в 1480 г. Вместе с неучтенными землями бежецкой пятины – 550 тыс. чел. Плюс 150 тыс. в Псковской республике, с ее наиболее развитым на Руси сельским хозяйством (Псковский край в истории России. Псков, 1996, гл. 3. Также: http://edapskov.narod.ru/pskov/pskovrus.htm#3). Таким образом, на середину XIII в. приходится примерно 275 тыс. населения в новгородских пятинах и около 75 тыс. во Псковщине. А всего население Новгородской республики составляло 350 тыс. + северные (250 тыс.) = 600 тыс. человек. Суздальское княжество тогда не могло быть многолюднее новгородских пятин, ибо тогда только развернулось переселение в эти изначально финско-литовские земли из районов Новгорода, Смоленска, а затем и Киева. По территории Суздальское княжество было меньше новгородских пятин. И заселялось позднее. Во Владимиро-Суздальском княжестве жило около 300 тыс. человек. Ниже мы эту цифру проверим. И в старом, обжитом, славянском Смоленском княжестве, где сходились верховья Ловати, Волги, Днепра, да еще и Западной Двины, было порядка 250 тыс. жителей. (С. Нефедов. Новая интерпретация истории Киевской Руси. Ст. депонир. в ИНИОН РАН. М., 2001, 14.03.01. Перед монгольским вторжением население Смоленщины составляло порядка 1/10 населения Северной и Южной Руси.) И получается, что Северная Русь состояла из Новгорода (600) + Суздаля (300) + Смоленска (250) + 100 = 1250 тыс. чел. Оставшиеся 100 тыс. приходятся на пограничные лесостепные Рязанское и Верхнеокские княжества. Для убедительности возьмем данные из книги «Славяне и скандинавы». (Перевод с нем./Общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986.) Там на с. 14, на карте показана южная граница лесной зоны во время средневекового климатического оптимума VII–XIII вв. Правда, как указывалось Дж. и Кетрин Имбри, в первой трети XIII в. наступало резкое похолодание. Но оно было временным и не могло изменить границу природно-растительных зон. Мы видим, что это окраинные, лесостепные и малолюдные земли, подверженные атакам кочевников и оказавшиеся в сильной зависимости от Орды. Итак, с населением понятно. Доходы, судя по письму Едигея Василию Дмитриевичу (см. Карамзин. ИГР, т. 5, гл. 4: князь собирал 1 руб. налогов, или 10 % дохода, с двух «сох»), составляли 1 руб. на душу населения в сельской местности Центральной России. Это совпадает с анализом работы того же С. Нефедова «А было ли иго?» (Урал индустриальный. Екатеринбург, 2001. С. 24–33): «За вычетом посевного зерна на двор остается 30 коробей», т. е. 3,36 т зерна, или 4,2 руб. (см. [52]) Семья (среднестатистически) состояла из 5,5 человек. На такую семью в среднем приходилось 2–3 лошаденки, 2 коровенки, 2–3 овцы (так и получалась «соха»), которые приносили еще 1/3 от зерна. Итак, 5,6/5,5 = 1 руб. на чел. Это в Центре. В Новгороде хлеб был дороже, давался труднее. Но были элитная осетровая и красная рыба, меха, жемчуг, железо, соль. Поэтому здесь большинство крестьянских семей имело дополнительный доход в 2–3 новгородские гривны (http://users.livejournal.com/_devol_/298934.html#cutid1 (опубликовано 27.05.09.) Берестяные грамоты и ганзейская торговля в Новгороде), т. е. примерно 0,5 новгородской гривны на душу. Это если без специализации. Таким образом, на душу выходила 1 гривна, или 2 низовых рубля. И даже при меньших на треть урожаях они имели душевой доход порядка 0,85 гривны. Или 500 000 гривен в год дохода Новгородской республики. (Заметим, что это осторожная оценка. Хлеба в Новгородской земле собиралось меньше, но он был дороже (и из-за климата, и из-за более высокого уровня монетизации) в два раза. («Нормальная цена» кади ржи = 6/5 = 1,2 гривны кун, или 1,3 грив. серебра/т) среднерусского хлеба. В этом случае доход на душу был более 1 грив. серебра.) Отметим, что дефицитный хлеб урбанизированные новгородцы, у которых даже многие сельские поселения («рядки») не занимались земледелием, покупали за продукты промыслов, торговли и ремесла.

Далее. В XIV в. население Великороссии выросло, достигнув 1 750 000. (В. И. Покровский. Население / БЭС Брокгауза и Ефрона. Т. 40. / И. М. Кулишер. История русского народного хозяйства. М., 1931. С. 8–9. Население Великороссии к 1480 г.: 2,1 млн. чел. (без Смоленска и Брянска, которые на тот момент находились в составе Литвы). Или 2,5 млн. чел. со Смоленском и Брянском. Это в Великороссии. И примерно такая же численность населения Малой и Белой Руси. Итого: около 5 000 000). Экстраполируя данные XIII в. на конец XV, получим: Новгород + Псков + Север (450 000 + 300 000=750 000) + Центр (750 000) + Смоленск (250 000 чел., т. к. Москва отторгла Можайск с областью и смоленскую часть Ржевского удела). (Отметим, что, судя по раскладу контрибуции Витовту 1428 г., население пятин в результате эпидемий и неурожаев в пятинах сократилось до 50 000 семей, или 275 000 населения. А вместе с самим Новгородом (40 000) и Псковом (110 000) стало около 425 000, т. е. сократилось по сравнению с XIV в. на 7 %, но затем восстановилось и выросло. Правда, могло быть и так, что население не сократилось, денег собрали больше, а все излишки свыше 5000 руб. пошли в казну.) Итак, 750 000 + 750 000 + 250 000 = 1 750 000 населения. Это выглядит непривычно, т. к. Вернадский выводил население Руси: 43 тьмы × 200 000 чел. = 8 600 000 чел. Но, следуя этой логике, население Орды мы получим 14 000 000 (70 тем), а Ирана – при 150 тьмах – 30 000 000! Поэтому в данных случаях тьмы, разумеется, считали не боеспособное, а трудоспособное население. И русские князья и сборщики даней были самыми заинтересованными людьми в знании количества трудоспособных людей, чтобы точнее высчитывать число «сох». А так как в среднем, повторим, в семье-«сохе» было 5,5 чел., из которых двое – работоспособные пахари, то в одной тьме находилось 10 000/2 × 5,5 = 27 500 душ. Вот только со списком тем у нас недоработка, т. к. тьмы Западной Руси Вернадский берет из ярлыка крымского хана Менгли-Гирея литовскому князю Сигизмунду от 1506/07 г. И связан сей ярлык с раскладом польской и литовской дани Крыму, составлявшей 30 000 польских злотых (золотых дукатов). Зато точно известно, что в 1360 г. Великое княжество Владимирское состояло из 15 тем (Рогожский летописец, текст Тверского свода, 1360 г. Это подтверждает другой источник – Хронограф, ред. 1512 г. – 17 тем на 1399 г. К этому времени в состав Великого княжества вошли Муромские земли и Торусса). И платило 5000 «выхода». Остальные княжества Центральной России платили 3000, значит, примерно «низовая» Русь включала 24 тьмы, или 660 000 душ. С городами и монастырскими селами – как раз 750 000 населения (а большая семья в 20 человек взята Вернадским из XIX в.; и абсолютно безосновательно по отношению к XIII–XIV вв.). Умножив это число на соотношение 1 250 000/1 750 000 = 535 000 жителей в 1230 году. Учтя захват Москвой у Смоленска Можайского княжества и ухода под юрисдикцию великого князя Ржевского княжества (примерно 1/3 от Великого княжества Смоленского) – это 450 тыс. И учтя, что в Северо-Восточной Руси население росло быстрее, в том числе из-за экспансии с XIV в. на восток, в сторону реки Суры, мы как раз получим 400 000 населения Владимиро-Суздальского княжества вместе с приграничными лесостепными в 1230-е гг. Итого в XIV в. Новгород и Псков имели годовой доход 625 000 грив. Смоленск – 250 000 низовых руб. = 125 000 гривен. Центр (Москва, Н. Новгород, Тверь, Рязань) – 750 000 низовых руб. = 375 000 гривен. А всего – 1 125 000 гривен. Или 2 250 000 низовых руб. Вот примерно из такого дохода страна платила 8000 низовых руб.

41. http://astt-chelny.narod.ru/nord/news/11773.html (о средневековой демографии); http://www.gumer.info/bibliotec_Buks/History/Filipp/04.php; Филиппов Б., Ястребицкая А. Европейский мир Х – ХV вв. Раздел 1. П. Продолжительность жизни. Демографическая пирамида.

Сообщается: средняя семья Европы в данный период состояла из 5–6 чел. (в среднем – 5,5). Соотношение мужчин и женщин – 1,275: 1. В такой семье было в среднем два работоспособных мужчины. Дань собирали с «сохи», окладной единицы, – в «соху» входили «два мужа работника» и две-три лошади. (Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. М., 1967. С. 180. Также: История крестьянства в Европе. Т. 2. М., 1986. С. 258.) А также в средней семье было две коровы и две-три овцы. В соху впрягали двух лошадей. Есть еще данные (Г.В. Вернадский. Монголы и Русь. Раздел «Золотая Орда», гл. 8, ч. IV), что в сохе «две лошади и одна половина лошади». Значит, на среднестатистическую семью в 5,5 чел. приходилось в среднем 2,5 лошади, что соответствует данным Каргалова, Филиппова и Ястребицкой. Также стоит указать, что за соху считали лавку, кузню, невод. (Г.В. Вернадский. Указ. соч.) Это подтверждает, что в Новгородских и Псковских землях люди имели дополнительный доход (скажем, семья имеет 2–3 лошади и невод). А также указывает на то, что в Смоленской и Суздальской земле сох тоже было больше, чем число населения, поделенное на 5,5. Ведь в этих землях большинство семей еще и лен выделывало, в северной половине Суздальщины (все Заволжье) меха добывало, а возможности для рыбной ловли хоть и уступали Новгороду, но отнюдь не в несколько раз. Только имела ли власть какой-то налог с этих дополнительных сох? Вряд ли.

Для сравнения стоит упоминуть еще анализ А.Л. Шапиро о доходах крестьян в новгородских пятинах около 1500 г. (Аграрная история Северо-Запада России. 2-я половина XV – нач. XVI в. С. 365.) На 1 обжу годовой земельный доход составлял 280 новгородских денег, или 2,8 руб., причем тонна ржи была – 70 гр. (там же, с. 33) серебра. А рубль 1490 г. – 76 граммов серебра. Обжа – еще одна окладная единица, «когда 1 муж пашет на 1 лошади», т. е. более мелкое хозяйство, с одним трудоспособным пахарем и 1 лошадью, в среднем из 2,25 души. Соха в это время (БСЭ) стала превращаться в податный округ. Таким образом, имеем 1,3 руб. на душу с/х дохода. Примерно та же сумма, что в XIV в. Только меньше в серебре. Напомним, что в XIV – нач. XV в. 1 т ржи стоила 1,25 руб. × 102 гр. = 127 гр. серебра, т. е. оно подоражало в 1,8 раза. Из-за Тимура и Гуситских войн. Объем промыслов также временно уменьшился в связи с уменьшением русской транзитной торговли из-за распада Орды и ссор Ивана III с Ганзой.

Сельский доход на душу в ценах 1370 г. был бы порядка 129 гр. серебра. А сколько к этому прибавлялось денег от промыслов – в 1500 г. – мы не знаем. Очевидно (при новых ценах на серебро), доход новгородских крестьян за счет уменьшения транзитной торговли также несколько уменьшился, пока в 1550-е годы не восстановился Волжский торговый путь. Стоит заметить очень важную деталь: скот Средневековья на Руси был слабосильным, малопродуктивным и вообще малорослым по сравнению со скотом, скажем, Российской империи 1880 г. Таким образом, 2 коровы или 2 лошади 1380 и 1880 гг. – это две существенные разницы. (За исключением немногочисленных и дорогих рыцарских лошадей.) И сходное потребление на душу населения хлеба объяснялось только тем, что в 1380 г. была возможность использования самых плодородных земель, а также еще имевшей место подсеки.

42. Бартольд В.В. Сочинения. М., 1968. Т. 5. С. 503–505.

http://days.pravoslavie.ru/Life/life3212.htm (Святой благоверный князь Александр Невский); http://turklib.com/?category=general_history-articles&altname=zolotaya_orda_i_han_berke_ili_dzhemal_ad_din_ibragim (Золотая Орда и хан Берке, или Джемаль ад-Дин Ибрагим. Кайрат Бегалин.)

43. Феннел Дж. Кризис средневековой Руси 1200–1304. М., 1989.

Комментируя не только отношение Феннела к Александру, но и «теплую и дружескую» деятельность самого Александра к баскакам, стоит отметить, что организованность изгнания и избиения баскаков не подлежит сомнению; как и то, что именно Александр был организатором самой акции. Это событие совершенно не соответствует представлениям об Александре Невском как о безоговорочно покорном ордынском «мирнике». Горожане северо-восточных городов согласованно выступили против откупщиков дани. Последние были присланы императором Монгольской империи Мункэ. И всех их «иных изгнаша, иных избиша». Одна из северных летописей перечисляет тех, против кого было направлено восстание; ими оказались монгольские чиновники: «мурзы, поборщики, баскаки и ясашники». Текст Устюжского летописного свода содержит прямое указание на некую грамоту, призвавшую жителей к восстанию: «И приде на Устюг грамота от великаго князя Александра Ярославича, что татар бити». Приведенное летописное известие раскрывает важное обстоятельство: руководителем антитатарского движения в городах Северо-Восточной Руси был сам великий князь. Он рассчитал, что невыполненный в 1262 г. приказ Монгольской империи о сборе дани не вызовет карательных акций в то время, когда Золотая Орда тоже стремилась к независимости от метрополии, а Египет упорно и успешно воевал с хулагуидами. Таким образом, момент выступления против монголов был выбран точно. (Устюжский летописный свод, М.-Л., 1950, с. 4–7.) Считается, что в Устюжский летописный свод были внесены комментарии в XVI в. Однако, думается, не в этом месте, особенно если добавить недавно отмеченное англичанами наличие договоренности Александра с Тевтонским орденом о совместных действиях против монголов от 1260 г., которые опять же противоречат тому, что Невский был ордынским «мирником». Guy Stair Sainty. THE TEUTONIC ORDER OF HOLY MARY IN JERUSALEM (Сайт www.chivalricorders.org/vatican/teutonic.htm)/ Перевод с английского и добавления: Ю. Веремеев/ текст дан по источнику: ttp://army.armor.kiev.ua/hist/orden-tewton.shtml (16. 08. 2009)/Часть 2. Таким образом видно, что для князя приоритетом не были ни монголы, ни тевтоны, ни литвины, а только выгоды своей страны.

44. Карамзин Н.М. Указ. соч. Т. 4, гл. 2, 3.

45. Хеш Э. Восточная политика Немецкого ордена в XIII веке. М., 2000.

46. Урбан В. Тевтонский орден. 2003 //www.lib.rus.ec/b/95262.

47. Подробнее см. примеч. 40, 52, 53.

48. Турецкие документы о финансово-экономических обязательствах Молдавии и Валахии перед Османской империей во 2-й половине XVI века//Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Т. 3. М.: Ин-т востоковедения, 1974. (Перевод М. Ворниченя.)

49. История Грузии в 3 т. Тб., 1962–1968. Акад. Меликашвили, Бордзенишвили и др. Гл. 13.

Золотой перпер: здесь имеется в виду эталонная монета высокой пробы; практически их в обороте было мало («золотой рубль» в переводе текста). Вес монеты составлял 4,22 гр. Здесь также дается информация: к моменту установления вассальной зависимости от монголов население Грузии составляло 5 млн чел. В 1250-е гг. монголы забрали у Грузии армянские провинции (3/8 населения), а затем и область Самцхе, уменьшив население страны вдвое. А беспредел баскаков, зачастую вымогавших дань в двойном размере и под этим предлогом угонявших неспособных к дополнительным платам в рабство, сократило за 25 лет население оставшейся части страны еще на 20 %, до 2 млн человек. Оно и платило 900 000 золотых перперов в год. Но платило серебряными монетами и частично продуктами и скотом.

50. Малая Азия в период монгольского владычества (расчеты доходов монголов с земель Рума, приведенные Хамдуллахом Казвини). http://www.turkey.info.ru/histori/beyliks/mongols_state.html

51. Словарь нумизмата. Пер. с нем./Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер/2-е изд., перераб. и доп. М., 1993. С. 52; С.М. Каштанов. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 7–9, 44–45.

Данные по цене ржи берем из/Псковская летопись. М. Вып. 2, 1955/Средняя цена ржи зерном составляла 100 пудов/руб. новгородский, или 50 пудов/руб. низовый. То есть как раз цена 1 т = 1,25 руб. низовых. Приводится пример в записях за 1409 г. Отмечается, что рожь в том году была дешева, и за новгородскую полтину серебром = 1 моск. руб. можно было купить 6 зобниц начала XV в. зерна, т. е. около 0,8 т. Район Пскова был наиболее сельскохозяйственно развитым в Великороссии. Там было теплее, чем в Новгороде, и меньше заморозков, чем в Суздале. В неурожайные годы цена вырастала более новгородского руб. за тонну. Так, в голодные 1419–1422 гг. цены на хлеб буквально взлетели. В результате три подряд неурожайных года: 1419–1421, бочка (кадь) ржи стала продаваться по рублю (Карамзин. Указ. соч. Т. 5, гл. 2), потом по два, наконец, в 1422 г. в Нижнем Новгороде цена достигла 6 новых руб., что составляло русский фунт с 1/4 серебра, или 4,25 низового руб. XIV в. Но это только за бочку, или 225 кг, а за тонну выходило – 18,9 низового руб. И самым дешевым хлеб оставался именно в Пскове, куда и устремились потоки голодающих. Как выживали люди? Трудно. Рыбкой речной – тут Руси повезло. И помощью татар и немцев. В голодные годы они продавали нам хлеб по возможно дешевой цене. В этом – кардинальное отличие от годуновских голодов 1601–1603 гг., когда вместо помощи к нам вдруг ввалился Лжедмитрий I, а потом и польское войско.

53. Вообще-то русским крестьянам, ремесленникам и рыболовам-охотникам было без разницы: 1 % платила Владимиро-Суздальская земля в год или 1,25. Дело в том, что с них княжеские сборщики брали определенную и конкретную для XIV и начала XV в. дань: 1 моск. руб. с двух сох. (Карамзин. История… Т. 5, гл. 2.) Соха состояла из семьи, в которой «два мужа пахали на двух лошадях», имея в среднем «две лошади и половину лошади». Это в среднем. Семьи были разные, но княжеские сборщики с азами прикладной арифметики были знакомы. А среднестатистическая семья в те века на Руси, Кавказе, в Восточной и Центральной Европе составляла 5,5 чел. Так как мужского населения тогда было больше, в такой «виртуальной» семье, опять же в среднем, было два работоспособных мужчины (как правило, отец и старший сын). То есть получается, что с 11 душ брали 1 руб. московским или полтину – новгородским весом. Это было около 10 % дохода семей. Например, при Елене Глинской, в первой половине XVI в., с одной семьи брали уже 1 руб. (С.М. Каштанов. Финансы… С. 68–69.) То есть поборы увеличились, и дальше они продолжали только расти. В XIV же в. средний сельский доход был 1 руб. на 1 душу. То есть на 750 000 населения годовой доход был около 750 000 низовых рублей. Соответственно, феодальная рента Владимиро-Суздальской земли составляла примерно 70 000 руб. Потому что дополнительные заработки, промыслы и «сохи» едва ли облагались налогами. Вот из этих 70 000 выделялся ордынский выход: 6000 руб., с учетом того, что 2000 доплачивал Новгород. В то же время сборщики (Каштанов Финансы… С. 7–9, 44–45) собирали 7000 в Вел. княжестве и 1000 в Рязани и Твери, т. е. 8000 ежегодно. А когда Новгород присылал 8000 руб. = 16 000 моск. руб. (один раз в восемь лет в среднем), они возвращались в московскую казну. Также добавим, что если население Суздальщины было больше, то дань Орде на человека была еще меньше.

54. Словарь нумизмата. Пер. с нем./Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер/ 2-е изд., перераб. и доп. М.: Радио и связь, 1993/И.Г. Спасский. Русская монетная система. Л., 1962; В.В. Зайцев. Материалы по русской нумизматике. Киев: Юнона монета, 2004; Монетные клады деревни Волнино. Опубликовано 10.03.2006, http://beewap.narod.ru/biblio/volnino.htm//Использовано изд.: Восьмая Всероссийская нумизматическая конференция: Москва, 17–21 апреля 2000: Тезисы. докл. и сообщений. М., 2000. С. 136–138). Здесь уместно и неизбежно пояснение о русских гривнах и рублях.

В XIII–XIV вв. на Руси господствовала новгородская гривна (гривенка) весом 204 г (48 золотников). В конце XIII в. и в XIV в. встречаются слитки серебра половинного веса; они получались либо путем разруба слитков старого веса, либо специально отливались в половину веса гривны. Слитки нового веса распространяются в северо-восточных русских землях. В Новгороде слитки половинного веса (отсюда – «полтина») редки. Когда технология изготовления в конце XIII в. стала меняться, наряду с названием «гривна» появилось название «рубль» («руб» – значит «шов», т. е. «гривна со швом»). Т. е. рубли и гривны по весу стали представлять одно и то же. И при этом существовал «низовый вес» (В.С. Борзаковский. История Тверского княжества. СПб., 1876// Х. Фенглер. Словарь нумизмата…). Классический пример – мирная грамота от декабря 1316 г. новгородцев с Михаилом Тверским: «…князь получает с Новгорода 12 000 серебра, заплатить эти деньги в низовый вес, т. е. вдвое легче…» (торговых и договорных аналогов хватает). Поэтому слиток в 204 г называли новгородской гривной, или новгородским рублем. А полуслиток весом 102 г – полтиной новгородской, или низовым рублем, или – легким рублем. Он же был и московским. Правда, В. Янин и С. Кистерев (указывают, что в Новгороде в конце XIII в. появился еще рубль весом 170,1 г, который имел хождение и в Москве. Но это уже НЕ легкий рубль. В любом случае наши расчеты национального дохода семей и страны обоснованны, т. к. цены на зерно были вычислены по новгородской гривне, псковской полтине = 1/2 новг. гривне и 1 легкому руб. Словарь нумизмата указывает, что из легкого рубля при Дмитрии Донском началась чеканка русской монеты – денги (т. е. окончился безмонетный период). По 100 монет по 0,94 г. Позднее монеты Донского весили уже 0,86 г. Правда, распространена точка зрения, что Донской сразу начал чеканить 200 монет (денг) по 0,94 г из рубля новгородского веса. Но она противоречит понятиям «низовый вес» и «легкий рубль» (вместе с договорами и грамотами, в которых они конкретно указаны). Поэтому в настоящее время более склоняются считать исконным московским рублем ПОЛУСЛИТОК (новгородскую полтину) (И.Г. Спасский. Русская монетная система. Л., 1962). И счет в рубле удвоился только в середине XV в. При этом сам Спасский является сторонником исконного рубля Донского в 200 монет по 0,94 г. Логика такова: «Насколько ясна история рубля новгородского, настолько же запутан вопрос о том, каков был рубль, упоминаемый в ранних памятниках письменности, составленных вне Новгорода, и, в частности, в московских. В настоящее время наибольшее распространение получило представление, что рубленые слитки (т. е. новгородские полтины весом около 100 г) и были первыми московскими рублями. В основе этого мнения лежит все то же слишком прямолинейное и элементарное этимологическое толкование слова «рубль» (от глагола «рубить»), с одной стороны, и хорошо известные различия между рублями новгородским и московским в позднейшее время, когда рубль стал уже только мерой того или иного числа монет и его ценностное выражение целиком управлялось весом самих монет. Учитывая главенствующую роль Новгорода в снабжении всех княжеств Центральной Руси серебром в виде рублей в XIV в., очень трудно объяснить такое странное раздвоение одного понятия, связанного не только с конкретными предметами, но еще и с общепринятой весовой единицей. Гораздо более вероятным представляется, что до конца XIV в. рубль был единым для всей Руси понятием, а возникновение различных местных рублей – явление более позднее и целиком зависящее от местных особенностей чеканки и метрологии». (И.Г. Спасский)

Но в основе не «прямолинейное и элементарное… толкование слова «рубль», а игнорирование реальных данных о «низовом весе». Сторонники версии смотрят на вопрос без комплексного подхода к нему. И «странного» раздвоения одного понятия тоже нет. Ведь Москва была беднее Новгорода. И вполне логично, что ей чаще нужны были полтины, или низовые (легкие) рубли.

Более существенными являются следующие утверждения об исходных 204 г московского рубля:

– половинный слиток равен не рублю, а полтине;

– неверным является положение о переходе 100-денежного рубля в 200-денежный в связи с дальнейшим уменьшением веса денги. Уменьшение веса имело место и позже, в XV–XVI вв., однако изменения денежного счета это не влекло;

– в домонетном рубле содержится 200 резан, а платежи времен Донского выражены одни резаной, а другие – денгой. Значит, и московский рубль всегда был 200-денежным. (Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская метрология. М., 1975. Гл. 2.) Разберем их по порядку.

1. Половинный слиток равен не рублю, а полтине. Это верно. Верно и для Москвы. Только вот для Москвы верно – в новгородском весе. А в низовом – легкому низовому рублю. (Опять забывается про низовый вес.)

2. Да, уменьшения веса монеты были и позже, но так резко, в 2,5 раза за полвека, – не было. Даже в Смутное время.

3. И наконец о резанах. В домонетном рубле содержится 200 резан. Значит, в полтине – 100. Но это значит, что и в низовом рубле было 100 резан, а стало 100 монет (денег). Все сходится. Поэтому для полноты картины обратимся помимо фактов договорных (о низовом весе) к фактам нумизматическим. В.В. Зайцев («Материалы по…», 2004) и др. исследователи («Монетные клады…») дают следующую картину весов денги: при Дмитрии Донском – 0,94 г в начале и 0,86 г в конце княжения. При Василии Дмитриевиче вес упал до 0,61 г. Но в 1423–1425 гг. он стабилизировал вес денги на уровне 0,67 г. А к 1450 г. вес монет из кладов еще снизился – до 0,38 г. Очевидно, именно в это время необходимость заставила правительство удвоить счет в рубле до 200 монет по 0,38 г. (Про монеты из клада в Волнино («Материалы по…», 2004) прямо сказано: «312 монет (3 руб. 4 алтына)», т. е. изначально было по 100 монет в рубле и по 3 монеты в алтыне. Монеты здесь – денги.) Таким образом, рубль стал условным весом 76 г, уменьшившись на 25 % (несмотря на удвоение счета денег в рубле), а наши выводы о весовых размерах дани Орде верны так же, как и о национальном доходе. Попутно заметим, что рубль весом 170,1 г исчез в Москве в момент появления монет. На его основе появилась денга новгородская (В. Янин) с устойчивым весом 0,76 г. Таких монет в рубле было 100, и это облегчило соединение московской и новгородской денежных систем. Конечно, остается еще вопрос по алтыну: с чего бы это алтын, который в переводе с тюркского означает 6 («шесть»), равен 3 денгам (и из сказанного про Волнинский клад: 12 денег = 4 алтына) при 100-монетном рубле? Ведь известно, что потом, при 200-монетном рубле, он стал равен 6 денег, в соответствии со своим семантическим значением. Но на самом деле это объясняется очень просто, из практических соображений. При Донском 1 алтын был равен 3 денгам, равен 6 полушкам. Именно полушка была самой малой монетой. Т. е. алтын составлял 3 % стоимости рубля. Но при уменьшении веса денги в 2,5 раза и введении 200-монетного рубля полушка стала уж очень мала, а стоимость алтына упала до 1,5 % стоимости рубля и перестала выполнять функции удобной монеты среднего номинала. Поэтому власти поступили логично, приравняв алтын к шести денгам и сохранив его стоимость на уровне 3 % от рубля.

55. Янин В.Л. Черный бор…

56. Егоров В.Л. Историческая…

57. Византия. Средиземноморье. Славянский мир. М., 1991.

58. Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003.

59. Тарасов К.И. Погоня на Грюнвальд. Минск, 1991.

60. Карамзин Н.М. История… Т. 4, гл. 6.

61. Там же, гл. 5.

62. Там же.

63. Широкорад А.Б. Русь и Орда. М., 2005.

64—70. Там же. Заметим: изобретение кораблей-ушкуев около 1300 г. – версия А. Широкорада. Возможно, само изобретение этих маневренных судов произошло раньше. А около рубежа XIII–XIV вв., вследствие обострения борьбы за Финский залив, увеличилось количество ушкуев и интенсивность их применения.

71. ПономаревА.Л. Эволюция денежных систем Причерноморья и Балкан в XIII–XV веках. М.: МГУ, 2010 (на правах рукописи). То есть в стране продолжался безмонетный период, но объемы торговли, поступлений в страну серебра и влияние на экономики соседей увеличились.

72—74. Там же.

75. Карамзин Н.М. История… Т. 4, гл. 2.

76—79. Махнач В. Учреждение Сарайской епархии. «Вестник», № 19, 2006, Св. – Пафнутьева Боровского монастыря.

80—111. Там же.

112. Песков Дм. Русь и монголы. Железный век русской истории. http://gumilevika.kalichki.net/debate/Article0.7.htm Под выдачей согласно русскому наследственному праву ярлыков великого князя Владимирского следует понимать следующее. Серьезные, прочные отношения Северной России с Золотой Ордой стали складываться после поездки к Бату Александра и Андрея Ярославичей. Андрей стал князем Владимирским, а Александр – великим князем Киевским, Новгородским и старшим. Это соответствовало завещанию Ярослава. «Приеха Олександръ и Андреи и приказаша Олександрови Кыевъ и всю Русьскую землю а Андреи седе в Володимери на столе». ЛЛ 1249 г. Но в 1248–1249 гг. прессинг с Запада усилился. А Андрей именно в это время начинает игру против Орды. Александру из Новгорода видна опасность такой политики. Он собирает совет мудрецов, его поддерживает митрополит Кирилл. Новгород и Церковь однозначно на его стороне. И Андрея быстро скинули. Руками Неврюя. А вот список сообщений о вокняжении ближайших преемников Александра: «Сяде по брате своемъ великомъ князи Александре Ярославиче на великомъ княжении въ Володимери братъ его князь велики Ярославъ Ярославичь Тферский и бысть князь велики Володимерскый». (Никоновская летопись, 1263 г.) «И седе по немъ (Ярославе Ярославиче) на великомъ княжении въ Володимери братъ его князь Василей Костромский мизиной сын Ярославль внукъ Всеволожь правнукъ Юрья Долгорукаго праправнукъ Владимера Мономаха прапраправнукъ Всеволожь пращуръ Ярославль прапращуръ великого Владимера и бысть князь велики Володимерский и Новогородцкий». (Никоновская летопись, 1271 г.)

«И по немъ (Василии Ярославиче) седе на великомъ княжении въ Володимери братаничь его князь Дмитрий Александровичь внукъ Ярославль правнукъ Всеволожь праправнукъ Юрья Долгорукаго». (Никоновская летопись, 1276 г.) Дж. Феннел: «Когда в 1277 году Василий Ярославич умер, не оставив потомства, генеалогический маятник качнулся обратно к семье его старшего брата, и великокняжеский престол наследовал племянник Василия Ярославича, старший из выживших сыновей Александра Невского, Дмитрий Переяславский». (Дж. Феннел. Кризис… Гл. 6, п. 185). Все по русскому наследственному праву. И даже Ярослав Ярославич, поднявший меч на хана, ничего не потерял и спокойно правил. У нас остался неразобранный вопрос – поездки князей в Орду. Принято считать, что это визиты за ярлыками. То есть каждый князь, едва заняв престол, спешил в Орду к хану на утверждение. Ну и, кроме того, при смене хана тоже ехали. Подтвердить свои права. Правда, это предполагает настоящее паломничество князей в Орду после каждой смены хана, что источниками – до Узбека – не подтверждается. И вообще хронологию поездок весьма проблематично наложить на хронологию вокняжений. Так, Андрей Углицкий поехал в Орду в 1257 г. Это при том, что на княжение сел восемью годами раньше. А вот Константин Ярославский за восемь лет княжения почтить хана своим присутствием не удосужился ни разу. Также ни разу не появился в орде Михаил Стародубский за тридцать четыре (!) года своего княжения. Следует отметить, что последняя массовая поездка князей в Орду имела место в 1258 г. Возобновятся эти хождения только в XIV в., при Узбеке. А в 1281 г. против Дмитрия встал, воспользовавшись его ссорой с Новгородом, младший брат Андрей. В 1293 г. начался III Северный шведский крестовый поход, отношения Дмитрия с Новгородом снова ухудшаются, зять и союзник Довмонт Псковский теряет влияние в Литве и Полоцке, а в Суздальщине большинство князей при поддержке ростовского епископа занимают сторону Андрея. И еще к ним присоединяется сильная костоломная дружина Федора Смоленского и Ярославского. Тохта решает заодно покончить с влиянием Ногая в Великом княжестве и устраивает Дюденеву рать. Однако затем (Карамзин, Дж. Феннел, В. Махнач, Л. Гумилев) он явно стремится к примирению на Руси, и важнейшие решения принимают церковно-княжеские съезды (те же авторы). Заметим, Орда не предпринимала сама против Руси никаких крупных акций без обращения (иногда просто переходящего в давление) главнейших княжеских и церковных представителей. Кроме того, проигравших русских князей – Андрея и Ярослава Ярославичей, а позже Дмитрия Александровича – никто не преследовал (а о судах над ними, как при Узбеке, никто и не помышлял), и они оставались во властных структурах: Ярослав, как уже было сказано, спокойно стал Великим князем, его брат Андрей сохранил Суздальско-Нижегородское княжество и стал основателем его династии, впоследствии образовавших фамилию Шуйских. Дмитрий Александрович сохранил за собой важнейшее Переяславское княжество, которое, соединившись после смерти его сына (Карамзин) с Москвой, вывело ее в сильнейшие русские княжества. И у князя, как мы видим, было очень мало обязательств перед ханом и Ордой: только малая, почти символическая дань («выход»). И все. Все другие поборы, насильные вербовки рекрутов исчезли вместе с изгнанием баскаков (В. Махнач). (Походы совместные 1277–1278 гг. отвечали интересам Руси, т. к. прежде всего блокировали – у «Дедякова» – несторианскую угрозу. Походы против Литвы – аналогично.)

А еще важнее: князья ездили в Орду без временных обязательств и не оставляя аманатов (по крайней мере нет убедительных сообщений об обратном), в отличие от грузин, румын и им подобным зависимых стран. И значит, имели развязанные руки во внешней и внутренней политике. Договорах, налогах, войнах, рвах, окопах, башнях, крепостях. Это больше походило на крымскую Солдайю (Судак). Монголо-татары обложили город данью, однако город остался фактически независимым. Рубрук в 1253 г. писал, что не застал в городе властей, так как местные начальники отправились зимой к Батыю с данью и к маю месяцу еще не вернулись. Даже Узбеку никогда не приходило в голову, например, взять и потребовать переноса столиц или запретить брак, скажем, с литовцами, да заменить невесту, да поиграться с русскими законами (как позволяли себе те же русские по отношению к Польше в XVIII в., начиная с Петра I, или в Казани при Иване III и Василии III; не говоря уж о турках или англичанах). ЭТО И ЕСТЬ ВЫДАЧА ЯРЛЫКА СОГЛАСНО РУССКОМУ НАСЛЕДСТВЕННОМУ ПРАВУ. Первую попытку сломать обычай и перенести окончательное решение на ханскую «площадку» предпринял усилившийся Юрий Московский в 1304 г. Но Токта не пошел на риск, чреватый смутой. Торговля волжская была важнее. А в 1316 г. Михаил повел татар на Новгород. Не довел. Потом не вернул тело Агафьи. Следом Юрий зажал 2000 рублей. Дмитрий рубанул его саблей (и не в глухом лесу, а в ханской ставке) (его выходка показывает право русских князей на ношение оружия в ханской ставке). Александр сжигает наглого посла со всем его отрядом. Из-за лошади дьячка. Какие люди! Как изысканно роскошен список самодурств!

В итоге Новгород отворачивается. За ним – Смоленск. Церковь от такого сериала – во временной оторопи. А Узбек привыкает к роли судьи владимирских князей. Но труды реалиста Ивана, вкупе с усилением Запада и поддержкой Церковью Москвы, выправляют ситуацию. И Симеон – снова младший торговый партнер, а не вассал, как его отец. Таким образом, мы видим, что, кроме кризиса при Узбеке, Орда никогда сама не лезла в дела владимирского престола. Нужен был очень веский довод со стороны русских князей и церкви. А когда в 1360-е гг. ханы-временщики попытались заняться «рассылкой» ярлыков, из этого ничего не вышло.

113. Карпини Плано. История монголов. Гл. 7, параграф 1, пункт 3. Здесь автор говорит, что русские проживали в земле половцев, подвластной татарам. И татары ставили над ними своих управителей, т. е. администрацию. А на Руси с изгнания баскаков в 1262 г. татарской администрации не было. И проводить рекрутинг было некому.

114. Махнач В. Учреждение…

115. Там же.

116. Карамзин Н.М. История… Т. 4, гл. 5.

117. Борисов Н.С. Иван Калита. М., 1995.

118. Карамзин Н.М. История … Т. 4, гл. 5.

119—120. Там же.

121. Большаков О.Г. Средневековый город Ближнего Востока. М., 1984. С. 36, 39, 176, 185/186; Большаков О.Г. История Халифата. Т. 2. М., 1993. С. 140–144; Нефедов С. О демографических циклах в истории Ирака и Ирана. 2001. Статья депонирована в ИНИОН РАН 16.07.01 № 56627; История Грузии в 3 т. Тб., 1962–1968. Акад. Меликашвили, Бордзенишвили и др. Гл. 13; Малая Азия в период монгольского владычества (расчеты доходов монголов с земель Рума, приведенные Хамдаллахом Казвини). http://www.turkey.info.ru/histori/beyliks/mongols_state.html; Хамдаллах Казвини. Нузхат ал-Кулуб; Рашид ад-Дин. Сборник летописей.

Самой богатой и монетизированной страной Средневековья был Ирак с многолюдными Багдадом и Басрой. При Гаруне-аль Рашиде (786–809) сбор налогов составлял 133 000 000 дирхемов (по 2,97 г серебра), а национальный доход достигал 400 млн дирхемов, что по весу составляло 11,647 млн моск. руб. При 4 млн населения. Умножив доход на соотношение населений: 1,75/4 = 5,1 млн моск. руб. То есть наш доход XIV в. (2,25 млн. моск. руб. на 1,75 млн человек) был вдвое меньше на душу населения. Окружающие Ирак соседи жили беднее. Однако из-за нарастания засушливости на Ближнем Востоке и постоянных вторжений кочевников, образовывавших все новые кочевые династии, годовой доход упал до 270 млн дирхемов в 1100-е г. и 200 млн в 1220-е гг. При населении 4,5 млн. Это 5,82 млн руб. Или 2,23 млн руб. нац. дохода при населении 1,75 млн, как на Руси. Аналогично у соседей: персов, турок, грузин. То есть уровень доходов с Русью сравнялся. Правда, цены на зерно существенно выросли и составили 1,3 динара за центнер, или 5,2 руб. за т. Много. Ведь при 4,5 млн чел. потребление зерна д. б. около 1,8 млн т (0,4 т/чел.). Но даже при потреблении 1 млн т на это уходило 5,2 млн руб. из 5,82. А на Руси при потреблении (согласно в среднем 3,36 т/ 5,5 чел. = 0,6 т/чел.) 1 млн т зерна на 1,75 млн чел. (втрое больше на душу!) на него уходило 1,25 млн руб. из 2,25 млн национального дохода. То есть реально Русь уже стала богаче и сытнее Ближнего Востока. В середине XIII в. все пережили вторжение монголов. А дальше – интересный нюанс: русская экономика стала восстанавливаться и расти выше прежнего (Соловьев, Дж. Феннел), а данники Ильханата разоряться из-за тяжести даней, поборов и злоупотреблений (что подробно описано у Рашида ад-Дина и Хамдаллаха Казвини). То есть эти страны стали еще беднее Руси, находясь в состоянии глубокого упадка и разорения. Особенно наглядно это показано грузинскими историками (Нико Бордзенишвили и др.). Турецкие вассалы грабились еще сильнее, т. к. кроме огромных даней и повинностей Османы перекрыли румынско-молдавскую внешнюю торговлю, превратив ее в простой отъем продуктов и товаров по произвольным ценам. В Англии по кадастру Вильгельма Завоевателя, составленному в конце XI в., поземельный доход с налогов был 73 000 английских фунтов. (См. www.i-u.ru/biblio/archive/shtokmar_ist/01. aspx.) Годовой национальный доход с земли – 400 000 фунтов, или 1 800 000 руб. XIV в. При 1,5 млн населения (без горожан и рыбаков, а также правящих сословий с их прислугой и семьями воинов), т. е. 1,2 руб. на душу. Примерно как в XIV в. на Руси (2,25 млн руб./1,75 млн чел. = 1,29 руб.). Уровень цен XII в. выше русского XIV в. (http://www.fordham.edu/halsall/source/medievalprices.html) Значит, и в 1000 г. он отличался несильно. И тоже был выше русского, но не так радикально, как на Ближнем Востоке. А Уэльс до 1000 г. стоит особняком: уровень жизни был значительно ниже всех остальных рассматриваемых стран; причем оценить, насколько, не представляется возможным. И для них указанная дань была тяжелой.

122. Заметим, что описанные выше страны, указанные в таблице даней, физически платили свои дани серебром (и частично – продуктами, товарами и скотом). В том числе и Грузия с Валахией, про которые говорится, что они платили столько-то золотых перперов и дукатов, реально расплачивались серебром: дирхемами, аспрами, акче. Ибо именно серебро было в ходу в этих странах в описываемые времена как основной монетный металл. И только Уэльс в счет своей дани Англии должен был уплатить 20 фунтов золотом. Поэтому, сравнивая в таблице даней разных стран, мы оперируем серебром, переводя их монеты в русские рубли. И колебания соотношений цен золота и серебра на Руси можно просто не рассматривать.

123. (Гальперин Чарльз.) Halperin Ch. J. Russia and the Golden Hord. The Mongol Impact on Medieval Russian Histori. Bloomington, 1987. P. 61–74. Более того, в статье «Вымышленное родство» (Перевод Александра Филюшкина, журнал «Родина» № 12, М., 2003) он показывает, что Москва не была политическим наследником Золотой Орды и не считала себя таковой. В XIV в. на исторической арене появилась Московия. Она выступила одним из главных соперников Орды в борьбе за объединение восточнославянских земель под единой верховной властью. К началу XVI в. весь северо-восток и северо-запад Руси оказались под рукой московитов. Являлась ли Московская держава Ивана III политическим наследником Золотой Орды? Рассматривала ли она себя так? Эти вопросы необычайно важны для изучения более широкой и сложной проблемы – о степени воздействия Золотой Орды на русскую государственность, о «монгольском наследии» в российской державности. Среди историков распространена концепция трактовки московской государственности как исторического преемника Золотой Орды. Однако тезис о родстве этих держав чаще всего декларируется, а вот обоснований данной теории немного. Результаты их научных поисков можно обобщить следующим образом. Русские дипломаты и политические деятели знали хорошо политическую систему Золотой Орды. Московия заимствовала многие торговые, политические, административные, финансовые, военные и дипломатические учреждения от Золотой Орды. В области политической практики московиты, как доказал Майкл Чернявский, перевели «хан» как «царь». Московские князья употребляли в своих отношениях с Чингисидами юридическую терминологию татарского государства. Важнейшим этапом становления московской государственности стало покорение в 1550-х гг. Иваном IV Казани и Астрахани, исторических наследников Золотой Орды. Великий князь приобрел имперский статус, став господином татарских «царств». С этого момента Грозный называл себя «белым царем». Иван IV даже хвастался, что связан своим происхождением с Чингисханом. Александр Беннигсен считал эти события свидетельством «экуменизма» московской власти, а Крэйг Кеннеди видел в них кульминацию процесса узурпации Калитовичами прерогатив Чингисидов, начатого с установления протектората над Казанью в 1487 г. Осознание себя преемниками монгольской государственности придавало уверенность русским правителям. Москва – это «Новый Сарай», конкурент Крымского ханства за право быть главным наследником Золотой Орды.

Подобная трактовка происхождения московской державности кажется весьма убедительной, но это только на первый взгляд. Степень заимствования Московией у монголов политических институтов сильно преувеличена. Московия проявляла немалую компетентность при осуществлении «восточной» дипломатии. При чтении посольских книг о переговорах Москвы с Ногайской Ордой возникает ощущение, что русские мастерски воспроизводили «язык Степи». Но русские контакты с христианскими европейскими странами строились по иной модели, вовсе не татарской. Дипломатические памятники сношений с западноевропейскими странами переполнены повторяющимися апелляциями к христианскому единству и недопущению пролития христианской крови. Это, казалось бы, однозначно свидетельствует, что московиты считали себя полноправными членами христианского мира. Территориальный рост Московии и протяженности ее границы также не подтверждают идею, будто бы она хотела стать преемницей Золотой Орды. Московия никогда не выдвигала лозунг собрать под своей властью земли Золотой Орды. Вплоть до конца XVII столетия Россия не ставила перед собой задачи победить Крым, который являлся главным наследником ордынской государственности, да и в ХVII в. наступление на южное ханство было обусловлено участием России в европейском антимусульманском союзе, «Священной лиге».

Поскольку географические границы Московии и Орды не совпадали, русские не могли иметь ту же самую геополитическую ориентацию, что и Золотая Орда. Например, Россия имела сферу интересов в Поволжье (прежде всего торговлю). Но она едва ли нуждалась в азербайджанских кочевых пастбищах, за которые Орда постоянно спорила с Ильханатом. Стремление Ивана IV к балтийским портам в Ливонской войне не имело исторического прецедента в политике Орды.

Очень показательна идеология завоевания Казани в ХV – ХVI в. Русская дипломатия обосновывала свои права на эту территорию тем, что Казань якобы была преемником Великой Булгарии. А Булгарию в древности победили предки великих князей Московских – князья Владимирские и Киевские. Ногаи называли Ивана IV «белым царем», что означало «хан Западной Орды». Это подразумевало трактовку статуса правителя Москвы как наследника ханской власти. Однако, как показал Д. Островский, это обращение присутствует в посланиях, адресованных Ивану IV, но его нет в документах, исходящих от Ивана IV. Во всех русских текстах титул царя писался согласно московскому протоколу: «царь и великий князь всея Руси». Московиты перевели ногайские послания и оставили в них титул «белый царь». Это показывает, что Московия позволяла ногаям и другим кочевникам, например калмыкам, в XVII в. называть своего государя титулом правителя Монгольской империи, но не более того. Причем именно «позволяла» – Москва была крайне чувствительна к любым неточностям в титуле монарха. Русские дипломаты не отрицали обращения «белый хан», но и не подтверждали его уместность. Иначе Московия реагировала на попытку в некоторых ногайских посланиях, например от Белек Булат мурзы в 1551 г., объединить родословия Чингисидов и Рюриковичей. Ногайская «генеалогическая лесть» не была оценена Россией. Для нее было значимо только возведение рода русских царей от Августа кесаря.

Это все доказывает, что Московия не нуждалась в декларации своей преемственности от Золотой Орды ни на словах, ни на практике. Перед нами однозначные свидетельства невосприимчивости Московии к восточной политической идеологии. Однако есть эпизод, казалось бы, свидетельствующий об обратном. М. Чернявский утверждал, что в течение ХVI столетия образ хана был более широко представлен в московской политической культуре, чем образ византийского василевса. Ученый считает временную передачу Иваном IV престола Чингисиду Симеону Бекбулатовичу в 1575–1576 гг. ярким примером, подтверждающим данный тезис. Но Симеон никогда не был царем Московии. Он носил титулы касимовского хана, позже великого князя Тверского. Назначение Симеона следует рассматривать как политический театр и не стоит расценивать как возвеличивание чингисидской родословной. Таким образом, легковесные декларации, будто московская государственность являлась преемницей Золотой Орды, не выдерживают научной критики. Московия была прежде всего православным христианским царством, наследником Киева и Владимира, а вовсе не Сарая.

124. Западные историки в основном придерживались так называемой смягченной концепции вассалитета, впервые сформулированной в работах Ф. Грэхэма и Дж. Куртэйна/Graham F. R. The Arches and the Steppe or the Empires of Scythia: A History of Russia and Tartary. London, 1860; Curtain J. The Mongols in Russia. Boston, 1908; Dawson Chr. The Mongol Mission. London – New York. 1955/Дж. Феннел еще смягчает картину, ограничивая время существенного влияния Орды на Великое княжество Владимирское сроком с 1281 по 1331 г. А Чарльз Гальперин идет дальше, развивая доводы о том, что отношение ордынских ханов к Северной Руси было весьма лояльным: «…Для Золотой Орды – в силу географического и торгово-экономического факторов – не было смысла управлять Русью».

125. Может возникнуть вопрос: а что часто повторяемые ссылки на Каштанова и Янина, они неизвестны науке? Хороший вопрос. Дело в том, что эти данные верны для периода с 1331 по 1389 г. В 1331 г. Узбек настоял на увеличении дани с 6000 до 8000 руб. Свое требование он обосновал тем, что территория и население Руси значительно выросли, особенно в районе богатой мехами Югры (Н.С. Борисов), откуда новгородцы вытеснили промысловиков-булгар, подданных Орды. Русские решили, что это справедливо. Отсюда видим, что в XIV в. дань была малая. Но какой она была в XIII в.? Когда стала малой? Таким образом, на сегодня нет общего и даже доминирующего мнения о величине ордынского «выхода» до 1300 г. И были ли в 1200-е гг. повинности, кроме «выхода»? Какого размера? Попробуем разобраться. Во-первых, есть достаточно известная работа С.Н. Кистерева (Кистерев С. Н. Рубль Северо-Восточной Руси до начала XV века//Очерки феодальной России. Вып. 3. М., 1999. С. 80–82). Где показывается, что дань составляла 0,03 руб. на семью в год в Суздальской земле в конце XIII в. А по Каштанову – 0,044 руб. Но дело в том, что С.Н. Кистерев проводит расчет из рубля конца 1200-х гг., весом 170,1 г. Низовый рубль у Каштанова – 102 г. А 170,1/102 = 1,6677. 0,044/0,033 = 1,47. Есть небольшая разница. 1,6677/1,47 = 1,135. То есть в конце XIII в. с семьи платили немного больше. Но не в десять и не в три раза, а только на 13,5 %. Это подтверждается косвенно приведенным сообщением Марко Поло о малой дани Руси во второй половине XIII в. И он не одинок. Киракос Гандзакеци сообщает, что в 1260-е гг. ордынские ханы отозвали своих чиновников из России, и дань русские «собирают сами и платят более или менее, смотря по обстоятельствам». В. Махнач: «Ведь число пленников неуклонно сокращалось с нормализацией уважительных отношений, воинов Русь перестала выделять в Орду уже при Александре Невском. А почему мы не должны доверять церковному историку (у них, возможно, не меньше информации, чем в ПСРЛ за тот период; кто писал-то и переписывал летописи?). А летописи (например, по Соловьеву) ясно отмечают «ослабу» в 1263–1266 гг. Напомним, что все дани и повинности на Руси, как отметил Хрусталев, вводила империя в 1257–1259 гг., а в 1262 г. все эти чиновники вылетели с треском, и опять, по комментариям Хрусталева, с Ордой отношения, очевидно, Русь выстроила заново. Объединив выводы Кистерева, Махнача, Борисова, Хрусталева, Соловьева и современников тех лет – Поло, Гандзакеци, можно увидеть: собирать разные налоги и тамгу стало некому, и логично предположить, что, во‑первых, в это время и произошло уменьшение (т. к. империя для нас пропала) даней и сведение их в одну, т. е. «выход». По крайней мере, опровергающих комментариев и данных этому логическому посылу нет. Эмоциональные «слова» Серапиона Владимирского здесь не вполне по теме, т. к. он во Владимире был всего один год и про «дани иноплеменникам» писал о Киеве, а последнее, написанное во Владимире, посвятил борьбе с пережитками язычества. Гораздо показательнее, что, кроме Руси, баскаки не покинули ни одной страны (можно проверить).

И во‑вторых: если с 1263 г. в России не осталось ордынских чиновников, кто проводил рекрутинг? О Русском полке «Юань ши» упоминает впервые под 1330 г. (Анатолий Вершинский. Лейб-гвардия Поднебесной. www.aha.ru/Джанни Гуадалупи. Открытие Китая. Тайны Поднебесной империи. Перевод оригинального английского издания «Сhina revealed», впервые опубликованного издательством White Star в 2003 г. ООО «Издательство Астрель», ООО «Издательство АСТ», 2004. Евгений ВЕРЛИН.) Есть единственные данные о том, что в 1330–1332 гг. в Китай прибыло 3000 русских, а осетин – в десять раз больше, причем пополнения осетин (аланов) происходили постоянно, включая переселения с семьями, т. к. в Алании – Осетии были ордынские чиновники. А на Руси – нет. И только во время разгрома Твери в 1328 г. ордынцы получили возможность провести в этой области «разовый рекрутинг». И других сведений «о русских на Яве, Суматре» – тоже нет. А как на Западе, в Крыму? По анализу Ш. Верлиндена, русских рабов в Крыму (основной базе работорговли) до XV в. практически не было. (М. Г. Крамаровский. Петрарка о бедах Скифии (Золотой Орды) в 1360-х гг. История и современность, № 2, сентябрь 2007 г.)

Впрочем, если и есть противоречия нашему логическому посылу, то это ярлык Менгу-Тимура (от 1267 или 1279 г.) русской церкви. В нем говорится об освобождении Церкви от таких налогов, как поплужное, тамга, ямская повинность, содержание послов из Орды и – что очень существенно – освобождение от участия во вспомогательных войсках во время ордынских походов. И отсюда делается заключение: раз Церковь от всех этих повинностей освобождалась, значит, автоматически на всех остальных эти повинности распространялись. Этот вывод явно противоречит Марко Поло, Гандзакеци и обобщениям Соловьева. Но противоречит ли им сам ярлык? Посмотрим внимательно. Ведь ярлык был выдан Церкви, которая окаймляла как основные районы страны – Новгород, Смоленск, Суздаль, Волынь, так и приграничные лесостепные – от Киева до Курска (где еще в 1274 г. находились Ахматовы слободы баскака), которые были в сильной зависимости от Орды (Егоров В.Л.). А Гандзакеци и Поло говорят – логичнее всего – об основных, важнейших землях страны, откуда были изгнаны монгольские чиновники и баскаки: это Великое княжество Владимиро-Суздальское. И Менгу-Тимуру не было нужды объяснять или уточнять, что их ярлыки освобождают духовенство как от существенных даней и повинностей в Курске, так и от малых даней в Великое княжество Владимирское. Потому что современники все это и так хорошо знали. Таким образом, получается, что никаких противоречий между сообщениями Марко Поло, К. Гандзакеци, летописями, на которые ссылался Соловьев, и данными Махнача с названным ярлыком просто нет. А рассмотренный выше логический посыл очень правдоподобен.

126—130. Е.Р. Сквайрс, С.Н. Фердинанд. Ганза и Новгород: языковые аспекты исторических контактов. М., 2002. С. 22–25.

131. О росте торга итальянцев. Торговля сия так названа в честь первого итальянского торгового города в Крыму Солдайи. Она же Судак, а у русичей – Сурож. Торговля эта существовала и до Орды, но с появлением ее и ее госконтроля стала стремительно расти. Особенно продвинулась здесь Москва. Ее самые богатые и сильные купцы так и назывались «сурожанами». Они торговали на этом направлении и контролировали значительную долю торговли шелком. Путь шел Волгой до Сарая-Берке, где грузы перевозились в Дон и спускались до Азова, Сурожа, Кафы. В XV в., когда прыжки из Волги в Дон стали опаснее из-за ослабления Орды, а верховья Дона надежно закрепили русские, стали чаще использовать все течение Дона. Торговали русские здесь не только с итальянцами и греками, но и с турками, египтянами, сирийцами (Рубрук; А.В. Быков).

132. Pegolotti F. B. La pratica dellamercatura/ed. By A. Evans. Cambridge (Mass), 1936. P. 21–25, 39, 53–54, 139, 293–297. Указаны товары, приходящие в Тану: меха соболя, горностая, куницы, рыси, белки; также воск, мед: русск. экспорт.

133. Philippe Dollinger. La Hanse, XII–XVII siecles. Paris, 1964, p. 261–320. Русский комментарий: Дорошенко В. Ганза и Ливония. Проблемы торговли XIII–XVI вв.//Известия Академии наук Латвийской ССР. № 10 (219), 1965.

134. http://users.livejournal.com/_devol_/298934.html#cutid1 (опубликовано 27.05.09). Берестяные грамоты и ганзейская торговля в Новгороде.

135. Цены в Средневековье. http://vif2ne.ru/nvk/forum/0/co/1629112.htm; 2 июня 2008 г. 10:08 оригинал отсюда: http://www.fordham.edu/halsall/source/medievalprices.html. Там же есть ссылки на источники.

136. http://www.goldgold.ru/(Новгородский сайт статей о средневековой торговле).

137. Там же.

138. Martin J. Treasure of the land Darkness. The fur trade its significance for medieval Russia. Cambridge: Camb.un.press, 1986/Рус. комментарий: Н.А. Хан (Москва). Меховые (кожаные) деньги Древней Руси. К вопросу о материальной основе первых отечественных денег; http:/nkhan.ru/2011/mehovye-kozhanye-dengi-drevnej-rusi/. Добавлено: 09.01.2011.

139. Там же.

140. ПономаревА.Л. Эволюция… В целом основным манипулятором слитками и монетами серебра и золота были не Русь и Ганза, а Венеция. Но она оперировала в основном в Египте и Иране (через Бейрут, Малую Азию и Трапезунд). Орде же нужно было (в менее жарком климате) именно серебро. И Русь здесь была вне конкуренции, поставляя ганзейское серебро на продажу в Орду оптом.

141. Philippe Dollinger… Дорошенко В. Ганза; Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н. Ганза… С. 128–136; http://users.livejournal.com… Берестяные; http://www.goldgold.ru/; Martin J… Хан Н.А; Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб.: Евразия, 2005. С. 324. Сообщается, что среднегодовой импорт соли в Новгород, Псков и Смоленск составлял около 4500 т, или 25 000 гривен. В первой трети XV в. (экспорт достигал 12 000 т) сумма выросла до 55 000 гривен. Тканей – на 85 000—90 000 рижских марок. Вместе с серебром, цветными металлами, железом и изделиями из него, прусским янтарем, стеклом, а также пивом и промыслами Скандинавии (моржовый клык, рыбий клей, ловчие птицы, аналогичные беломорским и докупаемые для перепродажи на Восток) западный экспорт «весил» 150 тыс. гривен. Общий товарооборот Ганзы с Русью составлял 300 000 гривен в XIV в., что более чем в полтора раза превосходило южную торговлю Руси, составлявшую 170 000–175 000 гривен, т. е. около 750 000 золотых венецианских дукатов. Ежегодный приход серебра через Ригу – Новгород в XIV в. составлял 5 т против 2,8 т через Азов (Н. Хан, Дж. Мартин. Указ. соч.). Заметим, что на севере это был единый ганзейско-русский поток, тогда как в Азове сходились два потока: итальянский и малоазийский. Кроме того, значительная часть азовского серебра тоже была русского происхождения, доставляемая для сделок в Азов (чаще – «сурожанами»). Таким образом, торговля с Северной Русью была основным источником поступления в Орду серебра. Тем ценнее были для Орды русские партнеры.

Из примерно 87 000 гривен русского экспорта в Орду 20 000 составляла пушнина. 33 000—35 000 гривен – реэкспорт фламандского и английского сукна. (Эти две позиции составляли 60 % нашего экспорта. Серебро, цветные металлы, лен, лес, воск, железо, стекло, оружие, мед и медовуха, янтарь Пруссии, дорогой моржовый клык, ловчие птицы Севера Руси и Скандинавии составляли остальнае 40 %.)

142. Хан Н.А. Взаимодействие и взаимовлияние Руси и Орды в области экономики и кредитно-денежной политики в XIV в. М.: ИЭ РАН, 2006. Гл. 2, п. 2, 3. С. 110–126. Отмечается: «Москва и Новгород по отношению к источникам серебра находились не в равном положении, но вполне обеспечивали денежное обращение… что позволяет говорить о резервах серебра и… выстроенной до того такой модели в геополитике, которая обеспечивала как поступление валютного металла, так и его сбережение». И даже Карамзин посчитал необходимым отметить: «Пряные зелия, шелковые ткани были у нас дешевы в сравнении с их ценой в Германии». (История… Т. 7, гл. 4.)

143. Pegolotti… P. 21–23, 293–297. Здесь Франческо Пеголотти описывает товары, приходящие с Запада, из Италии, и с Севера и Востока. И на первом месте у него в «восточных товарах» указаны русские меха и воск (прямо как у Philippe Dollinger при описании Ганзы!). И только следом за ними – специи и шелка. Следовательно, как и в ситуации с серебром, в самой Тане, из указанных выше 375–400 тыс. дукатов значительная часть итальяно-ордынской торговли приходилась на торговлю итальяно-русскую. Т. е. Северная Русь была важнейшим из европейских торговым партнером Орды. Соотношение торговли Северной Руси с Ордой и итальянцев с Ордой было даже не 2/1, а значительно больше.

144. Быков А., Кузьмина О. Эпоха Куликовской битвы. М., 2004. С. 159.

145—148. Там же. Проникнув в Черноморский регион ради прибылей от торговли на Шелковом пути, генуэзцы обращают внимание на богатую Русь. В «Слове о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского» читаем: «Мамай же, подстрекаемый лукавыми советниками, которые христианской веры держались, а сами творили дела нечестивых, сказал вельможам своим: «Захвачу землю Русскую, и церкви христианские разорю…» Вместо православных церквей темник Мамай собирался возвести католические храмы. Итак, советники-генуэзцы направляют Мамая на Русь. Но вряд ли Мамай мог ставить себе такие радикальные цели, которые Узбеку даже в голову не приходили. Реальной целью было – разгромить Дмитрия, ограбить Русь Московскую, сорвать с Донского крупную контрибуцию и (возможно) заставить его пойти на льготы своим «друзьям»-генуэзцам.

149. НПЛ.

150. Быков А., Кузьмина О. Эпоха…

151. И.В. фон Архенгольц. Сражения Семилетней войны. М., 2001.

152. Однако когда русские войска перешли в контрнаступление, Кутузов организовал его так, чтобы армия Наполеона находилась под фланговыми ударами регулярных и партизанских отрядов, избегая фронтального сражения большими массами войск. Благодаря стратегии Кутузова огромная наполеоновская армия была практически полностью уничтожена ценой умеренных потерь в русской армии.

153. Записки А.П. Ермолова. 1798–1826 гг. М., 1991. С. 36–48.

154—159. Куликовская битва. Попытка разобраться. П. 6. http://ngatumdug.narod.ru

160. Быков А.В., Кузьмина О.В. Эпоха… С. 243.

Примечания

1

Советская историческая энциклопедия. М.: Советская энциклопедия. Под ред. Е.М. Жукова. 1973–1982.; Ф. Энгельс. Внешняя политика русского царизма. Часть II, п. 12.

Content

Алексей Шляхторов
Народ-победитель. Хранитель Евразии

Введение

Глава 1 Древняя Русь. Православная страна речных путей

Хазары и Русь

Знаменитый поход Святослава, сокрушивший Хазарский каганат

Могущество и распад Древнерусского государства

Раздробленность пришла на северо-восток

Глава 2 Образование Русского царства

Торговля с Золотой Ордой и немецкой Ганзой. Усиление Северной Руси

Вторжение с восточной стороны

Александр, Берке и Бейбарс: дирижеры и жонглеры мировой политики

Позиция Ганзы: долой эмбарго с Русью

Церковь. Ее роль была важнейшей

Законодательство: свое и только свое

Торговый союз

Битва на реке Воже. Гибель мамаевской конницы

Куликовская битва

Предыстория. Посулы и деньги толкают к войне

Битва. Гибель узурпатора

Присоединение Новгорода Великого. Образование Русской державы

1471 год

Глава 3 Рост российской державы и ее могущества

Крымская угроза с юга

Тучи сгущаются. Астраханский поход султана Селима 1569 года

Крымский поход на Москву

Стратегии и росписи

Решающая битва

Русское войско

Войско крымского хана

Ход битвы

Новый рост российской транзитной торговли

Освоение Сибири и Дальнего Востока

Атаман Хабаров выходит к Амуру

Столкновения России и Китая

Россия дирижирует персидскими шелками

Глава 4 Россияне становятся непобедимыми

Бои за Москву в 1612 году

Поражение века польской армии

Бася

Поход короля Яна-Казимира 1664 года. Решающий разгром поляков

Турецкий (Южный) фронт

1709 год. Полтавская битва делает российскую боевую мощь сильнейшей в Европе

Империя Севера

Турецкий гамбит 1737–1739 годов

Осада Очакова в Русско-турецкой войне 1735–1739 годов

Сражение под Ставучанами

Храбрый Фридрих и железные русские

«Русская армия совершила невозможное…»

Несокрушимая мощь

Цели союзников

Заключение

Примечания к главе 2

Примечания