Микаэль Брюн-Арно

Записки из Зелёного Бора. Время прощаний

Памяти моей бабушки Жаклин.

Именно она в последние мгновения своей жизни показала мне, что никогда не поздно обрести мужество

Иллюстрации Саноэ

Перевод с французского языка Елены Богатыренко

Перевод стихотворения Дмитрия Лихачёва

Mémoires de la forêt.

La saison des adieux.

Text by Mickaël Brun-Arnaud.

Illustrations by Sanoe.

© 2024, l’école des loisirs, Paris.

В данное издание «Записок из Зелёного Бора» внесены изменения в соответствии с законодательством РФ. Оригинальная версия текста опубликована издательством L`Ecole des loisirs и доступна на французском языке.

© Богатыренко Е., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

С незапамятных времён в чаще леса, окружающего городок Зелёный Бор, и среди окрестных холмов живут звери, наделённые разумом, даром речи и чувством юмора. Они носат одежду, сшитую собственными лапками, и готовят сладости, от которых у вас потекут слюнки! Лисы, птицы, мыши, кроты и куницы работают или развлекаются, создают семьи по зову крови или по велению сердца. А ещё – пишут добрые истории о своей жизни.

В нашем сборнике воспоминаний вы прочтёте про невероятные судьбы крохотных лесных зверюшек, которые обожают приключения и объединены могучими чувствами любви и дружбы. Конечно, нет ничего прекраснее новых совместных воспоминаний, но ведь ещё приятнее суметь записать их и поделиться ими с теми, кого любишь, давайте же покрепче возьмёмся за лапки, дорогие читатели! Как вам повезло! Вам уже никогда не забыть тех зверей, с которыми вы сейчас познакомитесь, и те приключения, которые вам предстоит пережить вместе с ними на страницах этой книги.

Пролог

В тумане

– Клянусь лучшим чеддером, такого тумана я не припомню! – воскликнула мышка и поспешила встать поближе к газовому фонарю, мерцавшему в темноте. – Здесь… здесь кто-то есть?

Ну конечно, глупышка, кто-то есть. Кто-то всегда найдётся…

В эту позднюю ночную пору кто-то прятался в клубах тумана, окутавшего Усоград, и тихо радовался, наблюдая за утренним туманом, который в декабре с каждым днём становился всё гуще и обволакивал всё новые улочки. Сырые и тесные хижины посёлка погрязли в нищете и страдали от разгула разбойников. Мышата и крысята сидели у плохо гревших печек и прижимались друг к другу. Вот там-то и следовало бы оставаться нашей мышке вместо того, чтобы отправляться в одиночку в квартал, где промышляли контрабандисты, на встречу с осведомителем, которого она никогда не видела и о котором даже не знала, какой длины его хвост и какой формы уши. И, разумеется, она ушла, не предупредив никого о своих намерениях: меньше всего на свете ей хотелось выслушать очередное нравоучение от старого напыщенного деда-крыса с седыми бакенбардами! Да как этот грубиян посмел сказать, что она неосторожна, нетерпелива и ужасно неосмотрительна? «Клянусь чеддером, дорогая моя, вы не различаете неосторожность и отвагу». «Вот и покажу ему, кто прав!» – радостно подумала она, прицепив к поясу лупу и захлопнув дверь перед мордой своего напарника. Впрочем, теперь она была не так уж и уверена в себе. А тут ещё этот равномерный и зловещий звук шагов по булыжникам – есть от чего встревожиться.

– Не могу поверить, что вы пришли сюда без сопровождения, моя маленькая мышка… – внезапно прозвучал тихий голос из узкого переулка позади нее. – Да, вы и впрямь настолько глупы, как мне говорили…

– Это я глупая?.. Покажись мне, трус! Да я… я вооружена до зубов! – воскликнула мышка, взволнованно потрясая своей лупой в направлении, откуда слышался голос.

– И что вы собираетесь делать с этой штуковиной? – ответил голос, а потом свет фонаря выхватил из мрака испещрённую шрамами морду и лапу, сжимавшую нож. – Будете рассматривать мои прыщи? Или поймаете луч солнца и подожжёте меня, как муху? Да, бедная дурочка, прав был ваш напарник! Не следовало вам приходить сюда в одиночку после наступления темноты. Вы что, не знаете, что все ночи в этом проклятом городе принадлежат мне?

– Клянусь сыром, это же… профессор Крысарти! На помощь! Кто-нибудь, помогите, пожа…

Страшная крыса в развевающемся плаще набросилась на неё. Да, конечно, многие из тех, кто жил в мрачных переулках Усограда, могли слышать крики маленькой мышки, но никто и не подумал прийти ей на помощь. Когда Отмычкин, напуганный долгим отсутствием своей подруги, прибежал на место, указанное в её записной книжке, он не нашёл никаких следов маленькой сыщицы. Подобно многим другим мышкам до неё, она словно растворилась в темноте…

– А-а-а-а-а-й!! Шишки-кочерыжки, кто погасил свечи?!

– ЭТО Я, АРЧИБАЛЬД… – ответил чей-то хриплый и зловещий голос.

– СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ! ПРОФЕССОР КРЫСАРТИ ЯВИЛСЯ ПО МОЮ ДУШУ!

– Да ладно вам, послушайте, я просто пошутил! Вернитесь, Арчибальд! Осторожно, здесь ступень…

БАХ-ТАРАБАХ! К тому моменту, когда Крот Руссо снова зажёг свечи в своём канделябре, Лис Арчибальд, владелец Книжного магазина Зелёного Бора и автор «Записок из Зелёного Бора», уже успел зацепиться башмаком за край ковра и со страшным грохотом скатился по лестнице. Теперь он лежал, вытянувшись во весь рост, на полу первого этажа, под вырезанными в стволе старого дуба полками, на которых тысячи книг ожидали своих читателей. На его голове красовалась тарелка, а сам он и пол вокруг него были усыпаны раскрошившимися кексами с карамельной глазурью.

– Уж не знаю, что за радость находят злые духи, сочиняя сценарий моей жизни и придумывая мне всё новые и новые приключения, но, судя по всему, они получают особое удовольствие от того, что мои выходы на сцену всегда сопровождаются невероятным эффектом… – сокрушался писатель, подбирая чудом уцелевшие кексы и складывая их на тарелку. – Я ведь просто хотел принести вам что-то вкусненькое, ребятки. Не беспокойтесь, Селестена я уже покормил. Мне в голову не могло прийти, что ваша вечеринка с обсуждением приключений «Знаменитых лесных детективов» окажется такой страшной…

– Дядя Арчибальд, с тобой всё в порядке? – взволнованно спросил вбежавший в комнату Бартоломео.

– Не беспокойся, мой большой мальчик, меня так просто не возьмёшь! Кстати, я заметил, что в щелях паркета много пыли. Надо бы мне как следует натереть его воском, пока не пошли весенние дожди.

Прошлой осенью и зимой юный Бартоломео вместе со своим дядюшкой пережил два невероятных приключения: вначале они занимались поисками дневников деда Корнелия, а затем отправились на Север в знаменитом поезде «Звезда Зелёного Бора», чтобы разыскать пропавших родителей лисёнка. За это время Бартоломео подрос и стал более уверенным в себе, так что с первыми лучами весеннего солнца он снова пошёл в школу. С его мордочки не сходила радостная улыбка, он научился не обращать внимания на насмешки некоторых одноклассников. Ему даже удалось подружиться с несколькими из них, и как раз сегодня он пригласил новых приятелей, чтобы отпраздновать выход в свет тринадцатого тома «Знаменитых лесных детективов», написанного Великой Герцогиней Гризеттой, внучкой автора первых книг.

– Не уверен, что отважусь прочитать этот том, – пробормотал Арчибальд, отряхивая пыль со своего фартука. – Не могу согласиться с выбором Гризетты. Я полагаю, что искусство должно в первую очередь затрагивать душу, а не… не…

– Признайтесь прямо, что трусите, господин Лис! Мы не станем осуждать вас.

– Благодарю, Аннета, очень, э-э-э, мило с твоей стороны, что ты напомнила мне об этом…

Маленькая лисичка, ровесница Бартоломео, сидевшая возле дивана, на котором с книгой в лапах расположился близкий друг Арчибальда Крот Руссо, тихонько захихикала. Пятна жёлтой, синей и красной краски, виднеющиеся на её тёмно-зелёных бархатных брючках, свидетельствовали о том, что днём она провела немало времени за мольбертом в тени плакучей ивы на берегу Павлиньей речки – ей нравилось рисовать в этом месте. Арчибальд заметил, что, когда Бартоломео вернулся и сел возле своей подружки, его мордочка под густой шерстью покраснела.

– Ну что, ребятки, может быть, сделаем небольшой перерыв в чтении и полакомимся кексами с овсяным молоком? – предложил Руссо, и в ответ послышались радостные возгласы. – Прислушайтесь к моему кротовому совету – не набрасывайтесь так на еду, а то вы всё перевернёте! Арчибальд, идите сюда, мне удалось спасти два кекса от этих вечно голодных детей…

– Вы очень предусмотрительны, – засмеялся лис, усаживаясь рядом с чтецом. – Большое вам спасибо, что организовали этот вечер чтения. Я ведь знаю, сколько времени отнимает у вас учёба, а ещё и наш дорогой Фердинанд… Кстати, как он поживает?

– Ох, наши новости вас не порадуют, – пробормотал крот, постукивая когтями по краю чашки с молоком. – После нашей поездки на Крайний Север и всех новогодних праздников папа постоянно лежит. Боюсь, что зима оказалась слишком суровой для его старых косточек. Он всё время кашляет, быстро начинает задыхаться, и у него то и дело повышается температура.

– А что с его памятью, друг мой? Он по-прежнему хочет разыскать вашу маму?

– Нет, – грустно вздохнул Руссо, вытирая увлажнившиеся глаза. – Знаете, это для меня самое трудное. Я никогда не мог себе представить, что настанет день, когда он прекратит свои поиски. Пока он искал её, у него была какая-то цель в жизни… А теперь мама полностью стёрлась из его памяти, и я словно потерял её во второй раз. А впрочем, это естественно…

– Друг мой, я желаю вам сохранять мужество, – печально произнёс Арчибальд, глядя в окно, за которым мелькали силуэты последних прохожих. – Весна не за горами. Быть может, с её приходом вернутся и все мечты, и ваш отец снова постучит в мою дверь. Ах, я отдал бы всё на свете, чтобы вновь увидеть его здесь, возле этого самого окна, чтобы он стоял под лучами солнца, прижавшись носом к стеклу, и просил меня помочь ему найти свою первую любовь… Я был бы готов ещё сто раз проделать с ним это путешествие.

– И я бесконечно благодарен вам за это, дорогой друг! И точно так же я благодарен вашей матушке Ариэлле, которая согласилась посидеть с ним сегодня вечером и приходит к нам каждый раз, когда мне нужно спокойно позаниматься. Хотя, должен признаться, её «Ария об итоговых экзаменах» не вдохновила меня настолько, как хотелось бы…

– Честно говоря, меня это не удивляет.

– Дядя Арчибальд, дядя Руссо, мы уже закончили! Может быть, продолжим чтение? – спросил Бартоломео. Его животик заметно округлился, а на мордочке красовались молочные усы.

– Конечно, конечно, мой большой мальчик! – ответил Руссо, вытирая пушистый мех лисёнка подолом своей клетчатой рубашки. – Мне самому не терпится узнать, как наша милая Любознайка выпутается из этой истории!

Бартоломео и его товарищи снова заняли свои места на ковре и на диванных подушках. Теперь, когда они наелись, им не терпелось удовлетворить аппетит совсем другого рода и дослушать интересный рассказ.

– Так-так, где же я остановился? – пробормотал Руссо, быстро перелистывая страницы книги. – «Когда Отмычкин, напуганный долгим отсутствием своей подруги, прибежал на место, указанное в её записной книжке, он не нашёл никаких следов маленькой сыщицы. Подобно многим другим мышкам до неё, она словно растворилась в темноте…» Нет, нет, не это! Ах, вот, вот здесь! «Внезапно раздался страшный треск…»

И в этот самый момент произошло именно то, о чём говорилось в книге. ТРРРАХ-БАХ! Стекло в витрине книжного магазина разлетелось на мелкие осколки, и все собравшиеся подскочили от неожиданности.

– Что тут происходит? Всё в порядке? – прокричал Волк Селестен, сбегая по лестнице.

– Идите сюда! – позвал его Арчибальд, указывая на разбитую витрину. – Дети, вы остаётесь с Руссо. Мы с Селестеном пойдём и посмотрим, что там случилось. Если мы не вернёмся, не забудьте вынуть печенье из духовки. Нам уже не придётся его попробовать, так что съешьте его в память о нас…

– Перестаньте молоть чепуху, Арчибальд, и следуйте за мной! – перебил волк и потянул лиса за фартук.

Хрупкое здоровье Бартоломео ни в коей мере не отразилось на его смелости. Не обращая внимания на оклики Руссо, который требовал, чтобы он немедленно вернулся, лисёнок бросился к витрине, где оба владельца книжного магазина зажигали потухшие свечки. У дверей магазина, рядом с разбитой камнем витриной, под дождём рыдал Крот Фердинанд. Он был одет только в пижаму, а его домашние туфли были полны осколков от стекла.

Перед сном

Двадцать пять лет спустя.

Накануне того дня, когда Лис Эрнест должен был пойти в детский сад, добрые лесные духи сделали ему подарок – развесили на небе звёздные гирлянды. Наступил тот час, когда юные жители Зелёного Бора, зевая во весь рот, ложились спать в своих дуплах и норках и укутывались в тёплые пушистые одеяла. Маленький лисёнок с очень светлым мехом терпеливо ждал, чтобы его мама Аннета поднялась по лестнице, ведущей из торгового зала книжного магазина в уютную спаленку, устроенную на одной из самых верхних ветвей старого дуба. Сейчас ей было нелегко сделать это. За последние месяцы живот лисицы заметно округлился, и освещённые свечами коридоры, где пахло тёплым деревом, а на стенах висели портреты знаменитых предков теперешнего хозяина магазина, казались ей бесконечными. Но вот, наконец, Эрнест услышал звук маминых шагов! Её походка стала более тяжёлой и неуверенной, но он узнал бы этот звук среди тысячи других. Когда все кругом засыпали и дом погружался в тишину, мамины шаги звучали словно колыбельная, и, прислушиваясь к ним, лисёнок успокаивался и закрывал глазки.

– Прости, моё солнышко, – извинилась Аннета, прикрывая за собой скрипучую дверь. – Я решила непременно очистить свои кисти, и мне пришлось делать это вручную, потому что у меня закончился растворитель, вот я и не заметила, что уже так поздно. Ты уже придумал, какую историю хочешь послушать на ночь?

– Нет, это очень трудно. Мы уже по несколько раз их все перечитали, – захныкал лисёнок, подходя к книжному шкафу, где он расставил свои книжки, начиная с самых любимых. – Ну почему мои любимые писатели пишут так мало книг? Разве же это так трудно – сочинить какую-то историю?

– Боюсь, это не менее трудно, чем расписать стену или нарисовать картину, мой ангел. Помнишь, сколько я потратила времени, рисуя на стенах в твоей комнате?

– Да, это была долгая работа. Но как же здорово у тебя получилось, мамочка! Это самая красивая комната во всей деревне!

Если супруг Аннеты с гордостью заявлял, что его лапы не предназначены для физического труда и что максимум, на что он способен, – это облизнуть подушечки пальцев, чтобы было легче переворачивать страницы, ну, может быть, ещё воспользоваться метёлкой для пыли, подложить полено в очаг или протереть стёкла своих очков, сама она прославилась как талантливая художница ещё до рождения своего первого лисёнка. Она увлекалась живописью и неоднократно получала за свои работы премии муниципального совета Зелёного Бора. Будучи ещё совсем юной художницей, она расписала фресками стены более чем пятнадцати общественных зданий – от театра до ратуши, не говоря уж о библиотеке и школах. Однако Эрнесту больше всего нравились картины, которые мама создала специально для него. Они украшали стены его детской. Изумительно красивый пейзаж занимал все стены целиком – от круглого окошка-иллюминатора до входной двери: там были и реки, и облака, и тропинки. Причём Аннета постаралась запечатлеть те места, где они побывали вместе с Эрнестом.

Над комодом, например, лисица изобразила здание Чрезвычайно скромного театра, где Эрнест увидел первый в своей жизни спектакль – «Спящую красавицу». Исполнительница главной роли, Ленивица Полина, целых два часа похрапывала и зевала, растянувшись на ветке тополя, в то время как принц Бельчонок энергично тряс дерево, пытаясь разбудить её.

Слева от письменного стола Аннета нарисовала усыпанные галькой пляжи Бурного моря, где семейство Лис проводило летний отпуск и где Эрнест впервые окунулся в морские волны. Но одно из самых волнующих изображений находилось как раз над изголовьем кровати Эрнеста. Там художница изобразила сказочное дерево, ветви которого сгибались под тяжестью розовых цветов. У подножья дерева сидели и смотрели друг на друга две лисицы.

– Да, правда, мы с тобой уже перечитали все книжки из домашней библиотеки, но… Скажи, я уже рассказывала тебе историю о дереве желаний? – спросила Аннета и поманила к себе сына, чтобы уложить его обратно в постель. – Ты знаешь, о чём я говорю – о той самой яблоне, которую я нарисовала в прошлом году над твоей подушкой.

– Это моё волшебное дерево! Разве это может быть простая яблоня? – удивился Эрнест.

– Да, мой ангел, это яблоня, но очень редкого, можно сказать, драгоценного сорта. Он называется «Волчья лапа»! Яблоки этого сорта бронзового цвета, очень сладкие и очень долго хранятся. Но ты не думай, что я нарисовала тебе обычную яблоню, нет-нет! Та яблоня, которую мне повезло увидеть, была такой высокой и такой прекрасной, что у меня дух захватило. Но и это – не главная причина, по которой я решила украсить этой яблоней стену твоей комнаты, – добавила Аннета шёпотом и прикрыла лапками рот, словно не хотела раскрыть какой-то секрет.

– А почему? – спросил Эрнест, нетерпеливо подпрыгивая в кроватке.

– Ну, я нарисовала её, потому что… Надеюсь, я могу доверять тебе, ты никому не расскажешь? Дело в том, что плоды этой яблони способны исполнять… Ну-ка, давай спрячемся под твою подушку! Они способны исполнять желания!

– Исполнять желания?! Но это же НЕВЕРОЯТНО!

– Тише, ангел мой! Я слышу чьи-то шаги на лестнице…

– Приветствую вас, мои дорогие и любимые! Кто-нибудь хочет выпить на ночь чашечку горячего шоколада с маршмеллоу? Ох, шишки-кочерыжки! По-моему, я прервал какой-то важный и секретный разговор! Может быть, мне лучше прийти попозже?

Лис в элегантном пиджаке внёс в комнату поднос с двумя чашками, над которыми поднимался пар. Любой, кто увидел бы его изумрудно-зелёный рабочий передник, изящный галстук-бабочку и аккуратно завязанные бантиком шнурки на ботинках, сразу догадался бы, что перед ним владелец книжного магазина. После работы над рукописями и книжными переплётами шерсть на его лапах была немного испачкана чернилами и клеем, неизбежными спутниками благородной профессии продавца литературных произведений, уже выставленных на полки в торговом зале и ждавших своей очереди. Все книги, представленные в этом магазине, за редким исключением, существовали в единственном экземпляре и, разумеется, требовали особого внимания. Уже несколько поколений семейства Лис посвятили свою жизнь изданию романов, философских трудов, учебников, словарей и энциклопедий, созданных авторами из числа обитателей леса. После того, как Лис Арчибальд и Волк Селестен отошли от дел, хозяином магазина в дупле старого дуба стал их племянник – Лис Бартоломео.

– Папа! Не уходи! Ты же помнишь, что говорил прадедушка Жерве: «Шоколад с маршмеллоу следует пить очень горячим, иначе все зефиринки размокнут, и станут как губка, и будут прилипать к нёбу, так что можно задохнуться».

– Твой прадедушка всегда преувеличивает, ему нравятся драматические эффекты. Подозреваю, что именно поэтому он и женился на прабабушке, – пошутил хозяин книжного магазина, сняв очки и бросив исполненный нежности взгляд на супругу. – Хорошо, я поставлю чашки вот тут, на ночном столике. Аннета, милая, тебе согреть воду для ванны? Как ты себя чувствуешь? Голова больше не болит?

– Мне уже лучше, спасибо. Буду признательна за ванну, господин Лис, – ответила она и, приподнявшись, насколько ей позволял большой живот, поцеловала мужа в нос.

– Меня это нисколько не затруднит, госпожа Лиса, я буду только рад. Ухожу и закрываю дверь, чтобы вы могли спокойно пошептаться. Эрнест, помни, маме нельзя уставать, ты меня понял?

– Да, конечно! Спасибо, папа! Мамочка, давай же, рассказывай дальше! Я не усну, не дослушав до конца.

– Я уверена, что ты сумеешь продержаться и не заснёшь, ангел мой. На чём же я остановилась? Ах, да, Эрнест, эта яблоня обладала способностью исполнять желания. И я это знаю совершенно точно, потому что много лет назад она исполнила моё заветное желание.

Малыш широко раскрыл свои серебристо-серые глаза.

– Вот это да! Правда-правда?! А что ты пожелала? Кучу игрушек?

– О, представь себе, что это желание касалось тебя, – призналась мать, поглаживая свой живот. – Когда я была совсем молоденькой и мы с папой только что поженились, больше всего на свете мне хотелось иметь ребёночка. Мы с Бартоломео очень сильно любили друг друга. Но лесные духи отказывались исполнить моё желание. Мы ждали тебя, но ты всё не появлялся.

– Ну мама, я же не нарочно! Я об этом даже не знал! – начал оправдываться лисёнок.

– Конечно же, ангел мой, я вовсе не имела этого в виду, – успокоила его мать, ласково улыбаясь. – Через некоторое время мы пошли посоветоваться к доктору Ежу. И он сказал нам, что я по какой-то сложной причине никогда не смогу иметь детей. Моё тело почему-то не было способно выносить их. Я так расстроилась, что твой папа предложил мне отправиться в далёкое путешествие. И во время этого путешествия мы нашли чудесную яблоню. Её корни, переплетаясь среди камней, спускались прямо в реку. Её листья светились под лучами солнца, а верхушка терялась где-то высоко в небе. На раскидистых ветвях висело всего одно яблоко. Я сорвала его, откусила большущий кусок и загадала про себя желание. А через несколько месяцев случилось настоящее чудо. У меня начал расти живот, а потом родился ты. Это был самый счастливый день в моей жизни. Вот почему я нарисовала здесь это дерево.

– И что же, значит, ты ещё раз ездила к этой яблоне, чтобы у меня появился братик или сестричка? – спросил лисёнок, наблюдая за тем, как мать гладит лапками свой живот.

– Нет, этого не потребовалось, мой дорогой. Этот малыш появился сам по себе, я ничего больше не просила. Но я уверена, что это случилось благодаря чудесному дереву. Ты рад, что скоро станешь старшим братом? Надеюсь, что да, потому что тот или та, кто пока ещё прячется в моём животе, вот-вот присоединится к нашей семье.

Длинная история подействовала на Эрнеста усыпляюще, его глазки понемногу стали закрываться.

– А ты меня когда-нибудь отведёшь к этому дереву желаний? Конечно, это не так важно, как ребёночек, но я бы очень хотел попросить педальный автомобиль, несколько коробочек леденцов и кучу, кучу книг… Надеюсь, там ещё остались яблоки… А-а-а-а… Ой, прости, мамочка, я забыл прикрыть лапкой рот, когда зевнул!

– Не волнуйся, я никому не рассказывала о том, где растёт это дерево. Даю слово, что отведу тебя туда, если ты пообещаешь мне быть хорошим старшим братиком для малыша. Что скажешь? Могу я на тебя рассчитывать?

– Да… мамочка… – пробормотал лисёнок, закрывая глаза. – Даю тебе честное слово…

Ни одному из них не удалось сдержать данное слово, но ни один из них не был в этом виноват. Существуют вещи, о которых родители не рассказывают своим детям, чтобы не волновать и не пугать их. Нельзя сказать ребёнку, что у тебя пропал и никак не возвращается аппетит. Что твоя температура повысилась и никак не желает снижаться. Что лестницы кажутся тебе всё выше и что спина болит всё чаще. Что доктор предостерегал тебя от рождения нового младенца и говорил, что это слишком опасно. Младенец появился на свет в ту же ночь. Но в тот самый момент, когда раздался первый крик Лотара, Аннета испустила последний вздох в объятиях Бартоломео. Услышав сквозь сон плач новорождённого, маленький Эрнест понял, что лесные духи принесли ему маленького братика, которого он так ждал. Он устроился поуютнее на своей подушке и заснул дальше, ещё не догадываясь о том, что духи у него забрали.

Семья Лис

Три года спустя

– Эйнест! Эйнест! Ты спишь?

Эрнест приоткрыл глаза. Маленький лисёнок в ползунках сидел верхом у него на животе и потирал глаза: это был его младший братишка Лотар, которому только что исполнилось два года и девять месяцев. В лапке он держал свою любимую игрушку: старенькое полотенце, в два раза длиннее его самого, с четырьмя вышитыми на нём лисичками. Лотар часто таскал это полотенце за собой по коридорам, опрокидывая по пути разные предметы. Чтобы окончательно проснуться, он облизнулся, пригладил торчащие усики и громко зевнул, широко разинув пасть, так что стали видны крохотные зубки. Эрнест подавил улыбку, сделал вид, что потягивается, и набросился на братика с объятиями и поцелуями. Тот со смехом попытался было спрятаться за подушку, на которой недавно лежал. Но старший брат оказался проворнее, и, когда Лотар сдался, Эрнест чмокнул его в последний раз в щёчку и повёл за собой в ванную комнату, чтобы умыться. С нижнего этажа уже доносился восхитительный аромат завтрака.

– Мальчики, не задерживайтесь! Вы же не хотите опоздать за добавкой? – раздался хорошо знакомый голос. Медные трубы, проведённые между всеми помещениями, расположенными в дупле старого дуба, позволяли хорошо слышать всё, что происходило в доме. – Клянусь яблочным пирогом! Если вы не поторопитесь, я один всё съем, вы своего папу хорошо знаете!

Каждое утро в семействе Лис проходило в соответствии с милой традицией, знакомой, как слова старой, но никогда не надоедающей песенки. Ежедневно Лис Бартоломео включал плиту и готовил блинчики с кленовым сиропом, на которые его мальчишки любили класть свежие фрукты и ягоды, менявшиеся в зависимости от сезона. Накормив, расцеловав и умыв лисят, Бартоломео надевал свой рабочий фартук и бежал на улицу, чтобы установить рекламный щит Книжного магазина Зелёного Бора; при этом его взгляд неизменно задерживался на вырезанной из дерева и позолоченной эмблеме магазина: она представляла собой книгу, закреплённую на кольцах и поворачивавшуюся под ветром. Глядя на эту вывеску, лис всегда думал обо всех своих предшественниках на посту хозяина магазина.

– Эйнест, я узе пускаюсь! – завопил Лотар, натянув штанишки, и побежал к лестнице. – Ты слысись, Эйнест? Дом осень сейдится…

Кр-р-р-рак! Под порывами весеннего ветра ветви дуба, в стволе которого разместился дом Лис и их чудесный магазин, внезапно зловеще затрещали. Казалось, этот звук зародился у корней и поднялся до самой верхушки ствола, туда, где находились жилые комнаты. Каждый раз, когда это случалось, Лотар очень пугался – ему казалось, что дом чем-то недоволен. Впрочем, Бартоломео прекрасно понимал, чего могут пугаться дети, и у него в запасе всегда имелись слова и книжки, которые могли их успокоить: «Ветви нашего дерева – они как кости прадедушки Жерве, малыш, – повторял он. – Когда на улице холодно, они иногда скрипят и грозят вот-вот расколоться. Это вовсе не означает, что дом на тебя сердится. Просто он уже очень старый».

– Первый лисёнок на месте! – голос повара разносился по дому из медных трубок. – Жду старшего сына!

Стоя перед напольным зеркалом, доставшимся ему от прапрабабушки Сильвестины, лисёнок Эрнест, девяти лет от роду, поправил воротничок рубашки и надел новую бейсболку. Он всегда надвигал её пониже, так, чтобы большие уши складывались и сдвигались к вискам, придавая его морде грустное выражение. Это оказывалось весьма кстати, когда он «забывал» сдать домашнее задание профессору Филину после того, как всю ночь рисовал в старой мастерской своей матери. Добившись желаемого результата, он энергично пригладил щёткой свой мех, чтобы он заблестел. В отличие от своего отца с огненно-рыжей шкурой Эрнест мог похвастаться унаследованным от матери светлым, золотисто-соломенным мехом. У него были точно такие же белые пятна на лапах, на морде и на животе. Взглянув на фотографию лисы, укреплённую в углу зеркала, он послал ей воздушный поцелуй и в очередной раз подумал обо всём, чему она успела и не успела научить его. От его горячего и влажного дыхания зеркало затуманилось, и отражение лисёнка исчезло, теперь в нём можно было разглядеть только его блестящие глазки.

Наблюдая за тем, как исчезает отражение, Эрнест задался вопросом: могло ли так случиться, что, потеряв одного из родителей в совсем юном возрасте, ещё не успев добиться ничего в жизни, он стал каким-то ущербным? Потом он протёр зеркало рукавом и снова увидел в нём себя целиком, до самого последнего волоска на морде. Однако он не мог избавиться от мысли, что ему чего-то недостаёт.

– На помощь, Эрнест! – загремела медная трубка. – Твой братец съест всё до последней крошки! Он… Гр-р-р-р-р, гр-р-р-р-р… Шишки-кочерыжки! Кажется, он добрался до продуктов, которые я припас к празднику! Что за бездонный желудок! Гр-р-р-р-р, гр-р-р-р-р! Гревога, тревога!

«Иногда не поймёшь, кто из них двоих маленький», – с улыбкой подумал Эрнест и бегом бросился на кухню. Чтобы добраться туда, надо было пройти через торговый зал магазина, где ещё царил полумрак раннего утра. В этот день Лисы отмечали восьмидесятилетний юбилей своего семейного заведения, в котором почти ничего не изменилось с тех пор, как Арчибальд отошёл от дел и целиком посвятил себя писательскому делу.

– Привет, мой большой мальчик. Блинчики ждут тебя на тарелке на плите. Спасибо, что помог Лотару привести себя в порядок.

Бартоломео подошёл к раковине и принялся мыть посуду – прежде всего ту, которая осталась с прошлого вечера. В последнее время он разрывался между работой в магазине, подготовкой к празднованию юбилея, чтением новых рукописей, домашним хозяйством и воспитанием двух детей. Порой ему приходилось очень непросто. Впрочем, Эрнест, мужественный и благородный лисёнок, частенько выручал его. После смерти матери он взял на себя заботы о младшем братишке, менял ему пелёнки и кормил по ночам из бутылочки. Иногда, когда отец был занят с покупателем в зале, он даже садился за кассу. Сейчас он улыбнулся отцу, сел за стол и в мгновение ока съел свой завтрак. В это время кто-то три раза постучал в дверь, в ответ на этот стук дерево снова затрещало, а с потолка прямо на мордочки лисят посыпались опилки.

– Доброе-доброе утро вам, мои драгоценные, это ваша бабу-у-у-ля! – воскликнула вбежавшая в кухню Ариэлла. Эрнест метнулся вправо, быстренько чмокнул её в щёку, вскинул на плечи рюкзак и убежал. – Постой, моя лапочка, разве тебе уже пора? Ты так спешишь? Я не собираюсь петь!

– Ты же знаешь господина Филина, бабушка, он очень не любит, когда опаздывают на урок… Прости, что не могу проводить тебя на занятия в первый учебный день, мой взрослый мальчик! – громко крикнул Бартоломео вслед сыну, который с радостной улыбкой на морде уже бежал по дорожке. – Я люблю тебя, Эрнест! Надеюсь, всё пройдёт хорошо! Ты ведь нам расскажешь? Увидимся вечером на празднике!

– Я тебя тозе люблю, Эйнест! – в свою очередь закричал перемазанный кленовым сиропом Лотар, вырываясь из объятий прабабушки. – Пьиходи скорее!

В семье Лис все привыкли поддерживать друг друга. Сейчас, пока осень ещё не раскрасила листья в красный и жёлтый цвет, пока не начался сезон простуд и не открылся детский сад, Ариэлла взяла на себя заботу о малыше, чтобы Бартоломео мог спокойно заниматься своим делом и выполнять все запросы взыскательных покупателей. К тому времени, когда Эрнест подбежал к школе, находившейся буквально в трёх шагах от старого дуба, первые покупатели уже рассматривали витрину, разукрашенную шариками и конфетти в честь восьмидесятилетия любимого книжного магазина.

– Ух-ух, рад видеть тебя, Эрнест! – приветствовал учитель вошедшего в класс лисёнка. – Садись, нам предстоит ух-знать много нового! Кто-нибудь из вас, дети, знает, как поживает Матильда, нравится ли ей ух-читься в академии Дух-бравы? Не знаете? Ну, что же, я спрошу у Рух-ссо, когда ух-вижу его.

В классе господина Филина Эрнест мог ненадолго забыть о многочисленных обязанностях, ждавших его дома, и снова стать тем любознательным, простодушным и весёлым ребёнком, которым был когда-то. В стенах школы он становился обычным мальчуганом, таким же, как все его одноклассники.

– Сегодня мы пристух-пим к чтению новой книги «Когти моего отца» Полёвки Марселя, ух-ух! У всех она есть? Не смотри на меня с таким ух-жасом, Ахилл! – проворчал учитель, обращаясь к котёнку, который попытался спрятаться под партой. – Эта книга была в списке, который я вам раздал! Клянусь своими перьями, не знаю, что мне с тобой делать, ух-ух… Ну-х, что же, кто-нибух-дь хочет прочитать нам вслух первую главу?

Все ученики, стремившиеся показать, на что они способны, подняли лапки. Неужели все? Нет, все, кроме Эрнеста, который молча перелистывал страницы своей книжки.

– Так-так, виж-ух, что один котёнок хочет заслух-жить прощение за свою невнимательность. Я прав, мой маленький Ахилл? – одобрительно заметил господин Филин. – Садись-ка рядом с Пенелопой и начинай читать. Но после ух-ро-ков пойдёшь в библиотеку-х, понял?

Да, в школе Эрнест становился самым обыкновенным лисёнком. За одним лишь исключением: с того дня, когда умерла его мама, он не произнёс ни одного слова.

Странный юбилей

Каждый дом в городке Зелёный Бор мог похвастаться собственной историей. Иногда между корнями какого-нибудь древнего дуба проходила жизнь нескольких семей, и кора дерева хранила бесценные воспоминания о каждой из них. Старый паркет в книжном магазине семейства Лис помнил, как маленький Эрнест в нарушение раз и навсегда установленного порядка впервые опробовал свой велосипед между стеллажами. Этот велопробег закончился падением, от которого на подбородке лисёнка остался тонкий шрам, а на паркете – заметная царапина, которую никак не могли зашлифовать. Обе отметины служили напоминанием о том важном моменте, когда лисёнок сумел преодолеть страх, сковывавший его лапки, и нашёл в себе мужество, чтобы оттолкнуться и поехать. Да, прошлое было богато жизненными уроками, и не находилось никаких причин, чтобы стирать его следы.

– Эх, шишки-кочерыжки, никак не могу поверить, что нашему магазину уже восемьдесят лет! – взволнованно прошептал Бартоломео, прижимая к себе обоих сыновей. – Если бы ваша мама была сейчас здесь, чтобы порадоваться вместе с нами… (В этот момент в дверь три раза постучали.) Надеюсь, что это не какой-то ранний гость… Эрнест, мой большой мальчик, сходи, взгляни, кто там. Лотар, а ты пойдёшь со мной. У нас там есть пирог с ревенём, его надо поставить в духовку.

Дрозд из службы Лесной почты суетился на коврике перед входной дверью, пытаясь отряхнуть с перьев росу. Затем он сунул клюв в свою сумку и вытащил какой-то пакет, который тут же передал в лапы Эрнесту.

– Срочная доставка! Давай-ка, малыш, распишись вот тут, – сказал дрозд и улетел. С вершины дуба раздался треск. Кр-р-р-р-рак!

«Может быть, я слишком сильно хлопнул дверью? Прошу прощения!» — подумал Эрнест и погладил ближайший стеллаж.

– Ну фто там, Эрнешт, покажи, – попросил Бартоломео, отходя от плиты и облизывая деревянную ложку. – Ш ума шойти! Это же пошлание от дяди Шелештена! Ох! Ну и ну! Как же обидно!

Эрнест похлопал отца по плечу, чтобы тот поделился с ним новостями.

– Ох, извини, Эрнест. Ваши двоюродные дядюшки, к великому сожалению, не приедут к нам сегодня вечером. Арчибальд прикован к постели – у него тяжёлая ангина, и Селестен останется приглядеть за ним. Он пишет, что в конверте для меня есть небольшой сюрприз. Эх! Как же я расстроен из-за дяди Арчибальда, представляю, как ему должно быть плохо, если он пропускает праздник. Да, все эти его поездки оказались очень утомительными!

Эрнест обнял отца, поцеловал его в щёку, увлажнившуюся от переживаний.

– Спасибо, мой большой мальчик, – пробормотал Бартоломео. – Ты можешь себе представить, он написал уже двадцать книг… Клянусь яблочным пирогом! Ты видишь, сколько народу собралось у витрины?! Быстренько вынимаем пирог из духовки! Я потом дочитаю письмо дядюшки Селестена, оно слишком длинное. Мой мальчик, ты захватил свою грифельную доску?

Эрнест кивнул и показал отцу кусок мела, зажатый в лапе. С тех пор, как лисёнок научился писать, он носил на шее грифельную доску на верёвочке – это позволяло ему общаться с посторонними. Дома в этом не было нужды, там все его понимали, но доска оказывалась весьма полезной, например, в бакалейной лавке Зелёного Бора, чтобы спросить Сороку Пруденс о новых товарах или сообщить о своей аллергии на какие-то продукты. В школе Эрнест с помощью доски отвечал на вопросы учителей. Единственное, что доставляло ему неудобство, – так это вечно измазанные мелом лапы!

– Дамы, господа, млекопитающие и беспозвоночные… Начнём же праздновать!

На праздник приехали многие звери из Звёздных гор и с берегов Бурного моря, и, когда распахнулись двери магазина, туда устремились барсуки, еноты, гризли в сюртуках и землеройки в бальных платьях. В магазине восхитительно пахло пирогами с ревенём и абрикосами. Хозяева городской библиотеки, Кроты Руссо и Розалия, подавали посетителям буфета, устроенного возле кассы, запечённые овощи и пончики с начинкой из полевых цветов. В глубине торгового зала, на освещённой свечами импровизированной сцене играл джазовый квартет: два трубача, саксофонист и контрабасист. Гости танцевали, а со стены на них одобрительно смотрели портреты трёх основателей книжного магазина. Лис Жерве восседал в своём кресле на колёсах и с ужасом наблюдал за весёлой публикой, скакавшей вокруг него под громовые раскаты труб, то сердитые, то радостные рулады контрабаса прославленного Гепарда Гаспара по прозвищу Ворчун и рёв саксофона легендарного Льва Леона. Но он не решался высказывать неодобрение, поскольку Ариэлла пригрозила, что столкнёт его вместе с креслом в пруд, если он сделает хоть одно замечание гостям.

Эрнест сидел на скамейке на улице возле витрины со стаканом вкуснейшего лимонада из лесных ягод. И дело было не в том, что ему не нравился праздник – лисёнок только что проплясал «Лесной твист» вместе с хохочущим Лотаром, да с таким усердием, что едва не порвал свои башмаки! Просто, несмотря на присутствие родственников, ему, при всём желании, было очень трудно общаться с гостями с помощью грифельной доски в таком шуме и гаме. Поэтому он решил выйти из магазина и подышать свежим вечерним воздухом. Разве когда-то раньше ему доводилось видеть столько звёзд на небе? «Нет, совершенно точно, такого я не видел, – подумал он и стал рисовать созвездия в своей записной книжке. – Хотел бы я украсить этими рисунками стены в комнате Лотара, расписать их, как это сделала мама в моей комнате. Уверен, ему бы это понравилось».

По другую сторону Ратушной площади, рядом с библиотекой, в обсерватории стоял огромный телескоп, и его труба была похожа на огромную лапу, которая протянулась над лесом и пыталась поймать звёзды. У основания телескопа, под куполом, где обычно собирались любители понаблюдать за звёздным небом, что-то блестело. Интересно, Руссо и Розалия сейчас на празднике, Матильда в интернате академии Дубравы, где обучается игре на скрипке. Неужели они забыли погасить свечку?

– Эрнест, – окликнул его совершенно запыхавшийся от танцев Руссо. – Твой папа вот-вот выйдет произносить речь… он просил меня… чтобы я тебя нашёл… если тебе не трудно… Ох, клянусь кротовой норой! Кротам в моём возрасте уже не пристало так прыгать и скакать… Я уже дышать не могу!

Эрнест расхохотался – в отличие от голоса, его смех остался таким же звонким. Но прежде, чем последовать за кротом в помещение магазина, он показал пальцем на купол библиотеки.

– Что такое? А! Ты хочешь у меня спросить, что там за огонёк в обсерватории? Я, судя по всему, забыл погасить свечку на первом этаже, когда закончил работу, – смущённо ответил Руссо. – Кхм, кхм…

«Странный ответ», – подумал Эрнест, присоединяясь к отцу, стоявшему на сцене. Лисёнок никогда не лгал, но прекрасно понимал, когда кто-то другой говорил неправду.

– А вот и мой большой мальчик! – тепло приветствовал его Бартоломео. – Итак, дорогие друзья, прошу вашего внимания. Благодарю вас за то, что вы все пришли сюда отпраздновать восьмидесятилетие нашего чудесного книжного магазина! Моего прадеда Корнелия и его друзей Амбруаза и Арабеллы уже нет с нами, но они смотрят на нас с этих портретов. Сегодня я с нежностью вспоминаю мою дорогую супругу Аннету, мать моих двух сыновей, которой нам так не хватает. Я нахожу утешение в моих разумных и самостоятельных мальчиках, Эрнесте и Лотаре, без них я, безусловно, не смог бы продолжать работать здесь. Я уверен, что мама гордится вами, детки. А вам всем, дорогие гости, я могу сказать: Эрнест уже стал настоящим знатоком книг! Я убеждён, что он станет моим преемником!

Аплодисменты загремели с новой силой, и Эрнест улыбнулся, прижав к себе Лотара, который страшно гордился своим старшим братом. Иногда его вынужденное молчание оказывалось очень полезным.

Перестав говорить, он научился слушать. Из слов отца он понял, что наследство семейства Лис должно сохраниться, что его собственное будущее уже предопределено и он не может отказаться от него, не разбив сердце своим родственникам. Но, вслушиваясь в речь отца, он вдруг различил какое-то потрескивание. Что это? Неужели старый дуб, приютивший книжный магазин, решил именно в этот вечер пожаловаться на толпу посетителей, безжалостно топтавших его корни? И неужели никто, кроме Эрнеста, не расслышал эту жалобу?

– Действительно, с самого начала Книжный магазин Зелёного Бора передаётся по наследству из поколения в поколение, – спокойно, как будто ничего странного не происходило, продолжал Бартоломео. – Я унаследовал его от моего дяди Арчибальда, который, в свою очередь, принял эстафету от своего, присутствующего здесь, отца Жерве, а тот сменил на посту моего прадеда Корнелия. На протяжении восьмидесяти лет Лисы были вашими советчиками и доверенными лицами, и, уверяю вас, мы не собираемся прекращать нашу работу…

Крр-р-р-р-рак! Теперь уже все собравшиеся услышали, как затрещало старое дерево. Потом треск повторился, с потолка в стаканы со смородиновой шипучкой посыпалась пыль, и гости стали озабоченно переглядываться. Испуганный Лотар прижался к старшему брату.

– Спокойствие, друзья мои! – воскликнул Бартоломео, пытаясь навести порядок в зале. – Наш старый дуб просто хочет принять участие в празднике и напоминает мне, что он тут главный. Я прав, старик?

Увы, дело обстояло намного серьёзнее. КРРРР-Р-Р-Р-Р-Р-РАК! Стеллаж с энциклопедиями обрушился прямо перед толпой гостей, и все стоявшие на нём книги разлетелись по полу, с шелестом теряя страницы. По стенам торгового зала побежали трещины. Гости в панике бросились к выходу, побросав тарелки и стаканы. Эрнест почувствовал, что сердце в его груди заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвётся.

– Эйнест, дом оцень-оцень сильно сейдится, – заплакал Лотар.

– Все на улицу! – внезапно закричал Руссо и схватил за лапу Бартоломео, застывшего, словно в параличе. – Эрнест, бери брата и беги с ним к школе, там спрячетесь! Быстрее, быстрее, времени нет! Ариэлла, Жерве, поторопитесь!

Эрнест глубоко вздохнул, подхватил Лотара, посадил его себе на плечи и бросился к дверям. В тот момент, когда последний из гостей добежал до двора школы, раздался ещё более страшный треск, разнёсшийся по всему городку.

КРРРР-Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-А-А-К!

Самая верхняя ветка старого дуба, та, в которой размещалась спаленка Лотара, рухнула с оглушительным грохотом. На глазах потрясённой толпы она врезалась в витрину, и та разлетелась на тысячи осколков.

Старый лис Жерве, сгорбившийся в своём кресле на колёсах, сжал лапу Бартоломео и разрыдался.

Гриб-древожор

– Хмм… хмммм…

– Вы что-нибудь слышите, доктор?

– Хмм… хмммм… хмммммм… Тшудесно, не правда ли…

Когда Бартоломео был помоложе, ему доводилось присутствовать на представлениях театральной труппы Лисы Ариэллы, его горячо любимой и, как бы это сказать помягче, не совсем обычной бабушки. На этих представлениях он встречал удивительных зверей, которые выступали на сцене вместе с ней. Наутро после катастрофы бабушка протянула ему визитную карточку своего партнёра по труппе, Кролика Зигмунда-Генриха, на которой он с удивлением прочёл: «Герр Кролик Зигмунд-Генрих, дипломированный древопсихолог. Занимается проблемами листопада, эмоциональной нагрузки на кору, стрессом при смене времен года и избыточным истечением древесного сока. Вместе мы сумеем докопаться до корней ваших заболеваний». В данный момент пожилой зверёк с седеющей бородкой, с длинными ушами, заросшими густым мехом, облачённый в тёмный сюртук, в маленьких круглых очках, с фонендоскопом, висящим на шее, и с карманными часами в лапе занимался именно этим: Кролик Зигмунд-Генрих, вытянувшись во весь рост, прижимался к стволу дуба и пытался расслышать голос тяжелобольного дерева. И, судя по растерянным мордам окружавших его зверей, он был единственным, кто слышал этот голос и жалобы.

– Доктор Кролик? – снова заговорил Бартоломео, прижимая лапы к груди. – Может быть, я могу помочь вам?

– Не надо нитшего! Помолтшите, глупый лис! – перебил его Зигмунд-Генрих и угрожающе поднял над головой фонендоскоп. – Как я могу понимать, что имеет мне прошептать ваше дерево, если вы мне фсё время мешаете?

– Бы действительно полагаете, что деревья могут разговаривать?

Смерив лиса презрительным взглядом, кролик допрыгал до упавшей накануне ветки и растянулся возле неё, покрывая загрубевшую от времени кору нежными поцелуями.

– Если дерево хочет ложиться, герр Лис, это значит, что оно имеет что-то сказать! А теперь позвольте мне работать! Марш отсюда!

Оскорблённый Бартоломео решил укрыться на кухне, чтобы не навлечь на себя новых упрёков. Безусловно, кролик делал полезное дело, однако его поведение начинало действовать на нервы. Сидевшие за столом из вишнёвого дерева Ариэлла и Жерве завтракали остатками вчерашнего угощения, то и дело поглядывая на потолок. Что за беда приключилась с их родным деревом? Книжный магазин существовал уже восемьдесят лет, но, если верить документам о праве собственности, дуб вот-вот должен был отпраздновать свой пятисотлетний юбилей. Размышляя обо всём этом, Бартоломео погладил по плечу своего деда, который с усталым видом откинулся на спинку своего кресла на колёсах. Что случилось с этим могучим лисом, который запросто переносил с места на место огромные стопки книг, когда наступало время пересчитывать товар? Куда подевался лис-сладкоежка, который как-то раз вломился в книжный магазин среди ночи? Он стал таким же хрупким, как и их любимое дерево.

– Дедушка Жерве, и не стыдно тебе думать об отдыхе в такое время? – Бартоломео сделал вид, что сердится, и пошёл к плите за закипевшим чайником, надеясь с помощью угощения подбодрить старика. – А впрочем, если ты этого действительно хочешь, давай-ка вместе выпьем чайку, пока тысячи книг, которые удалось вытащить из-под обломков, только и ждут, чтобы их просушили, рассортировали и расставили на полках в алфавитном порядке или по темам. Положить тебе немного мёда, дедуль? Наверное, мне придётся выбросить остатки пирога, вряд ли мы сможем всё это доесть.

– Что за чушь! – возмутился старый продавец книг и, резко оттолкнувшись, отъехал от стола. – Ещё не родился тот, кто помешает Лису Жерве расставить книги так, как он считает нужным, и доесть пирог до последней крошки! Ну-ка, Бартоломео, подвези меня к прилавку! Уверяю вас, что тому, кто осмелится притронуться к пирогу до моего возвращения, не посчастливится увидеть свою книгу на полке с автобиографиями! Пока, дорогая!

Эрнест с братишкой на коленях сидел в тёмном углу на лестнице и размышлял о том, что случилось ночью. Мастерская его матери находилась на ветке совсем рядом с упавшей. Неужели и ей суждено испытать на себе злость старого дуба? Подумав об этом, лисёнок сильно забеспокоился и побежал наверх, чтобы срочно упаковать картины Аннеты в большие деревянные ящики. Руссо принёс ему эти ящики и предложил взять их на хранение, чтобы уберечь картины от сырости. Но Эрнест не переставал тревожиться. Что будет, если треснут стены моей комнаты? Вдруг пострадает мамина фреска? Надеюсь, что господин Кролик что-нибудь придумает.

– Эйнест, мне ску-усно… Мозно я пойду пои-гъаю у тебя в комнате?

После вчерашних событий Лотар никак не мог успокоиться. Он постоянно рвался в детскую и с плачем требовал свои игрушки: «Я не хотю спать в этой комнате! Хотю моё полотенце! Хотю пьямо сейчас!» Увидев, как расстроен малыш, Бартоломео пообещал ему, что завтра они попытаются найти полотенце, но без своей любимой «игрушки» Лотар был безутешен. Он заснул только в три часа ночи. Утром им удалось найти полотенце среди кучи мусора, но оно было всё в дырках. После таких переживаний Эрнест разрешил братику поиграть в своей комнате одному. Конечно, ведь Лотар остался без места для игр. И хотя сам Эрнест считал себя уже большим и взрослым, ему вовсе не хотелось бы оказаться на его месте.

Он жестами показал братику, что отпускает его.

– Пасибо, Эйнест, – прошептал Лотар и крепко обнял его. – Ты мой самый лучший бъатик!

«И единственный», – с улыбкой подумал Эрнест.

– Фройляйн Ариэлла? Герр Жерве? Герр Глупец? Быстро идти сюда, – внезапно выкрикнул Кролик Зигмунд-Генрих, стоявший возле чудом уцелевшей стены с портретами основателей магазина. – Я уже готовый давать результат моих анализов!

– Меня зовут Бартоломео, – проворчал лис, оскалив клыки.

– Иа, йа. Отрицание – это первый результат, – высокомерно ответил кролик, приглаживая усы.

– Зигмунд-Генрих, друг мой, – вмешалась Ариэлла, чтобы помешать назревающей ссоре. – Каков же ваш диагноз?

Кролик принял важный вид, вытащил из кармана пиджака салфетку, протёр очки, потом начал рыться в своей медицинской сумке в поисках чего-то, известного ему одному. Затем, ко всеобщему удивлению, он вооружился огромным молотком и тщательно протёр его той же самой салфеткой, что и очки. А после этого он совершенно неожиданно обрушил сильнейший удар на ещё уцелевшую часть ствола, чуть не разбив висевшие на стене портреты Корнелия и Амбруаза. Все присутствующие так и подскочили. На глазах потрясённой семьи Лис кора дуба треснула, и из-под неё посыпалась тонкая пыль.

– Эй, вы, кролик-идиот, вы что, совсем рехнулись? – заорал Бартоломео, выхватывая молоток из лап древопсихолога. – Сам не понимаю, что мешает мне схватить вас и…

– Стоять, глупый лис! Мой пациент совсем не может ничего чувствовать, вот, смотреть…

В глубине трещины, образовавшейся на месте удара молотком, виднелась какая-то светящаяся рыхлая масса, похожая на губку, из которой вылетали яркие искорки.

– Какой кошмар, что это? – воскликнул Жерве, отъезжая подальше. – Вот что я имел в виду, Бартоломео, когда я говорил тебе, что надо как следует подметать и вытирать пыль даже за мебелью!

– Это не есть пыль, герр Жерве, – поправил его Зигмунд-Генрих. – Я уверен, что здесь перед нами зрелый… «вальд эссер». Говоря по-вашему, друзья мои, это есть, как это сказать… «древожор»…

– «Древожор»? – повторил Бартоломео, чувствуя, как у него начинают дрожать лапы. – Что это такое?

– Это порода гриба, герр Глупец! Отвратительного гриба, который приходит неизвестно откуда и о котором мало что знают, кроме того, что он пожирает ваш дуб изнутри и постепенно распространяется в воздухе и в древесном соке, о да. Давным-давно я уже имел слушать заражённых пациентов в моём родном лесу, но здесь я наблюдаю древожора в первый раз, чтобы мне никогда больше не лакомиться яблочным штруделем!

– Мы можем что-то сделать, Зигмунд-Генрих? – взволнованно спросила Ариэлла дрожащим голосом. – Вам известно какое-то лечение, которое могло бы справиться с этим… этим чудовищем? Может быть, я могла бы спеть какую-то целительную мелодию, чтобы избавиться от него?

– О, нет, моя нежная Ариэлла! Боюсь, даже ваш ангельский голос не уметь прогонять этот проклятый гриб. Как подсказывать мой опыт, фройляйн, мне жаль это сказать, от древожора нельзя излечиться.

– Вы хотите сказать, что… – начал было Бартоломео. Но у него не хватило сил закончить фразу.

– Так, так, герр Глупец… Ваш дуб обречён. Он падает ещё до лета.

Сидевший на ступеньках Эрнест почувствовал, как у него закружилась голова. Их дуб обречён? Дерево, в котором сосредоточились все его воспоминания о матери: окно, возле которого она любила сидеть с книжкой, мастерская, где на полу ещё оставались пятна от пролитой ею краски, кухня, где ей никогда не удавалось испечь блинчики, не спалив половину. И всё это должно исчезнуть?

«Это невозможно!» — подумал он и, прыгая через две ступеньки, побежал по лестнице наверх.

В голове у него всё смешалось, сердце колотилось. Теперь, когда он узнал правду, многое стало ему понятно: вот откуда брались мелкие грибочки, выраставшие возле стеллажей, вот почему по стенам тёк древесный сок, на ветках стало меньше отростков, а листья опадали даже весной. Уже много месяцев их дуб молча страдал и взывал о помощи, и ни одна лисица этого не заметила.

Потрясённый лисёнок продолжал карабкаться по лестнице.

– Эйнест, Эйнест! Ты видел? Я наисовал, как мама!

Не очень понимая, куда и зачем он идёт, Эрнест вбежал в свою комнату. Там, сидя верхом на подушке и вооружившись большим нестираемым красным карандашом, Лотар рисовал какие-то каракули на стене и покрывавшей её росписи. Он пытался изобразить себя вместе с родителями у подножия дерева желаний, а также в театральном зале и на всех лесных тропинках до покрытого галькой пляжа Бурного моря, где он никогда не бывал.

– Смотьи, Эйнест, я наисовал, что я касный, потому что я люблю касный цвет!

Ущерб, нанесённый древожором родному дому Эрнеста, был так же непоправим, как и последствия проделки Лотара: фреска была безнадёжно испорчена, а сердце Эрнеста – разбито.

– Чтоб тебе подавиться гнилым яблоком, – подумал Эрнест, – лучше бы ты никогда, никогда не рождался!

Орешек за твои мысли!

Свернувшись клубочком в своём любимом глубоком кресле, Крот Руссо наслаждался душистым чаем с лепестками роз, смотрел на портреты своих родителей и размышлял о том, как быстро течёт время. Потом он вспомнил тот счастливый день, когда ему в голову пришла мысль обустроить библиотеку в стволе одного из самых старых деревьев в Зелёном Бору.

– Дорогой мой господи Крот, клянусь куском сыра, я не могу поверить, что вы и в самом деле решили въехать именно сюда! – сказал ему тогдашний мэр городка, лесной мышонок Бонапарт, снимая с недовольной гримасой паутину со своего цилиндра. – Община Зелёного Бора чрезвычайно благодарна вам за идею восстановления библиотеки, но… Мы даже не понимаем, живо ли ещё это дерево…

– Не беспокойтесь, господин мэр, – ответил ему крот, засучивая рукава и уверенно поглаживая кору черешневого дерева. – У меня богатый опыт общения с больными. Бот увидишь, мой старичок, я убеждён, что мы прекрасно поладим с тобой.

Любой зверь, знакомый с Руссо, мог подтвердить, что этот крот отличается чрезвычайной любезностью и скромностью. Поэтому, когда спустя год старая черешня зацвела и начала приносить плоды, из которых Руссо стал готовить вкусные настойки, никто особенно не удивился. Впрочем, это не помешало соседям поблагодарить крота.

Очнувшись от своих мыслей, Руссо надел рабочий фартук и завязал его пояс узлом на спине.

После этого он направился к покрытым лаком дверям своего заведения. Библиотека-обсерватория Зелёного Бора, с её круговыми полками, выпиленными в стволе старого дерева и поднимавшимися на три этажа вверх, и высокими лестницами, производила невероятное впечатление. В ветреные дни через огромный стеклянный купол, венчавший читальный зал, можно было увидеть, как цветущие ветви метались из стороны в сторону, и услышать, как они тихонько постукивали по стеклу, словно прося разрешения войти. Мягкие диваны, расставленные вокруг деревянной кафедры библиотекаря, ждали посетителей. Каждое утро Розалия, супруга Руссо, выставляла на столики для возврата книг блюда со сладостями, чайники со свежезаваренным горячим чаем и румяные масляные булочки, которые она пекла, прежде чем подняться на чердак под куполом. А там она усаживалась за телескоп и записывала свои астрономические наблюдения в особую тетрадь. Чета Кротов наслаждалась семейным счастьем. Ни одной тучки не появлялось на их небосклоне. Если только не считать…

Тук, тук, тук. Кто-то постучал в дверь и окончательно оторвал Руссо от размышлений.

– О! Прошу прощения! Я уже собирался открывать библиотеку, но отвлёкся, – извинился крот, бросаясь к дверям и поднимая шторку. – Эрнест? Что ты тут делаешь, малыш?

Лисёнок с виноватым видом, опустив голову, топтался на пороге; грифельная доска висела у него на груди. Утро выдалось беспокойным. Заметив, что братишка оставил свою любимую игрушку на кровати, Эрнест схватил с письменного стола большие ножницы и разрезал полотенце на мелкие кусочки. Несмотря на все мольбы Лотара, он не останавливался, пока не удовлетворил до конца свою жажду мести. Однако к этому моменту полотенце было безвозвратно уничтожено, от него оставались лишь жалкие лохмотья. Поняв, что он натворил, Эрнест помчался туда, где мог чувствовать себя в безопасности, – в библиотеку Зелёного Бора.

– Не будь я кротом, ты выглядишь ужасно! Давай-ка, садись на скамеечку, – скомандовал крот, обняв лисёнка за плечи. – Я сейчас принесу тебе булочку и большую кружку чая.

В центре помещения, в застеклённой витрине, где солнечные лучи преломлялись, образуя радугу, лежал экземпляр самого первого издания «Записок из Зелёного Бора»; казалось, он бросает вызов времени. Прошло уже двадцать пять лет с того дня, когда книга Арчибальда, двоюродного деда Эрнеста, увидела свет. Когда-то мама прочитала лисёнку эту историю, а когда они вместе перевернули последнюю страницу, она прошептала ему на ушко:

– Будь всегда добр со своими друзьями, мой ангел, и ещё добрее с теми, кто хочет задеть тебя. На свете есть столько поводов, чтобы ранить других и чувствовать себя раненым. Ты никогда не сможешь понять боль окружающих, если не научишься выслушивать их.

Но что можно было понять в каракулях Лотара? Разве что он испытывал ревность к своему старшему брату и решил разрушить самую дорогую для него вещь?

– Дам тебе орешек, если расскажешь, о чём ты думаешь, – пошутил Руссо, подходя к нему с полным подносом вкусностей. – Ты так переживаешь из-за того, что случилось вчера вечером, да, Эрнест? Понимаю, тут есть от чего расстроиться…

Эрнест, сгорая от стыда, выхватил из кармана кусок мела и нацарапал на доске.

Я порвал любимое полотенце Лотара. То, которое мама вышила перед его рождением!

– Вот так дела! Что на тебя нашло?

Лисёнок стёр первое сообщение и написал новое:

Лотар исчеркал красным карандашом картину, которую нарисовала мама у меня в комнате. Она совсем испорчена.

– Кажется, я начинаю понимать… Испортив эту картину, он обидел тебя, и ты в ответ обидел его, чтобы он понял, что натворил. Я прав, мой большой мальчик?

Эрнест опустил голову и кивнул. Лежавшая перед ним булочка источала дивный аромат, но он не решался притронуться к ней.

– Помнишь, как по вторникам и пятницам ты приходил в библиотеку с мамой, когда она была жива? Ты был тогда совсем маленьким, года два или три…

Эрнест снова кивнул. Простое напоминание о том безмятежном времени вызвало слабую улыбку у него на мордочке.

– И ты, конечно же, помнишь, как мы в самый первый раз поехали на берег Бурного моря – моя семья, Аннета и Бартоломео? Я тогда не захотел переодеваться в кабинке, и у меня улетела шляпа. Ну и ну! Я выглядел полным дураком, когда бегал за этой шляпой по всему пляжу…

Да, я это хорошо помню.

– Понимаешь, Эрнест, по-моему, ты в своём горе начисто забыл о том, как тебе повезло, – продолжал Руссо, помешивая ложечкой свой душистый чай. – Ты хранишь в своём сердце память о моментах, проведённых с мамой. А у меня, не знавшего свою мать, как и у Лотара, на месте этих воспоминаний нет ничего, только зияющая пустота. Ему вообще не довелось увидеть ту, кто дала ему жизнь, а я был со своей мамой слишком мало времени. Неужели можно сердиться на брата, который захотел каким-то образом приобщиться к этим прекрасным воспоминаниям?

Внезапно крупные слёзы покатились по светлому меху на мордочке Эрнеста и закапали в стоявшую у него на коленях кружку с остывающим чаем.

Я так виноват, я так злюсь на самого себя, – написал лисёнок, когда ему удалось унять дрожь в лапах.

– Не кори себя, мой дорогой, – библиотекарь крепко обнял лисёнка. – Ты страдаешь не меньше, чем твой брат, и у тебя есть все основания чувствовать себя обиженным. Я просто надеюсь, что ты найдёшь в своём сердце – а я знаю, что у тебя большое сердце! – силу, чтобы простить Лотара. В конце концов, насколько я могу судить по многочисленным историям о взаимоотношениях между братьями, младшие братья очень часто требуют того, что есть у старших. И, вопреки общепринятому мнению, вовсе не для того, чтобы лишить их чего-то. Просто они настолько любят своих старших братьев и так восхищаются ими, что хотят быть похожими на них! Согласись, это очень мило!

Большое спасибо, – написал Эрнест на грифельной доске. – Когда я вернусь домой, я расскажу ему, что помню про маму! А можно тебя спросить кое о чём? Насчёт одной книги.

– Ну, конечно же, дружок! Я же библиотекарь, это мой долг – рассказывать о книгах! Чем я могу быть полезен?

С помощью мела и грифельной доски Эрнест сумел рассказать Руссо о визите невыносимого Кролика Зигмунда-Генриха и поделился с ним своими грустными выводами.

– Как ты сказал, «древожор»? Не будь я кротом, если мне когда-то доводилось слышать о такой напасти. Дорогая, тебе что-нибудь говорит это слово? – спросил Руссо, обращаясь к Розалии. Она как раз спустилась из обсерватории, и глаза её светились, словно звёзды.

– Увы, я тоже впервые слышу его. Эрнест, милый, скушай булочку, пока она не остыла.

Мы с Руссо перероем все наши книги и что-нибудь да найдём, клянусь кометой!

Эрнесту никогда в жизни не доводилось видеть супружескую пару, где муж и жена настолько подходили бы друг другу. Розалия всегда носила платья с узорами из звёздочек, а Руссо частенько витал в облаках. Они всегда и во всём соглашались друг с другом. Впрочем, их путь к семейному счастью был нелёгким. Когда мэрия Зелёного Бора предложила библиотекарю надстроить над библиотекой стеклянный купол и расположить под ним обсерваторию, крот вначале категорически возражал. А потом к нему явилась Кротиха Розалия с огромной сумкой, заполненной научными книжками, надкусанными бутербродами и десятками записных книжек, и это очень напоминало кое-кого, кто был дорог сердцу крота.

– Вот, малыш. К сожалению, это всё, что нам удалось найти, – огорчённо сказал Руссо спустя полчаса и положил перед лисёнком стопку энциклопедий с яркими картинками. – Сегодня после обеда мы закроем библиотеку и обсерваторию и поедем в гости к моей тетушке Виолетте в её Кротовую лавку. У неё там скопилось много любовных романов, от которых она мечтает избавиться. И мы, конечно, вернёмся очень поздно. Давай поступим как обычно, хорошо? Я оставлю тебе ключи на прилавке, и ты, уходя, запрёшь дверь. Помни, что, когда нас нет дома, ходить в обсерваторию нельзя. Я ещё не закончил ремонт, и там может быть опасно.

Поцеловав лисёнка в макушку, между ушей, Руссо и Розалия ушли.

В течение нескольких часов лисёнок листал книги, а мысли его перескакивали с «ужасных грибковых заболеваний» и «самых страшных лесных вредителей» на новое полотенце, которое он хотел вышить для брата. Вряд ли это будет очень трудно? Когда на улице стало темнеть, Эрнест решил, что надо заканчивать чтение. Во всех энциклопедиях упоминался древожор и похожие на него грибы, но нигде не говорилось ни слова о том, как бороться с вызываемой ими гнилью. Авторы всех статей делали однозначный вывод: при таком поражении надежд на выздоровление не остаётся. Они даже советовали спиливать заболевшие деревья, чтобы избежать заражения соседней растительности. Убитый горем Эрнест закрыл последнюю книгу. Он уже собирался уйти из библиотеки, когда вдруг за его спиной, между стеллажами, послышался шум. Поскольку лисёнок не мог произнести ни слова, он громко хлопнул лапами и тут же пожалел об этом.

Из-за прилавка поднялась какая-то странная тень.

Девочка в скорлупке

Вначале на её шёрстке было одно маленькое белое пятнышко. Все врачи в родильном доме при Ежовой больнице сочли, что это очень симпатично. Когда девочка подросла, из-за этого пятнышка её стали называть Лепестком. Дело в том, что под окном комнаты, которую она облюбовала себе в доме у дедушки и бабушки на окраине Зелёного Бора, рос куст белой сирени, и аромат его цветов был неразрывно связан с её воспоминаниями о раннем детстве. Белое пятнышко было похоже на лепесток сирени, приставший к щеке, и девочке казалось, что этот лепесток стал её подружкой, которой она могла доверить любые секреты. Всё изменилось, когда лепесток стал расти и распространяться на всё тело. Пока речь шла о спине, можно было не переживать, ведь девочка свою спину не видела. Иногда, проходя мимо зеркала, она замечала пятно, но стоило повернуться, оно пропадало – это стало своего рода игрой.

Однако в тот день, когда девочке исполнилось шесть лет, лепесток сыграл с ней дурную шутку: внезапно у неё начала выпадать шерсть вокруг глаз и на лапках, и, заметив это, маленькая кротиха порвала все приглашения, лежавшие на буфете, и отменила праздник. С каждым годом лепесток увеличивался. Сегодня Матильда уже не понимала, кто главнее – она или лепесток. Именно поэтому, чтобы укрыться от посторонних глаз, девочка пряталась сама и прятала своё пятно-лепесток под половинкой ореховой скорлупы, в которой были проделаны два отверстия на уровне глаз. При виде непонятной тени Эрнест решил, что она принадлежит какому-то чудовищу, и дрожа от страха, метнулся к двери.

– Подожди! Не пугайся…

Легко сказать! Конечно, он испугался! Так испугался, что плюхнулся на пол и, сидя, стал потихоньку двигаться в сторону двери, скользя лапами по полу, но наткнулся на столик с десертом и остановился. Стоявшие на подносе чашки столкнулись с чайником и зловеще зазвенели.

«Ох, шишки-кочерыжки, я ещё слишком молод, чтобы погибнуть в зубах неведомого зверя!»

– Да не пугайся, говорю тебе. Ты меня слышишь, Эрнест? – спросил тоненький голосок из обступившей его темноты. – Это же я, Матильда, просто я сижу под ореховой скорлупой. Я… я не уверена, помнишь ли ты меня, мы уже так давно не виделись…

Матильда? Кротиха Матильда, дочка Руссо и Розалии? Маленькая Матильда, с которой они забавлялись, кидая камушки в воду на берегу Бурного моря, когда ему самому было столько лет, сколько сейчас Лотару? Та самая Матильда, которая предпочла учиться в знаменитой академии Дубравы и жить там в интернате?

– Прости, что я напугала тебя, Эрнест. Я не знала, что внизу, в библиотеке кто-то есть. Я закончила книгу и хотела взять сегодняшнюю газету, чтобы почитать, пока не вернутся мама с папой. Я сейчас поднимусь обратно, но… Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Ты не сказал ни слова…

Эрнесту стало стыдно, что он показал себя таким трусом, он вскочил на лапы и стал искать мел, который уронил, спасаясь бегством. Мел нашёлся рядом с сервировочным столиком.

Я не могу говорить, – написал он красивым почерком.

– Ох, прости меня, я такая глупая! Папа же мне говорил, что ты… что ты… Ну, ладно, я… я пойду, хорошо?..

«Подожди!» — подумал Эрнест и постучал мелом по доске, чтобы привлечь её внимание.

Почему ты не в интернате? И почему ты прячешься под этой ореховой скорлупой?

– А, это! Я в интернате… Ну, не сейчас… Потому что… потому что я заболела! – поспешно добавила она, отступая в темноту библиотечного зала. – И вообще, лучше я пойду наверх, потому что это очень заразная болезнь. Бот почему мне нельзя вылезать из-под скорлупы и надо сидеть наверху. Держись от меня подальше, Эрнест, я бы не хотела, чтобы ты заразился! И, пожалуйста, никому не говори, что мы с тобой тут встретились. Я была рада повидать тебя.

И, не дав лисёнку времени взяться за мел, Матильда быстро побежала к ближайшей металлической лестнице, чтобы спрятаться под куполом. Однако он не собирался отпускать её, не получив ответа!

– … Под-ож-ди…

Эрнест знал, что иногда у него получается произнести несколько слогов, особенно если приходилось с кем-то спорить. Он говорил хриплым и дрожащим голосом, у него прерывалось дыхание, однако издаваемых им звуков хватало, чтобы выразить противнику свою решимость или заявить о своих намерениях. И вот теперь Эрнест твёрдо намеревался не допустить, чтобы Матильда скрылась в темноте. Он чувствовал, что за странным поведением его подружки скрывается какая-то тайна. И он понимал, что сможет найти разгадку этой тайны и сможет выдержать то, что узнает.

Пожалуйста, останься.

– Я… Ты уверен?.. Ты рискуешь подцепить… Ну, ладно, если ты настаиваешь, – заговорила она, заметив, что он кивнул, – я… я тогда…

Тихо ступая, она подошла к нему. Свет луны, словно подарок небес, проникал через стеклянный купол, и при этом свете Матильда показалась Эрнесту странно похожей на черепаху. Она была ниже его ростом, и это никого не удивило бы – конечно, кроты всегда меньше лисиц! Но самое интересное заключалось в том, что Матильда, в отличие от своего деда Фердинанда, носила скорлупу не за спиной, как рюкзак, а на голове, надвинув на мордочку. Насколько Эрнест смог разглядеть, шерсть на открытых участках тела, например на лапках, была белой, как снег, и это его очень удивило – ведь он привык к тёмно-шоколадной шерсти Розалии и к чёрной с проседью шкурке Руссо.

– Ну, вот, это… это и вправду я… Прости меня, я… я на самом деле ничем не больна, я просто не люблю, чтобы на меня смотрели, и…

Понимая, как трудно даются ей эти признания, Эрнест поспешно нацарапал на доске:

Не снимай свою скорлупу, Матильда. Меня это нисколько не смущает.

– Очень мило с твоей стороны. Я… я собиралась устроиться на втором этаже и почитать ежедневный выпуск историй госпожи Сурчихи. Обожаю эти истории, они такие замечательные! Хочешь, почитаем вместе? – предложила она. – У меня там, наверху, осталось ещё две или три плитки шоколада с орешками из Сладкоежки. Можем погрызть их, любуясь на звёзды. Кстати, по-моему, сегодня – последняя ночь, когда можно наблюдать созвездие Кассиопеи. Вот так-то! Да, а что касается орешков, там их пять сортов: акажу, миндаль, пекан, макадамия и обычные лесные орехи! Ох, ракушки-погремушки! Прости, я что-то слишком разболталась. Ко мне наверх уже так давно никто не приходил. Поднимайся осторожно, я к этой лестнице уже привыкла, но мне не хотелось бы, чтобы ты поранился.

Они друг за другом поднялись по лестнице. На полпути Эрнест обернулся и поразился размерам библиотеки. Позолоченные корешки книг блестели в свете только что зажжённых свечей. Стоя на лестнице между небом и землёй, лисёнок почувствовал себя матросом, забравшимся на наблюдательную площадку на мачте и любующимся океаном книг с обложками всех цветов радуги.

– Добро пожаловать в мою вселенную, Эрнест! – воздев лапки к небу, провозгласила Матильда, когда они поднялись наверх. – Ты уже догнал меня? Вообще-то моя комната находится внизу, в подвале, рядом со спальней родителей, но мама разрешает мне находиться в обсерватории, когда никому не нужен телескоп. Ой, прости, я наступила тебе на лапу! С этой скорлупой на голове я не очень хорошо вижу. Садись, я сейчас поищу шоколад.

Эрнест не мог с уверенностью сказать, доводилось ли ему когда-нибудь раньше бывать в обсерватории. Он припоминал это место, но как-то смутно, неопредёленно. Впрочем, у него не было никаких сомнений в том, что здесь побывала его мать, Аннета. Доказательством этому служили расписанные звёздами стены – создавалось впечатление, что они переходят прямо в небесный свод. Если бы лисёнку показали тысячу фресок, мамину работу он узнал бы безошибочно. Несколько лет назад он приходил с отцом в библиотеку за какой-то книгой, и Бартоломео рассказал ему, что, когда Аннета расписывала стены верхнего этажа, он, Эрнест, был ещё совсем маленьким. Он лежал, завёрнутый в большую шаль, и весело лепетал, пока мать рисовала карту звёздного неба, используя для этого не выцветающую со временем сапфирово-синюю краску.

– Вот, держи шоколад с пятью сортами орехов! А теперь займёмся историей госпожи Сурчихи! Что такое? У тебя какой-то странный вид. Только не говори, что ты не знаком с творчеством моей любимой писательницы!

Эрнест действительно выглядел удивлённым и расстроенным. Он никогда в жизни не слышал ни о какой госпоже Сурчихе. А ведь он прочитал почти все детские книжки, которые продавались в семейном книжном магазине!

– Ракушки-погремушки! Значит, тебе предстоит узнать много нового! Тебе повезло! Когда мне нравится какой-то рассказ, мне ужасно хочется забыть его, чтобы потом испытать удовольствие, читая его словно в первый раз! Ох, я опять отклоняюсь от темы! Я же начала тебе рассказывать: госпожа Сурчиха ведёт рубрику в ежедневной газете «Эхо Зелёного Бора». Раз в месяц она предлагает какую-то историю вниманию маленьких и взрослых читателей. Эта история обычно состоит из четырёх частей, их печатают четыре дня подряд, а называется эта рубрика «Лесные истории». Во вчерашнем выпуске газеты я прочла, что сегодня должна выйти новая история! Дай-ка посмотрю. Обычно это публикуют на странице… а, вот тут, сразу после прогноза погоды. Ура, я нашла! Ты готов?

Эрнест радостно закивал головой, продолжая жевать шоколад.

– История называется… «Дерево желаний»! Ракушки-погремушки, какое красивое название!

«Дерево желаний? – подумал Эрнест. – Прямо как яблоня над моей кроватью?»

Матильда начала громко, с выражением, читать первую часть истории. Речь в ней шла о кошке, которая отправилась в полное приключений путешествие, чтобы найти легендарное дерево, способное исполнять самые заветные желания.

– Представляешь? Дерево, которое может исполнять твои желания! Бот если бы оно и вправду существовало! Что бы ты пожелал? Снова заговорить? Или получить много новых книг? Или ещё пять или шесть плиток шоколада?

Лисёнок через силу улыбнулся и взялся за свою доску.

Наш дом заболел. Я попросил бы, чтобы он выздоровел. А ты?

– Ой, да, мама мне говорила! Я так жалею ваш дуб. А что касается моего желания… Видишь скорлупу, под которой я прячу спину и морду? Это мне папа дал. Я очень люблю своего папу, но я бы всё сделала, чтобы избавиться от этого подарка!

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 1

– Прошу прощения за опоздание! Ещё есть возможность загадать желание?

Олень, охранявший яблоню, уже собирался убрать на ночь вывеску, когда перед его причудливо украшенной, опирающейся на ствол дерева сторожкой появилась элегантная кошечка. Охранник с улыбкой поклонился и посторонился, чтобы дать ей пройти.

– Разумеется, барышня. Вы знаете, как работает наше заведение?

– Думаю, да, мне… мне рассказала подруга.

– Вот увидите, нет ничего проще. Возьмите перо, обмакните в чернила и напишите ваше желание на чистом листочке бумаги – они лежат на столе. Потом сверните этот листок и вложите его в трещину на коре дерева. Цена желания – один орешек, и за один раз вы можете загадать только одно желание. Ваша подруга, без сомнения, предупредила вас, что…

– Что дерево само выбирает, какие желания исполнить, а какие – нет, и вполне вероятно, что, независимо от потраченной суммы, желание так и не исполнится. Но я всё-таки хочу попробовать, с вашего позволения.

Кошечка аккуратно написала своё желание на листочке, заплатила орешек и ушла по освещённой звёздами дороге.

Через день охранник увидел в газете её фотографию и прочитал, что кошечку зовут Лола и что её брат, которому она не решалась написать, чтобы не отвлекать его от новой работы, всё-таки вернулся, чтобы отпраздновать её день рождения.

Волшебное дерево исполнило пожелание кошечки.

Прерванное молчание

Когда Эрнест уходил из библиотеки-обсерватории, завеса сумерек уже постепенно затягивала небосвод. В норках и хижинах с крышами из грибных шляпок нетерпеливые маленькие жители Зелёного Бора стучали ложками по тарелкам в ожидании ужина. Уже скоро настанет время, когда весь этот уютный маленький мирок уснёт крепким сном, и бодрствовать будут только свечки, отгоняя своим колеблющимся светом страшные сны от детских кроваток. Эрнест бежал вприпрыжку, вспоминая о встрече со своей новой подружкой.

Они с Матильдой проговорили несколько часов подряд, не замечая, как бежит время. Маленькая кротиха, встретив полное понимание со стороны лисёнка, решилась рассказать ему о грустных причинах, заставивших её скрываться под ореховой скорлупкой и перейти на домашнее обучение. Оказалось, что она никогда не посещала академию Дубравы, а Руссо и Розалия просто придумали такое объяснение, чтобы обеспечить дочке возможность раз и навсегда скрыться от любопытных взглядов, как она и хотела.

Какое-то время назад пятнышко, которое Матильда называла «лепестком», увеличилось и захватило почти всё её тело. Местами у неё стала выпадать шерсть, а на коже появились ужасные болячки, так что о выходе из дома не могло быть и речи. При этом бедняжка очень скучала по солнышку, так что летом, когда всё в её жизни пошло наперекосяк, она взяла половинку ореховой скорлупы, которую её отец повесил на стену в гостиной, надела её на голову и отправилась на берег пруда, чтобы спокойно почитать там книжку. С тех пор Матильда часто совершала такие тайные вылазки, обязательно со скорлупкой ореха на голове и только когда на улицах было немного прохожих! В опустевшем городке она чувствовала себя свободной и смелой, хотя иногда и сожалела, что не принадлежит к числу тех, кто не обращает внимания на чужое мнение.

– А что случилось с тобой, Эрнест, почему ты не можешь говорить?

Мой голос пропал, когда не стало мамы, – честно написал он на доске.

Проснувшись утром поле рождения Лотара, Эрнест узнал, что стал старшим братом – но одновременно и наполовину сиротой. Он так долго плакал, что его плюшевый мишка промок насквозь от его слёз. А потом бабушка Ариэлла спросила, не хочет ли он позавтракать, и тут он понял, что не может ей ответить: его голос пропал, словно смытый слезами, и с этим ничего нельзя было сделать.

Наш дуб – это единственное, что осталось от мамы. Я не могу допустить, чтобы он погиб.

– А ты веришь, что где-то действительно есть дерево, способное исполнить наши два желания? – задумчиво спросила Матильда.

Эрнест не ответил. Он просто пообещал своей новой подружке, что скоро снова придёт повидаться с ней. Он не хотел давать ей ложных надежд: ведь не исключено, что дерево желаний было всего лишь сказкой, придуманной, чтобы дать маленьким лесным животным возможность помечтать. Однако лисёнок не мог не думать о том, что его мама верила в эту сказку. Не случайно же она призналась, что появление Эрнеста на свет стало настоящим чудом, результатом загаданного желания! Неужели легендарное дерево действительно существовало? Ответить на этот вопрос мог только один зверь!

Войдя в книжный магазин, Эрнест испытал настоящее потрясение. На полках не осталось ни одной книги. Судя по всему, их убрали в большие деревяные ящики, которые громоздились в глубине торгового зала. В магазине было совсем пусто, ничей голос не нарушал тишину. Разбитые стёкла витрин затянули простынями, ветер раздувал их и врывался в помещение, и скоро лисёнок начал дрожать от холода. Эта весна не торопилась передать эстафету лету. Солнце всё чаще показывалось на небе, но воздух ещё не прогрелся.

– Эрнест, это ты? – послышался голос отца со второго этажа. – Будь так любезен, поднимись ко мне.

Лисёнок помчался наверх, прыгая через ступеньки, чтобы расспросить отца о дереве желаний.

Добравшись до материнской мастерской, Эрнест сразу понял, что происходит что-то странное. Мало того, что исчезли все картины, хранившиеся в книжном шкафу; ящики комода, вечно переполненные тюбиками с краской, кистями и прочим имуществом художницы, теперь были пусты. Наброски, которые Аннета имела обыкновение развешивать на пробковой доске, тоже были тщательно уложены в папки, а эти папки вместе с каталогами красок и разными книгами по искусству, обычно наваленными на полках, лежали стопками на маленьком круглом столике. Бартоломео всегда обещал Эрнесту, что после смерти Аннеты в её комнате ничего не изменится. Но теперь он поспешил всё запаковать!

– Я всюду искал тебя, Эрнест, – сердито сказал отец, не глядя в его сторону и продолжая прибивать крышку к ящику. – Если бы Руссо и Розалия не заглянули к нам по дороге в Кротовую лавку, чтобы узнать новости, я бы так и не узнал, куда ты запропастился. О чём ты думал? Я очень волновался!

Прости, я забыл предупредить тебя.

«Но у меня есть хорошие новости!» — подумал лисёнок, вытирая свою доску. Впрочем, он так и не успел поведать их отцу, поскольку тот не переставал ругать его.

– Твоё поведение очень огорчает меня, Эрнест. Несмотря на то, что я понимаю, мой мальчик… Я понимаю, что ты должен был почувствовать, увидев, что Лотар малюет что-то на маминой фреске. Конечно, ты был потрясён… Но как же ты мог изрезать на кусочки полотенце твоего братика? Ты же знаешь, как он его любил!

Я вышью ему новое полотенце, папа. Я сам на себя сержусь, ужасно сержусь, – признался лисёнок, опустив голову.

– Лотар не обижается на тебя, он очень грустит, но он будет рад увидеть тебя. Он волновался не меньше меня, – ответил отец, а потом нежно обнял сына. – А теперь не мог бы ты начать складывать свои вещи? Нам предстоит много работы.

«Складывать мои вещи? Зачем?» — подумал Эрнест, а потом написал этот вопрос на доске.

– Потому что мы переезжаем, – со слезами на глазах признался Бартоломео. – Ты же слышал, что сказал нам этот дурацкий «герр доктор» Кролик. Наш прекрасный дуб вот-вот рухнет, так что нам надо уносить ноги, пока кто-то из нас не пострадал. Треск прекратился, но скоро он возобновится, и нам надо быть наготове. Мне очень жаль, Эрнест, но переезд – единственный выход…

Переехать? Но куда? – лапа лисёнка дрожала, мел стучал по доске, и буквы получались кривыми.

– Пока тебя не было, мэр Зелёного Бора показал мне дупло в большой секвойе на выезде из города, у дороги, ведущей к Воздушным замкам. Конечно же, это место гораздо хуже, однако помещение достаточно большое, там хватит места и для магазина, и для кухни, гостиной, столовой, кабинета, а повыше, на уровне веток, есть три большие спальни. Кстати, больше, чем здесь. Ты и представить себе не можешь, какие огромные бывают секвойи! Помнишь, ты всё хотел поставить мольберт возле письменного стола? Так вот теперь это получится. Я уверен, что тебе там понравится!

– Н… нет!

– Эрнест? – встревожился Бартоломео. – Не старайся говорить, ты же знаешь, тебе потом может стать плохо…

– М… ма… мам… мамина… ф… фрес… ка.

Мысли лисёнка снова непостижимым образом смогли вырваться на волю.

– Эрнест, мой большой мальчик, обещаю тебе, что всё будет хорошо. Я понимаю, что для тебя это очень важно и что ты не хочешь расставаться с памятью о маме. Но ты должен понять, что здесь мы в опасности, и мой долг – защитить вас. Я обещал мой дорогой Аннете, что буду заботиться о вас. Как бы мне хотелось остаться в этом дереве, где вы росли на моих глазах, с которым у меня самого связаны такие чудесные воспоминания о детстве, но, увы… Я не вижу другого выхода.

Дерево желаний! – написал лисёнок на своей доске, а потом потянул отца за рукав и привёл его в свою комнату.

Его можно найти! Можно пожелать, чтобы гриб оставил наш дуб в покое! Ты знаешь, где оно?

– Ох, Эрнест, – прошептал потрясённый Бартоломео. – Мама обожала рассказывать тебе эту историю, но… Мне очень жаль, но никакого дерева желаний нет. А вот древожор, наоборот, существует. Прошу тебя, дорогой, начинай собирать вещи. Помоги мне и Лотару. Он во всём берёт с тебя пример, если он увидит, что ты согласился на переезд, ему будет легче!

«Пример? – подумал Эрнест. – Не хочу, чтобы с меня брали пример!» После рождения братишки, понимая, как нелегко приходится отцу, Эрнест научился менять пелёнки Лотару, потом научился готовить ему бутерброды на полдник, спасать его от страшных снов, которые порой будили малыша по ночам. Каждый день, пока Бартоломео был занят чтением рукописей и ремонтом книжных переплётов, Эрнест напоминал Лотару, что надо почистить зубы; не имея возможности рассказывать братику сказки, он устраивал для него театр теней на стене. Чтобы подать хороший пример и помочь семье, Эрнест отказался от собственного детства, спрятав его куда-то очень глубоко, подобно тому, как прячут в ящик хрупкую игрушку, а потом задвигают этот ящик в самый дальний угол, чтобы когда-то в будущем достать его и насладиться игрой. И вот теперь, когда на плечики лисёнка навалилась новая ответственность, он почувствовал, что может не выдержать такой нагрузки и его сердце вот-вот пойдёт трещинами, как старый дуб. Потрясённый несправедливостью судьбы, Эрнест пришёл в ярость, оттолкнул отца и схватил самый большой бокал из имевшихся в доме. Он поднял его над головой, а потом с жутким воплем швырнул на пол. Бартоломео так и подскочил от звона разбитого стекла, а Лотар, до сих пор молча наблюдавший за ними из-за приоткрытой двери в родительскую спальню, разрыдался. Эрнест посмотрел на разлетевшиеся осколки своей ярости, а потом, тяжело дыша, стал собирать их.

– Эрнест, что ты натворил? – воскликнул отец, увидев это. – Нет, не трогай стекло! Я… я сам это уберу, – добавил он, уже немного успокоившись. – Пожалуйста, иди в свою комнату. Не спорь со мной. Попозже я зайду к тебе.

Эрнест бросился на кровать, уткнулся мордой в подушку и заплакал. Он плакал долго-долго, его терзало чувство вины. Он был так недоволен собой, что отказался от тарелки бутербродов с грушевым конфитюром, которую Бартоломео поставил возле его двери, чтобы сын не лёг спать голодным. Наступила ночь, Бартоломео уснул под пение сверчков, Лотар забрался к нему в постель и свернулся калачиком у отца под боком. А Эрнест лежал и думал: сумеет ли их старый дом продержаться ещё немного?

Он просто обязан выстоять!

Поздней ночью, когда все в лесу спали, лисёнок решительно поднялся с кровати.

Сокровище Фердинанда

Двадцать пять лет назад.

– Фердинанд? Фердинанд, друг мой, сегодня такой прекрасный день, можно сказать, что госпожа Природа взяла с полки, где стоят книги времён года, толстый том, посвящённый весне, и позволила нам открыть его. Фердинанд, вы меня слышите?

Крот Фердинанд, в тёплом шарфе и в соломенной шляпе, украшенной цветком анютиных глазок, сидел в кресле на колёсиках, которое толкал его сын Руссо, и улыбался божьей коровке, опустившейся на его морду. Вдоль тропинки, ведущей к поляне нарциссов за Ежовой больницей, последние капельки росы стекали с листьев и травы, смывая ночную пыль. Услышал ли Фердинанд обращённые к нему слова его верного друга, Лиса Арчибальда? Ответить на этот вопрос не мог никто. Шедший чуть позади за ними Волк Селестен тащил большие корзины, наполненные угощением для пикника, а его сопровождали Лисы Ариэлла, Бартоломео и Жерве, который нёс клетчатую скатерть и чемоданчик с посудой.

– Ау, папаша Фердинанд, вы с нами? – ласково переспросил Арчибальд.

– Останься, – хрипловатым шёпотом произнёс Фердинанд, обращаясь к божьей коровке, отряхивавшей влагу со своих крылышек. Подул лёгкий ветерок и в конце концов насекомое улетело, не обращая внимания на крота, пытавшегося придержать его пальцем. Расстроенный крот разразился слезами.

– Не плачьте, мой славный Фердинанд! По пути мы встретим ещё немало божьих коровок, – пообещала Лиса Ариэлла, поглаживая его по плечу. – Ох, Руссо, я так виновата, что недоглядела. Честное слово, я заснула всего на секундочку! Мне и в голову не могло прийти, что…

– Не корите себя, Ариэлла, – перебил её Руссо. – С вашей стороны было так мило предложить посидеть с ним, пока я веду занятия по литературе и читаю лекции. Вы позволили мне сэкономить много времени и передохнуть! Я уже сбился со счёту, сколько раз он мешал моим планам. Думаю, что с наступлением ночи с ним что-то происходит. Кажется, что темнота выгоняет его из кровати, чтобы он окончательно заплутал в лабиринте своих мыслей…

За два дня до этого Фердинанд, уютно устроившийся было в тёплой постели, внезапно проснулся от одного из ужасных кошмаров, причиной которых стала его болезнь. Воспользовавшись тем, что Ариэлла задремала, он пустился в погоню за какой-то иллюзией, приведшую его к книжному магазину Зелёного Бора, где он сильно поранился.

– Я пришёл за папой. Я… я никак не мог войти! – объяснял он, сидя в большом кресле, где за несколько минут до этого Руссо читал малышам книгу про Любознайку. Сам Руссо вместе с Арчибальдом промывали раны старого крота. – Я думал… я думал, что он про меня забыл…

Поскольку раны на лапах старика никак не заживали, сыну пришлось принять трудное решение и поместить его в Ежовую больницу. Там за ним наблюдали днём и ночью, так что Руссо мог бы спать спокойно, но он всё равно каждый вечер ворочался с боку на бок в своей постели и задавался вопросом, правильно ли он поступил с отцом и не получилось ли так, что он его бросил…

– Эх, ёлки-иголки, как же здорово его забинтовали, у меня не получается наложить такие аккуратные повязки! В больнице за ним хорошо ухаживают! Но вылечить его печаль куда труднее, – вздохнул Арчибальд.

– Может быть, я прочитаю ему один рассказ? – от всей души предложил Бартоломео.

– А у меня есть идея, – вмешался Селестен, роясь в одной из своих корзин. – У меня тут есть кое-что, что должно его порадовать. Смотрите-ка, Фердинанд, я сегодня рано утром приготовил клубничную карамель. В полнолуние всё равно не спится, так что я решил заняться делом. Хотите конфетку, старина?

При этих словах глаза Фердинанда заблестели чуть ли не ярче разноцветных карамелек. Он с жадностью разглядывал их и облизывался. Не будь Селестен таким большим и отважным, он, наверное, испугался бы, что крохотный крот откусит ему лапу!

– Ах, как хорошо… свежие карамельки… – прошептал Фердинанд, улыбаясь во весь рот.

– Папочка, – растроганно пробормотал Руссо, целуя его растрёпанную голову. Действительно, только благодаря сладостям болезнь Забвения могла ненадолго разжать свои ужасные объятия! – Ой, смотри, папа, тётя Виолетта и кузен Тортемпион уже пришли! Мама была бы счастлива видеть нас всех вместе, правда?

Миновало уже три времени года. Три времени года с тех пор, как Лис Арчибальд и Крот Фердинанд отправились в путь по дорогам воспоминаний. Глядя на старого крота в нахлобученной до носа шляпе, сжавшегося в своём кресле, никто не мог бы подумать, что в его жизни было так мало покоя: в том возрасте, когда другие звери только создают семьи, он потерял своих близких в страшном пожаре, разгоревшемся во время прогулки по лесу. Отказываясь признать страшную правду, он бросился разыскивать их, но поиски оказались напрасными: вода и огонь унесли его любимых. И тогда он запечатлел их историю на страницах «Записок из-под земли», надеясь, что в один прекрасный день его жена или сын прочтут эти строки. Именно так и случилось. Однако за время, прошедшее с тех пор, его собственные воспоминания разлетелись, подобно летнему ветру.

– Ну так что же, Фердинанд, ты даже не встанешь и не обнимешь меня? – спросила его свояченица, Кротиха Виолетта. – Ладно, твоя взяла, я сама подойду!

– Ох, сударыня, я очень устал. Я, понимаете ли, очень стар, – ответил Фердинанд, подставляя Виолетте лоб для поцелуя. – Ах, как же от вас приятно пахнет! По-моему, это… лаванда…

– Угадал! С этими духами я не расстанусь до конца дней моих!

– Здравствуй, дядя Фердинанд! – весело воскликнул Тортемпион.

– Ух-ух-ух, все собрались! – приветствовал их элегантный филин с верхушки дерева, под которым располагалась клиника. – Мария-Камелия, если вы будете читать на лету, вы в конце концов врежетесь в дерево, клянусь всеми филинами мира!

– О, простите, Гедеон, я так рассеянна, – смущённо ответила сидевшая рядом с ним чайка. – Дело в том, что я нашла новый роман о любви и как раз прочла эпизод, который так напомнил мне о вашем… О… но куда же вы летите, друг мой? Вернитесь!

Приглашения разослали только накануне, но никто не отказался прийти. Узнав, что Фердинанд проходит лечение в Ежовой больнице, все его добрые друзья собрались вместе, чтобы выразить ему свою симпатию и пожелать как можно скорее восстановить своё здоровье. Они встретились возле ручейка, где выздоравливающие звери любовались балетом кузнечиков и колышущимися на ветру стеблями тростника. Пикник стал настоящим праздником для любителей поесть, и всем, принявшим в нём участие, суждено было ещё долго вспоминать о поданном угощении: о рулетиках с диким кресс-салатом, круглых булочках с глазурью, крохотных пирожных с шоколадным трюфелем. Когда настало время возвращаться, корзинки стали заметно легче, зато животы потяжелели! Ближе к вечеру все звери расстегнули рубашки, растянулись на тёплой травке и уснули, положив головы на лапы. Не спала только Ариэлла: она приглядывала за Фердинандом, пока Руссо перечитывал свои лекции. Что касается Бартоломео, он сидел, прислонившись к деревянному креслу Фердинанда, и пытался угадать, удалось ли Любознайке увернуться от когтей ужасного профессора Крысарти.

– Чшшшшш, чшшшш… Чшшшш, приятель… Ты меня слышишь? – прошептал кто-то за его спиной.

– Дядя Фердинанд, это вы мне говорите?

– Какой я тебе дядя?! Мы с тобой ровесники! – рассмеялся крот, и его морда уже не казалась такой печальной. – Я хочу тебе что-то сказать, но ты должен пообещать, что никому этого передашь! В особенности этой старой лисице, которая всё время за нами подглядывает и думает, что я этого не замечаю. Обещаешь, что не выдашь тайну? Если ты мне наврёшь, сразу в яму упадёшь.

– Ну конечно, Фердинанд! Вы же знаете, что я самый настоящий лесной детектив.

– Ну так слушай. Я спрятал клад. Не смотри на меня с таким удивлением, а то все заметят! Так вот, я говорил… а о чём я говорил?

– Вы сказали, что спрятали какой-то… Ну, вроде бы, какой-то клад, – прошептал Бартоломео.

– Да-да, КЛАД! Невероятные сокровища, и мне хотелось бы, чтобы ты помог мне найти их. Осторожно! По-моему, там проснулся кое-кто из самых хитрых шпионов…

В нескольких метрах от них Арчибальд широко зевнул и потянулся. После этого он дважды что-то прорычал, а потом свернулся клубочком, прижался к Селестену и снова уснул, засунув в пасть большой палец. Неподалёку земля сотрясалась от громкого храпа Жерве.

– Да нет же, Фердинанд, никакой это не шпион, это мой дядя Арчибальд. Если для него и существует что-то невозможное, так это хранить секреты. Вот, буквально на прошлой неделе мне удалось выведать у него, куда он спрятал подарок на мой день рождения!

– Слушай, ты хочешь узнать, где находится мой клад, да или нет? Если нет, то я замолкаю!

Ну и ну! Бартоломео давно уже не видел, чтобы Фердинанд так возбуждался!

После того, как старый крот спел свою песенку в библиотеке Елового леса, он уже мало чем интересовался, и это сильно огорчало его близких. После завтрака они усаживали старичка в кресло, и каково же было их разочарование, когда выяснялось, что до самого обеда он так и не пошевелился! Он с готовностью принимал участие в разговорах, но ничто не могло заставить его улыбнуться. Куда исчез огонь, некогда горевший в его глазах?

– Конечно, хочу! – ответил Бартоломео, радуясь, что крот вновь хочет общаться с ним. – Чем я могу вам помочь?

– Помочь мне? Чего ради? – спросил крот, уже забыв о своей идее.

– Ну, чтобы найти ваши… «сокровища»…

– Ёлки-иголки! Мои СОКРОВИЩА! Я спрятал их в подвале, под половицей в моей комнате, под той самой, которая скрипит. Надо поскорее найти их, лисёночек, пока их не украли…

– Но в вашем доме нет подвала, Фердинанд…

– Ох! Я не имею в виду эту хибару, где меня держит в плену старая лисица! Я говорю о моей настоящей комнате, моей собственной комнате! Она находится в доме моих родителей!

На чердаке

Двадцать пять лет спустя.

Люк, ведущий на чердак, со скрипом открылся, и в воздух взметнулись целые облака пыли, а вместе с ними – воспоминания, уютно притаившиеся в тёмных уголках. Проснувшиеся от шума пауки, спавшие на столетних балках старого дуба, увидели, как в образовавшееся отверстие просунулась чья-то рыжая мордочка. Вторгшийся в их владения лисёнок был невелик ростом – не выше восьми или девяти яблок, поставленных друг на друга, – однако он выглядел старше своих лет из-за своего уверенного поведения и, быть может, из-за пережитого горя. Ему потребовалось немало мужества, чтобы проникнуть в помещение, где хранились вещи, связанные с первыми годами его жизни! В сундуках из чёрного дерева, перехваченных ремнями и запертых на замки, хранились одежда, обувь, рисунки и школьные тетради Лисы Аннеты, и, казалось, они только и ждали возможности выбраться на свет и попасть в лапы к её наследникам. Старые детские ползунки грудами лежали в шкафах, на полках громоздились потёртые плюшевые игрушки, хранившие в себе отголоски смеха и тайны, которые когда-то были им доверены.

«Куда же ты спрятал свой рюкзак, папа? – думал лисёнок, протискиваясь в чердачный люк. – Я уже весь дом перерыл, а если его и тут нет, я, в конце концов, поверю, что ты кладёшь его под подушку, когда ложишься».

Незадолго до этого Эрнест принял важное решение: убежать из дома или, точнее сказать, решить задачу чрезвычайной важности. В отличие от своего отца он не желал мириться с обрушением дома. Ради спасения старого дуба он был готов делать всё что угодно, в том числе – отправиться на поиски дерева желаний, даже не будучи уверенным в том, что оно действительно способно совершать чудеса. Его ожидала отнюдь не лёгкая прогулка: он понятия не имел, где искать дерево, к тому же он не знал о нём почти ничего, кроме того, что корни этого дерева спускались в реку, плоды блестели, как золото, и когда-то под этим деревом отдыхали его родители. Впрочем, если отец наотрез отказался рассказать ему что бы то ни было, в лесу жил ещё один зверь, знавший о существовании таинственного дерева и, может быть, о том, где оно находится, и этим зверем была госпожа Сурчиха. Но в данный момент лисёнку нужно было найти старый рюкзак.

Так-так…

При свете луны лисёнок увидел, что в углублении дубовой стенки лежал какой-то странный предмет, прикрытый белой простынёй. Казалось, будто какой-то зверь решил лечь спать в этом месте, чтобы скрыться от любопытных взглядов, а Эрнест собирался нарушить его сон. Может быть, дело обстояло именно так, потому что, когда лисёнок резко дёрнул на себя простыню, ему почудилось, что он разбудил спавших под ней духов.

«Ничего себе! Это же… ореховая скорлупа Фердинанда!»

Каким образом половинка скорлупы огромного ореха оказалась в доме семейства Лис? Эрнест ничего не знал об этом. Сбоку на скорлупе большими корявыми буквами была вырезана надпись: «Моему другу».

Ну что же, милый мой Фердинанд, если вы согласны, я могу предложить вам отправиться в новое путешествие, – подумал Эрнест, надевая на плечи лямки от скорлупы.

Не снимая со спины свою находку, лисёнок спустился по лестнице, стараясь не потерять равновесие. Когда он закрывал дверь люка, ему показалось, что в глубине чердака сидит какой-то крот и листает книгу, но стоило ему моргнуть, как видение исчезло. Крота больше не было.

Вернувшись в свою комнату, Эрнест тихонько собрал вещи: рубашки, носки, свою любимую книгу – «История без собак» Кота Микаэля, – орешки из копилки, фотографию Аннеты, стоявшую в рамке на комоде, коробку с акварельными красками, альбом для рисования, грифельную доску и несколько дюжин мелков. Потом, спустившись на нижний этаж, он добавил к своему багажу карту местности и немного еды. К тому моменту, когда над Зелёным Бором взошло солнце, Эрнест был готов отправиться в путь. Ну держись, таинственная госпожа Сурчиха! Однако, чтобы понять, с кем именно ему предстоит иметь дело, лисёнок нуждался в помощи Матильды. Ведь она читала произведения Сурчихи уже много лет подряд и знала их чуть ли не наизусть.

Эрнест снова приладил половинку ореховой скорлупы на плечи и поморщился: наверное, он немного переборщил, захватив с собой дюжину кексов, бутылку черничного сока и три пакетика шоколадных лисят с зефирной начинкой. Впрочем, кто мог точно сказать, надолго ли он покидает дом? На несколько дней или недель? Когда Эрнест был маленьким, он часто вставал на цыпочки, надеясь, что это поможет ему поскорее вырасти. А сегодня он вдруг подумал, что отдал бы всё на свете, лишь бы замедлить бег часовых стрелок…

«Я спасу наш дуб, папа. Позаботься о Лотаре», – написал лисёнок на листке бумаги и положил его на видном месте, на прилавок рядом с кассовым аппаратом. Потом он вышел из книжного магазина, придержав дверь таким образом, чтобы не звякнул колокольчик.

Представьте себе, что вы получили подарок и аккуратно разворачиваете его, развязывая один за другим шёлковые банты, – именно так выглядело пробуждение леса весной. Ранним утром, когда Эрнест бежал через площадь, все его товарищи ещё спали за плотно закрытыми ставнями своих домов, и точно так же спали нарциссы, бережно прикрыв тычинки своими сложенными лепестками. Подойдя к библиотеке-обсерватории, Эрнест приподнял горшок с лютиками, под которым несколько часов назад оставил ключи. Матильда, без сомнения, ещё видела сладкие сны на верхнем этаже, где пологом ей служил небесный свод. Лисёнок надеялся, что она не закричит от испуга, когда он неожиданно появится в её убежище среди ночи.

– Эрнест, это… это ты? Что ты тут делаешь? – вдруг услышал он, поднимаясь по лестнице. – Пожалуйста, закрой на минутку глаза, я., я ещё в пижаме! Ты что-то забыл? Тебе не кажется, что в такое время довольно странно возвращаться за забытыми вещами?

Закутавшись в пушистый плед, Матильда сидела перед телескопом и с задумчивым видом наблюдала за звёздами. При появлении лисёнка она поспешно схватила лежавшую у её задних лапок половинку ореховой скорлупы и надела на голову. На какое-то мгновение перед глазами Эрнеста промелькнула необычно белая лапка. Да, теперь он знал её тайну, но из уважения не подал виду, что заметил что-то странное.

Я решил отправиться на поиски дерева желаний! – быстро нацарапал он на своей грифельной доске. – Мой отец отказался сказать мне, где оно находится. Он говорит, что это всего лишь легенда. Но ведь нам известны два произведения, подтверждающие его существование: картина на стене в моей комнате и рассказ в «Эхе Зелёного Бора». Мамы уже нет с нами, и она не может рассказать, где оно растёт, но госпожа Сурчиха должна помочь нам! Ты знаешь, где она живёт? Она когда-то об этом упоминала?

– Ракушки-погремушки, да успокойся же, Эрнест! Я ещё не дочитала первую фразу, а ты уже все стёр! – пожаловалась маленькая кротиха и потянула лисёнка за козырёк бейсболки, чтобы слегка притормозить его. – Я понятия не имею, где может жить госпожа Сурчиха. Я уже посылала письма в редакцию «Эха Зелёного Бора», чтобы поблагодарить её за эти истории, но, насколько я знаю, она не горит желанием раскрывать свои секреты, и… Эрнест, стой! Ты можешь предупреждать меня, когда хочешь снова что-то написать!

Где находится редакция газеты?

– Секундочку, сейчас посмотрю в сегодняшнем номере. Если я не ошибаюсь… да, верно, в Звёздных горах! Газету распространяют по всему лесу, но печатают, собирают материалы и редактируют их именно там.

Значит, туда мы и пойдём!

Кротиха нерешительно отступила на шаг.

– Что значит «мы», Эрнест? Ты что, на самом деле думаешь, что я пойду с тобой, ракушки-погремушки? – испуганно воскликнула Матильда. – Я… я очень боюсь выходить из дома, потому что надо мной будут смеяться. Это уже случалось, и… я не… я не хочу об этом говорить!

Без тебя мне ни за что не справиться, – настаивал Эрнест, нахмурив брови.

– Да прекрасно справишься, ты такой умный и хитрый лисёнок. К тому же ты каждый день ходишь в школу, у тебя наверняка найдётся много друзей, которые могут сопровождать тебя. Просто попроси их, и я уверена, что… Ну, что ты там ещё пишешь? Не пытайся переубедить меня, я…

Ты – мой единственный друг, Матильда.

Лисёнок не преувеличивал, это была чистая правда. Поскольку Эрнест проводил большую часть выходных и каникул помогая отцу ухаживать за Лотаром, у него редко находилось время, чтобы встретиться с друзьями за пределами школы. А если такие встречи всё же происходили, продолжались они недолго и общение сводились к простым играм. Лисёнок никогда не ходил на дни рождения – у него не хватало на это времени; а общаться с друзьями он старался как можно меньше, чтобы не заставлять их ждать, пока он пишет свои ответы и вопросы мелом на доске. При этом в глубине души он отдал бы всё на свете, чтобы подружиться с кем-нибудь по-настоящему.

Матильда, прикрывшись скорлупой ореха, какое-то время молчала.

– Знаешь, двадцать пять лет назад один лис согласился стать спутником одного крота, который очень нуждался в сопровождающем, – заговорила она наконец дрожащим голосом. – Он был не очень-то храбрым. Если судить по его книге, его просто-таки ужасала мысль о предстоящем путешествии. Я… я думаю, что пришло время и мне попытаться победить свои страхи и пойти вместе с тобой. Я не была знакома с моим дедушкой Фердинандом, но… уверена, что он хотел бы именно этого.

При этих словах Эрнест не смог удержаться от внешних проявлений радости – для него это было непривычно и значило очень много.

Спустя какое-то время Крот Руссо, ещё не до конца проснувшись, подошёл к окну кухни со стаканом овсяного молока в лапе, и ему показалось, что в темноте перед ним промелькнул небольшого роста крот с половинкой ореховой скорлупы на спине.

– Привет, папа! Как мне тебя не хватает! – прошептал он, а потом снова улёгся в кровать, чтобы досмотреть сон с того места, на котором он проснулся.

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 2

Однажды февральским утром сторож расчищал дорожку перед своим домиком и увидел очень серьёзного ёжика в очках, который шёл прямо по собранным кучам сухих листьев.

– Эй, Мало, ты всё-таки смотри, куда идёшь! – воскликнул он.

– Приношу искренние извинения, господин Олень, я не заметил ваш домик. О, да у вас на вывеске написано, что вы исполняете желания? Вот как! Можно сказать, что вы-то мне и нужны!

За чашкой ромашкового чая ёж рассказал оленю, что работает директором старого приюта, где с наступлением холодов становится очень тесно. Мест не хватает, и малышам приходится спать в шкафах. Медвежата устраиваются на ночлег в гардеробной, под вешалками с одеждой, а крысята забираются в ящики с носками, чтобы перезимовать там и дождаться весны.

– Не могу же я, в самом деле, оставить этих несчастных на улице! Но до лета в лесу не остаётся ни одного свободного дупла достаточной величины. Как вы считаете, если я попрошу дерево, оно сможет исполнить моё желание?

– Только время сможет дать ответ на ваш вопрос, – ответил олень и протянул ему перо и чернильницу.

И действительно, время ответило на просьбу ежа – впрочем, может быть, ответ пришёл от чудесного дерева. Потому что через неделю, во вторник, вернувшись с прогулки по сосновому лесу, сторож обнаружил в почтовом ящике открытку со словами благодарности. Радости Мало и его ребятишек не было предела, ведь теперь их приют занимал целый ствол и ветви большого бука.

Эхо Зелёного Бора

С тех пор, как Сенбернарша Бабетта стала работать главной наборщицей газеты «Эхо Зелёного Бора», она редко покидала свой кабинет в типографии, разве что уходила в помещение редакции, чтобы заварить там свой любимый чёрный чай. Она не входила в состав редакции газеты, но ей нравилось наблюдать за утренней суетой журналистов, и, хотя её лапы были всегда перемазаны чернилами, она неизменно вела себя достойно и сдержанно. Вот и сейчас, когда какой-то зверь, торопившийся войти в лифт, откуда выходила Бабетта, задел её поднос со сладостями, она смогла удержать язык за зубами и не выругаться. Чайник и чашка, стоявшие на подносе, чудом не разбились. Нарядному фартуку с оборками повезло меньше: он весь покрылся пятнами. Двери лифта захлопнулись, но Бабетта успела увидеть расстроенную морду неизвестного млекопитающего, который, покраснев до ушей, извинялся и клялся, что непременно исправит последствия своей неуклюжести.

– Не можем ли мы… не можем ли мы вам чем-нибудь помочь? – прозвучал тоненький голосок за спиной сенбернарши.

– Вот тебе раз! Какие симпатичные черепашки! – воскликнула Бабетта, увидев, кто к ней обращается. – Взгляните-ка, что со мной приключилось. Хорошо, что у меня есть запасной фартук! Повезло этому зверюге, что он не нарвался на какого-нибудь наборщика-скандалиста. Вы не поможете мне поплотнее закрыть сахарницу?

Матильде и Эрнесту потребовалось добрых три часа, чтобы добраться из Зелёного Бора до Звёздных гор на паровом автобусе. Уже после полудня они сошли на остановке «Газета» и остановились перед дверями огромного, достающего ветвями до звёзд дерева, где размещалась редакция «Эха Зелёного Бора». Не успели они представиться охраннику, как увидели внушительных размеров сенбернаршу, изо всех сил старавшуюся удержать равновесие и не уронить свой поднос.

– Спасибо, детишки, – продолжала Бабетта. – У тебя всё в порядке, малышка? – спросила она Матильду, которая словно бы пыталась целиком спрятаться под своей половинкой ореховой скорлупы. – Что-то мне кажется, ты не в своей миске.

Матильда очень стесняется, – написал Эрнест на своей доске, а потом перевернул её другой стороной, чтобы задать вопрос. – Не могли бы вы показать нам, где кабинет главного редактора?

– Кабинет господина Таксы? Это на самом верху, на сороковом этаже. Воспользуйтесь нашим новым лифтом – это настоящая жемчужина лесной технологии. Мы так гордимся им! Он находится вот тут, в этой полой ветке! Когда вы нажмёте на вот эту большую кнопку, чтобы вызвать кабину, на звуковом мониторе у нашего дежурного, господина Медведя, зазвонит колокольчик, и он мгновенно спустит на тот уровень, где вы находитесь, плетёную гондолу. Вы зайдёте в неё и крикнете ему, на какой этаж вам надо подняться. Не удивляйтесь, если заметите, что гондола опускается гораздо быстрее, чем поднимается, иногда наш любезный Медведь Отис сильно устаёт.

Поблагодарив любезную сенбернаршу за эти разъяснения и за кусочки сахара, которыми она их угостила, Эрнест и Матильда подошли к шахте лифта, чтобы вызвать гондолу. Через несколько минут они уже заняли в ней места и ухватились за края корзины, чтобы сохранить равновесие.

– Клянусь своей машиной, вы, наверное, носите в своих орехах кирпичи! – раздался возмущённый низкий голос, когда лифт пошёл вверх. Судя по тому, что Матильда не произнесла в ответ ни слова, эти слова задели её. Путешествие в автобусе стало настоящим испытанием для бедной кротихи – ведь, даже спрятавшись под ореховой скорлупой, она приходила в ужас, стоило кому-то посмотреть в её сторону. Скорлупа не только не делала её незаметной, а, напротив, привлекала внимание прохожих: они возмущались, когда приходилось обходить её, а их насмешки, эхом отдававшиеся внутри скорлупы, ранили бедняжку до глубины души.

Внутри гондолы Матильда не привлекала ничьих взглядов, но на сороковом этаже она снова не на шутку разволновалась. На полпути к кабинету редактора Эрнест взял её за лапку. Как бы ни была глубока пропасть, в которую нас пытаются затянуть наши страхи, иногда достаточно дружеского участия, чтобы выбраться оттуда.

Спасибо, Матильда, что ты пошла со мной! – написал Эрнест, выпустив её лапку.

Его подруга робко улыбнулась под своей скорлупой.

– Сороковой… этаж… уф, уф… все… выходят! – провозгласил Отис, от которого теперь их отделяли тридцать девять этажей. – Клянусь своей машиной… ох, ох… Думаю, что теперь самое время оттащить мои старые кости в ремонтный отдел.

К несчастью для Матильды, на последнем этаже царила суматоха, напоминавшая возню муравьёв возле опрокинутой сахарницы! Помещение редакции вполне соответствовало стилю газеты – оно позволяло посетителям окинуть взглядом весь лес. Из многочисленных больших окон, возле которых белки в шляпках лихорадочно печатали свои статьи на жужжащих пишущих машинках, вечно занятые журналисты, не имевшие возможности прогуляться по Звёздным горам, могли увидеть выкрашенные в светлые тона крыши и печные трубы городка. Возле большого деревянного стола, занимавшего центр комнаты, суетились корреспонденты с перьями в лапах; они обмакивали эти перья в чернильницы и строчили на листочках бумаги какие-то заметки, которые, получив одобрение господина Таксы, могли стать главными новостями завтрашнего номера. Атмосфера в редакции «Эха» ничем не напоминала тишину и уют библиотеки-обсерватории. Здесь все кричали, чем-то щёлкали, громко смеялись – словом, название газеты вполне оправдывало себя. А за стеклянной дверью кабинета главного редактора разговоры и вовсе велись на повышенных тонах…

– … позор, вы понимаете? Я предупреждаю вас, если это не будет улажено… – голос из кабинета перекрыл шум, а висевшая на двери табличка «Идёт совещание» заходила ходуном. – Это немыслимо, приятель! За двести лет существования газеты такого никогда не было, и я не возьму на себя ответственность…

– Ну, что же, вызывайте вашего адвоката! – прорычал в ответ другой голос. – Вы меня не запугаете. Не думайте, вы не первый зверь, который пытается оскорбить меня!

– Надеюсь, мы не к нему идём, – встревожилась Матильда.

Дверь с грохотом распахнулась, и из неё выбежал волк в чёрном плаще и в шарфе, намотанном до самых глаз.

– Вы ещё обо мне услышите! – прокричал он, устремляясь к лифту и расталкивая по пути насмерть перепуганных корреспондентов. Эрнест и Матильда поспешили выйти из гондолы. – Слышишь ты, собака-колбасяка? Дело не закончено.

– Вот именно, приятель, вот именно! – ответил из кабинета его собеседник. – Ладно, Альберт, вместо того, чтобы бездельничать, посмотрите, с кем у меня назначена следующая встреча! Мне хватает забот и без того, чтобы выслушивать жалобы капризных редакторов! Задаюсь вопросом, почему я, в моём-то возрасте, должен возиться со всеми этими бездарями. Скорее бы на пенсию, дорогой мой Альберт!

– «Я думаю, что все на свете каждый день поражаются тому, что ещё живут на этой земле. Я думаю, что все удивляются при мысли о том, на что они способны, что очень трудно решить, чему именно следует удивляться…»

– Чьи это слова, Бобрихи Симоны?

– Нет, Крысы Маргариты, – ответил секретарь. – Мне всегда нравились её «норные» книги.

– Посмотрите же моё расписание, пока я не укусил вас.

– Минутку, сударь.

По совету хамелеона, который безостановочно лизал и заклеивал конверты, подлежащие отправке через курьерскую службу, и косил глазом по сторонам, наши путешественники со своими ореховыми скорлупками сели на дубовую скамью возле шахты лифта. Не успели они попробовать любезно предложенный им лимонад, как к ним подошёл пёс в элегантных шерстяных брюках, в пёстрой рубашке и в галстуке-бабочке в горошек.

– Это вам назначена встреча в час дня? – спросил он, протягивая им в знак приветствия лапу, такую мягкую, словно в ней вообще не было костей. – Рад познакомиться, Барбос Альберт. Писатель – философ, журналист, общественный деятель, в настоящее время – помощник и добровольный мученик нашего главного редактора, господина академика Таксы Жозефа. Да-да, автора «Дневного хищника». Будьте так любезны, следуйте за мной, да побыстрее.

Ничего не бойся, Матильда, – быстро написал Эрнест, заметив, что она дрожит. – Я с тобой. Если он начнёт кричать, я стукну его по башке своей доской!

– Так-так, после истерики – детский сад! – послышалось ворчание из-за спинки вращающегося кресла. – Что я могу для вас сделать, крошки? Барбос, закройте дверь!

– Слушаюсь, сударь.

Крохотная такса в твидовом костюме сидела за письменным столом, положив на него передние лапы, и курила огромную сигару, выпуская колечки дыма из приоткрытой пасти. Эрнест схватился за мел, чтобы объяснить причину их визита.

– Альберт, во имя всего собачьего рода! Вы можете мне сказать, что тут делает этот малец с грифельной доской? Он, что, не может объясняться как все нормальные звери, а, приятель?

– «Писать – это также способ не разговаривать. Способ молчать. Кричать, но бесшумно».

– Прекратите цитировать Крысу, Барбос, – приказал Жозеф, вынув из пасти сигару и направив его на своего помощника, – или я отправлю вас в ту яму, которая служит вам конурой.

– «Оказаться в яме, на дне ямы, в мнимом одиночестве и открыть, что лишь письмо может спасти тебя…» Ох, простите, – извинился Альберт, увидев, что колечки дыма поднимаются уже из ушей начальника. – Малыш, почему ты не отвечаешь господину Таксе – гению современности?

Я не могу говорить, – написал смущённый Эрнест.

– Тогда пусть говорит она, эта девица! – прорычал главный редактор. – Или ты тоже парень? Чего ради ты прячешься под этой ореховой скорлупой? Это просто смешно, детка! Альберт, кто направил в мой кабинет этих чудиков?

– Вы же знаете, сударь, «глупость всегда настойчива»…

– Я уже сказал вам, Барбос, чтобы вы прекратили цитировать Крысу!

– Но это я сочинил! Это мои слова, – гордо ответил тот.

– П… простите, что побеспокоили вас, господин Такса. Мы… мы постоянные читатели «Эха Зелёного Бора», и мы очень любим рассказы госпожи Сурчихи, – пролепетала внезапно обретшая отвагу Матильда. – Нам очень понравилась… история про дерево желаний, и мы… хотели бы встретиться с автором, чтобы задать ей несколько вопросов. Это… это для нас очень важно. Не могли бы вы… не будете ли вы так любезны сказать нам, где она живёт? Если вас не затруднит…

Окно в кабинете редактора было плотно закрыто, дым от сигары заполнял его целиком, и Эрнест с Матильдой не видели ничего дальше собственных носов. Казалось, что в комнате сгустились тучи, и вот-вот разразится страшная гроза…

– ПЕРВОЕ ПРАВИЛО: ЖУРНАЛИСТ НИКОГДА НЕ РАСКРЫВАЕТ СБОИ ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ! Если вы полагаете, что достаточно постучать в мою дверь с расстроенной мордой, и я выдам вам все сведения, вы глубоко ошибаетесь! – внезапно пролаяла такса, почти скрытая клубами дыма. – Барбос, проводите этих ненормальных к выходу! И чтобы я их тут больше не видел, вот так-то!

Барбос тут же выполнил это распоряжение. В мгновение ока помощник главного редактора вытолкал двоих малышей из кабинета и подтащил к лифту. Там он небрежно забросил их в гондолу и прокричал:

– Первый этаж!

Стремительно опускаясь к подножию звездос-крёба, Эрнест и Матильда с грустью подумали, что госпожа Сенбернарша оказалась права: спуск занял куда меньше времени, чем подъём!

Чудесные лапы Эрнеста

Сенбернарша Бабетта сложила пожелтевшие листочки и вытерла глаза. Она только что прочитала третью часть «Дерева желаний» и до слёз разволновалась, потому что вспомнила о своей погибшей подруге. Теперь она сидела и смотрела на её портрет. Ах, какая прекрасная история! И, как назло, уже заканчивается, а ведь началась совсем недавно! Четыре части – это очень мало!

И противный редактор-такса публикует их в час по чайной ложке! Бабетта прекрасно помнила тот день, когда в редакцию поступили первые страницы самого первого рассказа этой писательницы. Она не сообщила о себе ничего – ни имени, ни возраста, только написала, что очень хочет печататься. Бабетта тогда упорно отстаивала этот материал, чтобы Такса Жозеф не отправил его прямиком в корзину для бумаг. И она оказалась права: читатели в своих письмах неоднократно хвалили рассказы госпожи Сурчихи, а если писательница слишком долго не присылала новые тексты, весь лес начинал волноваться. Сейчас, когда в прелестном белом почтовом ящике Бабетты, разрисованном цветами шиповника, появлялась новая корреспонденция, она прежде всего искала в ней конверт, надписанный уже хорошо знакомым аккуратным и изящным почерком.

– Ну что же, девочки, пора браться за работу! – воскликнула Бабетта.

За последние пятнадцать лет сотни рукописей прошли через лапы ведущей типографской наборщицы. Однако ей ни за что не удалось бы добиться успеха в работе без помощи своих коллег и подруг, и она неизменно расхваливала их перед редкими посетителями типографии: литейщицу шрифтов Марию-Бертилию, колдовавшую у печи, в которой огромными серебристыми пузырями бурлил расплавленный свинец, Жозефину, работавшую с ручным прессом, и недавно пришедшую на работу Жизель, специалистку по управлению механической печатной машиной. Да, в подвальном этаже редакции на смену лапам животных постепенно приходили автоматы. Внезапно, к удивлению Бабетты, послышался какой-то грохот, и она увидела, как из стремительно спустившейся гондолы лифта вывалились её утренние помощники.

– Уф… уф… клянусь своей машиной, – задыхающийся голос еле прорывался через шум типографских машин. – Прошу прощения, я упустил корзину, но потом вовремя поймал её! Кто молодец? Отис молодец, спасибо ему! Ох, и устал же я! Если хотите добраться до первого этажа, идите по лестнице!

– Ох, косточки-хрящики, щеночки мои, вы ничего себе не переломали?

– Всё в порядке, госпожа Сенбернарша, – ответила ещё не совсем пришедшая в себя Матильда, поправляя свою ореховую скорлупу. – Но, кажется, моему другу Эрнесту нужна помощь…

Лисёнок лежал на своей половинке ореха, задрав все четыре лапы, и напоминал перевёрнутую на спину черепаху.

– Эрнест? – недоверчиво повторила Бабетта, протягивая ему лапу. – Лис Эрнест? Сын моей дорогой Аннеты? Так это тебя я встретила сегодня утром в вестибюле? Косточки-хрящики! Как же я тебя сразу не узнала! Как ты вырос, и какой ты стал красивый!

– Ничего себе! – воскликнула Матильда, внезапно утратив всю свою застенчивость. – Бы знакомы с семьёй Лис, госпожа Сенбернарша?

– Конечно! – ответила Бабетта и схватила со своего рабочего стола рамку с портретом молодой лисицы. – Аннета сотрудничала с нашей газетой, и мы с ней дружили. Редакция «Эха Зелёного Бора» часто заказывала ей иллюстрации, и, когда она привозила их, мы всегда пользовались этим, чтобы выпить чаю. Когда я узнала о её кончине, я была убита горем. Врачи предупреждали её, что вторая беременность для неё опасна, ведь первые роды были очень сложными, и ей не следовало рисковать повторно, но наша милая Аннета была такой упрямой! Ничто и никто не мог помешать ей завести второго ребёночка, о котором она так мечтала. Честно говоря, хотя мне её сильно не хватает, я знаю, что она заплатила жизнью за исполнение своего самого заветного желания: иметь двух сыновей, чтобы ни один из них не чувствовал себя одиноким.

При этих словах Эрнест почувствовал, как в нём нарастает чувство вины. Ведь он не только разорвал любимое полотенце своего младшего братишки, он убежал от него, не подумав, что это может сильно расстроить малыша. Лисёнок посмотрел на наручные часы, которые дедушка Жерве подарил ему в прошлом году на восьмой день рождения. Четыре часа дня. Обычно в это время он уходил из школы и шёл домой, чтобы сменить бабушку Ариэллу, сидевшую с Лотаром. Нашёл ли папа записку, которую он оставил на прилавке? Не рассердился ли он? А вдруг Лотар отказался есть на полдник нектарин, потому что привык делиться им с братом? Убегая из дома, Эрнест не нашёл ни времени, ни желания, чтобы подумать и пожалеть обо всём этом, его мысли были заняты грозным треском и скрежетом, доносившимся из-под коры дуба и означавшим, что страшный древожор безжалостно вгрызается в самую плоть его родного дома.

– Как я счастлива вновь увидеть тебя, Эрнест, – ласково прошептала сенбер-нарша, гладя светло-жёлтые ушки лисёнка. – Но что ты делаешь здесь, так далеко от Зелёного Бора?

– Мы… мы приехали в Звёздные горы на экскурсию со школой, госпожа Сенбернарша! – поспешно вмешалась Матильда. – Наши товарищи ждут нас в вестибюле!

– Школьная экскурсия? Косточки-хрящики, а я и не знала, что к нам должны прийти. Если бы я знала, я бы потребовала, чтобы мои барышни встретили вас во всём блеске!

– Срочное сообщение с сорокового этажа! – внезапно раздался голос Отиса из шахты лифта.

– Ох, прошу прощения, детки! Наверное, речь об иллюстрации, которую я жду, чтобы закончить набор статьи! Садитесь вот тут, возле стола и угощайтесь конфетками. Это сахарные трубочки с ревенём, я их готовлю сама. Берите сколько хотите, дорогие мои, но будьте осторожны! Они прилипают к нёбу. Ах, если бы они могли время от времени склеивать пасть этого проклятого Жозефа. Иду, иду! – крикнула она Отису, который начинал проявлять признаки нетерпения.

Запустив лапу в вазу со сладостями, Эрнест наблюдал за тем, как парашютик, к которому был привязан свёрнутый в трубочку и перевязанный ленточкой лист бумаги, крутясь, слетел вниз по шахте лифта. Бабетта немедленно схватила его.

– Ох ты, надо же! Сообщение от Альберта! Жозеф сильно разнервничался после двух последних встреч и, чтобы успокоиться, сгрыз и пережевал все бумаги, лежавшие на его столе. В том числе иллюстрацию Голубя Бенжамена к рассказу госпожи Сурчихи, которая должна появиться в ближайшем выпуске газеты, а мы ещё не отдали её гравёру! Что же я могу сделать? Её рассказы непременно сопровождаются иллюстрациями!

Может быть, я могу вам помочь? Я захватил с собой карандаши. Что именно вам нужно, госпожа Бабетта?

– Ты умеешь рисовать? Это было бы чудесно, малыш! Дай-ка я поищу заказ, который отправляла художнику. Ох, Эрнест, я так счастлива, что ты унаследовал талант моей дорогой Аннеты! – бормотала она, роясь в ящике. – А, вот он, «Дерево желаний», третья часть! Возьми в шкафу лист бумаги и садись в моё кресло, устраивайся поудобнее, мой дорогой. Вот здесь, на квитанции, указаны размеры рисунка, а также некоторые пожелания. Не торопись, главный гравёр газеты – это мой муж Бертран, он подготовит нам гравюру за полчаса. Так, так, так…

Запыхавшись от разговора, Бабетта замолчала, а потом вдруг замерла, словно заметив что-то неожиданное, и, подбоченившись, уставилась на лисёнка.

– Минуточку, Эрнест. А чего ради ты носишь на шее эту доску? И почему ты пишешь вместо того, чтобы просто ответить мне? С тобой… с тобой что-то случилось, да?

Лисёнок повернулся на стуле и начал рассказывать свою историю. Однажды, когда он учился в первом классе, во время игры в вышибалы котёнок по имения Франсуа забыл, как его зовут, и окликнул его: «Эй, ты, немой! Да-да, мохнатый, я к тебе обращаюсь, пойдёшь в мою команду?» Каких только гадких прозвищ не давали Эрнесту из-за того, что он отличался от остальных, – «немой», «сиротка», «тот, у которого папа тайком плачет», «тот, у которого прабабушка петь не умеет» или «тот, у которого дом скоро развалится». К счастью, лисёнок довольно быстро понял, что главное в его жизни – это не совокупность трудностей и печалей, а сила, которую он обретает, пытаясь преодолеть их.

Я не могу говорить с тех пор, как умерла мама. Я старался, но ничего не получается, голос не хочет выходить из моего горла. Папа водил меня к разным докторам, но безуспешно. У меня в горле словно стоит какой-то ком, который никак не хочет уходить. Может быть, когда я стану взрослым, голос вернётся, а может быть, совсем пропадёт. А пока что я рисую и пишу… Только так я и могу показать, что я из себя представляю.

– Храбрый мальчик, – прошептала Бабетта, прочитав эти строки. – И ты тоже храбрая, милая барышня. Как мило с вашей стороны предложить мне помощь! Я не отпущу вас без пакета с моими цукатами из ревеня!

Набрасывая на листе бумаги контуры дерева желаний согласно всем требованиям, изложенным в квитанции, Эрнест не мог не думать о своей маме и о картинах, которыми она расписала стены его комнаты. Его рисунок во многом перекликался с материнской картиной, но было совершенно очевидно, что он создан другими лапами – казалось, что Эрнест рисует, чувствуя поддержку матери.

– Косточки-хрящики! Эрнест, это совершенно невероятный рисунок! У тебя просто волшебные лапы, лисёнок! – воскликнула Бабетта, увидев законченную работу. В ожидании её они с Матильдой пили чай и беседовали. – Сию же минуту отправлю его Бертрану на гравировку. Теперь что касается другого дела, Эрнест. Матильда рассказала мне о ваших поисках. Клянусь тебе, здесь никто не знает ни настоящего имени госпожи Сурчихи, ни того, где она живёт. Она всегда присылает нам свои рассказы и свои пожелания через Лесную почту. Впрочем, у меня есть кое-какие соображения относительно того, где вы можете найти информацию. Может быть, ваш учитель согласится сделать небольшой крюк, прежде чем сесть на автобус до Зелёного Бора? Как бы то ни было, искренне надеюсь, детки, что все ваши желания исполнятся. Дайте я вас расцелую!

После тёплых объятий Бабетта вручила Эрнесту пять орешков в знак благодарности за помощь, а потом протянула им с Матильдой конверт, где заботливо хранила предыдущие рассказы госпожи Сурчихи. На клапане конверта, там, где обычно принято писать адрес отправителя, красовалась печать с надписью: «Имя отправителя скрыто. Просьба обращаться в Бюро секретной информации по поводу любых вопросов, ответов, возврата или претензий».

Когда дети уже забирались в гондолу, чтобы отдохнувший Отис поднял их на первый этаж, Бабетту вдруг охватили сомнения. Косточки-хрящики! Они же забыли цукаты из ревеня! Она бросилась к лестнице, чтобы догнать своих гостей, и успела увидеть, как из половинки ореха на спине Эрнеста быстро высунулась крохотная лапка, схватила пакетик и тут же исчезла.

Шоколадки с сюрпризом

В то утро на втором этаже дома в заболевшем дубе Бартоломео проснулся не в самом лучшем расположении духа. Ночью он так ворочался и метался в постели, что спавший с ним Лотар убежал в спальню брата. Да, конечно, у отца семейства и раньше случались ссоры с маленьким Эрнестом: так, например, отец считал, что запальчивый Отмычкин работал куда более эффективно и тщательно, чем его легкомысленная партнёрша, а сын всегда утверждал, что именно отвага и непокорность Любознайки позволяла лесным детективам так блестяще проводить свои расследования. Но, шишки-кочерыжки, как же Бартоломео скучал по своему лисёнку, когда тот надолго запирался у себя в комнате! Безусловно, случалось, что Эрнест, захваченный работой над новым рисунком, забывал следить за временем, и ему приходилось ужинать, когда вся семья уже давно поела. Лис-отец был счастлив от осознания, что сын нашёл себе увлечение по душе, но страдал, когда видел его расстроенным.

– Тук-тук, ребятки, я могу войти? Вижу, вы уже открыли ставни на окне, – проговорил он, приоткрывая дверь ровно на столько, чтобы просунуть в неё нос. – Эрнест, мне правда очень стыдно, что вчера вечером я на тебя так накинулся. Мне очень грустно, что нам приходится паковать вещи и переезжать. Но, даю слово книготорговца, всё будет хорошо. Как насчёт того, чтобы начать день с крепких объятий?

Бартоломео аккуратно приподнял пуховое одеяло и вскрикнул от ужаса, не обнаружив под ним спящих лисят. Он машинально побежал в комнату Лотара, забыв о том, что она уже обрушилась, и чудом не свалился к подножью дерева и не переломал себе все кости! Чувствуя всё большую тревогу, лис обшарил от пола до потолка свою спальню, весь второй этаж, а потом и весь магазин.

– Шишки-кочерыжки! – закричал он, когда заметил записку Эрнеста, лежащую на видном месте на прилавке магазина. – Это почерк Эрнеста!

«Я спасу наше дерево, папа. Позаботься о Лотаре».

Понятно, что он позаботится о Лотаре, это его отцовский долг!

Проблема состояла лишь в том, что он понятия не имел, куда мог направиться Эрнест.

* * *

В тот же вечер в одном из ресторанов Звёздных гор.

– Вот так-так, ну и ну! Уж и не знаю, за что хвататься, га-га-га!

Гусыня Оскарина, владелица «Бриллианта под подушкой», одного из двух постоялых дворов Звёздных гор, не привыкла принимать гостей перед самым ужином, да ещё в разгар цветения ландышей. И вот сейчас, когда только пробило шесть часов вечера, она, неизменно заранее готовившаяся к приёму постояльцев, внезапно увидела у себя на пороге пухленькую кротиху, да ещё и очень странно выглядевшую, с какой-то непонятной то ли поклажей, то ли шляпой на голове – гусыне никогда не случалось видеть ничего подобного, уж она-то запомнила бы! Оскарина, будучи дамой благородной и гостеприимной, тут же устремилась на кухню, чтобы приготовить чайник вишнёвого отвара и растопить на водяной бане плитку своего фирменного шоколада. Десерт «шоколадки с сюрпризом» славился на всю округу. Каждый посетитель, отведавший его, приходил в восторг и обязательно оставлял благодарственную запись в специальной книге в золотой обложке. Секрет успеха фирменного блюда Оскарины заключался в том, что она неизменно угадывала, конфету с какой начинкой хочет получить гость. Иногда это был крем из варёного имбиря, иногда – протёртый жареный арахис, иногда – конфитюр из цветков фиалки или жареные семена кунжута с сахаром: по какой-то удивительной случайности – или же благодаря интуиции, граничащей с волшебством, – каждому неизменно доставалась конфета с его любимой начинкой, и никаких жалоб никогда не возникало.

– Ох, ну и ну, – прошептала Оскарина, внося блюдо с десертом в маленькую гостиную возле стойки администратора. – Если бы я знала, что вы приедете, госпожа Кротиха, я бы с утра приготовила вам шоколад. Прошу прощения, что вынуждена покинуть вас, но мне надо вернуться на кухню – обычно я так не поступаю, честное слово, га-га-га!

– О, это я… я должна просить прощения, госпожа Гусыня. Я так поздно постучалась в вашу дверь. Вам не за что извиняться.

– Садитесь вот на этот диванчик, пока мы го-го-готовим вам комнату, – прогоготала гусыня, ласково подталкивая кротиху крылом. – Вы сами убедитесь, как тут удобно! Весь пух и все перья, которыми набиты наши подушки, матрасы и диванные подушки получены от моих достопочтенных родственников. Не беспокойтесь, это было добровольное пожертвование! Исключение составляет лишь мой несчастный кузен Жан-Филей. Странное всё же это ремесло – гло-гло-глота-тель шпаг! Но, как говорится, не было бы счастья – ведь всегда найдутся кресла, которые нуждаются в перетяжке и в новой набивке. Впрочем, не стоит проливать слёзы над покинувшими нас пернатыми, я вернусь через минутку, оставайтесь на месте, га-га-га!

Оскарина подобрала юбки и устремилась на кухню, откуда уже доносился восхитительный запах. Она и сама не смогла бы объяснить, почему она решила растопить ровно столько шоколада, чтобы его хватило на две – нет, на три! – шоколадки с сюрпризом. Впрочем, все в Звёздных горах знали, что Оскарина всегда держит клюв по ветру. Если её внутренний голос говорил, что следует приготовить три конфеты, значит, она подаст именно три конфеты!

И она поступила правильно. Ибо гостья, представившаяся как Кротиха Мария-Эрнестина, странствующая специалистка по астрологии, тайно привела с собой ещё двух маленьких обитателей Зелёного Бора. Юные путешественники отправились на блошиный рынок Звёздных гор и выменяли одну половинку ореховой скорлупы на длинное пальто и широкополую заплатанную шляпу. Матильда в шляпе села на плечи Эрнеста, надела полностью скрывшее его пальто, а Эрнест приладил свою половинку скорлупы себе на живот, чтобы обеспечить себе большую устойчивость и казаться солиднее. Впрочем, если бы Оскарине неожиданно пришло в голову толкнуть свою гостью, маскарад мог быть с лёгкостью раскрыт.

– Эй, там, внизу, всё в порядке? Тебе не слишком жарко? Ох, ракушки-погремушки, я совсем забыла – ты же не можешь мне ответить. Нам следовало ЗАРАНЕЕ продумать способ обмениваться сообщениями. А, придумала: чтобы сказать «да», стукни один раз по своей скорлупе, «нет» – стукни два раза. Давай попробуем, насколько это безопасно.

Эрнест, вспотев от напряжения, стукнул один раз по своему накладному животу.

– Отлично! Если вдруг ты захочешь подать мне какой-то сигнал, пока я буду разговаривать с Оскар иной…

Снова послышался стук. А ведь Эрнест и пальцем не пошевелил!

– Эрнест, дай мне договорить до конца! Иначе мы никогда не выпутаемся…

«Но… это же не я!» – возмутился в душе Эрнест.

– Внимание, она возвращается! Я больше не могу с тобой разговаривать и…

На сей раз послышались три удара по скорлупе. Что-то шло не по плану.

– Вот, дорога-га-гая Мария-Эрнестина! – прогоготала Оскарина, ставя перед Матильдой украшенную бантом вазочку, в которой лежали три ещё дымящиеся шоколадные конфеты. – Ох, обычно я так не поступаю, и не рассказывайте об этом другим го-го-гостям, но, тем не менее, мой внутренний го-го-голос тихонько прогоготал мне, что я должна сделать для вас не одну, а целых три шоколадки с сюрпризом. Могу признаться – я превзошла саму себя, га-га-га!

– Огромное спасибо, Оскарина, я… Простите, что-то у меня голова закружилась…

В половинке ореховой скорлупы, принадлежавшей Эрнесту, внезапно началось какое-то движение, грозившее разоблачить их обман.

Что или кто это мог быть? Лисёнок изо всех сил старался сохранить равновесие, но от повторяющихся толчков и ударов в живот его уже подташнивало.

– Дорога-га-гая, у вас всё в порядке?

– Да-да, всё хорошо, ракушки-погремушки! Просто… мне не терпится пойти в мой номер и там распробовать ваши шоколадки, госпожа Гусыня! – поспешно проговорила Матильда и слегка покачнулась. – Ах, как я рада! У меня лапы от радости подкашиваются! Ах, я вижу, вы уже принесли ключ от комнаты!

Давайте его сюда, и я побегу прямо наверх! Прямо, я сказала, а не налево! Осторожно, тут ступеньки, ракушки-погремушки!

– Но… я даже не сказала вам, в каком номере вы будете жить! – истошно закричала Оскарина вдогонку гостье, которая устремилась к лестнице. – Номер шесть, на площадке налево!

– НАЛЕВО, ЭРНЕСТ! Ох, Мария-Эрнестина, девочка моя! Простите, когда я волнуюсь, я иногда разговариваю сама с собой! А вы не могли бы оставить поднос перед нашей… э-э-э… перед моей дверью?! Ой-ой-ой, Эрнест, да что с тобой?

Убедившись, что дверь надёжно заперта, Матильда спрыгнула с плеч своего спутника с его внезапно разбушевавшейся ореховой скорлупой и немедленно надела на голову свою половинку ореха. Номер оказался совершенно очаровательным. На окнах висели кокетливые занавесочки, а букет мимозы, стоявший в вазе, наполнял воздух в комнате чудесным медовым ароматом; Матильда подумала, что здесь будет приятно отдохнуть после того, как они разгадают все тайны.

Честное слово, я не виноват! – написал Эрнест на своей доске. – Там, внутри что-то есть. И оно всё время толкает и бьёт меня! Слышишь? Как будто мыши…

– Ракушки-погремушки! Они же сожрут все наши припасы! Давай-ка выгоняй их, да поскорее!

Эрнест поспешно поставил половинку ореховой скорлупы на кровать, развязал тесёмки, которые удерживали на месте её содержимое, и оттуда внезапно выкатился маленький толстенький лисёнок. Он докатился до подушек и замер там с самым невинным выражением на мордочке.

– Эйнест! – закричал Лотар, увидев брата. – Я тозе пойду спасать дом! Я узасно голодный! Кто-то узе скусал всё, сто ты пъинёс!

В этот самый момент в библиотеке-обсерватории Зелёного Бора обезумевшие от тревоги члены семьи Лис сидели за столом вместе с Кротами Руссо и Розалией, пили чай с молоком и молили небо, чтобы их дети вернулись домой живыми и невредимыми. Конечно, следовало немедленно отправляться на поиски, это любому кроту понятно! Однако куда они поехали? Туда, куда предполагал Бартоломео? Обшарив комнату Матильды, Розалия подтвердила его догадку. Она нашла свежий номер «Эха Зелёного Бора» с вырезанным рассказом госпожи Сурчихи. Теперь все поняли, куда и зачем направились Эрнест, Матильда и Лотар. Сомнений не оставалось: действовать предстояло очень быстро. Дело в том, что в рубрике прогнозов погоды сообщалось о надвигавшейся буреветколомке. Совсем скоро она обрушится на лес!

Два обещания

Двадцать пять лет назад.

Ежегодно в первых числах мая улицы Зелёного Бора наполнялись головокружительным ароматом ландышей. Местные ребятишки собирались в книжном магазине и там, под бдительным присмотром Селестена, готовили корзинки к предстоящим праздникам. Волк решил устраивать эти праздники, чтобы наладить общение между представителями разных поколений обитателей леса. Если кто-то из молодых читателей хотел совершить доброе дело, он получал возможность подарить полюбившуюся ему книгу любому пожилому зверю. Книги, предназначавшиеся для подарков, укладывали в плетёные корзинки, вставляли в них в качестве закладки букетик ландышей и прикладывали пакетик домашних сладостей. Затем корзинки оставляли на порогах домов самых старых обитателей Зелёного Бора или относили в Ежовую больницу.

– Господин Волк! Знаете, я… я передумал и не хочу отдавать эту книжку! – расплакался Кролик Колен, приятель Бартоломео, прижимая к груди любимый томик с описанием приключений Гекльберри Филина.

– Ну, ну… Колен, ты же большой мальчик, ты прекрасно знаешь, что у тебя есть право передумать и положить в корзинку другую книгу, – утешал его продавец книг. – Однако, если хочешь знать моё мнение, щенуля, мне нравится твой выбор.

– Ну вот, капустка-морковка! Вы не шутите, Селестен? – нахмурившись, спросил крольчонок.

– Вовсе нет! Если тебе жалко расставаться с книжкой, это значит, что она очень хорошая, не так ли? А если ты хочешь сделать кому-то самый лучший в мире подарок, то ты должен подарить ему то, что для тебя особенно ценно, согласен, малыш?

– Да. И к тому же господину Барсуку эта книга нужнее, чем мне. На прошлой неделе он вывихнул лапу и теперь должен целыми днями лежать в постели. Спасибо, Селестен, я сейчас же упакую свою корзину!

– Хвалю за мужество, Колен! – ответил волк, с гордостью оглядев крольчонка, и подошёл к другим участникам подготовки. – Кому-нибудь нужно помочь с упаковкой? Бартоломео, дружок, всё хорошо? Ты уже выбрал, что подарить нашему славному Фердинанду?

После пикника у Ежовой больницы у Бартоломео прибавилось забот. Пока его друзья бегали по садам Зелёного Бора в поисках шоколадных яиц, спрятанных господином Зайцем, он по секрету от всех проводил расследование, чтобы выполнить полученное от крота задание: отыскать сокровище!

Маленький зверёк, поделившийся с ним своей тайной, ничем не напоминал милого старичка, которому он когда-то читал вслух, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. Конечно, мех крота был всё так же подёрнут сединой, а лапки искривились из-за болезни костеломки, но тогда он говорил так же быстро и энергично, как в далёкой молодости.

– Я решил отдать ему свой экземпляр «Лесных воспоминаний», дядя Селестен! – ответил лисёнок. – Руссо сказал мне, что Фердинанд потерял свою книжку во время одной из последних попыток побега. Может быть, это будет немножко глупо – дарить ему его же собственную историю, но если бы мои собственные воспоминания так же улетучились из моей головы, я, безусловно, был бы счастлив найти их в своём книжном шкафу. А ты как думаешь?

– Отличная идея, щену ля! Хорошо, что ты подумал об этом, Бартоломео.

Рыжий мех не мог скрыть румянца, залившего щёки лисёнка. Он не мог признаться волку, что углубился в чтение «Лесных воспоминаний» лишь потому, что хотел уточнить, где находился дом родителей Фердинанда. Завязав невинный разговор с Кротихой Виолеттой, сестрой Миры, он выяснил, что этот дом находился неподалёку от Кротовой лавки. Сама Виолетта там никогда не бывала, но её младшую сестру частенько приглашали туда на воскресный обед, и дорога занимала у неё не более пятнадцати минут.

– А почему ты спрашиваешь, Бартоломео? Неужели ты хочешь туда сходить? – спросила Виолетта, заканчивая обслуживать очередного покупателя. Казалось, её заинтересовали намерения лисёнка. – О, спасибо, госпожа Дикобразиха, передайте мои наилучшие пожелания супругу!.. Я знаю, что после нашего пикника Фердинанд время от времени поговаривает о том, чтобы вернуться в дом, где прошло его детство, но, ты же понимаешь, это одно из проявлений болезни Забвения. Он думает, что может найти там что-то, какое-то сокровище или кого-то из родственников. Но, можешь мне поверить, на самом деле ничего он там не найдёт.

– Да нет, я просто так спросил, Виолетта! – успокоил её лисёнок и в попытке скрыть собственное смущение сделал вид, что его очень интересует выставленный на продажу абажур. – Я просто хочу помочь Фердинанду вспомнить что-то о его детстве. Мне кажется, что ему приятно, когда с ним об этом разговаривают…

– Обещаешь, что не станешь делать никаких глупостей, лисёночек?

– Даю слово! – ответил он, скрестив пальцы за спиной.

Не ошибалась ли владелица лавки? Правда ли, что, вернувшись в детство, Фердинанд лишь убедился бы, что в родительском доме его никто не ждёт? Знаменитый лесной детектив не мог согласиться с таким выводом, не проведя тщательного расследования! Поэтому Бартоломео, не говоря никому ни слова, часами изучал все альбомы с фотографиями, которые сохранились у Руссо, и в результате получил достаточно информации о семейном доме Кротов. Потом он стал придумывать разные способы, чтобы добраться до этого дома, причём незаметно и не подвергая себя опасности. А разве у него был выбор? Что бы там ни говорила Виолетта, он не мог отказаться помочь Фердинанду, тем более теперь, когда он так чётко и ясно изложил свои пожелания.

– Послушай, я хотел бы кое-что обсудить с тобой, можно?

– Ну конечно, щенуля! Все корзинки уже собраны. Чем я могу тебе помочь?

– Представь себе, что какой-то друг нуждается в твоей помощи, – неуверенно заговорил Бартоломео, опасаясь сболтнуть лишнего. – Представь себе, что он нуждается в тебе, и ты пообещал ему подумать над этим. Ты сделаешь всё от тебя зависящее, чтобы помочь ему?

– Смешной вопрос! Позволь вместо прямого ответа спросить тебя кое о чём. Скажи, помогая этому другу, ты окажешься в опасности или будешь вынужден делать что-то такое, что противоречит твоим принципам или убеждениям? Например, может ли эта помощь навредить кому-то?

– О, нет, вовсе нет, Селестен! Но, придя на помощь этому другу, я нарушу другое своё обещание, а я очень не люблю такие вещи!

– Кажется, я начинаю понимать. Суть твоего вопроса заключается в том, что ты дал два противоречащих друг другу обещания и должен выбрать, какое из них следует выполнить, я прав?

– Да, вот именно! Я ужасно боюсь принять неправильное решение!

Волк придвинул стул поближе к лисёнку, сел и начал разглаживать свой фартук.

– В прошлом году, когда я приехал в Зелёный Бор, моя порядочность подверглась суровому испытанию, – наконец заговорил он, не сводя взгляд с портретов своих предков, Волков Амбруаза и Арабеллы. – Должен ли я был испытывать к лисам такую же ненависть, как мой прадед, хотя мне они показались дружелюбными и воспитанными, или же мне следовало отступиться от моего предка и от его злобы, чтобы подружиться с твоей семьёй, о которой мне говорили, что она несёт ответственность за наше разорение? Мне потребовалось много времени, чтобы разобраться в этом деле, но… Один из этих вариантов был чужд моему сердцу и противоречил моим чувствам. Ты понимаешь, какой вариант я имею в виду, Бартоломео?

– Да. Ведь таких милых лис, как наша семья, никак нельзя ненавидеть, правда? – прошептал лисёнок.

– Вот именно! Сегодня я считаю вас частью моей собственной семьи, и я счастлив, что не сожрал вас! Я пошутил, Колен, – сказал он, обращаясь к крольчонку, который от ужаса спрятал голову под диван. – Так вот, сожалеешь ли ты об одном из данных тобой обещаний?

– Да, немножко…

– А ты помнишь девиз твоего прадедушки Корнелия: «Ты никогда не будешь чувствовать себя несчастным…»

– «…если покажешь, на что ты способен». Спасибо, Селестен, – воскликнул Бартоломео и прижался к коленям волка. – Кажется, я начинаю понимать. Ты просто чудесный!

– Чудеснее твоего любимого дяди Арчибальда? – поинтересовался Арчибальд, спускаясь из своего кабинета со стопкой бумаг в лапах. – Кажется, я придумал название для книги о наших приключениях на Крайнем Севере! Вы готовы? Как вам понравится «Лесные воспоминания, приключения Арчибальда и Бартоломео и ужасного, ужасного, самого ужасного Духа Зимы»? Не длинновато?

– О, вовсе нет, прекрасное название, – заверил его Селестен, крепко обняв друга, и тот даже покраснел от смущения и гордости.

С наступлением сумерек все корзинки были расставлены перед дверями пожилых обитателей Зелёного Бора, а малыши получили в подарок от магазина совсем новые книжки – и представьте себе, как изумился Колен, когда Арчибальд и Селестен протянули ему новый иллюстрированный выпуск приключений его любимого Филина! Улыбающийся до ушей Бартоломео воспользовался всеобщим весельем на площади, чтобы забрать свой велосипед из дома под глициниями, и направился в сторону Ежовой больницы. Он ехал осторожно, лавируя между тенями, которые отбрасывали мерцающие фонарики, и ничто не могло поколебать его решимости. Добравшись до дерева, в котором размещалась больница, лисёнок слез с велосипеда и незаметно проскользнул внутрь, ухитрившись не привлечь к себе внимания ежа, похрапывавшего у входной двери. Вытащив из стенного шкафа кресло на колёсиках и одеяло, он вошёл в палату Фердинанда. Бартоломео не представлял себе, как скоро бабушка и дедушка найдут записку, оставленную им на тумбочке у их кровати, и станут ли они на него сердиться. Впрочем, он быстро забыл о своих опасениях. Перед окном, на фоне полной луны, чётко вырисовывался силуэт крота.

– Я возвращаюсь домой, – заявил Фердинанд, натягивая башмаки. – Мама, наверное, волнуется.

– Я понимаю, – ответил лисёнок. – Можно я пойду с вами?

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 3

– Августина, дорогая, у вас сегодня нет салата?

– Ох, господин Олень, и не говорите! Он весь испортился!

В конце недели охранник дерева желаний неизменно отправлялся на рынок Звёздных гор, чтобы пополнить запас овощей, а самые вкусные овощи можно было купить у Ежихи Августины. Увы, в это воскресенье прилавок в её лавке оказался не по сезону пустым.

– Это всё из-за проливных дождей в прошлом месяце?

– Вовсе нет, дожди-то салат перенёс прекрасно. Вся беда из-за проклятой тли! Уж сколько я опрыскивала салат уксусом, чтобы прогнать её, – ничего не помогает! Стоит отрасти одному листочку, как эти негодяйки набрасываются на него и устраивают пир! Ах, знали бы вы, Оскар (именно так звали охранника), как бы я хотела, чтобы…

– Августина, сейчас вы собираетесь высказать некое пожелание…

– Ох, Оскар, вы такой шутник, – покраснела Августина. – Сколько раз я вам говорила, я ничего не имею против вас, но… Думаю, в чудеса верят только два моих ежонка-несмышлёныша.

– В чрезвычайной ситуации следует принимать чрезвычайные меры. Одолжите мне орешек, и я зарегистрирую желание от вашего имени, – самонадеянно пообещал олень. – Если к началу лета ситуация не исправится, клянусь – я верну вам ваши деньги.

Августина нехотя протянула ему орешек. Каково же было её удивление, когда в мае тля с её растений исчезла и прилавок снова заполнился товаром! И, что самое замечательное, в её огороде неожиданно выросли васильки, бурачник и настурции!

Хлеб и перья

Двадцать пять лет спустя.

В то утро Гусыня Оскарина, надев фартук, металась на кухне постоялого двора «Бриллиант под подушкой», смешивала муку с молоком и задавалась вопросом: чего ради она вновь решила испечь не одну, а целых три тарелки гренок? Посетители обожали эти ломтики вчерашнего хлеба, которые она поджаривала в масле, пока корочка не начинала аппетитно потрескивать. Потом гусыня укладывала на гренки кусочки банана и орехов, посыпала их сахарной пудрой, поливала солёной карамелью и украшала розочкой из взбитых сливок с корицей – всего одной, как говорится, хорошего понемножку! Жители Звёздных гор частенько говорили, что ни один постоялец не уезжал от Оскарины до завтрака. Вдохнув сладкий аромат, просочившийся в комнату, Матильда была готова подтвердить правоту этого суждения!

Маленькая кротиха всегда просыпалась раньше всех – и у себя дома, и в поездках. Обычно она укрывала одеялом своего плюшевого мишку, чтобы он не замёрз, потом раздвигала занавески, чтобы впустить в комнату солнечные лучи и ощутить их ласковое тепло. Правда, в детстве Матильда любила поспать подольше. Она ещё помнила, на какие хитрости пускался её отец, чтобы она не опаздывала в школу. Однако, когда лепесток начал расти, все изменилось. С тех пор Матильда поднималась очень рано, пока солнце не выставляло на всеобщее обозрение то, что удавалось скрыть под покровом ночи, и надевала свои доспехи, словно отправляющийся на войну рыцарь.

– Главное, не шуметь, ракушки-погремушки. Главное, не шуметь, – бормотала она, вылезая из кровати.

После их отъезда из дома прошло два дня. В тот самый момент, когда Матильда поставила лапу на пол, у неё громко заурчало в желудке, и она испугалась, что этот звук разбудит её соседей по комнате. Впрочем, Эрнест и Лотар, обнявшись, спали беспробудным сном на мягких подушках. Да, сразу было видно, как они соскучились друг по другу! Никому и в голову не могло прийти, что проказник Лотар, которому ещё не исполнилось и трёх лет, залезет в половинку ореха, служившую рюкзаком его брату, и отправится в путешествие вместе с ним! Когда Матильда стала размышлять об этом, она поняла, что зря не обращала внимания на признаки присутствия лишнего пассажира на борту, например неизвестно откуда взявшиеся куски обёрточной бумаги, разбросанные на земле вдоль дороги, и чиханье, которое она ясно расслышала, когда они вошли в вестибюль «Эха Зелёного Бора». Стоило двум братьям встретиться, как они забыли обо всех взаимных обидах. Все три путешественника по достоинству оценили шоколадки с сюрпризом, приготовленные Оскариной. Матильде досталось тающее на языке и освежающее шоколадное сердце с чуть кисловатой смородиновой начинкой. Эрнест с удовольствием уплетал шоколадку с воздушным рисом, хрустевшим у него на зубах. Что же касается маленького хитреца Лотара, никому не удалось узнать, какую начинку скрывала его шоколадка: он проглотил её не жуя!

– Теперь лишь бы не скрипнул пол, – прошептала Матильда, снимая половинку ореховой скорлупы с вешалки. Каждый вечер, когда все засыпали, она нехотя снимала её. – Ой, чуть не забыла! Надо будет хорошенько смазать тебя воском госпожи Медведицы, а то эти противные трещинки становятся всё заметнее. Прошу тебя, скорлупочка, только не покидай меня до конца нашей поездки! – подумала она.

Кротиха осторожно, по сантиметру, упёршись лапой в косяк, чтобы избежать нежелательного скрипа, закрыла дверь комнаты. Потом она спустилась на первый этаж, пригнулась, проходя мимо стойки администратора, и на цыпочках пересекла холл. Паркет в старых домах всегда хнычет и на что-то жалуется, выдавая чужие секреты. Подносы с гренками, испечёнными Оскариной, уже стояли на столиках в столовой в ожидании голодных постояльцев. Не обращая внимания на вкусные сладкие запахи, долетавшие до её носа, и на урчание в пустом желудке, Матильда тихо вышла на улицу и добралась до торговых кварталов.

– Так, значит, мне нужна сегодняшняя газета, открытка для родителей и марка, чтобы её отправить. Хотела бы я посмотреть на реакцию Эрнеста, когда он увидит, что в газете напечатали его иллюстрацию! Ох, ракушки-погремушки, что-то тучи собираются!

В отличие от Зелёного Бора, жители которого обожали свои избушки, крытые мхом, и домики под грибами, Звёздные горы привлекали любителей посмотреть на небо. Как говорилось в толстых книгах по истории звериных поселений, название городу придумал знаменитый индюк-астролог Ностриндюкис, и он же стал одним из первых, кто объяснил, почему в Звёздных горах можно увидеть звёзды даже днём. Но в данный момент небо, словно охваченное мрачными мыслями, темнело на глазах.

– Отлично, вот «Эхо Зелёного Бора», почтовая открытка и марка. Ровно два орешка, барышня! – сообщила молодая жаба, торговавшая в передвижном киоске. – Не задерживайтесь на улице, сейчас не лучшая погода для кротов, даже если они хорошенько закутались.

– Благодарю вас, я бегу домой, в тепло!

Когда Матильда осторожно заглянула с улицы в вестибюль, там было по-прежнему пусто. Во всяком случае, так ей показалось. Но, осмелившись сделать первый шаг внутрь, она увидела Оскарину, которая изо всех сил махала крыльями перед камином, чтобы раздуть в нём огонь. Внезапно гусыня повернулась в сторону лестницы и заметила маленькую кротиху, пытавшуюся потихоньку подняться в свой номер.

– Ну что я за растяпа! И когда только я научусь оставлять меха рядом с камином? Вечером совсем забыла про них, вот, теперь только пепел остался. Я, наверное, выгляжу по-дурацки, пытаясь раздуть ого-го-гонь крыльями? Ты мне не поможешь, га-га-га?

– Ох, простите, сударыня, я, кажется, ошиблась дверью. Я… я не буду вас беспокоить, я…

– Не трудись объяснять, гусёночек! – перебила её Оскарина и так сильно захлопала крыльями, что невольно оторвалась от пола. – Там, наверху, я встретила лисёнка, и он мне всё объяснил с помощью доски и мела. Стоило тебе уйти на улицу, как его маленький братишка заявился ко мне на кухню и слопал все мои гренки, га-га-га! Вот ужас-то! Должна сказать, что я чудом не рухнула прямо в печку и не спалила там свои перья, вот так-то! А без моих перьев, уж можешь поверить, мне не видать первого места на конкурсе самых мягких подушек! Га-га-га!

– Я… я прошу прощения, что обманула вас, госпожа Гусыня, – извинилась кротиха.

– Не бери в голову, Мария-Эрнестина! Там, на печке, тебя дожидаются совсем свежие, го-го-го-ряченькие гренки и бананы, обжаренные с сахаром, га-га-га. Забери тарелку в комнату, спокойно позавтракай, а потом спускайтесь все вместе и расскажите го-го-госпоже Оскарине, что с вами приключилось, хорошо?

– Хорошо. Огромное спасибо, вы так добры.

В комнате наверху Эрнест не находил себе места от волнения: как быть, если из-за его неспособности проследить за поведением младшего брата придётся прервать путешествие и тем самым обречь дуб на верную гибель? Шишки-кочерыжки! Он отдал бы всё на свете за то, чтобы снова стать таким же по-детски беспечным, как Лотар! Когда Матильда вошла в номер, взлохмаченный малыш, скрестив лапки, сидел на полу, дожёвывал свои гренки и завистливо поглядывал на тарелку старшего брата.

– Матийда! Ты вейнулась! – завопил лисёнок, бросаясь ей на шею. – Ой, извини, казется, тётенька внизу поняла, сто нас тут в комнате много, а не ты одна.

– Не беспокойся, Лотар. Она очень милая, вот, посмотри! Она попросила меня поделиться с тобой третьей тарелкой гренок.

– Ой, как здоово, сто она не сейдится!

Прости меня, Матильда, – нацарапал Эрнест на грифельной доске. – Если Лотар решил, что ему пора завтракать, даже злой и голодный лев не остановит его. Надеюсь, госпожа Гусыня не сообщит нашим родителям. Ведь мы так близки к цели!

– Есть у меня одна идея, но довольно рискованная. Оскарина ведь говорила, что её подушки считаются самыми мягкими во всём лесу, помнишь? Так что собирайте вещи и будьте наготове. Я сейчас напишу открытку, кое-что сделаю в коридоре, и мы быстренько отсюда сбежим, ракушки-погремушки! Знаю я одну кротиху и двух лисят, которые вот-вот научатся летать…

Спустя какое-то время Оскарина пришла в гостиную, наполнила четыре чашки вишнёвым отваром и вдруг услышала непонятные приглушённые звуки этажом выше. Кто-то развлекался тем, что передвигал мебель!

– Ох! Неужели уже началась буря-ветколомка? Все в убежище! Га-га-га, да что же это такое творится! Я… я знаю, что это! Это же плюмаж моей покойной тётушки Гертруды!

За окном, под пасмурным небом Звёздных гор, шёл дождь – нос неба не лилась вода, с неба сыпались перья. Тысячи перьев усыпали улицу, словно снег зимой. Выглянув в полукруглое окошко, гусыня разглядела три силуэта зверей. Закутавшись в пальто с капюшонами, они выпрыгнули с верхнего этажа и приземлились на груду заранее сброшенных матрасов, перин и подушек, которые взрывались под их весом и рассыпали вокруг нежнейший пух и перья!

– Ох! Ах! Дети, стойте! Я же просто хотела… я просто хотела помочь вам, уфф, уфф, – не договорила она, задохнувшись от волнения. – Эй, вы, го-го-господин в чёрном плаще, помогите мне задержать их! Не услышал… Га-га-га! Эх, Оскарина, Оскарина, если бы ты не прогуливала уроки полётов!

Маленькие путешественники были уже далеко, но продолжали бежать изо всех сил. Эрнест нёс на плечах братишку. Матильде казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Предупреждение о надвигающейся буре не остановило ни торговцев, ни посетителей ежемесячной ярмарки-барахолки в Звёздных горах, и разноцветные навесы над прилавками развевались и громко хлопали под порывами злого ветра. Кротихе уже давно не приходилось оказываться в такой густой толпе, и она чувствовала, что начинает задыхаться. Чтобы облегчить дыхание, она решила немного ослабить завязки своей половинки скорлупы, и в этот самый момент её толкнул пробегавший мимо кабан. Скорлупа упала на землю и треснула. Эрнест потянулся было, чтобы подхватить её, но беда уже случилась.

Матильда поспешно надела скорлупку обратно на голову, и из её глаз покатились слёзы. Наконец они увидели местное отделение Лесной почты с красиво раскрашенными ставнями на окнах и устремились туда. В течение нескольких минут Матильда пыталась перевести дух после быстрого бега и пережитого потрясения. Друзья обнимали и утешали её. В дрожащей лапке кротиха сжимала открытку, которую собиралась отправить родителям. Вот что она написала:

«Дорогой папа, дорогая мама, не волнуйтесь за меня, у меня всё в порядке.

Простите, что все эти годы я причиняла вам столько беспокойства.

Скоро всё станет как прежде.

Обещаю вам!

Ваша Матильда».

Бюро

Бюро секретной информации

Когда Шимпанзе Пепину после ухода на пенсию директора Бюро секретной информации предложили занять эту должность, он испытал гордость, да ещё какую! Клянусь банановой кожурой, он даже запрыгал от радости! А потом он начал раскладывать по цвету и по размеру конверты в хранилище Лесной почты, где работал в то время. Заметив это, начальница ещё раз повторила ему, что его переводят на другую работу, причём срочно. И от этого он ещё больше возгордился, можете мне поверить. Вот ведь удивила она его, так удивила, клянусь банановой кожурой! Конечно, начальнице и в голову прийти не могло, что шимпанзе делал всё это, чтобы посмеяться над ней. Ведь его решили повысить в должности именно из-за одной его особенности: ни одна новость не удерживалась в голове единственного представителя приматов в Лесной службе дольше двадцати секунд. Двадцать секунд, не в обиду будь сказано тем, кто придумал для шимпанзе прозвище «Пепин Короткий», – это идеальная продолжительность памяти для руководителя Бюро секретной информации!

– Прошу прощения, господин Шимпанзе, вы меня слышите?

Когда в лесу создали Почтовую службу, она не принимала анонимные послания: удавалось проследить путь любого отправления, будь то любовное письмо, дружеское письмо или письмо с угрозами. И только после того, как через несколько лет было учреждено Бюро секретной информации, звери получили возможность переписываться, не раскрывая своего имени. Клянусь банановой кожурой, Пепин получал истинное наслаждение, сидя на последнем этаже своего вольера, вдали от конвейера, по которому конверты поступали к шумным паровым штамповочным машинам, а затем отправлялись в сортировочные корзины для рассылки. Истинная гавань спокойствия! Шимпанзе лежал в гамаке и разглядывал большие деревянные решётки, расписанные цветочным узором. Эти решётки подпирали крышу, а порой служили для него отличным турником. На нижних этажах, рядом со взлётно-посадочными полосами, размещались насесты, ванночки с водой и кормушки, обеспечивающие заслуженный отдых и угощение для небесных почтальонов. Пепин наблюдал за бесконечной чередой улетающих и прилетающих работников курьерской службы и называл её «прелестным почтовым балетом».

– Господин Шимпанзе? – настойчиво повторила стоявшая у стойки Матильда, пытаясь привлечь внимание дремавшего примата. – Эрнест, ты можешь дотянуться до звонка? Мне роста не хватает.

– ПОДЪЁМ, ГОСПОДИН ССИМПАНЗЕ! – внезапно завопил Лотар, которому Эрнест устроил уютную колыбельку из своего шарфа. – ПОРА ЗАВТЪЯКАТЬ!

– Да чтоб мне поскользнуться на банановой кожуре! Где-е-е-е вы-ы-ы-ы, гадкие мартышки?

– Да вот же мы, за стойкой! – ответила кротиха, ласково потрепав по шёрстке Лотара. – Не могли бы вы одолжить нам какую-нибудь подставку, чтобы мы могли друг друга лучше рассмотреть?

– С удовольствием, детишки! И чем же сегодня вам может быть полезна старая обезьяна? Кстати, если на обратном пути вы-ы-ы повстречаете луня в костюме, будьте так любезны, не рассказывайте ему, что застали вашего покорного слугу с закрытыми глазами, ладно? Должен вам призна-а-а-аться, сюда, наверх, ко мне мало кто добирается.

Эрнест с грифельной доской в лапах отважно приблизился к примату.

Добрый день, господин Шимпанзе. Мы ищем отправителя письма, чьё имя охраняется Бюро секретной информации. Это вопрос жизни и смерти.

– Подожди, Эрнест, – прошептала ему на ухо Матильда, – по-моему, он опять улёгся. Господин Шимпанзе?

– ДИНЬ-ДИНЬ-ДИНЬ, ГОСПОДИН ССИМ-ПАНЗЕ! – вновь закричал Лотар, явно в восторге от происходящего.

– ДА ЧТОБ МНЕ ПОСКОЛЬЗНУТЬСЯ НА БАНАНОВОЙ КОЖУРЕ! Ну, так где-е-е же вы-ы-ы-ы, гадкие мартышки?

– Всё там же, у стойки, – повторила кротиха, нахмурив брови под ореховой скорлупой.

– Ах, ну-у-у-у-у да-а-а-а-а! Так чем же вам может сегодня помочь старая обезьяна? Только, очень прошу, если вы-ы-ы-ы на обратном пути повстречаете луня в костюме…

– Ты это узе сказал, господин Ссимпанзе! – перебил его Лотар.

– Что, правда, бананчик-обезьянчик? Ну, прости. Понимаете, у меня очень короткая память. Как только посетитель выходит за дверь, я сразу забываю и его, и все его секреты. Это очень полезно для моей работы, но вовсе не полезно для всего остального. Так расскажите же, что вас сюда привело, в чём дело. Не дольше пятнадцати секунд, чтобы у старой обезьяны было время не только вас выслушать, но и ответить вам!

Зверята поспешили исполнить эту просьбу. С третьей попытки им удалось объяснить, зачем они пришли, и теперь шимпанзе сидел и нервно сосал большой палец.

– Клянусь банановой кожурой, это как-то всё очень непонятно. Вы говорите, что ищете кого-то, кто скрывается под псевдонимом «госпожа Сурчиха», ведущая рубрики в «Эхо Зелёного Бора», потому что она, вероятно, сможет отвести вас к вашему «дереву желаний»? Я всем сердцем сочувствую ва-а-а-м, бананчики-обезьянчики, но мне нечего вам сказать. Ну, кроме того, что, согласно записям в нашем реестре, в конце прошлой недели она прислала нам какой-то большой пакет. И тем самым я уже о-о-о-очень много вам сообщил! Э-э-э-э… Так о чём я говорил? Д-о-о-о-обрый день!

А вы не могли бы объяснить нам, как устроена картотека, вот та, которая у вас за спиной? – попытал счастья Эрнест.

По другую сторону стойки, занимая всё свободное пространство, стояли два ряда высоких шкафов с пронумерованными ячейками, из которых торчали папки и конверты с бумагами.

– Ну, это-то как раз очень просто, клянусь банановой кожурой! Так, значит, я собирался вам кое-что рассказать, потому что вы… кто вы?

Мы стажёры, нас направили к вам на практику из начальной школы Звёздных гор!

– Ах, ну да, ну да, конечно, стажёры! А я вам уже показывал моих блошек? – поинтересовался примат, перебирая свою шерсть.

– Ох, как у него всё просто, – с отвращением пробормотала Матильда.

– Так вот, как я уже говорил вам, каждому клиенту выделяется личный ящик с уникальным номером, где хранятся его документы, – продолжал Пепин. – В левом ящике клиенты оставляют корреспонденцию для отправки. А в правом хранится то, что приходит на их имя, и они могут получить свою корреспонденцию, не разглашая своего имени. И всё это я рассказываю вам, банан-чики-обезьянчики, потому что…

– Потому что я – госпожа Сурчиха, и я забыла номер своего ящика! – вскричала Матильда. – Вы как раз предлагали мне найти этот номер в вашем указателе! Да, вот именно! Вы же понимаете, в том самом, где у вас записаны все адреса.

Эрнесту показалось, что у него в горле внезапно образовался какой-то ком, он рос и мешал ему нормально дышать, и у этого кома было название: «чувство вины». Неужели они воспользуются слабостью несчастного забывчивого шимпанзе? Неужели их дуб стоил того, чтобы поступиться ради него своей честностью и порядочностью?

– Ну, раз я это сказал, значит, я так и сделаю! – радостно согласился Пепин и лизнул указательный палец, чтобы легче было переворачивать страницы указателя. – Сурчиха, Сурчиха, Сурчиха… Имя: госпожа… надо же, как оригинально придумано! А, вот и вы, клянусь банановой кожурой! Ну, теперь я просто должен назвать вам этот номер?

– Нет! – внезапно закричал Эрнест надтреснутым голосом и бросился к шимпанзе, чтобы помешать ему передать Матильде карточку, которую тот держал в лапе.

– Да что с тобой, Эрнест?!

Это нехорошо, Матильда! Арчибальду и Фердинанду не понравится то, что мы делаем, они не будут гордиться нами! – написал он трясущейся лапой на грифельной доске.

– Да, ты прав, Эрнест. Мне и самой не по себе, – ответила кротиха, покраснев от стыда. – Ой, осторожно, карточка! Она улетает! – вдруг закричала она.

Ворвавшийся в форточку порыв ветра – первое проявление бури-ветколомки – вырвал из лапы шимпанзе карточку с секретной информацией о госпоже Сурчихе, подхватил её, и она полетела, кружась, к нижним этажам вольера, где сидевшие на жёрдочках птицы пытались поймать её, сталкиваясь на лету друг с другом. На улице, там, где торговцы поспешно упаковывали свои товары при свете молний, прорезавших тёмное небо, творилось что-то невообразимое. Наконец, драгоценная карточка закончила свой полёт и приземлилась на какой-то коврик. Проблема состояла в том, что это был не просто коврик, а лента транспортёра, которая вела к машинке для измельчения бумаги…

– Катастрофа! – воскликнула Матильда. – Если карточка будет уничтожена, мы никогда не найдём госпожу Сурчиху! Надо что-то сделать, ракушки-погремушки! Эрнест… Что такое? – спросила она, глядя на его потрясённую морду.

Лотар пропал!

– Ой, смотрите, ребятки, клянусь банановой кожуркой, в жизни не видел ничего смешнее! – перебил их Пепин, который к этому времени уже запрыгнул на поперечную балку над стойкой и повис на ней, как на турнике. – Можно подумать, этот малыш собирается устроить нам тут цирковое представление, а? Такой маленький, а уже клоун! Простите, а вы не видели, куда подевались мои стажёры?

– Эйнест! Эйнест! Смотъи! Смотъи, я сейчас поймаю эту кайточку!

– Ох, ракушки-погремушки! – в ужасе закричала Матильда. – Лотар там, внизу, на ленте перед измельчителем!

Лисёнок довольно быстро догонял столь нужную им карточку, но при этом он неизбежно приближался к механическим захватам машины, направлявшим кипы бумаги под острые лезвия. Теперь уже Эрнест кричал так громко, что рисковал окончательно погубить свои голосовые связки. Спасение пришло с совершенно неожиданной стороны. Не колеблясь ни минуту, Матильда кубарем скатилась по наклонному жёлобу для разгрузки писем и за какие-то доли секунды, которых не хватило бы, чтобы произнести слово «крот», поравнялась с Лотаром, веселившимся на транспортёре.

– Матийда! Смотъи! Я поймал кайточку!

– Лотар! Осторожно, оглянись! От тебя сейчас мокрое место останется, ракушки-погремушки! Кто-нибудь, остановите машину!

Обернувшись и сообразив, что ему угрожает, Лотар замер на месте и расплакался. Когда до страшных лезвий оставалось всего несколько сантиметров, он зажмурился и сжался в комочек на глазах застывшего в ужасе Эрнеста. Увы, он стоял слишком далеко, чтобы помочь брату. Страшный треск разнёсся по всему вольеру. Когда Эрнест открыл глаза, он увидел Матильду, прикрывшую своим телом Лотара перед внезапно остановившейся машиной для резки бумаги. Лисёнок и кротиха не пострадали, однако половинка ореховой скорлупы, та самая, которую Матильде подарил её отец Руссо, разлетелась на тысячи мелких кусочков. Никто и ничто не могли бы восстановить её.

В своей скорлупе

Как и предупреждала утренняя газета, на леса Зелёного Бора обрушилась буря-ветколомка; теперь Матильда, оказавшаяся лицом к лицу с неизвестностью, не смогла бы точно ответить, что из случившегося стало для неё самым тяжёлым испытанием. В изменившихся до неузнаваемости Звёздных горах, где сквозь тяжёлые тучи не мог пробиться ни один луч света, учительницы призывали своих маленьких подопечных оставить перевёрнутые коробочки с завтраками во дворе, поскорее бежать в тесные мышиные норки и сесть там поближе к печке; там, как они надеялись, малыши будут в большей безопасности и смогут спокойно вытереть перепачканные мордашки. Городские торговцы закрывали свои магазинчики, барсуки законопачивали все щели в домах, а всё усиливавшийся град барабанил по пустым прилавкам, выстукивая какие-то мрачные мелодии. На мордочку Матильды падали то градины, то противные холодные снежинки, только усиливая боль, которую она испытывала после разрушения своего щита, своей ореховой скорлупки. Под её прикрытием она не была ни бурой, ни белой, ни уродливой, ни облезлой. Там, внутри скорлупы, она не боялась, что её увидят или обидят; конечно, там она жила лишь наполовину, но…

– Я так любила тебя, моя скорлупка, – всхлипывала Матильда, улепётывая от разразившейся бури. – Кто теперь меня будет защищать?

Кротиха бежала долго-долго. Она пересекла поле, покрытое причудливым узором из мокрых примул и лютиков, вся исцарапалась, продираясь через придорожные заросли ежевики, потеряла там один башмак и здорово поранилась, пытаясь отыскать его. Совсем обессилев, она решила оставить башмак там, где он валялся, и неуклюже перелезла через забор какого-то сада, в центре которого стояла странного вида хижина.

Табличка на дверях хижины извещала, что входить в неё нельзя, но это не остановило Матильду в поисках укрытия, где она могла переждать грозу. Прямо у домика рос старый бук; его ствол был расщеплён ударом молнии, но он не погиб и словно приглашал путников укрыться под своими ветвями.

– Я… я не побеспокою вас надолго, господин Бук. Просто дождусь, когда пройдёт буря, – доверительно шепнула ему Матильда, протискиваясь в расщелину на стволе.

Бук производил очень внушительное впечатление, диаметр его кроны достигал двух метров, а листва на длинных ветвях была настолько густой, что любой путник, спрятавшийся под деревом от дождя, мог быть уверен, что на него не упадёт ни капли. Матильда стянула с себя насквозь промокшее платье и разложила его на камнях, чтобы просушить. Из одежды теперь на ней оставалась только хлопковая рубашечка на тонких бретельках, оставлявшая открытыми плечи и спину. Долгие годы Матильда делала всё от неё зависящее, чтобы не видеть злосчастный лепесток, она крепко зажмуривалась, переодеваясь, как будто от этого он мог исчезнуть, и вот теперь она осталась с ним один на один, не имея возможности ни прикрыть, ни спрятать его.

– Ну вот, мы с тобой остались вдвоём, только ты и я. Как раньше, – вздохнула кротиха, рассматривая свои лапки с белыми пятнами. – Я так давно не разговаривала с тобой. Я могла бы попросить прощения, но не уверена, что чувствую себя виноватой… Я думала, что ты ещё больше вырос, что ты уже дошёл до моего носа! Помнишь, когда-то я пыталась замаскировать тебя с помощью ваксы? Учитель Филин ужасно разозлился, когда увидел следы, которые я, сама того не желая, оставляла повсюду в школе: на стульях, на полу, на библиотечных книгах. Все тогда хохотали. Ох, конечно, я знаю, что он не нарочно так разбушевался, он же не знал, что тогда со мной происходило. Кажется, тогда я последний раз была в школе. Да, точно, ракушки-погремушки. С тех пор лапы моей там не было.

– Знаешь, я тебя понимаю. Я не уверена, что смогла бы туда вернуться, будь я на твоём месте, – прозвучал тоненький голосок в полумраке, царившем под деревом. – Вот, возьми одеяло. Я заворачиваюсь в него, когда мне грустно.

– Здесь кто-то есть? – встревожилась Матильда, чувствуя, как заколотилось её сердце.

– Ну конечно же, кто-то тут есть! Это моё тайное убежище, честное кротовье слово! Но я буду рада разделить его с тобой, можешь оставаться тут, сколько твоей душе угодно.

Когда глаза Матильды привыкли к темноте, она смогла убедиться, что была далеко не первой, кто пытался найти убежище в дупле старого бука и спрятаться там от всех горестей мира. Осенью кто-то уже разгрёб жёлтые листья, собрал буковые орешки, похожие на колючие шарики, и разложил их по корзиночкам, чтобы путники могли полакомиться. С изогнутой ветки свисало шерстяное одеяло, и кротихе достаточно было протянуть лапу, чтобы достать его, если станет холодно. Напротив углубления, в котором она устроилась, стояла чуть покосившаяся металлическая этажерка. Кто-то разложил на ней её любимые книжки. Внезапно одеяло непонятным образом укутало её замёрзшие лапки. Матильда замерла, боясь пошевелиться, и вдруг почувствовала чьё-то приближение.

– Ну что, так лучше, не правда ли?

Появившаяся откуда-то кротиха примерно того же возраста, что и сама Матильда, не обращая никакого внимания на лепесток, поспешила подоткнуть одеяло. Матильда была совершенно уверена, что они незнакомы, но при этом она не могла избавиться от впечатления, что она когда-то уже видела эту кротиху в очках, в туфельках без каблуков, в блузке с пышными рукавами и с розовым бантом на голове.

– Посмотри-ка! Ты уселась прямо на мою любимую книгу! – воскликнула незнакомка, подхватывая томик. – Я ищу её уже несколько недель! Вот, посмотри, какая красивая книга, она называется «Мама и звёзды». Мой папа купил мне её, когда мама… Ну, ты понимаешь… Мне ужасно нравится, как госпожа Ласточка изобразила небо на этой странице. Ну вот, теперь ты знаешь мой секрет. Я прячусь тут каждый раз, когда начинаю тосковать по маме или когда ссорюсь с сестрой. Я так рада, что ты тоже пришла сюда, Матильда!

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросила Матильда, не в силах оторвать глаз от иллюстраций, выполненных цветными карандашами и акварельными красками.

– Нет ничего проще! Ведь тебя назвали так, чтобы твоё имя начиналось с той же буквы, что и моё.

Незнакомка перелистала страницы книги и вернулась к началу. На титульном листе вверху красовалась аккуратная надпись, сделанная чьей-то лапой: «Эта книга принадлежит Кротихе Мире. Вы можете взять её почитать, но не забудьте поставить на место, когда закончите. Она нужна мне, чтобы утешаться, когда мне грустно».

– Ничего себе! Бабушка, это ты?

– Да, моя милая. Я так счастлива, что мы увиделись.

Теперь незнакомка говорила очень серьёзно, её голос словно стал ниже, и когда Матильда присмотрелась, она увидела, что перед ней стоит вовсе не юная кротиха. Элегантная дама была как две капли воды похожа на её бабушку, чьи фотографии в рамках украшали стены в гостиной. Матильда почувствовала, что её глаза наполняются слезами, и не стала сдерживаться.

– У меня… Моя ореховая скорлупка разбилась, бабушка…

– Ты уверена?

– Да! Я видела её, она валялась на коврике. Она разлетелась на мелкие кусочки!

– О, милая, я не имела в виду эту скорлупу. Она сыграла свою роль, точно так же, как и та скорлупа, которую твой друг носит на спине. Я никогда не хотела, чтобы кто-то использовал эти половинки скорлупы, чтобы прятаться. Я хотела сделать так, чтобы с их помощью могли найтись те, кто ищет друг друга. И ведь именно так и случилось! Вы с Эрнестом встретились, точно так же, как Фердинанд и Руссо, и я надеюсь, что вы никогда не расстанетесь!

– Но… о какой же скорлупе ты говоришь?

– О той, которая покрыла твоё сердце и душит его. Вот от этой скорлупы тебе надо избавиться. Ты – моя внучка, и, следовательно, ты самая храбрая кротиха во всём лесу, – с улыбкой проговорила Мира. – Лепесток – это твоя неотъемлемая часть. Значит, тебе надо примириться с ним, как в своё время я мирилась с Виолеттой после ссор.

– А если у меня не получится, бабушка? Вдруг я разочарую тебя? – всхлипывая, прошептала Матильда.

– О, этого не будет, честное кротовье слово! Ты никогда не разочаруешь меня, милая. Давай, ложись ко мне на колени и отдохни. Вот так. Давай-ка я спою тебе о юной девушке, которая, как и ты, закрылась в своей скорлупе и отказывалась видеть мир вокруг себя, потому что потеряла того, кто был ей дорог. Поверь мне, она ни на миг не пожалела, что позволила некоему Фердинанду войти…

Порою ранят нас слова и взгляды,

И мы, кого обидеть так легко,

Скрываемся от мира незаметно,

Живём как будто здесь, но далеко…

От мира в детстве я скрывалась в скорлупе,

И если кто-то гадость скажет мне,

Я сразу пряталась в свой маленький мирок,

В свой защищённый скорлупою городок.

В нём было хорошо. Была я в нём одна!

Текло в нём время, как спокойная река!

И только сердца стук тревожил тишину…

Но вдруг, но что такое? Не пойму…

Застигнута врасплох я искренней улыбкой!

Могла ли знать тогда —

Однажды час пробьёт,

И треснет скорлупа,

Когда любовь придёт.

Пришла она в тот самый трудный час,

Когда судьба испытывает нас

И солнце будто бы не хочет просыпаться.

Мне в скорлупе хотелось навсегда остаться!..

Но затрещала вдруг она…

Недолгим счастье иногда бывает,

Но в сердце нашем тем оно ценней,

Что не забудется – оно не тонет, не сгорает —

В минуты грусти самых серых дней…

Могла ли знать тогда —

Однажды час пробьёт,

И треснет скорлупа,

Когда любовь придёт.

Когда пришла моя пора прощаться,

Я выбор сделала – любимых я спасла.

Но знала, что не стоит мне бояться.

Что не разлучит их река…

Порою жизнь наносит раны.

Бояться их не стоит – ты поймёшь.

С тобою я – ты в сердце загляни,

Меня всегда внутри найдёшь.

Могла ли ты подумать, милая? Тебе

Не нужно больше жить, скрываясь в скорлупе!

Песенка стихла, лицо Миры медленно растаяло в воздухе, и Матильде показалось, что оно рассыпалось на миллионы звёзд – а может быть, это просто тучи наконец исчезли с неба?

– Бабушка, не уходи, пожалуйста, не оставляй меня совсем одну! – взмолилась Матильда, чувствуя, что её клонит в сон. – Я так обрадовалась, что мы встретились.

– Я тоже, милая! Но ты не одна. Открой глазки, доверься мне. Друзья совсем рядом, лапой подать.

– Матиииийда! – вдруг донёсся до неё знакомый голосок. – Ты потеяла басмак, а я его насол! И ещё у меня есть кайточка госпожи Суйчихи! И ещё у меня… у меня… А-а-а… а-а-а-а… а-а-а-а-а-аапчхи! Из носа текёт… Извини, Матийда, я не закъил рот лапкой!

Матильда встала на лапы, увидела Эрнеста и Лотара, стоявших перед старым буком, и улыбнулась им.

Неужели во сне к ней явился призрак её бабушки? Или ей просто приснился сон?

Этого она, наверное, никогда не узнает.

– Скорее, идите сюда сушиться! Вы, наверное, совсем продрогли, ракушки-погремушки! Простите, что я удрала! А как вы меня нашли?

Мы шли по следам твоих башмаков, а когда дождь стёр их, я стал искать место, где я бы спрятался, будь я на твоём месте, – ответил Эрнест.

– Как же я рада, что вы пришли, – прошептала его подружка, совсем забыв, что она впервые в жизни разговаривает с ними без ореховой скорлупы на голове. – Быстренько снимайте свои мокрые куртки и садитесь вот тут, посидим в тепле, пока не просохнете, а потом пойдём дальше. Обещаю вам, что завтра… Ох, прости меня, Эрнест, я не заметила, что ты начал писать на доске. Что такое, ты не хочешь мне показать? По-моему, у нас нет секретов друг от друга.

Эрнест смущённо отвёл дрожащую лапу от доски, и Матильда прочла:

Я просто хотел сказать, что ты такая красивая без этой скорлупы…

Он там, где я его оставил

Двадцать пять лет назад.

– Смотрите, Фердинанд, мы приближаемся. Надеюсь, вы не очень устали.

Они приехали в Звёздные горы на паровом автобусе, которым управлял чёрный кот в форменном мундире; он выглядел слишком маленьким, чтобы крутить огромный деревянный руль и переключать рычаги. Убаюканный тряской крот уснул, а Бартоломео, прижавшись мордочкой к стеклу, любовался предрассветным лесом, в котором мерцали огоньки светлячков. Интересно, проснулись ли уже дядя Арчибальд, дедушка и бабушка? И смогли ли они вообще уснуть, обнаружив, что они сбежали? Расстроились ли они? Беспокоились ли? Наверняка они решат написать родителям, Пимпренелле и Серафину, которые вновь отправились исследовать долины Зимовья, как только сошёл снег. Ради того, чтобы выполнить обещание, данное Фердинанду, лисёнку пришлось нарушить правила, установленные в семье. Но Бартоломео понимал, что, если бы он послушался Виолетту и не стал выполнять своё обещание, он переживал бы ещё больше.

– Какой прелестный домик! Вы узнаёте его, Фердинанд? Подскажу вам: на почтовом ящике написано «Дом…»

Наполовину уходящий под землю домик Кротов построил отец Фердинанда, Крот Норбер. Сам он вырос в норке, но ему хотелось доставить удовольствие своей супруге Обепине, мечтавшей об одноэтажном домике, куда могло бы заглядывать солнышко. Поэтому он выкопал главную комнату под холмиком, на котором осенью росли лисички и мухоморы, а весной – сморчки. Чтобы попасть в эту комнату, надо было пройти через круглую дверь, по обе стороны от которой располагались окна в форме полумесяца, а под ними висели корзинки для цветов.

– Не будь я кротом! Это же… – неуверенно пробормотал Фердинанд, ёрзая в своём кресле. – Это же мой дом? Ну да, клянусь всеми яблоками на свете, это мой дом! Пойдём туда, лисёночек, пойдем скорее! Я должен тебе всё показать!

– Но послушайте, Фердинанд, мы ведь не знаем, где ключи…

– Да знаю я, можешь не сомневаться. Папа всегда их прячет вот тут!

Крот просунул лапу между выцветшими досками, которыми был обшит домик, сдвинул одну из них и достал большой латунный ключ. Потом он встал и, превозмогая дрожь в лапах, пошёл к дому, опираясь на плечо Бартоломео. Лисёнок подумал, что в эту минуту, вдали от Ежовой больницы, старый крот словно помолодел. Они вошли в пыльное помещение, которое, наверное, когда-то служило кухней, но теперь превратилось в жилище пауков, увешавших его своими кружевными узорами.

– Смотри, приятель! – воскликнул Фердинанд, постучав деревянной ложкой по медной кастрюле с почерневшими краями. – В этой посудине мама варила варенье! Честное кротовье, каждый раз, когда я хочу его попробовать, я обязательно обжигаю язык. А это у нас что такое? – продолжал он, снимая с вешалки поношенное пальто. – Это же папина куртка! Обожаю надевать её для маскарада! «Здравствуйте, мои крошки-кротишки! – добавил он, подражая чьему-то низкому голосу. – Не пора ли задуматься об обеде? Я голоден, как сто кротов!»

Бартоломео, улыбаясь, следовал за ним по пятам. Шаг за шагом, комната за комнатой, Фердинанд подбирал свои детские воспоминания с тех самых мест, где оставил их много лет назад, так, как ребёнок собирает разбросанные игрушки.

– Не будь я кротом, чуть не забыл! – внезапно закричал он, подходя к лестнице, ведущей в подвал. – Надо же забрать мои сокровища! Иди за мной, сюда!

– Подождите, я помогу вам спуститься, – перебил его Бартоломео и бросился к кроту.

– Моя комната внизу. Надеюсь, никто там ничего не трогал!

Лисёнок чиркнул спичкой и зажёг свечку, задремавшую в старом подсвечнике. На лестнице дрожащий огонёк выхватывал из темноты покрытые толстым слоем пыли портреты предков семейства Кротов. По стенам были также развешаны прелестные засушенные букетики лаванды и мимозы. Добравшись до нижней ступеньки, Фердинанд проковылял к какой-то двери, решительно распахнул её и вошёл. Бартоломео следовал за ним по пятам, и когда он вошёл в комнату, то увидел, что крот стоит перед кроватью.

– Это здесь, приятель! Помоги-ка мне сдвинуть койку! Бот, смотри! Это мой тайник! Теперь осталось поднять крышку люка, и мы найдём сокровища, они там, внизу…

Однако под крышкой люка не оказалось ни золота, ни древних пергаментов, ни старинной посуды, ни рубинов. Разочарованный Бартоломео нагнулся, чтобы лучше видеть. Под полом комнаты, там, где лисёнок рассчитывал найти целое состояние, лежала плюшевая игрушка – крот в дырявой курточке. У него не хватало одной лапы, судя по всему, её оторвали уже очень давно.

– Это… это Кротыш… Ох, Кротыш! – заплакал Фердинанд, прижимая куклу к груди. – Я так давно тебя ищу, а ты… ты оказался там, где я тебя оставил. Теперь я буду спокойно спать… Я так устал!

Бартоломео немного отошёл, прислонился к письменному столу и, внимательно посмотрев на своего друга, подумал, что некоторые вещи, которые одним кажутся старыми и ненужными, для других представляют настоящее сокровище. Фердинанд осторожно опустился на кровать и лёг, прижимая к груди Кротыша. Конечно, после долгих лет, проведённых в темнице под полом, кукла нуждалась в ремонте и в добром отношении. Почувствовав, что ночное приключение не прошло бесследно и для него самого, лисёнок улёгся рядом с кротом и тоже погрузился в крепкий сон.

Бартоломео показалось, что он спал всего несколько минут. Однако, открыв глаза, он увидел, что лежит в кровати один, а в комнате стало заметно прохладнее. Рядом с ним, на подушке, лежал славный Кротыш. Лисёнок с жалостью посмотрел на куклу и завязал узелком оторванную лапку, чтобы из неё больше не вылезала вата, а потом осторожно спрятал куклу под куртку и встал. Теперь предстояло найти Фердинанда. Кто знает, что могло случиться со старым кротом, страдающим болезнью Забвения? Бартоломео бегом поднялся по лестнице, прыгая через несколько ступенек, но не увидел крота ни на кухне, ни в столовой. Один из ящиков буфета был выдвинут, и всё его содержимое: документы, фотографии и письма – валялось на земляном полу. Потом лисёнок заметил, что входная дверь открыта, и его охватила паника. Не раздумывая, он выбежал на улицу. Было совсем темно.

– Фердинанд! Фердинанд! Где вы? – голос Бартоломео разносился по всему лесу. – Прошу вас, Фердинанд, отзовитесь! Ох, Бартоломео, какой же ты дурак… С дядей Арчибальдом такого никогда не случилось бы. Он бы лучше присматривал за ним, я уверен. Он вообще не стал бы помогать ему убежать из больницы! А вдруг с ним случилось какое-то несчастье? Вдруг он упал в канаву? Ой, что же я натворил? Фердинанд! Где вы?

– Предупреждаю вас, кем бы вы ни были – не приближайтесь! – внезапно донёсся издали чей-то голос, заглушаемый непонятными звуками, напоминавшими шум водопада.

– Фердинанд? – повторил Бартоломео и побежал вдоль ручья, протекавшего рядом с дорожкой. – Прошу вас, не двигайтесь с места! Я сейчас подойду к вам!

– Не подходите, говорю вам! Я… я не понимаю… я не понимаю, что со мной происходит.

Ветер доносил до Бартоломео причитания крота, и он бежал на эти звуки. Вскоре он нашёл своего друга. Фердинанд бродил кругами под большой яблоней, усыпанной изумительно красивыми цветами; её корни купались в воде ручья. В лапах крот держал какие-то документы, очень похожие на те, что он разбросал на полу в столовой. Его острые когти разрывали бумагу, и обрывки вместе с каплями слёз падали на его башмаки с развязанными шнурками.

– Это невозможно, ты понимаешь… Нет, это невозможно… Совершенно точно, крот…

– Фердинанд, поговорите со мной, расскажите, что с вами случилось, прошу вас!

– Эти письма… Сплошная ложь… – раз за разом повторял крот. – Эта госпожа Лань пишет мне, чтобы выразить свои соболезнования по поводу смерти моего папы, которого она очень любила. Но он же не умер, это невозможно! Я видел его не далее как сегодня утром, он был в своем пальто. Это было сегодня утром? А может быть, вчера. Короче говоря, я знаю, что он жив! А она… Нет… Она говорит мне, что…

– Фердинанд, пожалуйста, выслушайте меня, – попытался успокоить его Бартоломео. – Вы же знаете, что вам уже очень много лет. Так что вполне нормально, что…

– Мне? Много лет? Вовсе нет! Я совсем маленький кротик! Ты что, смеёшься надо мной, лисёнок? И госпожа Лягушка тоже лжёт! Мама не умерла прошлой зимой, я бы об этом помнил! О нет, я не дам себя одурачить, клянусь кротовой норкой! Я немедленно обращусь к адвокату, я… я…

Какая-то искорка промелькнула в мозгу Фер динанда – а может быть, просто светлячок пролетел рядом с его треснувшими очками. Его надежды развеялись, и он сразу стал казаться ещё старше.

– Так что же, лисёночек, мои родители умерли, это правда? У меня лапы подгибаются, я больше не могу идти, и… Ох, не будь я кротом… Прошу тебя… Не смотри на меня так, скажи мне, что это неправда! Скажи мне, что это неправда! Пожалуйста… Ох, как же я устал!

Лапы Фердинанда подкосились, он сполз по стволу яблони и оказался наполовину в ручье. Бартоломео бросился к нему на помощь и сунул ему в лапы любимого Кротыша, надеясь, что кукла снова утешит его. Потом лисёнок нежно обнял своего друга, помог ему выбраться из ледяной воды и попытался повести по дорожке, не обращая внимание на насквозь промокшую одежду, но все его усилия были напрасны: Фердинанд, потрясённый новым осознанием своего сиротства, отказывался сойти с места. Прошло два часа, а они так и стояли под открытым небом, стуча зубами от холода. Бартоломео никогда раньше не считал себя суеверным. Однако в эту ночь, когда он, дрожа, сидел у подножья огромной цветущей яблони, а Фердинанд лежал рядом, положив голову ему на колени, лисёнок прошептал своё заветное желание – остаться в живых. И в тот момент, когда он уже не мог сопротивляться сну, ему показалось, что прямо над его головой что-то сверкнуло.

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 4

– Если бы я так не устал, я бы и сам загадал желание – как следует подкрепиться…

К началу лета Олень Оскар, охранник дерева желаний, совершенно выбился из сил. Он сидел, развалившись в кресле, и вспоминал всё, что случилось с ним за прошедший год.

В декабре он ненадолго съездил в Сладкоежку, где жил брат Лолы: путешествие по «Железной дороге Крайнего Севера» на поезде «Звезда Зелёного Бора» оказалось приятным. Однако, добравшись до цели, он был вынужден потратить немало времени, чтобы найти кота и уговорить его на поездку. Орешка Лолы оказалось недостаточно, чтобы оплатить два билета, так что оленю пришлось потратить часть собственных сбережений, чтобы кот не отказался сопровождать его.

В феврале олень занимался поисками дерева для Мало и бедных осиротевших зверюшек и так вымотался, что чуть было не пропустил недавно освободившийся большой бук, росший буквально у него под носом. Орешек, который он оставил в качестве залога госпоже Сороке (заставив её поклясться, что она никому не разболтает его секрет), позволил ему забронировать дерево на необходимый срок.

В мае, получив плату от Августины, олень бросился покупать семена травы для салатов, которые так любили маленькие подопечные Мало, и, как только позволила погода, посеял их в саду ежа.

А в июле, когда Оскар закрывал свою контору, он увидел, что к нему направляются Лола, Августина и Мало с полными корзинками печенья с вареньем. Он понял, что о его секрете стало известно всем.

А может быть, просто дерево подслушало его мысли…

Больной лисёнок

– Эйнест… мне плохо… Скази ей, чтобы не пъиставала ко мне…

Ночь, которую отважные путешественники решили провести в дупле старого бука, выдалась неспокойной. Около двух часов ночи Лотар начал метаться во сне. Эрнест, часто спавший с братишкой в одной кровати, знал, что такое с ним иногда случается. Однако в этот раз, когда он обнял малыша, чтобы успокоить его, тот с силой толкнул его лапой в живот. Утром Лотар выглядел ослабевшим, он даже отказался от завтрака, предложенного Матильдой.

– Лотар, ну пожалуйста, доставь мне удовольствие, покушай, – настаивала она, протягивая лисёнку остатки тоста. – Открывай ротик, съешь хотя бы маленький кусочек! Ты же это любишь! Что-то непохоже на тебя, ты всегда так хорошо кушаешь! Что с тобой? Животик болит?

– Я не хочу кушать. Мне плохо, – повторил Лотар и свернулся клубочком.

Окружающий пейзаж сильно изменился. К утру буря-ветколомка уже утратила свою силу, но в лесу сохранились следы её буйства: сломанные ветки миндального дерева с растрёпанными бутонами плавали по реке среди облетевших листьев, переломанные кусты корчились на глинистых берегах. Развешанная для сушки одежда сорвалась с верёвок и теперь валялась в грязи на дорожках и в зарослях кустарников – можно было подумать, что её владельцы спасались бегством, побросав своё имущество. При виде этих разрушений Эрнест сразу подумал о грустной судьбе своего больного дерева, о том, как оно каплю за каплей теряло жизнь вместе с сочившимся из ствола тёмным соком.

– Эйнест, у меня из носика течёт, и мне очень жайко, – окликнул его Лотар. Отвлёкшись от своих мрачных мыслей, Эрнест спустился с ветки, на которую залез, чтобы осмотреть окрестности, подошёл к братишке и пощупал его пылающий лобик. Сомнений не оставалось: у малыша началась лихорадка, и в этом сыграла свою роль холодная ночь, когда у них было одно одеяло на двоих. Как же сбить температуру? Неужели теперь, когда они уже так близки к своей цели, им придётся возвращаться домой?

Я видел неподалёку печные трубы какой-то деревушки. Надо бы туда пойти, – написал он на своей грифельной доске. – Может быть, там найдётся лекарство для Лотара, и мы могли бы спросить дорогу к дому госпожи Сурчихи. Давай собирать вещи, и пойдём!

По дороге Эрнест посмотрел на свою подружку. Лишившись ореховой скорлупы, Матильда несла свои пожитки – вырезки из газет, справочник небесных тел и сменную одежду – в узелке, привязанном к длинной палке. Она спокойно шла рядом с лисёнком, не обращая никакого внимания на встречных прохожих, разглядывавших белые пятна на её шкурке. Эрнест подумал, что она примирилась с лепестком, и был совершенно прав. Накануне, перед тем, как они легли спать, кротиха рассказала ему о разговоре, который состоялся у неё с отцом, когда она вернулась из школы после катастрофы с ваксой. Тогда она не смогла до конца понять его объяснения.

– Видишь ли, я хочу рассказать тебе о своём опыте, – сказал тогда Руссо. – Я был маленьким кротёнком, и я пытался сделаться похожим на барсука, чтобы добиться признания одноклассников. Я бы всё отдал за расположение товарищей, всё, даже своё счастье. А в результате я понял, что сделал неправильный выбор. В любви и в дружбе самое трудное – это примириться с самим собой.

От этих воспоминаний его отвлекла сама Матильда.

– Ракушки-погремушки! – воскликнула она, поравнявшись с дорожным указателем с надписью «Деревня Хворостянка». – Мы почти пришли!

«Особняк "Чистый лист" – деревня Хворостянка» – именно так было написано на карточке в Бюро секретной информации, и, несомненно, именно так назывался дом, в котором проживала загадочная писательница. Судя по карте, которую захватил с собой Эрнест, деревня Хворостянка находилась в Дубовой долине к югу от Звёздных гор, рядом с дорогой, ведущей к Камушкам. Проходя мимо великолепных садов, террасами спускавшихся с холмов, наши путешественники с наслаждением вдыхали воздух, напоённый сладким ароматом цветущих яблонь. Эрнест с облегчением отметил, что буря пощадила эту местность, и в глубине души понадеялся, что дерево желаний тоже не пострадало. Спустя час они вошли в деревушку, где из открытых окон домиков, крытых соломой, слышалось звяканье ложек, хруст поджаренных хлебцев и шелест страниц ежедневных газет. На центральной улице скрип деревянных тележек медведей-молочников порой заглушал крики продавцов овощей и фруктов. Судя по всему, холодная ночь и буря никак не повлияли на жизнь хлопотливых обитателей Хворостянки.

– Смотри, Эрнест! Вот аптека! – воскликнула Матильда, указывая на витрину с переливающимися на солнце разноцветными баночками и флакончиками. – Ах, ракушки-погремушки, она сегодня закрыта!

– Эйнест, мне плохо… Оцень-оцень плохо, – снова заплакал Лотар, разбуженный уличным шумом. – Я хотю домой, к папе, я хотю…

«Не сейчас, Лотар, – показал жестами Эрнест и подумал: – Сначала нам надо найти дерево».

И внезапно его пронзило воспоминание. Дело было, наверное, лет пять или шесть назад. В то время Эрнесту было примерно столько же лет, сколько Лотару.

Он уже не помнил, от чего именно он проснулся среди ночи – то ли от лихорадки, то ли от страха, что его все покинули. Он несколько минут звал родителей, но они никак не шли, и тогда он расплакался. Несмотря на высокую температуру, лисёнок вспомнил, что папа ушёл в дом под глициниями, чтобы помочь бабушке Ариэлле ухаживать за дедушкой Жерве, который неудачно упал с лестницы. Неужели и мама тоже ушла? Неужели его оставили совсем одного? Когда Аннета наконец прибежала на его крики, она увидела, что лисёнок почти вывалился из кроватки. И Эрнест прекрасно помнил, что она сделала, чтобы сбить ему температуру.

Матильда, подержи мою скорлупу и мои часы, – быстро написал он. – Если мы не вернёмся через десять минут, позови кого-нибудь из взрослых!

– Куда ты, Эрнест? – закричала Матильда, увидев, как лисёнок со всех ног побежал в ту сторону, откуда они только что пришли.

Он бежал и громко кричал, и встречные звери с удивлением и испугом уступали ему дорогу. Лотар весь горел, его мех промок от пота, он дрожал так сильно, что стучали зубы. С громким топотом промчавшись по булыжной мостовой, Эрнест свернул в переулок, заставленный торговыми прилавками и пустыми вёдрами, и побежал дальше, лавируя между ними. Добежав до деревенской бакалейной лавки, он повернул направо, к реке, и чуть не сбил с ног волка в чёрном плаще, который выронил корзинку, наполненную разноцветными маршмеллоу. Добравшись, наконец, до берега реки, Эрнест нашёл то, что хотел: липовое дерево с длинными гроздьями соцветий, щекотавших ему мордочку. Нарвав листьев и цветов, он засунул их в пасть и тщательно разжевал, потом снял с себя шарф, а с Лотара – промокшие ползунки, и усадил брата на берегу так, чтобы его лапки оказались в прохладной воде. Медленно и нежно, как он умел, Эрнест повторял всё, что мама сделала той далёкой ночью, чтобы справиться с его лихорадкой.

– Ты ведь знаешь, что мама никогда не бросит тебя, Эрнест, – сказала она, усадив его на колени и положив ему на лобик мокрую салфетку. – Когда я поняла, что у тебя повышается температура, я сразу подумала, что тебе поможет чашечка холодного липового отвара, и тогда я спустилась в кухню. Вот, выпей немножко, как в прошлый раз. Пей маленьким глоточками. Я знаю, солнышко, это не очень вкусно, но это именно то, что тебе нужно.

Эрнест положил пережёванные листья и цветки липы Лотару под язык и, помня о словах матери, жестами показал ему, что их надо подержать во рту подольше. Потом он обмакнул шарф в воду и обтёр лобик и грудку брата.

– Папа, это ты? – пролепетал Лотар с закрытыми глазами.

Вместо ответа Эрнест поцеловал его в мордочку. Она уже не была такой горячей.

Матильда, стоя у входа в деревню, посмотрела на часы, которые дал ей Эрнест. С тех пор, как он убежал, прошло уже больше десяти минут, а он всё не возвращался. Решив, что больше ждать нельзя, кротиха побежала по улице, ловко огибая прохожих, которых с каждой минутой становилось всё больше. Добежав до бакалейной лавки, она нос к носу столкнулась с волком в плаще и поняла, что прекрасно знает его, хотя они очень давно не виделись. Она в восторге обняла его и, придя в себя от удивления, попросила помочь найти своих друзей, попавших в беду. Они стали расспрашивать жителей деревни и наконец наткнулись на воробья, который несколько минут назад видел двух лисят. Он и привёл волка и кротиху к реке.

– Эрнест, Лотар! Вот вы где, ракушки-погремушки! Посмотрите-ка, кого я нашла!

Не выпуская из объятий брата, Эрнест повернулся к ним.

Дядя Селестен, что ты тут делаешь? – написал он на доске, стараясь не разбудить прижавшегося к нему Лотара.

– По-моему, я должен спросить тебя о том же, а, мальчуган? – пошутил серый волк, целуя лисёнка в макушку. – Пойдёмте, я отведу вас домой. Мы придём как раз к чаю. Я испёк кексы, и мне интересно, что вы о них скажете.

Волк жил в нескольких минутах ходьбы от деревни. Увидев его домик с аккуратной крышей, стоявший в цветущем саду за деревянным забором, зверята не смогли скрыть своё удивление. Изящная надпись на почтовом ящике гласила: «Особняк "Чистый лист"» Именно сюда они и хотели попасть! Когда дверь распахнулась, их ждало ещё большее удивление: они поняли, кем на самом деле была «госпожа Сурчиха»…

Секрет госпожи Сурчихи

Неделю назад, в деревне Хворостянка.

– Шишки-кочерыжки, так вот где ты прятался!

Теперь Лис Арчибальд писал свои сочинения сидя перед окном, выходящим в сад, в тихом рабочем кабинете, на последнем этаже домика с розовыми ставнями. Ему очень нравилось придумывать судьбы своим персонажам и гулять, ожидая, когда к нему придёт вдохновение; но не меньше ему нравилось просто бездельничать! Дом, некогда принадлежавший родителям Фердинанда, Кротам Норберу и Обепине, сильно изменился с тех пор, как крот передал его лису. Постепенно лис вместе с волком перекрасили фасад, расширили выкопанные в земле комнаты, надстроили один этаж и, чтобы не разбивать себе головы, подняли потолки в подземных коридорах, ведущих к кладовым. В сияющей чистотой кухне, располагавшейся на первом этаже, стояли ящики с лавандой и цикорием – там они пережидали зиму в ожидании тёплых дней, когда Селестен должен был пересадить их в сад. Лучи солнца отражались яркой радугой от стоявших на полках баночек с корицей и кардамоном, которыми волк щедро сдабривал свои пироги. А трещинки на переплётах книг, хранившихся в красивых шкафах под лестницами, свидетельствовали о том, что эти книги часто доставали и читали. На каминной полке лежал заложенный высушенной фиалкой томик, который Арчибальд читал накануне, – «Госпожа Пекари» Гюстава Терьера.

– Ну что же, пора вставать. Ой! Шишки-кочерыжки, как быстро летят годы! Кажется, у меня небольшой радикулит.

Подняв что-то с пола, Арчибальд выпрямился и посмотрелся в зеркало, стоявшее на секретере. В зеркале отразилась морда лиса лет пятидесяти, вполне бодрого и здорового, несмотря – надо это признать – на поредевшие бакенбарды, седеющие усы и поникшие уши. Потом он надел халат поверх пижамы, которую он никогда – НИКОГДА! – не носил без галстука-бабочки, вытащил из стоявшей на секретере пишущей машинки Лиссингтон какой-то документ и, прыгая через две ступеньки, спустился в столовую, где Селестен уже ждал его к завтраку.

– Посмотри-ка, Селестен, что я обнаружил между двумя старыми рукописями «Записок из Зелёного Бора»! – воскликнул Арчибальд. – Старая история про дерево желаний! Тебе не кажется, что было бы чудесно отнести её в книжный магазин на пра… а-а-а… апчхи! – праздник по случаю его юбилея. Ох, прости, это всё из-за пыли!

– Из-за пыли или из-за того, что ты работаешь с открытым окном! Рано или поздно ты заболеешь, Арчибальд! А что касается разных историй, господин Лис, вы дописали заметку госпожи Сурчихи за этот месяц? – осведомился волк, помахивая ложкой. – Нам совершенно необходимо до отъезда отправить текст этой жуткой таксе. Если мне лишний раз придётся идти в редакцию «Эха», чтобы передавать заметку ему в собственные лапы, боюсь, я не сдержусь и разорву этого мерзкого пса на мелкие кусочки.

– Ну слушай, старина, лучше без этого. Вот заметка, друг мой! – ответил Арчибальд, протягивая ему только что напечатанный документ. – Я назвал её «Эллиот и сумеречный мир». Немножко не в моём стиле, правда?

Арчибальд был известным автором, его «Записки из Зелёного Бора», размноженные в тысячах экземпляров ястребами-копировщиками, продавались по всему лесу. А серия «Сказки госпожи Сурчихи», которую он уже десять лет анонимно печатал в ежедневной газете Таксы Жозефа, позволяла ему экспериментировать с другими литературными стилями, отличными от того, к которому привыкли читатели. За эти десять лет писатель попробовал себя в жанрах фэнтези, детективных романов и научной фантастики, всласть поиграл со стилями, словами и настроениями – словом, испытал те же ощущения, что и межгалактические путешественники.

– Всё, всё, уже шобираюсь, пойду приведу шебя в порядок, – объявил он, дожёвывая кекс, и положил на буфет две стопки отпечатанных страниц. – Шлева я положил ишторию для «Эха». Шправа лежит то, што надо будет на той неделе отнести в книжный магазин. Ты меня внимательно слушаешь, Селестен? А-а-а-а-а… а-а-а-а-пчхи!

– Ну конечно, щенуля! – немного обиженно ответил волк из-под кухонной раковины, куда он залез, чтобы подтянуть разболтавшийся винт. – Я же всё-таки не глухой! Я практически уверен, что на прошлой неделе ты попросил меня испечь круассаны с шоколадом, а не с вареньем! И не моя вина, что ты забыл, что заказал мне, и обжёг пасть! И не забудь закрыть окно, чтоб не было сквозняка.

– Шпашибо, гошподин Волк! – ответил Арчибальд, не обращая внимания на упрёки и советы своего друга. – Надо шпешить! Твои круашаны опашны, но твои кекшы прошто вошхитительны!

Самоуверенность, непомерная самоуверенность стала главной причиной недомогания Арчибальда! И в результате Селестену пришлось отправить в книжный магазин письмо с извинениями за то, что они не смогут присутствовать на празднике. А в это письмо расстроенный волк вложил рассказ, предназначавшийся Арчибальдом для «Эха Зелёного Бора», вместо истории про дерево желаний, которую его друг хотел отправить своим родственникам. Вот почему между страницами рукописи Арчибальда оказались листки с этой историей, а не текст его нового романа с продолжением «Эллиот и сумеречный мир». Выздоравливавший Арчибальд обнаружил эту ужасную ошибку, достав газету из почтового ящика. Он пришёл в ужас и немедленно отправил Селестена в Звёздные горы, к Таксе Жозефу, чтобы договориться с ним о перепечатке тиража. Однако главный редактор не желал даже слышать об этом: «Дерево желаний» собрало больше хвалебных откликов, чем все последние рассказы госпожи Сурчихи, и какой-то недоразвитый дальний родственник благородных собак не будет указывать ему, что и когда печатать в газете! Переждав бурю-ветколомку на постоялом дворе «Разум и шум», Селестен понуро побрёл домой, готовый принести тысячу извинений и, разумеется, признать, что ему, по всей видимости, пора обзаводиться слуховым аппаратом.

Сегодня.

– …и как раз когда я зашёл в бакалейную лавку, где собирался купить всякие сладости, чтобы ты поскорее простил меня, щенуля, туда вбежала маленькая кротиха! Ничего себе совпадение, а?

В гостиной особняка «Чистый лист» Селестен разливал по чашкам настой из цветков липы, ромашки и таволги. Завёрнутый в банное полотенце Эрнест сидел на диванчике с вышитыми подушками и думал о Лотаре, которого уложили в постель в уютной спальне на втором этаже. Каким же крохотным казался лисёнок, лежавший на огромной кровати! Эрнест долго не решался уйти, чтобы переодеться: он боялся, что брату станет хуже. Конечно, у Селестена нашлись лекарства, чтобы сбить температуру, но состояние лисёнка всё ещё внушало тревогу. Чтобы окончательно прийти в себя, он нуждался в долгом отдыхе.

Спасибо, что уступил нам свою спальню, дедуля Арчибальд, – написал смущённый Эрнест. – Как ты думаешь, он поправится?

– Ночь в тепле – вот что ему нужно, малыш. А припарки Селестена, несмотря на ужасный запах, спасли меня от лихорадки на прошлой неделе. Шишки-кочерыжки, как же ты вырос с тех пор, как я видел тебя на Рождество! Ты становишься всё больше похож на свою маму, когда ей было столько же лет, сколько тебе сейчас! Ох, Бартоломео, наверное, сходит с ума от беспокойства после вашего отъезда! А уж что творится с моим милым Руссо, и подумать страшно! Я не принадлежу к числу лис, которые любят всех поучать, но ты можешь мне объяснить, что заставило вас отправиться в это путешествие?

Эрнест поспешил перечислить все причины, подтолкнувшие их к побегу: треск в стволе дуба, на который никто не обращал внимания, ужасное происшествие во время праздника, обнаружение быстро растущего древожора под корой, встречу с Матильдой в библиотеке-обсерватории, спор с отцом, надежду, родившуюся после того, как они прочитали «Дерево желаний»; упомянул встречи с удивительными зверями по пути в Звёздные горы, посещение редакции «Эха Зелёного Бора» и Бюро секретной информации, разбившуюся ореховую скорлупу…

– Ну и история, детки, ну и история… – вздохнул Арчибальд. – Это настолько драматично, что можно подумать, будто это происходит в одном из моих романов! Наш чудесный книжный магазин обречён на гибель. Ты можешь себе это представить, Селестен? Что бы сказали наши бедные деды, Корнелий и Амбруаз, и несчастная Арабелла, если бы узнали, какая судьба уготована их общей мечте? Я вспоминаю, как мы беседовали с читателями, как переплетали книги…

– Так именно поэтому мы и ищем дерево желаний, господин Лис! Чтобы спасти ваш дуб!

– Матильда, дорогая моя, я хорошо знал твоего прадедушку Фердинанда, ты так похожа на него. Тебе не довелось увидеть его, но, поверь мне, он был выдающимся кротом.

– Благодаря вашим «Запискам» мне иногда кажется, что я была с ним знакома. Я готова всю жизнь благодарить вас за то, что вы описали ваше путешествие! И за то, что вы написали «Дерево желаний»!

Арчибальд вздрогнул и опрокинул свою чашку.

– Ох, какой же я неуклюжий, шишки-кочерыжки! – воскликнул он, пытаясь вытереть свой промокший жилет. – Мне… мне очень жаль, но я не писал эту историю, Матильда. Её прислали по ошибке. Именно по этой причине Селестен ходил в редакцию газеты. Чтобы остановить публикацию. Но они отказались.

Это означает, что ты не знаешь, где растёт это дерево? – спросил Эрнест, затаив дыхание.

Писатель встал и с озабоченным видом, нахмурившись, стал описывать круги по комнате, чтобы успокоиться.

– Я знаю, где растёт дерево желаний. Честно говоря, от моего дома до него минут пятнадцать ходьбы. Но… – проговорил он и замер на месте.

Но что? Если мы не найдём его, наш дуб погибнет!

– Эрнест, все слухи о волшебной силе этого дерева… это всего лишь слухи, легенды. Ты мог бы подумать, что оно исполнило желание твоей мамы, Аннеты, ведь ты действительно появился на свет после того, как она побывала там, но это чистое совпадение. Мы с Селестеном часто печём пироги с плодами этой яблони. Уверяю тебя, что моё горячее желание помолодеть лет на двадцать так и не исполнилось!

– Да, уж это точно, щенуля! – подтвердил волк и повернулся к Эрнесту. – Не далее как на прошлой неделе мне показалось, что у меня проблемы со слухом, но я ошибался: дело в том, что с возрастом твой двоюродный дедушка стал говорить всё более неразборчиво, и окружающие его звери с превеликим трудом его понимают!

Но я должен попробовать! – написал Эрнест, не замечая, с каким раздражением Арчибальд посмотрел на Селестена. – Это единственный шанс спасти наш семейный дом. Я должен съесть хотя бы одно яблоко с этого дерева, и тогда моё желание исполнится – именно так говорится в легенде!

– Должен предупредить тебя, малыш: сейчас ты не найдёшь там ни одного яблочка, – предупредил его Арчибальд, растерянно глядя в окно. – Ещё слишком рано, яблони только начинают цвести. Давай дождёмся приезда твоего папы, а потом пойдём туда все вместе, хорошо? Я прямо сейчас напишу ему, что вы здесь. Селестен, что у нас сегодня на обед? Не делай вид, что не слышишь меня, сегодня твоя очередь готовить!

Эрнест, укутавшись потеплее в плед, неуверенно кивнул и подул на свой настой.

Не так должна была закончиться его история.

Дерево желаний

Лисёнок Эрнест со своей половинкой ореховой скорлупы на спине с трудом пробирался между вековыми деревьями и никак не мог понять: то ли звёзды попадали с неба, то ли лес назначил свидание всем светлячкам сразу. Капли дождя скользили по низко растущим ветвям уснувших дубов, падали с листьев к корням; струйки воды, скатываясь по стволу, смывали неосторожных муравьёв и споры грибов. В эту ночь на поросшей мхом тропинке, ведущей к дереву желаний, нельзя было встретить ни одной живой души.

Лисёнок ускользнул из дома без разрешения и теперь, несмотря на заложенный нос, с удовольствием вдыхал запахи мокрой земли, смолы и свободы. Впрочем, у него не было времени, чтобы наслаждаться: дуб ждал спасения. Эрнест принял это решение перед обедом. С аппетитом поглощая луковые хлебцы и гороховый суп с мятным кремом, он прокручивал в голове план действий, намеченный на ночь. Услышав, что оба дядюшки громко храпят, он понял, что можно убежать из дома. Вспотев от волнения, он шёл к легендарной яблоне и от всей души надеялся, что, невзирая на все предостережения Арчибальда, на её ветках найдётся несколько плодов, которые смогут исполнить его заветные желания: убрать белые пятна со шкурки Матильды, расправиться с древо-жором, пожирающим их любимый дуб, и как можно скорее вылечить Лотара. А если останется ещё одно яблочко, тогда – может быть – он попросит дерево сделать так, чтобы папа всегда гордился им.

– Что-то ты неважно выглядишь, Эрнест, – внезапно раздался чей-то голос у него за спиной. – Боюсь, как бы ты не заразился от Лотара.

Белая шубка мелькнула в темноте между двумя вязами. Он разглядел покрытые грязью башмаки, потом мокрый жёлтый плащ: Матильда шла за ним по пятам. И, судя по её улыбке, она вовсе не сердилась.

Прости, что я ушёл, не предупредив, Матильда. Ты же знаешь, я хотел загадать оба желания: и твоё, и моё. Я просто хотел, чтобы ты отдохнула.

– А разве тебе не надо отдохнуть, ракушки-погремушки? Ты же совсем вымотался! Ты не должен в одиночку нести на своих плечах все беды на свете. Позволь мне помочь.

Не дав Эрнесту времени на возражения, кротиха взяла его за лапу и повела по тропинке, и внезапно путь показался ему не таким трудным. Теперь, когда он чувствовал поддержку подруги, он словно сам стал намного легче. Если бы двоюродный дедушка Арчибальд оказался рядом, он бы наверняка подтвердил, что настоящая дружба – это вовсе не бремя, это крылья, позволяющие тебе взлететь над всеми невзгодами.

– Я вижу что-то там, у ручья, – вдруг сказала Матильда, указывая когтистой лапкой куда-то вверх. – Тебе не кажется, что мы уже пришли?

Эрнесту это не казалось, он был совершенно уверен. Никогда раньше он не карабкался по холму, на вершине которого росло дерево желаний, но он узнавал каждый кустик, каждый камень, каждый поворот дорожки – ведь он столько раз видел их на картине, которую мама нарисовала у него над кроватью. В его голове всё ещё звучал голос Аннеты, склонившейся над его детской кроваткой и шёпотом рассказывавшей ему историю про дерево желаний. «Её корни спускались прямо в реку, переплетаясь среди камней…» Да, мама говорила правду: яблоня словно вырастала из реки. «Её листья светились под лучами солнца, а верхушка терялась где-то высоко в небе…» И в самом деле, она была выше всех деревьев, которые ему доводилось видеть. «А на раскидистых ветвях висело всего одно яблоко. Я сорвала его, откусила большущий кусок и загадала про себя желание…» Эрнест очень хотел, чтобы действительность совпала со всем, что говорила мама. Увы, когда они подошли к дереву, им пришлось смириться с ужасным разочарованием: на спускающихся к воде ветках с блестящими листьями, среди пышных цветов они разглядели только одно-единственное яблоко: прошлогоднее, полусгнившее, не вызывавшее никакого желания откусить от него хоть кусочек. Разве могло оно исполнить какое-то желание?

Не могу поверить! Значит, дядюшка Арчибальд был прав. Тут осталось одно-единственное, совсем испорченное яблоко, а у нас столько желаний! – написал Эрнест и в полном изнеможении рухнул на землю под яблоней.

Матильда стояла, опёршись передними лапами на ствол, и молчала. Лисёнок протянул было лапу к гнилому яблоку, но тут же опустил её.

Вот ведь беда. Мы проделали такой путь, и всё зря.

– Эрнест, выслушай меня, пожалуйста.

Матильда села рядом с ним и положила прохладную лапу на его пылающий лоб, что доставило ему огромное удовольствие.

– Я решила… я решила не загадывать никакого желания. Нет, дай мне закончить, – настойчиво проговорила она, увидев, что лисёнок пытается возразить жестами. – Как я могу объяснить тебе, если ты отказываешься слушать?

Эрнест уступил и взял её протянутую лапу.

– Моё решение никак не связано с деревом и с тем, что на нём осталось всего одно яблоко. Тебе это может показаться странным, но… Когда я пряталась под старым буком во время грозы, мне приснился странный сон. Представляешь, я встретила там мою бабушку Миру, и я с ней разговаривала, вот так же, как сейчас разговариваю с тобой. Когда я проснулась, я решила, что вовсе не хочу избавляться от моего лепестка. Он стал моей неотъемлемой частью, он – это я. Меня зовут Матильда, и я больше никогда не поверю, что главное во мне – это какие-то пятна на шкуре! Ракушки-погремушки, да это же просто игра света и тени! К тому же я всегда буду единственной кротихой в лесу, которую можно разглядеть в темноте!

По мордочке Матильды текли слёзы, но это были слёзы радости. Впрочем, вскоре она успокоилась.

Судя по тому, что в чаще леса замелькал свет фонарей и послышались громкие голоса, Арчибальд и Селестен проснулись и бросились искать детей.

– Бот, я честно рассказала, чего я хочу, Эрнест, так что воспользуйся этим, – прошептала маленькая кротиха и поцеловала его в щёку. – Для меня путешествие закончилось. Пойду успокою их – как же они, наверное, переволновались, бедные! А у тебя останется время, чтобы попробовать. Ты уверен, что у тебя получится?

Я счастлив, что ты выбралась из-под своей скорлупы, Матильда.

– И я тоже, Эрнест. Благодаря этому я нашла тебя.

Густые заросли можжевельника заглушили последние слова кротихи.

Яблоня за спиной Эрнеста теперь словно светилась, казалось, она угадала, что сейчас кто-то попросит её об исполнении заветного желания – а может быть, на неё просто упали первые лучи восходящего над долиной солнца.

Лисёнок неловко поднялся, чувствуя лёгкое головокружение. Где-то далеко, в Зелёном Бору, жизнь дуба, приютившего в своём стволе книжный магазин, без сомнения, подходила к концу, и Эрнесту показалось, что, если он сумеет как следует сосредоточиться, он услышит его предсмертные хрипы. А в особняке «Чистый лист», в уютной спальне, Лотар мог вот-вот проснуться и решить, что старший брат снова попытался сбежать от него…

«Это по моей вине он заболел, – подумал Эрнест, ступив на толстую ветку, и, стараясь не оступиться, начал подбираться к сморщенному яблоку. – Неужели я готов подвергнуть всех опасности, лишь бы сохранить то, что мне принадлежит?»

– Не говори глупостей, мой ангел. Ты прекрасно знаешь, что ты ни в чём не виноват.

Шишки-кочерыжки! Кто… кто это сказал?

– Это я, мой ангел. Я ведь тебе кое-что обещала, помнишь?

Лиса Аннета стояла у подножия сверкающего дерева, раскинув лапы, словно приглашала сына прижаться к ней и согреться в её объятиях. Потрясённый Эрнест бросился к ней, сжимая в лапе гнилое яблоко.

«Как я виноват, мама, – подумал он. – Как я виноват, что не исполнил своё собственное обещание! Я подверг опасности Лотара, потому что хотел спасти наш дуб! Но ведь если пропадёт наш дом, ты тоже пропадёшь? Как я могу допустить, чтобы какой-то гриб сожрал наше дерево, и тебя, и всё, что ты мне оставила?»

– Ну послушай, Эрнест, ангел мой! Я же не в доме. Посмотри, я здесь, – ответила она, дотронувшись лапой до груди сына. – Куда бы ты ни пошёл, даже если наше дерево рухнет, я навсегда останусь жить в твоём сердце!

– Но, значит, я должен просто смириться с тем, что наше дерево умрёт?

– Твоя подруга Матильда права, любовь моя, – нежно прошептала Аннета, гладя его по щеке. – В жизни есть какие-то вещи, которые надо сохранить любой ценой, а есть и такие, которые надо отпустить без сожаления. Я уверена, что ты найдёшь в себе достаточно сил, терпения и мужества, чтобы отличить одни от других. Никогда не забывай, мой ангел, что, даже если ты не силах разжать лапы, чтобы отпустить, даже если тебе больно до слёз, порой потеря – это обретение…

Дерево не вырастет, если у него не будет места для роста, согласен? Поверь мне, Эрнест. Разожми лапы, выпусти яблоко.

«Я… я не знаю, смогу ли я», – всхлипнул Эрнест и ещё крепче сжал в лапе сморщенный плод.

– Конечно, сможешь, моя любовь, – прошептала мама и улыбнулась ему. – Ты всегда мог сделать всё, что нужно.

Почувствовав нежный поцелуй, Эрнест зажмурился и разжал лапу. Яблоко упало на землю, покатилось к ручью, и его унёс быстрый поток.

Ах, крот!.

Двадцать пять лет назад.

– Хочешь ещё чашечку горячего шоколада с маршмеллоу, мой большой мальчик?

– О, дядя Арчибальд, правда, не беспокойся. Спасибо, что предложил.

Проснувшись на следующее утро, Бартоломео сразу же понял, что его горячее желание – чтобы их с Фердинандом нашли и чтобы он выздоровел – исполнилось. Лисёнок лежал, закутавшись в пуховое одеяло, и размышлял о том, какую роль могла сыграть во всей этой истории волшебная яблоня.

Так прошло много дней. Бартоломео лежал в своей кровати в хорошенькой спаленке в доме под глициниями, возле комода, на котором тикали часы в форме паровоза, полученные им на Рождество. Он ждал, что дядя вот-вот начнёт ругать его. Однако ничего не происходило. Арчибальд, сидя в кресле с высокой спинкой, которое поставил возле постели племянника, чтобы наблюдать за его состоянием, молча читал «Бремя сладостей» Полёвки Марселя. По его лицу никак нельзя было догадаться о том, что они с Селестеном, Руссо и Жерве пережили, когда всю ночь напролёт искали беглецов. Только серебристо-седые волоски на осунувшейся морде выдавали его усталость. Мог ли Бартоломео теперь, после всего, что он натворил, спрашивать, как поживает его старый друг Фердинанд?

– Дядя Арчибальд, я хотел сказать тебе, что… – наконец решился он.

Но дядя уже встал.

– Не забудь, о чём ты хотел спросить меня, Бартоломео. Там, кажется, звонят в дверь.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении хорошенькой лисички в брючках на бретельках, которая держала в лапах корзиночку.

– Аннета пришла навестить тебя! – сообщил Арчибальд, усаживая гостью в кресло. – Надеюсь, я правильно поступил, что впустил её. Пожалуй, я сейчас приготовлю нам горячий шоколад с корицей и со взбитыми сливками – он отлично дополнит сахарное печенье, которое твоя подружка принесла на полдник!

– Можно подумать, что вы голодны, господин Лис, – проговорила Аннета, заметив, как он облизывается. – Нет, нет, не подумайте, я вовсе не осуждаю вас.

– Благодарю, – пробурчал явно обиженный хозяин книжного магазина и направился на кухню. – Эта малышка чересчур проницательна, я чувствую себя униженным. Ребятки, я вернусь через минуту!

– Привет, Аннета, как мило, что ты пришла, – прошептал Бартоломео, когда дядя вышел из комнаты.

– Я принесла тебе целую гору домашних заданий и открытку с пожеланиями скорейшего выздоровления, подписанную нашими друзьями – лесными детективами! Смотри, это Любознайка и Отмычкин, и я… я сама это нарисовала.

Аннета была первой из одноклассников, с кем он заговорил, когда вернулся в школу в феврале после путешествия на Крайний Север в поисках пропавших родителей. Бартоломео понятия не имел, почему её одежда перепачкана гуашью, но, взглянув на неё в тот день, он сразу же подумал, что она похожа на весну. Никогда ещё лисёнок не видел столько ярких, весёлых красок в одном месте одновременно – разве что в весеннем лесу, когда в подлеске распускались первые цветы.

– О, Аннета, не надо было так беспокоиться!

– Если тебе не нравится, я заберу, – сказала она и сделала вид, будто собирается выхватить рисунок из его лап.

– Да нет же, с чего ты взяла, конечно, он мне нравится, я хочу его! – закричал он, поспешно отводя в сторону лапу, в которой был зажат рисунок. – Я просто… просто такого тут натворил, что не уверен, заслужил ли я такой прекрасный подарок.

– И что же такого ужасного ты натворил, господин главный детектив Бартоломео?

– Помнишь маленького старичка-крота, который однажды вечером, примерно месяц назад, помешал нашему чтению и разбил стекло витрины? Фердинанд – старый друг моего дяди, он ужасно тяжело болен, у него болезнь Забвения и проблемы с памятью. Он попросил меня помочь ему найти потерянное сокровище. В глубине души я сомневался, существует ли вообще это «сокровище», – признался лисёнок в неожиданном порыве искренности. – Я согласился помочь ему, что называется, подставить плечо, потому что… я подумал, что, пока у него будет цель в жизни, с ним не… он не… Ох, не могу я это произнести, шишки-кочерыжки!

– Он не уйдёт от нас, да? – догадалась его подружка, и на её мордочке отразилось сочувствие.

– Да… Я всего лишь глупый лисёнок, правда?

– Вовсе нет, наоборот, я думаю, что это был отважный поступок! – возразила Аннета. – Когда моя двоюродная прабабушка Жизель очень тяжело заболела и стала отказываться от еды, я всё равно пекла ей тонны, честное слово, тонны песочного печенья! Думаю, это совершенно естественно – никогда не переставать надеяться. Это означает вовсе не то, что ты глупый, ты просто очень добрый зверь!

– И я полностью согласен с ней, мой большой мальчик! – Арчибальд внёс в комнату поднос с чашками.

– Возьму пару печенек и пойду, чтобы ты отдохнул, господин главный детектив, – сказала Аннета и встала с кресла. – Господин Лис, можете выпить мой шоколад. Я положила твоё домашнее задание на письменный стол, Бартоломео: госпожа Сорока сказала, что тебе не обязательно делать эти уроки, разве что ты сам захочешь. По французскому нам задали сочинить какую-нибудь историю, и мне не терпится узнать, что ты напишешь! Каждый раз, когда ты читаешь вслух свои истории, меня так и подмывает нарисовать к ним иллюстрации. Ты придёшь в понедельник?

– Да. Огромное спасибо тебе, Аннета, – ответил лисёнок и помахал ей лапой.

Дверь спальни с лёгким щелчком закрылась.

– Ну что же, сейчас самое время для полдника в самом лучшем смысле этого слова, Бартоломео. И самое время, чтобы поговорить по душам.

– Фердинанду плохо, да, дядя? И это из-за того, что я сделал…

– Ты не несёшь ответственности за то, что происходит, мой мальчик. Ты же видишь, наш Фердинанд уже очень давно слабеет и потихоньку уходит от нас. Это длится уже много месяцев, – проговорил Арчибальд, обнимая его. – Да, это не всегда заметно, но… Болезнь Забвения поражает не только память, не только саму личность больного. Она действует медленно, не торопясь, но постепенно она уничтожает его самого. Фердинанд уже не помнит, как переставлять лапы при ходьбе, чтобы не спотыкаться, как брать со стола стакан, чтобы утолить жажду. Не так давно он забыл, что надо пережёвывать пищу перед тем, как глотать, и несколько раз чуть было не задохнулся. И вот уже несколько недель, как он порой забывает, что надо дышать. Вот почему он был в больнице. Я жалею, что не рассказал тебе об этом раньше. Мне казалось, что ты не готов это услышать.

– То есть… то есть ты хочешь сказать, что его вот-вот не станет? – прошептал Бартоломео дрожащим голосом и откинулся на подушку. – Ты хочешь сказать, что он… что он умрёт?

Арчибальд молча кивнул, пытаясь не отводить глаза.

– Я никогда не отдавал себе отчёта в том, что все, к кому я привязан, кого я люблю, могут исчезнуть, дядя Арчибальд, – воскликнул лисёнок, и по его морде покатились крупные слёзы. – Я никогда об этом не задумывался. А теперь… теперь я не могу не думать об этом! Я думаю об этом перед сном, и когда просыпаюсь, и… Я бы так хотел, чтобы никто никогда не умирал! Я не хочу оставаться один. Когда я болел, ты же знаешь, я совсем не заботился о своём здоровье. Главное, чтобы мои родители были дома, чтобы они вернулись целыми и невредимыми. Зачем духи забирают у нас родных и друзей, которых сами же нам и дали? Я не хочу лишиться Фердинанда, дядя Арчибальд. И дедушки Жерве, и бабушки Ариэллы. Не позволяй лесным духам забрать Фердинанда, ведь он так недавно нашёл своего Руссо!

– Знаешь, перед тем, как войти к тебе в комнату, я думал, что, может быть, лучше не говорить тебе правду, – признался Арчибальд. – Может быть, стоит всё сгладить, чтобы пощадить тебя. Но, будь я на твоем месте, я предпочёл бы услышать всё как есть. Когда кто-то покидает нас, Бартоломео, невозможно найти слова, чтобы облегчить это горе или чтобы утешить нас.

Два лиса, большой и маленький, взялись за лапы, и в этот момент трудно было понять, кто из них кого утешает.

– Мне очень жаль, мой большой мальчик. Я в таком же отчаянии, как и ты. Сейчас это уже… вопрос нескольких часов. Вот о чём я хотел поговорить с тобой. Ты хочешь одеться и пойти попрощаться с ним? Ты вовсе не обязан это делать.

– Ты думаешь… ты думаешь, он захочет увидеть меня после того, что я натворил?

– Я уверен в этом, мой любимый детектив! Он даже спрашивал о тебе.

Лисы оделись понаряднее и отправились в путь. Проходя по улицам Зелёного Бора, они замечали сочувствующие улыбки на мордах прохожих, и это означало, что грустные новости уже разнеслись по всему лесу. Проходя мимо посудного магазина и бакалейной лавки, они услышали, как кто-то негромко сказал: «Помнишь старого господина, который опрокинул всё стоявшее на полках? Говорят, он умирает…» – а в ответ послышалось: «Ты имеешь в виду того чудесного господина Крота, который целыми днями искал свою жену? Какая печальная новость! Теперь не за кем будет подбирать с пола…» Пассажиры на автобусной станции шептались: «Это тот маленький старичок, который засыпает в автобусе и уезжает на конечную станцию? Ох ты, поверить не могу…» – а контролёр отвечал им: «Фердинанд? О, я его просто обожаю! Хотя у него вечно билеты обляпаны вареньем. Конечно, если он не забывает купить их, кассир свидетель!» Многим жителям Зелёного Бора довелось иметь дело со странностями и оплошностями в поведении крота, вызванными болезнью Забвения. Но при виде всё нарастающего потока зверей, стекавшихся к домику на опушке, чтобы попрощаться с Фердинандом, становилось понятно, что никто на него не сердился. Ах, крот, крот, как тебя будет не хватать!

Подойдя к домику, Арчибальд с радостью увидел, что все звери, за которыми он посылал, прибыли вовремя: помимо родственников Фердинанда и членов его собственной семьи попрощаться приехали и многочисленные друзья, встретившиеся им во время путешествия. Здесь были Филин Гедеон Дубравный с Марией-Камелией, поженившиеся год назад, Мышка Шарлотта и её импресарио Ромео П. Крыс, безутешные Сурчихи Иветта и Петуния, Синица Летун и его подчинённые птички, Барсучиха Луизон и все члены приёмной семьи Руссо, по очереди обнимавшие его, Курица Элизабет и Лебедь Эдгар из «Приюта мастеров пера» вместе с некоторыми из постояльцев, помнивших Фердинанда, Капитан Котяра со своим экипажем, Волк Амбруаз, опиравшийся на лапу Селестена, а также все пятьдесят девять членов семейства Крыс из Елового леса. Бартоломео с удивлением заметил стоявшего за ёлкой очень расстроенного Черепаху Финеаса, и Арчибальд сделал ему знак подойти и присоединиться к собравшимся. Да, именно в этот день все должны были простить друг друга… В конец концов, у черепах ведь тоже есть душа!

Толпа раздвинулась, давая проход Бартоломео. Видя, как ласково и доброжелательно смотрят на него Руссо, Ариэлла и Жерве, лисёнок понял, что никто не сердился на него за побег с Фердинандом, все просто сильно волновались за них. Когда Арчибальд открыл дверь спальни Фердинанда, лисёнок увидел, что старый крот не один: рядом с ним на кровати лежал Кротыш. Теперь, найдя своего друга, Фердинанд уже не боялся надвигающейся темноты.

– Приятель, – прошептал крот надтреснутым голосом, в котором всё же слышалась радость. – Это ты, ты пришёл…

– Ну, конечно… – ответил Бартоломео, не в силах справиться с охватившей его дрожью. – Вы же знаете, как я вас люблю…

– Вот, возьми, – еле слышно прошелестел Фердинанд, указывая на свою половинку ореховой скорлупы. – Я хочу, чтобы она досталась тебе…

Эпилог

Время прощаний.

– Эйнест… Эйнест… Ты спишь?

Это самая обычная яблоня, и, если бы не сияние звёзд, придающее ей таинственный и возвышенный вид, в ней не было бы ничего особенного – вот первое, о чём подумал Эрнест, когда посмотрел на колышущиеся ветки дерева желаний через полуопущенные ресницы. Может быть, яблоня просто уснула? Может быть, ей требовалось время, чтобы восстановить свою странную волшебную силу? На самых кончиках её тонких веточек, между бугорками коры уже пробуждались к жизни новые хрупкие бутоны, предвестники будущих цветов, из которых, в свою очередь, должны были возникнуть плоды, а с ними и возможность загадать новые желания. Эрнест краем глаза увидел, что рядом с ним на колени опустился его отец в дорожной одежде, а на его плечах сидел совершенно оправившийся от болезни малыш Лотар.

– Здравствуй, мой большой мальчик. Я рад, что нашёл тебя здесь, я так волновался. Ох, шишки-кочерыжки! Как давно я тут не был, – проговорил Бартоломео, гладя освещённый солнцем ствол дерева.

– Ты узе видел дерево зеланий, папа? – спросил Лотар.

– Я приходил сюда дважды. Первый раз – когда был ещё маленьким лисёнком, а второй – девять лет назад. Девять лет: именно столько тебе исполнится через несколько месяцев, Эрнест, – продолжал Бартоломео, с нежностью глядя на своего старшего сына, сильно изменившегося за время путешествия.

Эрнест прекрасно помнил историю, которую ему рассказывала мама накануне своей кончины. Аннета и Бартоломео очень хотели малыша и заранее любили его, но лесные духи долгое время отказывались сделать им такой подарок, и они совсем отчаялись.

– Наше терпение подошло к концу, – признался Бартоломео. – Мы уже и не надеялись, что у нас будут дети. И вот однажды, когда мы с женой гостили у моих дядюшек, мы пошли посидеть под яблоней. Мы решили, что больше уже не должны мечтать о большой семье. И вдруг я узнал место, куда мы пришли. Я побывал здесь в детстве, вместе с Фердинандом, и загадал желание, чтобы нас спасли. На заре всё исполнилось. Я рассказал об этом вашей маме, и она в шутку загадала своё желание. И случилось чудо! А теперь произошло и второе чудо. Посмотри на Лотара – тебе должно быть приятно узнать, что он совершенно здоров!

– Папа, я хотю поцеловать Эйнеста!

Бартоломео осторожно спустил Лотара на землю, и тот бросился в объятия брата и расцеловал его в обе щеки.

– Ракушки-погремушки, Эрнест! Ты в порядке? – закричала Матильда, которая как раз подходила к ним по тропинке вместе с Арчибальдом и Селестеном. – Я позвала твоих дядюшек и…

– Со мной всё хорошо Матильда, не волнуйся.

Все взгляды обратились к лисёнку, который стоял в промокших ботинках. Их развязавшиеся шнурки полоскались в холодной речной воде. Когда он потерял сознание у подножия яблони, висевшая на его шее грифельная доска разлетелась на мелкие кусочки. А голос, заблудившийся где-то в лабиринтах его страдающего сердечка, в это утро сумел проложить себе дорогу к его горлу и теперь звучал ясно и громко, как прежде.

– Шишки-кочерыжки! Да ведь я… я снова могу говорить! – потрясённо воскликнул лисёнок.

– Неужели это возможно? – пробормотал его отец, и слёзы счастья покатились по его морде.

– Мне тоже приснился чудесный сон, – сказал Эрнест Матильде. – И этот сон научил меня, что «порой потеря – это обретение». А может быть, дерево желаний сотворило новое чудо. Хотел бы я всё-таки узнать, кто написал эту историю.

– А ведь автор находится здесь, не так ли, Бартоломео? – с улыбкой вмешался Арчибальд. – Я подумал, что было бы неплохо потихоньку вернуть тебе этот рассказ к юбилею магазина, но по чистой случайности его опубликовали в газете…

– Папа, так это ты сочинил? – с изумлением воскликнул Эрнест.

– Кажется, мне есть о чём рассказать. Может быть, вернёмся домой и позавтракаем? После этой поездки, я, как любил говорить Фердинанд, «голоден, как тысяча кротов»!

Вернувшись в особняк «Чистый лист» и усевшись за стол, уставленный разными сладостями, Бартоломео рассказал, что двадцать пять лет назад, после похорон Фердинанда, он пожаловался родственникам, что очень устал и хочет отдохнуть, а сам закрылся в своей комнате, чтобы поплакать.

Раньше он всегда находил утешение в чтении, но сейчас, после такого печального дня, он стоял перед этажеркой, перебирая книги, и не чувствовал ровным счётом ничего. И тогда он написал сочинение, которое впервые в его жизни не имело ничего общего с работами, которые принесла ему Аннета. Он взял самое длинное перо и сочинил сказку, которую и отдал госпоже Сороке, когда вернулся в школу. Это была простая история о стороже, охранявшем яблоню, которая обладала волшебной силой и могла исполнить любое желание того, кто заснул под ней и увидел своё желание во сне. За это сочинение лисёнок получил самую высокую оценку и единодушное одобрение одноклассников. И тогда же он, как и герои его сказки, понял, что для того, чтобы наши мечты исполнились, недостаточно просто пожелать их исполнения. Нужно не просто придумать желание, нужно работать над тем, чтобы оно воплотилось в жизнь.

Когда Бартоломео повзрослел, он хотел было выбросить эту сказку, а вместе с ней и многие другие свои детские сочинения, но Арчибальд тайком от него забрал их и долгое время хранил в своём архиве. Там же находились и дневники юного детектива, и его незаконченные рисунки, и прокомпостированные билеты на «Звезду Зелёного Бора», и разные другие памятные вещицы, которые, по твёрдому убеждению лиса, должны были порадовать его племянника в будущем, когда он решит вспомнить свои детские годы.

– Знаешь, ведь у сочинительства много общего с морщинами, которые появляются на наших мордах, – взволнованно произнёс Арчибальд, прижимая Бартоломео к груди. – В нём тоже отражаются все наши переживания, все встречи, все расставания. Наши истории хранят каждый кусочек съеденного когда-то торта, каждую пролитую слезинку, каждый поцелуй! Эти истории – следы нашего существования, они доказывают, что мы жили и любили! Эта твоя история была так хороша, в ней воплотились твои чувства. Я счастлив, что все остальные звери получили возможность прочитать её!

– Мне тоже очень понравился этот рассказ, папа, – признался Эрнест, а потом громко чихнул и забрызгал горячим шоколадом всех присутствующих. – Прошу прощения. Думаю, я заразился от Лотара.

– Спасибо, мой большой мальчик. Думаю, тебе просто надо отдохнуть! Я счастлив, что написал эту историю; в ту пору она действительно помогла мне успокоиться. Но, прошу тебя, не рассказывай об этом дедушке Жерве! Он твёрдо уверен, что лисы должны заниматься главным образом продажей книг, и в прошлом уже пережил своего рода предательство. Да, кстати, я видел великолепную иллюстрацию, которую ты сделал для Бабетты. Она вложила копию в конверт со срочным письмом, которое мне доставили два дня назад.

– Так это госпожа Сенбернарша подсказала вам, где нас искать? – спросила Матильда. – Как же она догадалась, что мы удрали из дома?

– Её больше всего напугало пожиравшее печенье чудовище, забравшееся в ореховую скорлупу Эрнеста перед его уходом, – пошутил Бартоломео, подмигнув Лотару. – Эрнест, когда тебе станет лучше, надо будет подумать о возвращении. У нас дома много дел, к тому же я знаком с двумя кротами, которые будут очень рады снова увидеться со своей малышкой Матильдой.

– Думаю, что я уже готов, – прошептал Эрнест, сжав лапу своей подружки.

Путешественники обнялись с гостеприимными хозяевами, и те не поскупились на дружеские напутствия и слова поддержки. Да, придётся потратить немало сил, чтобы перевезти на новое место всё собранное несколькими поколениями семьи в стволе дуба. Под аккомпанемент пыхтящего мотора парового автобуса, петлявшего между покрытыми васильками и бурачником холмами, Эрнест рассказывал отцу о том, что им довелось испытать после побега из дома: о грозе, вызвавшей панику в Лесной почте, о прыжке из окна на подушки гусыни Оскарины, за которые, вероятно, теперь придётся заплатить. На соседнем сидении Матильда рассматривала обломки своей ореховой скорлупы, которые Эрнест подобрал для неё на ленте транспортёра.

– Думаю… думаю, что я попытаюсь её склеить, когда вернусь домой, – вдруг сказала она.

– И снова будешь её носить? – осторожно поинтересовался Эрнест.

– Ой, нет, конечно же нет! Больше я никогда не стану прятаться. Я просто хочу как-то отблагодарить эту скорлупу, ведь она столько лет оберегала меня.

Пять месяцев спустя.

– Эрнест, ты готов? Нас все ждут.

– Сейчас, минуточку.

Эрнест перерисовывал в блокнот настенную роспись Аннеты, когда отец зашёл к нему в комнату, чтобы поторопить с отъездом. Старый дуб, который в течение восьмидесяти лет верой и правдой служил жильём пяти поколениям семейства Лис, принимал в своём гостеприимном стволе тысячи рукописей, читателей и писателей, теперь готовился раз и навсегда закрыть свои двери и уйти на заслуженный отдых.

За месяцы, прошедшие после обнаружения древожора, с дерева кое-где отвалилась кора. Некоторые части ствола разрушились, и голодный гриб, уже не стесняясь, пожирал древесину. В книжном магазине первыми обрушились полки на нижнем этаже, не выдержавшие веса стоявших на них словарей, альманахов и энциклопедий. Уцелели лишь несколько стеллажей. На стене над диваном, где ещё несколько недель назад красовались портреты Корнелия, Амбруаза и Арабеллы, теперь остались лишь три позолоченных крючка и тёмные квадраты на месте картин.

Портреты сняли в последнюю очередь, как будто это могло растянуть время прощания. Имело ли смысл торопить того, кто, подобно Эрнесту, хотел немного задержаться в прошлом? Как говорил старый Лис Жерве (он не плакал, ему просто пылинка в глаз попала): «Упорство – это дорога, по которой каждый идёт в одиночку и в том темпе, который ему удобен».

– Эйнест! – закричал Лотар, побежав к двери. – Мы с Матийдой нашли чудное место для пъяток на вейхушке секвойи, где мы будем жить! Мы думали, что у нас тоже будет свое бюё, но не секъетной… ифама… инфанма… Ой, ой, не могу это сказать!

– Ты хотел сказать, не «Бюро секретной информации», правильно? – с улыбкой вмешалась Матильда.

– Да! Не Бюё секъетной ифа… Ну, так, как ты сказала, а у нас будет Бюё знаменитых лесных детективов! Мы там сложим наши кайты, наши тетъядки, лупы, бинокьи и будем искать ответы на все загадки, мы зе отугадали тайну деева зеланий! – возбуждённо кричал лисёнок, который за лето стал выше почти на целое яблоко.

– Отличная идея, малыш, будем разгадывать тайны! Да, кстати, Лотар, надо говорить «отгадали»! Надо учиться правильно выговаривать слова, если не хочешь, чтобы господин Филин тебя ругал в первый же день в школе!

– Эйнест, ты узе пеекопиловал мамину кай-тинку? – поинтересовался Лотар, заглядывая в блокнот старшего брата. – А зацем ты пеекопиловал мои гадкие къясные полоски?

– Потому что я хочу запомнить всё, что с нами случилось в этом доме, – ответил Эрнест. – Ведь мои воспоминания: и хорошие, и плохие – это моё главное сокровище! Ну что, спускаемся?

– Пойдём, – согласилась Матильда, беря его за лапу. – И ничего не бойся.

Кроты, лисы и волки собрались на площадке перед дубом, чтобы сказать ему последнее «прости», и на этот раз Арчибальд присоединился к семье. Они стояли и вспоминали всё пережитое здесь, вспоминали свои книги, своих гостей, свои праздничные застолья, но потом Арчибальд упомянул один особенный день, и при этом воспоминании у всех собравшихся навернулись слёзы на глаза.

– Помнишь, как ты самый первый раз привёл меня в книжный магазин и я несколько часов не мог выбрать, какую из двух книг мне больше хочется прочитать? – спросил Арчибальд у своего отца Жерве.

– Конечно, как если бы это было вчера, шишки-кочерыжки! Я уже готов был сдаться и купить тебе обе. А ты, мой милый Бартоломео, ты помнишь, как однажды мы заявились в магазин среди ночи?

– Да разве такое забудешь! – ответил Бартоломео, вспомнив грохот, с которым толстенный том пособия господина Слона по психологии свалился с полки прямо на спину Черепахи Финеаса. – Дядя Арчибальд, а ты помнишь тот день, когда в твой магазин пришёл Фердинанд, перерыл все полки, а потом попросил у тебя книгу, которую ты только что продал и на которую ты никогда раньше не обращал внимания?

И если Эрнесту, когда он рисовал, сидя в мастерской на последнем этаже дерева-магазина, порой казалось, что он видит в окно дух своей матери Аннеты, Арчибальд, смотря на разбитую витрину, ясно видел перед собой призрак Фердинанда, стоявшего рядом с ним совсем молодым и державшего в лапе чашку какао с маршмеллоу. В тот момент он ещё не знал, что маленький крот раз и навсегда изменит его жизнь.

– Да, конечно, помню, – ответил он, с трудом сдерживая подступившие слёзы. – И я надеюсь – от души надеюсь! – что я никогда, никогда не забуду тот миг…

Выражения благодарности

Моё имя, стоящее на самом верху обложки, может ввести вас в заблуждение; но я с гордостью хочу сказать вам, что нужен целый мир, чтобы создать книжку, и ещё один мир, чтобы донести её до читателя.

И поэтому я разбиваю четвёртую стену – в данном случае, последнюю страницу обложки – и от всей души благодарю каждую ветвь того гигантского дерева, на котором расселись мои персонажи за прошедшие четыре времени года; ах, какое же прекрасное приключение мы пережили все вместе!

Я показал вам лишь небольшую картину, своего рода «срез» этого дерева и его ветвей, но заверяю вас: каждая веточка сыграла очень важную роль в создании «Записок из Зелёного Бора».

Глядя на ветку, на которой задумываются и создаются книги, я искренне и нежно благодарю моих друзей и соратников, Терьера Лоика и Мышь Софи, Лабрадора Марию, Соколиху Флоранс и Жаворонка Алексию.

На ветке, отвечающей за связи с общественностью, сидят Сибирский Хаски Дориан, Муравьедка Клара, Ласка Леа и Норка Камиль. В течение всего года я встречаюсь с вами благодаря Скворчихе Эмилии, Сурчихе Дельфине и Овечке Кэтлин, и я выражаю им свою признательность.

У подножия этого огромного дерева расположились Олень Луи, Ястреб Гийом и Ягуариха Агата.

Спасибо Корольку Кристель, Птице Додо Лан-Хану; спасибо и Быку Сирилу.

Спасибо Далматинке Изабелле, Газели Марии, Верблюдице Ирис, помогавшим мне в поездках.

Спасибо Какаду Карине, Кукабарре Марине, Собаке-Динго Лизе.

Спасибо Голубке Марии, Лемуру Мелине, Дельфинихе Мерил и Кабанихе Алисе за их творческие способности.

Спасибо всем, кто читал и правил эти строки: Крысе Мариам, Зебре Силке и Горному Козлику Анри.

Спасибо Яку Оливье за его очень вдумчивые комментарии.

И не забудем самых лучших лесных курьеров: Ару Валери, Гризли Людовика, Воробьиху Шарлотту, Чибиса Бориса, Львицу Марису, Тукана Лоранса, Ласку Сильвию, Зимородка Элен, Чайку Еву, Колибри Марию-Сесилию, Хомячиху Эвелину, Варана Лорана, Панду Магали, Морскую Ежиху Мону, Бигля Присциллу, Выдру Мориса, Страусиху Элизабет, Попугаиху Селину, Горлицу Катрин и Кукушку Натали.

Я, как и наш драгоценный Крот Фердинанд, должен извиниться, если вдруг по дороге забыл о ком-то; но будьте уверены – я никогда не забуду того, что вы для меня сделали.

Ну, и наконец, упомяну тех, кто мне особенно дорог: это мой самый близкий друг Виктор; мои подруги Одри, Корина, Гимоз, Лори, Люсиль, Матильда, Мелани, Нефели, Поль и Реми; а также мои родители, дедушки и бабушки, мои племянницы, мои крестницы, все мои родственники, моя маленькая собачка и…

Однако, думаю, пора остановиться…

«Этой ночью Арчибальд, уютно устроившись в своём кресле, начал читать “Путешественника, искавшего свои корни” и не сомкнул глаз до самого утра. Да, история, несомненно, заканчивалась, но это его уже не пугало».

Микаэль Брюн-Арно

Content

Микаэль Брюн-Арно
Записки из Зелёного Бора. Время прощаний

Пролог В тумане

Перед сном

Семья Лис

Странный юбилей

Гриб-древожор

Орешек за твои мысли!

Девочка в скорлупке

Прерванное молчание

Сокровище Фердинанда

На чердаке

Эхо Зелёного Бора

Чудесные лапы Эрнеста

Шоколадки с сюрпризом

Два обещания

Хлеб и перья

Бюро секретной информации

В своей скорлупе

Он там, где я его оставил

Больной лисёнок

Секрет госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Ах, крот!.

Эпилог

Выражения благодарности