Одинаковые. Том 3. Индокитай

Глава 1

Петербург 1893: Планирование путешествия

Весть, что пришла из далёкой станицы Прилукской в Забайкалье, ударила как прикладом по затылку. В одно мгновение я осознал: мы с братьями не сможем отсидеться в нашем уютном петербургском доме — родная семья увязла в такой заднице, что тянуть больше нельзя. Значит, нас ждет непростая подготовка к путешествию, что начнется уже в конце мая 1893 года.

К счастью, к моменту получения телеграммы основные дела мы уже довели до конца: мастерские работают, производство идёт, а новые проекты — мотовелосипед, спрос на который растёт с каждым днём, и ПР-92, пистолет Расторгуева образца 1892 года, фактически переработанный клон ТТ (Тульского Токарев) — уже поставлены на мелкосерийный выпуск. Оружие мы содрали с чертежей, попавшихся мне ещё в бытность учёбы в Рязанском училище ВДВ в прошлой жизни, и сделали это не ради показухи, а потому что надёжный автоматический пистолет нам был нужен как воздух. И теперь могли приступить к планированию путешествия.

Отвлекусь и скажу пару слов о себе. Я — Андрей Семёновский, майор ГРУ в отставке, прошёл горячие точки девяностых и закончил свой первый жизненный путь в XXI веке, когда, мстя за друга в Чите, получил прямое попадание из гранатомёта в машину, которой тогда управлял — скорее всего, из рпг. Вспышка, удар, и вот я уже в теле новорождённого мальчишки в глухой забайкальской станице конца XIX века. Самое веселое — вместе со мной у матери родились ещё двое, и моё сознание оказалось сразу во всех трёх близнецах. Мы росли втроем, но думали, решали, действовали одним умом.

В восемь лет мы потеряли отца от пули каторжника, успели побывать на китайской территории, освобождали пленников, гоняли банды, промышлявшие нелегальной золотодобычей, и в итоге оказались в Санкт-Петербурге, чтобы учиться. Учёба шла своим чередом, пока в конце, когда до испытаний зрелости рукой подать, не пришла весть из Забайкалья. Стало ясно: нужно выдвигаться и помогать семье, спасать сестер, во что бы то ни стало, нужно вытаскивать нашу родную Машку и приемную Саньку, что уже один раз мы забрали прямо из лап хунхузов.

За год в Петербурге мы обустроились основательно. Снимаем квартиру в доходном доме рядом с самой гимназией, купили и перестроили под себя дом в Шувалово, оборудовали подземный тир, нашли тайник купца Саитова — что оказался частью карстовых пещер прямо под нашим новым домом— и двенадцать сундуков фарфора XVII века эпохи Тяньци. Продав треть на аукционах, мы выручили 980 тысяч серебром, поэтому, в деньгах не нуждаемся и можем действовать свободно. Привилегии и патенты на ПР-92 и узлы мотовелосипеда оформлены в России, Европе и САСШ другом нашей семьи стряпчим Андреем Михайловичем Томских, с которым познакомились в железнодорожном путешествии из Екатеринбурга в Санкт-Петербург еще в 1892 году.

Но перед отъездом предстояло решить важный вопрос: что делать с Иосифом Джугашвили. С сентября он должен был пойти в пятый класс гимназии, испытания прошёл, но, если мы уедем сейчас в мае на год, а то и больше, да ещё с Кузьмичом, нашим опекуном, у него могут возникнуть проблемы. Путешествовать без взрослых через всю страну девятилетним пацанам — чревато, так что Кузьмич едет с нами, и это не обсуждается. Но раз он опекун еще и Сосо, то в нашем отсутствии могут случиться осложнения, и это надо предотвратить заранее.

Первым делом мы пошли к Андрею Михайловичу Томских — стряпчему, который в этих юридических делах разбирался досконально, и начали продумывать, как закрыть все вопросы, чтобы выехать без оглядки и вернуться тогда, когда решим сами.

Стряпчий Андрей Михайлович встретил нас у себя дома. Хорошо, что он перебрался в Шувалово — место тихое, хорошее, да и дом у него теперь что надо. Правда, возни побольше: дочек каждый день в город вози на учёбу. Но у него с деньгами порядок — после продажи фарфора средств хватит и на квартиру в центре, если захочет.

— Здравствуйте, Андрей Михайлович.

— Здравствуйте, братья Горские. Привет, Илюша, Никита, Лёша… О, и Сосо с вами? Заходите, чайку попьём. По делу пришли или просто старика навестить?

— Да какой вы старик, — усмехнулся Никита. — За этот год столько дел провернули, что любому молодому фору дадите.

Я не стал тянуть: — Дело такое, Андрей Михайлович. На родине в Прилукской у нас проблемы, уезжаем втроём с Кузьмичом. И конечно же сейчас идет полным ходом подготовка к путешествию. Хозяйство есть на кого оставить, девчонки — Машка с Алёнкой — здесь, в мастерской работа вроде тоже отлажена. Но есть одна загвоздка — Сосо. Он несовершеннолетний, а опекун у него Кузьмич. Мать его еще в Гори оформила бумаги на Кулагина. Если Кузьмич уедет, а нас не будет год, а то и больше, Сосо останется без опекуна. Вот и пришли к вам за советом.

Андрей Михайлович нахмурился:

— Вопрос непростой. Два варианта. Первый — всё официально. Оформляем бумаги, но мать Сосо в Грузии, и сколько уйдёт на оформление нового документа, неизвестно. Месяц, два — дороги сами знаете какие. Второй вариант… — он помедлил, — немного схитрить. Сделать подложные бумаги от имени матери и самим выбрать опекуна.

Я задумался. Липу делать не хотелось, но и рисковать тоже. В конце концов, бумага будет на Кузьмича, и пригодится она только в крайнем случае — может, вообще не понадобится.

— Ладно, Андрей Михайлович, — сказал я. — Давайте по второму варианту. И ещё… хочу, чтобы вы сами стали опекуном Сосо на это время. Вероятность, что что-то случится, мала, но кто знает. Всё-таки горец будет учиться в мужской гимназии — мало ли, что может вылезти, не дай бог поссориться с кем до синяков, и вот тогда может и пригодиться наша подготовительная работа с документами, но тут сами понимаете, загадывать сложно. И вопрос сможете ли вы помочь с билетами как в пролом нашем железнодорожном путешествии? Было бы здорово, если получится взять до Москвы билеты в первый класс, ведь не известно, как дальше пройдет наш маршрут до Екатеринбурга, а здесь хоть получится отдохнуть в пути, все-таки эти вагоны очень комфортные.

— Ну что ж, тогда делаем, а вы спокойно занимайтесь планированием своего путешествия, и да по билетам на железную дорогу тоже разузнаю, вероятно проблем не будет. — кивнул он и стал разливать чай по кружкам.

Подошла его жена Анна, а потом и дочки. Младшая, как всегда, вертелась возле Никиты — будто чувствует каким-то шестым чувством, где он, и не отходит. Лица у нас одинаковые, но тянет её именно к нему. Средние девчонки, по привычке, строили нам глазки, но мы, как и прежде, на малолеток не реагировали. Томских видел всё это и только улыбался.

Основную проблему мы закрыли. Заодно попросили его чаще наведываться на производство и подключаться, если вдруг возникнут сложности. Чтобы у него были все юридические основания для вмешательства, оформили на него полную доверенность сроком на три года. Надеюсь, не ошиблись в человеке — вернёмся в Питер, и всё будет на месте, да ещё и в росте.

Чтобы у Андрея Михайловича был интерес, закрепили за ним пять процентов от чистой прибыли производства. Пусть почаще приглядывает за делами, хотя и Гудков, и Расторгуев уже работают на совесть, спелись товарищи за этот год.

В последнее время и сам Иосиф зачастил на производство. Как-то, между делом, я сказал ему, что неплохо бы начать разбираться в управлении, и лучше всего — с наших автомастерских. Расторгуев с Гудковым идею поддержали, и управляющий взялся за наставничество: водил Иосифа по цехам, показывал все процессы, простые по меркам XIX века, но нужные. Подросток загорелся — каждый раз возвращался домой с горящими глазами и выкладывал всё, что успел узнать за день, задавал море вопросов.

Началась быстрая, но слаженная подготовка к путешествию, старт намечен на 28 мая 1893 года. В мастерских выгребли двадцать пистолетов — в пути могут пригодиться, а заодно и как реклама может сработать, если подвернётся случай. Взяли запас глушителей и запас обтюраторов— конструкция у нас хоть и надёжная, но содрали мы её, по сути, с будущих разработок братьев Митиных, с их знаменитых «БраМит» для наганов разработанных в 1929 году моего прошлого. А на таких после двадцати-тридцати выстрелов резиновые обтюраторы менять обязательно требуется.

Путешествовать будем поездом до столицы Урала и если все пойдет по плану, то этот маршрут мы должны преодолеть примерно до 15 июня 1893 года. Уже отправили большую телеграмму Ефиму, брату Тихона Евстигнеевича Мирова, с которым познакомились в пути в наше прошлое путешествие по Сибири. Ефим тоже оказал нам помощь и теперь мы пытались разузнать, цел ли наш старый фургон, что в прошлый раз мы продали ему в Екатеринбурге перед отъездом. Было бы идеально его обратно выкупить и отправиться в путь на колёсах — дорога дальняя, и всякое может случиться. В фургоне, да ещё вчетвером, ехать куда комфортнее, в этом мы уже имели возможность убедиться, а вот передвигаться на такое огромное расстояние на непойми чем, ей богу не хочется.

Ответ пришёл через три дня. Ефим, у которого мы раньше останавливались по дороге в столицу, сообщил новости. Всё обернулось даже лучше, чем мы думали, когда планировали путешествие. Пока мы обживались в Питере, он получил два новых фургона, так что теперь у него их три. Один новенький готов отдать нам. Анисим, разошёлся на славу — его тарантасы уже вовсю бегают по сибирскому тракту, а другие мастера, насмотревшись на поток заказов, начали клепать свои. Не знаю, лучше у них выходит или хуже, но по дороге думаю будет возможность сравнить, коли наша задумка так пришлась по душе местным дельцам, проводящим значительную часть жизни в переездах.

Значит, план простой — билеты в железнодорожное путешествие снова берём до Екатеринбурга, сначала до Москвы конечно, там пересадка. Увы другого железнодорожного маршрута не существует, или по крайней мере мне о таких не известно. В Москве возможно будет долгая остановка, но надеюсь, что удастся быстро приобрести нужные нам билеты. Экипируемся по минимуму, но тем не менее подготовку снаряжения не надо упускать из виду, и багаж всё равно получается приличный. Всё, что не сможем привезти из Петербурга для комфортного путешествия через полстраны, докупим уже в столице Сибири. И начались сборы в дальнюю дорогу. Собирать снаряжение мы начали с подготовки списка, в целом это был наш стандартный походный комплект, включающий вооружение, боезапас, походную одежду и множество разных мелочей типа фляг для воды, посуды, мыльно-рыльного набора и так далее.

На следующий день встретились с Гудковым. Ещё раз прогнали планы по развитию производства. Накидали несколько улучшений для мотовелосипеда — внедрив которые можно будет запустить версию «Нева-2», но велели ему не браться за это раньше, чем через полгода, пусть сначала рабочие притрутся к необычному для них конвейерному способу производства.

Расторгуев, при поддержке Томских, начал пробивать на испытания пистолетов ПР-92 в ГАУ. Западные оружейники уже проявляют интерес — хотят выкупить лицензию и патенты на узлы. Наши же, как водится, не торопятся. Да и чего им торопиться? Мы же им взяток не несём. Проще ведь закупить что-то импортное и набить себе карманы мздой немалой.

Ситуация с взятками и откатами среди чиновников — это, увы, обычное дело в Российской империи этих лет, а уж в армии и на флоте особенно. Чего только стоит дядюшка Николая Второго, будущего императора, который, курируя флот, спустил такое немыслимое количество казённых денег, что и счёту нет, — и ведь он был далеко не единственным: великих князей хватало, а уж обычные чиновники и вовсе не брезговали примазаться к любому денежному потоку, если подворачивалась возможность. Вот и выходит, чтобы протолкнуть своё изобретение на вооружение армии, нужно пройти семь кругов ада — и мы это прекрасно понимали, потому особо и не торопились. Всё равно положительные отзывы от офицеров, успевших опробовать наш ПР-92, мы уже получили, а дальше вода камень точит — глядишь, и появится у русской армии дельное оружие. Да и сейчас, по правде говоря, даже те заказы, что сыплются из оружейных лавок, можем выполнять только процентов на пятьдесят, не больше. Поэтому скорее всего речь пойдет о продаже лицензии государству.

Я дал Гудкову полную свободу действий: если потребуется, пусть занимается модернизацией, расширяет производство, но только строго по принципу конвейера, чтобы каждая деталь была стандартизирована, и не важно, какой пистолет возьмёшь в руки — детали должны быть взаимозаменяемы. Пусть это скажется на цене, но отходить от этого правила я ему запретил. На развитие производства мы положили на банковский счёт пятьдесят тысяч рублей и дали Гудкову полный доступ; надеемся, что, когда вернёмся, и производство будет стоять крепко, и денег станет больше. Но, увы, времени на подробный контроль уже нет — пора в дорогу.

Сосо последние дни перед нашим отъездом ходил хмурый, переживал, видно было. Никита спросил:

— Ты чего, Иосиф? Ходишь как в воду опущенный. Мы же не навсегда уезжаем.

— Да привык я к вам, парни, — буркнул Сосо со своим горским акцентом. — Грустно мне будет без вас. Вроде и знакомы-то всего ничего, а сколько вместе прошли… Мне вас будет не хватать.

Лёха подошёл, похлопал по плечу:

— Ты, Сосо, не кисни. Твоя задача сейчас — учиться, постигать новое, расширять кругозор. Учи языки, смотри, как работают люди, подключайся к производству. Не обязательно становиться инженером, главное — понять, как работает производство в целом и что можно сделать, чтобы повысить его эффективность. Подумай, как улучшить жизнь рабочих, что сделать, чтобы им хотелось идти на завод, чтобы продукция была лучшей, чтобы дети их мечтали стать мастерами. Представь, что наше предприятие — это целое государство: рабочие — народ, руководитель — глава государства, а инженерный состав и мастера — государственный аппарат. Смотри на всё шире, думай, как сделать так, чтобы рабочим хотелось работать, чтобы производство развивалось, а люди гордились своим делом. Можно, к примеру, школу при заводе открыть — будет польза и людям, и делу.

— Школа — это хорошая идея, — поддержал Сосо. — Я и сам об этом думал. У простых рабочих нет возможности учить детей, а мы можем организовать и обучение, и питание, и даже практику на станках. Пусть начинают с простого, глядишь — вырастет смена. А если решим расширяться, будут свои кадры.

— Вот так и мысли, это верно! Сосо, — сказал я. — Читай, учись, спрашивай, советуйся и развивайся. Это теперь твоя задача. Нас не будет как минимум год, а то и больше. Всё у тебя для развития есть. Не забывай писать матери — давно ли писал?

— На прошлой неделе телеграмма от мамы пришла, всё в порядке. Хотел бы к ней съездить, да сейчас… — махнул он рукой.

— С этой бумажной катавасией, не получится. Андрей Михайлович документы выправил, но сам с тобой поехать не сможет, а без Кузьмича тебя отправлять опасно. — сказал Леша.

— Сам решай, где жить, — добавил я. — Можешь ездить в Шувалово или жить в квартире, но, если останешься в квартире — почаще присматривай за нашими девчонками Машкой да Аленкой. Денег на хозяйство им оставили, тебе тоже на всякий случай, но бездумно не трать, только если будет реальная необходимость. Если возникнут любые проблемы сразу иди к Томских, он тебе обязательно поможет в них разобраться. Может, этим летом Олег Расторгуев на Аленке женится. Если так — пусть живут в нашем доме, пока мы не вернёмся. Я Аленке уже сказал. Жаль, что сие значимое событие пройдет без нас, но не беда, как вернемся — погуляем! А пока надо грамотно спланировать наше путешествие и уже заняться подготовкой снаряжения да сборами в дальнюю дорогу.

— Хорошо, — кивнул Сосо, — идея мне по душе. Олег мне нравится — человек ответственный и честный.

— Вот и отлично, — подвёл я итог, — теперь всё зависит от тебя. Не теряй времени, используй каждый день с умом.

Вот и завершился долгий, изматывающий процесс подготовки к нашему большому путешествию через всю страну — сначала предстояло проехать по железной дороге, пересечь множество больших и малых городов, чтобы затем в Екатеринбурге пересесть на конную тягу и отправиться лошадях дальше через просторы Сибири уже на фургоне, изготовленном нашим мастером Анисимом, что, надо сказать, придавало немалый оптимизм: с таким транспортом и дорога кажется короче, и любые невзгоды переносятся легче.

Ранним утром 28 мая мы стояли на Николаевском вокзале Санкт-Петербурга, полностью экипированные, наученные опытом прежних поездок, готовые к отправлению. Багажа в этот раз наскреблось прилично, так что его пришлось сдавать в отдельный вагон, а проводник, не скрывая удивления от нашей компании и количества вещей, проводил нас к местам в вагоне первого класса. Вчера, накануне отъезда, мы устроили небольшие посиделки в узком семейном кругу, где настоящие друзья пожелали нам удачи и крепко обняли на прощание — каждый понимал, сколь непростым будет этот путь.

Заходя в вагон, я невольно обратил внимание на странную парочку молодых людей — мужчина и женщина явно нервничали, как-то подозрительно озираясь по сторонам и прячась в тамбуре. Тогда меня кольнула мысль: не является ли эта встреча предвестником проблем, которые, как я уже не раз убеждался, частенько поджидают нас на нашем пути.?

Глава 2

Путь на восток: от Петербурга до Забайкалья

Поезд тронулся, и наш путь начался — мы отправились на Москву, первая серьёзная промежуточная остановка, где нам предстояло взять билеты дальше. С Кузьмичом мы устроились в купе, и, как водится, практически сразу после отправления начали распаковывать свою поклажу. Аленка с Машкой не подвели — собрали добрую порцию домашней провизии: мясные пироги от Прасковьи, крошечные пирожки с грибами — буквально на пару укусов, отварной картофель, который Машка щедро посыпала свежим укропом, тонко нарезанную холодную буженину, несколько сортов сыра — видно, купили специально в лавке к дороге. В термосах, что я раздобыл специально для этого пути, был налит горячий, крепкий чай, ведь сейчас в поездах не сыщешь бойлера, чтобы заварить его прямо на ходу — приходится обходиться такими вот ухищрениями.

Перекусив, мы по доброй привычке завалились спать, по солдатскому принципу: «солдат спит — служба идёт». Честно говоря, после получения той злосчастной телеграммы из Забайкалья изрядно пришлось побегать, чтобы успеть всё подготовить к выезду — каждый день был на вес золота, ведь дорога предстояла долгая, а промедление смерти подобно для Саньки и Машки, которые, возможно, сейчас томятся в какой-нибудь фанзе у хунхузов. Не дай бог, чтобы эти твари с ними что-то сделали — тогда гарантирую, буду вырезать их до последнего.

Мысли мои скакали: вдруг сестёр уже увезли куда-то дальше? Одно дело, если держат на севере Китая — это один расклад, а если отправят вглубь, на юг или ещё куда — тогда поиск затянется, и времени уйдёт куда больше. Вот же и достались на мои седины приключения в XIX веке в теле юнцов. Путь впереди непростой, и чем ближе мы к дому, тем отчётливей я это понимаю…

* * *

— О, кого я вижу! Приветствую вас, дорогие мои! Сто лет, сто зим! — богатырским голосом встретил нас в Екатеринбурге коренастый купец Ефим Миров, обняв меня с братьями так, что едва кости не захрустели. Вот мы и добрались до столицы Урала, преодолев за это время огромные просторы европейской части Российской империи — позади остались Москва, Владимир, Казань, Ижевск, Пермь, Вятка, множество мелких станций и деревушек, а теперь вот нас встречает Урал.

Времени на раскачку не было: каждая минута на счету, ведь Машка и Санька всё ещё в опасности, а промедление — смерти подобно. Екатеринбургский купец Ефим Миров по меркам в жил в отличном по меркам 1893 года просторном деревянном доме с резными украшениями, где располагались парадные залы и жилые комнаты. Усадьба включала хозяйственные постройки: конюшню, каретный сарай и амбары. Ефим сам, как глава семьи управлял торговлей и делами, жена же его вела хозяйство, а дети получали образование для продолжения семейного дела. Такие как он люди всегда соблюдали традиции гостеприимства и участвовали в городской жизни. Купеческий быт был прост и понятен для любого русского человека, обладающего достатком и хваткой делового человека.

— Привет-привет, дорогой, — откликнулся Егор Кузьмич, хлопнув Ефима по широченной спине, — рады тебя видеть в добром здравии!

В Екатеринбурге задержались всего на один день: сделали закупки самого необходимого, бегло осмотрели фургон, который для собрал Анисим, ну а Ефим пригнал два таких под заказ с оказией из Прикуской за время, пока мы находились в Питере. Он мало отличался от того, что строили по нашим чертежам для дороги в столицу — та самая первая версия сейчас уехала в Тюмень вместе с приказчиком Ефима, а я бы, конечно, предпочёл ехать именно на ней. Но и этот вариант был доработан с учётом тех замечаний, что я высылал Анисиму на основании опыта прошлой поездки: окна чуть расширили, чтобы на случай нападения бандитов, путешествуя на фургоне из них легче было вести огонь. Сделали более комфортными спальные места, ну и по мелочи набиралось изрядно улучшений. Короче вижу невооруженным глазом, что Анисим растет в профессионализме. Ставь такой тарантас на хорошее шасси с надежным дизелем, и получим примитивный, но рабочий вариант автодома из будущего. Ефим не стал драть три шкуры за фургон, понимая в какой ситуации мы оказались с братьями, и взял ровно столько сколько ушло на его покупку в Прилукской, да перегон до Екатеринбурга. Мы же отблагодарили его, подарив перед расставанием наш ПР-92 с небольшим запасом патронов. Всё прошло в какой-то круговерти — толком и городом XIX века не полюбовались.

— Ну что, мальчишки, в путь! — бодро скомандовал Кузьмич, устраиваясь на облучке рядом с Лёхой.

Путешествие по Сибири началось по-настоящему: наш фургон покачивался на ухабах везя нас в малообжитые края, а за окнами мелькала уже не привычная европейская Россия, а суровая, дикая красота Урала. Здесь всё иначе: люди другие, природа другая, да и сам путь знаком нам по прошлому зимнему путешествию на фургоне, когда шел на полозьях. Теперь же — лето, и колёса скрипят, покачивая нас всё дальше и дальше на восток. История сибирского тракта наполнена болью тысяч каторжан, оптимизмом и верой в будущее переселенцев из малоземельных регионов страны и духом первопроходцев, это несомненно чувствуется здесь, на каждом шагу.

Глядя на всю эту пастораль, я припомнил нашу встречу с двумя влюбленными, что озирались на вокзале в Санкт-Петербурге — Анна Львова и Антон Кузнецов. Короче получился какой-то исторический детектив. Она молодая супруга купца второй гильдии, а он простой учитель в одной из гимназий Санкт-Петербурга. Анну выдали замуж по расчёту, и приходилось ей, по правде сказать, тяжко, и тут случилась любовь на стороне, да такая, что влюбленные решили бежать. Купец Львов же прознав про сие непотребство, направил в след своих подручных. Вот мы и за стали их в одной из подворотен Москвы, когда шли от вокзала к постоялому двору, что на Каланчевской площади. Антона крепко отоварили, а Анну в слезах тащили под руки, намереваясь вернуть так называемому «владельцу». Вот и пришлось немного «пошуметь», но без летальных исходов в этот раз, было лишь две сломанные руки. Ну и после мы дружно убежали с места, в надежде, что не попадем в околоток. По итогу знакомства сжалились и пятьдесят рублей ребятам одолжили, а то они рванули из Питера совершенно пустые и были в растерянности что дальше делать и куда бежать. Вот как чувствовал своей пятой точкой, еще тогда на вокзале в Санкт-Петербурге, что эта странно озирающаяся парочка еще повстречается нам в нашем путешествие по России.

Дорога в Забайкалье выдалась напряжённая: пришлось преодолеть внушительный путь по Сибирскому тракту, минуя такие важные точки маршрута как Тюмень — крупный торговый центр Сибири, Красноярск — ворота в Восточную Сибирь, Иркутск — административный центр региона, Енисейск — древний город на реке Енисей, а также множество мелких станций и населённых пунктов. Путь пролегал через суровые таёжные просторы, перевалы и долины, где путешественников на фургоне часто встречали почтовые станции и постоялые дворы.

В этот раз мы не стали тянуться за медлительными караванами, а гнали что есть силы — время уходило, а девочки были по-прежнему в опасности. Нам, братьям-близнецам, предстояло вызволять сестёр из лап хунхузов, и терять ни дня было нельзя. Конечно, рисков хватало: на этом направлении бандиты — не редкость, могли и отморозки напасть, и каторжники сбиться в шайку. Но нам повезло — серьёзных столкновений избежали, разве что пару раз пришлось отстреляться и отпугнуть беглых каторжан, сбившихся в небольшую ватагу, что попытались взять нас на испуг. Довольно часто на своем пути нам встречались большие и не очень купеческие караваны, в которых если выдавалась возможность можно было узнать последние новости. Честно, я даже удивился, что удалось пройти без больших потерь.

Финальной точкой этого сложного маршрута стал Нерчинский завод — важный опорный пункт на границе с Китаем, куда мы с братьями и Кузьмичом добрались, преодолев несколько тысяч вёрст по извилистым дорогам сибирского тракта всего за девятнадцать дней. Скорость передвижения вышла такой, потому как при каждом удобном случае мы меняли лошадей на станциях на свежих, а также регулярно подменяли друг друга на козлах, двигаясь часто даже в сумерках, и выдвигаясь в дорогу с первыми лучами солнца.

В итоге, второго июля 1893 года путь на восток, от Петербурга до Забайкалья подошел к логическому завершению, мы добрались до Нерчинского завода. Осталось совсем немного — около двадцати верст и мы будем в Прилукской. Здесь первым делом мы направились к поручику отдельного корпуса жандармов, исправнику Нерчинского завода Антону Семёновичу Свистунову.

— Добрый день, Антон Семенович, — сказал я, завидев знакомого поручика, который с округлившимися глазами смотрел, как из фургона выбираются Лёха с Никитой, а мы с Кузьмичом сидим на облучке.

— Кого я вижу! Неужто сами братья Горские пожаловали?

— Так и есть, Антон Семенович, — подтвердил я.

— Вы же наверняка в курсе тех событий, что произошли в нашей семье?

— Ещё бы мне не быть в курсе! Вон и Селиверстов после ранения отлеживается… — Свистунов тяжело вздохнул. Там как дело было: почитай все казаки за бандой очередных узкоглазых золотопромышленников погнались, те попытались слинять да полон увезти, но пленных удалось отбить, а хунхузов почти половину вырезали. Но не мало их ушло за кордон. А в это время банда Лю Чжэньго — человек пятьдесят — на Прилукскую, с двух сторон и навалилась. А в станице всего дюжина человек — кто ружьё может держать, остальные — бабы, дети да старики. В общем, постреляли они стариков и защитников, награбили знатно, а когда казаки вернулись из похода, было уже поздно: увели восемнадцать девчонок разных возрастов и десять парней — всех, кто по возрасту подходил да не смог укрыться…

— А Селиверстов как же? — спросил я.

— Так он ранение в походе как раз и получил, когда рубились полон отбивая, ногу крепко ему картечью посекло. Вот не знаю сможет ли теперь в прежней должности оставаться. — ответил поручик.

— Антон Семенович, а нет ли у тебя сведений про банду этого Лю Чжэньго? Может, известно, откуда он сам, где промышляет, да где его логово? Иначе как нам сестёр искать? — Да вы что, Горские, с ума, что ли, сошли? В Китай собрались⁈ Нельзя вам так рисковать. Это же бандиты, закон нарушают. А вы граждане Российской империи, да и малолетние ещё, не вздумайте даже!

— Антон Семенович, ты же нас знаешь, — встрял я.

— Раз уж мы решили вытащить Саньку с Машкой, значит, кровь из носа найдём.

— Этот узкоглазый Лю Чжэньго ещё пожалеет, что связался с Прилукской, — добавил Никита.

Свистунов посмотрел на нас, почесал свой гладко выбритый подбородок, вздохнул, махнул рукой и сказал: — Ладно, заходите ко мне.

Провёл он нас в свой кабинет, что всё так же находился в полицейском участке, разложил на столе карту:

— Вот, смотрите. Здесь эти бандиты переправились через Аргунь, дальше — уже китайская территория. Предполагаю, что они сейчас в деревне Байхэ. Могу, конечно, ошибаться. Был тут один китайский купец — на самом деле, контрабандист, с которым я сотрудничаю по части информации, выбора нет особо в общем. Так вот, он и передал мне весточку: Лю Чжэньго в последнее время держится именно там. Так что если девочек и можно найти, то скорее всего — в этом селении…— задумался он ненадолго и завис.

— Ох, сам не знаю, зачем вам всё это рассказываю. Вы ведь взбалмошные, рванёте куда угодно, вон дорогу в Забайкалье из столицы осилили за столь короткий срок, уму не постижимо!

Кузьмич только вздохнул и потер бровь: — Ох, Павел Алексеевич, если этим башибузукам что в голову втемяшится — их даже родная мать не остановит, не то, что мы с вами. Так что… как говорят в Одессе «будем посмотреть».

Ну, хоть что-то, мелькнуло у меня в голове. Информация от поручика Свистунова, конечно, не давала полной картины, но хоть какие-то ориентиры уже намечались. Да уж похоже, наши приключения в XIX веке только начинаются. Переглянувшись между собой, мы решили не тянуть до утра, а собираться в дорогу сразу — черт с ним, ночь переждём на ходу, всё нужное для этого у нас имеется, а терять лишний день после того, как мы гнали по Сибири без остановки, — роскошь, которую нельзя себе позволить.

На прощание Лёха вручил Свистунову наш ПР-92 — жандарм пришёл в неописуемый восторг, засыпал нас вопросами про столичную жизнь, а мы передали ему письмо от брата и небольшой свёрток. Не знаю, что там Павел Алексеевич положил, но видно, что что-то памятное: сначала хотел вручить чуть ли не чемодан подарков, но мы от такого счастья отбились, — в итоге вышел аккуратный свёрток, килограмма на два, не больше.

Июньские ночи коротки: темнеет рано, но и рассвет встаёт быстро. Мы, меняясь за вожжами, пережив утомительное путешествие по России, добрались до Прилукской уже через час-два после рассвета следующего дня. Как только въехали в станицу, сразу поспешили к своему дому. Картина там открылась знакомая: мать хлопотала в огороде, а из мастерской Кузьмича, расположенной на достаточном удалении от въездных ворот, уже доносились грубые мужские голоса и крики — и это ещё мы не успели даже въехать во двор нашего большого подворья, а уже чувствуется кипучая деятельность. Да и шум паровой машины ни с чем было нельзя перепутать.

Мама, словно почувствовав приближение родных, выскочила из огорода и, как молодая, выбежала нам навстречу. Я спрыгнул с облучка, где до этого правил фургоном, а Никита с Лёхой вылетели из самого фургона следом. Мать сгребла нас в охапку, прижала к себе, и, не вымолвив ни слова, разрыдалась — то ли от счастья, что увидела повзрослевших и окрепших сыновей, то ли от того горя, что заставило её детей пройти такой путь через всю Россию — от Петербурга до Забайкалья. Было видно, что потеря Машки и Саньки, к которой за последние годы она привыкла как к родной дочери, сильно подкосила её: на лице появились тонкие морщины, которых не было, когда мы уезжали в Петербург.

Буквально через пару мгновений к матери присоединились Анисим с Олегом — оба бросились обнимать нас, чуть кости не переломали. Анисим — здоровяк еще тот, а Олег за это время заметно окреп, да и работа в мастерской добавила ему немало мужской стати, видать молотом помахать пришлось изрядно.

Я отлично помнил, что у Олега с Санькой начали завязываться отношения, и по письмам матери всё шло к свадьбе. Видно было, что, помимо радости встречи, на лице Олега — настоящая боль от утраты любимой, да и смерть матери сильно сказалась на нём. Анисим был искренне рад нас видеть, но прежде, чем заговорить, дал матери выговориться и выплакаться.

В этот момент из-за широкой спины Анисима появился дед Иван Матвеевич Горский, ковылявший к нам, опираясь на палку и попыхивая своей неизменной трубкой. Мы обняли старика, и у него на глазах блеснули скупые мужские слёзы.

— Что, хлопцы-путешественники, в баню-то пойдёте? — спросил дед.

— Пойдём, дедушка! Так гнали, что сил нет, — ответили мы.

— Почитай, чуть больше месяца назад только весточку вам отравили, а вы уже здесь. Я, грешным делом, думал, аж до конца лета добираться будете, — проворчал дед.

— Меняли лошадей на каждой станции, дед, и деньги не жалели. Но главное — Сашку с Машей нужно выручать как можно скорее.

— Это да, — закряхтел старый.

Дед пошёл проверять баню, а мать почитай сразу погнала нас туда с дороги. Когда спустя час мы с Кузьмичом и братьями вышли распаренные и чистые, во дворе уже был накрыт стол с простой, но вкусной деревенской едой.

За столом сидел и есаул Павел Михайлович Селиверстов — матушка сразу послала за ним, когда мы ушли смывать дорожную пыль с уставших тел, и он поспешил к нам не мешкая, хоть пока и не мог ходить сам: Анисим с Олегом привезли его на телеге и усадили в удобное кресло.

Мы сидели возле ставшего нам в этой жизни родного дома, и только теперь по-настоящему осознали: наш долгий путь от Санкт-Петербурга до Забайкалья наконец завершился, и, что самое главное, прошёл он удачно. Впервые за долгое время можно было хоть немного перевести дух.

Есаул расспрашивал нас о жизни в Петербурге, Анисим не отставал с вопросами, а мать, несмотря на все наши регулярные письма, всё равно ловила каждое наше слово. Но главным за этим вечером осталась тема нападения хунхузов на Прилукскую — того самого события, что случилось уже чуть больше, чем полтора месяца назад.

С есаулом обсудили все возможные пути поиска Лю Чжэньго, и он подтвердил: в селении Байхэ вполне можно попытаться отыскать следы Саньки и Машки.

Когда наши посиделки — полные и радости от долгожданной встречи, и горечи от смерти Анны, супруги Анисима, и боли по Машке с Санькой — подходили к концу, Селиверстов подозвал нас с братьями к себе. Он достал из-за пазухи большой лист бумаги, аккуратно сложенный в несколько раз, развернув его, внимательно посмотрел мне в глаза и ткнул пальцем в точку на карте…

Глава 3

Байхэ: Операция против хунхузов в Маньчжурии

День выдался изнуряюще жарким, и даже раннее утро не приносило прохлады. Река Аргунь текла медленно, будто подчеркивая важность происходящего. Кузьмич, молчаливый и сосредоточенный, тщательно проверил лодку, убеждаясь, что она выдержит всю поклажу, собранную нами в дорогу, а груза пришлось с собой взять прилично, хоть и опирались только на самое необходимое, рассчитывая за трое максимум пять суток решить задачу.

— Ну что, братцы-кролики, — посмотрел он на нас, — может, всё-таки не поедете? — спросил, хотя уже знал ответ на свой вопрос.

Я посмотрел Кузьмичу прямо в глаза:

— Пора, Кузьмич. Всё сказано, всё решено — давай.

Никита и Лёха запрыгнули в лодку, Кузьмич налёг на вёсла. Переправа заняла не больше четверти часа, но каждая минута тянулась вечностью. Кузьмич работал вёслами чётко, словно отсчитывая последние мгновения перед нашим рывком в неизвестность. На китайском берегу помог нам выгрузить вещи.

— Помните, мы ждем вас живыми — возвращайтесь, — сказал он на прощание, крепко обнимая каждого. Было видно, как он за нас переживает, как, собственно, и все родные, что остались дома.

Решение не брать Кузьмича с собой далось непросто, но было принято осознанно: для таких дальних походов он уже не годился — застарелые травмы полученные в бытность службы в армии давали о себе знать.

Попрощавшись с Кузьмичом и крепко обняв его напоследок, мы экипировались: походные рюкзаки, к ним пристёгнуты маскировочные халаты, у каждого — по небольшому одеялу на случай ночёвок в дороге, запасной комплект исподнего, сухой паек на трое суток, и еще всякая нужная в походе мелочевка, которая, по сути, всегда и так находилась в рюкзаках. По оружию взяли два маузера с оптикой, винчестер, по паре ПР-92 на брата, плюс запас патронов — в рюкзаках почти по 500 штук, если считать все калибры, пришлось даже отдельно взвешивать, чтобы убедиться: унесём ли такое количество поклажи.

Первым делом двинули по знакомому маршруту — в деревню к нашему старому знакомому Чену Донгу, которого когда-то освободили из плена хунхузов. Дорога была знакома, но за прошедшее время многое изменилось: здесь выросло новое деревце, там сломалась старая ветка, где-то дорога заросла бурьяном. Абсолютная память отмечала эти мелочи, и было любопытно замечать перемены.

До деревни Чена добрались без происшествий, а уже на рассвете вышли с ним на связь — на этот раз ничего подозрительного не заметили: Никита просто вошёл в деревню и переговорил с Ченом, после чего стало ясно — опасности здесь нет. Мы с Лёхой подтянулись следом, взяв всю поклажу. К Чену у нас был один вопрос — по поводу Лю Чжэньго. Нас интересовало о нём всё.

Когда Чен услышал имя Лю, он выругался так, что уши завяли несмотря на то, что понял лишь некоторые слова из это эскапады.

— Илья, — сказал он на русском с диким акцентом, — эта собака в прошлом году организовала налёт на нас: троих мужчин убили, четырёх молодых девушек угнали в рабство. Он терроризирует всю округу уже пару лет. Если ты перережешь этому выродку горло — мы будем тебе благодарны. Вы с братьями один раз уже спасли наши жизни, и двери всегда для Вас открыты. Но этот бандит сейчас действительно — опухоль на земле Манчжурии.

У Чена мы пробыли не больше двух часов — времени в обрез. Чен предупредил: Лю Чжэньго наладил поставки живого товара вглубь Китая, и с момента налёта прошло уже прилично времени. Есть большой риск, что девчонок могли успеть продать — у китайских богатеев и чиновников особый спрос на белых красивых девушек.

Маньчжурия конца XIX века стала ареной жестокой борьбы с бандитскими группировками хунхузов, терроризировавших местное население, увеличивая свою активность год от года.

До селения Байхэ от деревни Чена было порядка тридцати пяти — сорока вёрст, так что при хорошем темпе пройти этот путь можно было за день — только вот выложиться нужно для этого по полной программе. Чен показал на нашей карте, что отдал мне ещё есаул Селиверстов, как лучше проложить маршрут. Он предлагал дать своего проводника, но как только мы увидели того щуплого парнишку, стало ясно: такой бросок он просто не потянет, а нам задержки были ни к чему — с нашими тренированными телами и нормальной амуницией мы могли идти без остановок, а слабое звено только замедлило бы весь отряд.

Обдумав все за и против, решили идти втроём. Попрощались с Чен Донгом — он пожелал удачи и проводил до самой окраины деревни.

Дальше мы перешли на принцип: километр — быстрым шагом, километр — пешком, не забывая следить за окрестностями. К закату, по ощущениям, прошли две трети пути — ориентиром служил огромный валун, который отмечал Чен на карте. Значит, если выйти на рассвете, то к Байхэ подойдём к 10–12 часам дня.

Быстро сварганили нехитрый ужин, легли спать поочерёдно, дежуря по одному. Как и рассчитывали, к окрестностям Байхэ подошли без задержек — в половине двенадцатого дня, как раз когда жизнь в фанзах только начинала кипеть.

Солнце стояло в зените, паля немилосердно. Байхэ раскинулся на холме, словно затаившись — деревня окружена густыми зарослями бамбука и невысокими деревьями. Тени от фанз, разбросанных по склону, были длинными и острыми. В полдень жизнь в деревне текла своим размеренным чередом: местные жители прятались в тени, занимаясь обычными делами, по узким улицам лениво бродили курицы и свиньи, дети, несмотря на жару, играли у порогов в разноцветных халатах.

На центральной площади было оживлённо — торговцы раскладывали товар, женщины судачили, старики играли в кости. Но даже в этой мирной картине чувствовалось скрытое напряжение, будто струна была готова лопнуть в любой момент.

В это время в деревне находилось около тридцати бандитов Лю Чжэньго. Мы с братьями для начала припрятали вещи в стороне, чтобы не мешали при разведке, и подошли к Байхэ с трёх разных направлений, чтобы проследить за обстановкой со всех сторон. Лёха залез с биноклем на подходящее дерево, чтобы осмотреть окрестности сверху.

Пять человек патрулировали периметр, меняясь каждые два часа. Трое стояли на охране приличного дома — понаблюдав за ним, стало ясно, что там обосновался европеец, явно не случайный гость: иначе бы его здесь не держали под охраной. Ещё трое дежурили у лачуги с пленниками — она сразу бросалась в глаза, выделяясь на общем фоне. Остальные, по моим подсчётам, человек шесть, крутились возле самого большого дома, который, по-видимому, занял Лю Чжэньго.

Старая лачуга, где держали пленников, стояла в самом мрачном углу деревни. Двойная ограда из колючего кустарника и деревянных кольев делала её похожей на тюрьму. У входа постоянно дежурили двое вооружённых бандитов, ещё трое патрулировали территорию. Окно маленькое, зарешеченное, едва пропускало свет, массивная дверь заперта на тяжёлый засов. Всё это я разглядел издали, наблюдая с укрытия. Деревня жила под гнётом хунхузов: они держали в страхе не только местных, но и любого, кто осмеливался приблизиться к Байхэ.

Обдумав обстановку, мы с братьями определили, где какие объекты находятся, и приступили к планированию операции по зачистке банды. Решили действовать ночью, но сперва нужно было вычислить, где находятся секреты вокруг деревни. Надев маскировочные халаты, обошли периметр, удаляясь всё дальше, пока Лёха продолжал наблюдать с дерева. За два часа выявили три засады — наблюдатели держали под контролем два главных подхода к деревне, обе дороги.

Поняли: сначала надо устранить эти секреты, только потом браться за саму деревню. Согласовав действия, вернулись в лагерь — он был устроен примерно в двух вёрстах от деревни. Быстро перекусили из сухого пайка, выделили время на сон. Один из нас, естественно подменяясь оставался и наблюдал за Байхэ с дерева, остальные поочерёдно отдыхали, чтобы набраться сил перед ночной операцией.

Когда опустилась кромешная ночь, мы начали зачистку секретов. По опыту понимал: эти отморозки ночью смену не делают, расслабляются, теряют бдительность. Убрать их оказалось несложно — двое из трёх вообще спали на посту, третий дремал, ни о чём не подозревая. Мы с братьями двигались как единое целое, словно три части одного организма — даже в полной темноте чувствовали друг друга с полуслова, с полжеста.

Луна скрылась за тучами, Байхэ погрузился во власть теней. Я подобрался к большой фанзе — бараку, где гнездилась основная масса банды. Изнутри доносился храп, было видно: перед сном они изрядно набрались какой-то дряни, даже дрались между собой, а потом начали таскать молодых девушек к себе. Я молил Бога, чтобы не попасться мне сейчас Санька или Машка — иначе все планы полетели бы к чертям.

Тихо приоткрыв дверь, увидел: два десятка хунхузов валялись кто где — на циновках, на лежанках, на земляном полу. Я двигался бесшумно, как тень. Первый спал у входа — точный удар ножом в сонную артерию, и он ушёл без звука, я только придержал горло тряпкой, чтобы не хрипнул. Второй — на циновке слева, молниеносный выпад, и лезвие находит цель. Один за другим хунхузы получали свой смертельный укол — кто-то пытался проснуться, но мой нож всегда опережал их реакцию. Пьяные, расслабленные, безоружные, они были лёгкой добычей.

Когда осталось трое, один вдруг вскочил, почуяв что-то неладное — видимо, запах крови взбудоражил инстинкт. Не раздумывая, выхватил ПР-92 с глушителем и аккуратно положил ему пулю между глаз. Двое остальных дёрнулись, но успели только получить свою порцию свинца.

Буквально за считанные минуты фанза превратилась в бойню: двадцать бандитов были уничтожены, и я поспешил к братьям — время было действовать дальше.

Пока я работал в фанзе с основной массой хунхузов, Никита и Лёша занимались зачисткой дома европейца, по прозвищу Джек, как выяснилось позже. Также они устраняли охрану возле лачуги с пленниками. Самих пленников мы решили освобождать только под утро — иначе начнут шуметь и только навлекут беду, как это часто бывает.

Дом Джека охранял один человек — тот спал, и Лёха точным метательным ножом перерезал ему горло. Самого Джека взяли тёпленьким: оглушили, крепко связали и оставили на полу до выяснения обстоятельств.

Оставалось взять дом главаря. Фанза Лю Чжэньго была добротно построена и охранялась часовым у двери и парой патрульных вокруг. Начали работу с внешней охраны. Первый часовой переминался с ноги на ногу возле ворот — тихий шаг, молниеносный бросок ножа, и тот оседает, я лишь успел подскочить, чтобы тело при падании не нашумело. Второй патрулировал справа — меткий выстрел из ПР-92 с глушителем, и он падает, немного громыхнув выроненной винтовкой. Третий у входа слышал шум и встрепенулся, но в этот момент также получил пулю между глаз.

Я остался держать периметр, Никита и Лёха проникли внутрь через боковую дверь. Внутри царила тишина, нарушаемая только храпом двух хунхузов, что оставалась последним рубежом охраны на пути к главарю — их обезвредили почти одновременно: синхронными ударами в область сердца.

Лю Чжэньго спал наверху, в компании двух молодых девушек, по виду совсем еще юных. Алексей первым оказался в спальне: главарь проснулся от легкого шороха, но не успел даже схватиться за оружие, когда мощный удар по голове отправил его в беспамятство. Пришлось изрядно ударить рукояткой пистолета, и то поначалу подозревая, что такому бугаю может и не хватить, но обошлось. После чего Леша с Никитой принялись вязать бессознательное тело главаря китайской банды.

Примерно в это же время я, наблюдая за округой почувствовал движение, и в падении сделал в ту сторону два выстрела, и в тот момент пуля, предназначавшаяся моей голове, выбила щепки из стены стоящей за мной фанзы. Это оказался тот самый европеец Джек, жаль, но поговорить по душам с ним уже не удастся.

— И как только развязался ублюдок? Ведь спеленали то его на славу. — подумал я.

Когда мы убедились, что больше никого из бандитов не осталось, то пробежались по оставленным телам хунхузов и бегло собрали оружие, что принадлежало бандитам. Совсем не хочется, знаете ли, чтобы высыпавшие любопытные местные жители в тебя стреляли, перепутав или с другой какой корыстной целью.

Леха остался контролировать надежно связанного главаря, а мы с Никитой побежали к пленным.

— Славяне есть? — Спросил я достаточно громким голосом, который перебудил большинство рабов.

— Илья, Илья, я здесь! — сразу же раздался из лачуги голос Машки.

Я открыл засов на двери, запирающийся на ночь, и из двери сразу же выметнулась сестренка в какой-то грязной пропахшей хламиде. Она сразу принялась рыдать, а из двери стали с опаской, озираясь по сторонам выходить бывшие пленники один за одним.

Оказалось, что мы опоздали всего лишь на одну неделю, когда Саньку отправили отсюда в неизвестном для Машки направлении. Очень надеюсь, что главарь ответит на все наши вопросы.

Из допроса Лю Чжэньго выяснилось, что у него с европейцем Джеком была тесная связь — куда шире, чем могло бы показаться на первый взгляд. Джек занимался контрабандой оружия, работорговлей в Китае, опиумом и финансовыми махинациями, был проводником в делах с иностранцами, заключал сделки с европейскими купцами, снабжал банду современным оружием и снаряжением.

Для европейца вся эта банда была инструментом — расширение преступной сети в регионе, и, похоже, Джек работал не только на себя, а, скорее всего, но и ужи одного островного государства, здесь определенно торчат.

Благодаря Джеку банда Лю Чжэньго стала одной из самых опасных среди хунхузов в Маньчжурии в это время— жестокой и коварной, местные боялись одного упоминания о ней. После смерти Джека и Лю Чжэньго все это рухнет конечно, пока место не займут другие.

Главное: неделю назад Саньку Лю Чжэньго отправил караваном по южной дороге. Её купил купец Вань Юндэ, широко известный торговлей людьми. Караван ушёл через перевал Улун в сторону Фучжоу: три десятка верблюдов под чёрными флагами с золотым драконом, десять наёмников охраны. По словам Лю Чжэньго, Вань Юндэ планировал достичь Фучжоу за семь дней — значит, он уже должен быть на месте. Там Вань Юндэ должен был встретиться с португальским работорговцем из фактории.

Теперь нам предстояло догонять караван, пробираться в город с запутанными улицами, искать Вань Юндэ и спасать сестру, пока она не исчезла у конечного покупателя. Иначе потом найти её будет почти невозможно.

В процессе допроса Лю Чжэньго мы не только выбивали из него информацию о караване, но и требовали назвать его схроны с награбленным. Нам в дальнем пути деньги могут пригодиться. Конечно, мы сами шли не пустые: с собой был запас валюты — фунты стерлингов, русские рубли, но, как говорится, осёл, гружённый золотом, открывает любые двери, и упускать дополнительные возможности на чужбине глупо.

В итоге нашли у него подземный тайник за фальшивой стеной в спальне: там лежало 1200 серебряных лянов, 50 небольших золотых слитков грамм по сто, иностранная валюта — 2500 испанских песо, 1500 голландских гульденов, 800 английских фунтов стерлингов. В секретной нише в главном зале — три бархатных мешочка с драгоценными камнями, золотые украшения, скорее всего снятые с жертв, и папка с документами, в основном на китайском (разбираться с этим времени не было). В подвале оказалось много товара: шёлк, специи, фарфор, приличный запас оружия и боеприпасов.

Взвесив всё, взяли самое ценное, а часть денег раздали пленникам — пусть будет хоть что-то на первое время и дорогу домой, которую им предстоит еще преодолеть. Понимали: отвезти всех освобождённых из Байхэ до Прилукской мы не сможем, половина из них были девушками из нашей станицы, видимо с того самого злосчастного нападения. Так что быстро оценив варианты, Лёха налегке побежал к Чен Донгу, которому мы за это время, без сомнений стали вполне доверять.

План был простой: передать Чен Донгу все экспроприированные у Лю Чжэньготовары, а заодно попросить помочь с транспортировкой пленников и, главное, Машки до дома. Пока Лёха бегал к Чену — а двигался он налегке, с одной фляжкой, пистолетом, да небольшим сухим пайком на максимальной скорости, — мы приводили в порядок дела в Байхэ: нашли подходящую одежду для пленников, отмыли их, наконец нормально накормили. Те, кто был из окрестных деревень, получив от нас немного денег, сразу ушли — боялись, что бандиты вернутся.

Местные особо не отсвечивали, только пару раз к нам подходили старики обращаясь на наречии, что мы совсем не понимали, но это нас не особо волновало. Выдав продукты из запасов Лю Чжэньго местным объяснили, чтобы они занялись приготовлением пищи на всех, и работа у них закипела.

Лёха с Чен Донгом вернулись только через полтора дня — путь не близкий, да и Чен взял с собой пять своих крепких парней. После этого началась подготовка: сборы, организация транспорта, распределение пленников, снаряжение нового каравана до Фучжоу. Чен оценил товар, что мы нашли у Лю Чжэньго, и выплатил нам 3250 фунтов стерлингов. Мы попытались вернуть ему 250 фунтов — как плату за то, что он доставит Машку домой, но он отказался, похоже даже немного обиделся на такое предложение.

Я написал подробное письмо о наших приключениях на китайской территории, о хунхузах в Маньчжурии, то что удалось узнать о работорговле в Китае в целом, запечатал сургучом, найденным у Лю Чжэньго в подобии кабинета, и передал Машке вместе с увесистой торбой в которой отправлял домой часть ценностей, которые точно не пригодятся в пути. Все оружие мы также отдали Чен Донгу, значительно повысив вооружённость его отряда. Кроме того, попросили у Чена толмача для дальнейшего пути в Фучжоу — чтобы по дороге освоить язык, привыкнуть к местным порядкам.

Подготовили верховых и заводных коней, нагрузили поклажу — и выдвинулись в компании местного проводника-переводчика в путь. Время поджимает: нужно как можно быстрее добраться до этого чёртового портового города. Надеюсь Санька будет там.

Глава 4

Путь к Фучжоу: Погоня за временем

Первые лучи солнца едва пробились сквозь туман, когда мы вывели лошадей из конюшни. Ездовые — те самые, что мы экспроприировали у Лю Чжэньго — нервно перебирали копытами, чуя дальнюю дорогу. У каждого из нас была по одной верховой и по одной вьючной лошади — рассчитывали, что такой транспорт позволит нам пройти до Фучжоу максимально быстро: времени терять нельзя, Саньку в любой момент могут передать покупателю, а может и вовсе выставить на аукцион, который, по рассказам Чена, отлично работает в Фучжоу.

Алексей проверял подпруги, Никита пересчитывал патроны — работали слаженно, словно были шестируким организмом.

— До Фучжоу триста вёрст, — сказал я, сверяясь с картой. — Если не будет задержек, за четыре дня дойдём. Первая цель — перевал Улун, до него восемьдесят вёрст.

Наш проводник Ли Вэй не упускал возможности учить нас языку: каждый вечер у костра терпеливо повторял новые слова, а в пути ехал рядом и объяснял всё на ходу. Прелесть в том, что наше сознание училось сразу втроём — знания на троих делились молниеносно, а если выдавался безопасный привал, включали «режим Горыныча» и процесс шёл ещё быстрее. Абсолютная память помогала мгновенно запоминать новые фразы — особенно отличились в произношении, копируя акцент Ли Вэя. До иероглифов руки пока не дошли, да и не до них сейчас — главное, чтобы устная речь была на уровне: «ни хао» — здравствуйте, «се се» — спасибо, «цзай-цзай» — до свидания.

Тропа уходила в горы. Вьючные кони тяжело брали подъём, гружённые провизией и оружием. Лёха шёл первым, ведя заводных. Никита замыкал колонну, прикрывая тыл. Двигались как одно целое. К полудню вышли на перевал. Солнце жгло, приходилось останавливаться. Ли Вэй указал на следы: караван, верблюды, два дня как прошли. Внезапно небо потемнело. Первая молния расколола вершину, кони жались к скале. Ливень хлестал стеной, тропа превратилась в грязь.

— К скале! — крикнул я, заметив, как лошадь Алексея срывается.

Под нависшей глыбой перевели дух. Ли Вэй продолжал учить нас новым словам: «Юй» — дождь, «дянь» — молния, «бан» — град. И успехи в освоении языка были на лицо.

После дождя стало сыро и холодно. Разбили лагерь у родника, накрыли лошадей попонами.

— Завтра нужно наверстать, — сказал я, изучая карту.

— Хорошо, наверстаем, а пока — учитесь, братья. В Фучжоу пригодится! — Ли Вэй улыбнулся.

Утром туман навис над горами. Лошадей вели осторожно. К полудню вышли к реке Миньцзян. У брода встретили старика. Узнав, куда мы держим путь, он предупредил: Вань Юндэ идёт к португальскому поселению, что расположилось в Фучжоу, там находится 'бай"-аукцион. Я поблагодарил на китайском. Старик кивнул, оценив произношение.

На исходе четвёртый день показался Фучжоу. Вот он настоящий Китай XIX века. Город встретил шум торга и запах моря. У ворот Ли Вэй выкрикнул: — Португальская фактория! «Жэнь» — люди. Там держат пленников!

От городских ворот до постоялого двора тянулась извилистая улица, мощённая неровными каменными плитами. Глиняные стены домов отбрасывали длинные тени. В воздухе витал пряный аромат восточных специй и морской соли. Торговцы спешили свернуть свои лавки до наступления темноты. Они запирали деревянные ставни, бормоча молитвы и перебрасываясь короткими фразами на местном диалекте. Дети играли у порога, гоняя потрёпанный мяч из рисовой соломы. Улицы оживали в предвечернее время. Рикши в синих куртках с криками предлагали свои услуги. Носильщики с коромыслами на плечах пробирались сквозь толпу.

Монахи в жёлтых одеяниях степенно шествовали по своим делам, их деревянные чечетки тихо постукивали в такт шагу. Повозки с товаром грохотали по мостовой. Возницы покрикивали на запряжённых волах. Свиньи и куры свободно бродили по улице, выискивая объедки. Собаки лениво следили за прохожими, лёжа у стен. Миновав несколько кварталов, мы свернули в узкий закоулок. Каменные фонари с масляными светильниками отбрасывали тусклый свет на мостовую. Водосточные желоба журчали, неся мутные воды к главной улице. Постоялый двор «Золотой дракон» показался впереди. Двухэтажное здание с загнутой крышей и резными драконами над входом. Красные фонари покачивались на ветру, приглашая путников. Сторож у ворот учтиво поклонился, узнав Ли Вэя.

Внутренний двор встретил нас запахом готовящейся еды и шумом кипящего котла. Служанки в белых платьях суетились, накрывая столы для вечерней трапезы. Коньки на крышах домов украшали фигуры фениксов и драконов, символизируя процветание и защиту. Фучжоу жил своей жизнью, не обращая внимания на усталых братьев Горских. Город хранил свои тайны, за стенами домов готовясь встретить ночь.

Времени для поиска Саньки практически не оставалось. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что каждая минута может стоить потери нашей сестры. Но когда я предложил выступать немедленно на поиски, Ли Вэй попросил не принимать поспешных решений. Ночью навряд ли мы что-то сможем сделать. Поэтому, взвесив все за и против, мы решили отоспаться с дороги. Все-таки путь от Байхэ был немалым. Да и скорость, с которой мы передвигались, тоже наложила отпечаток на усталость наших организмов.

Город просыпался, наполненный шумом и суетой. Мы ещё вчера разработали план, как можно добраться до Ван Юндэ. Ли Вэй знал город как свои пять пальцев, и это нам очень сильно помогло. Вообще, нам повезло, что Чен Донг отправил с нами в дорогу именно этого человека, за что я благодарю судьбу уже не первый раз. Во-первых, уже сейчас мы можем вполне неплохо изъясняться на мандарине — основному китайскому диалекту, а также познакомил с местным диалектом Фучжоу, поскольку здесь говорят на смеси официального языка и местных наречий. Например, вместо «ни хао» нужно говорить «луо», короче свои у этих ускоглазых заморочки. Но куда деваться, как говориться взялся за куш не говори, что не дюж.

Вань Юндэ был известен Фучжоу, и Ли Мин — владелец Золотого Дракона, который отлично знал Ли Вэя и его господина Чен Донга, с которым, насколько я понял, у них есть общие дела по торговле. Так вот, Мин сообщил Ли Вэю, что Вань Юндэ часто бывает в чайном доме Белый Лотос. Если он сейчас приехал в Фучжоу, то с большой вероятностью найти его можно именно там, потому что там он встречается с контрабандистами. Городок на самом-то деле не большой и все по большей степени друг о друге знают.

С самого утра мы решили начать работу по поиску Вань Юндэ и, конечно же, нашей Саньки. Мы с Никитой попробуем поговорить с купцом в чайном доме, а Алексей станет наблюдать за португальской факторией, в которую по косвенным данным с большой долей вероятности могли уже переправить Саньку, ну а Ли Вэй продолжит сбор информации по своим каналам и связям, которых, к нашей радости, в Фучжоу у того хватало.

Одной из главных проблем была наша славянская внешность, которую на первый взгляд легко было разоблачить, тем более учитывая подростковый возраст. Маскировка потребовала немалых усилий, чтобы скрыть черты лица и юную внешность. Мы придумали легенду о сиротах, пострадавших от оспы, при которой болезнь обезобразила наши лица. По словам Ли Вэя местные привыкли к увечным бродягам и на таких не обращали внимания. Под руководством Ли Вэя мы измазали Никите и Лёхе лица смесью золы и рисовой пудры, имитируя шрамы и следы болезни. Также наложили повязки, скрывающие характерные черты лица, и одели их в лохмотья нищих скитальцев. Сгорбившись и прихрамывая, Лёха с Никитой изображали больных, избегающих людских взглядов. Легенда, состряпанная на всякий, что называется случай, гласила, будто они из северных краёв, где свирепствует оспа, и теперь ищут целителя, который поможет им с последствиями болезни. Братья должны были говорить мало — только когда это необходимо, и мы даже придумали особый кашель, который, по словам Ли Вэя, обычно остаётся после такой болезни; немногословный голос и избегание прямого взгляда довершали их образ, и это позволило практически беспрепятственно перемещаться по улицам.

Со мной же ситуация была немного иной: хотя бы одному из нас нужно было проникнуть в чайный дом Белый Лотос; в таком виде, как сейчас выглядят братья, меня бы не пустили внутрь ни за какие коврижки, пришлось выдумать новый план. Я, с помощью Ли Вэя, проник под видом слуги богатого купца. Ли Вэй нашёл местного торговца шёлком, который часто посещал это заведение, и убедил его взять меня в качестве помощника. Был я представлен как молчаливый слуга, который получил травму головы и частично потерял речь. Такое объяснение отлично сочеталось с немногословностью и тихим поведением. В итоге мы с Никитой отправились к Белому Лотосу. Он будет наблюдать снаружи, я войду внутрь, а Лёха будет следить за португальской факторией.

Однако есть сомнения, что его подпустят близко в таком виде.

— Ну да ладно! посмотрим, как будут обстоять дела. С чего-то же начать! — подумал я, когда сделал первый шаг в дверь Белого Лотоса.

Чайный дом встретил меня полумраком и ароматом благовоний. Просторный зал с лакированными колоннами и шелковыми занавесами был наполнен приглушённым гулом голосов. Роскошные ширмы отделяли приватные кабинеты, где важные персоны вели свои дела. На полированном полу лежали вышитые циновки, вдоль стен выстроились столики с изящными чайными сервизами. Слуги в красных одеяниях скользили между гостями, разнося дымящиеся чашки с чаем. На сцене в глубине зала танцовщицы исполняли медленный танец. Их шелковые одежды переливались в свете масляных ламп.

Я изображал молчаливого слугу и следовал за своим хозяином — купцом, который привёл меня в один из боковых коридоров. Ли Вэй сообщил этому купцу, оказавшемуся его старым приятелем, о том, что, скорее всего, внутри я отделюсь от него для того, чтобы заняться своими делами. Для этой операции Ли Вэй попросил у меня 20 серебряных лянов, которые, собственно, и были основным фактором, почему купец согласился взять меня с собой.

Вань Юндэ оказался в своём кабинете. Вообще в этом чайном доме было около 10 кабинетов, которые купцы для своих дел могли снимать. Они были условно защищены от прослушки и наблюдения, находились за тяжёлыми дверями, в отличие от большого количества столиков, огражденных легкими ширмами и портьерами. Я увидел, как из кабинета Вань Юндэ вышел какой-то китаец — видимо, там вели свои дела с купцом. Самого Вань Юндэ я не знал, но купец уверял меня, что он находится именно там. Это был шанс, который никак нельзя было упускать. Дождавшись небольшой сумятицы у входа в кабинет, я проскользнул туда. В помещение нанес молниеносный удар кожаной дубинкой, в которую засыпано свинец — короткий, точный удар по затылку Вань Юндэ. Тот рухнул, как подкошенный. Повезло, что стоял возле небольшой кушетки, напоминающей диванчик, и упав на нее не издал не нужных звуков. После этого я связал руки ему за спиной, а на голову надел мешок, просто вытряхнул из лежащей на кушетки подушки какую-то вату и использовал ее для лишения визуального контроля своего подопечного. Убивать его здесь я не планировал — с большой долей вероятности после такого начнут трясти весь Фучжоу.

Времени у нас было мало. И нужно было быстро принимать решение. Проще простого, конечно, это убить эту собаку Вань Юндэ, который торгует живыми людьми. Но, с другой стороны, я понимал: сделаю я это — пострадает не только тот купец, с которым я сюда прошёл, потому что рыть будут очень сильно и наверняка выйдут на него, но и Ли Вэй, которого я этим самым подставлю. Поэтому решил, что убивать Вань Юндэ по крайней мере сейчас контрпродуктивно, и привёл его в сознание несколькими нажатиями на нужные точки на шее ублюдка. Тот зашевелился.

— Слушай меня, — сказал я на китайском, — ты привёз из Байхэ русскую девушку, где она?

Вань Юндэ сначала не хотел отвечать, но после того, как я пообещал, что буду отрезать ему пальцы по одному после каждого отказа откровенничать, и сделал небольшой, но болезненный надрез между средним и указательным пальцем, тот поведал всё, что мне было нужно. Оказывается, что этот ублюдок продал Саньку ещё вчера португальскому купцу по имени Марко де Соуза. Этот человек имел связи с европейской диаспорой Фучжоу и регулярно организовывал закрытые аукционы для высокопоставленных европейцев. Такие аукционы проводились за высокими стенами и туда конечно же не допускались китайцы. Там торговали редким товаром — девушками и девочками для богатых господ Европы. Вань Юндэ сообщил, что следующий аукцион должен состояться сегодня вечером примерно в восемь вечера после полудня. Саньку выставляют как редкий экземпляр — такую красивую девушку с необычной внешностью захотят заиметь многие, по словам китайца. Марко де Соуза планировал продать ее за немалую сумму. Такие сделки были прибыльным бизнесом в португальской фактории. Он уже успел и рекламу дать по своим клиентам. Я похолодел от этой новости. Времени оставалось очень мало. Нужно срочно что-то предпринять, пока её не перепродали европейцам. При этом, что делать с Вань Юндэ? Я пока не знал. Если его оставить в живых, он может поднять шум. А если его убить, то шум поднимется гарантированно. Как говорится… куда не кинь, всюду клин.

— Слушай меня, Вань Юндэ — сказал я ему, стараясь немножко поменять голос.

— Ты хочешь жить?

— Д-д-д-да — заикаясь, испуганно сказал тот.

— Так вот, я сейчас уйду, но вернусь, если ты захочешь меня разыскать. Либо предупредишь эту португальскую сволочь о том, что к нему есть большой интерес у серьезных людей. Ты меня понял?

— П-п-понял, — пробормотал Вань Юндэ.

Честно, я не особо доверял этой мрази, но, как уже говорил ранее, особого выбора и времени на обдумывание более грамотных действий совсем не было.

Я вышел из чайного дома, когда закончил свои дела с работорговцем. Очень надеюсь, что эта перворазрядная сволочь выберет жизнь нелепой смерти и не побежит никому рассказывать о том, что некие люди ищут русскую девушку, да еще ту, которую он лично продал португальцу — к слову — факт торговли людьми в Китае в XIX веке не приветствовался, и тех, кто был кому-то не угоден, могли легко вздернуть за такую торговлю.

У Лёхи не получилось толком ничего узнать в португальской фактории — да и его попросту не пустили на территорию: увидев внешний вид и поняв, что этот индивид может быть заразен для белых европейцах — носителях высокой культуры в этих диких землях.

У нас оставалось примерно 4 часа до того, как произойдёт аукцион. И за это время нужно разработать, а главное реализовать план, как нам вытащить Саньку. Как назло, никаких простых идей и решений не приходило на ум. Ну, конечно, как вариант — по нашей старой доброй традиции просто вломиться и открыть стрельбу во всё, что движется. Но на территории португальского поселения, где часто трутся и другие европейцы, может быть около двух тысяч человек, и нам придется всех перемочить — и правых и виноватых — нет этот вариант и как-то мне не нравится. Надо искать что-то более адекватное. И тогда Лёха с Никитой, в тех же нарядах под болеющих скитальцев, направились в сторону порта, где им приплатив местным оборванцам немножко медных китайских монет удалось выяснить, какой корабль принадлежит Марко де Соуза.

Так. Примерно в полпятого Лёха с Никитой заняли позиции на пирсе, откуда хорошо просматривались два судна. День ещё был светлый. В Фучжоу солнце садилось около семи вечера, как сказал Ли Вэй. Первое судно, которое нас интересовало, был португальский бриг, командовал им Марко де Соуза — известный многим по работорговле в Китае. Его чёрные борта с медными заклепками блестели в полуденном солнце, а на мачтах развевались вымпелы с изображением святого Георгия. Компактный, но манёвренный бриг имел две мачты с прямыми парусами; на палубе виднелись миниатюрные пушки, надстройка капитана украшалась декоративными решётками. Корабль выглядел современным для своего времени. Рядом пришвартовался французский клипер под командованием капитана Жан-Луи Легранда. Это был изящный корабль с белоснежными парусами, выделявшийся среди прочих в порту: стройный корпус украшали медные детали, на корме развивался французский триколор; клипер имел длинный корпус и острые обводы. Вдоль бортов виднелись спасательные круги с гербом Франции. Не знаю, зачем этот корабль стоит здесь рядом с португальцем. Братья внимательно посмотрели и убедились: подойти к бригу незаметно вряд ли получится. Значит, придётся ждать окончания аукциона и перехватывать Саньку после того, как её выведут из португальской фактории. Мозг усиленный кратно пытался оценить сложившуюся ситуацию и найти оптимальное решение имеющейся проблемы.

В порту появилась процессия: двое европейцев вели Саньку под руки. Девушка была одета просто, но с особым шармом. Лёгкое платье из тонкого шелка подчеркивало её стройную фигуру, а незамысловатая прическа лишь добавляла очарования. Её естественная красота была главным козырем в плане торговцев. Мы с братьями, наблюдавшие за происходящим из толпы, затаили дыхание, но никак не ожидали, что её так искусно подготовят к продаже. Никита и Лёха, прикрываясь мешками с товаром, ринулись вперёд. Я же, изображая портового чистильщика в помятой одежде, расставил свои ящики неподалёку от процессии и нарочито громко зазывал прохожих, отвлекая внимание стражников и создавая суету. Выходит работорговля в Китае поставлена на широкую ногу, подумал я.

И здесь внезапно городская стража в количестве не менее дюжины вооруженных человек окружила место действия. В круг попали мы с братьями, и Санька с европейцами. Зазвучали резкие команды, из которых удалось разобрать лишь часть слов, но основной посыл был предельно ясен, раздался выстрел в воздух, залязгали сабли, доставаемые из ножен. В этот момент мы с братьями заметили Вань Юндэ. Он стоял и самодовольно ухмылялся, наблюдая за происходящим.

Никиту и Леху схватили моментально, шансов вырваться сейчас практически не было. Затем очередь дошла до меня. Когда они приблизились, я оттолкнулся и ушёл в воду, так как находился совсем рядом с пирсом. Саньку увели на борт французского клипера. Это успели увидеть Никита с Лёхой, которых уводили от пирса всё дальше и дальше. Вань Юндэ вышел им навстречу и, глядя на них, сказал:

— Думали русские щенки, что сможете меня запугать? Теперь ваша сестра станет украшением коллекции какого-нибудь французского вельможи, а вы сгниете в нашей тюрьме…

Глава 5

Путь в Хайфон: Морское путешествие

Тюрьма встретила Лёшу и Никиту сыростью и затхлым воздухом. Каменные стены были покрыты многолетней плесенью, а в воздухе витал тяжёлый запах. В нашей камере два крошечных окошка под потолком, забранных толстыми железными решётками. Внутри голые каменные нары с тонкими соломенными матрасами, ржавая миска для еды и ведро параши в углу. Массивная дверь из дубовых досок, окованных железом. За стеной слышались шаги патруля и лязг открываемых и закрываемых запоров дверей.

Когда я нырнул с пирса, то сразу ушёл под воду, зная, что меня могут искать, поэтому проплыл метров двадцать, набрал воздуха и, сделав еще один рывок под водой, вышел на берег в укромном месте, между рыбацких лодок.

Когда парней завели в камеру, понял, что штурм китайской тюрьмы может стоить слишком дорого: придётся вырезать огромное количество людей, да и времени на подготовку не хватит. Поэтому поспешил к Ли Вэю, который в это время находился уже в Золотом Драконе.

— Слушай, может попробуем договориться с местными чиновниками? У нас есть деньги, и можно выкупить их? — спросил я.

Ли Вэй, задумчиво потер подбородок. — Идея хорошая, но рискованная. В порту есть один мандарин, он отвечает за тюрьму. Говорят, он берёт взятки, но сумма должна быть достойной. К тому же нужно действовать через посредников: напрямую обращаться опасно.

— Сколько потребуется денег? — спросил я.

— Минимум 1000 лянов, — ответил Ли Вэй.

— И ещё около 200 лянов посредником. Но даже за эти деньги нет гарантии успеха. Такие люди могут предать и обмануть, и вообще кинуть попросту говоря.

В это же время Лёха с Никитой продолжали изучать систему охраны тюрьмы и всё больше убеждались, что выбраться без жертв отсюда навряд ли получится. А если они оставят такой кровавый след, да ещё который до кучи будет связан с органами китайской власти, то с большой долей вероятности их будут искать по всему Китаю, лица то наши уже ни для кого не являются секретом, ну и описание русских башибузуков разослать по городам и весям поднебесной им труда не составит. А где им ещё придется отметиться в поисках Саньки — неизвестно. Поэтому, конечно же, все вызволения из тюрьмы желательно провести бескровно.

Время шло, и требовались срочные шаги. Саньку увозили всё дальше и дальше от проклятого Фучжоу. Значит, нужно найти транспорт — что‑то, на чём мы сможем догнать этот долбанный французский клипер. Потом вытащить братьев из тюрьмы. Очень надеюсь, что деньги в этом деле помогут и не придётся тратить время на их силовое вызволение. А также надо узнать куда тот вообще плывет.

По транспорту нам сильно помог Ли Мин, владелец Золотого дракона. Оказалось, он как раз собирался продать свою Джонку. Причём мы с братьями не умели ей управлять — хотя трое расторопных парней, знающих своё дело, справились бы без большого труда. У него на ней сейчас находилось пять человек команды, включая капитана, и он готов продать ее вместе с командой. Ну конечно в смысле команда будет нанята уже на наше судно. Джонка была небольшой, но очень удобной и отлично подходила для нас. Хотел он за неё 450 серебряных лянов, но я предложил рассчитаться фунтами стерлингов, от чего, конечно же, он не отказался. И по чуть невыгодному для нас курсу мы произвели расчёт. До сих пор нам с братьями удавалось тратить деньги, которые взяли в виде компенсации в Байхэ, и это радовало.

Стемнело. Мрачные стены тюрьмы наконец-то выпустили Лёху и Никиту на свободу. Чиновник в богато украшенном халате лично проследил за освобождением. Конечно, ведь получил он ни много ни мало, больше тысячи лянов.

— Только без глупостей! — прошептал он, передавая братьям их вещи. — И чтобы я больше в Фучжоу вас не видел, минимум год, иначе пожалеете.

Стражники, получившие свою долю, равнодушно отвернулись, делая вид, что ничего не происходит. Лёха и Никита вышли через главные ворота, где их уже ждал я. Нужно было торопиться. Потому что ночью нам кровь из носу надо уйти на джонке и покинуть этот негостеприимный город.

У знакомых Ли Вэя удалось узнать, что сегодня Марко де Соуза встречается по каким‑то своим делам с партнерами в загородном доме. Иногда как оказалось он проворачивал там дела, которые не хотел тащить в португальскую факторию. И это, конечно, нам это было на руку. Старый одноэтажный дом возвышался на окраине города. Окна были темные. Но я пятой точкой чувствовал, что внутри кто‑то есть. Мы тихо окружили здание. Никита заметил свет в одном окне. Похоже, этот ублюдок ещё не спит, подумал я. На входе был один коренастый китаец, вооружённый каким‑то длинноствольным огнестрельным оружием. Узнать марку ружья или винтовки в темноте было почти невозможно. Да и собственно какая нахрен разница?

Для нейтрализации этого охранника пригодилась рогатка, которыми мы так ударно пользовались в своё время.

— Вот снова настало время глиняных шариков. — подумал я и выпустил снаряд в висок сторожа.

Дом оказался не заперт. Это нам на руку: Никита остался снаружи, а мы с Лёхой бесшумно двинули по коридору и подошли к дверям комнаты, где был заметен свет — там скорее всего кабинет португальца. Дом небольшой — по ощущениям не более трёх комнат. Да и чёрт с ним, пусть будет хоть триста три, мне-то какое дело. Я сосредоточился на задаче.

Привлечь шумом соседей я не особо боялся. Дом португальца действительно стоял на отшибе Фучжоу. Разве что десяток-другой выстрелов внутри могли бы, наверное, насторожить случайно бодрствующих жителей в это ночное время, и тогда здесь наверняка появилась бы городская стража.

Я вынес дверь ударом ноги — и кабинет португальца оказался как на ладони. Удивлению не было предела, мы увидели, как за рабочим столом сидели Марко и наш старый знакомый Вань Юндэ, который недавно клялся не рассказывать португальцу о нашем интересе к русской девушке.

— Вот так встреча, — произнес я и направил пистолет с глушителем на голову Вань Юндэ.

Никита повторил жест и взял на прицел европейца.

— Не дергайся, ублюдок, — сказал Никита на китайском.

Марко де Соуза дрогнул от его слов, пытаясь в это время нашарить револьвер, как позже выяснилось системы Лефоше, в ящике стола, но мы удерживали его на прицеле и, по правде говоря, шансов у того не было.

Ван Юн Де зашипел, бормоча что-то под нос пытаясь вскочить, но мой добрый удар рукояткой по затылку изменил планы купца, и тот обмяк всей своей немалой тушей на добротном стуле, раскинув руки в разные стороны.

Долго рассказывать о допросе португальца не вижу смысла, в общем дело примерно обстоит так. Клипер под командованием капитана Жан-Луи Легранда, который, собственно, и купил у португальца нашу сестру держит путь на Хайфон, это достаточно оживленный порт на севере Французского Индокитая, относился к колонии Тонкин. Но по словам Марко, лягушатник непременно должен по дороге остановиться в Гуанчжоу, где у того есть дела, а также пополнить запас воды и продовольствия. На его корыте команда не малая, и такой путь без подобных остановок пройти затруднительно.

Черт возьми, этот чертов клипер может развивать скорость до 20 узлов, тогда как наша по словам ее бывшего хозяина Ли Мина — максимум 10–12 узлов и то при благоприятном ветре. Это означало, что догнать его в открытом море нереально. Значит, надо переходить на вариант обхода маршрута и держать путь напрямую к Хайфону, минуя Гуанчжоу, — это единственный разумный ход. Так есть шансы застать лягушатника в порту, иначе куда он повезет сестренку одному богу известно!

Но этот вариант потребует увеличенного объема припасов и, возможно, сокращения команды. Как вариант взять на себя часть обязанностей команды, чтобы не терять темп, и продовольствия и воды хватило на такой маршрут без остановки. Так и сделаем, одного из матросов оставим в Фунчжоу.

Марко де Соуза, когда мы его «хорошо» попросили раскрыл перед нами свои тайники, скрытые в этом доме, и мы увидели старый сундук, запертый сложным замком. Ключ нашли на его шее. В нём лежали серебряные монеты португальского чекана — около 250 песо, каждая почти унцию весом. Китайские серебряные ляны — 1300 штук, аккуратно уложенные в мешочки. Золотые слитки небольшого размера — по 20 таэлей каждый (20 таэлей-0,75 кг) — всего таких три штуки. И драгоценные камни — шкатулка с рубинами и сапфирами, наверняка контрабандного происхождения. Также была гора бумаг — доверенности от купцов, долговые расписки. Это нас сейчас интересовало меньше всего; зато мы добыли карты морских путей Юго‑Восточной Азией и пометки к ним. Ещё нашёлся кинжал работы китайских мастеров с инкрустацией и шпага с гравировкой — похоже, фамильная ценность, которая очень понравилась, но такую приметную вещь брать не стали, решив оставить шпагу здесь. Все это богатство, включая три револьвера, один из которых тот самый Лефоше упаковали в найденный на месте добротный кожаный мешок с завязками, вес получился что-то около 25 килограммов. Эх, кому-то из нас придется поработать мулами. Этого точно должно хватить нам на все дела в Юго‑Восточной Азии. Безжизненные тела Вань Юндэ и португальца мы оставили в том самом кабинете. Сторож еще не пришел в себя, когда мы покидали территорию дома, откуда сразу же направились в сторону порта.

Свежий ветер наполнил паруса Джонки, унося её прочь от берегов Фучжоу. Доставку припасов на неё ночью было выполнить непросто. Ли Вэй, выбившись из сил, сделал всё, что от него требовалось, но не подвел. На палубе собрались все: мы с братьями, а также небольшая команда из трёх опытных матросов под командованием капитана. Капитан Вонг проявил уважение к нам как к хозяевам корабля и предложил нам свою каюту; сам он разместился в общем кубрике с матросами, тем самым показав своё почтение.

Мы получили просторную каюту с койками, местом для хранения личных вещей и возможностью уединения. В нашей каюте хранились не только личные вещи, что прибыли еще из далекого Санкт-Петербурга, но и тот самый тяжёлый мешок с добычей, вынесенный из кабинета португальца, — с драгоценностями, со слитками золота, оружием, документами, а также приличный саквояж с ценными трофеями, что прибыли с нами из Байхэ.

Капитан Вонг наблюдал за нами, пока мы старательно учились управлять судном. Никита разбирался в системе тросов, Лёха осваивал искусство лавирования, а я внимательно следил за курсом по компасу.

— Помните! — наставлял капитан. — Джонка — это не просто корабль, это живое существо, оно требует уважения и понимания.

Мы несли вахту по очереди, следя за морем и небом. И каждый из нас понимал, что от нашего умения управлять судном зависит успех нашей миссии. Черт его знает, куда нас ещё занесёт в будущем. Такой навык, вполне, окажется не лишним. Вообще, поймал себя на мысли, что этой новой для меня жизни я как иступленный бросаюсь на любую учебу, если чувствую, что новые навыки могут пригодиться, а сверхпамять и три тела, позволяют это делать с невероятным темпом. В самые трудные моменты обучения я подключаю режим «Горыныча» и суперкомпьютер разгоняется до бешенной скорости.

Просторы морские расстилались до горизонта. Временами Джонка попадала в полосу встречного ветра, и тогда приходилось всем работать. Мы довольно быстро учились ставить паруса, держать курс и читать знаки природы.

— До Хайфона около 600 морских миль, задумчиво произнес капитан, глядя на карту. При благоприятном ветре и скорости 12 узлов доберёмся за 4–5 дней. Но если ветер будет встречным, и мы сможем идти лишь на 7–8 узлах, путь займёт не меньше недели.

Солнце клонилось к закату, окрашивая море багряными тонами. Команда готовилась к вечерней вахте. Впереди — долгие дни плавания. Но мы были полны решимости: достигнуть цели и спасти Саньку. Главное не терять времени и учиться всему, что может помочь нам в погоне за этим чертовым лягушатником. Также при общении с Вонгом выяснилось, что тот вполне неплохо владел вьетнамским языком. Мы, используя жесты и знания, впитанные за время путешествия по Китаю, учили самые простые слова на вьетнамском, с достаточно быстрой скоростью переходя на примитивную разговорную речь. Надеюсь, когда мы причалим в Хайфоне, то сможем изъясняться вполне недурно.

Третий день плавания выдался спокойным. Ничто не предвещало беды. Мы отдыхали от вахты в капитанской каюте и изучали карты, когда небо внезапно начало темнеть. Капитан Вонг, опытный мореплаватель, первым заметил неладное.

— Барометр падает! Всем по местам! — проорал он.

Черные тучи заволокли небо. Первые порывы ветра ударили по парусам. Команда спешно начала убирать часть оснастки. Волны становились все выше и выше. Они уже достигали высоты мачты.

— Держитесь! — крикнул капитан. — Это серьёзный шторм!

Джонка кренилась на волнах, словно игрушка. Матрос Джан, стоявший на палубе у грот-мачты, не удержался на ногах. Его подхватил очередной вал, и прежде, чем кто-либо успел среагировать, бедного моряка сбило за борт.

— Человек за бортом! — раздался крик.

Мы в ужасе наблюдали, как член нашей команды уходит в бушующие воды Южно-китайского моря. Капитан пытался развернуть судно, но Джонка была во власти стихии. Волны высотой с дом перекатывались через палубу, заливая всё вокруг.

Мы все связались верёвками, и это спасло жизни ещё двум матросам, а также Лёхе, которого волна попыталась смыть за борт дважды. Ночью шторм достиг апогея. Судно бросало как щепку, паруса трепетали под ударами ветра.

К утру буря начала стихать, море постепенно успокаивалось, но в нашей душе осталась глубокая рана от потери. Капитан Вонг, помрачневший и молчаливый, отдал приказ продолжать путь. — Мы должны идти дальше, — сказал он тихо, в память о брате Джане.

Джонка, потрёпанная штормом, вновь взяла курс на Хайфон.

После пережитого шторма Джонка двигалась медленно и осторожно. Мы осмотрели судно вместе с Вонгом и ясно поняли: оно нуждается в срочном ремонте. Несмотря на стремление добраться до Хайфона как можно скорее, пришлось снизить скорость до минимума и приступить к устранению повреждений. Во‑первых, в обшивке было несколько трещин, которые нужно устранять, иначе всю дорогу будем вынуждены откачивать воду из трюма. Часть такелажа порвана и нужен ремонт; крепления на одной из мачт погнуты. Паруса промокли, но это, пожалуй, самая легкая из проблем.

Ещё были проблемы с рулевым устройством, которые устранить в море не представляется возможным. Поэтому этим капитан займется уже по прибытии в Хайфон. Весь день команда работала не покладая рук; каждый следил за своим участком: Никита вместе с матросами заделывал трещины в обшивке, используя запасные доски из трюма; Лёха занялся такелажем, и под руководством капитана заменял порванные участки, связывая их морскими узлами; я же контролировал состояние мачты и следил за курсом. Мы двигались, пусть и не суетливо — около 5–6 узлов — но джонка в таком состоянии всё равно тянула вперёд.

В трюме оказалось, что часть груза намокла. Здесь пострадала в основном провизия, что мы брали с собой в Фучжоу, но оставшегося должно хватить на путь до Хайфона.

Утренний туман рассеивался над гаванью, открывая перед нами живописную картину оживленного порта. Джонка плавно входила в бухту между судами. Капитан Вонг умело управлял поврежденным судном, направляя его к свободному причалу. Порт Хайфон представлял собой настоящую мешанину культур и народов: здесь можно было увидеть китайские джонки, европейские корабли, местные сампаны и рыбацкие лодки, а также французские военные пароходофрегаты, современные пароходы, из труб которых вырывались густые шлейфы дыма, а также разнообразные торговые шхуны с востока.

Обо всем этом нам рассказывал капитан Вонг, показывая на разные типы судов. Раньше такими знаниями мы особо не обладали, да и откуда. Я вообще исключительно сухопутный человек в прошлой жизни, да и в этой тайга была домом родным.

Мы, стоя на палубе, напряженно осматривали каждый корабль. Наши глаза искали знакомый силуэт французского клипера, но пока безрезультатно. В порту кипела жизнь: грузчики переносили товары, торговцы зазывали покупателей, портовые рабочие суетились у причалов.

Я обратил внимание на паровые суда и сказал Вонгу:

— Смотрите, как уверенно маневрируют эти пароходы — нам бы такую скорость. Мы бы точно догнали этого лягушатника еще в Гуанчжоу. В ответ он лишь кивнул и стал пришвартовать джонку к причалу. Матросы бросили якорь, команда начала подготовку к высадке.

Мы с братьями, не теряя времени, спустились в каюту за своими вещами. Решили действовать осторожно, не привлекая лишнего внимания. И все вещи, конечно же, с Джонки брать не собирались — только самое необходимое. Капитану Вонгу выдали денег в судовую кассу для выплаты жалования и починки корабля. С деньгами на самом деле сейчас проблем не было: после того как Марко де Соуза профинансировал наше путешествие в Хайфон, разве что был разнобой с валютами, но золото и серебро, оно и в Африке…

Мы методично обследовали порт, и день тянулся как-то очень уж медленно. Расспрашивали местных жителей, но никаких следов клипера не находили. Вообще, приходилось разговаривать на смеси языков: кто-то говорил на китайском, кто-то на французском. Но занятия с Вонгом не прошли даром, и полученный опыт помогал изъясняться с жителями города на местном наречии.

Почти несколько часов мы обследовали порт и пришвартованные корабли. Наконец в дальнем конце гавани увидели скрытый от любопытных глаз французский клипер, но команду, которую я наблюдал ранее в Фучжоу, а доставшаяся с новым телом память позволила практически с фотографической точностью запомнить почти всех ее членов, не узнал.

На клипере копошились незнакомые для меня люди в странных форменных одеждах, которых точно не было на нём в китайском порту. Сложив два и два, я понял: Санька, похоже, уже не на корабле. И когда эта мысль укоренилась в сознании, под ложечкой сдавило тяжёлое чувство…

Глава 6

На джонке в Ханой: Речное путешествие

Мы стояли на пирсе и рассматривали происходящее на французском клипере. Однозначно вот так сказать, что за суета там творилась не берусь, но по внутренним ощущениям чувствую, что хороших новостей именно для нас здесь и сейчас можно не ждать. На пирсе, буквально в 500 метрах от интересующего нас корабля сидел старик, который чистил обувь проходящим мимо него за денежку малую, я подумал, что он вполне может обладать какой-то информацией и поспешил к нему. Никита подошёл к старому сгорбленному вьетнамцу с сединой на бороде.

— Добрый день, уважаемый! — обратился Никита, на вполне понятном вьетнамском наречии, что за время путешествия от Фучжоу до Хайфона нам удалось вполне неплохо подтянуть, да и этот день наполненный разговорами с совершенно разномастной публикой в порту закрепил кое-какие навыки.

— Не могли бы привести мои сапоги в порядок и немного поговорить со мной?

— С удовольствием, молодой господин, дядюшка Ван поможет, чем сможет. А ваши сапоги и правда требуют тщательного ухода. — старик поднял глаза и улыбнулся, зубов у него явно не хватало, но улыбка была добродушной и открытой.

Пока мастер расстилал коврик и доставал щетки, Никита наблюдал за ним: видно было, что этот человек знает все сплетни порта и может помочь с информацией о клипере.

— У меня к вам дело — начал брат, протягивая десять медных цяней, от чего глаза старика блеснули.

— Все для вас, господин. Чем могу помочь? — спросил он, наклоняясь ближе.

— Расскажи мне, пожалуйста, о чёрном клипере, который находится неподалёку. — махнув рукой в сторону судна, спросил Никита.

— А вы про тот корабль? — Дядюшка Ван огляделся по сторонам, — Мой знакомый из местных служащих шепнул вчера, что его капитан распустил часть команды, а некоторых своих людей пересадил на джонку, арендованную здесь же, в порту Хайфона, и сразу отправился курсом на Тонкин, прямо в Ханой. Там находится французская концессия, и, по словам таможенника, Жан-Луи Легранд везёт туда какой-то ценный груз.

— А про русскую девушку ты ничего не слышал? — спросил я, доставая ещё китайские медные монеты.

Дядюшка Ван покачал головой: — Нет, про девушек ничего не знаю. Но я видел, как на джонке закрывали каюты — матросам туда вход был запрещён.

Я задумался: Скажи, когда они отправились?

— Вчера, молодой господин. Буквально через 3–4 часа после появления черного корабля здесь, в порту Хайфона.

— А кто эти люди, что снуют по клиперу?

— Портовые служащие. Может, проверяют что‑то? Честно говоря, не знаю, если нужно, могу позадавать вопросы.

— Да нет, наверное, эта информация сейчас не важна. Спасибо, дядюшка Ван, вы очень помогли мне. — сказал я и направился к братьям.

После общения с чистильщиком обуви мы на всех парах направились к нашей джонке, где я сразу же взял капитана Вонга, что в это время стоял на палубе и осматривал паруса, в оборот.

— Нам нужно срочно добраться до Ханоя. Наша джонка сейчас готова к такому путешествию? —обратился к нему Леха.

Вонг задумчиво потёр подбородок и сказал: Молодой господин, путь не близок. Нужно проверить всё до мелочей.

Мы вместе с Вонгом спустились в трюм, и капитан тщательно осмотрел каждый сантиметр корпуса.

— Видите эти трещины? — он указал на места в обшивке судна, которое неслабо пострадало от шторма в Южно-китайском море по пути из Фучжоу в Хайфон. — Их нужно заделать.

Я внимательно следил за осмотром: Сколько времени потребуется ремонт?

— Минимум пол дня. — ответил мне Вонг.

— И ещё, наверное, несколько часов для подготовки провизии и воды.

Мы оперативно занялись ремонтом. Вонгу удалось договорится и привлечь рукастых рабочих из порта. Параллельно Лёха с Никитой и одним из матросов, что уверенно говорил на вьетнамском языке и хорошо ориентировался в Хайфоне, закупали необходимые припасы в порту: сухари, вяленое мясо, пополнили запас пресной воды. Ещё взяли дополнительные паруса и кое‑какой ремонтный инструмент. Часть работ мы планировали выполнить по дороге.

— Надо проверить рулевое управление и якоря! — сказал Вонг. — Без этого отправляться точно опасно.

Наконец-то наша команда завершила основной ремонт: заделаны все критичные трещины, заменены изношенные канаты и проверены все крепления. Припасы тоже загружены.

— Джонка готова к отплытию! — сказал Вонг, — но есть одно, но: течение на некоторых участках может быть очень сильным и нам придётся идти осторожно, особенно ночью.

— Мы не можем терять время, отплываем с приливом, — сказал я. Вечером наша Джонка покинула Хайфон; капитан Вонг стоял на мостике, внимательно следя за курсом и объясняя принципы маневрирования на реке, которые несколько отличаются от судоходства по морям.

Первые часы пути были особенно тяжелым — приходилось идти против течения. Вонг умело управлял судном, используя все свои знания о речном судоходстве, и как оказалось он на этом собаку съел, что внушало толику оптимизма.

К полудню следующего дня всё изменилось: впереди показались опасные пороги. Капитан маневрировал между камнями, заставляя джонку скользить по воде, словно в танце. Мы с братьями напряжённо следили за каждым движением — как нам еще действовать в этой ситуации даже не знаю.

Внезапно с берега донесся странный шум. Илья первым разглядел движение в зарослях. Из-за деревьев показались фигуры в черном. Десять вооружённых человек вышли на берег, а на перерез джонке выдвинулось три лодки, преграждая нам путь.

— Пираты! — воскликнул Вонг.

Практически сразу бандиты стали обстреливать джонку из ружей. Капитан Вонг резко изменил курс, пытаясь увести судно ближе к противоположному берегу.

— Держитесь! — крикнул он.

Мы с Лёхой и Никитой быстро организовали оборону, распределившись по бортам и открыли ответный огонь из винчестера и маузеров, стараясь не подпускать нападающих ближе. Пираты не собирались отступать. Они вывели на воду еще четыре быстроходные лодки, пытаясь окружить нашу джонку.

Гипотетически можно было развернуться, и попытаться скрыться от бандитов маневрируя по течению, видимо именно так и хотел сделать Вонг, разворачивая джонку.

— Капитан, если мы уйдем в сторону Хайфона, то потеряем уйму времени, и рискуем не добраться до Ханоя. Оставь этих ублюдков нам! — выкрикнул я, заряжая в это время, опустевший винчестер патронами.

Капитан немного подвис, задумываясь, видимо он не знал, что делать: слушать ли малолетнего хозяина, и рисковать при этом жизнями команды, либо сделать, как подсказывает здравый смысл. Додумать ему не дали два гарпуна, что пираты запустили практически одновременно, связав наше судно с двух бортов. Нужно было рубить канаты, но достаточно плотный огонь с лодок и берега прижимал к палубе всю нашу команду.

Наша стрельба была эффективной, всего насчитал тридцать два нападающих на семи лодках, и к моменту попадания гарпунов нам удалось вывести из строя двенадцать из них. Они тоже не зевали, и поняв, что кто-то ведет их планомерный отстрел, сосредоточили огонь на местах нашей засидки. Не особо толстые борта джонки, в местах, где мы засели, время от времени прошивали пули навылет, выбивая щепки.

Две лодки, с которых были запущены гарпуны, достаточно быстро приближались к нашему судну. Я понял, что вот-вот пираты начнут абордаж, но это не входило уже в наши планы. Поэтому мы стали палить по лодкам. До них оставалось всего метра три, когда там не осталось целых пиратов. Живые еще были, вижу, как барахтаются некоторые, но все без исключения получили тяжелые ранения, которые не позволяли им эффективно провести абордаж.

В то же время остальные пять лодок с прореженными экипажами двигались к нам. Они, как обезумевшие, несмотря на потери, двигались навстречу. К этому моменту мы лишили их уже восемнадцати рыл.

— На кой-черт вам нужна наша джонка? — подумал я, выпуская очередную пулю в голову громко орущего пирата на ближайшей ко мне лодке, скорее всего одного из заводил этой речной ватаги.

Наконец-то это безумие закончилось.

— Что за атака умалишённых? — подумал я, считая тела в лодках. Три из семи успело подхватить течение реки Хонгха, что достигало в этом месте примерно четырёх километров в час. Вода унесла в сторону Хайфона убитых и раненых бандитов, оставшиеся четыре лодки наши матросы успели чудом поймать, привязать к джонке и теперь занимались сбором трофеев, тщательно обыскивая пиратов. Все тела сразу после проверки скидывали за борт, и те становились отличной прикормкой для многочисленных речных обитателей. Метров на двести ниже по течению состоялась ожесточенная схватка между хищниками за кусок человеческой плоти.

Мы оставили себе самую удобную лодку, привязав её за кормой — мало ли пригодится в пути. Остальные вместе с телами просто отпустили вниз по течению. Наконец-то со всем этим безумием было покончено, и Вонг направил джонку против течения в сторону Ханоя, благо ветер пока нам помогал изрядно.

Мы исступлённо двигались дальше, усталость все больше и больше охватывала всю команду. По дороге попадались рыбацкие деревни, столь же непритязательные, как и те, что мы видели у выхода из порта Хайфон. Впереди вырос город Тханьхоа — довольно крупный торговый центр в этом регионе, а за ним — множество мелких поселений: рыбацкие деревушки, монастыри на возвышенностях, торговые посты. Мы несколько раз пополняли припасы в населённых пунктах, а ночёвки делали в маленьких деревнях. Оказалось, что Вонг уже третий раз за свою долгую жизнь проходил этим маршрутом, поэтому знал, где можно остановиться безопасно, а какие деревни и лучше пройти мимо.

Наконец-то наш путь завершился. Это — ужас. Путешествие по реке мне абсолютно не понравилось. До Ханоя мы добирались шесть дней, шесть гребаных долгих дней. Немного поднимало настроение лишь тот факт, что весь путь мы не гоняли лодыря, а получили реальную практику управления джонкой, и, по сути, сейчас вполне могли обойтись и своими силами, в смысле без команды вообще, хотя признаться при этом придется пахать как папа Карло, то есть как три папы Карло. Удавалось проделывать не более восьми часов активного плавания в день; порой приходилось останавливаться для проверки курса, а главное — обходить многочисленные опасные участки. Ещё эти чертовы бандиты, напавшие на нас так не вовремя, задержали изрядно: пришлось тратить время на небольшой ремонт. Погода тоже не на всем пути благоприятствовала нам. В итоге шесть долгих дней мы плыли и плыли в Тонкин до Ханоя. Теперь надо поторопиться.

Капитан Вонг, проводя нас на берег, в очередной раз задумчиво потёр подбородок, я уже стал примечать этот его жест, что говорил об активной мыслительной деятельности в голове старого морского волка.

— Есть один человек, который может помочь найти вам Жан-Луи Легранда, этого лягушатника, за которым мы приплыли. — сказал он.

Я насторожился: Кто он?

— Бо Чау. У него есть связи в преступным мире Ханоя. Он держит игорный дом в китайском квартале. Если кто и знает про вашего француза, то точно этот китаец. Иначе представить не могу, как вы будете искать лягушатника в этом городе, — пояснил Вонг.

Я нахмурился: ты уверен, что можно доверять этому человеку? Капитан усмехнулся: в нашем мире друзей нет, есть только временные попутчики. Бо Чау знает цену слов, но идти к нему нужно с уважением. Бесплатно — только сыр в мышеловке; он наверняка попросит за помощь плату.

Лёха запомнил адрес: спасибо за совет, капитан. Мы учтём твои рекомендации. Пока нас не будет отдохните займитесь приведением джонки в идеальное состояние, денег в судовой кассе на это должно хватить.

Вонг кивнул: помните, в трущобах свои правила. Не показывайте страха и не суйтесь туда, куда не следует. Ханой огромен. Его площадь — более миллиона му (666 квадратных километров). Мы поблагодарили капитана и направились к китайскому кварталу.

Я задумался: не думал, что придётся искать помощи у бандитов в таком городе как Ханой, но главное сейчас — найти Саньку.

Путь до китайского квартала оказался не близким. Улицы становились всё уже, дома мрачнее, а взгляды прохожих подозрительнее. Лёха шёл впереди, держа руку на пистолете. — Надо быть внимательнее, ощущение, что нас уже взяли на мушку. Когда мы достигли места, перед нами предстал внушительный фасад игорного дома. На двери висели красные фонари, у входа дежурили двое здоровенных охранников. По виду это китайцы. Ну что ж, пора знакомиться с Бо Чау. Надеюсь, Вонг не подвёл нас.

Внутри нас встретил совершенно иной мир. Мир теней, дыма, опиума и шепота. Наше появление явно не осталось незамеченным. Кто-то уже спешил навстречу, чтобы провести гостей дальше. Похоже судьба готовит нам новое испытание. Я чувствую это своей пятой точкой.

Охранник с лицом, словно высеченным из базальта, молча указал на массивный стол в дальнем углу зала. Мы опустились на лавки, обитые потертым шелком. Здесь пахло ладаном, табачным дымом и опиумом. Над головой раскачалась люстра из оленьих рогов, которая отбрасывала на стены узоры, похожие на паучьи сети.

— Ждать! — буркнул китаец, исчезая за тяжелой портьерой с вышитыми драконами.

Я прошёл пальцем по краю стола. Лакированное дерево было холодным, как лёд. Интересно, сколько здесь людей «ждали» до нас. Столешница была испещрена множеством царапин и отметин. Час ожидания, что нас негостеприимно мариновали перед аудиенцией, тянулся целую вечность. Внезапно портьера взметнулась, и появился всё тот же охранник. Без слов он махнул рукой, приглашая следовать за собой по темному коридору.

Кабинет Бо Чау оказался клеткой из чёрного дерева и дыма. Стены украшали веера с кровавыми иероглифами, а на полках в нишах стояли странные артефакты. Высушенная рука в бронзовой перчатке, нефритовая маска с пустыми глазницами. За столом, под витражом с изображением царицы змей, сидел сам хозяин. Его пальцы перебирали костяные четки. Приглядевшись по внимательнее, я понял, что материалом для этого аксессуара стали человеческие зубы.

Кабинет Бо Чау дышал угрозой. Сам хозяин, полулёжа в кресле из чёрного бамбука, чистил ножом мангустин. Лезвие скользило по плоду, оставляя на столе кроваво‑красные капли.

— Жан-Луи Легранд, — произнёс он, будто пробуя на вкус имя француза…

— Почему я должен вам помогать? — Чау медленно поднял веки, открыв мутный глаз с бельмом. — С вас 20 лянов золота.

— Информация, — ткнул ногтем в какую-то ветхую карту на столе, — стоит денег, больших денег! Они у Вас есть?

Я прикинул: 20 лянов золота — это примерно 24 тройских унции, или 0,75 кг. Как раз слитки такого веса мы добыли в кабинете португальца в Фучжоу, и сейчас они хранятся у нас в каюте джонки. Но привести к ним бандитов — всё равно что выстрелить себе в голову. Если эти отморозки узнают, что у нас есть золото в товарных количествах, то думаю мы со командой не проживем в Ханое и суток. Поэтому спросил у Бо Чау: возьмёшь в британских фунтах стерлингов?

— Давай! — ответил он грубо, мысленно проводя какие-то подсчеты — С вас 150 фунтов!

— А 20 лянов золота, это 24 тройских унции, или 102 фунта — сказал я.

— У меня здесь банк? — Нет!!! — сказал китаец, — хочешь — платишь золотом, хочешь — британскими бумажками. Твоё дело. Выбирать и экономить времени не было. Да и сумма 150 фунтов, в общем, не критична для нас сейчас, поэтому, долго не раздумывая я отсчитал нужную сумму.

Когда Бо Чау получил свои 150 фунтов стерлингов, он улыбнулся и расхохотался закашлявшись.

— Отлично, отлично, — произнес он. — Я вижу, что с вами можно иметь дело. Пока мои люди будут искать информацию о французе, прошу вас отдохнуть в зале для специальных гостей.

Он махнул рукой. Из-за ширмы вышел старый азиат, который рукой показал нам на выход из помещения. Мы прошли след за ним по темному знакомому коридору. Дверь захлопнулась, оставив нас в комнате, где все пропитано роскошью. Воздух был густ от сандалового дыма, смешанного с кисловатым ароматом мокрого бамбука. Будто стены пропитались потом тех, кто здесь когда-то торговал своими душами.

В этот момент в комнату вошли две красивые вьетнамские девушки в легких нарядах. Их шелковые платья струились при каждом движении, украшения из перламутра и серебра мерцали в цвете опиумных ламп. Девушки двигались с грацией танцовщиц, но их лица оставались бесстрастными, словно марионетки в руках невидимого кукловода. Одна поставила на стол чайник с зеленым чаем, другая начала разливать напиток по фарфоровым чашкам. Их руки были украшены хной, волосы собраны в сложные прически с цветами жасмина. Девушки расставляли на резном столе из черного дерева, инкрустированном перламутровыми драконами, блюда и объясняли на вьетнамском языке, который мы уже вполне неплохо понимали — ведь они прекрасно определили в нас европейцев, не разбирающихся во вьетнамской кухне.

Бань чынг — это рисовые пироги в банановых листьях, туго перевязанные веревками, рядом дымились миски фо бо, но бульон был слишком темным, почти черным, и тонкие ломтики говядины плавали в нем, словно обрывки старой кожи. На серебряном подносе красовались фрукты, глазчатые питахайи, разрезанные пополам. Их белая мякоть черными семенами напоминала слепые глаза. Даже виноград здесь был невиданным, мелким, лиловым, будто собранным с ядовитой лозы. В углу на полке с французским фарфором притаился глиняный горшок с рыбным соусом ныок мам. Его резкий запах пробивался сквозь резьбу крышки, напоминая, что за каждым деликатесом в этом доме скрывается гниль. Стены шептали чужими голосами, где-то тикали часы с маятником в форме змеиной головы. Из-за портьеры с вышитыми карпами донеслась шуршание. Может, крысы, может чей-то догляд. Я тронул вилку с ручкой в виде кобры, но потом крепко задумался.

Еда остывала, и только белый попугай в позолоченной клетке вдруг заговорил хрипло: ешьте, ешьте.

Его когти, окрашенные хной, царапали прутья, оставляя на латуни следы, похожие на иероглифы.

Хорошо подумав и взвесив всё за и против, мы всё же решили перекусить. Последние дни путешествия выдались тяжёлыми; тела и дух истощены. Надо набраться сил. Еда была, мягко говоря, своеобразная, я еще и в прошлой жизни очень так нейтрально относился к этой кухне, да и признаться на родине она всё-таки была как-то подстроена что ли под вкусы местных обывателей. Знаете, это как постигать японскую культуру в русском суши баре где-нибудь под Вологдой, уплетая горячие ролы из микроволновки под шапочками из майонеза провансаль. Вот также и вьетнамская кухня, придя к нам приобрела свой не передаваемый Русский дух. А здесь вкусы были яркие, и каждое блюдо вызывало новые неподдельные эмоции, и до-хрена вопросов. Время шло, а новостей от Бо Чау не поступало. Мы не знали, чего ждать. Я отмерил максимум час ожидания, после которого нужно будет действовать. К черту эти 150 фунтов стерлингов, промедление уж слишком дорого. Куда отправят Саньку? Отправят ли вообще? Может быть, определят в наложницы кому‑то из французских шишек или в виде подарка с бантиком преподнесут какому-то местному князьку — но ответов не было. Мы решительно не знали.

Спустя два с половиной часа в комнате, где мы ожидали, открылась потайная дверь, ранее нами незамеченная, и из нее вышел незнакомый вьетнамец…

Глава 7

Тени Индокитая: По следам француза

Дверь распахнулась без стука. Вьетнамец в чёрном шёлковом ао дай, расшитом серебряными журавлями, бесшумно вошёл в комнату. Его лицо было обезображено шрамами от перенесенной давно оспы. Прижав палец к губам, он прошёл по комнате и молча сел в кресло. Практически сразу за ним, повторив все его действия появился наш знакомец, китаец Бао Чау, что обещал достать информацию.

Оглядев нас пронзительным взглядом, Чау взял свои экзотические четки и став их перебирать, при этом уставившись на панно с драконом на стене.

— Нгуен Ван — представил он нам своего спутника хриплым голосом, — у него есть новости, и надо сказать хреновые для вас, малолетние искатели приключений! На последнем слове из его горла вырвался каркающий смешок, а на лице появилась недобрая ухмылка.

— Добрый день, Нгуен Ван! — поприветствовали мы новое действующее лицо, слегка склонив голову в его сторону.

— Будем благодарны узнать интересующую нас информацию. — добавил я.

— Жан-Луи-Ле-Гран — прошептал он, коверкая французское имя, и швырнул на стол смятый листок. Это была телеграмма Bank of Indochina из Хайфона. В дрожащем свете керосиновой лампы можно было разобрать, что здесь была информация для Жан-Луи Легранда. Оказалось, что в Хайфоне и в Ханое у этого лягушатника достаточно обширные связи. И неведомым образом в Хайфоне стало известно, что по следам Жан-Луи Легранда движутся подростки‑европейцы, которые ищут девушку.

Выходит, француз уже осведомлен о нашем существовании, что, несомненно, усложняет нашу задачу. Но как-то из этой ситуации выкручиваться надо.

— Мне удалось узнать, что эта французская сволочь связана с известной в узких кругах Индокитая семьей Де ла Круа, которые заказывают для своих «исследований» тому специфический товар. Вероятнее всего, в этом случае ваша сестра и стала тем самым товаром, который Легранд теперь доставляет в их поместье.

Когда я услышал французскую фамилию, абсолютная память потоком выдала информацию: Арцибашев, манускрипты на языке ном, народ лати, шкатулка Саитова, карточкой с непонятным шифром, 500 тысяч серебром.

— Японский городовой! — выругался я по-русски, — куда же это мы вляпались. Выходит, что та самая карточка, что мы нашли у Саитова, в поисках которой купец Арцибашев намеревался выкупить наш дом в Шувалово, а в итоге отправился кормить червей, связана с этой отмороженной семейкой, в чье поместье теперь везут нашу Саньку. Боюсь даже предположить для каких целей, и почему именно ее, что в нашей приемной сестренке такого особенного? Зачем потребовалась такая сложная операция, либо она просто удачно подвернулась лягушатнику в Фучжоу? Неужели нельзя было здесь в Ханое купить молодую девку, даже если и нужна европейской внешности. Вопросы — вопросы — одни вопросы!

Прокручиваю в голове информацию, что получил от Арцибашева дословно: На территории Индокитая, в горной местности в районе проживания народа лати, есть дом одной французской семьи Де ла Круа, которая вот уже несколько поколений занимается изучением тайных знаний народов Юго-Восточной Азии, и после колонизации французами Вьетнама организовала там что-то вроде частного исследовательского центра. Они искали в затерянных храмах и святилищах и изучали древние манускрипты на языке ном, который как раз и использовался при нанесении важных сведений на ту самую карточку, древние практики Тхиен-и А-на.

Карточка, что случайно попала к нам в руки была выкрадена у семьи Де ла Круа вместе со шкатулкой, представляет большую ценность, и лягушатники объявили нашедшему какое-то невероятное вознаграждение, если перевести на рубли, то что-то около 500 тысяч серебром. Она по факту является шифром — неким паролем к хранилищу древней цивилизации, некогда обитавшей на территории Вьетнама.

Когда мы поняли, в какую задницу попали, ей-богу, стало не по себе. Эти люди пытались нас достать в России — чёрт знает каким методом выяснилв, что карточка попала к Саитову, у которого мы купили в последствии дом. И намерения были очень серьёзные. В тот момент у Арцибашева всё могло выгореть, шансы на успех были достаточно высоки, и лишь то, что мы держали нос по ветру, не позволило ему выполнить задуманное. Какие же опасности, связанные с этой историей, ждут нас здесь? Остаётся только гадать. Но предвкушаю большие проблемы.

Тут Бао Чау посмотрел на нас и сказал: — Это ещё не всё, друзья. Есть ещё проблемы, которые вам предстоит решить.

— О чём вы говорите? — спросили мы.

Бао Чау ухмыльнулся: — Эх, молодёжь, молодёжь, ничему-то вы не учитесь. Куда вы вообще попёрлись? В таком малолетнем возрасте — а где ваши отец и мать?

— Вообще-то, уважаемый Бао Чау, мы отправились спасать нашу сестру. И вот, добравшись до Китая, выяснили, что в Фучжоу ее у португальца, ныне покойного, купил этот лягушатник для непонятных целей. Ну и путь привёл нас: сначала в Хайфон, а теперь вот к вам в Ханой. Выбора у нас не было, не могли мы бросить родного человека.

Бао Чау, услышав более подробную историю, уважительно посмотрел на нас и сказал: — Ну знаешь, пацан, я постараюсь помочь, чем смогу.

Нгуен Ван вступил в диалог

— Так вот, — начал он, — я вам не рассказал, вторая проблема— это ваши документы, о которых вы ни черта не позаботились, когда поперлись в Тонкин.

— И в чём может быть проблема? — спросил Леха.

— Вы думали, что сможете пересекать спокойно границы Китая, Вьетнама и других государств, не глядя на законы? Так вот, не знаю, каким чудом вам повезло в Фучжоу, Хайфоне, и вас там не проверили, хотя по всем правилам должны были, да и в Ханое тоже прокатило, но это до поры времени. В любой момент остановят представители власти и потребуют документы. Что вы им предъявите? Какие-то бумаги на русском языке, которых они даже не смогут прочитать? — расхохотался Нгуен Ван.

— Да, действительно! — с сожалением подумал я, — мы упустили этот момент. Уж всё было сумбурно, и на подготовку времени не было от слова совсем. Кто мог знать, что судьба забросит нас в такую задницу мира, как Индокитай?

— Впрочем, — продолжил он, — это не все проблемы. Но об этом позже. Сейчас вы можете представить, какие ещё вопросы вас ждут.

Далее Нгуен Ван разложил на столе три пергамента с печатью миссии Святого Креста в Хайфоне. Жёлтый шелк ао дай шелестел, когда он указывал на строки, написанные чернилами с золотой пылью:

— В 1878 году сестра Мари-Клод родила тройню — чудо, записанное в хрониках архиепископства. — Его палец синим ногтем провёл по графе «Особые пометки». — Вы Пьер, Поль и Паскаль Леруа. Ваша мать умерла при родах, отец —инженер‑строитель мостов — погиб при крушении парома на Красной реке в 1885-м.

— Это реальный случай из хроник миссии, где мне удалось найти тройню у франко‑вьетнамской пары. Мы добавили фальшивые пометки вакцинации от оспы, которая стала обязательна с 1887 года.

Но в случае тщательных проверок есть несколько моментов, о которых вы должны знать: у Пьера шрам от укуса макаки на правой щеке, он зафиксирован по медицинской карте миссии; у Поля гетерохромия, левый глаз карий, правый зелёный; у Паскаля отсутствие мочки уха — в детстве потерял в драке.

— Вы хотите, чтобы мы перекрасили глаза, сделали шрам и отрезали мочку одному из нас? — спросил Никита.

— Да нет, что ты, мальчишка, — засмеял Нгуен Ван. — Но ты должен иметь это в виду. Если будет серьёзная проверка, такие вещи могут проверять. И тогда придётся резать, колоть и оставлять шрамы, ну или искать другой выход.

— И ещё отец Франсуа Бедарид, умерший миссионер, подпись которого скопирована с надгробия на кладбище в Дананге, был какое-то время вашим опекуном… А сейчас временным вашим попечителям по документам числится мадам Нгуен Тхимай, как крестная мать с нотариальным актом, который составили в её совершеннолетии. Легализовано все через подкупленного чиновника. Для убедительности — вот семейная Библия с фальшивыми записями о рождении, якобы полученной от миссии, письмо от умершего отца. — Он достал бумагу с предсмертной просьбой отправить сыновей в Париж. — Чернила здесь состарены чайным настоем, разобраться не должны.

— Тройня — это редкость даже во Франции, — говорил Нгуэн Ван. — Но в отчёте эпидемии холеры 1890 года ваша семья указана как полностью вымершая, это если копать начнут глубоко. Но это возможно если вы где-нибудь сильно засветитесь, поэтому старайтесь лишний раз не привлекать внимание властей.

— С этими документами, — Бо Чау ухмыльнулся, немного закашлялся в рукав. — Вы можете спокойно путешествовать по всему Вьетнаму, Китаю, да и во Францию в целом тоже можно рвануть. Единственным геморроем будет мадам Нгуен Тхимай, ваша крестная мать, которую придётся таскать с собой. Это молодая женщина, и вам придётся с ней найти общий язык. Иначе без неё любые служащие — официальные и не очень — могут принудительно отправить вас в приют для несовершеннолетних, или в тюрьму. Законы здесь суровые. Так что решайте.

— Сколько мы вам должны? — спросил я.

Нгуэн Ван улыбнулся: Уважаемый Бо Чау сообщил, что вам удобнее рассчитаться в английских фунтах стерлингов?

— Верно! — кивнул Никита.

— Тогда с вас 300 фунтов, ну и с вашей опекуншей Нгуен Тхимай договаривайтесь сами. — подумав сказал Нгуэн Ван.

Я задумался, взвешивая за и против. Да, выбора не оставалось, собственно. Бо Чау, сидевший рядом, улыбался. — Он и вправду намерен помочь, но деньги для него — все же главнее. Если будет выбор — помогать нам или забрать то, что считает своим по праву сильного, — он выберет второе. Поэтому я достал из кармана пачку фунтов и рассчитался, получив документы на руки.

— Вот и прекрасно, — проговорил Бо Чау. — А теперь познакомим вас с вашей крестной матерью.

Около часа мы прождали в одиночестве, выпив пару чайников ароматного зелёного чая. Наша опекунша Нгуен Тхимай зашла, кивнула и села в кресло, где ранее сидел Бао Чау. Девушка была молодой и выглядела лет на девятнадцать, хотя, возможно, была немного старше. Её чёрные волосы собраны в тугой узел на затылке и украшены жемчужной ниткой. Тонкие черты лица подчёркивал лёгкий макияж. Её фигура была в изысканном ао дай цвета чайной розы казалась хрупкой, но в движениях чувствовалась скрытая сила. Ткань струилась вдоль тела и подчёркивала плавные линии силуэта. Ногти аккуратно подпилены и покрыты красным лаком; на запястье поблескивал простой серебряный браслет. Лёгкий аромат благовоний и жасмина сопровождал её каждое движение. Взгляд Нгуен Тхимай был пронзительным и умным, несмотря на юный возраст — в её глазах читалась мудрость и таинственная скрытая сила. Движения были плавными, почти танцевальными, но в них ощущалась уверенность.

Нгуен Тхимай посмотрела на нас внимательным взглядом и сказала:

— Пьер, Поль и Паскаль Леруа. Это ваши новые имена, зарубите себе на носу, и на территории Индокитая по-другому себя не называйте, иначе у Нас с вами могут возникнуть совершенно не нужные неприятности. Я буду вашим временным опекуном и крестной матерью в одном лице. Бо Чау поведал о вашей ситуации, и у меня есть не очень хорошие новости для Вас. Оказывается, Жан-Луи Легранд ненадолго задержался в Ханое. Скорее всего, вы разминулись еще на реке, он ушел обратно на Хайфон, а вы прибыли сюда. Насколько я поняла, он привез какой‑то ценный груз во французскую миссию, а после этого отбыл обратно в Хайфон по своим делам. Не уверена, что нам удастся его догнать на реке. Но в любом случае торопиться необходимо.

Услышав от «крестной матушки» информацию по разыскиваемому нами лягушатнику, я понял что с Саньке еще придется немало находиться в компании Легранда и его прихвостней.

— Какова будет плата за ваши услуги? Вероятнее всего, нам придётся попутешествовать вместе немало времени — спросил Леха.

— Нгуен Тхимай внимательно посмотрела на нас и сказала: Мои услуги обойдутся вам в 10 пиастров в день и 100 пиастров, когда мы найдем вашу сестру.

Вариант оплаты и сумма за услуги вьетнамки меня полностью устраивала и торговаться в очередной на сегодняшний день раз я не стал.

Мы добрались до причала, где ждала нас Джонка. Капитан Вонг встретил у трапа.

— Нам нужно возвращаться в Хайфон и как можно скорее, — сказал я.

Капитан задумчиво посмотрел на меня, после чего ответил: — Рассвет наступит через шесть часов. До тех пор нам желательно оставаться в порту — это для нашей безопасности. Течение на реке достаточно сильное, а пороги коварные, поэтому желательно ночью не выходить из порта.

— Хорошо. Тогда готовимся к отплытию. Если требуются какие-то припасы, постарайтесь их закупить ночью. Желательно, чтобы в пути до Хайфона мы по минимуму тратили время на остановки. — поставил я капитану Вонгу задачу на ближайшее время.

Так как капитанская каюта была единственным местом, где можно было разместиться с комфортом, капитан предложил разделить её ширмой. Он достал из трюма бамбуковую ширму, достаточно высокую надо сказать, и отделил пространство для нашей опекунши; туда же отнесли её небольшой, но вместительный саквояж с медными застёжками и изящной ручкой, который принесли из игорного дома.

Как только первые лучи солнца начали окрашивать небо в золотистый цвет, команда стала поднимать якорь. Мы стояли на палубе, вглядываясь в туманную даль реки. Внезапно я заметил движение на берегу.

— Смотрите! — показал я капитану Вонгу на людей в тёмных одеждах.

Из утреннего тумана выступили три фигуры в характерных чёрных костюмах с капюшонами. Они двигались бесшумно, словно тени.

Тхао ви — прошипела Нгуен Тхимай, мгновенно оценив опасность. — Это мастера теней. Тхао ви — местные ассасины, известные своей бесшумностью и смертоносным мастерством.

Троица ускорилась, видя, что джонка вот‑вот отойдет от берега.

— Всем к оружию! — скомандовал капитан Вонг.

Мы были готовы. В то же время я понимал: открывать огонь сейчас рискованно, возможно нас провоцируют на это, кто его знает, как мог подстраховаться этот лягушатник? Не исключено, что его люди, узнав о неких преследователях наняли этих «специалистов» для решения всех проблем. И кто знает, какие связи у Легранда во французской миссии, если нас сейчас схватят за убийство в порту Ханоя, то наша дорога закончится прямо здесь.

— Не стрелять! — крикнул я капитану, что уже стал направлять свое ружьишко в сторону нападающих. — Занимайтесь судном, отправляемся как можно скорее, этих оставьте нам!

Капитан в очередной раз подчинился, и не полез в бутылку, за что, право слово, я его вновь зауважал. Все же повезло, что Фучжоу мне попался именно он, подумал я.

Мы с братьями приготовили излюбленное средство для бесшумной работы — наши рогатки, и когда до тхао ви осталось буквально десять метров, а двигались надо сказать те с невероятной скоростью, мы открыли стрельбу, в этот раз свинцовыми шариками.

Первые выстрелы ушли в молоко, те скользили по причалу, передвигаясь какими-то рваными прыжками, так, что предугадать место попадания было невероятно сложно.

Но вот одного из нападающих достал Никита, свинец угодил ему в ногу, если я правильно разглядел. Жить будет точно, но вот придется посидеть на больничном приличное время, все же без последствий такое попадание не остается, и это уже проверено неоднократно.

Следующему мне улыбнулась удача, и здесь вышло, как вышло, короче целился по корпусу, намереваясь притормозить, но тот как-то неудачно для себя изогнулся и словил свинцовую дробину головой. Не берусь гадать, но думаю он готов.

Последний, черт, что за отмороженные бандиты, видит же прекрасно — остался один. Ну возьми, развернись, продумай другой план нападения. Нет, ему все мало, несется, будто носорог на водопой, хотя по правде не знаю, как те бегают, ну да ладно.

В общем последний нападающий, успев уклониться от трех выстрелов из нашей вундервафли перепрыгнул на соседнюю джонку, с которой оттолкнувшись и изогнувшись словно кошка перелетел на корму нашей, отходившей от причала джонки.

Только этого, еще не хватало, подумал я, с ниндзя вьетнамскими еще судьба не сводила, и вот нате пожалуйста распишитесь! Думать было некогда, но узнать откуда все-таки ноги растут у этого нападения ой как хотелось, поэтому мы с братьями поменяли свинец на глину, и открыли огонь по этому гимнасту. В его руках было два кинжала, которыми он видимо прекрасно владел, по крайней мере все движения были выверены и отточены.

Но как говорится, против лома нет приема, если нет перекрестного огня с трех грамотно организованных позиций по всей военной науке. В общем получив увесистый глиняный шарик от Лехи в область паха он согнулся, а мой снаряд, влетевший тому в буйную голову, свалил этого недоассасина на палубу.

— Ну что ж, пришло время выяснить, что за прием нам тут готовили! — сказал я, подходя к телу вьетнамского ниндзя.

— Осторожней! — крикнула Нгуен Тхимай, оттолкнув меня вправо.

В этот момент я услышал хлопок и увидел, из маленькой духовой трубки, которую каким-то макаром успел снарядить последний из могикан, вылетел какой-то небольшой снаряд в мою сторону…

Глава 8

Путь в Сайгон: Два шага от цели

Инстинктивно уйдя влево, я пригнулся, и стрела с черным оперением прошла буквально в нескольких сантиметрах от моей головы.

— Чертов бармалей! Как! Как он смог дунуть в свою трубку, я же ему в голову влепил нехилый такой кусок отлично высушенной глины. Да он доски некоторые пробивает. А этот… — махнул я от злости на себя и обстоятельства рукой.

— Тхао ви, — спокойно сказала опекунша, — их этому обучают всю жизнь.

Нгуен Тхимай подошла к мачте и вытащила из неё стрелку, аккуратно поднесла к носу и сказала: — Это яд из чилибухи — он вызывает сильные судороги и остановку дыхания. Очень повезло, что он не попал в тебя, Поль.

Я не сразу отреагировал на французское имя. Но потом мозг осознал, что обращаются именно ко мне.

— Да, черт возьми! — выругался я. Надо бы поспрашивать этого ниндзя.

В это время наша Джонка выходила на фарватер Красной реки, и мы продолжали набирать скорость по течению в сторону Хайфона. — Навряд ли мы что-то сможем у него узнать, — сказала Нгуен Тхимай, показывая рукой в дёргающееся в судорогах тело нападающего.

И действительно, когда мы подошли к агонизирующему ассасину, заметили, что из его рта идёт пена. Приложив два пальца к сонной артерии, я понял, что говорить он никак не сможет. Видать он и сам принял какой-то яд. Читал про таких зомбированных ликвидаторов, вроде как убить себя у них как чайку попить.

Две суток наша Джонка скользила по водам Красной реки, унося нас всё дальше и дальше от Ханоя. Капитан Вонг искусно управлял судном. Мы помогали ему по мере возможностей, лавируя между островками и обходя пороги. Наконец берега стали менять очертания, чувствовалось приближение моря. Вскоре показались первые строения Хайфона, его причалы и портовые сооружения. Уже к вечеру наша лодка пришвартовалась у пристани. Мы вместе с Нгуен Тхимай сошли на берег с огорчением. Француза похоже мы в очередной раз упустили. Видимо, он уже успел уйти из Хайфона, его клипер исчез из виду. Потому что на прежнем месте стоянки его теперь не наблюдаю.

— Капитан, времени у нас мало, скоро предстоит путь на несколько дней вдоль вьетнамского побережья, и нужно быстро закупить все необходимое для этого, поторопитесь! — сказал я перед выходом в порт.

Вонг лишь кивнул, он и так все понимал, по большому счету мы еще в пути обсудили возможные варианты, а отсутствие черного клипера, лишь подтвердило догадки о том, что Легранд отправится в Сайгон, откуда будет держать путь в усадьбу семейства Де Ла Круа, что находится в горных районах.

На выяснение судьбы исчезнувшего корабля, который при нашем отправлении в Ханой стоял у причала, у нас ушло около двух часов. Наши догадки полностью оправдались: оказалось, Легранд отправился в Сайгон. Конечно же, конечную точку маршрута никто нам не сообщил, а информацию мы, оплатив небольшие услуги, получили от нашего старого знакомого чистильщика обуви дядюшки Вана, который всё также работал на пристани, чистя обувь прохожим и оказывая услуги своеобразного информационного бюро. Ещё неизвестно, по правде говоря, на чем тот зарабатывал больше. Нужно было решать, как поступить дальше, и решать надо очень быстро — эта погоня за лягушатником затянулась, и всё это время Санька находится в его грязных руках.

Разложив имеющуюся у нас карту Индокитая в капитанской каюте, мы с капитаном Вонгом и Нгуен Тхимай обсуждали варианты дальнейшего пути. Самым логичным будет отправляться в Сайгон, а оттуда по следам Легранда двигаться к предгорьям, где живет народ Лати. Насколько я понимаю, это примерно то место, где находится современный город Далат в XXI веке. Откуда я, собственно говоря, и попал неведомым образом в век XIX. Глядя на очертания береговой линии Вьетнама, я указал капитану на бухту, приметную для меня — Камрань. Точно знаю, что в XX веке там была серьёзная советская база.

Эта база была, если не ошибаюсь, крупнейшей за рубежом и начала функционировать в 80‑х годах. Там базировались советские корабли и подводные лодки тихоокеанского ВМФ, а также самолёты‑ракетоносцы. Вот бы сейчас нам хотя бы завалящий крейсер или подводную лодку — мы бы быстро решили вопрос с этим лягушатником. Ну это так мечты, мечты!!! А ведь от Камрани до предполагаемого поместья Де ла Круа всего по прямой около 130–150 километров, а путь через Сайгон — это же почти через весь Вьетнам. Но вот как добраться из Камрани в горные районы народа Лати, честно говоря, без понятия. Да и наша опекунша, отвечая на мои вопросы, тоже разводит руками. Если предположительно сунемся и решим пройти этот путь пешком, пусть с несколькими вьючными животными, то велик риск заблудиться в этих джунглях Вьетнама. Да и местные племена, которые живут в континентальной части, наверняка не обрадуются белым гостям, они и друг друга то вырезают не за понюшку табака, что уж говорить о чужеземцах. Там скорее всего во многих местах и не слыхивали, что французы Вьетнам своей колонией считают.

И всё же мы решили держаться проверенного маршрута. Поэтому будем двигаться к Сайгону, оттуда по следам Легранда добираться к предгорьям народа Лати.

Мы отчаливали от пирса Хайфона. Я, задумавшись отвлекся, и матрос несший какой-то ящик с инструментами, поскользнувшись на палубе уронил его прямо на мою ногу, после чего Хайфон узнал, что такое петровский загиб в исполнении Ильи Горского. Да так громко я выругался, что все присутствующие на джонке округлили в мою сторону глаза.

Практически сразу с пирса раздался крик: — Братцы — свои? Русские?

Я повернул голову и увидел человека, сидящего на корточках у самого края причала. На вид его европейская внешность, лет сорока, изможденное лицо и многодневная щетина. Одет он жалко: некогда добротный сюртук превращён в лохмотья, сапоги запачканы грязью. — Братцы! — хрипло окликнул он нас, когда мы собрались на палубе, привлеченные родной речью, а на лице незнакомца проявилась улыбка, полная надежды и облегчения.

— Откуда ты здесь? — спросил Лёха, пока человек поднимался на ноги.

— Матросом служил на торговом французском судне. Меня в Гавре пьяного затащили, что-то на подпись подсунули, и вот пять лет мотался с лягушатниками по всему свету, а здесь я с боцманом закусился, ну и тот вышвырнул меня с корабля взашей.

Его звали Пётр Семёнов, история печальна: он служил матросом у русского купца, что торговал преимущественно с Францией и Англией, и в порту Гавра попал под руку к местным хедхантерам, что из таких бедолаг набирают недостающих членов команды в основном на торговые корабли.

— Поедешь с нами? — спросил я.

— Куда мне деваться? Уже три дня не жравши. В последние недели с работой совсем худо, узкоглазые гоняют, даже грузчиком не пристроится, а как выбраться из этой чертовой земли, не ведаю!

Лёха с Никитой помогли Пётру забраться на джонку. Видно было, что он в последнее время голодал, но крепкое телосложение всё равно просматривалось сквозь лохмотья. Ладно, кости есть, мясо нарастет, подумал я. После чего мы выдали земляку ведро, склянку с жидким мылом, и тот принялся приводить себя в порядок, сняв все свое тряпьё. У капитана Вонга позаимствовали запасную форму матроса, одев которую, после гигиенических процедур, и простой стрижки волос и бороды, Пётр стал похож на русского человека.

— Ну что, капитан, теперь нам как можно быстрее надо попасть в Сайгон, — сказал я.

— Да, до Сайгона мы будем добираться примерно 5–6 дней, если погода, конечно, не подведет — ответил он, почесав подбородок.

— Ну что поделать, главное, чтобы на свою пятую точку приключений опять не поймать, как это не редко с нами случается, — сказал я.

Джонка шла уверенным ходом, а море, будто подыгрывало нам, и не выказывая никаких сюрпризов. Мы наконец-то смогли обстоятельно выяснить все перипетии, случившиеся с Семеновым, за время его странствий по морям и океанам. Выяснили, что тот набрался немалого опыта, и на корабле французы его ценили. Вот только сломанная челюсть племеннику боцмана, перечеркнула все и его выкинули как собаку в ближайшем порту. Тот, как понятно и был Хайфоном. Сам Петр родом был из небольшой деревушки в Тверской губернии, отправился в свое время на подработки в столицу, ну и попал на торговый корабль матросом. Работал у нашего купца четыре года, на разных должностях, да и в итоге во Франции угодил в неприятности, после которых еще несколько лет вынужден был служить лягушатникам. А что поделать, бумаги за выплаченное вперед жалование подписал, осталось либо в тюрьму, либо на палубу. Как оказалось документов у того не было вообще никаких, он и у Французов работал без документов, хотя уверен, что те все же какую-то справочку слепили, на случай проверки экипажа. А русского работничка особо в портах и не выпускали с корабля, по его словам.

Еще за время пути до Сайгона мы с братьями лучше узнали нашу опекуншу. Которая как оказалось отлично владеет вин чун. Это китайское боевое искусство, такой стиль кунг фу отлично подходящий для женщин благодаря технике работы на короткой дистанции и использования энергии противника. Ее в Ханое обучал какой-то китайский мастер, и скажу честно, очень недурно тот ее натаскал. По крайней мере, когда мы устраивали учебные спарринги, то она вполне нам с братьями могла противостоять. Конечно, работали мы не в своей привычной манере, и не использовали приемы, после которых дружеский бой может закончиться летально для одного из участников. Но тем не менее техника, для нас с братьями была новой, и мы весь путь ее оттачивали под грамотным руководством Май.

Как стало понятно после ее рассказа, она осталась по сути дела совершенно одна, семьи у нее нет, подробности ее потери и вообще личную жизнь Нгуен как-то обходила, ну а я не лез особо в душу. Короче из всей ее собственности и есть только то, что находиться на нашей джонке, да и еще те довольно значительные деньги для Индокитая, что мы должны ей заплатить по итогам выполнения наших договоренностей.

По правде говоря, мы как-то сдружились, и особо разницы в возрасте, между нами, не чувствовалось, она видимо привязалась к нам как к младшим братьям, и когда попросили ее поучить вин чун, увидев ее тренировку рано утром на палубе, она, по-моему, с большой радостью согласилась. А сама тем временем много спрашивала о далекой России, о которой в этих краях, по правде, никто-ничего и не знает, разве что торговцы, да и те считай все европейцы да в меньшей степени китайцы, которым до местного населения дел особо нет, кроме как торговля их не интересует ничего. Мы подробно рассказали, даже показав на карте, где живет наша семья, а где находится столица Российской империи. Когда Нгуен увидела расстояния и размер нашей страны ее глаза округлились как чайные блюдца, кажется, она стала из азиатки трансформироваться в европеоида. Не верилось ей, что бывают такие огромные страны как наша. И после этого она попросила поучить ее русскому языку. Так и длился путь, состоящий из тренировок на палубе, уроков вьетнамского и русского языка, ну и конечно ж помощи капитану Вонгу. За весь путь мы пару раз причаливали к берегу в мелких поселениях, для пополнения припасов воды и свежей еды. Благо здесь с фруктами никаких проблемы нет, и честно за время, проведенное в Индокитае, мы с братьями к ним изрядно привыкли, и кажется, что, когда вернемся в Россию, будет по ним определенно скучать. А Нгуен внимательно нас изучала весь путь, что не укрылось от наших глаз, и перед прибытием в Сайгон спросила: — Илья, а можете меня забрать с собой в Россию, меня, по правде, здесь ничего не держит, и честно с вами расставаться не хочется. Я впервые за много лет почувствовала себя как дома со своими близкими, которых теперь уже не вернуть.

— Почему бы и нет, дело тебе мы найдем, да и замуж выдадим, можешь не сомневаться. Сейчас главное нам найти Саньку, и тогда уже будем планировать дальнейший путь.

Я подумал и добавил: — Знаешь Нгуен, нам очень далеко скорее всего придется забраться во Вьетнам, и не очень уверен, что мы сможем вернуться на эту джонку, по крайней мере я оставлю Вонгу распоряжение, чтобы ждали нас ровно три месяца, после чего уходили в Фучжоу и занимались перевозками, пока мы не объявимся. И тут есть вот какая- проблемка. У нас накопились трофеи после нескольких столкновений с нехорошими людьми их как-то хочется их перевести в бумажную валюту, лучше не местную. А то черт его знает, за пределами Индокитая она вполне может быть не дороже обычной резаной бумаги, поэтому лучше если это будут фунты или франки на худой конец. Да и с собой по джунглям таскать мешки с металлом, по правде сказать, очень не хочется.

Опекунша посмотрела на меня внимательным взглядом и попросила показать, что мы хотим поменять, после чего мы с Никитой стали потрошить наши закрома, в которых осталось еще не мало ценностей из Фучжоу и Байхэ. Нгуен окинула взглядом все это богатство и прямо-таки присвистнула: — Да мальчики, не хило вы умеете находить богатеньких нехороших людей, — после чего заливисто расхохоталась.

В принципе, как и планировали на седьмой день пути наша джонка медленно вошла в оживленную гавань Сайгона. В будущем этот город переименуют в Хошимин, в честь лидера национально освободительного движения Вьетнама Хо Ши Мина, роль его в истории этой страны была огромной. Ведь этот гордый народ воевал с огромной западной машиной во главе с США, и что не часто было в двадцатом веке, победил капиталистов, объединив северную и южную часть страны в одно социалистическое государство. Нелегко им пришлось конечно, и даже в двадцать первом веке моего прошлого не все раны этой страшной мясорубки затянулись на земле Вьетнама.

В этом городе Нгуен уже несколько раз была за свою жизнь, правда при каких обстоятельствах, для нас оставалось загадкой, но она уверила, что здесь есть надежные люди, которые помогут решить оба наши вопроса, что касаются поиска лягушатника, ну и по трофейным делам, конечно же.

Мы собрали все ценности, которые хотели продать знакомым Нгуэн Тхимай, и вместе с ней сошли на берег.

Большой город встретил нас шумом торговцев, криком повозок и ароматами моря. Нгуэн Тхимай махнула рукой — к нам подъехал рикша и повёз через лабиринт городских улиц к китайскому кварталу, который встретил нас многоцветием огней, запахом жареного риса и пряностей. Узкие улицы были заполнены людьми, лавками и небольшими ресторанами. Красные фонари качались над входами магазинов, на стенах красовались иероглифы. Нгуэн уверенно вела нас по извилистым переулкам, словно знала здесь каждый уголок. Мы прошли мимо ювелирной лавки, где сверкали драгоценные камни, миновали мастерскую по ремонту джонок и оказались на небольшой площади, где кипела жизнь.

— Здесь должен быть Ли Джен, — сказала Май, оглядываясь по сторонам. — Он помогал нам раньше.

Внезапно из тени вышел коренастый мужчина в шелковом халате. — Кто? — спросил он, — о мёртвом Ли Джене беспокоится? Его голос был хриплым и угрожающим. — Теперь здесь правит Джан Хо, и он не любит чужаков. В тот же миг со всех сторон появились вооружённые люди, в количестве не меньше дюжины. Мы с братьями поняли, что попали в ловушку.

— Вы пришли не вовремя, — ухмыльнулся главный. — Джан Хо не прощает ошибок, особенно когда речь шла о старых долгах. И он зло глянул на Нгуэн Тхимай.

Окружённые со всех сторон, мы оказались в реальной западне, из которой казалось придется прорубаться в прямом смысле этого слова. Но Май, сохраняя хладнокровие, достала медальон, висевший на её груди, и, раскрыв его, показала отморозку: — Этот знак принадлежал моему отцу — он был старейшиной из старого союза. Тот, кто им владеет, имеет право говорить от имени всех кланов. Джан хо замер, глаза его распахнулись от удивления: — Откуда?

— Неважно! — ответила Май. Если хочешь жить — слушай меня.

В этот момент мы, готовые перейти к схватке, чуть-чуть успокоились. Но как оказалось, немного преждевременно…

Глава 9

Вьетнамские джунгли: По следам лягушатника

Повозки медленно продвигались по извилистой дороге, влекомые волами. Тяжёлые копыта уверенно ступали по каменистой тропе, оставляя глубокие следы в мягкой земле. Густые заросли вьетнамских джунглей по обеим сторонам дороги смыкались над головой, создавая зелёный тоннель. Огромные деревья, увитые лианами, тянулись к небу, их кроны переплетались, образуя плотный навес, через который пробивались редкие лучи солнца. В воздухе витал густой аромат экзотических цветов и влажной земли; где‑то вдали слышалось пение неизвестных птиц. Дорога то поднималась вверх, то спускалась в низину, потом огибала скалистые выступы, спускалась в узкие долины, где журчали ручьи. Вода была кристально чистая и холодная, помогала утолить жажду перед дальнейшим рывком вперед.

История, что приключилась с нами в Сайгоне, оказалась занятная, и до хорошей драки дело действительно не дошло только чудом. Мы с братьями уже вытащили наши пистолеты, понимая, что с такой оравой в рукопашную справиться будет очень затруднительно. Наша опекунша Май, действительно оказалась дочерью одного, покойного ныне старейшины, достаточно серьезной организации, которая называлась Старый союз. В детали ее деятельности нас с братьями никто не посвящал, да и Май уходила как могла от прямых вопросов, но вот влияния у него похоже на территории Индокитая было достаточно. Да так, что знак, носимый Нгуэн на груди смог остановить бойню между двумя противоборствующими группировками. Ли Джен, которого искала Май, оказался живее всех живых, и когда мы были на той площади в китайском квартале, он как раз и планировал разобраться со своим конкурентом. Но по факту вмешательство Май со своим знаком развело вьетнамских бандитов по разные стороны баррикады. После этого Ли Джен пригласил нас к себе, и оперативно помог с информацией о Легранде, сборами в дорогу, проводниками, и с нашими трофеями, что так неудобно было таскать с собой. Получили мы от него в итоге приличную сумму в фунтах, чему были очень рады. Все несоизмеримо меньше по весу, а покупательная способность почти во всем мире конца 19 века достаточно высока.

Так мы с братьями, Май и двумя проводниками, собравшись для длительного перехода отправились в путь по следам лягушатника. Тот вышел этим же маршрутом шесть дней назад. Но его обоз на порядок больше нашего, и высока вероятность, что, если мы ворон считать не будем, есть некоторые шансы его нагнать. Ну в крайнем случае доберемся уже до этой долбанной семейки исследователей древности.

Вообще после того, как я узнал, что в деле напрямую или косвенно замешана та самая карта, что мы нашли в доме покойного Саитова в Питере, то долго перемусоливал эту информацию у себя в голове. С собой мы эту карточку не взяли, к сожалению, но вот фотографическая память позволила перенести все символы, увиденные на ней на лист бумаги. И теперь, если все дело в содержании, а не в самой карте да шкатулке, то есть шанс разгадать эту загадку. Хотя, по правде говоря, за время странствий по Азии, меня этот исторический детектив уже порядком утомил. Главное поскорее освободить Саньку, и уже поскорей отправится на родину. Хрен с ними с этими манго да маракуйями, картошечки хочу с лучком, да салом духмяным, ну и, по правде говоря, по дому соскучился.

Вот думаю, если выйдет, то надо попробовать перевезти семью из Прилукской в Питер. Надеюсь, что мать удастся сговорить на такой шаг. А то огромные расстояния, что нас разделяют сейчас меня совсем не устраивают. Да и переживать постоянно за них, то же такая себе история. Это сейчас чудом сложилось так что успели, ну и хотя бы Машку уже вызволили, а вот с Санькой пока одни накладки. Приходиться, понимаешь ли продирается по этим гребаным вьетнамским джунглям, оно мне надо вообще? И чего, это я разворчался? Сам не знаю.

Дорога шла ровно и размеренно — если учитывать, что приходилось постоянно смотреть по сторонам, чтобы смертоносная тварь не выпрыгнула из кустов. Мы двигались уже почти целый день к намеченной цели. И вот, на очередном подъёме, который становился всё выше и выше, услышали три выстрела. Это точно были они.

— Блин! Шо опять? — вырвалось у Лехи.

Нгуэн посмотрела на меня, прищурившись: — Стреляли…

Как только прозвучали выстрелы, мы сразу перешли к делу. Во‑первых, отогнали к обочине наши повозки с волами, оставив проводников следить за транспортом. И в темпе вальса стали экипироваться к выходу. Надели маскировочные костюмы — те, что делали нас малозаметными в этих джунглях. Снарядили сбрую, распределили по карманам разгрузки всё необходимое, за плечи — дежурные рюкзаки. У нас было два Маузера с оптикой и винчестер — этого должно хватить, ну и конечно короткоствол. Выдвинулись навстречу, с двух сторон дороги, чтобы подкрасться к стрелкам незаметно.

Как-то до этого момента вести бой в джунглях не приходилось, то ли дело наша тайга, где все понятно и знакомо. А здесь ухо надо в остро держать, а то, не ровен час, не ты будешь охотником, а тебя схарчат, не спрашивая мнения. Да и передвигаться через такие вьетнамские джунгли скажу Вам то еще удовольствие.

Идти пришлось не просто и с момента выстрела, до того, как мы что-то могли разглядеть прошло не меньше пятнадцати минут. Но рисковать в такой ситуации совсем не лучший вариант, тем более чисто в теории это могли быть выстрелы по диким животным. Хотя в последнем я разубедился, услышав детский и женский плач.

Картина, что открылась нам была ужасной. На небольшой поляне, немного в стороне, от дороги по которой мы движемся, стояло три повозки, очень похожие на наши. Вообще здесь практически все без исключения предпочитают такой вид транспорта. Лошади для передвижения по джунглям и гористой местности подходят хуже: они более пугливы, менее выносливы, ну и не мало важно они не весь подножный корм жрут, как эти волы. Поэтому большинство людей именно так и путешествует здесь.

Так вот, отвлекся, на той поляне стояло на коленях двенадцать человек, половина из них были женщины с детьми. Это были местные вьетнамцы, видимо живущие в этих краях. Одежда их была намного примитивнее городской, да и было ее немного. Мужчины считай совсем полуголые, лишь набедренные повязки прикрывали чресла. И рядом с ними стояли, держа в руках какие-то ружья пять европейцев, которые громко что-то обсуждали, и похоже передавали между собой бутылку с каким-то алкоголем.

— Да эти ублюдки, просто развлечение себе нашли! — прошипел я.

А вон в повозках, что заметил сразу вижу еще связанных людей, это похоже девушки. Так вот причина, по которой просвещенным европейцам пришлось так кардинально решать вопрос с местными. Видимо их на сладкое потянуло, а взаимности они не получили, ну и решили, как умеют объяснить политику партии.

— Поль кончай их уже! —выкрикнул один из них приложившись к бутылке.

Француз взял ружье на изготовку, направляя ствол на стоящих на коленях аборигенов. И здесь, я уже не выдержал. Никита прицелился из маузера и всадил тому пулю в плечо. Ружье Поля вылетело из его рук, а сам он, развернувшись на пол оборота завалился на землю, истошно при этом вопя.

Мы с Лехой, тоже не теряли времени даром и сразу за выстрелом брата отправили в похожее путешествие двух вооруженных, на вид самых опасных особей.

Двое из оставшихся на ногах французов после получения такого подарка замотали головами по сторонам, в попытке понять, откуда прилетели эти свинцовые гостинцы их друзьям. Но толком сделать что-либо, да даже укрыться они не сумели. Ну что-там расстояние в сто метров, и к тому же оружие у нас многократно проверено, обслужено, да и многозарядное как-никак. В общем составили они компанию своим друзьям, большим любителям земноводных.

Никита и Леха остались держать периметр, мало ли кто еще остался у этих французов, а я стал подходить к месту развернувшейся трагедии. Когда подошел, то пожалел о том, что мы не положили этих ублюдков наглухо. Местные, видя, что их спасли немного расслабились, хоть и мой лохматый вид пока я не снял капюшон с головы вызвал у них не меньший испуг. Видимо приняли меня за чудище какое, народ то ту-то суеверный.

Я увидел, как женщины аборигенов склонялись над убитыми соплеменниками — мужчинами, женщинами и детьми, таких было больше десятка. Видимо как раз мужчин застрелили, а женщин и детей просто закололи. Я пришёл в невероятную ярость.

— Вот же сука! — вырвалось у меня. — Что за ублюдки?

Но расслабляться было нельзя. Мы не ликвидировали просвещённых носителей европейской культуры, а лишь вывели их на время из строя. Да, раны, нанесённые во вьетнамских джунглях, без нормальной медицины и антисептиков, в большинстве случаев окажутся летальными. Но пока они ещё могут выдать какие‑то сюрпризы, что вовсе не входило в мои планы.

Поэтому Никита, выскочивший из укрытия, стал планомерно обходить французов и обыскивать их, снося все режущее и стреляющее в кучу. Недавно мы уже чуть не опростоволосились с тем самым ниндзя в Хайфоне, очень не хочется повторения, знаете ли. Мы сняли с них всё, чем те могли навредить нам и аборигенам соответственно. А Леха в это время держал обстановку под контролем.

С вьетнамцами мы еще не вели диалог. Видно, что те не ждали от нас такого же отношения как от нейтрализованных нами лягушатников, хотя и не доверяли полностью. Мы с Никитой перехватили бедро самого важного из них веревкой — по ощущениям главаря банды. А то пуля, выпущенная из винчестера, не очень удачно вошла ему в ногу и, без перевязки, точно не позволила бы ему говорить с нами.

Когда с этим было покончено, Леха побежал к повозкам и привёл Май с проводниками.

Как оказалось, встреча с этими французами была не лишней, и для нашего дела оказалась весьма знаковой. Мы допросили главаря банды, француза по имени Жак, и выяснилось, что эти головорезы работают на семейство Де ла Круа. В основном они заняты снабжением поместья, что расположено в районе современного Далата. Из Сайгона к их владениям и обратно они регулярно возят различные грузы уже два года, перерыв делают только на сезон дождей, когда дорога становится практически не проходимой. Ну и несколько раз им довелось выполнять щекотливые задания своих покровителей, в частности привозить живой товар, в основном молодых девушек. На вопрос о Легранде, он тоже подтвердил, что тот как раз и является основным контрагентом семейства по данному вопросу.

Из того, что мы выудили в разговоре, стало ясно: у Де ла Круа серьезно налажены контакты с местной колониальной властью и они делают регулярные поставки каких-то препаратов во французскую миссию, которые из нее отправляются уже в метрополию. Главарь уверял, что знает дороги к поместью и к лаборатории, расположенной в пещере поблизости от усадьбы.

Причина конфликта с местными жителями: отказ женщин деревни обслужить проезжих гостей по полной программе. Один из этих головорезов в итоге изнасиловал молодую девчонку, и далее конфликта было не избежать. Сам Жак, очень удивился, когда понял наше отношение к их такому поведению. Он недоумевал, какое нам дело до этих первобытных людей, да и вообще людьми, по правде говоря, местных он и не считал, и такие выходки с их стороны были оказывается регулярными. Что поделать, это, по сути, обычные наемники, отбросы, которые по разным причинам не нашли себе места в Европе и теперь вот здесь пытаются реализоваться за счет вьетнамцев.

Майя успокаивала местных и просила «позаботиться» о раненых французах, на что у мужчин местного племени на лицах появился недобрый оскал, а лягушатники, что были в сознание поняв свою участь начали молить о прощении и судорожно дергаться.

Особых ценностей у них не было, мы забрали лишь 100 пиастров и 320 франков, которые оставили себе. Остальное отдали племени, что пострадало от действий этих ублюдков. Так же поступили и с их повозками, предварительно выгрузили себе довольно много припасов, которые позволят путешествовать без лишних остановок и ускорят наше продвижение. Уезжали мы быстро, под отчаянные крики на французском языке.

Время шло. Мы двигались, ночевали на подготовленных стоянках. Похоже, этот маршрут использовался на регулярной основе и соединял горные регионы Вьетнама с Сайгоном. Приходилось преодолевать многочисленные ручьи с мутной водой, где не раз встречали крокодилов — одного небольшого даже Никита умудрился подстрелить, и наши проводники с удовольствием приготовили из добычи ужин. Ну что — в целом мне понравилось: экзотика с голодухи иногда заходит на ура, на курицу чем-то похоже.

Дни тянулись за днями, а Легранда мы так и не догнали. Какую скорость сумел набрать этот лягушатник? — поражался я. Как такое возможно: ведь его обоз значительно больше, а мы стараемся не останавливаться лишний раз, подменяем погонщиков наших волов, чтобы те могли перекусить прямо на ходу. И вот, наконец, по ориентирам, что были указаны Жаком, понял: мы находимся уже поблизости от нашей цели.

Экипировавшись и замаскировав повозки с нашими проводниками, мы отправились на разведку. Удалось уговорить Майю остаться здесь, хотя это было непросто.

Поместье Де ла Круа оказалось довольно обширным. По меркам России оно кажется небольшим, но учитывая горную местность и скудность пригодных земель для жилья и сельского хозяйства, они заняли весьма выгодное место. Не сомневаюсь, что где‑то есть и другая земля, но здесь, похоже, и есть основная усадьба. Территория усадьбы, примерно около двух тысяч квадратных метров, или двух с половиной гектаров, прижалась к большой почти отвесной скале, защищавшей от ветра. Большой двухэтажный дом, четыре постройки для работников и домашнего скота. Насчитал примерно пятнадцать человек, что сновали по делам, некоторые из них были с оружием в руках. В двух местах стояли вышки, с которых контролировался общий периметр и пространство усадьбы. Еще подтвердилась информация о пещере — именно там, вероятно, и есть их лаборатория. Ограждает периметр усадьбы забор примерно два метра высотой, вдоль него колючий кустарник. Защита вполне неплохая.

Осталось проработать план и действовать. Тянуть некуда. Решили работать на рассвете, в собачью вахту, потому что ночью хоть глаз выколи — практически ничего не разобрать, а так в сумерках сможем действовать эффективно, да и врасплох постараемся застать французов.

Мы спланировали наши действия и плотно перекусили, затем завалились спать, надеясь, что проводники и Май смогут сохранить наш сон. Надо было набраться сил. На операцию Нгуен решено было не брать, хотя она настаивала сперва очень.

И вот, проснулись. Май при этом дремала рядом, а мы встали, чтобы заняться делами. Темно, только тусклая керосиновая лампа давала неяркий отблеск. Протёрли глаза, проверили снаряжение и принялись к делу: сперва устранять помехи на вышках, затем — зачищать периметр.

Еще при проведении разведки, заметив двух-трёх здоровенных псов у будки я прекрасно понял, что ночью эти волкодавы бегают по территории, поэтому попросил у Май снотворное. О нем она еще на джонке рассказывала. Вот и пригодилось, заправленные нужным образом куски мяса полетели за забор, и уже через пару минут послышалось чавканье псин и лязг зубов, а минут через десять все собаки спали, абсолютно равнодушные к происходящему вокруг них бесчинству.

Вышло, что охранники на вышках фактически спят, ну по крайней мере никакой активности с их стороны замечено не было.

Мы двигались тихо, как тени, я остался в районе центральных ворот, пристроившись рядом с густым кустом, а Леша и Никита разделились по вышкам с охраной, которую удалось снять без шума, используя, тот самый НР-40 от Анисима, что верой и правдой служит нам долгое время.

Мы вооружились кожаными дубинками со свинцовой дробью, ножами и пистолетами с глушителями. Решили не убивать всех подряд: особенно нужно постараться обойти женщин и детей, а они, несомненно, должны быть в доме. Еще хочется взять живым главу семейства, если получится, уж слишком много к нему вопросов накопилось.

Двери центрального входа были заперты на засов изнутри, и мы не стали тратить время на их долгое вскрытие, а решили пробраться через чёрный выход, который обычно не имел такого мощного запора, как главный. Так и оказалось.

В первом помещении была кухня; рядом подсобка, где спала толстая повариха. Трогать её не стали: дверь ведущую в подсобку закрыли крепко, подперев массивным стулом. Далее двинулись по помещениям, тщательно обследуя их. Во второй комнате нашёлся Жан‑Луи Легранд — лягушатник спал на перине. Удар кожаной дубиной по голове мгновенно выбил из того сознание, прямо во сне.

Кляп, связали руки и ноги и пошли работать дальше. Так, нами было обездвижено 12 человек, включая четырёх женщин, предположительно из семьи Де ла Круа, повезло, что маленьких детей не было, а двух подростков лет тринадцати-четырнадцати мы также связали от греха подальше.

В спальне, по всем признакам предназначенной хозяину дома, этого поместья и главе семьи, — было пусто, что признаться честно мне очень не понравилось.

Вроде как первичная зачистка проведена, можно двигаться дальше. Остаётся обследовать пещеру. После того как мы зашли в пещеру, примерно метров через двадцать, освещая себе путь керосиновой лампой, натолкнулись на тяжелую массивную дверь из темного дерева. Она была закрыта, предположительно на замок. Пришлось повозиться около двадцати минут, пока Лёха не смог взломать её отмычками.

Сразу за дверью мы попали в приличный по размеру тамбур, откуда вглубь пещеры вела добротная лестница. Была она сделана качественно, видно, что выбрана мастерами из самой скалы — колоссальный труд человеческий. Это впечатляло, и я задумался: как люди умудрились выстроить такое в этой глуши.

Мы спускались вниз, оглядываясь по сторонам. Своды пещеры над нами то сужалась, то расширялась. Лучи керосиновой лампы играли на стенах, формируя зловещие силуэты.

И вот впереди разнесся чей‑то голос. Мы поспешили к нему навстречу. Одетые на ноги кожаные чуни позволяли двигаться почти бесшумно — по крайней мере, хотелось в это верить.

Когда мы спустились ещё на примерно 40 ступеней, всего по ощущениям метров на двадцать от уровня земли, то попали в приличный по размерам зал, где сразу увидели железные клетки.

В первой же из них, в лучах многочисленных факелов, закрепленных на стенах в специальных держателях, я разглядел сестренку.

— Санька! — вырвалось опрометчиво у меня.

— Илья, стой! — испуганно закричала она…

Глава 10

Усадьба в Далате: Военно-полевая хирургия

— Илья, стой! — раздался из клетки Санькин крик, а свет факела озарил на ее лице неподдельный испуг.

Тут же из-за столба, подпирающего свод зала, выступил человек — весь облик его говорил об аристократическом происхождении. Ни слова не говоря, он нажал на спусковой крючок своего револьвера, и в ту же секунду раздался выстрел. Все произошло так быстро, что я не успел среагировать должным образом. Мне удалось лишь немного дернуться в сторону. Пуля, вылетевшая из ствола, который был направлен мне в область сердца, попала в правую часть груди, однозначно пробив лёгкое.

Меня отбросило назад, в сторону лестницы. Лёха и Никита, находясь метрах в пяти позади меня, среагировали в ту же секунду. Сразу раздалось два сдвоенных выстрела из пистолетов. Этому аристократу с горделивой осанкой и властным взглядом две пули прошили обе руки. От такого дуплета он не удержался на ногах и сделав шаг назад, выронил оружие, завалившись на спину.

— Илья! — закричала Санька и стала судорожно дергать решётку. Братья метнулись ко мне и начали бинтовать грудь, достав из подсумка приготовленный на такой случай кусок материи. Состояние хреновое. Лёгкое пробито; рана кажется серьёзной, но пока держусь.

Я практически сразу почувствовал затруднённое дыхание. Изо рта вырвался кашель с кровью. Никита, заметил пенистую кровь в ране. В тишине пещеры раздался характерный сосущий звук, когда я пытался сделать пару глубоких вдохов, отозвавшихся сильной болью в области ранения, головокружение и слабость накрывали меня.

Леха шагнул к клетке, отодвинув массивный металлический засов, освободили сестренку. Девчонка бросилась ко мне, мотая слёзы и сопли на кулак.

— Угомонись, Санька! — сказал ей Никита, — всё будет хорошо.

Лёха в это время осмотрел арестованного аристократа — того, что подловил меня в момент, когда цель, к которой мы шли, преодолевая огромные расстояния, казалось, нами была достигнута.

К этому ублюдку у нас множество вопросов, чтобы вот так за здорово живешь, дать ему умереть. Собственно, и стреляли ему именно в руки, чтобы осталась возможность для общения по душам, так сказать. Рядом с французом лежал выроненный им револьвер системы Лефоше, а на ноге под штаниной была кобура, где ждал своего часа Дерринджер. Пара таких игрушек последнего шанса у нас уже есть, вот пополним коллекцию. Леха споро наложил повязки на его руки, жизненно важные артерии пули не задели, поэтому прямо сейчас жизни этого ублюдка ничего не угрожает. После чего братья отволокли того в клетку, где ранее сидела Санька, бросив на тонкую циновку.

Подхватив с двух сторон, Леша с Никитой потащили меня на поверхность, и тотчас стали переносить к дому — от которого до входа в пещеру было около тысячи метров.

По-любому придется вытаскивать пулю, а к сожалению, знаниями военно-полевой хирургии я обладаю поверхностными. Как посредственными, скорее теоретическими? Пришлось пару раз ассистировать нашему врачу в прошлой жизни, когда извлекали осколки из раненого боевого товарища. С легким же дело имел исключительно в виде наблюдателя-статиста. Но в целом понимание о последовательности действий в такой ситуации имею, да и память сейчас вытаскивала из подсознания мелкие детали, что могли здорово пригодиться уже скоро.

Единственное — отсутствие антибиотиков и антисептиков накладывало на операцию знак повышенной сложности. Лёха и Никита, а также семенящая за ними Санька, которая всё время пыталась помочь, хотя сама была не в лучшем состоянии добрались наконец. Парни затащили меня в комнату, где мы нашли нашего неуловимого Жан-Луи Легранда. С того момента, как мы вырубили его во сне, прошло совсем немного времени — не больше часа. Он, связанный и свернувшийся калачиком, всё ещё валялся на полу, а я занял его место, пачкая белоснежную перину кровью, прорывавшейся через недавно сделанную перевязку в моменты вздохов и выдохов.

Лежать в так — не верное решение, поэтому мне под спину подложили три подушки, разместив мое тело в полусидячем положении.

На улице светало. Операцию по зачистке этого гадюшника мы начали в сумерках, а теперь первые лучи солнца освещали окрестности усадьбы, рядом с которой в будущем появится город Далат.

Похоже, я уже потерял сознание: раньше ощущал одновременно трёх братьев, а вот сейчас потерял связь с одним из нас. Братья продолжали действовать по заранее продуманному плану. Лёха рванул к той стоянке, где находилась наша опекунша Нгуэн Тхимай с проводниками и повозками. Никита, оставив Саньку следить за мной, пошёл искать всё необходимое для операции. Ведь поместье здесь автономное, и наверняка у них есть и препараты, и инструменты на случай ранения.

Обыскал несколько помещений, и вот наконец попалась небольшая комната — примерно восемь квадратных метров. Светлые стены, масляная краска, в центре — большой стол с зелёным сукном. Стеллаж из полированного дерева, множество отделений для разных препаратов, а рядом шкафы с какими-то склянками.

И вот чудо: стеллаж для хранения инструментов. Никита нашел набор скальпелей разных размеров, пинцеты в кожаных футлярах, несколько шприцов с толстыми иглами, кровоостанавливающие зажимы и набор для ампутации, состоящий из пилы и каких-молотков. Вот же блин, набор столяра-плотника, подумал я. Лоботомию в этих джунглях они что ли проводят? Здесь же были аптечные весы с гирями, куча мензурок, спиртовка и редкость времени —доисторический микроскоп. На полках банки с надписями, пробирки и флаконы с настоями, порошками в коробочках, а в оловянных баночках — что-то непонятное.

— Это то, что надо! — подумал я, потирая руки.

Несказанно повезло. Видимо, семейство Де ла Круа здесь проводило исследования, ведь они поставляли какие-то препараты во французскую миссию, со слов Жака. Неудивительно, что на их усадьбе имеется столь серьезная медицина, которая вполне устроит военно-полевого хирурга, интересно что же тогда находится в лаборатории, которая должна быть в пещере.

Примерно через 20–30 минут на территорию усадьбы прибежали запыхавшаяся Май и Лёха. Проводники, не поспевая за ними, вели повозки к усадьбе, им было велено заезжать на территорию через главные ворота, которые Леха отворил нараспашку.

Май первой бросилась в комнату, где лежал я без сознания.

— Илья! Как же так? — схватилась мою руку, слезы потекли по её лицу.

— Все будет хорошо, Май, не переживай! — сказал Лёха девушке, поглаживая по спине.

Санька, ещё не знакомая с нашей опекуншей, поддалась бабскому расстройству и тоже расплакалась.

— Хватит здесь слякоть разводить! — строго заметил Никита. — Инструменты и препараты для операции я нашёл. Осталось только её правильно провести. Надо выбрать максимально светлую и чистую комнату для этого.

Столовая, где находился большой массивный стол, покрытый белоснежной скатертью, подходила лучше всего. Там были высокие окна, через которые проникало много света — что безусловно важно в этом деле. Лёха, Никита, Май и Санька переложили меня на какое-то покрывало и перенесли в столовую, уложив на стол, подперев подушками спину и голову, чтобы оставалось полусидячее положение.

В просторной столовой, залитой жарким вьетнамским солнцем, царила гнетущая тишина. Лёха и Никита готовились к операции, используя инструменты XIX века, похоже привезённые семейством Де ла Круа ещё из Франции. Это были отполированные скальпели с костяными ручками, зажимы с грубыми насечками, пинцеты с массивными кольцами, набор для прижигания и старые анатомические ножницы. Никита тщательно протирал каждый инструмент спиртом, найденным в одной из больших склянок. Лёха разжигал спиртовую лампу для стерилизации. Перед операцией стол застелили чистыми простынями, вокруг разложили салфетки — самые чистые, что удалось найти. Старым шприцом ввели морфий, который нашли в одной из склянок. Май по запаху его опознала, да и надпись подтверждала назначение препарата. Никита перекрестился, вспомнил все что знал из военно-полевой хирургии своего прошлого и сделал надрез скальпелем. Лёха подавал инструменты, стараясь не дрожать. Братья работали в полном молчании. Май и Санька, наблюдавшие за процессом в нескольких шагах от стола стояли, держась за руки с бледными лицами. В воздухе витал запах спирта и крови. Никита действовал медленно: каждое движение могло стоить мне жизни. Он использовал зажимы, чтобы раскрыть рану. Щипцами тихонько продвигаясь, он ощупывал ткани и, наконец, добрался до цели — нащупал пулю. Как только мог очистил раневой канал от кусочков попавшей туда одежды обработал рану карболовой кислотой и стал накладывать повязку.

Здесь важно было герметично закрыть раневое отверстие, чтобы воздух не проникал в лёгкие. Для этого использовали отрезанный кусок прорезиненного плаща, найденный на вешалке, который перед этим тщательно обработали спиртом.

Когда всё закончилось, Никита без сил опустился на пол, а Май поднесла ему воды.

— Слава тебе, Господи, операция завершена! — сказал Никита. Риск инфекции, конечно, остаётся, но будем молить Бога, что Илью минует эту участь.

Я был в отключке, но нужно было действовать дальше. Саньку оставили здесь же следить за мной, и звать если понадобиться какая помощь.

— Май проследи за нашими проводниками, чтобы они не устроили каких-либо сюрпризов. Не известно, как они могут отреагировать на происходящее здесь непотребство. Может деньги смогут заткнуть им рты, в любом случае надо избежать возможных проблем с их стороны. —попросил Никита.

— Без проблем. Это надежные люди, абы кого Ли Джен нам бы не подсунул. И если они нас подведут, то он первый, кто вырежет им языки. Но все-таки я проведу дополнительную беседу! — сказала Май, отправляясь к выходу из столовой.

Братья же пошли в пещеру, нужно было переместить главу семейства в дом, а его родственничков наоборот спустить в камеры.

Спустившись в пещеру, обнаружили на полу бывшей Санькиной камеры корчившегося и ругающегося как сапожник Анри Де ла Круа. Быстро освободив от пут его ноги и подхватив под руки с двух сторон потащили на верх, где через некоторое время заволокли в дом. Он не особо то был доволен такому обращении и начал ругаться, но кляп помог остудить его порывы, а после того, как он оказался в комнате, где почивал бессознательный и связанный Жан-Луи Легранд, вообще пригорюнился. Братья разместили его, предварительно связав ноги, на перине до этого заляпанной кровью в компании с его штатным людоловом.

Решили не тянуть, нужно спустить в камеры всех находящихся в сознании жильцов дома Де ла Круа, и сделать это так, чтобы они смогли запомнить о нас как можно меньше. Начали с мужчин. Во-первых, надели им мешки на головы, по три человека отводили в пещеру, где запирали по камерам. Всего было шесть камер, пленников — двенадцать, места всем хватит. Легранда спускать не собирались, выходит в камеры отправилось одиннадцать человек, включая подростков. Как с ними поступить покажет время и обстоятельная беседа с Анри Де ла Круа. И уж после этого примем окончательное решение по судьбе семейства. Перемещение заняло почти час. Мы расположили людей по камерам, принесли и поставили вёдра с водой и пару связок сушеного мяса, что запасали в дорогу для себя. Ведра для справления естественных надобностей имеются в каждой клетке. Ничего, пару суток посидят, не расклеятся, да и думаю столько времени не понадобится, навестим этих жителей подземелья раньше.

И вот основные дела сделаны. Теперь предстоит беседа, которая определит наши дальнейшие шаги. Но прежде, чем к ней приступить решили основательно подкрепиться чем бог послал. А послал он знатно, в кладовке был найден замечательный копченый свиной окорок, на кухне взяли свежего хлеба, овощей и фруктов и собрали отличный стол. Май обещала после этого приступить к готовке ужина.

Нам в любом случае придется задержаться в этом доме, поэтому надо приспосабливаться, и еще, совсем забыл, что-то надо сделать с телами наемников, которые при зачистке усадьбы героически погибли во сне. Разводить антисанитарию на такой жаре я не собирался. Но вот копать братскую могилу, на такой жаре, да еще и в горной местности, это так себе затея для времяпрепровождения, поэтому после раздумий по моей просьбе проводники занялись вывозом тел с территории усадьбы. Да банально взяв одну из здешних повозок отвозили их в овраг примерно в трех километрах от дома, а главное в стороне от дороги. Думаю, день-два и местные хищники следов не оставят от тел французов.

Решил, что допрашивать Анри де ла Круа будет Никита. Лёха же занял место на одной из вышек, которые мы ранее освободили от нежелательного элемента в лице наёмника, нужно было держать окрестности под контролем. Когда освободятся наши проводники, постараемся поставить их на вахту, а пока придется выполнять эту роль самим.

Свидетелей допроса, особенно в лице Легранда было не нужно от слова совсем, поэтому, растолкав пленника, Никита перевел его под дулом револьвера в соседнюю комнату, где снова стреножил. Отсюда точно не будет слышен разговор с главой семьи.

В комнате с высокими окнами стоял Никита, напротив связанного Анри Де ла Круа. Свет солнца падал на лицо француза, подчеркивая его надменность и презрение. Де ла Круа сидел на стуле, его плечи были перебинтованы. Это следы от недавнего ранения. Никита держался спокойно. Взгляд был твердым и решительным. Он не спешил давать пленнику возможность осознать свое положение.

— Ну что, Анри, — начал Никита ровным голосом, — я не собираюсь тратить время на пустые разговоры. Ваши преступления говорят сами за себя.

Де ла Круа попытался усмехнуться, но боль в плечах исказила его лицо: — Что вы знаете? Вы ничего не понимаете в этом.

Никита медленно подошел ближе, чтобы пленник почувствовал его превосходство.

— Я знаю достаточно и недостаточно, и всё, что мне требуется выяснить, вы мне сейчас с удовольствием расскажете. Знаю прекрасно, что вы похищали людей, что с ними здесь творили всякую дичь, что у вас имеется лаборатория в пещере.

Француз на последних словах попытался дернуться, но связанные руки не позволили ему разгуляться. Его самодовольство начало таять под спокойным, но твердым взглядом подростка.

— Ваша семья сейчас находится на месте тех несчастных людей, которых вы держали в своей пещере.

— Но как же Жюли, Софи, Пьер, Мари, Жак? Что вы с ними сделали?

— Пока ничего. — Спокойно просмотрел на него Никита. Но если вы не захотите говорить, то с ними обязательно поработают наши люди.

— Кто вы и что вам от меня нужно?

— Не валяйте дурака Анри!

— Обращайтесь со мной согласно статусу. Я граф! —взвизгнув Анри.

— Ну, граф и граф, мне хоть царь, честно говоря, абсолютно по барабану. — спокойно сказал Никита.

— Вы, граф Анри Де ла Круа сделали самую ошибку в своей жизни. — И какую же? — спросил тот.

— Вы похитили нашу сестру Александру! —припечатал Никита.

— Ах эта дерзкая девчонка! Она откусила ухо моему шурину. Мы вынуждены были отправить его в Сайгон!

— Ухо, ухо, бывает. Повезло, что это был единственный урон. С тех пор, как ваш людолов Жан-Луи Легранд купил в Фучжоу нашу сестренку, начались ваши проблемы.

— И что, всё из‑за этой дворовой девки? — спросил Анри.

Никита покачал головой: — Похоже, разговор у нас с вами не клеится. Скажите, пожалуйста, уважаемый граф, как вы смотрите на то, чтобы начать уменьшать количество пальцев на ваших руках? Или ногах? С чего начнём? С рук, с ног? — сурово спросил Никита, доставая нож разведчика из ножен.

— Спрашивай. — сухо ответил он. Видимо, хотел еще выругаться, но вовремя сдержался.

— Итак, рассказывайте, чем вы здесь занимаетесь. И поверьте, я так или иначе узнаю правду. Спрашивать буду не только вас. И если вы попытаетесь что—то от меня утаить, вам и вашей семье я не позавидую.

И граф начал говорить. Оказалось, что семейство Де ла Круа уже сотню лет состоит в организации Великий Восток Франции. Это крупнейшая масонская структура, созданная еще в 1773 году. Сейчас Анри Де ла Круа являлся великим мастером провинции, то есть был высшей инстанцией организации на территории Индокитая. А цель его пребывания здесь, в месте, где в будущем появится вьетнамский город Далат, таилась в той самой пещере, из которой мы освободили нашу сестру. Как мне известно, масонские организации изучали древние мистические учения, алхимию, эзотерику. Они хранили древние знания в символах и ритуалах, передавая их только посвящённым.

Ох, черт побери, — подумал я. — Только недавно сталкивались с подобными дегенератами в Петербурге, и вот опять похоже вляпались в какую-то ересь, теперь уже масонскую. Но после откровений графа все стало постепенно прояснятся…

Глава 11

Тайна цивилизации: Артефакты древнего хранилища

Оказалось, что эти многоуважаемые лягушатники-масоны из Великого Востока Франции где-то в своих закромах отыскали старую рукопись, которой уже больше полутора тысяч лет. Как они определили возраст, ей богу, ума не приложу: лизали чернил или углеродный анализ делали? Да какая хрен разница, по сути дела!

В общем, эти умники нашли некую бумагу, на которой была описана вот эта самая пещера. Возле которой и появился дом Анри Де ла Круа. Его, собственно, и направили из Парижа сюда с целью изучения именно ее. А ищут они здесь тайные знания, твою дивизию! И что это за знания, сами не представляют. Вот уже много лет он со своей семьей живет здесь и пытается вскрыть хранилище древних, вход в которое был обнаружен на второй год поисков. Но увы пока безрезультатно! В том манускрипте, копия которого была и у Анри здесь, сказано, это, конечно, я говорю о переводе, который довелось прочитать. Сам язык, на котором написан тот манускрипт никак идентифицировать и даже предположить к какой языковой группе он относится я не смог. Как уж лягушатники его расшифровали? Ей богу не знаю.

Так вот в переводе сказано, что здесь находится место силы и знания древних. Ещё указано, будто в этом хранилище можно найти карту, на которой отмечены ещё 4 подобные точки на планете, которые также являются источниками информации древних.

Выходит, здесь француз пытался вскрыть хранилище всеми силами, и ему, к его сожалению, сделать этого не удалось. А не получилось по простой причине! Виной стала та самая карта, в той самой долбаной шкатулке! Оказывается, они её тоже искали чуть ли не по всему миру. Ну а когда нашли, то волей случая опять потеряли по пути в Париж. Ну и попала та к нашему многоуважаемому купцу Саитову. И на этом исследование пещеры застопорилось. По сути, сам Анри здесь занимался обычными медицинскими исследованиями, а люди ему нужны были исключительно для проведения медицинских опытов, тестирования препаратов, а не как я поначалу подумал, для жертвоприношений. И Санька была выбрана просто по дурости Легранда, а не на основе каких-то скрытых смыслов.

А лаборатория, да, действительно имелась в пещерах. Просто, когда мы их бегло обследовали, то не дошли до нужной нам двери, которая была замаскирована. Еще, оказывается, там есть дверь, что ведет в помещение, откуда можно открыть вход в то самое хранилище древних.

— Вот же вы верты судьбы! Наконец-то ситуация с этими долбанными загадками хоть как-то прояснилась, — подумал я.

И на данный момент других срочных вопросов к Анри больше не было. Тем не менее, этот товарищ должен пока еще остаться жить. Не исключаю, что он понадобится в ближайшее время!

— Анри! Тебе как удобнее — здесь находиться в лежачем положении на кровати или привязанным к стулу, как сейчас? Француз после вопроса Никиты поморщился и глянул на кровать.

— На кровать — так на кровать, желание графа закон! — сказал Никита.

Он отвязал ноги от стула и помог тому встать. В какой-то момент француз дёрнулся, его раненые руки не слушались, и получилось это у него уж сильно неуклюже, но тем не менее удар от Никиты по печени тот вполне себе заслужил, отчего завалился на стоящую рядом со стулом кровать, покрытую той самой периной в крови, и застонал. Никита крепко связал ему ноги и проверил узел на руках. Теоретически уползти змейкой он сможет отсюда, но вот сделать что-то большее навряд ли — если бы еще руки у него были действующие, возможно, и были бы шансы.

— Ладно, пока полежи! — сказал Никита и вышел из комнаты.

Я до сих пор лежал без сознания, а Санька сидела рядом, держа мою руку в своих ладошках.

Никита продолжил заниматься делами. А, собственно говоря, было их не так-то и много. Конечно, надо спускаться в пещеры и вскрывать то самое хранилище древних, из-за которого случился весь этот сыр-бор у масонов Франции. Но пока захотелось пообщаться с Леграндом. Собственно, как оказалось Жан-Луи Легранд также состоял в этой масонской ложе и уже несколько лет по заданию из Парижа работал на Де ла Круа. Поведать какую-то особо ценную информацию тот не мог, и по сути дела для нас был бесполезен. Подумывал было сначала каким-либо образом экспроприировать у того клипер или недвижимость во Франции, но когда хорошенько задумался о том, как масоны будут рыть землю в поисках расхитителей их сокровищ, то передумал — такие крючки и зацепки ни в коем разе нам не нужны. Даже глядя через окно на проводников, что полезли на вышку к Лёхе, подумал о том, что они и Ли Джен могут быть практически единственной зацепкой в этом деле. И надо бы придумать, как с ними грамотно разрулить ситуацию, в которой те стали невольными свидетелями.

Лёха слез с вышки, оставив за наблюдателей наших проводников и помог Никите с Леграндом. Братья развязали тому ноги и вытащили на улицу. Собственно говоря, нам этот людолов уже был не нужен. Поэтому, особо не церемонясь, отвели его за дальнее строение и вышибли мозги одним выстрелом из револьвера системы Лефоше, который у него же и позаимствовали ранее.

По сути, нас с братьями здесь держат всего несколько вещей: это поскорее поставить на ноги, или хотя бы дождаться моего транспортабельного состояния, вскрыть хранилище древних и попытаться понять, что эти маразматики из Востока Франции там намеревались эдакого найти, решить, как быть с семьей Де ла Круа, ну и глянуть на лабораторию, есть ли в ней что особо ценное.

Оставив Май за старшую, Лёха с Никитой направились в пещеры. Надев маски, они прошли мимо кричащих в разнобой людей, что сидели по камерам. И, не обращая внимание на визги вперемешку с соплями, для начала прошли в лабораторию. Это была приличная по размеру комната, примерно 50 квадратных метров, посередине которой стояли столы с медицинским и химическим оборудованием. На стеллажах вдоль стен множество различных склянок, коробок и инструментов для проведения опытов. Как Никите удалось выяснить в процессе разговора с Анри, здесь они синтезировали антисептики для обработки ран, а также противомалярийные средства из хинного дерева, являющегося источником хинина. Ничего сверхординарного подчерпнуть в этом месте, по сути дела, было нельзя. Да и даже если представить, что данное производство мы захотим переправить на Родину, то на это уйдут какие-то невероятные ресурсы, что, собственно говоря, не имеет никакого экономического и логического смысла.

Ладно! Чёрт с ней, с этой лабораторией. Если будет время, то ещё покопаемся. А на первый взгляд, ничего сверхценного отсюда не взять. Разве что Май отправить, она уж как-никак разбирается, как оказалось, во всевозможных ядах и лекарственных средствах, может быть, что-то для себя и найдет полезное. Но это позже. А пока Никита с Лёхой стали искать вход в то самое помещение, откуда Анри Де ла Круа вскрывал безрезультатно хранилище древних. Описание входа, слава Богу, он дал достаточно точное.

У братьев ушло не так уж много времени на поиск двери. Она была замаскирована под стену и открывалась нажатием на крепление для факела. Причём нажать нужно было одновременно на два держателя, находящиеся слева и справа. Когда раздался щелчок, достаточно большой участок стены выдвинулся наружу и после приложения к нему всех сил Никиты и Лехи, отъехал от стены в сторону, открывая вход в так называемый тамбур, из которого, я надеюсь, мы сможем попасть в эту святая святых масонов. В помещении было темно, факелов там не горело и братья, освещая путь керосиновой лампой, шагнули внутрь.

Это была комната правильных размеров, ориентировочно 6 на 6 метров. Явных выходов из нее или даже очертаний дверей сколько не искали, Никита с Лёхой не нашли. Дверь во то самое хранилище могла быть на какой угодно стене. Да и кто знает, может быть, здесь находится ещё одна лестница в полу. Если, конечно, она вообще существует и наличие того самого хранилища древних не является шизофренической фантазией Анри и его сподвижников. В центре помещения взгромоздилась массивная каменная тумба. Столом этот элемент интерьера можно было назвать лишь с большой натяжкой. Такой себе постамент, вполне подошел бы под какой-нибудь небольшой памятник герою революции. Размером примерно полтора на полтора метра.

Столешница, которую осветил свет керосинки, была расчерчена на шестнадцать квадратов, на каждом из которых были высечены какие-то символы или буквы. Все это было похоже на какую-то клавиатуру каменного века. Моя память услужливо выдернула из своих глубин эти символы, ведь именно их мы видели на той самой карточке Саитова, за которой, как оказалось безрезультатно гонялись лягушатники.

Итак, что же мы видим на этом столе? Похоже на некий шифр. Всего здесь имеется 16 кнопок с 16 символами, надо чисто гипотетически нужно нажимать на них в какой-то определенной последовательность. Теперь я начинаю понимать, почему лягушатники не смогли разгадать этот шифр без той самой карточки.

Выходит, что если требуется нажать на каждую из 16 кнопок в определенной последовательности, в неизвестном порядке, то вариантов решения этого ребуса будет просто сумасшедшее количество.

Никита с Лёхой попытались войти в режим Горыныча, что без третьего брата было менее эффективно, но тем не менее схема по-прежнему худо-бедно продолжала работать.

И проведя небольшой математический анализ, выяснили, что существует около 20 триллионов различных вариантов последовательности нажатия этих 16 кнопок; такое количество комбинаций делает взлом практически невозможным. Ну а при очень быстром переборе всех вариантов потребуется несусветное количество времени — да, хоть 10 поколений этого Де ла Круа будут стоять и тыкать разные кнопки, ничего этим они не добьются.

Вон Лёха приметил в углу стопку каких‑то бумаг, открыв которые увидел записи; видимо этим и занимались лягушатники, но бумаги уже были потертые и застарелые. Видимо давно Анри забросил мысль вскрыть шифр методом подбора.

Но у нас-то был ключик, и сейчас мы им воспользуемся! Для того, чтобы набрать шифр, сама бумажка, на которую по памяти были перенесены символы с карточки, не понадобилась. Ведь память, доставшаяся при появлении в этом мире, прекрасно воспроизводит все последовательности написанных на ней символов. Глядя на этот стол и иероглифы, нанесённые в правильном порядке, понял, что именно 16 символов, ранее определяемых мной как непонятный текст на неизвестном языке имелись на той самой карточке.

Лёха стал последовательно нажимать на кнопки этой каменной клавиатуры. После каждого нажатия происходили щелчки: после первого — один, после второго — два, ну и так далее. Когда добрались до пятнадцатого, пришлось ожидать приличное количество времени, так как между щелчками было время ожидания порядка двух секунд. И вот осталось вдавить последнюю клавишу. Лёха, поддаваясь инстинктам, перекрестился и нажал на неё.

И вот, после нажатия, мы стали отчитывать щелчки: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10. Сердце замерло в ожидании неизвестности. 15, 16.

Сначала послышался тихий скрежет. Это стальные зубцы начали сцепляться друг с другом. Затем под постаментом медленно сдвинулся пол на несколько сантиметров. Тяжёлые противовесы, скрытые в толще камня, начали своё движение. Постепенно весь механизм заработал как отлаженные часы. Ранее незамеченные зубчатые колеса в стенах стали вращаться. Послышался лязг каких-то тяжелых цепей и очень медленно массивная плита, скрытая в стене, да по сути дела это и была вся стена, стала отодвигаться в сторону. Она двигалась по специальным направляющим рельсам, смазанным неизвестным веществом, которое не высохло за века.

Когда плита полностью отошла в сторону, открылся проход, ведущий вглубь пещеры. Весь процесс занял около 10 минут.

И за это время Лёха с Никитой с замиранием сердца смотрели на работу древнего механизма, поражаясь инженерному гению создателя этого устройства.

Взяв в руки керосиновую лампу, братья отправились вперед.

Через 10 метров после входа они попали в самое сердце древнего зала. Огромный зал встретил братьев приглушенным светом, проникающим через естественные трещины в сводах пещеры.

В центре помещения возвышались два массивные постамента из неизвестного темного камня.

Первый постамент, украшенный замысловатой резьбой, венчал кристальный диск. От него исходило какое-то мягкое голубоватое свечение. Видимо, в этом месте собирался свет со всего зала.

Его поверхность была покрыта тончайшими гравировками, похожими на древние письмена.

Второй постамент отличался строгой геометрией линий. На его идеально отполированной поверхности лежала металлическая пластина с выгравированной картой. Материал пластины походил на бронзу, но был значительно прочнее. Карта представляла собой сложную систему линий, точек и символов, определенно указывающих на какие-то локации.

Вокруг постаментов были заметны следы древних механизмов, зубчатые передачи в стенах, система противовесов под полом, направляющие рельсы для перемещения частей конструкции.

Воздух в зале был сухим, но прохладным, а под ногами поскрипывал песок. Братья замерли перед величием древней цивилизации, создавшей этот удивительный комплекс. В этот момент пришло осознание, что мы стоим на пороге какого-то открытия, способного изменить представление о прошлом человечества.

Не без опаски, подойдя к постаменту с диском, Лёха внимательно осмотрел его со всех сторон. Это было что‑то невероятное. Какая‑то кристаллическая структура, что несла в себе, безусловно, и материальную, и археологическую ценность. Но если на ней хранятся еще и какие‑то действительно серьёзные знания, чего проверить здесь и сейчас — не представляется возможным, по крайней мере, путь к тому, как это сделать, Лёха с Никитой пока не обнаружили, нужно безусловно взять этот диск с собой.

Лёха двумя руками снял его с постамента. Весил он чуть меньше полутора килограмм. Как только диск покинул свое место, раздался достаточно громкий щелчок где-то под потолком, и плита, закрывавшая вход в зал, начала возвращаться на своё место. Никита, недолго думая, схватил со второго постамента металлическую табличку. Размер у неё был не велик — примерно 30 на 40 см. Но весила при этом не менее 4 кг. И, по сути, больше не имея времени на исследование этого места, братья рванули в обратную сторону, так как плита по ощущениям ускорялась в своем движении. В последний момент успели запрыгнуть в тот самый тамбур, где Лёха щёлкал по каменной клавиатуре. Стена закрылась, раскатисто грохнув напоследок, а постамент, служивший кодовым замком, стал сразу же уходить в пол и буквально минут через пять сравнялся с ним. Видимо, своё предназначение хранилище древних выполнило и прошла консервация объекта, если можно так назвать сие действо. Делать здесь, по большому счёту, было нечего, разве что какие тайники поискать. Но имея на руках два довольно серьёзных артефакта, из-за которых заварилась такая невероятная каша, братья поспешили наверх, не забыв накинуть на лица маски перед тем, как стали проходить мимо камер с семейством Де ла Круа, которые всё так же кричали и требовали выпустить, склоняя братьев на все лады.

Поднявшись на поверхность, Лёха с Никитой поспешили в дом и направились в комнату, где в это время лежало моё бессознательное тело. Тут же к ним подскочили Май и Санька. Но посвящать их в тайну артефактов никто не собирался. Кто его знает, чем закончится эта история, а для их же безопасности самым лучшим в данном случае будет обычное неведение.

Лёха достал из-за пазухи кристалл, а Никита вытащил табличку, и братья стали внимательно изучать их. Моё тело лежало рядом с ними. И спустя некоторое время у Никиты появилось первое понимание, о том, что скрывает древняя металлическая пластина.

И в тот самый момент моё тело сделало глубокий вдох. Наконец-то я открыл глаза…

Глава 12

Уикенд в горной усадьбе: Последний рывок на Сайгон

— Фух! — выдохнул я, открыв глаза. На самом-то деле прошло не так уж и много времени с утра, на часах всего 16:20 и еще даже до заката прилично времени, а по ощущениям, пролетело несколько дней.

Это я о насыщенности тех событий, которые пронеслись словно ураган. Ведь действовать мы начинали ещё в утренних сумерках.

Сначала была зачистка с кровавой баней, проверка усадьбы, спуск в пещеры, свинцовый подарок в мою грудь от Анри Де ла Круа и как финал добыча двух артефактов в пещере древних.

Видать, всё-таки повышенная регенерация, что досталась мне вместе с перерождением, сказала своё слово. И несмотря на то, что в груди до сих пор ощущается острая боль, особенно когда пытаюсь делать глубокие вдохи, чувствую себя более-менее сносно.

Конечно, для транспортировки по ужасной дороге в Сайгон я еще навряд ли гожусь. Нужно отлежаться хотя бы пару суток.

По большому счету вероятность того, что на эту усадьбу кто-то заявится, слишком мала. Местные с тех пор, как здесь обосновался Де ла Круа, обходят это место стороной. Да и по словам лягушатника, свои поселения, что поначалу были совсем недалеко от входа в пещеру, те перенесли уже более 5 лет назад, не меньше чем на 5–10 километров. Поэтому появиться здесь кто‑либо может только лишь совершенно случайно. Дадим себе пару дней отдыха перед дальнейшей дорогой.

А пока стоит обыскать хорошенько дом француза. Возможно какие‑то ценные ништяки могут помочь нам в дальнейшем пути. Да и от лишних денег, признаться, я не привык отказываться. Тем более, что взять их у такого ублюдка, как бы, совсем не грех.

Лёха направился проверять проводников, которые всё это время безвылазно сидели на вышке, оглядывая окрестности. Вообще эти мужики оказались толковыми и абсолютно молчаливыми. Но в то же время выполняли все указания и распоряжения, полученные от нас с братьями и Май. Видимо, серьёзно относились к задаче, поставленной им самим Джен Ли.

Май суетилась на кухне, Санька в это время крутилась рядом, пытаясь ей помогать. Всё для приготовления отличного ужина имелось в распоряжении опекунши. Поэтому, не мудрствуя лукаво, воспользовавшись гостеприимством Де ла Круа, Май готовила какие-то традиционные кушания. Ну а Санька рядом. Нгуен уже освоила несколько простых фраз на русском, ну и худо-бедно с жестами, они пытались общаться друг с другом.

Никита принёс мне какой‑то отвар из местных трав, приготовленных Май для скорейшего восстановления сил. И, напившись, я постарался снова заснуть. Ведь сон, как известно, лучше всего восстанавливает силы. А Никита направился к Анри. Требовалось получить от того дополнительную информации. А именно хотелось узнать подробности о структуре их организации и хотя бы приблизительно рассчитать возможные риски в том случае, если масоны смогут определить, кто покопался в их закромах. Но, по крайней мере, они-то уже давным‑давно считали эти хранилища древних своими. А мы, выходит, сейчас неосознанно наступили на пятки достаточно серьёзной организации, имеющей немалое влияние не только в Европе, но и по всему миру. Вот даже до этой глухой дыры, гляди, а добрались их щупальца. Поначалу Де ла Круа не хотел говорить, но пара затрещин, нанесённых его благородию, немножко отрезвили того, а также напоминание о его семье, привели окончательно в нужную кондицию. Никита пообещал, что в случае, если он будет откровенен, то его семья останется в живых. Да по большому счёту не собирался я их убивать. Они, конечно, так или иначе ускорят наши поиски, но поднимать руку на женщин и детей, которые прямо сейчас не несут какой‑то огромной для нас опасности, ей Богу, я не смогу. Да, они занимались здесь грязными делами, и вполне возможно даже женщины и подростки так или иначе замешены в этом. Но задумавшись, понял, что если так отнестись к вопросу, то для решения проблемы, потребуется практически поголовно вырезать всех французов на территории Индокитая. Ну а это, признаться честно, уже совсем не моя война, может и свои Минины и Пожарские у них найдутся без нас. Хотя по истории моего мира, ждать независимости этому народу еще очень и очень долго.

Де ла Круа, окончательно осознав свою участь, стал говорить, и говорить много. Никита, приготовив заранее записную книжку, стал описывать структуру организации, известной Анри. Конечно, он находился не на самой верхушке, но и его должность была немалая. К сожалению, о щупальцах, которые безусловно дотянулись и до России, Анри поведать ничего не смог. Он лишь знал, что в Петербурге существует серьёзная ячейка, которая умудрилась приблизиться к самому императору. Да и по большому счёту такие рычаги влияния на структуры власти у этой масонской организации были практически во всех развитых странах в большей или меньшей степени. Но вот французскую структуру он расписал достаточно подробно, включая места сбора адептов и посвящённых, описал связных в Париже, адреса нескольких адептов, которые смогут дать более полную информацию. Ну и в целом я посчитал, что этого будет достаточно на тот случай, если, не дай бог, придётся воевать с этими лягушатниками.

И еще, конечно же, Анри де ла Круа поделился информацией о своих тайниках. И оказалось, их у него достаточно много.

Во‑первых, в его кабинете был секретный шкаф за книжной полкой, где он хранил деньги в банкнотах разного достоинства, всего около 50 тысяч франков. В библиотеке же обнаружилось 10 тысяч фунтов стерлингов в старых банкнотах, завернутых в пергамент.

Еще был тайник под паркетом в спальне, где небольшие суммы в валютах разных стран были разложены по конвертам. Вообще достаточно богатый Буратино оказался этот граф. Оказалось, что из дома есть подземный ход, который ведет под к небольшому хранилищу, где обнаружился сверток с редкими монетами, несколько писем, запечатанных в конвертах, а также перстень-печатка с гравировкой циркуля. Видимо, это пропуск в масонские ложи. Ещё попался медальон с изображением всевидящего ока, содержащий непонятные надписи, похожие на какой‑то шифр на оборотной стороне. Ценности, найденные у Де ла Круа, были перенесены в дом без труда.

Особо важным мне показалась находка масонских артефактов, так как они имели не только материальную ценность, но и давали доступ к закрытому сообществу, в которое, конечно, попадать очень не хочется. Но вот те тайны, что мы умудрились выдернуть почти из-под носа у этой организации, могут волей судьбы снова столкнуть нас с ними.

Наконец-то за долгий путь из Забайкалья до этого чёртова Индокитая удалось в первый раз расслабиться. И несмотря на то, что я, по правде сказать, был не в лучшем состоянии, настроение было приподнятое. Все-таки удалось нам выдернуть сестру из лап этих ублюдков. И мы, как водится, решили немножко отдохнуть. Так или иначе, нам придётся провести пару суток в этом месте.

Поэтому сегодня трудами Саньки и Май был накрыт шикарный стол в просторной столовой там, где совсем недавно Никита делал мне сложную операцию, а сейчас царила атмосфера уюта и покоя. Длинный стол, уже давно тщательно очищенный от медицинских инструментов и следов крови, был накрыт белоснежной скатертью и украшен живыми цветами, что Санька срезала на участке. Май, проявив свои кулинарные таланты, приготовила настоящий вьетнамский пир.

В центре стола дымился ароматный фо с тонкими ломтиками говядины, свежей зеленью и пряными травами. Рядом расположились тарелки с жареным рисом ком чьен, украшенные зеленью кинзы и ломтиками свежих овощей.

Бань куон — нежные рисовые пирожки на пару, источали аппетитный аромат. Еще на столе были красивые вазы с экзотическими фруктами, что так полюбились нам с братьями за время пребывания в Индокитае. Традиционные соусы и приправы, к которым, сказать по правде, я так и не привязался, а запах от некоторых из них ей Богу не переносил. Поэтому увидев, как у меня слегка сморщилось мое лицо, Май хихикнула и быстро унесла их на кухню. Санька, как всегда энергичная и жизнерадостная, разливала ароматный кофе, который обожали все присутствующие.

За столом царила особая душевная атмосфера. Прямо как будто мы сидим не в горах Вьетнама, а у себя перед домом в Прилукской.

Вот только дыхания тайги, так привычного нам с братьями, и не хватает.

Даже тяжёлые события и нелёгкие испытания последних дней отступили на второй план, оставив немножко места для радости и общения с близкими нам людьми.

Что сказать, отлично посидели и как-то на самом деле стало немножко полегче на душе. Отпустила эта бесконечная гонка.

Невозможно всегда жить в режиме сжатой пружины, так как рано или поздно она просто-напросто лопнет. Вот и нужно давать себе какой‑то отдых. Еще по прошлой своей жизни помню, важность эмоциональной разгрузки. Тогда в кругу друзей, этому делу часто сопутствовал алкоголь, да и что говорить в среде служивого сословия он занимал во все времена значительное место. Некоторые в итоге приходят к тому, что эмоционально разгружаются на регулярной основе так, что найти их на службе в трезвом состоянии становится той еще задачкой. Ну этот бардак особенно в девяностые в нашей армии был повальный. Безденежье, не решенные бытовые вопросы, когда офицерам приходилось ютиться с женой и несколькими детьми в маленьких комнатушках общежития, где из всех удобство один сортир на этаж, да регулярно ломающийся душ. Вот и бухали, особенно слабые духом почем зря. Да и много хороших парней те обстоятельства привели к печальным последствиям. Ладно, что уж теперь. Сейчас у меня новая жизнь и надо устраиваться в ней, сделать так, чтобы мои близкие ни в чем не нуждались, ну и конечно постараться помочь Родине, а то не мало испытаний в ближайшее время ее ждет.

Вообще, за то время, которое я, переместившись в тела трёх этих замечательных пацанов, нахожусь в этом мире, постоянно происходят какие‑то приключения: то в Забайкальской тайге, то на Сибирском тракте, то в Петербурге, и теперь вот ещё и этот Индокитай. А к тому же теперь в наших руках появились два очень интересных артефакта древних, которые, без сомнений, нужно попробовать изучить.

Глядя на металлическую табличку, я ещё раз убедился, что она, по сути дела, является некой картой объектов на планете. Ведь именно об этом и шла речь в том старинном манускрипте, что удалось откопать масонам-лягушатникам. И собственно говоря, это и стало причиной появления в этих дебрях Индокитая Анри Де ла Круа.

Насколько я смог понять, здесь используется какая‑то странная система обозначения координат. Конечно, это вам не Яндекс-карты, на которых можно с лёгкостью построить маршрут от точки А до точки Б. Здесь действительно заложена какая‑то загадка, которую нам ещё предстоит разгадать. Но определить, что речь тут идёт о четырёх объектах, мне ума хватило уже сейчас.

Могу лишь предположить, что данное хранилище было неким базовым. И как раз тот манускрипт, а может быть ещё и какие‑то знаки, оставленные для потомков, направляли нашедших их в это хранилище, которое должно было стать отправной точкой для исследования и получения знаний в других местах. Интересно, во всех остальных древних объектах тоже находятся подобные хрустальные диски? И сможем ли мы, попав в эти места, каким‑либо образом их расшифровать? Или информация, находящаяся на них, так и останется загадкой. На эти и многие другие вопросы нам ещё предстоит найти ответы.

Оставлять в живых графа не было никакого смысла, и сделай мы так, он стал бы для нас проблемой, да и гарантировано возглавил бы поиски подростков, решивших покуситься на святая святых. Поэтому получив от него нужную нам информацию, отправили его в преисподнюю тем же способом что и его подручного Жана-Луи Легранда. Остальное семейство, как и обещали графу избежало такой участи. Нужно было сделать так, чтобы они смогли самостоятельно выбраться из пещер, но у них при этом не было возможности, во-первых, опознать нас, и даже наше общее количество. Ведь те одиннадцать узников, что томятся в камерах в пещере, по факту видели одного-двух человек в масках. С ними никто даже не разговаривал за это время. Их перемещали исключительно с мешками на головах. Надеюсь, таких мер предосторожности достаточно, чтобы не получить хвост из преследователей здесь в Индокитае, да и на нашей Родине. Еще мы решили лишить их транспортных средств, без которых они в ближайшее время маловероятно будут пытаться выбраться с территории усадьбы. Всего здесь было пять повозок с волами, предполагаю, что часть из них прибыла вместе с Леграндом, и шесть верховых коней. Волов мы увязали цугом, ну а лошадей оседлали. На них поедут Леха с Никитой, а лишних будут вести за собой. Посмотрим по факту до куда те смогут нас довезти. В любом случае от этого транспорта будет нужно избавиться до приезда в Сайгон. По правде сказать, шансов спалиться немного, но чем черт не шутит. Вдруг нас по ним опознают, рубить, так рубить! Повозки были загружены всем необходимым для дальней дороги с хорошим таким запасом. Еще пару баулов собрала Май, которая все-таки не удержалась и знатно похозяйничала в лаборатории Де ла Круа. Ну и кроме медицинских препаратов собрала неплохой такой набор для проведения операций, сходной с той, что Никита с Лехой были вынуждены сделать мне в экстремальных условиях, и в довесок в отдельной коробке ехал микроскоп. Ну а что? Вполне себе может пригодиться. Я, конечно, посмеялся над Май, но отказывать в ее просьбе не стал.

С семейством поступили следующим образом. Одного из подростков вывели из клетки и приковали найденными здесь же наручниками с наружной стороны. Открыть остальные клетки при этом он не сможет, как и вскрыть замок вероятнее всего тоже не получиться. На нитке над его головой висел ключ, до которого из своего положения не дотянуться. Нитку от ключа натянули в сторону, и когда свеча догорит до вставленной в воск нитки, то ключ упадет. Подстраховались и сделали защиту от ветра. А то так маленький ветерок задует огонь, и станет тогда эта пещера последним пристанищем одного графского семейства. В общем по расчётам часа через три подросток освободится, и откроет всем камеры. К этому времени мы значительно удалимся от усадьбы, а нагонять нас смысла будет не много, тем более что все не приглянувшееся нам оружие мы сложили под замок, а ключ от замка бросили в огромную кучу песка. Записку, конечно, об этом оставили на столе в гостиной. Думаю, поиски его, тоже значительно замедлят особо ретивых. Все-таки без оружия в джунглях гулять такое себе удовольствие.

На одной повозке ехал проводник и Май, а на второй я, Санька ну и второй вьетнамец. Для меня устроили мягкое ложе, собрав разные подушки из дома французов. Еще прихватили несколько одеял, которые в пути придутся, кстати. Я ехал, привалившись на своей мягкой лежанке и размышлял. Если путь пройдет без заминок, то мы успеем застать капитана Вонга в порту Сайгона, и уже из него сможем отправиться домой. Вот только какой путь при этом выбрать. Можем, конечно, поехать в Прилукскую, поднявшись по Амуру в Аргунь. В целом эта Джонка должна пройти в тех местах, не особо она и большая для нашей реки. В крайнем случае где-то на самом Амуре можем ее оставить и пересесть на что-то более подходящее. А что дальше? Надо все-таки вывозить родных из Забайкалья. Путь в целом уже исследован. Конечно, если бы сейчас рвануть в Питер морским путем, то времени на все про все ушло бы меньше, но вот как представлю переживания матери, и не могу позволить себе так поступить. Короче решено, идем на Прилукскую прямо на этой джонке. А там рассчитаем капитана Вонга, возможно даже не доходя до устья Аргуни это будет более правильно сделать. Мы с братьями вполне управимся с судном, да и местных знающих тот фарватер будет нанять не лишним.

Дни тянулись, густые джунгли сменялись гористой менее зеленой местностью, и мы с каждым шагом приближались к цели. От лошадей и лишних волов избавились по дороге, банально отпустив недалеко от деревни. Не пропадут, выйдут к людям. Можно было, конечно, продать их, но вот из-за каких-то копеек рисковать быть раскрытыми, ей богу не хотелось. А настоящей цены за этих дивных домашних животных в этой глуши попросту никто дать не сможет.

Ехали в двух повозках, точно так же, как и выезжали из Сайгона, правда добавился один пассажир в виде Саньки, но на скорость передвижения это абсолютно не влияло.

Уже показались первые крыши домов Сайгона, и стал заметен дым из нескольких труб, когда на дороге показалась кавалькада из шести верховых во французских военных мундирах, что, набирая скорость скакали в нашу сторону.

Глава 13

Бегство из Вьетнама: Путешествие продолжается

— Вот так номер, вот так приключения русских в Азии, еще патруль в Индокитае нам не встречался! — подумал я, глядя как шестеро всадников в форме французской колониальной армии стремительно приближались к нам. Уже можно было разглядеть светло-голубые мундиры, специально разработанные для службы в Индокитае, которые выгодно подчеркивали военную выправку наездников.

Головы воинов украшали фуражки с жесткими козырьками и подбородочными ремнями, что удерживали головные уборы при быстрой езде. На их плечах поблескивали желтые эполеты с бахромой, указывающие на воинское звание каждого. Синие брюки заправлены в высокие сапоги, а на поясах портупеи с кобурами, через плечо перекинуты ремни патронташей, на седлах закреплены сабли в ножнах, как, впрочем, у всех кавалеристов. В целом, облик отряда производил впечатление дисциплины и готовности к бою. При этом их форма была практичной и отлично приспособленной к местным условиям тропического климата.

Прошло буквально меньше минуты с того момента, как всадники были нами замечены, до того, как первый из них, приблизившись практически вплотную и тем самым остановив нашу процессию из двух повозок, спешился с коня и подошёл к первой повозке, на которой сидела Май, отдав честь.

— Мадемуазель! — произнес он по-французски с лёгким акцентом, — лейтенант Пьер Дюпон, командир патруля Французской колониальной армии, прошу предъявить ваши документы и документы ваших спутников.

Его двубортный китель с высоким воротником и накладными карманами был идеально выглажен и застегнут на все пуговицы, защищая от палящего солнца. Он держался вежливо, но твёрдо, как подобает офицеру.

Май, не дрогнув, достала из складок одежды документы, внимательно следя за каждым движением военного. Лейтенант развернул бумаги, принялся тщательно изучать их при свете дня, время от времени кивая своим мыслям и искоса поглядывая на подчиненных и на нас.

Мне всё это чертовски не нравилось. Первый раз за наше время нахождения в колониальном Вьетнаме XIX века, то бишь Индокитае нас остановили какие-либо представители французской власти. А с учётом того, что в повозке кроме нас находилась Санька, выглядящая явно как европейка, плюс отсутствие на неё каких-либо документов… Эта встреча с патрулем в сердце Индокитая могла принести немало проблем. Не исключено, что какими-то путями Легранд через свои связи в колониальной администрации, еще будучи в Сайгоне дал наводку на поиск подростков, которые его настойчиво преследуют. И если ноги у данной встречи растут от нашего неуловимого лягушатника, ныне покойного, то всё это может вылиться в очень серьёзные неприятности, которые, как казалось, уже закончились на нашем пути. Вот он Сайгон; буквально час, и мы бы остановились около пришвартованной к пирсу джонки капитана Вонга. Ну а дальше без лишних прелюдий отправились бы в путь. Даже к без пополнения припасов! Остановились бы потом в какой-нибудь деревушке колониального Вьетнама по дороге, лишь бы поскорее удрать из этого чертового города. Вот черт это «бы» меня заело!

Но случилось как случилось, и разглагольствование на тему как могло быть в данном случае не поможет абсолютно.

Пьер, изучив документы, видимо решил уточнить кто есть кто в нашей команде путешественников.

— Эти молодые люди Пьер, Поль и Паскаль Леруа, вы говорите? — глядя на нас с братьями обратился он к Нгуен.

— Месье Пьер, все верно! Я являюсь опекуном этих подростков. Увы, но они потеряли всех своих близких родственников, ну а я знала эту семью довольно продолжительное время, и не могла пройти мимо такой беды. — начала заготовленную игру Май.

— А эта девушка, что-то я не видел никаких ее документов! Как вас зовут юная мадемуазель? — обратился он к Саньке, которая очень напряглась сразу при проверке документов, хотя на этот случай была очень грамотно проинструктирована.

Санька, ответить по-французски ему, конечно, не смогла. Да, за период нахождения в плену, она стала немного понимать речь. Но только очень поверхностно. Если бы с ней кто-то все это время занимался, возможно и были шансы освоить язык хотя бы на примитивном разговорном уровне. Но увы для в планы работорговцев, интеллектуальное развитие своего товара не входило, да и знал похоже ублюдок Легранд, что просто-напросто везет очередной расходный материал для Анри Де ла Круа, поэтому и не заморачивался с таким вопросом. Сестренка напряглась, от прямого пронзающего взгляда военного, и, казалось, было хотела провалиться сквозь землю.

Я прокручивал в это время в голове возможные варианты развития событий. Саньку они могут просто препроводить в миссию, где уже будет решаться ее судьба, а могут отпустить прямо здесь. Если случится так, что сестра окажется в руках французской администрации, то мы явно задержимся в Сайгоне, для преодоления бюрократических заслонов. И появляется риск, что до города дойдет весточка, от оставленного в живых семейства из окрестностей будущего Далата, которого пока нет на карте колониального Вьетнама XIX века. И в таком случае, велик риск попасть под подозрение. Ведь направление откуда мы держим путь вполне очевидно, да и девушку европейского вида в теории описать они вполне могут, хотя сами при этом рискуют быть обвинены в похищении людей. Вот только здесь к человеческой жизни, особенно если она принадлежит безродному, да еще и не имеющему документов принадлежности к просвещённой третьей республике, признаться очень специфическое. И к тому же у покойного Анри тут были большие связи, и при допросе он назвал своего подчиненного из организации Великий восток Франции, этот лягушатник мог вполне связать все происходящее в одну историю, в которой мы являемся основными акторами.

— Месье Пьер, прошу прощения! —начала свою игру Май. — Дело в том, что эта бедняжка попала в беду, и перестала разговаривать. Мы нашли ее в предгорьях, когда пытались добраться до Чамских башен принцессы Пошану. К сожалению, у нас так ничего и не вышло, и вот возвращаемся в Сайгон, как вы видите. Возможно, когда-нибудь дороги в этих краях станут более приемлемыми для путешествия, и мы с мальчиками сможем посетить это место, как завещала мальчикам их мать Мари-Клод Леруа. Мы отправляемся в Ханой, где и будем проживать, а эту бедняжку там хочу оформить под свою опеку. Мы к ней привязались, первое время она боялась всего, забивалась под повозку, а теперь вот потихоньку отходит, от перенесенных ей потрясений.

— Мадемуазель Нгуен Тхимай, по законам Французской Республики и уставу Французской колониальной армии, я вынужден провести проверку, и сопроводить эту юную девушку в миссию. Там будут решать ее судьбу. — сообщил лейтенант, а во время своей тирады потер руками пальцев.

Его международный жест был понятен всем без исключения без перевода, и я на самом деле выдохнул в этот момент. Устраивать бойню в конце пути, эти плохая идея. Да и когда представлял, как не просто будет освободить Саньку из миссии, если она туда попадет, волосы на голове начинали шевелиться.

— Месье Пьер, думаю вы сможете помочь нам в этом не простом деле, — сказала Май, протягивая лейтенанту мешок с пятьюдесятью серебряными пиастрами, заготовленными как раз на подобный случай.

Пьер Дюпон, взвесив кожаный мешочек, ловко закинул его в карман, и озарился лучезарной улыбкой, а его спутники пять кавалеристов, тоже сразу расслабились, видимо предвкушая вечерний загул в кабаке за наш счет.

— Мадмуазель Май! Думаю, у Вас все получится в Ханое, и никаких препятствий для решения своего вопроса вы не встретите. От себя добавлю. Чтобы не возникло дополнительных встреч с патрулем, постарайтесь незаметно попасть в порт и не затягивайте с покиданием Сайгона! — au revoir madam, — произнес он, прикоснувшись к козырьку фуражки, после чего ловко вскочил на своего коня.

Все мы выдохнули с облегчением, когда эта гиперактивная шестерка лягушатников скрылась из вида.

До порта мы добрались в итоге спустя два часа после встречи с патрулем. На улицах этого дикого азиатского густонаселённого города в этот день было не протолкнуться, поэтому наши повозки кое-как продирались сквозь снующих туда и сюда вьетнамцев, вездесущих рикш, ну и периодически попадающихся важных европейцев.

По началу, на пристани, где мы оставляли капитана Вонга, нашей джонки не обнаружилось, и уже какой-то холодок подступил к горлу. Валить из Сайгона нужно было как можно скорее, неровен час, кто-то объявит нас в розыск, нет больше желания встречать патруль в Индокитае. Конечно, следы своего пребывания, а главное связи с Де ла Круа постарались не оставлять, но как говориться, чем черт не шутит, вдруг, где промахнулись. В таком щекотливом вопросе стопроцентной гарантии никто не даст, а есть ли у местных лягушатников на такой случай тут свои штатные Шерлоки Хомсы или нет, выяснять как-то совсем не хотелось.

Повезло! Май заметила знакомого матроса, что прогулочным шагом направлялся куда-то, от пристани в сторону порта. Это оказался Чжан Юнь, член экипажа джонки, что мы наняли еще в Фучжоу. Май показала мне на него, а тот, не замечая владельцев судна, на котором служит целенаправленно, куда-то топал.

— Чжан! Постой! — окликнул я его на китайском, который мы обычно использовали в походе, кроме того времени, когда Вонг учил нас с братьями Вьетнамскому.

— Господин Илья, — с диким китайским акцентом, расплывшись в улыбке, сказал тот, увидев нашу компанию. — Вы вернулись!

— Да Чжан, вернулись! Вот только что-то не видим на прежнем месте нашей джонки.

— Так капитан Вонг еще три дня тому назад перегнал ее в другой конец пристани! — махнул он рукой в другом направлении.

— Скажи, все в порядке? Весь экипаж на месте?

— Да, все хорошо! Мы все это время занимались починкой джонки. Капитан даже распорядился переделать вашу каюту, чтобы госпоже Нгуен было в ней комфортнее. Теперь там не бамбуковая перегородка, а настоящая стена из досок. Я сам делал! —выпятив грудь, с видимой невооружённым глазом гордостью сообщил он.

— Ну отлично! — улыбнулся я, — Давай веди нас к судну.

До джонки пришлось покрутиться еще минут двадцать, очень уж неповоротливыми оказались повозки.

— Добрый день, капитан Вонг! — поприветствовал я опытного морского путешественника.

— О! — Обрадовавшись неожиданной встрече, сказал он — вернулись! А я уже переживал, думал и впрямь придется уходить из Сайгона без Вас.

— Капитан, времени у нас не много, нужно как можно скорее валить от сюда, пока не появились проблемы. Если весь экипаж на месте предлагаю выдвигаться немедленно. За припасами можем заскочить по дороге в какую-нибудь деревушку. Да и вон, —махнул Никита рукой на наши повозки, — много чего из продуктов осталось с дороги.

Капитан, надо отдать ему должное, не стал лезть с расспросами, а сразу принялся командовать, все разговоры мы отложили до того момента, как окажемся вдали от этого города. На палубе, радуясь нашему приезду суетился Семенов, которого мы подобрали в порту Хайфона. Видно сразу, что за это время он окреп, поднабрал, так сказать жирку и теперь выглядел гораздо лучше. А на фоне небольших от природы китайских матросов, выглядел прям Гераклом, готовым порвать пасть льву, при этом декламируя один из своих излюбленных петровских загибов.

— Ну что, Илья! Когда домой, когда уже наконец приключения русских в Азии закончатся, устал ей богу от местного колорита, хочется кваску, д в баньку с березовым веничком! — мечтательно закатил глаза Петр.

— Все будет! Соберись, осталось немного! — подбодрил я его.

Мы достаточно споро отшвартовались и взяли курс на Сингапур. Капитан Вонг предлагал идти ка какому-нибудь китайскому порту. Но перед тем как возвращаться на родину мне признаться захотелось немного посмотреть на то как живут в других азиатских странах в этом веке и посетить Сингапур, Малакку а потом конечно же Гонконг. Ведь если это не сделать сейчас, то по правде говоря скорее всего в обозримом будущем и не получиться. До Сингапура по словам китайца идти всего 2–3 дня. Припасов, которые мы тотчас же после выхода посчитали, с учетом немного разросшейся команды нам хватит дней на 6–7, то есть в целом укладываемся, и проблем на предмет «что пожрать?» в пути не должно быть.

Вышли из Сайгона мы в пять часов вечера, и сейчас уже начинало темнеть, а бешенный азиатский город остался позади. С Ли Чженом встречаться не стали, не хотели рисковать лишними путешествиями по городу. Уж больно прошлый раз, когда мы оказались на границе столкновения двух группировок, очень запомнился. Май написала письмо своему знакомому, которое передала через проводников, а также щедро оплатила их услуги. В письме Ли Чжену, как мы с опекуншей и договаривались, она попросила отправить проводников на постоянное место жительства в другой город и как можно скорее, если тот не хочет рисковать. Денег на эту депортацию она также передала через них. Узнав наших вьетнамских помощников за время пути достаточно неплохо, можно с гарантией сказать, что и послание, и деньги, дойдут до их боса. Не рискнут эти люди своей головой, да и жизнями родных, в попытке крысятничать у столь авторитетного человека. Осталось лишь надеяться на благоразумие Ли Чжена, он вроде товарищ с мозгами, должен понять степень риска, раз серьезные деньги к сумме за услуги проводников были добавлены нами. Да и авторитет Май, о котором нам воочию удалось убедиться с братьями в ходе потасовки в Сайгоне, думаю сделает свое дело.

Был тихий вечер, и джонка скользила по водам Южно-китайского моря по направлению в Сингапур, наши азиатские приключения продолжались в спокойном режиме. Мы были примерно на половине пути к своей промежуточной цели. Капитан Вонг привлек мое внимание:

— Скоро будет опасное место, нужно быть готовыми. У меня несколько знакомых моряков отбивались здесь от пиратов. И это я вам скажу не те олухи, что напали на нас по пути из Хайфона в Ханой, по сравнению с местными те просто дети. В общем нужно быть начеку. Да и вон видишь по правому борту острова, это один из архипелагов, здесь их уйма, и они являются отличной засадой для морских дьяволов. Из-за этих долбаных островов путь до Сингапура будет извилистым, как путь зайца, убегающего от хищного зверя. Еще до кучи здесь непредсказуемые течения, что могут как ускорять, так и замедлять движение.

Мы не стали отмахиваться от предупреждения Вонга, а восприняли его слова всерьез. Все-таки он долгое время бороздил воды азиатского региона, да и общался со множеством моряков, которые не раз попадали в подобные передряги. Начали с распределения позиций для отражения предполагаемой атаки. Саньку и Май, несмотря на упорное сопротивление инструктировали бежать в каюту в случае нападения. Вооружили всех матросов трофейными револьверами, которых набралось за время странствий уже тринадцать штук. Чертова дюжина, блин. Еще было три винтовки Бердана, конечно, они однозарядные, но вот патронов к ним предостаточно, на круг почти семь сотен. Выяснив у матросов, кто умеет обращаться с оружием, решили так, что один из них, самый не способный будет все время с капитаном Вонгом управляться с другим вооружением, имеется в виду с парусным. А то еще к чертовой матери ухо или ногу себе отстрелит. Но на случай абордажа он все-таки револьвер получил с пятью патронами, хватит ему. Вонгу тоже только револьвер. А вот троица матросов включая Семенова, получили по французскому однозарядному карамультуку, ну и в довесок инструктаж, как в ту сторону палить. Петр оказался опытным в этом деле, по его словам, он вообще-то охотник заядлый. Поэтому на него надежды больше.

Мы подготовили позиции для ведения огня, с таким расчетом, чтобы их можно было легко менять. Для этого из трюма подняли все циновки и из них сделали такие многослойные, по сути, композитные щиты, добавляя слои парусины. Не сказать, что эта защита отличная, но на без рыбье как говорится… Было также время отработать перемещения по судну и сигналы между собой. Каждый из нас с братьями взял под опеку одного из матросов. Ели расстояние до нападающих будет велико, то их роль будет заряжать оружие, а когда они приблизятся менее чем на сто метров, то задача поменяется на ведение заградительного и отвлекающего огня. Надеяться на эффективную стрельбу не приходится, так хоть отвлекать будут. Разве, что Семенов подает надежды.

В общем до ночи мы репетировали возможное нападение пиратов, все изрядно умаялись, но тут дело такое, что лучше пусть мы зря бегали, чем наедятся на авось и влипнуть в передрягу со спущенными штанами. Короче тренировки, которые, разумеется, надо было провести еще по пути их Ханоя в Сайгон, теперь провели. И скорее всего и далее будем отрабатывать их на протяжении всех наших морских приключений в Азии. В том числе нужно четко натренировать команду на случай абордажа, как нашего, так и, если нам придется его проводить.

Капитан Вонг давал неплохие советы, но особо не вмешивался в процесс тренировки экипажа, лишь порой улыбался, когда матросы делали ошибки. И под конец, изрядно упыхавшаяся команда морских путешественников, включая нас с братьями села на перекур, по моей отмашке. И было, все уже думали, что тот самый излюбленный зверек, что испокон веков помогает моим соотечественникам в этот раз и нам улыбнулся. Но как оказалось не зря мы пахали словно черти, ведь АВОСЬ сегодня повернулся к нам задом…

Глава 14

Морской бой в Южно-Китайском море: Долгий путь в Гонконг

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в багряные тона.

И именно в этот самый момент впереди показались два подозрительных судна. Тот самый, любимый всеми русскими авось в этот раз не сработал, как нам хотелось бы.

— Пираты! — крикнул капитан Вонг, когда заметил, как две быстрые лодки приближаются к нам с двух сторон. Намерения их были понятны, невооруженным взглядом, они хотели взять нашу джонку в клещи.

На их палубах столпились вооруженные люди, и уже сейчас можно было их разглядеть, несмотря на достаточное, приличное расстояние до них.

Благо, что большую часть последнего дня мы занимались тренировками, ожидая чего-то подобного. Поэтому сейчас немедля распределились по позициям, приготовленным заблаговременно.

Никита укрылся за бортом за приготовленными «композитными» щитами, собранными, как говорится из г… и палок, но по всем расчетам эти нехитрые приспособления должны остановить пулю, по крайней мере на излете.

Лёха занял позицию у кормовой надстройки, я же расположился в носовой части, контролируя пространство перед Джонкой. За не такое уж и большое время, прошедшее с того дня, когда Анри Де ла Круа выпустил в мою грудь пулю, я значительно окреп. Даже принимал посильное участие в тренировке команды сегодня, но все-таки полной подвижностью еще не обладал. Усиленная регенерация организма, полученная в результате перерождения, сделала свое дело, но по ощущениям требовалось еще пара недель для полного восстановления физических кондиций. Поэтому я и выбрал позицию в носу джонки, оттуда можно вести огонь, при этом без необходимости резких перемещений, которые пока не даются мне уж очень легко.

Внезапно одна из пиратских лодок, эх, маневренная зараза, резко изменила курс, направляясь прямо к нашему борту.

Капитан приказал изменить курс, пытаясь набрать скорость, ловя поток ветра, и вырваться из клещей, но, к сожалению, было уже поздно, и первое корыто с коллегами флибустьеров практически достигло нашей джонки, до неё оставалось 300 метров, когда мы с братьями открыли огонь. Точнее, стрелять стали я с Никитой.

Лёха, находящийся в корме в этот момент, не мог эффективно ввести обстрел, но тем не менее менять его позицию было преждевременно, всё-таки второе судно, не ровен час, будет заходить с другой стороны.

Когда первым же выстрелом я снес одного из голосящего пирата на их юрком корыте раздались дикие вопли, крики и ругательства. Наш с Никитой огнь оказался большой неожиданностью для разбойников. Видимо они не ожидали от нас такой меткости. Ну а что, поделать, если мы палили из многозарядных Маузеров с оптикой, где 4 из 5 выстрелов оказывались результативными. В итоге, когда до пиратов осталось метров 50 мы успели разрядить по два магазина, а Семенов с другим китайцем уже открыли огонь из берданок, внося свою лепту в уменьшение популяции нехороших людей. По сути, идти на абордаж уже было не кому, да и сменить курс тоже. Поэтому их лодка, замедляясь продолжала дрейфовать в нашу сторону.

В это же самое время вторая пиратская посудина заходила с кормы и противоположного от Никиты борта, поэтому он сменил свою позицию перекатившись к другому укрытию под немногочисленными выстрелами разбойников. Чем черт не шутит, еще прилетит дурная пуля, а повторения истории во вьетнамских горах, что-то совсем не хочется.

Мы с Никитой присоединились к брату и начали по той же схеме множить на ноль разбойников со второго корыта. Но те, видя куда они полезли, быстро смекнули, что добыча оказалась уж через чур зубастой, и потеряв в общей сложности четырех ублюдков стали менять курс, отворачивая в сторону. Похоже, что спасать немногочисленных товарищей, что остались на уже дрейфующей посудине, те и не собирались. Своя рубашка им оказалась ближе к телу. Пока они маневрировали, мы с братьями сняли еще двух, после чего смогли перевести дух. Нападение было отбито, осталось разобраться с лодкой, что качалась на волнах метрах в пятидесяти от нас, пока ее не унесло.

Пока Вонг приближался к лодке пиратов, мы держали палубу разбойников под прицелом. За это время успели ликвидировать или ранить еще двух, неудачно высунувших головы разбойников. И вот на пиратский борт полетела пара абордажных крюков. Леха с Никитой, державшие в руках по два револьвера, перепрыгнули на вражеский борт, сразу открывая огонь по редким живым супостатам. Патроны к ПР-92 (нашей копии ТТ), мы берегли как могли, и здесь проще было работать трофейными стволами, тем более 12 выстрелов на брата, хватит с гарантией. Так и оказалось. Зачистка заняла буквально пару минут. После чего матросы по нашей просьбе провели тщательный досмотр, перекидывая на нашу палубу все мало-мальски ценное. А было признаться совсем немного, поэтому мы, отобрав пару годных стволов весь остальной хабар отдали матросам и Вонгу, тем самым премировав их за храбрость. Много денег с этого не выручили, а китайцы, да и Семенов просто были счастливы такому отношению к ним. Что подтвердилось в многократных последующих тренировках и нескольких морских схватках.

После того, как нам удалось отбить атаку пиратов несколько дней нас еще помотало по просторам Южно-Китайского моря. Слава Богу, эти дни прошли спокойно. Мы занимались своими делами, я потихонечку восстанавливал своё здоровье, приходил в норму на глазах, а также активно занимался просвещением Май в рамках знания русского языка, с чем очень помогала Санька. Эта проныра сильно привязалась к нашей опекунше за несколько дней, да и видно было, что Май с удовольствием принимала ее внимание. К тому же вьетнамка потихоньку стала передавать сестренке свои знания вин чун, единоборства, которое на достаточно хорошем уровне она освоила в свое время у какого-то китайского мастера в Ханое. Леха с Никитой тоже с немалым удовольствием присоединялись к тренировкам девчонок, в то время, когда не тренировали команду. А она надо сказать заметно сплотилась, и мне признаться честно было уже грустно от не такого уж и далекого расставания с этими молчаливыми китайцами. Правда Вонга молчаливым было не назвать, он в этом плане был исключением, и особенно в последнем морском переходе так и сыпал своими житейскими мудростями:

— Однажды, когда я служил капитаном на одной посудине, значит, —начал Вонг, —приходит ко мне боцман и докладывает:

— Капитан у нас проблема: крысы захватили трюм!

— И что ты сделал? — спрашиваю я

— А я ему значит говорю: не беда закажем кошек!

— И?

— Привезли кошек и теперь проблема стала еще хуже — кошки захватили камбуз!

— И как решил? — мы с братьями уже начали ржать.

— Да заказал собак… И стало у нас на корабле три банды: крысы в трюме, кошки в камбузе и собаки на палубе. И все друг с другом воевали!

— И что?

— А я сидел в каюте и радовался, никто не мешал кораблем управлять!

В итоге от Сайгона до Сингапура наш путь занял 5 дней. И вот наша джонка медленно входит в гавань Сингапура, украшенную множеством мачт и парусов других судов. Также встречаются пароходы. И уже сейчас я наблюдаю несколько британских военных кораблей, густо чадящих дымом из своих труб. Портовые службы сразу же заметили наше прибытие, так как сигнальщики передали информацию по цепочке. Насколько я понимаю, система оповещения о приходе в порт новых судов здесь хорошо отработана. Лоцманы на небольшой лодке сразу же отправились к нам, чтобы провести нашу джонку к свободному причалу.

На берегу суетились торговцы и различные посредники, которые как чайки слетались на новые проходящие здесь суда. Процесс швартовки сопровождался суетой. Наша команда готовилась бросать канаты и таможенники в форменной одежде, строгих европейских костюмах-тройках и форменных кепи спешили подняться на палубу. Они предъявили документы и узнав, что мы не собираемся ничего здесь продавать, быстро потеряли интерес. Ну, конечно же, еще провели осмотр трюмов на предмет перевоза табака, опиума, алкоголя и, наверное, еще каких запрещенных товаров. Точнее тех, которые облагались дополнительной пошлиной. Да и, признаться честно, по словам капитана Вонга, они могли наложить при желании арест на подобные товары, если не чувствовали какой-то силы за владельцем судна. Вообще британцы ведут себя, особенно в своей вотчине очень привольно, и творят что хотят, особо если чувствуют, что за самоуправство им никто ничего не предъявит, поэтому я предполагал возможные трудности в этом плане.

Капитан Вонг плохо владел английским, как и Май. Поэтому разговаривать с представителями властей британской колонии стал Никита. Контрабанды на нашем судне было не обнаружено и узнав, что мы намерены выйти из порта уже в ближайшее время они потеряли интерес. В конечном счете эти чернильные души провели взимание с нас корабельного сбора в размере трех таэлей серебром, лоцманский сбор пол таэля, причальный сбор два таэля, сбор за швартовку 0,2 таэля, санитарный сбор 0,1 таэль. В итоге общая сумма составила 5 серебряных таэлей, что при переводе в фунты стерлингов оказалось 3,5 фунта. Не смертельно в общем, поэтому возмущаться несмотря на то, что стоимость услуг портового сбора была задрана по высшей планке, мы не стали. И выплатили причитающуюся сумму, после чего оказались свободны для решения своих задач.

Наша команда Джонки собралась на берегу. Мы готовились сделать закупки перед тем, как продолжим свой путь в родные края. Капитан Вонг внимательно осматривал ряды лавок, где торговцы выставляли свой товар. На деревянных прилавках пестрили мешки с рисом. главным сокровищем любого морского путешествия. Китайские купцы, размахивая руками, расхваливали товар.

— Свежий рис, лучших полей, только у меня, только сегодня! — кричал один горлопан.

Вонг придирчиво ощупывал зерна, проверяя качество риса. Вдоль набережной тянулись ряды с сушеными фруктами и овощами. Вяленые бананы, сморщенные до неузнаваемости, источали сладкий аромат. Морщинистый торговец с седой бородой раскладывал перед покупателями связки сушеных персиков и абрикосов, уверяя, что они сохранят свои свойства до самого Лондона. В углу рынка расположились продавцы специй. Их лавки наполняли воздух пряными запахами. Корица, перец, гвоздика. Капитан Вонг придирчиво торговался и осматривал приглянувшиеся пряности. Тем временем матросы таскали мешки с мукой и сухарями. Никита принюхивался к бочкам с маслом. Все мы понимали, что от качества припасов зависит многое в дальней дороге. В стороне от продовольственных рядов располагались лавки с хозяйственными товарами. Здесь закупали веревки, инструменты, свечи. Крепкий продавец продавал огромные бочки с пресной водой, уверяя, что она останется свежей даже через два месяца пути. К вечеру вся наша команда собралась у главной пристани. Китайские матросы с Петром Семеновым переносили покупки в джонку, аккуратно укладывая каждый мешок и каждую бочку. Капитан Вонг лично следил за распределением груза, чтобы сохранить равновесие судна. Когда последние тюки были погружены, Вонг удовлетворенно кивнул. Теперь можно отправляться в путь, уверенным, что припасов хватит, хотя предстоит ещё немало остановок. Завтра на рассвете мы поднимем паруса и возьмем курс, унося всю нашу интернациональную команду на встречу к новым приключениям.

Маршрут, построенный капитаном Вонгом, был непрост. По карте можно было определить, что нам предстоит преодолеть около четырех с половиной тысяч морских миль. И примерное время пути, при скорости около 12 узлов — это 37 дней, без учета сделанных остановок. Но нужно понимать, что 12 узлов — это идеальная скорость для нашей джонки и такой на протяжении целого месяца держать просто не выйдет, поэтому ориентируемся на 45–50 дней пути с учетом погоды и остановок. Отправляться мы будем из Сингапура мы решили отвернуть немного западнее, но уж очень нам с братьями хотелось посмотреть на Малакку 19 века, да и пройти знаменитый пролив тоже хотелось, далее мы берем курс на северо-восток планируется остановка в Гонконге, где в доках хотим немного доработать нашу джонку. Потом один из многочисленных китайских портов, определимся уже по месту, корейский Пусан, ну и далее путь к устью Амура. Там несколько вариантов, пока еще ещё не принято решение, стоит ли идти во Владивосток и тратить несколько дней, или остановится в Николаевск-на-Амуре. Это небольшой населенный пункт, где сейчас должно проживать не более двух тысяч жителей. И если джонка будет способна к тому моменту без серьёзного ремонта преодолеть путь по реке, то скорее всего во Владивосток не пойдем. Все это посчитано с учетом того, если в промежуточных точках будем находиться 1–2 дня. Еще важным фактором станут муссонные ветра в Южно-Китайском море, из-за которых придется так или иначе корректировать маршрут, опираясь на погодные условия. Нужно учесть, что возможны встречи с пиратами, особенно когда будем проходить Малаккский пролив. Но хочется надеяться, что в этот раз судьба не повернется к нам задом и хоть какое-то время пираты, и погода будет благоприятствовать путешествию без каких-либо злоключений.

Наконец-то наша джонка покинула Сингапур, утренний бриз наполнял паруса нашей джонки. Судно с приподнятым носом скользило по воде. Лица команды, а особенно капитана Вонга были достаточно серьезными ведь впереди нас ждёт встреча с Малаккским проливом, именно там вполне могла случиться очередная встреча с морскими разбойниками. Но пока было спокойно, и появилось наконец-то время для отдыха и личных дел. Дурака, конечно, мы не валяли, но тем не менее дали возможность немного расслабиться. Вечером, когда небо окрасилось в багряные тона, мы всей нашей сплоченной командой собрались за одним столом, оставив лишь рулевого следить за курсом джонки. В этот раз Май, ну и помогающая ей сестренка удивляли нас китайской кухней из свежих продуктов, закупленных в Сингапуре.

На рассвете вперёдсмотрящий матрос разглядев нескольких милях от нас силуэты лодок. Похоже, что это были пираты. Встречаться и тратить время на этих головорезов не входило в планы, поэтому Вонг вовремя начавший маневрировать, громко крича на матросов, чтобы те немедля управлялись с парсами, ушел от возможных клещей, так любимых разбойниками в этих водах. Погоня ничего не дала, и экипаж перевел дух.

Собственно говоря, про путь до Малакки больше рассказать нечего, да и в самом порту в итоге мы простояли около суток. Погуляли по этому городу, но чего-то сверх занимательного не разглядели, честно даже пожалел потраченного времени. С продуктами проблем не наблюдалось, взяли лишь свежих фруктов и овощей, да пополнили запасы свежей воды, после чего отчалили в дальнейший путь.

И вот во всем колониальном великолепии нас встретил Гонконг. За время пути до этого города, у нас появились проблемы с такелажем, и по оценке капитана Вонга потребуется не менее двух дней на починку. Которые мы решили провести с пользой. Ну пользой, конечно, не финансовой, а скорее культурной. Все время в этом мире мы гоняемся за кем-то или чем-то или наоборот бежим от каких-нибудь ублюдков, а вот здесь в Гонконге решили просто культурно отдохнуть.

Вонг пристал к Абердинскому доку, в котором слава Богу были места для ремонта. Кроме такелажа за время пути мы с братьями, давно мечтающие о модернизации нашего плавучего дома решили сделать наше дальнейшее путешествие более комфортным. А именно для матросов организовали в трюме двухярусные койки с неплохими матрасами. Хватит им уже висеть в гамаках как во времена капитана Моргана. Себе тоже решили переделать спальные места, ну и конечно капитану Вонгу, и женской части нашей интернациональной команды. Заменили в итоге все матрасы. Старые, набитые соломой к чертям собачим пошли на выброс, а у нас появились новые из хлопка и шерсти. Закупили теплые одеяла с запасом, заказали новые подушки для всех членов экипажа, а также обновили всю посуду, уже изрядно поистрепавшуюся за долгий путь, да и признаться честно еще в Фучжоу, когда мы планировали путь в спешке, толком этим вопросом даже не заморачивались. Матросам переделали рундуки, заказав большой шкаф с удобными полками и дверьми. А еще на всякий случай, после обсуждения с Вонгом решили вооружить скорострельной 37-мм станковой пушкой Гочкиса. Она вышла в какую-то баснословную сумму вместе со станком и 300 выстрелами основного боекомплекта и еще 100 выстрелами картечи, аж в 950 фунтов стерлингов. Цена была явно завышена, но и нужно учитывать, что фактически сама покупка гражданскими таких игрушек была под запретом. Поэтому в трюме оборудовали место для ее хранения. На то чтобы ее установить и привести к бою будет уходить скорее всего около часа.

Оставив, Вонга в месте с матросами выполнять наши распоряжения и готовить джонку к дальнейшему пути мы отправились смотреть на Гонконг, и в итоге через несколько часов оказались в китайском квартале, где Май затащила нас на одно интересное представление.

Глава 15

Гонконг — Николаевск: До Амура рукой подать

Вечером в китайском квартале Гонконга влажный воздух пах дымом от жаркого огня, пряностями и цветами. Мы шли по узкой улочке между храмами и чайными домиками. Повсюду над головами прохожих качались красивые китайские фонарики, освещающие пространство вокруг как маленькие звезды. Май вела нас к краю улицы, где чуть в стороне от пестрого рынка, встроился крошечный театр под открытым небом. Деревянный помост поддержан диковинной лестницей из бамбука; над сценой натянут красный навес. В воздухе были слышны характерные звуки: звона медных тарелок и резкие, удары палочек по маленьким барабанам. Публика была разношерстная — местные жители, моряки, гурьба детей, что толпилась у сцены. Из-за ширмы вышел артист в ярко-жёлтом костюме. Жестами он призвал всех зрителей к вниманию. В этот момент я глянул на Саньку. Ведь сестренка, по сути, в своей жизни ничего подобного и не видела, в отличие от нас с братьями, ведь я, еще в прошлом взрослом теле повидал разное, и сейчас сложно удивить. Конечно, не сказать, что я был завсегдатаем театров и различных шоу, но все-таки когда выдавалась минута старался приобщиться к искусству.

А на сцене история закрутилась, вышла группа исполнителей: певица в золотисто-алой мантии с украшениями в виде драконьей чешуи, разбойник в массивной маске, и пара акробатов, что двигались словно тени. Их движения сопровождали громкие удары барабанов, громко звучащие гонги. Горожане аплодировали и смеялись, особенно дети, которым было все интересно. Сюжет постановки — простая, но увлекательная история о смелости, отваге и хитрости. Юный герой сталкивается с коварным повелителем, который держит город в страхе. Герой наделен не силой, а умением видеть тайное — и вот он находит лазейку, чтобы перевернуть ход событий. Маска разбойника, в которую был облачен один актер, одновременно пугала и вызывала смех.

Зрители следили за происходящим, затаив дыхание, когда на сцене случилось преображение героя, и неожиданное разрешение конфликта, а на сцене появился дракон с блестящей чешуёй, управляемый несколькими кукловодами. Этот огромный зверь танцевал и извивался. Когда представление подошло к финалу, на сцену поднялись все актеры, державшиеся за руки, и синхронно поклонились публике.

Признаться честно, всего какой-то час в этом маленьком театре, а по ощущениям, что он принес невероятное количество энергии.

Самым простым вариантом добраться до района порта, оказалось сесть на джонку. Рикш нам бы понадобилось несколько, а с учетом позднего времени разделятся в таком городе, не хотелось, поэтому сели на речной водный транспорт, о чем не пожалели. Уже на месте, решив не светить деньгами искали тихий уголок прямо в гавани. Между причалами и складами был небольшой постоялый двор, который держался на какой-то матери и крепких руках хозяина: в дверях скрипели замки, на стенах висели морские карты и облезлые картины с кораблями, а внутри пахло дровами, свежей солью и дымком от печи.

Несмотря на простоту постоялый двор оказался неплохим местом для отдыха: комнаты были теплые, окна не громко скрипели, разве что в откуда-то с улицы доносились громкие голоса матросов и звон пивных кружек.

Пару дней мы потратили на ремонт джонки: такелаж перетряхнули, провели полную ревизию, закупили припасы, чтобы не думать о пути и не бояться поломок на море. Ну и рассказанные ранее улучшения, что добавляли немало комфорта в путешествии были как нельзя кстати. Среди нас ходили разговоры о маршрутах, о пяти и десятке вариантов, и мы, как всегда, решили держаться простого плана: не высовываться, не спорить, не доказывать миру, что мы другие, просто двигаться вперёд, как и положено русскому кораблю, который идёт по воде, надеясь на везение и на чёткую работу команды. Джонка стояла на якоре у причала, и мы, глядя на неё, чувствовали, что после ремонта мы снова готовы к походу — не вникая в чужие дела, не искушая судьбу, а просто делая своё дело. Когда ремонт подошёл к концу, а мы получили все нужные детали и запасы, мы приняли решение отправляться дальше. Гонконг остаётся позади, а путь найдёт нас сам, если держать курс и не отвлекаться на мелочи. Капитан Вонг сообщил, что в принципе припасов у нас достаточно, чтобы сразу добраться до Пусана. Мы с братьями еще давно при планировании путешествия подумывали посмотреть на Порт-Артур, но вот после того, как отклонились в Сингапур и Малакку, делать еще крюки более не хочется. Да и наелся я уже этим викторианским колоритом, в баню хочу! Нначала утомлять эта морская жизнь, поэтому я даже обрадовался, что из Гонконга мы сразу идем в корейский порт. Ведь оттуда до Николаевска-на-Амуре уже рукой подать. К черту, и во Владивосток тоже не пойдем, что мы там не видели, собственно, подумал я.

Рассказывать о нашем пути до первого русского города, долго не буду. Из злоключений один раз удалось пострелять из нашего Гочкиса, и разнести к чертовой бабушке две очень походившие на нашу джонки, к которым мы после обстрела даже подходить не стали. Так и не к чему после 37-миллиметровых подарков было подходить, все в труху.

Еще был неслабый шторм, который пришлось пережить на пути в Пусан. Особенно тяжело пришлось Саньке, да и Май признаться честно держалась из последних сил. Наш кораблик опять изрядно потрепало. Хорошо, что обошлось без жертв, если не считать вывихнутой руки в плечевом суставе у Семенова. Его балкой приложило ну он и навернулся неудачно. Рост то у того не хилый, да и веса уже поднабрал изрядно. Хорошо в Пусане были свободны доки для ремонта, и длительного ожидания не случилось. По сути дела, все привели в порядок за три дня, изрядно при этом взяв за работу. Но деньги на самом деле сейчас вовсе не главное, с ними слава богу все неплохо складывается, как в этом походе, так и в Питере. По идее, когда мы доберемся должен быть как минимум плюс по мастерским, а там будет видно куда расти дальше. Еще ведь несметные богатства в виде китайского фарфора лежат в нашем подземелье, или «поддомье» как правильно называть естественную пещеру, над которой какой-то умник выстроил наш будущий дом. Да и счета в банке не пустые. Купец Саитов это был либо кто-то другой, теперь, наверное, мы никогда так и не узнаем. Ладно, мы ему, царствие небесное, дочь спасли, иначе тот лягушатник почти с гарантией избавился бы от богатой супруги, прихватив при этом деньги от проданного папенькиного дома.

Николаевск-на-Амуре встретил нас не как красивый портовый город, а как рабочий организм: набережные тесно прижавшиеся к воде, сваи под домами, узкие улочки между складами и лавками, где пахнет рыбой, солью и дымом костров, а за горизонтом то и дело тянется сероватый туман от рек и корабельной смолы; воздух тяжелый, влажный, и если прислушаться, можно услышать лязг цепей, стук молотков по дереву и возню причалов, где люди таскают верёвки, красят что-то и чинят старые лодки, потому что тут всё живёт и дышит портом. Портовый спуск с пирсов выглядел как дышащий ларец: лавки и склады, где пахнет древесиной, смолой и солью, а в воде плавают небольшие лодки, словно черепахи, рассекая мутную воду. Вдали виднеются два парохода и один барк с парусами, возле причалов гудят корабельные канаты, а на краю бухты висят направляющие фонари, мерцавшие янтарём. Вокруг стоят дома — обычные для деревень деревянные избушки, только на сваях.

Устье Амура, которое мы увидели сразу, лежало перед нами как широкая дорога, где вода шумно набегала на берег. У причала, возле склада с мешками риса и сундуков с пряностями, мы нашли маленькую лоцманскую избу — шаткую, но надёжную, пахнущую песком и мокрой солью. Бывалый лоцман усмехался, когда мы вошли. Он оказался опытным человеком — кудрявый, с суровым взглядом, в простой и удобной одежде, с кожаной тубой на поясе и картой Амура, которую держал словно чемодан сокровищ; он представился Михаилом, коротко и прямо, без лишних учтивостей, и, не теряя времени, начал рассказывать, как идти по устью Амура до Аргуни, где подводные камни и донные залежи, где течение быстрее, где вода слабее, и где лучше держать курс в ночное время, если ветер переменчив. Мы были спокойны, хотя знали, что задача стоит не простая: найти надёжного проводника. Лоцман же хотел лишь узнать о нас получше, сколько людей в экипаже, какую скорость мы можем держать, ведь движение в море и против течения на реке это две большие разницы. После нашего обстоятельного рассказа по всем его вопросам мы договорились: он будет нашим проводником по Амуру и по местным отмелям, в пути он возьмёт на себя руководство в сложных местах, где течение сильнее и малейшая ошибка может стоить серьезной задержки, если не конца путешествия вообще.

Определили цену, которая нас полностью устроила и торговаться мы не стали. Я решил, что по возможности мы попробуем дойти на джонке до самой Прилукской. На этот вариант у лоцмана были сомнения, но категоричного отказа тот не дал. А дальше, отпустим Вонга с командой и Михаилом Стольным. Решил, что какой-то большой выгоды от наличия в Прилукской такого судна я не получу, и вполне можно просто подарить эту немало с нами пережившую джонку капитану. За время долгого пути мы прикипели к друг другу, и предложи тому отправиться со мной в Петербург, думаю он без раздумий согласится. Но если у него будет своя джонка, то он гарантировано на долгое время станет самым счастливым человеком в поднебесной, и мысли об этом грели мне душу особенно.

Мы договорились с Михаилом на том, что по мере приближения к изгибам Амура мы будем идти по его указаниям, держась ближе к правому берегу, обходя мель и переправы, а ночами — исключительно используя свет маяков и лоции, чтобы не сбиться с курса. Стольный прошёл по палубе, осмотрел крепления и узлы джонки, покачал головой и кивнул: наш корабль выдержит длинный путь, если мы не будем с ним спорить и пререкаться. Вообще после первого общения он показался серьезным человеком, привыкшим держать ответ за результат.

Мы коротко обменялись мыслями, и он стал прокладывать план перехода, рассказывая, что ниже по Аргуни риски особенно велики — там течение меняется с приливами и отливами, и если мы повернем не туда, то легко попадём в тихую узкую протоку, из которой выбраться будет сложнее, чем кажется. Мы кивнули и стали подводить детали: кто будет держать вахты ночью, как будем координировать движение джонки в узких местах, какие сигналы используем для связи и где ставим якорь на ночёвку, если потребуется. В Николаевске-на-Амуре мы начинаем новый путь, который, уже скоро,надеюсь, закончится в нашей родной Прилукской, по которой мы все очень соскучились

Но не обошлось и в первом русском городе без ложки дегтя. Чиновник, которого мы, как прибывшие из-за границы были вынуждены навестить принял нас в канцелярии. Он проверял документы у всех новоприбывших, и именно к нему нас проводил городовой, после того как мы закончили основные дела со Стольным.

Грузный мужчина, в засаленном мундире сидел за широким столом, закопавшись в бумагах. Подняв на нас маленькие крысиные глазки, первым делом он прошелся взглядом по вьетнамской красотке Май. У той в целом с документами было все нормально, если конечно этот канцелярист не решит прокопаться к какой мелочи. А вот Санька у нас вовсе без документов, да и мы штампы о пересечении границы не ставили. Лишь позже я понял, что надо было представляться всем французами, документы, полученные еще в Ханое вполне себе настоящие, и здесь за тридевять земель в них никто по факту и разобраться не смог бы. Но сейчас было уже поздно и по тому, как забегали глазки у чиновника, я понял все и сразу. В общем торг с ним занял почти полчаса, он упорно набивал цену, в случае нашего отказа, угрожая посадить под арест всех кроме Май до выяснения деталей наших приключений. Короче сошлись на 150 рублях серебром, сумасшедшие деньги для такой дыры, и по тому, как он брал в руки их было видно, что такой куш ему перепадает очень редко, если вообще хоть раз на его практике имел место быть. У команды слава богу с документами тоже было более или менее нормально поэтому Вонг со товарищи пошел к нам прицепным вагоном, так сказать в довесок. А Петр Семенов получил справку от чиновника, что-то на вроде временного паспорта, который сможет восстановить, уже прибыв на место постоянного жительства.

Отправляться в путь мы решили с первыми лучами солнца. И когда они окрасили воды Амура в нежно-розовые тона, наша джонка выдвинулась из Николаевска. Капитан Вонг проверял снаряжение и отдавал распоряжения. Никита с Лёхой помогали матросам с парусами. Джонка медленно продвигалась против течения, первые несколько километров дались нам особенно не легко, все шло к тому, что путь будет долгим. Здесь против течения скорость в двенадцать узлов, что часто нам удавалось держать, бороздя Южно-китайское море, казалась какой-то фантастической. Матросы постоянно по команде капитана или Стольного ее замеряли, но пока самый максимум, что нам удавалось на этом пути выжать, были пять узлов, которые по словам Михаила, знающего эти воды не понаслышке, достигает далеко не каждое парусное судно.

По берегам тянулась густая тайга, изредка встречались песчаные пляжи. В воздухе витал запах хвои и речной воды. Ближе к концу первого дня наша, изрядно вымотавшаяся, команда остановилась у небольшого заливчика, укрытого от ветров нависающими скалами. Матросы-китайцы быстро разбили лагерь и установили пару палаток, которые мы прикупили, когда были в Пусане. Никита проследил за установкой походного котла. По дороге нам удалось поймать увесистого амурского осетра, распотрошив которого мы получили в довесок еще пару килограммов отличной черной икры, которую тут же правильно засолил бывалый лоцман. В прошлой своей жизни, как-то к рыбалке я равнодушно относился, вот и в этой примерно так же, поэтому без Михаила, не видать бы нам такой наваристой осетровой ухи как своих ушей.

Пока мы принимали пищу и готовились ко сну, ночью все-таки решили не идти. Надо немножко дать себе время для отдыха, расслабиться и просто чуть-чуть притормозить. Ведь мы бежим постоянно, куда-то торопимся. И эта гонка бесконечная, она чертовски выматывает. Каждому человеку рано или поздно нужно давать себе отдохнуть. И как-то так получается, что в этой жизни, в новом мире, я как белка в колесе. Что в Питере, что в Забайкалье. Говорил я, наверное, об этом, да вот опять накатило. Стал размышлять о том, как бы сподручнее перевести матушку со всем семейством в Питер. Очень надеюсь, что она не начнет упрямиться. Санька так-то уже всеми ногами и руками готова голосовать за переезд. Мы подробно рассказали о нашем житье-бытие в столице, и она уже предвкушала прогулки по Невскому, по столичным паркам, походы в театры, новые платья. Всё это манило девчонку, хоть и было видно, что она испытывает какой-то страх. По сути, как и Нгуен, наша милая Май немного переживает о том, встроиться ли в столичное общество незнакомой страны. Она однозначно едет с нами. У нас выходит достаточно большая группа для путешествия по знакомой нам проторенной уже не раз дороге. Единственное что не очень нравиться, это то, что по всей видимости идти нам придется зимой. Похоже мы соберем целый обоз, что позволит нам даже не искать никаких попутчиков, по крайней. Если мы загрузимся в 3–4 фургона, то будет уже хорошо.

Мы заканчивали наш шикарный ужин, и пили крепкий чай с бутербродами, на которых толстым слоем лежала подсоленная черная икра. Эх, маслица сливочного не хватает. И тут из-за небольшого поворота в видимости с места стоянки повернуло какое-то паровое судно, чадя густым дымом из трубы, сразу можно было определить новое направление его движения, оно двигалось к нашей стоянке.

Глава 16

Буксир Монгол: От Николаевска до Аргуни

Дым из трубы судна, приближавшегося к нашей стоянке, застилал воды Амура. Видимо, этот небольшой пароход — а уже сейчас появилась возможность разглядеть и понять, что, скорее всего, это буксир — намеревался на ночь встать там же, где и мы остановились на своей парусной джонке. Как выяснилось позже, это был буксир Монгол, который с 1899 года бороздил воды Амура и таскал баржи между разными населёнными пунктами. Он принадлежал Товариществу Амурского пароходства. Вообще речной флот России в это время развивался очень бурно. Паровой буксир Монгол притёрся к берегу недалеко от нашей джонки; с его борта спустились люди — я насчитал девять человек, как оказалось позже в составе экипажа был капитан, помощник капитана, штурман, отвечавший за навигацию, два машиниста, два кочегара, один рулевой, четыре матроса. Всего двенадцать человек. Конечно, на длинных рейсах экипаж могли увеличивать, но та задача, которая стояла перед ними сейчас, требовала иного; люди, сошедшие с буксира Монгол, сразу направились к нам.

— Доброго вечера, господа! — поздоровался с нами опытный речник лет сорока-пяти в форменном сюртуке темно-синего цвета с золотыми пуговицами. Фуражка на его голове была украшена кокардой с эмблемой пароходства.

Это был капитан буксира Монгол, Пётр Иванович Громов, он протянул руку самому старшему из нас — нашему китайскому другу, капитану Вонгу. Я подключился к диалогу, так как Вонг не обладал достаточными знаниями русского языка. Это те китайцы, что жили на границе с Российской империей, худо-бедно говорили по-русски с диким акцентом. А Вонг за свою долгую жизнь в России ни разу не был. Поэтому его знания русского языка ограничивались лишь теми словами, которые за время пути нам удалось ему передать, а ему с горем пополам запомнить.

Мы познакомились с остальными членами экипажа. Помощником капитана был Андрей Соколов, 32-летний мужчина в кителе с серебряными погонами. Его форма была в более потертом состоянии, чем у капитана Громова. Штурманом на буксире служил Михаил Бельский, машинист Иван Рябов, 40-летний речник в суконной темно-зеленой тужурке, кочегары Степан Чернов и Фёдор Сидоров; рулевой Василий Орлов; ну и матросы: Пётр, Николай и Егор. Матросы были молодые на вид около 20 лет. Представлялись они полностью, но, признаться, в суете неожиданной встречи я не запомнил их фамилий. Все члены экипажа носили кожаные сапоги с высоким голенищем. А на кочегарах были ещё плотные фартуки. Видимо, настолько привыкли к грязной работе, что, даже сойдя на берег, они их не сняли.

У нас оставалась практически половина котла ухи из осетра, поэтому мы с удовольствием накормили новых знакомых. Да и они принесли с Монгола приготовленных к ужину харчей. В процессе знакомства выяснилось, что буксир следует к месту слияния Аргуни и Шилки. Ему была поставлена задача проверить состояние водного пути в месте слияния рек, что важно для планирования будущих перевозок, короче контроль фарватера. Также в задачи входило осмотреть навигационную обстановку, проверить бакены и навигационные знаки, разведать глубину на пути следования, выполнить работы по очистке фарватера в случае, если это понадобится, изучить оптимальные места для составления будущих маршрутов движения в этом районе и, если получится провести контроль ледовой обстановки —это конечно, если их плавание затянется до ледостава. Уже в процессе того, как капитан Громов рассказывал о своих дальних планах, я понял, что появление этого транспортного средства в данном месте для нас — просто отличная возможность увеличить скорость нашего продвижения. Все-таки паруса — это хорошо, а паровая тяга во сто крат лучше, особенно при движении против течения. После недолгих рассказов о наших приключениях мне удалось договориться с Петром Ивановичем о том, чтобы их Монгол взял на себя буксировку нашей джонки до места рождения Амура от слияния Аргуни и Шилки. За оплату естественно.

Уже утром, съев немудрёный завтрак в дружной компании, мы занялись проверкой технического состояния судов, которое не заняло много времени. Определили оптимальный вариант крепления; буксирный трос имелся в наличии у Громова. А на носу джонки была специальная буксировочная скоба. Поэтому, натянув трос, его длина составила примерно 40–50 метров, наша сцепка начала медленное движение. Для начала нужно было проверить надёжность креплений. Буксир двигался на малых оборотах, особое внимание нужно было уделить маневрированию, проходу по мелким участкам, тем местам, где река делала повороты, и, конечно же, маневрированию при встрече других судов. На начальном этапе скорость нашего движения для безопасности не превышала 5–7 километров в час. Требовался постоянный контроль за натяжением и состоянием троса. Наш лоцман Стольный принимал активное участие в управлении судном, а капитан Вонг, которого я попросил не мешать профессиональным речникам, отстранился и стал больше учеником, чем капитаном. Ведь, где еще этот старый морской волк наберётся такого специфического опыта. А Вонг надо сказать, молодец, другой бы на его месте строил из себя непойми что, повезло нам с этим стариком китайцем, чего уж там, повезло!

Мы же, не теряя времени, продолжали свои занятия, которые в итоге были поставлены на системные рельсы. Меня вообще хлебом не корми, дай что-нибудь систематизировать или разложить по полочкам. Во-первых, важной частью в нашем путешествии стало обучение Нгуен Тхимай русскому языку, к которому подключилась и Санька. Мы же с братьями делали это по очереди. Ещё, так как времени было предостаточно, продолжали свои тренировки на палубе джонки, к которым с удовольствием подключился Пётр, тот самый матрос из Хайфона. Семёнов вообще изменился до неузнаваемости. Никита на палубе подстриг ему косматую гриву с бородой, и теперь он стал выглядеть куда как лучше. Красавец, мужчина, одно слово! Да и к нам он относился как-то непонятно — то ли по-отечески, то ли как к старшим по званию, но, с другой стороны, мы же были владельцами судна, а он вроде как здесь служит временно матросом. В общем вопросов было много, но то, что Семенов выполняет свои обязанности с душой, было видно невооружённым глазом. Так вот, тренировались мы и вместе с Май, и с Семеновым. Санька отлично прогрессировала в освоении вин чун. Мы, в свою очередь, с братьями показывали Май, Саньке и Петру те приемы, которыми мастерски владели сами. Кто его знает, как сложится в будущем судьба девчонок, но уверен на сто процентов, что умение постоять за себя никогда не будет лишним. Жизнь на джонке шла своим чередом. На ночь буксир приставал к берегу. Мы собирались у костра дружной компанией, принимая пищу из общего котла. Во время дневных переходов у нас получалось заниматься рыбалкой, а ещё буквально вчера наш ухарь Семёнов притащил, уйдя от стоянки на некоторое расстояние, приличного подсвинка. Из него Леха с Никитой нажарили гору очень вкусного шашлыка.

Нам всё это время везло с погодой. Об этом постоянно говорил капитан Громов, лоцман Стольный и наш Вонг. Оставалось надеяться, что весь путь, который нам ещё предстоит преодолеть, погода сохранится. Но, видимо, не судьба!

Внезапно налетевший шквалистый ветер застал буксир Монгол и нашу джонку на середине реки. Капитан Громов, как опытный речник, быстро оценил ситуацию и принял решение срочно идти к берегу. Уж слишком опасными становились волны на реке. Их высота достигала уже полутора метров и не исключено, что те могут вырасти еще. Расслышать в такой погоде с нашей джонки голос капитана Громова не было возможности, но на такой случай бывалые речники обговорили условные сигналы, которыми прекрасно владел наш Стольный.

С трудом маневрируя, мы подводили оба судна к пологому берегу. Когда стали швартоваться, случилось непредвиденное: буксирный трос не выдержал резкого рывка и лопнул. Конец троса хлестнул, как кнут, едва не задев двух китайских матросов, находившихся в это время на носу джонки. Капитан Громов мгновенно оценил ситуацию: джонка стала дрейфовать от берега, а ветер усиливался с каждой минутой. Новый трос взять было неоткуда — да и был бы он, то каким образом в такой бушующей буре перекинуть его с берега на джонку, качающуюся на высоких речных волнах?

Пока буксир Монгол швартовался к берегу, наша джонка, в результате обрыва троса, оказалась одна на открытом пространстве реки, во власти стихии. Без механической тяги нам оставалось полагаться только на паруса и мастерство рулевого. Наша команда должна была найти способ причалить. Капитан Вонг, стоявший за рулём джонки, старался действовать быстро: он скомандовал спустить все паруса, чтобы максимально уменьшить воздействие ветра в эту минуту. Используя течение реки, мы стали приближаться к берегу, стараясь держать нос судна перпендикулярно волне. Процесс причаливания оказался очень непростым: для начала Семенов с другими матросами под руководством Михаила Стольного сбросили плавучий якорь, чтобы замедлить дрейф. Матросы приготовили концы, а капитан Вонг — держал курс, управляя рулём. Ветер постоянно пытался развернуть нашу джонку бортом к волне. Волны накатывали с разных сторон. Течение реки создавало дополнительное сопротивление. Когда до берега оставалось около 50 метров, Вонг сумел развернуть судно носом к берегу. А наша команда, используя длинные жерди, стала медленно подводить джонку к пологому участку суши. На берегу в этот момент уже суетились матросы с Монгола: они поймали концы и стали аккуратно подтягивать нашу джонку к суше, закрепив швартовы, в конечном счёте. И только когда наша джонка оказалась у берега, мы смогли перевести дух. Паруса, конечно же, были убраны, а судно закрепили дополнительными тросами. Теперь мы вместе с Монголом нашли временное убежище от бушующего шторма на этом амурском берегу. Буря же всё это время не утихала, и командам пришлось действовать очень быстро, ведь нужно было укрыться от бушующей стихии. Капитан Громов и Стольный стали координировать усилия обеих команд. Экипаж буксира, первым спустившийся на берег, начал обустройство. Их матросы споро установили большую парусиновую палатку, закрепив её между деревьями, укрыв вход дополнительно куском парусины. И пока безрезультатно пытались развести небольшой костёр в защищённом от ветра месте у скалы. Наш пронырливый Семёнов обнаружил небольшое естественное укрытие: это была пещера в скале, вход которую в условиях цейтнота был завешан парусиной. Внутри сложили очаг из камней и сразу стали разводить огонь, так необходимый всем в условиях бушующей стихии.

Совместные действия наших команд в итоге помогли пережить нам эту бурю. У костров приходилось организовать дежурство и выставлять наблюдателей на случай опасности. Ведь кроме того, что необходимо было создать безопасное место для людей, нам нужно постоянно следить за судами, которые качались на волнах у берега. Ветер нещадно трепал палатку. И в итоге матросы Монгола переместились в нашу пещеру, где, к большой радости, всех оказалось достаточно места. Члены двух экипажей по очереди поддерживали огонь, а остальные в это время, укутавшись в одеяла, старались согреться. В пещере, конечно же, было теплее, чем снаружи. Но и здесь приходилось постоянно подбрасывать дрова в огонь, чтобы не замерзнуть. Пережидая непогоду, мы болтали о речном флоте России, о истории Амура и речном судоходстве в целом. Громов рассказывал о работе в товариществе Амурского пароходства, а штурман Монгола о навигации по Амуру.

Лишь к утру буря немного утихла, но наши команды решили не рисковать и остаться в укрытии ещё на день, чтобы переждать непогоду и восстановить силы, так как по словам капитана Громова подобная обстановка может продолжаться несколько дней. И отправляться в дальний путь стоит лишь тогда, когда небо полностью очистится.

На следующий день, к нашему облегчению, буря стихла, наши команды перешли к осмотру судов. На буксире Монгол Рябов со своими помощниками проверили состояние котла и паровой машины, а кочегары осмотрели топки и дымовые трубы. Матросы в это время обследовали корпус судна на предмет повреждений. На нашей же джонке Вонг занимался проверкой целостности парусов и мачт, а китайские матросы с Семеновым осматривали корпус на наличие пробоин. Осмотр обоих судов показал, что на буксире во время шторма были повреждены некоторые тросы, а на джонке порвались паруса и погнулись несколько реек. К радости всех команд, оба судна получили лишь незначительные повреждения и сразу же приступили к устранению. Матросы латали паруса, заменяли поврежденные тросы, кочегары чистили топки от последствий шторма, а машинист Монгола стал проводить профилактику механизмов. После завершения работ мы готовы были отчаливать в дальний путь. Буксир первым отошел от берега, а джонка на починенном тросе следовала за ним. Оба судна заняли свои позиции для буксировки, как это было и раньше. Суда медленно двигались по реке, постепенно набирая ход. Капитаны, несмотря на усталость после шторма, были полны решимости завершить начатое путешествие во что бы то ни стало. Все мы прекрасно понимали, что самое сложное уже позади и надеялись, что теперь нас ждёт только спокойный путь до нашего места назначения.

В итоге, поход к месту слияния Аргуни и Шилки занял почти три недели, если считать от Николаевска-на-Амуре. Шторм и вынужденные остановки прибавили к запланированному маршруту примерно неделю, но, признаться честно, мы с братьями, и Стольный были очень довольны движению с такой скоростью, ведь если бы не та встреча с Монголом, то переход на парусах стал бы для нас еще тем испытанием.

Когда впереди показались первые признаки слияния рек, капитан Громов приказал сбавить ход. Джонка ведомая буксиром медленно продвигалась вперёд, и вскоре перед нами открылась величественная картина: Аргунь несла свои мутноватые воды, а Шилка встречала её прозрачными потоками. Две реки, словно не решаясь смешаться, текли рядом образуя величественный Амур. Берега украшали густые заросли тальника и вековых деревьев. Капитан Вонг, стоя на мостике, не мог не восхищаться этим природным чудом. Громов просигналил, что намеревается причалить к берегу, и Монгол потянул нас в тихую заводь, идеально подходящую для стоянки, которую обрамляли высокие обрывистые берега. У воды было много птицы, и наш Семенов, стал как маленький ребенок клянчить у меня разрешение пострелять. Эта картина была просто уморительной, и наблюдая ее Вонг, Санька и Май, стоящие немного в стороне стояли, прикрывали рот ладонями, дабы не заржать в голос. А здоровяк Семенов клянчил у меня двустволку, что заприметил при разборе трофеев. Я дал добро, и Никита вместе с ним пошли к нам в каюту, готовить оружие для пострелушек. Мечта Петра в этот день сбылась, как только мы подошли к берегу он открыл огонь, по стае ничего не подозревающих птиц. Я честно удивился их наглости. Прямо рядом идет, порыкивая и чадя из трубы черным дымом паровой буксир, а эти водоплавающие беззаботно плавают на волнах. И лишь когда меткий тверской стрелок разрядил дуплетом из двух стволов сноп дроби в их сторону птицы сообразили, что пора валить. Так уж вышло, что сориентироваться успели далеко не все, и споро перезаряжающий ружье Семенов, трясущимися от бешеного азарта руками, успел пальнуть еще раз по взлетающей птице. В итоге вышло приземлить, а точнее приводнить девять тушек. После чего Семенов предложил провести голосование, на тему кто полезет доставать добычу. Мы, конечно, поржали на этот счет, но на помощь пришел Вонг, который привлек на эту роль одного из матросов китайцев, который по словам капитана легко переносил любую температуру воды.

Наш путь до Аргуни закончился отличным ужином в дружной компании. Утка, подстреленная Семеновым, пошла на ура. Ее и пожарили над огнем, и потушили в нескольких котлах. Хватило всем. Да и в довесок было немало жареной рыбы, что матросы Монгола успели за дневной переход наловить в водах Амура. Мы с братьями были одновременно рады, и немного встревожены, ведь дальнейший путь, хоть и не такой большой, нам предстоит пройти своими силами, используя лишь паруса джонки, и опыт бывалого речника Стольного Михаила.

Глава 17

Путешествие по реке Аргуни: Станица Прилукская

На рассвете мы начали готовиться к расставанию с командой Монгола. Капитаны Громов и Вонг обменялись прощальными поклонами и крепко пожали друг другу руки. Прощальная церемония надолго не затянулась и прошла по-деловому, но с уважением. Поручкались и обнялись мы со всеми членами экипажа Монгола — как ни крути, нам пришлось пережить достаточно серьёзное испытания стихией и долгий путь. Капитан Громов напоследок передал нам карту местных вод с отметкой фарватера и опасных участков. Надеемся, что она поможет преодолеть оставшийся путь.

Наша команда проверила все снасти. Вонг скомандовал, и матросы стали поднимать паруса. Когда всё было готово, капитан отдал команду на выдвижение. Матросы выбрали швартовы и парус наполнился утренним ветром. Наша джонка медленно отошла от берега, а парус затрепетал на ветру.

Михаил и Вонг взяли курс вверх по течению, продолжая наше путешествие по реке Аргуни. Команда Монгола провожала взглядом удаляющуюся джонку. Ветер был попутный, и наше судно быстро набирало ход, унося нас всё дальше от места расставания.

Капитан Громов, глядя на джонку, крикнул громко: — Пусть дорога будет лёгкой!

Матросы махали руками нам на прощание до тех пор, пока силуэт джонки не скрылся за поворотом реки. А Монгол остался стоять у берега, готовясь к выполнению поставленной в Амурском пароходстве задачи. Мы, в свою очередь, продолжили наше путешествие по реке Аргуни.

Еще до того, как мы отчалили от берега, вместе с лоцманом Стольным и присоединившимся к нам капитаном Монгола Громовым оценили по карте наш путь, во время которого предстояло пройти вверх по течению Аргуни чуть больше 230 верст. Если нам удастся преодолевать в день около 20–25 верст, то можно ориентироваться на то, что весь путь займет около 10–12 дней. Это если учитывать, что каждый день мы будем идти к цели в районе 6–8 часов, но по словам лоцмана, постараемся захватить максимально от светлого времени суток. В таком случае можем попробовать уложиться и в неделю. При этом готовить пищу станем прямо на джонке в пути. Ночёвки мы планировали устраивать в удобных бухтах или просто у берегов. От дневных остановок для отдыха команды решили отказаться. Конечно, если случится какая-то поломка судна или внештатная ситуация, то придётся организовывать их уже по факту.

Первые дни путешествия по реке Аргуни выдались на удивление спокойными. Ветер, словно устав от недавней бури, дул ровно и размеренно, наполняя паруса нашей джонки. Капитан Вонг умело лавировал между песчаными отмелями, ведя судно вперёд. Лоцман Михаил всё это время был в каком-то напряжении, постоянно контролируя фарватер и выискивая мели и сложные участки пути. Берега реки постепенно менялись: вместо густых тальников появлялись высокие обрывистые склоны, поросшие вековым лесом. Местами встречались песчаные косы, где местные жители устраивали рыбацкие стоянки. Наша команда работала слаженно. Китайские матросы вместе с Семёновым то и дело проверяли снасти, а Вонг вместе со Стольным сверялся с картой. Нам приходилось подключаться к данному процессу, так как китаец не мог толком изъясняться на русском языке. Михаил то и дело осматривал в подзорную трубу, висевшую на его поясе в кожаном тубусе, берега и реку. Приплывая мимо небольших островков, мы часто замечали уток и цапель, устраивавшихся на отдых.

Примерно через пять дней пути пейзаж снова изменился. Долина стала шире, появились первые признаки человеческого присутствия: дымки от костров и редкие рыбацкие лодки. Мы прекрасно знали, что скоро должны появиться первые поселения.

К вечеру седьмого дня путешествия впереди показались огни. Это была Прилукская — конечная точка нашего маршрута. Несмотря на то, что по расчётам мы должны были двигаться около 10 дней, с неимоверным напряжением всех наших сил и захватывая максимум светового дня, мы преодолели это расстояние на порядок быстрее.

Когда впереди показались родные берега, все три наши сердца словно замерли, а потом забились часто-часто. В груди возникло странное тепло, которое медленно разливалось по всему телу. Мы не могли оторвать глаз от знакомых очертаний земли, от которых так долго были оторваны. Все-таки дальний путь выпал на нашу с братьями долю, и как оказалось простой прогулкой в приграничье Китая дело не ограничилось.

В горле встал ком, а к глазам подступили слёзы — не от слабости, а от переполнявших душу чувств. Казалось, что каждая клеточка нашего существа ликовала, приветствуя родную землю. Мы синхронно глубоко вдохнули воздух, который теперь казался особенным, родным, и в этот момент поняли, как сильно истосковались по дому. Мы не могли сдержать улыбки, когда увидели знакомые места, где провели своё детство, где каждый камешек был знаком. Это не осталось незамеченным, и вся без исключения команда нашего судна радовалась завершению нелегкого пути. Отдельно надо сказать про Саньку, что от радости казалось готова была прыгнуть в воду, несмотря на ее низкую температуру.

Наша джонка медленно подошла к берегу, где её уже ждали местные жители. На пристани сразу собралась толпа любопытных станичников. Незнакомое судно привлекло всеобщее внимание; такие редко заходили в эти края. Первыми заметили знакомые лица местные мальчишки, которые с криками побежали по улице:

— Никита! Илья! Лешка! Приплыли…! Саньку привезли! Братья Горские вернулись! — закричали они.

И вскоре вся станица высыпала на берег. Женщины и старики откладывали работу и торопились лицезреть такое событие. Детишки с визгом бегали на берегу. Я стоял на палубе и радостно махал рукой: — Здорово, земляки! Живы, здоровы⁈ Как вы тут без нас?

Леха, держась за борт, широко улыбался: — Вот мы и вернулись, братцы!

Санька, едва сдерживая слезы радости, закричала, увидев родные лица, особенно Олега, к которому за последнее время успела привязаться.

Есаул Селиверстов, что уже оправился от своих ран, бежал к берегу. Издалека я заметил нашу маму с Машкой, которые неслись к пристани. Кто-то нес воду для умывания; другая женщина прихватила каравай — красивый на расшитом ручнике, встречая нас. Станица ожила радостными голосами. Кто-то уже созывал народ на общий сход.

Мы шли, спускаясь по сходням, и первыми к нам на встречу вышла заплаканная мама, которая обняла нас с братьями и Саньку, не прекращая рыдать. Егор Кузьмич Кулагин, наш дед, Анисим, есаул и Олег стояли рядом.

Олег, не помня себя, ринулся к девушке, которую все считали пропавшей: — Санька…! — только и смог вымолвить он, сжимая её в объятиях. Девушка, немного исхудавшая за это время, прижалась к его груди, и следы радости потекли по её щекам. Анисим, стоявший рядом, перекрестился и прошептал: — Слава Богу! Доченька вернулась, живая! — он обнял Олега и Саньку, словно благословляя их союз. Долго ещё стояли так, обнявшись, не в силах разомкнуть объятия.

Мама целовала нас, не в силах сдержать слезы. Потом мы попали в мужские объятия, Кузьмич, не скрывая слез обнимал нас как родных детей, мне показалось, что за время расставания он немного осунулся. Не знаю уж из-за переживаний или что еще произошло в его жизни, ну да ладно потом выясним. Дед тоже обнял нас крепко по очереди, при этом не вынимая изо рта трубки, дымящей ароматным табаком. Анисим, этот бугай молотобоец, а еще похоже первый инженер-самоучка на деревне стиснул нас до хруста костей. Машка, что добралась до дома гораздо раньше Саньки, хотя попали в плен они, вместе не скрывая слез и улыбки тискала нас с братьями в объятиях. Девчонка к своим годам уже налилась, и похоже скоро надо будет подбирать ей жениха. Если, конечно, без нас та не успела этот вопрос порешать, дело-то не хитрое!

А потом, когда первые эмоции улеглись, нас начали расспрашивать о том, что пришлось пережить, как удалось спасти — но слова в данном случае были не нужны. Всё это отражалось на лицах: в сияющих глазах и счастливых улыбках наших родных. В этот вечер прозвучало станица ожила. Люди забыли обо всех невзгодах, радуясь нашему возвращению, а особенно чудесному спасению Саньки из плена. К вечеру весь берег превратился в место торжества. На берегу расставили столы и собрались, похоже, все жители нашей станицы.

Так уж получилось, что в Прилукскую мы прибыли 28 октября 1893 года. Конечно, жаль, что никак не удалось попасть на свой день рождения. О чем очень сожалели не только мы одни. 15 сентября мы встретили в Южно-китайском море, и как-то даже не стали афишировать этот момент. И вот мама сказала, что лучше поздно, чем никогда и мы обязательно должны отметить этот праздник.

Ну что ж, через три дня устроим хорошую такую гулянку для всех наших родных и близких. Жалко, что друзья, оставшиеся в Петербурге, не смогут присоединиться к веселью.

Долго мы общались с есаулом Селиверстовым. Уж очень он хотел знать каждую мельчайшую подробность нашего пути. Ему мы презентовали пару револьверов из трофеев. И хотя у него стволов за время службы на границе накопилось как у дурака махорки, новеньким и интересным экземплярам он радовался как ребенок. Вообще здоровье у него пришло в норму. Похоже, его не будут снимать с должности, а оставят исполнять свои обязанности и впредь, чему он несказанно был рад. А вот то, что мы хотим перевезти в Петербург своих родных, он не очень обрадовался. Как ни как, с нашей семьёй Селиверстова связывало очень многое. Даже после гибели своего друга, то есть нашего отца, от пули каторжника в тайге, дружба наших семей несколько не угасала, только становилась крепче.

Вечером следующего дня, после того как мы оказались в станице, у нас состоялся долгий разговор с нашей мамой. Никак не хотела она переезжать в Петербург. Видно было, что она мнется, принимая решение, взвешивая плюсы и минусы, да и, по правде говоря, боялась она жизни на новом месте. Машка же когда узнала о возможном переезде, прыгала от счастья и радости вместе с Санькой. Девчонкам прямо не терпелось рвануть в столицу. Они даже готовы были пешком идти, похоже. И сомнения, которые высказывала наша мама, ни капли не отразились на их настроении. Анисим же, задумчиво глядя на нас, не знал, какое решение принять: здесь у него вроде как всё налажено — есть стабильный поток заказов на его фургоны, которые он производит для всей Сибири. Бывало, даже из Екатеринбурга приезжали заказчики в такую даль, если им хотелось получить для себя что-то особенное. Анисим показал мне кипу чертежей, в которых угадывались интересные задумки, что он планировал реализовать. Но когда мы с братьями поведали ему о наличии в Санкт-Петербурге добротных мастерских и цехов, считай целого завода, глаза его загорелись. И, похоже, он будет на нашей стороне. Еще я обратил внимание на то, как Анисим заглядывается на нашу маму. Ну а что? Волею судьбы она потеряла своего мужа от шальной пули, и Анисим остался один после набега хунхузов. Я, как взрослый человек, переживший уже многое, не понаслышке знаю, как тяжело в этом мире человеку жить одному. Поэтому, если у них всё сложится, буду только рад.

Олег же не отпускал Саньку от себя ни на шаг, как будто переживая, что её вновь может похитить какой-нибудь негодяй. А Санька, чувствуя такую опеку, не была против. Олегу похоже было все равно где жить, лишь бы не расставаться с нашей беспокойной сестренкой.

Еще забыл рассказать о нашем расставании с капитаном Вонгом. Оно произошло через день после того, как мы пришвартовались в Прилукской. Многое пришлось нам вместе с ним преодолеть. И, честно говоря, к этому добродушному китайцу, который время от времени мог окатить любого на своем борту крепкими ругательствами, мы прикипели крепко. Видно, он набрался этого от Семенова за время пути. Так или иначе, мы сдружились, и расставаться в самом деле не хотелось.

Но стояла уже конец октября, и им нужно было торопиться, чтобы успеть добраться до Николаевска-на-Амуре до того, как река начнет замерзать. Вообще Аргунь будет покрываться льдом только через месяц. Вроде бы время еще было, но кто знает, что может случиться в пути. Каждый лишний день промедления мог оказаться тем самым, которого не хватит в итоге. Да и чем ближе к ледоставу, тем путь по реке сложней, и риск попадания в непогоду растет.

Мы всей семьей собрались на берегу, провожая Вонга. С ним был и Михаил — лоцман из Николаевска-на-Амуре. Рассчитались за работу со всеми сполна, выплатив каждому матросу солидную премию. По сути, вернувшись в свои китайские деревни, эти люди могли бы открыть небольшое дело и заниматься своей семьей, оставив море.

Но вот в то, что капитан Вонг откажется от моря, мы не верили ни на миг. Когда он узнал, что мы дарим ему судно, он был несказанно счастлив. Мы заранее подготовили дарственные документы и расписку о передаче джонки Вонгу. Единственное — с судна мы сняли скорострельную пушку Гочкиса с оставшимся боезапасом и станком. В станице временами бывало неспокойно, да и страну впереди ждали непростые времена. Такое оружие могло сыграть решающую роль при обороне станицы от какой-нибудь серьезной банды.

Селиверстов, увидев этот прогрессивный механизм, просто лучился от счастья, не зная, как еще выразить нам свою сердечную благодарность. Как ребенок, он ползал вокруг, изучая каждый винтик и болтик этой пушки. И неудивительно — для своего времени оружие было действительно передовым. До массового появления пулеметов оставалось еще далеко, а эта штуковина могла дать серьезный отпор даже многократно превышающей силе, тем более в этом медвежьем углу.

Напоследок мы обнялись с Вонгом. В этот момент он даже прослезился. Семенов, который тоже крепко к нему привязался, заключил старика в объятия. Мы попрощались со всеми матросами и лоцманом Михаилом Стольным.

Плавание на джонке, теперь уже без нас на борту, продолжилось. Она, отчалив от берега, наполнила паруса ветром и отправилась вниз по течению в сторону Амура. Думаю, их путь будет значительно быстрее, чем сюда: теперь им помогала сама река, несущая их все дальше от нас.

Слава Богу, маму удалось уговорить. И с этого момента в доме начался какой-то ад. Всё куда-то тащилось, перекладывалось, складывалось, откладывалось, передвигалось, таскалось туда-сюда. Такое ощущение, что одну и ту же вещь мы переложили раз по десять. Вообще, это было похоже на какой-то нескончаемый переполох. Переезд. Страшное слово.

— На кой чёрт нам тащить с собой эти чугуны? — подумал я. Что их в Петербурге, что ли, нет? Гораздо дешевле было бы купить, но мама стояла на своём, уперев руки в боки, а Анисим, глядя на всю эту картину, лишь покряхтывал, улыбаясь во весь рот.

Он, в свою очередь, больше занимался подготовкой транспорта. Сколько нам будет нужно — пока ещё было не понятно. В итоге едет мама, наш дед Анисим, Машка, Санька, Май — наша вьетнамская опекунша, Кузьмич, мы втроём, и Семенов. Всего у нас получается одиннадцать человек.

Чтобы ехать комфортно, решили, что отправимся на трёх фургонах. Один из них — тот самый, который прибыл с нами из Екатеринбурга, — уже был. Да и у Анисима имелось несколько фургонов на подходе. Но для того, чтобы закрыть все текущие заказы, а уезжать без этого он никак не хотел, ему нужно было ещё примерно три недели. За это время он планировал со всем разобраться. Да и учитывая наш опыт, надо подготовить полозья, на которые возможно придется переставлять фургоны уже в пути.

Мастерскую он оставлял на своего старшего мастера, который к тому времени успел крепко разобраться во всех технологических процессах по изготовлению фургонов и был, по сути, его правой рукой. Конечно, возможно, ему будет нелегко, особенно поначалу, но мы оставляем ему многое. Главное — это понятное, поставленное дело. Если тот не будет лентяйничать и бить баклуши, то будет иметь отличный доход, и интересную работу.

А по финансовой части мы договорились работать с ним на 50 на 50. Он сможет жить в нашем доме, а в дом Анисима при желании поселит кого-то из своих рабочих, которые достаточно часто прибывают к нему из окрестных поселений, узнав, что здесь можно найти хорошо оплачиваемую работу. Селиверстова мы попросили приглядывать за делом, и выделили ему 10 процентов. В конечном итоге нам есаул будет отправлять 40 процентов от прибыли с данного производства.

Этот день, наверное, запомнится всей Прилукской не меньше, чем встреча нашей джонки. 1 ноября с раннего утра хозяйки принялись за заготовку угощений, а во дворе нашего дома устанавливались широкие большие столы с лавками. Всё готовилось к праздничному застолью по случаю наших именин, ну или дня рождения — как кому проще. Мы праздновали наше десятилетие, на полтора месяца позже. Ну что бывает, я бы и отказался, но попробуй переубедить четырех женщин.

Десять лет. Эх, как же это мало. Еще целая жизнь впереди. И как же это много. Задумавшись, сколько всего произошло за эти годы, особенно с момента, как мы отправились в Петербург, я даже поверить этому не могу. Какой-то бесконечный калейдоскоп событий и перипетий, состоящих из огромного количества приключений. И почти всё, как назло, связано с риском для жизни. Если посчитать, сколько раз нас на этом пути могли бы прихлопнуть, то не хватит всех пальцев на руках и ногах всех трёх братьев Горских. Эх, ну что ж, раз такая доля выпала на мою буйную голову…

На праздничном столе красовались казачьи традиционные блюда: пироги с мясом, рыбой и овощами, шашлыки из баранины и говядины, варёная баранина с чесноком и специями, наваристый борщ с помпушками, кулебяки с разнообразными начинками, блины, медовуха, домашнее вино, квас собственного приготовления. Народу собралось уйма. Несмотря на то, что мы всю станицу не приглашали, люди шли, шли и шли. Нам пришлось доставлять столы. Соседи сами несли лавки. И в конечном счёте на нашем празднике я насчитал аж 45 человек. Все были одеты тепло, все-таки не май месяц, а также сделали два очага с открытым огнем, чтобы гости могли погреться. Дети бегали, веселились и играли, создавая нескончаемый гул, заглушающий все на свете. Звучали казачьи песни, играла гармонь; казачьи пляски и протяжное пение запомнились особенно. Затем мы водили хороводы у костра и дружно пели. Старшее поколение делилось воспоминаниями о своей молодости, а молодёжь устраивала танцы, делясь на парочки.

Праздник длился до глубокой ночи, наполняя Забайкальский воздух песнями и смехом. В такой атмосфере, пропитанной казачьим духом и традициями, прошёл наш десятый день рождения, хоть и немного с запозданием. И очень приятно было, что мы встретили его в Прилукской. Наконец то мы дома…

Глава 18

Отдых в тайге: Загадка артефактов древних

И вот пролетел праздник. С утра пришлось заниматься уборкой. Слава Богу, девчонки взяли на себя всю основную работу. Ведь вчера вечером да считай поздно ночью, было не до приведения двора в порядок, а разгулялись мы, конечно, знатно. Естественно, мы с братьями в этих молодых телах алкогольные напитки еще даже и не нюхали. Да и честно желания такого не было. И когда мы привели двор в порядок, то пошли осматривать владения Анисима. Он с удовольствием рассказывал и показывал те новшества, что успел внедрить на своем производстве. А разгулялся он, надо сказать, на славу.

Появились пара новых пристроек, в которых рабочие обрабатывали детали для будущих фургонов. И можно сказать, что примитивно, но у него получилось организовать какое-то поточное производство с теми силами и средствами, что были здесь и сейчас. Всего на постройке фургонов трудилось уже 16 человек. Троих из которых, включая того самого мастера, что останется за Анисимом, когда мы уедем, он поселил прямо у себя дома. Ведь он остался, по сути, один с Олегом и пришедших хороших специалистов, которых уже успел проверить в деле, решил разместить у себя на постой. Но они, в свою очередь, работали не покладая рук, работая не на страх, а на совесть.

Ждать, пока Анисим доделает все свои дела, и мы сможем отправиться, а это две-три недели, не хотелось. Конечно, подготовки к долгому пути было много, но признаться, хотелось просто отдохнуть и побыть в тишине. А то что-то последнее время мы постоянно находимся в каком-то обществе: то у нас небольшая каюта, в которой мы вынуждены ютиться с девчонками, да и нахождение долгое время на джонке с экипажем вносило свой вклад. Короче, мы с братьями подустали от людей. Просто захотелось немножко отдохнуть.

Да, забыл совсем сказать, Май понравилась нашей маме. Мы рассказали, как она выручила нас, и что теперь она поедет с нами в Петербург. А Май, в свою очередь, уже освоившаяся немножко в русском языке, правда с колоритным акцентом, общалась с нашей мамой и пыталась во всем угодить и везде помочь. По сути, она стала еще одним членом нашей семьи, разве что с загадочной азиатской изюминкой, редкой в этих местах.

В общем женщины хлопотали. Мама, увидев, как мы возмужали и подросли, не пожалела денег и накупила кучу отличных тканей, запустив опять швейную мастерскую по пошиву одежды для подросших сыновей. И швейная машинка, которая сейчас стояла не у Анисима, а в нашем доме, молотила беспрестанно, а вокруг нее кружили девчонки. Собственно, шила в основном Машка и Санька, а Май помогала им и с интересом наблюдала за всем процессом. Было видно, что ей тоже очень хочется освоить этот аппарат, ведь в ее жизни такого опыта у нее не было.

К чему это я всё говорю? Да вот. Решил я, что нам с братьями надо отдохнуть от людей. А что за отдых может быть в Забайкалье? Вы правильно меня поняли — это отдых в тайге. Месте, которое с детства манит нас. Ещё в прошлой жизни я помню, сколько времени проводил в ней вместе со своим дедом. Да и в этой немало пришлось по ней погулять. Жаль только, что с отцом мы прошлись по ней всего лишь один раз, тот самый роковой раз, когда от пули освобожденного нами из рабства варнака, отец покинул этот бренный мир. И вот сейчас наметили неделю устроить отдых в тайге.

Мы с Лёхой решили прогуляться до Трофима Семёновича. Это тот самый охотник, что занимался промыслом, как и наш отец. Мы к нему ходили, еще с Кузьмичом и договаривались, чтобы тот следил за угодьями отца, а также за женщинами. Свою часть договора тот выполнял исправно и приносил матери собранный женьшень, собранный с угодий отца. И, по словам матери, также каждую неделю снабжал свежатиной по возможности. Помню, что ему тогда мы подарили охотничье ружьё и берданку. Он ещё был очень-очень рад. А что ещё ему для счастья надо?

В общем, дошли мы до Трофима Семёновича, и он рассказал, что да как творится сейчас в лесу. В целом, каких-то изменений за период нашего отсутствия в Прилукской, не произошло. Избушка на заимке стоит, и с ней всё в порядке. Он там бывает не часто — в году примерно раз пять, по его словам. Каких-то дел за этот период с избушкой он не проводил, потому что особо и не требовалось.

Сказали ему, что хотим её проведать, а он попросил заодно пройтись по местам, провести сбор женьшеня. И мы стали собираться в дорогу. Правда, поначалу Кузьмич не хотел нас отпускать. Рвался составить компанию. Привязался он к нам, относился как к своим детям. И тут, и там, на каждом шагу пытался быть рядом. По ощущению его опеки даже стало слишком много.

И вот, стали собираться в дорогу, планируя отправиться уже на следующий день, на рассвете. Как всегда, взяли свои походные рюкзаки, собрав всё необходимое для длительной дороги. А на заимке мы планировали пожить хотя бы недельку. За это время ничего здесь не случится. А нам нужно привести свою голову в порядок, но и немножко отдохнуть в тишине. Ведь впереди ещё предстоит достаточно длинный путь в стеснённых условиях, и, если не сделать хотя бы небольшой перерыв, я просто кого-нибудь разорву.

Конечно же, моего гнева не достанется близким, а вот какие-нибудь бармалеи, что, вероятнее всего, встретятся на пути, обязательно огребут. И, предвкушая такой вариант, я выбираю сбросить моральное и эмоциональное напряжение в тайге. Думаю, так всем будет лучше.

Собаки Найда и Амур, когда встретили нас дома в первый раз, какое-то время нас не узнавали. Но когда Лёха почесал Найду и Амура за ухом, они сразу завиляли хвостами и полезли целоваться.

Мы соскучились по тайге, и собаки, конечно же, соскучились по лесу. Ведь сейчас дома охотников нет. Когда мать ходила по грибы да ягоды, конечно, она их с собой брала, но что им расстояние в 3–5 километров — совсем недостаточно. Поэтому, когда мы собрались в путь, Найда моментально поняла, что сборы наши неспроста, и крутилась вокруг, мешая собирать рюкзак.

На рассвете мы выдвинулись в путь. Сегодня уже 4 ноября 1893 года. Осень входит в свои права. До нашей заимки 37 вёрст. И как помнится по хорошей погоде отец добирался туда за два дня. Но мы хотим в том числе пройтись по угодьям с женьшенем собрать корень и, возможно, немного задержимся в дороге.

День выдался на удивление тёплым. Мы двигались из Прилукской по тайге к своей заимке, не спеша, с небольшими остановками, чтобы полюбоваться осенними красками природы. Ведь цель нашего путешествия, не охота, а отдых в тайге. Наконец-то можно немного расслабиться.

Тайга встретила нас многоцветием. Жёлтые берёзы соседствовали с багряными осинами, а вечнозелёные ели создавали тёмный фон для этой природной палитры. Под ногами шуршали опавшие листья, а в воздухе витал особенный осенний аромат — смесь прелой листвы и хвои.

Мы шли по знакомой тропе, то и дело останавливаясь, чтобы собрать грибы или ягоды, которые ещё можно было найти в это время года. В лесу царила особая тишина, лишь изредка нарушаемая криком птицы или треском сучьев под лапами какого-нибудь зверя.

По пути мы встретили следы лесных обитателей: свежие отпечатки копыт лося на влажной земле, норы барсуков, птичьи гнёзда на деревьях. Вышли к знакомому небольшому ручейку, где решили сделать привал. Помню, как здесь с отцом стреляли по мишеням.

Расположились на привал, и внезапно впереди в кустах мелькнуло что-то коричневое. Илья, находившийся ближе всех к тому месту замер и быстро вскинул ружьё. Перед ним на ветке сидел крупный глухарь. Птица, казалось, не замечала охотника и увлечённо поклёвывала ягоды. Илья прицелился и выстрелил. Глухарь, тяжело взмахнув крыльями, упал в пожухлые заросли папоротника.

Визг собак, уставших, выстрел, а также добыча, свалившаяся с ветки, всполошили весь лес. Найда и Амур, соскучившиеся по своему ремеслу, рванули к упавшему глухарю. Мы с Лёхой стали собирать хворост для костра, а Илья занялся добычей. Он аккуратно ощипал птицу, выпотрошил и подготовил к жарке.

Чтобы приготовить глухаря, мы вырыли небольшую яму возле костра, уложили туда тушку, накрыли слоем горячих углей и присыпали землёй. Через час ароматное мясо было готово.

Ужин получился отличный. Сочное, нежное мясо глухаря таяло во рту. К нему добавили найденные по пути грибы и ягоды. Даже уставшие после долгой дороги, мы оживились, наслаждаясь заслуженной добычей.

Ночевка в осенней тайге прошла спокойно. Да и как она еще могла пройти, по большому счету? В такие места забираются люди крайне редко, и встретить здесь опасного зверя гораздо проще, чем человека. Но вот нам с братьями в свое время и тех, и других хватило с головой. Как сейчас помню несущегося разъяренного кабана, который зацепил ногу Лешки, до сих пор немного потряхивает от пережитых ощущений.

В этот раз мы взяли с собой небольшую палатку, и она отлично защитила ноябрьской ночью от холода. Продолжили путь на рассвете, выпив горячего ароматного китайского чая, что купила мать на рынке. Его, конечно же, контрабандными путями доставляли из Поднебесной. Есть всё-таки какие-то плюсы — когда живёшь на границе, товары соседней страны гораздо доступнее, чем, например, в центральной части Российской империи.

Мы шли по такому знакомому лесу. Признаться, по нему очень соскучились за это время, и дорога доставляла немало удовольствия. Найда и Амур, повизгивая, носились по дороге, то забегая вперёд, то отставая. Но тут и там слышался их лай: вот они гонятся за зайцем, вот отыскали чью-то нору и старательно её разрывают в надежде найти там что-то съедобное, передвигающееся на нескольких лапках.

Амур удачно загнал одного зайца, и Никита, не раздумывая, выстрелил тому вдогон. И вот уже довольный Амур, держа за уши Косого, тащит его в нашу сторону. Я тут же достал кусочек вяленого мяса, который так любит пес, и поблагодарил его за хорошо проделанную работу.

Мы обошли все угодья отца, где он проводил сбор женьшеня, и откопали несколько хороших добротных корней, что пойдут в нашу аптечку. Продавать их мы, конечно же, уже не будем. Ну что нам эти деньги с продажи этих корней? Пусть они хранятся в нашей семье. Сделаем настойки, и они будут помогать близким.

Кстати, когда Майя услышала о том, что в наших краях можно найти женьшень, пришла в неописуемый восторг. И когда мы отправлялись в сторону заимки в лесу, раз десять повторила, что ждёт от нас эти благословенные корни. Ну а что, нам сложно, разве, порадовать человека, который сделал для нас так много?

Эх, чувствую, что, когда мы приедем в Питер, в нашем доме в Шувалово будет перебор с людьми. Ну что ж, будем посмотреть — как говорят в Одессе, время покажет.

К лесной заимке, из-за сбора корня, да и, собственно, спокойного темпа передвижения, мы вышли в конце третьего дня пути. И правда, избушка стояла на своём месте, нисколько не изменившись за прошедшее время. Ведь два года назад мы примерно в это же время, хотя нет, чуть позже, отправлялись из станицы в свой первый путь до Петербурга. Да, интересное было время. Как будто вчера — каждый день, что прошли мы в том пути, я сейчас могу восстановить в своей памяти. Интересная эта штука — абсолютная память.

Заимка в лесу была точно такой, будто не прошли эти два насыщенных событиями года. Избушка, встретила нас прохладой. Ну а что мы хотели? Здесь никто печку не топил уже давным-давно, и встретить хлебом солью братьев Горских не готовился. И признаться, штукатурка, которую мы наносили ещё с отцом больше двух лет назад, местами осыпалась и потрескалась. Да и белой её сейчас можно было назвать лишь с большим натягом.

Никита сразу принялся разводить огонь в печи — надо было прогреть избушку к ночи. Два раза мы поспали на лапнике в палатке — хватит. Можно и немножко комфорта добавить в наше житьё-бытьё.

По дороге нам встретился ещё один заяц, и Лёха сразу принялся ставить воду на печь, чтобы сварить из него добрую похлёбку с овощами. Было уже поздно, и мы на этот день больше ничего не планировали. Да и как таковой охотой для промысла заниматься не хотели — от слова совсем. Ну куда нам с этими шкурами и дичью?

Мы как бы отдыхать пришли — недельку, побыть в тишине. И даже за эти неполные трое суток, что провели в отрыве от цивилизации, голова немного очистилась и стала приходить в норму. Как же всё-таки много для человека — значит общение с природой, и периодически оно необходимо для восстановления эмоциональных и психологических сил. Я уже давно понял, что природа помогает обрести гармонию и успокоить тревожные мысли, восстановить внутренний баланс после всех пережитых испытаний.

Вдали от городской и людской суеты легче всего разобраться в своих чувствах, мыслях и переживаниях. Чистый воздух, тишина леса и красота природы, пейзажи лично мне помогают восстановить физические и душевные силы. Тайга становится для меня источником вдохновения и сил, и помогает чувствовать свою принадлежность к чему-то большому. Поэтому-то так важно порой немножко остановиться и задуматься.

А задуматься признаться было о чем. Я ка-то упустил этот момент, а вот сейчас пришло время хорошо так подумать. Мы ведь из Индокитая привезли с собой не только похищенную хунхузами Саньку, Нгуен Тхимай, эту вьетнамскую красотку, и немного взбалмошного, но такого веселого особенно на родине Семенова. Мы прихватили с собой еще кое-что интересное. И из-за этого кое-чего, можно крепко влипнуть в последствии, или получить неведомые секреты, до которых так и не смогли добраться французские масоны, закрутившие целую историю по поиску тайн древних. Что уж тут говорить, они во Анри Де ла Круа отправили за тридевять земель разгадывать тайну хранилища древних, и много лет пытались его вскрыть. К счастью или сожалению, хрен его знает, у них это не получилось. Но получилось у трёх неуемных братьев из Забайкальской станицы.

И вот теперь, позавтракав и сидя на свежем воздухе за массивным столом на деревянных лавках мы с братьями крутили в руках эти диковинные артефакты.

Я держал в руках диск из непонятного материала, он был достаточно тонкий, не более семи миллиметров в толщину, и что-то около двадцати в диаметре. Как человек из будущего, я могу сравнить его с неким подобием классического компакт диска, что стали отмирать в свое время с приходом флешек. В общем так и эдак его повертев в руках сделал вывод, что это просто какое-то своеобразное хранилище информации. Символы или руны, что были написаны на нем занимали практически сто процентов поверхности диска, причем с обоих сторон они были разные. Что, в дисководе придется переворачивать, как кассеты в магнитофоне 90-х?

Определить, что именно на нем записано не было никакой возможности. Мы с братьями даже не догадывались, что могут значить те мелкие символы, которые испещряли поверхность. Материал диска был очень прочный. Конечно, бить по нему молотком никто не собирался, но вот попробовав острой кромкой провести по стеклу, я сразу заметил явную царапину. В геммологии признаться я никогда силен не был, но вот то, что таким образом проверяют алмаз знал. Есть такая шкала Мооса, если не ошибаюсь, и по ней у алмаза значение 10 из 10. То есть по твердости кристалл близок к алмазу, а возможно им и является, если, конечно, предположить, что цивилизация, создавшая такой артефакт обладала технологией выращивания искусственных алмазов такой формы. Выходит, данный артефакт, по сути, вечный. Но тем не менее делать из него побрякушки или носить на продажу в лавку украшений я и не собирался конечно же. Возможно, разгадку этой диковины мы сможем найти лишь попав в следующее хранилище древних

А вот для того, чтобы туда попасть нам нужно разгадать загадку второго артефакта, который в это время изучали Леха с Никитой.

С ним было более понятна история. Размером табличка была тридцать на сорок сантиметров. Материал очень похож на бронзу, но это явно не она. Возможно, какой-то сплав, неизвестного состава. Весила она прилично килограмма четыре точно, и мы стали вместе ее изучать.

Когда подключили Горыныча, ускорив свою мозговую активность и аналитические способности в несколько раз, что-то стало проясняться. Линии, ранее казавшиеся хаотичными, приобрели в наших глазах какую-то закономерность. Здесь было множество точек, что вполне могли содержать информацию о координатах, ну и символы видимо были языком древних. Кстати, после детального изучения, мы нашли несколько пересечений с информацией на диске. Ну это как на одной вещи было бы написано слово мАмА, а на второй пАпА, ну и все выводы, которые мы могли сделать, не зная язык, что в обоих случаях повторяется одна и та же буква, а вот что эта буква значить, уже никакого понятия то и не имеешь.

Пять часов, пять битых часов, Карл! Мы с братьями пытались понять хоть что-то из информации на этой табличке, когда казалось, что вся эта мышиная возня зря, удача нам улыбнулась! Теперь пусть эти лягушатники масоны идут лесом, первыми загадку древних в этом мире непременно разгадают братья Горские! Похоже отдых в тайге закончится раньше, чем мы планировали.

Глава 19

Семейные хроники: Возвращение в столицу

Вот мы и в Санкт-Петербурге. Сегодня 10 февраля 1894 года. Наступил Новый год — и его мы встретили в дороге. Что сказать? Добирались мы весело, шумно и большим табором. Наш караван можно было легко сравнить с цыганским. Подробно рассказывать о пути в Питер серьезно увеличившимся составом я не буду. Да, собственно говоря, каких-то ярких и значимых событий за время дороги не произошло. Добрались, все живы здоровы. Правда деду нелегко пришлось такую длинную дорогу перенести, захворал было, все-таки возраст берет свое, но ничего вытянули, да и у него еще есть порох в пороховнице.

Один раз попали в бурю, но она прошла гораздо мягче, чем в тот первый раз, когда мы были с братьями: тогда были и замерзшие насмерть помниться, да и немало. А здесь нам повезло: мы оказались недалеко от почтовой станции в это время, буквально в одной версте. Поэтому успели в последний момент ворваться туда, ну и как водится, просидели три дня безвылазно. В принципе, всё обошлось: разве что дорогу хорошо замело снегом, и были трудности с передвижением, но это не смертельные трудности.

Ещё пару раз пришлось пострелять каких-то варнаков, которые решили пощипать путников. Один раз это была небольшая ватага под Иркутском, а во второй раз банда посерьезнее под Тюменью. Вот в последней заварушке зацепили Семенова Петра. Хорошо, что пуля вскользь прошла, без риска для жизни. Но тогда понервничали, конечно, знатно.

В Екатеринбурге нас пытались нагреть на круглую сумму. Это произошло на рынке: мать торговалась с приказчиком за отрез дорогой ткани, очень надо сказать недешевой. Так вот! Домой принесла, развернула, а там кукла. Ну принцип такой же, когда подсовывают бумагу вместо денег, сверху и снизу пачки, положив настоящие купюры. Вот и здесь, визуально было не отличить. Как водится, мы обидчика того наказали. Однако у него оказалась серьёзная «крыша» из местных уголовных элементов. Пришлось нам с братьями вспомнить старое — почистить уголовный мир Екатеринбурга, после этого в спешке грузиться в вагоны и ехать, ехать из столицы Урала. Оказывается, зацепили мы крепко, кого-то на самом верху, по сути, разрушив под ноль целую преступную сеть, создаваемую одним аристократом долгие годы. Ниточки тянулись даже к генерал-губернатору. А войны на таком уровне, да еще, когда у нас на руках фактически целый выводок близких нам людей, никак не входило в наши планы.

Поездом добрались нормально — хоть здесь приключений не было. Правда забавно было наблюдать за нашими родными, что в первый раз в жизни такую махину, как паровоз увидели. Да еще и билеты удалось выбить во второй класс, правда было не просто, и встало в копеечку. Но уровень комфорта маму, деда, да и всех остальных поразил. Признаться, даже боялись лишний раз притрагиваться к предметам в купе.

Но все это, слава Богу удалось пережить и вот мы уже неделю как обживаемся в нашем доме в Шувалово. Родные осваиваются в новом доме. В город, надо сказать, за это время выезжали всего раз. Признаться честно, мама, например, вовсе не рвётся в столицу. Дом ей понравился, всё хорошо. Правда, чувствуется, что места маловато, потесниться пришлось: всё-таки прибыло нас десять человек. И было бы, здорово ещё расшириться. Надо подумать: то ли сделать дополнительную постройку на нашем участке, то ли попробовать выкупить ещё дом у соседа. Думаю, что с соседом идея гораздо лучше. Устраивать здесь филиал Сайгона, признаться совсем не мечтаю.

Вспомнил про Вьетнам и увидел, как Май идет в нашу сторону. Освоилась вьетнамка уже очень неплохо. И говорит по-русски, и чувствует в новой среде себя как рыба в воде. Да и не была она никогда из робкого десятка. Палец в рот нашей опекунше азиатской не клади, откусит по локоть, да еще и руку на болевой так возьмет, что вовек забудешь, как маленьких щупленьких азиаток обижать.

— Илья, вы долго здесь! Давайте уже в дом. На стол накрыто, ждем только вас!

— Май, скоро будем —, сейчас еще один заход в парилку. Леха с Никитой вениками мне спину пропарят и придем. Минут двадцать не больше. — ответил я Май, которая, кивнув пошла в дом. А мы с братьями отправились добавить парку. Пока Никита и Леха обхаживают мою спину четырьмя вениками, расскажу, что еще произошло в нашей жизни.

Олег Расторгуев прошлым летом все-таки женился на Алёнке, и теперь они живут у нас вместе с Ванечкой, а у молодой жены уже живот скоро размером с арбуз будет. Короче счастливы они вместе. Надо только решить жилищный вопрос. Далеко их отселять не хочется, привыкли мы уж больно друг к другу. Короче, решено! Через Томских попробуем поторговаться с нашим соседом, а там посмотрим, как карта ляжет. Больших проблем их отселить нет, с деньгами всё в порядке, и вроде на будущее финансовых трудностей не планируется.

Расторгуев с Гудковым развернулись в мастерских знатно за время пока мы мотались в дальние дали. Сейчас вроде как принимается окончательное решение по приему на вооружение ПР-92 и есть неплохие шансы, что такой пистолет появится в русской армии. Ну что ж посмотрим, и отталкиваясь от этого факта будем планировать другие модели стрелкового оружия, здесь надо не заиграться конечно. Самым сложным в этом деле оказалось пройти заслон из старичков-генералов, принимающих решение по данному вопросу в ГАУ, и нашему стряпчему Томских, пришлось не мало порогов оббить, да и признаться честно, без подношений не обошлось. Сейчас все так в нашем богоспасаемом царстве-государстве.

Чем чёрт не шутит — может, и правда примут на вооружение этот ствол. Конечно, в таком случае производство придётся организовать где-то в серьёзном месте, например, в той же Туле, где и производили это оружие в советское время.

А самое интересное, что пошла «Нева-2» — эти мопеды, а точнее уже модернизированный вариант первой версии. За прошлое лето умудрились продать около семисот штук и ещё получили заказов, считай, на три тысячи. Что более всего радует, так это то, что весь цикл производства расписан до мелочей, и Расторгуеву действительно удалось организовать очень такой неплохой конвейер, что сразу же отразилось на скорости работы предприятия и на качестве. А квалификация мастеровых постоянно растет, и дай бог можно уже скоро им что-то более серьезное поручать, думал же когда-то про автомобиль. Вот и появилась возможность, место, а главное люди, с которыми есть надежда в реализации такого проекта. Для наших мастерских это большой объём, да и цена, если честно, кусается. Аналогов-то никаких, по сути дела, нет. Так-что поток доходов только увеличивался месяц от месяца. Очередь за нашими мопедами стоит не только из граждан нашей страны — иностранцы тоже захаживают, особенно донимают вопросами о выкупе прав на производство, патентах, привилегиях и прочем. Но мы строго-настрого наказали Расторгуеву с Гудковым, еще перед своим отъездом, чтобы те стойко держались и ни в какую не сливали патенты за границу.

Конечно, их рано или поздно какие-нибудь англосаксы обойдут патенты, придумают что-то похожее. Но пусть ищут варианты. Мне сейчас до этого большого дела нет. Если бы была возможность, то я бы, конечно, построил ещё завод — где-нибудь в Германии или САСШ. Но, признаться честно, головой понимаю: можно в таком формате выстроить серьёзную коммерческую структуру, фактически империю. Но душа к этому пока по крайней мере к этому не лежит. Не коммерсант я, похоже. А вот если найти толковых, да пробивных людей, дав им четкую пошаговую инструкцию развития, то можно вырастить эдакого монстра, самим, по сути, оставаясь в тени. Вот над этой мыслью надо подумать, мне она кажется вполне стоящей! Для жизни то денег нам с братьями уже сейчас вполне хватит с запасом, даже если перестать зарабатывать и только тратить, без изысков конечно, но для вполне достойного существования точно достаточно.

Да, нас прибыло-то не одиннадцать, а десять человек. Всё-таки Семёнов Пётр, сошёл в Твери и направился в свою деревню. Хотел близких повидать. Но я ему сказал, что он может в любой момент найти нас в Питере. Дали мы ему немного денег, и надеюсь, у него всё будет хорошо. А если понадобится помощь — объявится на горизонте.

Артём Фёдорович всё так же служит в нашем доме. Ну и Машка — девчонка, которую мы в своё время спасли, — тоже крутится рядом. Теперь у нас две Машки, а они, как ни странно, чем-то оказались похожи. Вроде сошлись характерами, с удовольствием общаются о своих каких-то девичьих секретиках.

И упустил Сосо, который чуть раньше выскочил из бани. Этот горячий грузинский юноша, русскую баню очень полюбил, но вот в таком количестве, как мы с братьями ее поглощать не готов. Обычно пару раз с нами в парилку зайдет и хорош. Так вот, Иосиф учится, получается, что первый год, по его словам, учеба дается ему легко, не даром мы весь прошлый год гоняли того по программе. Ведь давали ему материал с запасом. И следующий год обучения в гимназии он хочет перепрыгнуть, сократив при этом общее время обучения на год. Ну здесь вмешиваться в процесс смысла не вижу, решение похвальное. Он и правда поглощает знания невероятными объемами, очень трудоспособным юношей оказался, значит правду в моей жизни говорили о сумасшедшей трудоспособности лучшего друга всех физкультурников. К тренировкам он, кстати, тоже относится серьезно. Бегает исправно, брусья, турники. И фигура Сосо заметно окрепла, уже на мужчину молодого похож. С Томских он сдружился пока нас не было, часто бывает у него в гостях и по разговорам не только из-за стряпчего. Он, конечно, стесняется, но вроде как его туда тянет одна из дочек Андрея Михайловича. Ну что ж, дело молодое, разберутся без сопливых, лезть не будем!

Много времени Иосиф проводил в мастерских, и донимал расспросами и Расторгуева и Гудкова, внося рационализаторские предложения. По его настоянию была открыта школа для детей рабочих. Да и неграмотные работяги могли научится читать и писать, посещая занятия после работы. Всего сейчас школу посещает 42 ребенка разных возрастов. А Сосо взялся контролировать этот процесс обучения, даже сам что-то там проводит. Еще он настоял на открытии бани и прачечной для рабочих. Выстроили небольшое помещение для этого, и как оказалось не зря. Во-первых, рабочие реально стали болеть меньше. Статистику не обманешь, а то, что в столовой мы их кормим два раза в день горячим питанием, тоже прибавляет желания работать у нас. Появились только другие проблемы, связанные с подобными улучшениями. Это слухи, что поползли по столице. Из-за них к нам рвется какое-то невероятное число желающих трудоустроиться, даже на меньшую зарплату. А со стороны заводчиков, от которых к нам сбежали ценные специалисты, посыпались претензии. Пока они действовать не начали, но подозреваю, что за этим дело не встанет.

Еще Томских крепко поучаствовал в жизни Иосифа тем, что провел его за это время по всем известным врачам Петербурга, в надежде, что кто-нибудь возьмется за лечение его руки. И один такой специалист нашелся. Была проведена куча процедур, два хирургических вмешательства, но в итоге рука практически полностью восстановилась. По крайней мере, как раньше Иосиф не испытывает неудобств при ее использовании в жизни. Врач сказал, что, к сожалению, стопроцентное восстановление попросту невозможно, но что мог, он сделал. И действительно, стало намного лучше!

Совсем выпала из головы очень важная вещь. Помните, когда мы с братьями были на нашей заимке в тайге, в так называемом отпуске. Мы тогда сбежали от людей на недельку перед отправлением в Питер, было это в ноябре 1893 года. Тогда упорно пытались разгадать тайну артефактов, что достались нам после вскрытия хранилища древних в горах Индокитая.

Так вот, тогда нам всё-таки удалось понять как минимум одну загадку, которую хранила в себе та самая металлическая табличка. А именно — мы выяснили, что одна из четырёх точек, прорисованных на этой карте, находится на территории Российской империи.

И где бы вы думали? Ни за что не угадаете — в Старой Ладоге. По большому счёту, это не так уж далеко от Петербурга. Поэтому, как только сойдёт снег, мы с братьями отправимся искать ответы новой загадки. Тем более что добраться до нее не так уж и сложно. Быть может, возникнут трудности с поиском хранилища неизвестной цивилизации на месте. Есть у меня несколько предположений, где именно оно может быть. Так уж вышло, что про это место в своей прошлой жизни я интересовался, и кое-какую литературу почитывал. Правда побывать вживую так и не получилось. Так вот там по легендам должны быть тайные подземные ходы, ведущие из угловых башен крепости к реке Волхов и речке Ладожке. Еще читал, что под церковью Рождества Иоана Предтечи расположены так называемые «Танечкины пещеры», которые тянуться целыми лабиринтами. А у подножия Малышевской горы есть Староладожская пещера, в двадцать первом веке была затоплена. Какое состояние у нее сейчас остается только гадать. Ну и совсем уж легенда — это курганы Вещего Олега, расположенные в полукилометре от выезда из Старой Ладоги. Эти древние захоронения вполне могут хранить древние секреты.

В общем нам с братьями этим летом предстоит интересная такая экспедиция и самое непростое, что организовать ее нужно максимально тайно. Если лягушатники из одной известной ложи масонов на нас выйдут, то ни о какой спокойной жизни можно будет даже и не думать. Однозначно придется бежать, укрывать своих близких и заниматься кардинальным решением вопроса. Вот только не уверен, что силенок на них хватит.

Есть ещё предположение, что удалось разгадать местоположение еще одной точки на карте. Но это не точно, в общем скорее всего еще одно хранилище древних находится на юге Африки, там сейчас буры обитают. Они, кстати, относительно скоро начнут воевать с англичанами, которые не могли пройти мимо добычи алмазов, и золота, конечно. И по праву сильного и самого наглого государства на этой планете наложили свои ручки на этот кусок пирога. Начнется там все лет через пять. И есть возможность убить двух зайцев одновременно, во-первых, решить загадку с хранилищем древних, конечно, принять окончательное решение лучше после того, как откопаем его в Ладоге. Ну и, во-вторых, можно не хило так щелкнуть по носу нагличан. Я же планировал создать небольшую, но очень зубастую команду, которая может стать костяком боевого крыла в предстоящих непростых временах, где многие вопросы придется решать силой. Так война в южной Африке, станет отличным местом для тренировки и слаживания такой команды, так сказать в боевых условиях. По сути дела, сформируем с братьями частную военную компанию, ну и наймемся к Бурам, они же пока еще не знают, какая чума красномундирная скоро на них накатиться. Хотя нет, лимонники вроде в англо-бурскую войну уже перешли на форму цвета хаки.

— Илья, ну сколько Вас ждать можно! — Мама ругается! — прибежала Машка, что-то и правда мы с братьями в этих мыслях о вечном про родных то и забыли. А они вот, даже ужинать не начинали.

— Идем, идем! Не голоси Маруся! — ответил ей Никита с улыбкой, натягивая рубаху на голое тело.

На ужин за большим столом собралась вся семья. Конечно, родных по крови было немного, это, по сути, мы с братьями, мама да Машка, наша старшая сестренка, которой кстати скоро будет уже пятнадцать лет. Но дело не в этом. Все эти люди стали очень близкими и дорогими, и случись у любого из них какая-то беда, мы с братьями без раздумий рванем выручать. Мысли о помощи родине, это хорошо, но вот за счастье своих родных буду бороться. Вот так!

— Началось, началось! — закричал, ворвавшийся в гостиную, где мы всей семьей ужинали, Олег Расторгуев.

— Олег, что началось?

— Подожгли!!! Склад наш подожгли!

Глава 20

От пожара до рейдерского захвата: Противостояние

Олег Расторгуев залетел в гостиную во время нашего семейного ужина — весь запыхавшийся. Волосы на его голове были взъерошены, а взгляд ошарашенный.

— Давай, давай, Олег, рассказывай, что там произошло?

— Так подожгли, супостаты! Склад наш подожгли с готовой продукцией. Мы уже завтра должны были отгрузить двести наших мопедов. Причём весь товар уже оплачен. И что делать — даже понять не могу… — А один мопед, между прочим, сейчас 550 рублей стоит и то по оптовой цене.

— Ты давай, Олег, успокойся, садись. И все подробно расскажи: что сейчас происходит? Склад горит?

— Да нет, сейчас, конечно, уже потушили. Но вся продукция, что находилась в момент пожара на складе считай, практически безвозвратно уничтожена. Разве что некоторые детали будет возможность восстановить, да и то мороки там будет много. Если только с уценкой как запчасти распродавать. — задумался он — А это, вообще-то наш самый большой заказ за все время. Вот Гудков радовался, когда договор с купцом тем подписывал.

— Так. То есть, получается, вы заключили договор с кем-то, он у вас заказал двести мопедов, и отгрузка когда?

— Завтра, Илья! Завтра должны были отгрузить. А купец этот, что ряд заключал, настоял на штрафных санкциях. И теперь, если мы вовремя не поставим ему положенный товар, то будем должны выплатить неустойку в двойном размере. Представляешь — в двойном! Как будто этот купчина знал, что может произойти такая оказия… Или…— задумался Олег.

— Слушай, вполне возможно, что данный деятель имеет прямое отношение к пожару. Ты скажи, когда какие последние угрозы от заводчиков были? Мы ещё пока толком в ваши дела въехать не успели — всего-то неделю как прибыли в Петербург.

— Да были! — Махнул он рукой. — В этом месяце два раза захаживали. Один — от Сидорова. У него тоже мастерские, но он всякую мелочёвку штампует на заказ. Вот от него и ушло к нам в этом году, почитай, трое рабочих толковых, да один мастер.

Ну и есть ещё один — такой Белохватский. У того предприятие под Гатчиной. Так вот, оттуда, почитай, десять рабочих к нам перебежали и это только за последние три месяца. Так он сам и заработную плату задерживает, большую часть в итоге списывая, гася тем самым долги в лавке, что рабочие успевают отоварить, пока без денег сидят. У него в итоге таких должников больше половины трудиться, ну а уйти не могут, ведь долги то и правда перед ним. Законно все, а на каторгу никто, считай, на хочет.

Вот и обратилась к нам жена одного из рабочих. Детей им уже кормить нечем стало, до того крохи после вычетов остаются. Ну под расписку дали мы тому рабочему в общем 80 рублей, чтобы он долг мог погасить, вот они вместе с женой у нас теперь и работают. Детей в школу определили. И как эту новость другие под Гатчиной прознали, так у нас теперь очереди на работу. Хорошо, хоть забор не сносят.

— И как же они? Новые работнички такие все работают?

— Так работают, а что сделается-то? У нас и отношение человеческое. И кормим, и детей обучаем. Вот сейчас подумываем о том, чтобы жильё строить — если ты поддержишь, а то Иосиф мне уже всю плешь проел! — глянул Олег на нашего грузина. А тот, услышав упоминание себя в процессе разговора хохотнул.

— Я поддержу. Чего бы не поддержать-то? Единственное, нужно правильно решить, кому будет принадлежать данная недвижимость и где её строить. Наметки уже есть?

— Так этим Андрей Михайлович занимается. Обещался на неделе рассказать, что-то по земельным участкам поблизости наклевывалось

— Ну вот и хорошо. А теперь давай будем разбираться с купцом, что, похоже заигрался в поджигателей. Но, конечно, этот момент требуется ещё хорошенько проверить. Поехали на производство — покажешь, что да как было, — сказал я Олегу Расторгуеву.

И мы с братьями и Кузьмичом стали собираться на выезд.

В наши мастерские мы поехали целой толпой. Это был Кузьмич, мы с братьями, Иосиф и, конечно, Расторгуев. Пришлось размещаться на двух пролетках: одна из них уже ожидала Олега — на ней он прикатил прямо оттуда, а другую мы поймали недалеко от дома.

До места долетели достаточно быстро, ещё на подъезде заметив облако дыма из-за забора предприятия. На въезде нас встретил Гудков. Весь какой-то прокопчённый — видно, несладко пришлось ему в борьбе с этим пожарищем. Да и рабочие, что стояли на территории, умаялись, растаскивая дымящиеся доски и бревна от обвалившейся от огня крыши.

— Фига себе дымовуха! — не удержался я от эпитета.

Конечно, вся основная работа в это время встала.

— Ну что, посмотрим! — сказал я, хлопнув Олега по плечу.

Ей-богу, Олег не понимал, почему мы с братьями такие спокойные. А мы чувствовали себя вполне нормально. Ну что подожгли, подожгли… Господи, что такого-то? Обидно, конечно, но тут нужно понимать и выстраивать причинно-следственные связи. Если подожгли, значит кому-то нужно. А если кому-то нужно — значит, надо искать, кому выгодно. Вот и всё. И как бы сейчас сгорел склад или сгорит через месяц — разницы большой нет. Раз сгорел, значит должен был сгореть, тут важно установить кто это делал.

Мы пошли смотреть на место происшествия. Первым делом осмотрели двери на предмет взлома — и действительно, в замке кто-то ковырялся. Причём делал это не ключом, а либо отмычками, либо каким-то более грубым инструментом.

Сделать отпечатки пальцев и провести дактилоскопию возможно технически и получилось бы, если очень сильно задаться такой целью. Но смысла большого не было: картотек никаких нет, эта система только-только начинает развиваться. Играть в Шерлоков Холмсов по отпечаткам пальцев — в самом деле, желания не было. А вот осмотреть следы обуви и транспортных средств, которые могли оставить преступники, — это уже дело. Мы стали запоминать все следы, что видели, а Лёха делал небольшие зарисовки. Если потом найдём похожий след, у нас будут доказательства. Возможно, придётся доказывать это в полиции или ещё где-то. Вот тогда-то те и могут пригодиться. Хотя жаловаться на таких субъектов в органы внутренних дел, честно сказать, маловероятно что будем, поэтому зарисовки скорее всего так и не понадобятся.

— Олег, соседей и прохожих опросили?

— Да какие же, Илья, тут соседи? Ты посмотри — нет здесь никого вокруг.

— А прохожих?

— Ну, давай попробуем поспрашиваем. Только пожар-то начался ночью. Какие тут, к чёрту, прохожие? — выругался Олег.

— Так, по сотрудникам дай список: кто вчера заходил на предприятие, и кто мог теоретически пронести зажигательную смесь. Еще нужно составить список тех, кто в последние дни болел, или по любым причинам не выходил на работу. Не исключено, что именно сегодня злоумышленник постарается дома отсидеться.

— А что, Илья, ты думаешь, какую-то смесь бросили?

— Ну, конечно. Либо керосин, либо бензин, может, ещё что-то. Но точно — был легковоспламеняющийся состав, который помог быстрому возгоранию. Скажи, у тебя мопеды стояли внутри заправленные?

— Ну, конечно, заправленные. Правда, с полупустыми баками. Они же обкатку проходят каждый. Вот после сборки на них кружок вокруг мастерских один сотрудник и делает.

— Понятно. А теперь представь: у тебя в одном помещении стояло двести мопедов с полупустыми баками. Поднеси спичку — и бабах, да? А они взяли, забросили туда зажигательную смесь. Ну и шандарахнуло! Тут хорошо ещё, что все цеха не разметало после такого взрыва к чертовой бабушке. Повезло, что вы там не догадались склад ГСМ разместить!

— Чего? — удивился незнакомому слову Олег.

— Не обращай внимания! ГСМ — это горюче смазочные материалы, сейчас это не важно. Давай бегите списки, списки неси, да пошустрее! — скомандовал я.

Мы стали еще раз обходить территорию, пытаясь нащупать невидимые на первый взгляд следы, что могли нас привести к разгадке. И включив Горыныча превратились в такие 3D сканеры, с встроенной системой анализа полученных данных. И кое-что нащупать удалось.

Из всех следов, что в большом количестве вели на склад примелькался один. Точнее след от двух сапог примерно 45 размера. Характерная такая лапа у их владельца, запоминающаяся. И самое интересное, что, если все остальные следы так или иначе следовали в хаотичном направлении от склада к цехам, и вокруг, видать это при тушении пожара натоптали знатно, то вот этот не особо четкий, порой затоптанный множеством ног рабочих, след вел исключительно от проходной ко входу на склад и обратно. Можно предположить, что это и был поджигатель, и был он один. Но если он прошел через проходную, то точно его там знали, и он имел пропуск, который подделать не так-то и просто. Да и наш охранник, солдат в отставке Семенович, знает всех сотрудников в лицо. А еще у этого следа была особенность. Пятки на обоих сапогах слегка сбиты по внутренней части. Это значит, что при ходьбе человек не совсем правильно ставит ноги. Такие проблемы встречаются при наличии дефектов в опорно-двигательной системе, возможно каких-то травмах в прошлом, ну или в кривых руках сапожника, что изначально стачал кривые сапоги. Но последний вариант очень уж маловероятен.

Мы с братьями пошли к Семеновичу, который уже собирался сдать свою смену коллеге и хотел пойти домой отсыпаться после суток дежурства.

— Владимир Семенович, добрый день, еще раз!

— Здравствуйте, здравствуйте молодые люди, давно вас было не видно!

— Дела, знаете ли, учеба много времени отнимает. — не стал Никита углубляться в детали нашего долгого отсутствия.

— Владимир Семенович, покажите пожалуйста список сотрудников, что вчера в период с 18:00 до момента пожара заходили и выходили с территории.

— Да, да! У меня все записано, поднял он бровь, как бы спрашивая у Егора Кузьмича разрешения на сие действие. Все-таки Кулагин был фактическим владельцем, и он уж точно имел право выдать такое распоряжение.

— Кузьмич кивнул, и практически сразу нам была выдан толстый журнал учета посетителей и сотрудников. Где Семенович скрупулёзно записывал фамилии и имена, ну и, собственно, само время входа-выхода.

— Владимир Семёнович, вот смотрите. На объект в ночное время проходило 8 человек. Скажите есть ли среди них кто-либо с большим размером ноги. Вот смотрите, примерно такого —и я кивнул на ногу Кузьмича. Тот как раз был обут в сапоги сорок пятого размера.

Наш охранник задумался, почесав свой затылок. Видимо это действие активизирует работу головного мозга, иначе зачем так делают почти все люди, и за собой иногда замечаю.

Так это Степка — бугай. — сказал тот

— И кем этот бугай у нас трудиться?

— Так знамо кем, грузчиком. Принеси да подай. Умишка ему бог в голову буйную вложил немного, вот тот все руками в основном, благо здоровьем не обижен, косая сажень в плечах, одно слово.

Тут прибежал Расторгуев с Гудковым, тряся списками. И удивления в том, что сегодня Степка этот не вышел на работу, у меня лично не было ни грамма.

Застали мы Степку пьяного, у себя дома в маленькой съёмной комнатушке. И получить от него признание в таком состоянии труда не составило. В общем, согласился он на преступление после того, как его сестру похитили, неизвестные, ну и конечно условия выставили организовать поджог на нашем складе.

— Да, Степан! Ну ты и мудак! — не удержался я, кое-как остановив руку, уже примерявшуюся нанести ему хорошую оплеуху.

Приперли этого глупого бугая крепко. Сестра у него единственный родной человек, но сам Степка простой как пять копеек, и гнилья я во время общения за ним не заметил. Дурак, что не пришел сразу к Гудкову или Расторгуеву с этой проблемой. Ведь сестру скорее всего ему никто возвращать и не собирается. Вот и сегодня, когда после выполненного дела должна была состояться передача девушки, на встречу просто никто не пришел. И даже глупый Степа понял, что его просто обдурили. Сейчас он сидел, и фактически прощался со своей жизнью, которая явно закончится на каторге из-за содеянного, но главное конечно, это потеря семьи. Он наматывал слезы на кулак и пил горькую.

— Соберись, слезами делу не поможешь. Не будем мы тебя на каторгу отправлять. Не ты, так другого нашли бы таким же образом или просто подкупом. Проблему будем решать по-другому. А ты возьми себя в руки нам еще твою сестру надо вызволять! — сказал я, сам при этом понимая, что вероятнее всего девушки уже нет в живых.

Степан поднял на меня свои зарёванные глаза, и, кажется, в них появилась небольшая надежда, что его жизнь может еще вернуться в прежнее русло.

— Приводи себя в порядок и завтра на работу приходи.

— Спасибо вам! — проговорил он, опустив глаза и поклонившись с благодарностью.

На следующий день, ровно в девять утра, прибыла целая делегация от купца Загибатова.

— Что это за цирк такой? — подумал я вслух.

Хотя, по сути дела, мы ожидали чего-то подобного. Весь этот спектакль был разыгран явно не просто так. Поэтому мы приехали на предприятие заблаговременно. Здесь уже находился Томских Андрей Михайлович, ну и вся наша банда, с которой мы прошли немало испытаний. Поэтому и эта история, конечно же, ни в коем случае не могла нас сломить.

Так вот, сам купец Загибатов прибыл не один. Во-первых, у него была силовая поддержка — четверо крепких мужчин. Сразу же видна их военная выправка. У двоих под сюртуками явно угадывались силуэты огнестрельного оружия.

Кроме того, вместе с Загибатовым был человек, которого я опознал сразу — юрист. Такого я вычислю за версту. Причём если наш Андрей Михайлович Томских, с которым мы ведём дела уже довольно продолжительное время, и внешне, и в общении вызывает положительные эмоции, то этот кадр, что приехал с Загибатовым, своими бегающими глазками с явной хитринкой абсолютно никакого доверия не внушал.

— Здравствуйте, Олег, — подошёл Загибатов к Расторгуеву.

— Здравствуйте, Павел Тимофеевич, — протянул он руку Гудкову.

Конечно же, собственника предприятия — Кулагина Егора Кузьмича — он ни разу не видел. Поэтому сейчас и узнать его никак не мог. Ну а мы, стоявшие группой за спиной Олега и Павла не торопились приветствовать вымогателей.

— Здравствуйте, Никифор Семёнович, — сказал Гудков. — Какими судьбами?

— Так договор, договор, батенька. Мы же с вами на поставку договорились? Вот и приехал, так сказать, засвидетельствовать. Наконец-то дождался, мочи уж нету никак дольше ждать. Партнеры требуют поставить все в срок. Вот и хочу получить весь товар. И немедля!

— Увы Никифор Семенович, но, к сожалению, вашим партнерам придется еще подождать, или расторгнуть договор с нами. У нас форс-мажорные обстоятельства. Злоумышленники подожгли склад, и весь товар сгорел, можем вам по пепелищу экскурсию провести. — махнул рукой в сторону сгоревшего склада, который сейчас активно разбирали рабочие. Там же грудой были свалены мопеды, предназначавшиеся по контракту Загибатову, а точнее то, что от них осталось.

— Да вы, да вы! Понимаете, что натворили. Бардак у себя развели, а на меня хотите ответственность сбросить. Так вот не выйдет! Марк Сигизмундович, покажите господам документы! — начал блестяще отыгрывать свою роль купец, перейдя в какой-то-момент на фальцет.

Ох ты черт, Марк Сигизмундович! Не удивлюсь если какой-нибудь Бронштейн и Нудельман. Так и оказалось в последствии, только вот фамилия юриста была более знакомая русскому человеку — Абрамович. И вот этот самый гражданин, отражающий на лице всю скорбь еврейского народа, стал доставать из своего портфеля договор, что Гудков с такой радостью подписал.

— Господа, если вы нарушаете сроки поставки, как написано в договоре хоть на один день, то по предварительному согласованию сторон вы, как недобросовестный поставщик выплачиваете неустойку в размере…100 процентов, от суммы внесенной предоплаты, а также в полном объеме возвращаете саму предоплату. А это на минуточку! — поднял он к небу указательный палец. — 110.000 рублей предоплаты и 110.000 рублей штрафных санкций. — на его лице отразилась улыбка. Видимо в этот момент он чувствовал свою полную победу.

— И позвольте голубчик уточнить, в какие сроки мои клиенты должны выплатить по договору указанную Вами сумму?

— Требую немедля! —взвизгнул Загибатов.

— И все же как прописан такой вариант по договору? — стоял на своем Томских.

— В течение двух недель! Но… — сделал артистическую паузу Абрамович. — Если возможности, у ваших мастерских выплатить столь серьезную сумму не имеется, то мой клиент, готов выкупить предприятие за 110.000 рублей, а сумму неустойки так уж и быть простить. Вот и соглашение имеется. — протянул он заготовленную бумагу Томских.

Ох уж не пуганные идиоты! — подумал я. Уже и бумажки нужные подготовили.

— Так вы господин Абрамович, разве были в курсе, что вся поставка товара, предназначавшаяся вашему клиенту, сгорела, и уже нашли столь оригинальный выход из сложившейся ситуации? — спросил Андрей Михайлович.

— Так знаете, земля слухами полниться, а вопрос касается очень серьезной суммы, чтобы быть не в курсе дел нашего поставщика.

— Егор Кузьмич! Вы сможете возместить причитающиеся господину Загибатову 220.000 рублей? — повернувшись спросил Томских.

Кузьмич глянул на меня, и получив одобрительный кивок с моей стороны сказал: — Без проблем, все что вам причитается по договору, все вернем в срок. Дальнейший диалог по возврату можете вести с моим доверенным Андреем Михайловичем Томских.

Загибатов явно не ожидал такого выверта. Он же провернул эту операцию явно не для того, чтобы получить компенсацию. Ему нужно было само предприятие, очень нашумевшее в столице в последний год. Он налился краской, но предпринимать каких-либо мер не стал, лишь сжал губы.

Его цепные псы все это время стояли наготове. Думается мне, если бы этих ухарей встречала не столь обширная делегация как сейчас, а Расторгуев и Гудков, то в тот же день был произведен рейдерский захват в стиле 90-х годов двадцатого века. Но вот сорвалось.

Делегация Загибатова, так и не достигнув своей большой цели, ради которой пришлось провести столь сложную операцию, отправилась на выход с территории мастерских, а я махнул рукой Степану, что стоял неподалеку за углом одного из цехов. Бугай поспешил к нам.

— И правда косолапит, — подумал я, глядя на его интересную походку.

— Ну что Степан, узнал кого?

— Да, да узнал. Двое это здоровые такие. У одного еще шрам на щеке, а второй все время руки в карманах держал. Это они требовали сделать этакую гадость! — сказал он и опустил глаза, вспомнив какую глупость совершил намедни.

— Ну что ж, Загибатов, скоро встретимся! — сказал я вслух и на наших с братьями лицах проявилась улыбка, ничего хорошего купцу не обещавшая…

Глава 21

Возмездие придет: Планы, структуры, цели

Выяснить, где живет господин Загибатов, было несложно. Ведь Леха с Ильей все время наших задушевных переговоров с рейдерами находились в стороне, с приготовленными на случай начала силового захвата или любой другой внештатной ситуации винчестерами. С двух стволов они, заняв грамотно позиции могли знатно проредить даже приличный отряд.

Когда же Загибатов с подельниками стали покидать территорию, на привезшей их пролетке, то братья прыгнули в свою, тоже заранее ожидавшую их неподалеку, именно на такой случай.

Извозчик следовал за двумя пролетками купца. Слава богу, одеты были достаточно тепло для февраля, надеюсь долго сидеть в каком-либо сугробе не придется. Не хотелось лишний раз мерзнуть, и тем более болеть. Хотя, поймав себя на этой мысли стал припоминать свою жизнь в этом теле и понял, что простудные заболевания и подобная мелкая хворь как-то в основном обходят нас с братьями стороной. Может все дело в доставшейся нам повышенной регенерации, а может в том, что мы ведем очень активный образ жизни, и спортом мягко сказать не пренебрегаем.

Пролетка довезла братьев до поворота к усадьбе, въезд преграждали ворота, которые естественно открылись, когда к ним подкатил Загибатов со своими товарищами. А Леха и Никита отпустили своего извозчика и стали наблюдать за происходящим на территории. Сомнений в том, что мы замыслили не было никаких. Этот ублюдок, возомнивший из себя черти знает что, решил с какого-то перепуга, что может вот так безнаказанно поджигать чужое имущество, а затем за копейки отбирать. А ведь явно этот план у того созрел давно. А то, что при этом он еще и на похищение людей натравливает своих псов, это вообще ни в какие ворота не лезет.

Леха как обычно полез на дерево, стоящее в очень удобном месте. С его широких ветвей открывался замечательный вид на территорию, огороженную высоким деревянным забором. А надо сказать, что территория была достаточно приличная. Ну думаю примерно гектара полтора есть на первый взгляд. А вот построек было не особо то и много: добротный двухэтажный дом, какой-то небольшой флигелек в стороне, думаю для прислуги, и два деревянных сооружения, похожих на амбар и конюшню. Да точно, вон и коней, что привезли Загибатова распрягли и увели в тепло. Все-таки в такую погоду лучше лишний раз лошадок не морозить, это они правильно делают.

Пока Никита с Лехой собирали информацию, я уже на всех порах несся в Шувалово, нужно было подготовить все для операции, которую похоже придется провести. Вот только ждать ли ночи, или поработать прямо днем, этого решения я еще пока не принял.

В доме стал комплектовать необходимое вооружение, что безусловно понадобится. Думаю, что работать будем ПР-92 с глушителями. Благо дома, как это было в Индокитае, за патроны можно сильно не переживать. Еще собрал рюкзаки однодневки, но они были полупустые. Больше нужны для вероятных ценных трофеев. Холодно на улице, поэтому попросил наших хозяек собрать горячей еды в дорогу, да завернуть в шкуру овечью, чтобы тепло сохранило. Надо будет братьев отогреть хотя бы так.

Конечно, самым идеальным вариантом отправиться к Загибатову было бы на нашем фургоне, в нем же печь есть. Но тут имеется одна проблема. Уж очень он приметен в городе. Заметил уже давно, хоть в столице и трудно кого-то новинками удивить, а вот наш пепелац еще как собирает на себе взгляды прохожих. И кто его знает, вдруг в окрестностях усадьбы купца какой бедолага запомнит силуэт нашего транспортного средства. Это точно может привести к нехорошим последствиям. В общем воспользовался обычной пролеткой, той самой что мы прикупили для мужа нашей кормилицы. А на козлы в этот раз сел Кузьмич, прекрасно поняв, что за дело мы замыслили, ни в какую не хотел отстраняться. Еще навязался Сосо, который тоже очень переживал за исход событий. Все-таки он немало души и труда вложил в наше производство, и видеть, как горит трудами десятков человек произведенная продукция спокойно не мог, принимая участие в ликвидации последствий, а уж когда он сложил два и два после ухода Загибатова, то переубедить этого упрямого грузина было попросту невозможно. Не хочется, конечно, рисковать жизнью такой знаковой для страны фигуры. Хотя время покажет, станет ли она в этом мире таковой. Мы же со своей стороны постараемся помочь в меру сил, умений и естественно послезнания. Но набираться разнообразного опыта ему так или иначе придется, и лучше если это произойдет под нашим присмотром.

Добрались до дома Загибатова мы достаточно быстро и нигде не заплутали по дроге. А как мы могли бы заплутать с моей-то памятью, и с учетом того, что Леха с Никитой внимательно осматривали весь путь. Когда мы приехали, я попросил Кузьмича, что сидел на козлах в массивном овечьем тулупе с высоким воротником и кроличьей шапке-треухе подождать нас в стороне. Лучше будет если эта пролетка не будет мелькать возле усадьбы. Кузьмич спорить не стал и отогнал ее, оставив нас с Сосо и поклажей на дороге. А Никита уже в это время ко мне подходил, и мы вместе перенесли снаряжение к наблюдательному посту Лехи.

Прохладно было, что уж тут говорить, поэтому горячие щи в глиняном горшке, что еще не успели остыть по дороге, отлично зашли в утробы молодых организмов, напитав их теплом и энергией.

На часах было 17:15, примерно через полчаса уже начнет темнеть, и все окружающее нас достаточно быстро погрузится в сумерки, а затем и в темноту. Такая уж специфика северных широт. Летом белые ночи, ну а зимой короткие дни.

Дождавшись, когда наступят уже сумерки мы начали работу. Долго ее описывать не буду. Так пробегусь по верхам. Обезвредили сторожа, что дежурил в сторожке около ворот. Там тепло, поэтому связанный не замерзнет, полежит, не издавая лишних звуков с кляпов во рту. На входе никакой охраны не было. Либо купец никого не боялся, либо надеялся на того самого сторожа, но это нам на руку. Обследовали для начала все строения и обнаружили там всего 5 человек, которых также обезвредили. Крепкого конюха пришлось приложить по голове, а остальные глядя на стволы пистолетов дали себя связать сами и разместились в ряд во флигеле возле жарко натопленной печи.

Допросили одного из них, и выяснили, что действительно три дня назад привезли молодую девку, которую купец запер у себя в доме. С тех пор ее никто не видел. Сейчас в доме находятся только сам Загибатов, Абрамович, четверо его подручных мордоворотов и кухарка, что обслуживает весь этот выводок.

Заходить внутрь стали сразу с двух сторон. С черного и центрального входа. На удивление обе двери оказались не заперты. Я с Сосо шел с черного входа, а Никита с Лехой с центрального. Похожие варианты зачистки зданий и всю механику мы с Иосифом отрабатывали на тренировках, как и простой язык жестов. Поэтому он не был обузой, а даже помогал контролировать обстановку. Попав на кухню, сразу же увидели кухарку. Ну с ее дородными формами, скажу я вам не заметить ее мог только слепой. Чтобы она не подняла крик пришлось, подкравшись сзади нанести ей удар кожаной дубинкой по голове. Может и поболит несколько дней башка у бабы, зато жива останется, подумал я.

Леха с Никитой в это время вошли в дом и наткнулись на двух мордоворотов, которые играли в карты за небольшим столиком. Вариантов не осталось, так как они сразу увидели нас. Поэтому два выстрела, из-за синхронности слившиеся в один глухой хлопок проделали в головах игроков незапланированные отверстия, после чего те навалились на столик, заляпав стену за собой серым веществом.

Загибатов сидел за большим массивным столом, на котором громоздилась приличная стопка бумаг. А Абрамович доставал в это время из портфеля новые опусы и что-то рассказывал купцу.

Наше стремительное появление застало из врасплох. Мы с Сосо сразу сняли двух последних амбалов, что сидели с какими-то горячительными напитками у камина, греясь от его пламени, не успели те толком среагировать на появление в кабинете новых лиц.

Леха с Никитой при этом отправились обследовать второй этаж и подвал, в котором в конечном итоге и нашли Агриппину, сестру Степана. Видно было, что над девушкой потешались. Ее платье было разорвано, а на лице и руках красовались синяки.

Братья были в масках, поэтому девушка знатно перепугалась, забившись на узкую лежанку, стоявшую в углу небольшой комнатушки.

— Все кончилось, Агриппина, не переживай, мы от Степана, скоро отвезем тебя домой, и ты забудешь это страшное место! — сказал Леха.

Но девушка, еще не поверившая в свое освобождение, надеюсь временно была в шоке и плохо реагировала. Лишь в ее глазах можно было прочитать понемногу разгоравшуюся надежду.

— Ты пока посиди здесь немного, скоро мы за тобой придем и увезем домой! — сказал Илья, протягивая девушке флягу со сладким чаем, успевшим уже остыть за время, проведенное на улице.

— Ну что господин Загибатов, будем говорить! — сказал я, снимая маску.

К этому моменту Загибатов сидел на массивном деревянном кресле с подлокотниками, хорошо примотанный к нему по рукам и ногам. Компанию ему составлял юрист Абрамович.

— Это не я, это все не я. Меня заставили — начал было верещать он, искоса поглядывая на купца.

— Заткнись, заткнись урод! — прошипел Загибатов.

Что сказать! Раскололись оба по полной программе. И в итоге выяснилось, что Загибатов уже в третьем поколении имел устойчивые торговые связи с туманным Альбионом. Даже в период крымской войны его отец умудрялся продолжать вести с ними взаимовыгодные дела через посредников. И когда купцу поступило предложение о покупке нашего завода, за очень надо сказать хорошие деньги он не удержался и подписался на такое мероприятие.

— Вот и выяснился корень всех бед, — подумал я. — Ну, действительно, кому еще настолько сильно может понадобиться передовое предприятие с кучей уникальных патентов, как ни наглам.

В итоге, Загибатов, сдал все свои схроны в доме, кабинете. Мы выгребли из его сейфа увесистый мешок с документами, которыми еще предстояло разобраться. Там были и долговые расписки от очень влиятельных людей в Российской империи ну и конечно же приличное количество денег, причем большинство в английских фунтах.

Еще нам удалось поучить от Загибатова чек на сумму 600.000 рублей, это почти все его деньги, хранящиеся в Волжско-Камском банке. Чек этот действовал в течение семи дней, и получателю не нужно было предоставлять удостоверение личности. А чтобы, информация о купце не разлетелась быстро, мы решили сделать инсценировку его отъезда из поместья.

Для начала вывезли тела Абрамовича и четырех мордоворотов, этой процедурой занимался Кузьмич с Лехой. Благо находились мы за городом и укромных мест в округе было предостаточно.

Затем Загибатов, контролируемый с нескольких сторон зашел во флигель, где лежала обслуга. Он сказал им, что уезжает надолго в Москву, оставил каждому по 100 рублей, и велел держать рот на замке, и ждать хозяина. Денег прислуге мы не пожалели, надеюсь они затмят разум простым людям, и предостерегут от не нужных нам действий. А нам по факту нужно хотя бы пара дней на решение вопроса с банком.

— Ну вот и все! — подумал я, глядя как тело Загибатова скрывается в проруби. — Получил, ублюдок по заслугам!

На следующее утро, хорошо загримированный Кузьмич в отлично подогнанном по фигуре костюме явился в Волжско-Камский банк и вышел оттуда с саквояжем, набитым денежными знаками.

Степану вернули сестру, за что он был благодарен. Кланялся как болванчик и был на седьмом небе от счастья, клятвенно пообещав, что о случившемся никто не узнает. Да и по большому счету про расправу с Загибатовым Агриппина и не знала, думаю, как и о том, у кого в плену находилась эти дни.

* * *

Когда закончилась эта возня с купцом Загибатовым, я решил, что пора остановиться, выдохнуть и расставить приоритеты. А то наши действия в этом мире походят на бег зайца, которому все равно куда бежать, лишь бы не быть съеденным волком. Вот и мы уже долго мечемся, так и не сделав по сити ничего глобального. Безопасность семьи на каком-то уровне обеспечили. Томских ведет переговоры о выкупе дома соседа. Цена получается не гуманная, но особенно после экспроприации, проведённой у Загибатова, она имеет меньшее значение, поэтому уверен, что результат будет скоро.

Так вот решил, что нужно остановиться и провести вместе с братьями мозговой штурм и долгосрочное планирование, время для этого похоже уже пришло. Смешно, конечно, говорить, но все происходило именно так. Правда, в «мозговом штурме» участвовало всего лишь одно сознание. Разница была в том, что это сознание кратно усилено способностью, которой наделила нас природа, подарив вторую жизнь.

На пару дней мы, отвязавшись от родных и близких, набрав достаточное количество еды закрылись в съемной квартире доходного дома. В Шувалово всё-таки было слишком много народу.

Так вот, я, посидев, разделил свои цели на несколько направлений.

Первое— это личное развитие: развитие тела, знаний и умений, которые могут пригодиться в будущем. Здесь и так все более или менее в порядке, и этой задачей мы не прекращали заниматься ни на один день, после появления на свет в этом мире.

Второе — развитие предприятия, которое уже завоевало немалую славу с таким банальным изобретением, как мопед. И, конечно же, потенциал у такого предприятия очень большой. Это что касается развития именно в России. Но расширять именно это предприятие до немыслимых размеров я не собираюсь, так как оно непосредственно связано с Кузьмичом, и как ни крути привлекать чрезмерное внимание власть имущих не должно. Вот уже успели вляпаться с этим Загибатовым, а если оно вырастет раз в десять, то спокойной жизни и вовсе можно будет забыть

Но, зная о том, что ждет мир в будущем, и именно нашу родину, я прекрасно отдавал себе отчет о том, что складывать яйца в одну корзину, возможно, не стоит. Не исключено, что мои размышления и доводы, касающиеся экономического и политического устройства государства в будущем, окажутся неверными, и всё в конечном счёте повернется совершенно по-другому.

При самом плохом раскладе мы, братья Горские, окажемся проигравшей стороной. И есть вероятность остаться у разбитого корыта в том случае, если мы будем развивать только производство в России. Это, во-первых.

А во-вторых, если случится в нашем государстве тихая мирная революция, о которой я думал все эти годы, находясь в новом теле, то практически с гарантией весь так называемый цивилизованный мир, эти западные цивилизаторы, обратятся против нашей страны. Они сейчас и сейчас играют краплеными картами. И в этом случае у нас будет оборвана связь с западными технологиями. Что уж говорить, еще долгое время стране будет крайне сложно развивать экономику и промышленность, находясь при этом в полной изоляции.

Всего лишь 40 лет назад Франция, сейчас наш якобы союзник, и Англия высаживали свои войска в Крыму. И мы, можно сказать, да что там говорить, проиграли эту войну. Буквально через 10 лет начнется русско-японская война, которая станет началом краха Российской империи, существовавшей в таких границах, в сегодняшних границах, по сути дела, многие сотни лет.

Если же мировой капитал, который в моём времени так или иначе организовал с помощью государственного переворота крах Российской империи — приведя к власти в феврале 1917 года временное правительство, а затем и имел связь с некоторыми личности из первого ряда РСДРП (б), взять того же Льва Бронштейна, борца за мировую революцию, поймёт, что развитие России повернуло не туда, куда им выгодно и интересно, то против государства так или иначе начнётся война, гарантировано сразу экономическая, и не за горами прямое столкновение.

Избежать глобальных и масштабных катаклизмов в виде, случившихся в моей истории Первой и Второй мировой войн вряд ли возможно. Что бы ты ни делал — слишком много противоречий накопилось на нашем земном шаре к этому времени. И то, что сейчас не происходит серьёзных глобальных конфликтов между мировыми державами, — это лишь затишье перед бурей, которая вот-вот начнет бушевать, выплескивая всю грязь на поверхность.

К тому моменту, когда это произойдёт, хорошо было бы иметь рычаги влияния. О чем идёт речь в данном случае? Что я имею в виду? Ответ прост — это непосредственно финансы и технологии. Финансы, которые помогут преодолеть сложные периоды в развитии государства. От них никуда не деться. А возможно, в нужное время они помогут уменьшить потери в грядущих войнах. А наличие в нужное время доступа к технологиям позволят качественно изменить положение страны.

Как обрести влияние с точки зрения финансов в глобальном плане? Конечно, можно попробовать повоевать с мировым капиталом в лице ряда всем известных семей, которые в большинстве своём уже сейчас имеют колоссальное влияние на политический расклад в мире. И я практически уверен, что если на моём пути не встретятся непреодолимые препятствия, то я так или иначе прорежу эту братию. Уж слишком много они принесли горя нашей стране, да и не только ей.

Так вот, здесь я решил действовать поступательно.

Во-первых, я хочу, чтобы независимо от меня в мире появилось несколько серьёзных компаний, которые так или иначе мы с братьями сможем контролировать. И в своё время они помогут нам и нашей стране пройти через тяжёлые испытания.

О чём идёт речь? Хочется занять нишу автомобильной промышленности. Зная сейчас потенциально перспективные компании, можно их просто-напросто выкупить и направить работу инженеров в нужное русло, под чутким руководством правильных людей. Аккумулируя таким образом под своим крылом величайшие умы этой отрасли.

Да и не надо отбрасывать в сторону патентное право, которое так или иначе чтут англосаксы. И на этом можно заработать очень хорошие деньги.

Во-вторых, есть огромный и очень развивающийся рынок САСШ. Всего лишь год назад Аза Кендлер основал компанию Coca-Cola Company. Он только-только начинает свои первые шаги. Но я-то знаю, к чему приведёт вся эта возня. Уже сейчас можно попробовать выкупить того с потрохами, скорректировав при этом развитие компании.

Чуть меньше тридцати лет назад, в 1866 году, в Швейцарии Nestlé начали производство сгущённого молока и детской смеси. Эти ребята в конечном счёте превратится в крупнейший пищевой концерн мира.

Через десять лет Генри Форд начнет переворачивать сознание людей, создав массовый автомобиль. И почему бы не занять его место, возможно при этом взяв на работу самого Форда.

Есть ещё несколько интересных проектов, которые хотелось бы подмять под себя. Дело в том, что в такие проекты как, например, нефтедобыча, лезть сейчас чревато. По большому счёту потому, что глобальные игроки уже ведут ожесточённую борьбу за присутствие на этих, понятных для них рынках. А вот такие «незаметные», на первый взгляд, отрасли, о которых я рассказал, позволят какое-то время оставаться в тени.

Кроме того, управление данными предприятиями я планирую построить как разветвлённую сеть. Сейчас, в съёмной квартире доходного дома, мы с братьями расчерчиваем всё на листах бумаги четкие планы. Для каждого направления нам понадобится один ключевой управляющий. И здесь встаёт, конечно же, одна из самых главных проблем: где найти таких людей?

Обладая знаниями из будущего, я планирую подключить к этой теме ключевых менеджеров, которые достигли успеха в двадцатом веке.

Пусть они сейчас и молоды, но, дав правильное направление, а также ресурсы, можно с большой вероятностью рассчитывать на результат.

Единственное, в чём они должны быть в курсе на 100% — это то, что разворот на 180 градусов от политики компаний, заявленной на старте, просто невозможен под страхом их физического устранения. Они должны быть достаточно самостоятельными, и в то же время в любой момент находиться под контролем.

Даже я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что какие-то проекты могут не выстрелить. Но таков путь предпринимательства и бизнеса. Главное здесь — выстроить правильную структуру управления и контроля, при этом постараться самому находиться вне этой системы.

И так первое — это саморазвитие, второе — финансовая и технологическая безопасность.

Что касается третьего, то — это жизненная необходимость в наличии у нашей структуры своего боевого крыла. Оно может понадобиться для решения так называемых щекотливых задач и проблем, которые уже не за горами, как в решении каких-то экономических задач, так и в непосредственном влиянии на ход войны, с помощью точного и неожиданного удара по противнику в нужное время и в нужном месте.

Сейчас у нас 1894 год, и всего через десять лет, когда нам с братьями стукнет девятнадцать, начнётся русско-японская война. И к тому моменту хочется, чтобы у нас было сплочённое, проверенное на деле подразделение.

Что касается боевого крыла, о котором я уже неоднократно говорил и которое мы хотим создать, здесь я решил действовать следующим образом.

Нам нужно найти под Петербургом какое-то укромное место, желательно находящееся не очень далеко от Шувалова, а также набрать пять-десять отставных солдат, умеющих держать язык за зубами. Лучше, из казачьей среды — в идеале обладающих пластунскими ухватками, способных обучать молодёжь.

Нам предстоит не только научить их быть универсальными солдатами, диверсантами, разведчиками, но и преподать кучу других дисциплин. Будь то иностранные языки, математика, русский язык, какие-то базовые науки. Фактически, дать им хотя бы частично гимназическое образование. А уж те из них, что проявят себя в учёбе, смогут развиваться дальше. Ведь при удачном стечении обстоятельств данный костяк вполне себе в будущем может оказаться в верхних эшелонах власти самой большой страны в мире.

Так вот, нам нужна какая-то загородная усадьба, желательно отдалённая от чужих глаз, где мы сможем собрать учеников. А в ученики я планирую набирать беспризорников, которые сейчас в достаточно большом количестве присутствуют в разных городах нашей страны.

Для этой работы понадобятся не только грамотные учителя и наставники, но и воспитатели. Эх, жалко, конечно, что сейчас знаменитому педагогу Советского Союза товарищу Макаренко всего пять лет. А то можно было бы привлечь его к воспитательной работе.

В общем план по созданию школы для беспризорников, пусть пока это так называется, не пугая никого из близких, мы описали.

Ну и четвертым моментом, что никак не дает мне покоя, являются те самые хранилища древних, что хранят в себе неведомые загадки. И как только снег сойдет, мы с братьями отправимся на поиски ближайшего. Путь наш будет лежать в Старую Ладогу.

Глава 22

Боевое крыло: Организация приюта для детей в XIX веке

Утро выдалось морозным. Сегодня возбужденный Андрей Михайлович Томских примчался в наш дом. Помнится, последний раз, когда я видел его в таком настроении, мы мчались из нашей съёмной квартиры в доходном доме именно сюда — торопились купить этот самый дом у дочери покойного купца по хорошей цене.

— Доброе утро, Андрей Михайлович! Какими судьбами?

— Здравствуй, здравствуй, Илья! — поздоровался он со мной за руку. — Вот, спешу новостями поделиться.

— И как? Хорошие новости? — уточнил я.

— Да, отличные, отличные! Есть чем порадовать.

— Пойдемте в дом, морозно сегодня, чайку горячего попьем, — сказал я.

После пары кружек выпитого чая со свежей сдобой я попросил:

— Ну, не томите, рассказывайте!

— Значит так, — начал Андрей Михайлович. — По вашей просьбе нужно было найти усадьбу подальше от людских глаз, но поближе к Шувалову. И что я вам скажу… — он развернул карту и стал показывать расположение предлагаемых объектов. — Итак, основная усадьба — вот она. Для тренировок. Расположена примерно в четырех-пяти верстах от вашего дома, в Шувалово. Туда прямой дороги нет, поэтому будет необходимо проложить конную тропу, вот здесь. — провел он пальцем по карте через лесной массив. — А так — неспешным шагом уже сейчас примерно за час вы можете добраться до усадьбы, если пешком.

Я посмотрел на карту и понял, что место действительно удобное: и для тренировок, и в случае необходимости — можно будет быстро среагировать, и прибыть на место. Грунтовая дорога есть, но она идет в стороне от Шувалово, и если добираться по ней, то придется делать приличный крюк, поэтому идея проложить небольшую конную тропу, вполне мне нравится.

— Вторая хорошая новость, — продолжил он. — Мне удалось уговорить вашего соседа продать дом. И теперь у вас будет два соседних участка.

— Здорово, здорово! — воскликнул я. — А что там по стоимости?

— Ну… — Томских немножко замялся. — Вообще, дом его не стоит не дороже двадцати тысяч рублей. Но, как вы и просили, я «выкручивал ему руки» ценой. В итоге сговорились на двадцать восемь тысяч. Да, цена немалая… Ну что ж, зато очень удобно, будете рядом со своей семьей, можно даже забор снести и объединить участки!

— Тогда так, Андрей Михайлович, — сказал я. — Этот соседский дом оформляйте на нашу маму, а усадьбу — на Кулагина Егора Кузьмича.

— Хорошо, хорошо. В ближайшее время займусь оформлением.

— Скажите, Андрей Михайлович, удалось ли вам подобрать людей, которые могли бы заняться воспитательской деятельностью?

— Знаете, есть у меня несколько кандидатов. Всего пока шесть человек, включая директора приюта. Как только закончим оформление усадьбы на Егора Кузьмича, я займусь оформлением всех нужных разрешений на приют. Дела там тоже очень много.

А с кандидатами в воспитатели лучше бы Вам встретиться лично и поговорить, чтобы понять подходят ли те на эту роль. Коли есть такая потребность, могу назначить встречу, — ответил Томских.

— Да, конечно. И тянуть не стоит — ни с оформлением, ни со встречами, поэтому давайте! Назначайте!

В итоге договорились поговорить с воспитателями на следующий день.

Кузьмич в последние дни занимался подбором казаков, которые будут следить за порядком, а также заниматься тренировками с детьми. Для начала решили взять двух-трех человек. Посмотрим, кто в конечном счёте приглянется, может и больше сможем привлечь. Они будут воспитателями для детей.

С пластунами, конечно, возникли сложности. Основная их масса, отслужив, предпочитала оставаться в казачьих станицах — на Кубани, на Кавказе, где сохранялись обычаи и традиции, да и в других приграничных регионах таких хватало. В Петербурге же изредка оставались те, кто служил при военных ведомствах, или ветераны, приехавшие на лечение либо по делам.

Оглашать наши цели не хотелось. Поэтому Кузьмич начал поиск нужных нам людей в военных лазаретах, которых в столице было достаточно много. И после недели поисков ему улыбнулась удача: попались два подходящих примечательных кандидата.

Первый — Прохор Савельевич Гребнев. Невысокий, коренастый мужчина лет 50. Лицо бронзовое от многолетнего загара испещрено шрамами. Пронзительные взгляд из-под нависающих бровей. На голове — старая казачья папаха с характерным заломом. Молчаливый казак получил пулевое ранение в плечо и осколочное в бедро, поэтому ходит с небольшой хромотой, но при этом сохраняет отличную физическую форму. Воевал на Кавказе, участвовал в десятках разведывательных вылазок. Мастер маскировки и следопыт.

Второй — Демьян Игнатьевич Черноус. Высокий, сутулый казак с длинной седой бородой. На левой щеке — след от сабельного удара. Глаза живые и острые. Любит рассказывать истории из боевой жизни. Обладает уникальным чувством юмора. В свое время получил два ножевых ранения и контузию. Слух немного притуплен, но зрение и чутье остались острыми. Хорошо читает следы, может выживать в любых условиях, владеет искусством бесшумного передвижения.

Оба ветерана имеют боевой опыт, сохраняют ясность ума и обладают уникальными, нужными нам навыками выживания. Они способны передать молодым свой бесценный опыт. Несмотря на старые ранения, могут поделиться с молодежью основными пластунскими ухватками.

Они могли бы стать отличными наставниками и воспитателями, обучая молодежь основам маскировки, физической подготовке, выживанию в экстремальных условиях и психологической устойчивости.

Встретились с казаками, которых подобрал Кузьмич, в нашем доме в Шувалово, где мы обстоятельно с ними поговорили. Семей у тех не было, поэтому пристроиться на тёплом месте и заниматься делом, в котором они разбираются, было для них отличным вариантом. Поэтому, недолго думая, мы решили начать отбор детей.

После размышлений отправили на двух пролетках приодетых в новые черкески казаков, Кузьмича и Лёху, которые поехали по городским окраинам, включая рынки и базары, железнодорожные вокзалы. Также планировали объехать нищенские притоны, пригородные слободы, железнодорожные станции и портовый район. Вообще хотели набрать 30–40 детей в возрасте от 11 до 13 лет, с тем прицелом, чтобы за 5 лет натренировать их для выполнения серьёзных задач. К 16–18 годам при хорошем питании, да постоянных тренировках, эти волчата вырастут в матерых волков. Именно в тех, кто понадобиться для нам с братьями для решения многих замыслов. Понимаю ли я, что кто-то из этих детей в обозримом будущем может сложить голову, выполняя поставленную задачу? Конечно понимаю, но большие цели, поставленные перед собой, увы не оставляют места сентиментальности, да и признаться пропасть на каторге или от голода, шанс думается гораздо более велик для таких детей.

Поначалу дети-беспризорники, которым предлагали пойти учиться в школу-приют, реагировали на предложение о переезде неоднозначно. Было и недоверие, многие сразу же подозревали подвох, боялись нового и неизвестного, но также было и любопытство. Ведь мы обещали изменить их жизнь к лучшему уже в ближайшее время. А голодать, побираясь и воруя многим уже осточертело, да и попадали на улицу они все по разным причинам. Были случаи, когда разрушалась вполне крепкая семья по каким-нибудь трагическим обстоятельствам, а родственников не нашлось. Вот и попадали такие дети на улицу. Надо сказать, что это не было повальным явлением, например, как после гражданской войны, но тем не менее имело место быть.

Активные ребята сразу соглашались, видя шанс на будущее. Осторожные просили время на размышления. А скептичные, привыкшие зарабатывать себе на хлеб мелким воровством и жульничеством, отказывались, предпочитая привычную свободу. Но, так или иначе, за две недели поисков нам удалось собрать 38 детей. Возраст был разный — 11, 12, 13 лет. Выглядели они, конечно, ужасно, поэтому первым делом мы загнали их в баню, после чего переодели в новую одежду, а старую сожгли в ритуальном костре, попрощавшись с жалкой жизнью.

Каждый год приют, а именно такой статус получило образованное заводчиком Кулагиным Егором Кузьмичом учреждение обязано будет отчитываться перед властями. Станут проверять финансовую отчетность, проводить медицинское освидетельствование воспитанников и инспектировать условия содержания.

Приют имел благотворительный статус и назвали мы его «Белый Ветер». Всё-таки обойтись «малой кровью» с точки зрения персонала учреждения не удалось. В конечном счёте состав персонала вышел изрядный. И с учетом требований, предъявляемых к подобным заведениям, по-другому увы было никак, если только не делать что-то в абсолютной тайне от властей. Но надо учесть, что, по сути, он находился достаточно близко от столицы, и внимание должен привлечь рано или поздно как ни крути, поэтому при организации мы постарались учесть все буквы закона Российской империи, в чем огромную помощь нам конечно же оказал Томских.

Директором приюта стал Смирнов Пётр Иванович, который осуществлял общее руководство. Также был завхоз — Семён Андреевич, Анна Петровна, ведавшая финансами учреждения и всеми закупками. Из учителей: грамоте и письму детей будет обучать Воронцов Михаил Семёнович, арифметике — Соколова Мария Ивановна, закону Божьему — отец Александр. Учителем гимнастики был назначен Михайлов Андрей Николаевич. Ещё двумя воспитателями стали наши казаки. Посмотрим, хватит ли последних на такую толпу башибузуков, почему-то мне кажется, что придется расширять воспитательских состав минимум в два раза

На месте всегда находился фельдшер Попов Иван Михайлович, который следил за здоровьем воспитанников. Пришлось нанять кухарку и прачку.

На просторном плацу приюта выстроился ровный строй молодых воспитанников. В новой форме они выглядели подтянуто и организованно, а обмундирование было строгим и практичным. Мы пошили всем гимнастёрки цвета хаки, аккуратно заправленные в брюки, тёмно-зелёные пояса с пряжками и высокие сапоги. Денег на всё это ушло, конечно, немало, но цели перед нами стояли достаточно масштабные.

Мы с братьями подошли к строю. Директор Петр Иванович окинул взглядом своих подопечных.

— Здравствуйте, ребята! — громко произнёс он.

— Здравия желаем! — нестройно, но дружно ответили воспитанники.

— Теперь вы часть большой семьи. Здесь вас будут учить не только грамоте, но и настоящему делу. А воспитатели Прохор Савельевич и Демьян Игнатьевич помогут вам стать сильными и умелыми.

В строю пробежал шёпот. Ребята с любопытством разглядывали казаков, особенно отмечая их военную выправку, уверенность и форму.

— Ребята, у нас важные новости, — выступил Демьян. — В нашем приюте будут еще три наставника. Это не просто учителя, а ваши ровесники, которые уже прошли через многое, закончили гимназию, и теперь будут передавать вам свои знания и умения.

— Ребята, обучение в нашем приюте распланировано на пять лет. Надеюсь, что в 1899 году мы с Вами соберемся здесь в том же составе. Но учтите, что учится и тренироваться придется очень много, поэтому будет и отсев. Тех, кто будет мешать дисциплине, отказываться от учёбы будем исключать. Поэтому ответьте сами для себя, что вы хотите получить от своей жизни, и по пути ли Вам с нами. Мы будем учить вас не только наукам, но и многим казацким ухваткам, рукопашному бою, стрельбе. Мы с моими братьями тренируемся ежедневно уже много лет. Полгода назад нам исполнилось десять лет. Скажите, кто из вас был бы готов свои силы в обычной драке без правил с одним из нас.

Когда я назвал наш реальный возраст, у большинства мальчишек глаза расширились, а часть усмехнулась, видимо сразу поставив себя выше нас по статусу. Ну да это в среде, которая долгое время их окружала вполне обычное дело. Из строя вышел здоровый подросток, тринадцати лет. Он был повыше ростом нас с братьями и достаточно широк в плечах для своего возраста.

— Ну коли не шутишь, гражданин хороший, меня попробуй одолеть, а то языком молоть все могут.

Я не стал оправдываться, а просто вышел на встречу.

Иван, так звали мальчишку сходу рванул на меня, занося руку для удара. Видно, что в него тот вложил достаточно много сил. Н при отсутствии опыта он был неуклюжим и шел по очень длинной траектории. Я проскользнул под его рукой, и сделал тому подножку. Иван запнулся и кубарем полетел в весенний снег. Валяние подростка в снегу продолжалось минут пять. Затем я попросил к нему присоединится его друзей. И когда очень быстро раскидал восемь человек, то на глазах воспитанников появился азарт и уважение. Первый шаг к налаживанию контакта сделан, подумал я, вытирая рассечённую бровь платком.

— Мы будем не просто учителями. Мы постараемся стать вашими друзьями и наставниками. Наша с вами задача — создать настоящую команду, где каждый будет стоять за своего друга, а также помогать в учебе и тренировках.

На этом первое собрание закончилось, и учеба с тренировками понеслась по стройному графику. В приюте постоянно находился кто-нибудь из нас. Так уж вышло, что в основном вахту нес Леха. Для нас была выделена небольшая отдельная комната с тремя кроватями. А воспитанников распределили по двум большим комнатам, в которых установили двухярусные кровати. В целом быт был обеспечен очень неплохо. Места хватило всем. Удачный же дом подобрал Томских! Вот только баня маловата, поэтому нами уже был заказан большой сруб, в котором одновременно смогут мыться 12–15 воспитанников.

С питанием тоже проблем не возникло. Разносолов не было, но главной задачей было сформировать правильное питание, поддерживающее молодые организмы с учетом интенсивных тренировок. И уже через две недели от хорошего питания и регулярных физических нагрузок воспитанники стали на глазах манятся, набирая мышечную массу.

— Да, совсем забыл рассказать.

Ведь для того, чтобы оформить так называемый приют, который стал вполне себе официальной организацией, пришлось пройти немало инстанций. Для начала подали прошение в Министерство внутренних дел и получили разрешение от местных властей на открытие такого учреждения. Пришлось составить устав заведения с описанием целей и задач. Конечно, мы при этом не описывали свои ключевые цели. По плану финансирование приюта осуществлялось заводчиком Кулагиным Егором Кузьмичом. Ещё пришлось согласовывать вопросы с духовным ведомством, получить справку о пригодности помещений. Отдельная комиссия выезжала для осмотра усадьбы. Также от нас потребовали договора с учителями и воспитателями.

Ну и когда дети уже появились на территории приюта, сделали опрос каждого ребёнка, уточнив их личные согласия. Опекунов у этих детей не было, а справки о беспризорности удалось получить достаточно просто. Было еще много бюрократических проволочек и сложностей, которые удалось решить Андрею Михайловичу.

Как только стал сходить снег бригада рабочих стала строить километровую полосу препятствий, по которой в последствии ежедневно гоняли ребят. Еще были турники, брусья. А за лето планировали выстроить большой зал для тренировок в зимнее время и расширить конюшню. Все-таки лошадки еще не сказали последнее слово, и навык верховой езды обязателен по нашему плану. Главной головной болью был тир. Здесь важно не привлечь к занятиям стрельбой большого внимания. Хоть усадьба и находится в отдалении, но если 40 башибузуков будут здесь сжигать тысячи патронов, то у кого-то могут возникнуть на этот счет большие вопросы. Поэтому мы пошли по похожему пути, что и в нашем доме. Выбрали в отдалении овраг, который летом бригада рабочих будет углублять, а затем делать ему крышу. Так хотя бы часть звуков выстрелов удастся скрыть от чужого внимания.

В целом работа в приюте уже запущена, четкое расписание как тренировок, так и общеобразовательных предметов неукоснительно соблюдается. С преподавателями нам и правда повезло, по крайней мере на первый взгляд они находятся на своем месте. Главное, чтобы не лезли в военную, составляющую обучения, а тем более не решились писать на этот счет кляузы властям. Но мы при отборе педагогического состава постарались отсеять «лишних» людей, не допуская их к своему детищу, приюту «Белый ветер», который должен стать кузницей кадров для нас.

Глава 23

В поисках древних тайн: экспедиция в Старую Ладогу

И вот, наконец-то мы собрались. На дворе уже 3 июня 1894 года. Мы с братьями, в сопровождении Кузьмича, отправились в путь.

Нашей целью была Старая Ладога — древнейший город нашей родины, который, безусловно, хранит множество тайн. И, как вы понимаете, нашей целью была конкретная его тайна, а именно хранилище древних, что согласно карте, нанесенной на металлическую пластине расположено именно там. Возможно, найдя его, нам удастся разгадать загадку найденных в Индокитае артефактов — того самого кристального диска с непонятной информацией. Не просто же так французские масоны потратили уйму сил на поиски этих артефактов древних.

Отправились мы налегке: предстоял путь по железной дороге, поэтому огромным количеством вещей себя обременять не стали. Не за тридевять земель мы ехали, а всего лишь в небольшое путешествие по стране, это конечно если сравнивать с нашим прошлым обширным опытом путешествий.

Первым делом отправились к Охтинскому вокзалу. Кузьмич, пообщавшись с Андреем Михайловичем Томских, настоял на том, чтобы мы отправились железнодорожным транспортом и начали путь с Ириновской узкоколейной дороги.

Вагон, в который мы сели, был куда скромнее вагонов второго и третьего класса: узкие проходы, небольшие окна и простые деревянные лавки для пассажиров. Стены были выкрашены в тускло-зелёный цвет, а пол устелен дощатыми настилами, отполированными и покрытыми масляной краской, протёртой во многих местах множеством ног пассажиров.

Поездка стоила относительно недорого. Однако тряска на узкоколейке была ощутимой, и нам приходилось крепко держаться за поручни при каждом повороте состава. Отопления в вагоне не было, но сейчас июнь, и необходимости в этом не возникало. В конце вагона я заметил печку, которую топили дровами.

Тем не менее вагон был достаточно удобным для своего времени, несмотря на аскетичность обстановки. Через небольшие окна можно было любоваться пейзажами. Имелась даже примитивная вентиляция. Вагон покачивался на рельсах, унося нас через живописные окрестности. В окнах то мелькали крестьянские избы, то тянулись бескрайние лесные массивы.

Мимо проплывали станции: Ржевка, Ковалёво, Приютино, Мельничий ручей. Прибыв на последнюю станцию, мы поспешили на пароход, который вот-вот должен был отчалить в сторону Шлиссельбурга.

Когда добрались до Шлиссельбурга, то стали искать конный экипаж, который должен был довезти нас до Старой Ладоги. Сразу направились к главной площади, где располагалась биржа извозчиков. Кузьмич, уже хорошо освоившийся в общении с этим «племенем», уверенно направился к группе возниц, ожидавших пассажиров у постоялого двора. Среди извозчиков выделялся крепкий мужчина лет сорока, в добротном суконном кафтане тёмного цвета. Его экипаж — рессорный шарабан с мягкими сиденьями и надёжной упряжью — показался нам наиболее подходящим для дальней дороги. Лошади были сытые, ухоженные, а сбруя блестела начищенными металлическими деталями.

— Далеко ли путь держите, господа хорошие? — поприветствовал он нас, поправляя картуз.

Мы, недолго торгуясь, договорились о цене: 7 рублей за поездку до Старой Ладоги.

Извозчика звали Фёдор. Он оказался очень разговорчивым и знающим человеком, прекрасно разбиравшимся в местности. Рассказал, что дорога хоть и неблизкая — около 30 вёрст, — но вполне проходимая в это время года. Шарабан был достаточно комфортным для путешествия: мягкие кожаные сиденья, а от ветра и дождя защищал прочный кожаный верх. Фёдор заботливо проверил упряжь, напоил лошадей и только после всех приготовлений, огласив улицу звонким «Поехали!», тронулся в путь.

Мы устроились на сиденьях, и экипаж, покачиваясь на рессорах, двинулся по пыльной дороге в сторону древнего города, унося нас навстречу новым открытиям.

Дорога от Шлиссельбурга до Старой Ладоги запомнится надолго. Несмотря на то, что наш возница Фёдор знал каждую колдобину на пути и достаточно умело управлял лошадьми, потрясло нас изрядно. И наши пятые точки, тоже не забудут этот путь. Благо рессоры немного смягчали кочки.

По пути мы встретили три крестьянских обоза, медленно ползущих по грунтовой дороге. Крестьяне, завидев дивный транспорт, почтительно здоровались. Особенно запомнился небольшой постоялый двор на полпути, где мы остановились перекусить.

Хозяйка — дородная женщина в цветастом платке — накормила нас горячими щами и свежей выпечкой. Там было тепло и уютно. За соседним столом местные старожилы рассказывали удивительные истории из своей жизни.

К вечеру экипаж въехал в Старую Ладогу. У главных ворот нас встретила шумная толпа местных жителей. Фёдор ловко провёл шарабан по узким улочкам до лучшего в селе постоялого двора, который назывался «У трёх богатырей».

Хозяин — седой бородатый мужик в праздничной рубахе — радушно принял нас. Место оказалось весьма комфортным: достаточно чистые комнаты, широкие кровати, тёплая баня во дворе и непритязательная, но вкусная еда.

За ужином познакомились с местным старожилом Петром Ивановичем, который раньше работал учителем и знал множество историй этих мест. Мы договорились, что он будет нашим проводником. Представились мы студентами, изучающими историю государства Российского.

Перед сном мы вышли на крыльцо полюбоваться звёздным небом и рекой Волхов, что несла свои вековые тайны мимо древнего города. Возможно, уже завтра нас ждали открытия — надеюсь, приятные. Когда утром мы спустились на завтрак, Пётр Иванович уже ожидал нас в зале, как мы и договорились. Вместе стали планировать посещение исторических объектов.

Первым пунктом была Староладожская крепость — одно из древнейших укреплений. Там стоило обратить внимание на три башни: Климентовскую, Воротную и Стрелочную. Были также подземные помещения, а ещё мы хотели осмотреть древние стены и валы.

Вторым объектом значилась Олегова могила — высокий курган с видом на Волхов, который гипотетически мог быть связан с тем, что мы ищем.

Третьим объектом был собор Рождества Иоанна Предтечи, один из древнейших храмов.

И напоследок — Малышева гора, которую непременно следовало осмотреть.

Начали мы с крепости. Первым делом Пётр Иванович повёл нас к Климентовской башне. Лёха и Никита первыми полезли по каменным ступеням, внимательно осматривая каждый камень. В башне было сыро и прохладно, воздух был пропитан историей древности. Никаких особых знаков здесь, к сожалению, мы обнаружить не смогли. Следующей стала Воротная башня, но и она не показалась нам примечательной. Затем мы осмотрели и Стрелочную башню — с тем же результатом.

Особое внимание уделили подземным помещениям. Лёха и Никита с фонарями шли впереди, освещая тёмные коридоры. Стены были покрыты многовековой пылью, а в некоторых местах виднелись следы древних фресок. Мы с братьями тщательно исследовали каждый уголок и закуток. Но, опять же, никаких следов или предпосылок здесь, к сожалению, не обнаружили.

Следующим местом стали древние валы и остатки земляных укреплений. После тщательного осмотра мы с братьями, включив и расширив возможности нашего мозга, то есть подключив нашего Горыныча, смогли обнаружить два подозрительных места, где, по нашему мнению, могли быть скрытые входы.

Стоит, наверное, обследовать другие объекты, прежде чем принимать какое-то решение. Лёха нанёс на карту предполагаемые места, где, по нашим домыслам, может оказаться вход. Но как туда проникнуть? Не начнёшь же копать у всех на виду? На этот вопрос пока у нас ответа не было.

Следующим мы отправились к Олеговой могиле. Величественная сопка возвышалась над окрестностями, словно страж древних тайн. Её 10-метровая высота впечатляла и внушала почтение. Лёха и Никита первыми поднялись на вершину и внимательно осмотрели каждый метр земли, отмечая особенности ландшафта. По некоторым легендам, здесь может быть захоронен сам Рюрик. Лёха делал наброски могилы в свой блокнот и обратил внимание на то, как сопка гармонично вписывается в окружающий пейзаж, словно являясь его неотъемлемой частью. Мы методично исследовали подножие холма, где теоретически могли находиться скрытые входы.

Илья обнаружил несколько подозрительных углублений, которые могли свидетельствовать о древних подземных ходах. Особое внимание уделили западной стороне сопки, откуда открывался потрясающий вид на Волхов. По преданиям, как сказал бывший учитель, отсюда когда-то на свои владения смотрели древние князья.

Мы решили сделать небольшой перерыв и, сидя у подножия кургана, обсуждали дальнейшие планы. Все были уверены, что где-то здесь скрыта какая-то тайна. Но вот что это может быть, пока ответить не могли. И даже, подключив и расширив наше сознание, тройное сознание, однозначного выхода не находили.

Вечер уже близился к завершению, и мы решили, что продолжим осмотр достопримечательностей завтра.

Утром, часов в 8 мы отправились к Церкви Рождества Иоанна Предтечи. Зелёные купола храма, словно парящие между небом и землёй, впечатлили нас своей величественностью. Первым внутрь зашёл Кузьмич, перекрестившись у входа. Внутри нас встретил полумрак и прохлада. Пятиглавый собор поражал своей монументальностью и древностью. Мы сразу обратили внимание на старинную кладку стен, характерную для ярославского зодчества.

Никита внимательно изучал элементы архитектуры. Особенно нас заинтересовала восьмигранная колокольня. Лёха, вооружившись блокнотом, стал делать зарисовки.

Когда мы попросили разрешение осмотреть подвальное помещение Церкви Рождества Иоанна Предтечи, настоятель встретил нас весьма настороженно.

— Подвал закрыт для посещений, — строго произнёс он, наблюдая за четырьмя незнакомцами. — Там нечего смотреть.

Я, чувствуя, что просто так не договорюсь, решил вставить свои пять копеек: — Отче, мы не просто любопытствующие. Нас интересует история этого древнего места и вообще Старой Ладоги. Возможно, мы сможем помочь в сохранении её тайн.

Илья добавил: — Мы студенты, историки. Хотим изучить архитектурные особенности храма и планируем написать книгу о Старой Ладоге.

Настоятель колебался. Наконец он позвал служку: — Пётр, проводи, но глаз с них не спускай, и чтобы ничего не трогали.

Служка — молодой парень в поношенной рубахе — неохотно провёл нас вниз по каменным ступеням.

— Сюда нельзя, — останавливал он нас всякий раз, когда кто-то из нас пытался заглянуть за угол. — А тут не светите, не велено!

Лёха, стараясь не показывать раздражения, двигался рядом с ним.

— Глянь-ка сюда, — показал Лёха. — Кажется, здесь старинная кладка.

Служка забыл о своих обязанностях и побежал посмотреть. Осмотр оказался неполным, но понимание, что здесь вряд ли есть проход, хранящий тайны древности, было очевидным.

Закончили осмотр церкви Рождества Иоанна Предтечи примерно около двух часов дня и решили не затягивать, а сразу отправиться к Малышевой горе. Путь из Старой Ладоги до этой возвышенности занял всего около 15–20 минут неспешным шагом. Пётр Иванович, который отлично знал здешние места, уверенно вёл нас по извилистым тропинкам, огибая основные дороги.

— Сейчас самое подходящее время для осмотра, — сказал он. — Днем здесь почти никого не бывает.

Мы с Никитой несли с собой обед, захваченный из постоялого двора, так как планировали устроить небольшой перекус на месте.

Мы достигли укромной поляны с северной стороны горы, откуда не было видно основных построек. Разместившись, перекусили простой едой от нашего трактирщика и приступили к осмотру.

Вскарабкались на саму гору, обошли её со всех сторон. И вот, с северной стороны, в месте, которое не просматривается с дорог, Никита обнаружил неприметный, но достаточно большой камень, который издалека совсем не заметен, но если подойти близко, то пройти мимо будет сложно. Он находился прямо на склоне и бросился в глаза лишь потому, что на его поверхности была начерчен один из знакомых нам символов, похожий на тот, что мы уже встречали на карточке Саитова, помогшей нам вскрыть хранилище в Индокитае, и точно такой же символ был на диске, который сейчас лежал в рюкзаке у Лёхи. Стало понятно, что мы находимся в нужном месте.

Привлекать внимание Петра Ивановича к этому камню мы, естественно, не стали. Закончив осмотр, отправились обратно в Старую Ладогу. Там, поблагодарив и рассчитавшись за услуги, сообщили ему, что побудем в городе ещё несколько дней, а затем направимся в Питер. Он предлагал прогуляться по старым улочкам и другим местам с экскурсией, но мы вежливо отказались.

На постоялом дворе мы дождались, пока солнце начало клониться к закату, и отправились окольными путями обратно к Малышевой горе, прихватив с собой пару керосиновых ламп и лопату, на всякий случай. Конечно же, убедились предварительно, что ничьего внимания при этом не привлекаем.

Камень с руной оказался на месте. Да и куда, собственно, мог деться такой огромный валун? Признаться честно, руна была слегка отполирована, едва заметно, — видимо, не мы единственные пытались разгадать её тайну ранее.

На месте достали карточку из дома Саитова, ту самую, что в Индокитае помогла вскрыть хранилище, а также диск, предположительно информационный, с тайнами древних. Глядя на руну и карточку, подключили режим Горыныча и стали искать решение в ускоренном режиме.

Спустя минут двадцать нам удалось разгадать загадку. Кроме руны на валуне, — мы нашли четыре еле заметных странных углубления. При нажатии на них раздавался непонятный щелчок где-то внутри камня.

Перебрав несколько сотен комбинаций, на что пришлось потратить практически два часа, мы наконец услышали глухой скрип. Камень слегка сдвинулся в сторону, открывая узкий тёмный проход в склоне горы.

Вход в подземелье был искусно замаскирован: снаружи его закрывала каменная плита, поросшая мхом. Система противовесов держала её в равновесии, а древние механизмы срабатывали только при правильной последовательности нажатий — именно той, что мы нашли.

Никита первым, вооружившись керосиновой лампой, осторожно начал спускаться вниз по крутой лестнице, вырубленной прямо в камне. Лестница вела в широкий коридор. За его спиной двигался Лёха. Мы же с Кузьмичом остались снаружи — наблюдать и следить, чтобы наше проникновение не вызвало ни чьих подозрений.

Через какое-то время на стенах, в свете керосиновых ламп, стали заметны символы, а воздух казался густым от вековой пыли. Древнее хранилище открылось перед нами во всём своём величии.

Внутри Малышевой горы оказалось просторное помещение с высокими сводами, которые поддерживали массивные колонны. В центре зала мы обнаружили огромный каменный стол с высеченными на нём письменами.

И прямо на этом столе лежал точно такой же диск, как и в Индокитае. Правда, в этот раз он не был подсвечен и засиял только тогда, когда Лёха поднёс к нему керосиновую лампу.

Это место словно застыло во времени. Видимо, здесь хранилось именно то, что мы так долго искали.

Мы замерли в благоговейном молчании, понимая, что стали свидетелями чего-то поистине невероятного.

Я оставил Кузьмича снаружи, а сам поспешил вниз, и втроем, в этот раз не торопясь снимать диск с небольшого постамента стали внимательно осматривать пространство хранилища. Но сколько бы мы ни пытались найти что-то еще кроме этого диска, ничего не выходило. И только через час поисков Никита приметил, что внутри одной из колонн вполне может быть скрыт тайник. Это подтвердилось достаточно скоро. Вскрыть его удалось с помощью нажатия на руны в той же последовательности, что и в Индокитае. Опять на помощь пришла та самая карточка Саитова. В не обнаружился странного вида медальон из камня, очень напоминающего янтарь на цепочке и нож, похожий на охотничий с лезвием около тридцати сантиметров. Он был полностью изготовлен из какого-то метала черного цвета. У всех из нас появилось нестерпимое желание взять его в руку. И все, более ничего интересного здесь найти мы не смогли.

Выходит, что дисковода с выводом информации на жидкокристаллический дисплей или принтера древних здесь не имеется, и информация, хранящаяся на двух дисках, пока останется для нас тайной, которую нам теперь предстоит разгадать.

Глава 24

Эпилог: Пять лет спустя

Прошло 5 лет с того момента, как мы покинули Старую Ладогу. Сейчас на дворе июнь 1899 года, мы становимся свидетелями, как заканчивается одна эпоха и начинается другая. В своей прошлой жизни мне уже удалось перешагнуть из XX в XXI. И в новой предстоит опять повторить, только вот переход уже будет из века XIX в век XX. Парадокс, но все именно так и обстоит.

За пять лет, прошедших с того памятного события, когда мы вместе с братьями и Кузьмичом нашли в Старой Ладоге артефакты древних, произошло какое-то невероятное количество знаковых событий, о которых я сейчас постараюсь Вам поведать, насколько у меня это получится.

Наш приют «Белый ветер» растет и процветает, и уж так вышло, что не удалось ограничиться одним набором. В итоге, сейчас в нем учится всего 120 мальчишек. Хотя мальчишками их можно было назвать пять лет назад, а сейчас это уже мужчины. Пусть молодые, но очень зубастые. Кроме передачи навыков, потребных в будущих испытаниях мы провели с ними множество бесед о государственном устройстве, развитии нашей родины, несправедливости, которая присутствует сейчас на каждом шагу. Да и кому о несправедливости рассказывать, ребятам, которых мы фактически спасли от голодной смерти, подобрав с улицы? Нет конечно, но тем не менее зерно, которое в будущем могло взрасти, мы в них зародили. При этом старались не формировать их миропонимание, как сознание будущих террористов, а постарались зародить желание строить и развивать, при этом обладая способностью защитить силой то, что им стало дорого.

Полоса препятствий, которая была построена на территории усадьбы, стала настоящим испытанием для мальчишек. Они проходили её на время каждый божий день. И если в первые месяцы успехи были никудышными, то в последующем нам приходилось не раз ее усложнять. в конечном счёте она выросла практически в два раза. А у ребят показатель ее прохождения стал стимулом для физического развития.

Летом, когда решился вопрос с организацией тира в том самом овраге, мы начали стрелковую подготовку, и сейчас ребята отлично работают с двух рук из пистолетов, а также споро управляются с винтовками.

Ещё мы активно тренировались последние два года с первым массовым ручным пулемётом в мире — пулемётом Мадсен. В наше время это оружие появилось позже, а серийное производство началось только в 1900 году. Здесь же, обладая послезнанием и необходимыми финансами, мы выкупили права на это оружие и через подставную фирму наладили производство в Копенгагене. Поэтому 30 образцов ручной сборки приехали к нам ещё в 1897 году.

Также в наших же мастерских наладили мелкосерийный выпуск гранат Ф1. Мы не стали менять аббревиатуру и оставили то же название. А еще решили сделать светошумовые гранаты. Причём если осколочные Ф1, которые с 30-х годов XX века в моей первой жизни показали свою эффективность, мы провели через множество патентов и сейчас ГАУ рассматривает их постановку на вооружение армии, то светошумовые гранаты пока решили придержать.

И вот наши башибузуки тренировались стрелять из винтовок, пистолетов ПР-92 с глушителями и без, кидать осколочные гранаты. А также мы с ними отрабатывали зачистку зданий с применением светошумовых гранат.

Ещё в Германии, в начале этого года, нам удалось закупить две сотни новейших винтовок Маузер 98 калибра 7,92×57 мм. Эти игрушки пришли с магазинами на 5 патронов и позволяли достичь скорострельности до 15 выстрелов в минуту.

За время, прошедшее в этом мире, к сожалению, у нас не вышло выпустить какие-то собственные образцы магазинных винтовок, но над ними сейчас активно ведётся работа. В частности, уже заканчиваются подготовительный этап по аналогу СВТ, который должен на голову превосходить вышеупомянутый Маузер. Да и признаться товарищу Мосину мы своими чертежами изрядно помогли в его деле, правда абсолютно инкогнито. В общем вкратце о том, что произошло с нашим приютом я рассказал.

Что касается наших планов по экономической интеграции в существующие сейчас компании, а также открытие новых. На самом деле мы не зацикливались на какой-то определённой тематике — будь то оружейная или автомобильная. Понимали, что лучше разделять активы по абсолютно разным направлениям.

Самым сложным как оказалось, это не купить какое-либо производство, патент или нанять грамотного инженера, а выстроить стройную систему, которая сможет контролировать такого монстра. С учетом того, что мы сами, как главные инициаторы сего мероприятия будем оставаться в тени. Ну и в рутине операционных задач, которая так или иначе накрывает всех предпринимателей без исключения, особенно на этапе становления нового бизнеса, нам с братьями совершенно не хотелось оказаться, поэтому пришлось крепко покрутить извилинами, чтобы весь этот спрут заработал как надо. И уже теперь можно с гордостью сказать, что с задачей мы справились. А чего нам это с братьями стоило, даже не буду говорить. Если раньше практически везде ходили втроем, то вот в последние пять лет, у нас появилась отличная возможность убедиться, насколько одно сознание в трех телах расширяет возможности человека.

Итак на текущий момент, в 1899 году, нам принадлежит достаточно приличное количество молодых, но очень динамично развивающихся компаний, находящихся в различных странах мира, сейчас расскажу о некоторых из них.

Используя послезнание и понимание того, какие технологии в ближайшем и не очень будущем будут развиваться, а также какие именно компании станут флагманами, мы приняли активное, а порой и агрессивное участие: иногда в поглощении, иногда в захвате, а чаще всего — в обычной покупке прав на различные фирмы и патенты по всему миру.

Ещё в 1894 году нам удалось выкупить «с потрохами» компанию Coca-Cola, основанную двумя годами ранее Эйзой Кендлером. Он, конечно же, был в восторге от предложенной суммы, так как многократно покрыл все свои расходы на бизнес и еще очень прилично заработал. И теперь торговая марка Coca-Cola принадлежит нам.

Что значит «нам»? Там работает наш агент — Джон Смит. Да-да, именно Джон Смит, в прошлом Андрей Самсонов. Этого парня мы отыскали чудом ещё в 1893 году. Сейчас он активно развивает сразу пять направлений в САСШ. Под его началом сформировалась уже огромная корпорация, а данные о новинках из будущего, которые мы туда отправляем регулярно, позволяют ему шагать вперёд опережающими темпами, на голову превосходя конкурентов. Дела у него идут настолько хорошо, что ему удалось обзавестись связями даже на самом верху — в правительстве САСШ и конгрессе.

Кроме напитков он занимается и автомобилями. В 1896 году ему по нашей наводке удалось подписать взаимовыгодный долгосрочный контракт с тем самым Генри Фордом. А чертежи полноприводного автомобиля, что мы отправили туда, дали новообразованной компании огромный толчок. Правда сделали мы достаточно хитро. Все патенты на проект автомобиля оформили на Кулагина в России, и теперь автомобили производятся с официальными отчислениями на счет Кузьмича. А неофициальная прибыль, что нам принадлежит вкладывается пока в расширение производства. Еще Смит начинает развитие самолетостроения, а также производства грузовых автомобилей. Причем на каждом направлении у него сейчас свои управляющие, а он осуществляет общий контроль, регулярно отчитываясь перед нами.

В 1895 году нам удалось выкупить контрольный пакет компании Карла Бенца, которому принадлежал на тот момент патент на первые автомобили с бензиновым двигателем. Там тоже обосновался наш агент — выходец из Российской империи Александр Штанмаер. Причём это его настоящие имя и фамилия, которые он носил и в России. Его предки ещё при Екатерине Второй переехали из фатерланда и несколько поколений проживали в Поволжье. Александр считал себя патриотом нашей страны. Он вместе с Карлом сейчас работают над новой моделью автомобиля, получив от нас пакет чертежей. В этом случае владельцем патентов является уже сам Штанмаер.

Мы почти год как разъезжаем по столице на упрощенных полноприводных аналогах ГАЗ-64, чертежи которых отправили Смиту. Форд все-таки отличная находка для нас. Он еще в 1897 году понял перспективность чертежей русского самоучки Кулагина, именно так тот воспринимал владельца патентов, и невероятно быстро развил бурную деятельность, выпустив на сегодняшний момент уже около 10000 экземпляров. Спрос бешеный, и сейчас их начинают штамповать на конвейере как пирожки. Вот даже в Россию смогли привезти.

В гараже сейчас стоит четыре автомобиля под названием СМИТ, и еще два в приюте. Решили, что навык управления автомобилем нашим воспитанникам тоже будет необходим. А уж сколько радости у них было, когда они узнали о предстоящем обучении, это надо было видеть. Сейчас там очередь расписана на пару месяцев вперед, и никто не филонит.

Не нужно думать, что при этом мы отказались от развития здесь в России. То, что мы строим на западе это подушка безопасности, даже не для нас с братьями, а для страны в целом. Как бы мы ни крутились здесь, как только наша страна встанет на путь развития, да еще опережающий, с большой долей вероятности западные страны, не желающего роста экономики России примутся всячески вредить. Это было в моей истории и не думаю, что здесь будет как-то по-другому. Причем это происходит во все времена, независимо от политического устройства нашего отечества, и вот если это произойдет, то у нас будут собственные рычаги влияния в странах запада, да и не стоит отбрасывать тот факт, что заняли мы действительно очень хлебные в будущем направления. И если они так или иначе будут развиваться именно там, то почему бы нам не снять самые сливки, аккумулируя всю полученную за пару десятилетий прибыль там, где будет нужно нам.

В Москве мы выкупили завод Дукс, производящий велосипеды, и оставили там за управляющего Юлия Александровича Меллера, который в прошлой истории смог перейти на изготовление самолетов. И думается уже не за горами, когда Дукс начнет выпускать вполне себе неплохие летательные этажерки, очень похожие на биплан У-2 из моей прошлой жизни.

Было еще несколько очень важных производств, к которым удалось приложить свои руки, на покупку и развитие которых, пришлось потратить практически все средства от продажи китайского фарфора. Но за последние годы, большая часть инвестированных денежных средств уже успела вернуться.

Да и признаться наше предприятие, да уже, по сути, автомобильный завод Кулагина приносил немалый доход. Анисим за это время освоился, и постоянно сыпал идеями, ну и наши нововведения активно подхватывал.

Мы решили, что самым оптимальным будет производить на этом предприятии грузовые автомобили. Что-то навроде ЗИС-5, знаменитого Захара. Три тонны, конечно, он у нас пока не мог брать на борт, да и скорость производства сильно отличалась от того, что удалось сделать Форду в САСШ, но тем не менее каждый день из ворот завода выезжало 2–3 новых автомобиля. Их активно стала закупать армия и различные службы. Да и купцы последний год распробовали такой способ перевозки грузов. Ведь если сравнивать с лошадью, то наш Захар по многим параметрам ее обходил. Мы не подгоняли Гудкова и Расторгуева, а просто приглядывали за ними, периодически подсказывая, если видели узкие места в производстве или реализации.

Еще в Москве мы открыли завод, занимающийся парфюмерией и косметикой. Его управляющим стал Максим Факторович, про которого случайно вспомнили в 1895 году. В наше время этот бренд был известен практически всем. Надеюсь и здесь российская марка Макс Фактор, которого мы вытащили из Рязани, завоюет славу по всему миру, с нашей подачи, да и еще принося немалый доход для наших будущих проектов. Уже в прошлом году Макс открыл во Франции представительство и небольшой завод, так как мощностей в России для удовлетворения спроса на его товары не хватало. В общем очень активным оказался этот Факторович.

Это не все, что удалось нам сделать для построения прочного тыла по всему миру, но о других производствах как-нибудь в другой раз.

Немного о том, что произошло в нашей семье. Мама все-таки сошлась с Анисимом, и теперь у нас появился еще и маленький братик, которому уже исполнилось 3 года. Машка тоже выскочила замуж за кого бы вы думали? Ни в жизнь не догадаетесь. А она как-то окрутила нашего горячего грузина Иосифа, и теперь семейство Джугашвили пополнилось двумя замечательными девчонками. Санька и Олег тоже принесли пополнение в нашу семью, у них мальчик и девочка. Когда теперь мы собираемся всей семьей в нашем доме в Шувалово, то такие встречи больше похожи на какой-то детский сад. Но тем не менее всегда бывает очень весело и душевно. А собираемся мы практически каждую неделю. Благо все новообразованные семьи по всеобщему решению было решено поселить в Шувалово, правда соседние дома нам ни в какую продавать не хотели, и пришлось искать немного в стороне. Но что такое прогулка в десять-пятнадцать минут пешком? Вообще ни на что не влияет, поэтому детвора очень часто возится в нашем дворе на специально для них выстроенной по-нашему с братьями проекту детской площадке.

Отдельно стоит сказать про Иосифа. Он действительно серьезно взялся за учебу, еще с первых лет в гимназии. Физически значительно окреп и возмужал. На руку больше и не жаловался, и если бы не знать о его травме, то можно было бы и не заметить вовсе. Гимназию он закончил блестяще, когда ему было 18 лет, получив аттестат зрелости. И вот уже три года как он учится в Технологическом институте императора Николая I. После того, как ему пришлось повариться в производственных и организационных процессах в наших мастерских, он решил первым делом получить универсальное инженерное образование. Но общаясь с ним мы понимали, что на этом этот настырный грузин не остановится. И вроде как уже подумывает сдать экзамены экстерном. Все это время он не прекращал практиковаться и отрабатывать различные модели управления трудовым коллективом на нашем заводе. Были конечно и не удачные эксперименты, куда без них. Но если взять в целом, то его вклад в развитие завода, наверное, не меньше, чем у Гудкова с Расторгуевым. С нами же он часто вел беседы по государственному устройству. Мы не подталкивали его к идеям социализма, но похоже где-то в институте, он уже нахватался их. И вот нам приходилось, общаясь с ним на все это высказывать свое мнение. Очень надеюсь, что Сосо скоро будет готов к самой главной в его жизни миссии. Он же по сути и не подозревает на какую амбразуру мы хотим его толкнуть. Ладно, время покажет.

Как мы вернулись из Старой Ладоги, пять лет тому назад, то долго пытались разгадать тайну этих кристаллов древних с нанесенными на их поверхность многочисленными символами. Но сколько бы ни бились, ничего толкового у нас не выходило. Хотя пытались разгадывать, прикладывая к этому все свои силы достаточно регулярно. В последнее время правда поменьше, если честно уже поднадоело безрезультатно крутить в руках эти древние CD, но тем не менее минимум раз в месяц выделяли время на решение загадки.

И вот в очередной раз сели за большим столом, разложив на него привычные нам предметы из Индокитая и Старой Ладоги, мы стали думать, что же делать в итоге с этим добром. Кроме карты-пластины и двух дисков у нас был медальон из желтого камня, похожий на янтарь и нож из какого-то металла черного цвета. Последний признаться был невероятно острый. Не видел в жизни ничего подобного. В магию не хотелось верить, но тем не менее мы с братьями одевали на себя это украшение, даже спали в нем и все в итоге безрезультатно.

А здесь Никита сидел за столом и крутил в руках этот диковинный нож, и не понятно каким образом задел свою ладонь. Острота его была такова, что даже легкое нажатие на кожу мгновенно оставило серьезный порез, из которого тут же хлынула кровь на стол, где лежала металлическая пластина-карта. На ней, в тот же момент стали проступать новые, ранее не видимые нами очертания, которые приоткрыли завесу тайны…

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/484909

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Одинаковые. Том 3. Индокитай

Content

Одинаковые. Том 3. Индокитай

Глава 1 Петербург 1893: Планирование путешествия

Глава 2 Путь на восток: от Петербурга до Забайкалья

Глава 3 Байхэ: Операция против хунхузов в Маньчжурии

Глава 4 Путь к Фучжоу: Погоня за временем

Глава 5 Путь в Хайфон: Морское путешествие

Глава 6 На джонке в Ханой: Речное путешествие

Глава 7 Тени Индокитая: По следам француза

Глава 8 Путь в Сайгон: Два шага от цели

Глава 9 Вьетнамские джунгли: По следам лягушатника

Глава 10 Усадьба в Далате: Военно-полевая хирургия

Глава 11 Тайна цивилизации: Артефакты древнего хранилища

Глава 12 Уикенд в горной усадьбе: Последний рывок на Сайгон

Глава 13 Бегство из Вьетнама: Путешествие продолжается

Глава 14 Морской бой в Южно-Китайском море: Долгий путь в Гонконг

Глава 15 Гонконг — Николаевск: До Амура рукой подать

Глава 16 Буксир Монгол: От Николаевска до Аргуни

Глава 17 Путешествие по реке Аргуни: Станица Прилукская

Глава 18 Отдых в тайге: Загадка артефактов древних

Глава 19 Семейные хроники: Возвращение в столицу

Глава 20 От пожара до рейдерского захвата: Противостояние

Глава 21 Возмездие придет: Планы, структуры, цели

Глава 22 Боевое крыло: Организация приюта для детей в XIX веке

Глава 23 В поисках древних тайн: экспедиция в Старую Ладогу

Глава 24 Эпилог: Пять лет спустя

Nota bene