Одинаковые. Том 5. Атлантида

Глава 1. Атлантида. На пороге величайшей тайны

Слова, произнесенные Михаилом Ивановичем Ростовцевым, о том, что нам удалось приблизиться к величайшей тайне всех времен, что мы сможем найти легендарную Атлантиду, крепко поселились в нашем сознании. И на какое-то время мы вместе с братьями зависли, будто произошел сбой в электросети и компьютер вырубился, а затем ушел на длительную перезагрузку.

Что же это выходит? Вся погоня за секретами древних была так или иначе связана именно с разгадкой тайны Атлантиды? Древние, о которых по сути дела нам до сих пор ничего неизвестно, пытались таким способом передать потомкам какие-то тайные знания? Неужели они затеяли всю эту громоздкую систему загадок с хранилищами только лишь ради того, чтобы люди будущего нашли этот не то потопленный остров, не то затонувший континент. Дискуссии в ученом сообществе на тему Атлантиды велись во все времена, и периодически разгорались с новой силой. Это происходило, как и в мире, откуда я «прибыл», так и здесь.

Вообще время, в котором мы сейчас живем удивительно богато на разного рода псевдонаучные теории, мистику и иже с ними. Сейчас существует множество различного рода обществ по всему миру, и в России, в частности, которые занимаются изучением всякой околонаучной ереси. А шарлатанов и проходимцев, предлагающих заглянуть в прошлое или пообщаться путем наложения рук на магический шар, какое-то невероятное количество. Что говорить, если даже императорская семья, а это известно достоверно, прибегала к услугам подобных деятелей.

Ростовцев смотрел на наш мыслительный процесс с улыбкой.

— И как же, по-вашему, Михаил Иванович? Где по вашим выводам находится та самая пресловутая Атлантида?

— Вы знаете, молодые люди, вот смотрите! — он разложил на столе свои записи, в которых, признаться, с первого взгляда сложно было разобраться.

Специфический все-таки почерк был у ученого. Я заметил знакомые символы, что ранее мы наблюдали и на нашей металлической табличке из Индокитая, и на тех самых дисках, что изучал исследователь. Да и в пещерах древних они тоже встречались по крайней мере пару раз точно.

— Так вот, предположительно, если верить информации, что мне удалось расшифровать, то она находится у береговой линии Канарских островов, а точнее близ береговой линии острова Лансароте.

Мы с братьями внимательно смотрели то на ученого, то на его записи и пытались сообразить, что же нам со всем этим добром делать. Какой-то неестественный зуд исследования и открытий поселился в нас. Захотелось непременно разобраться, что таит в себе эта загадка. Это с одной стороны, а с другой стороны, ей-богу, мы уже так задолбались бегать за этой тайной, что просто-напросто хотелось сказать: «Пошло оно все к черту!», развернуться и попрощаться с ученым.

Но по его горящим глазам, которые даже не предполагали того, что этот человек сможет вот так взять и забыть о своём открытии, я осознал. Либо мы беремся и доводим это дело до логического конца, либо это светило науки будет искать другие варианты, спонсоров, и наконец заинтересовавшихся в этом людей. Это такой тип человека исследователя, который не сможет спать спокойно, пока не докопается до истины. Ему не столь важны возможные богатства, таящиеся на дне мирового океана, сколько хочется реализоваться профессионально.

С учетом того, что первоначально серьезная организация масонов охотилась за этими сведениями, легко предположить, что он найдет на свою голову попутчиков. Не убивать же его в конце концов, такая мысль в голове было промелькнула, но я ее сразу прогнал. Уж до того, чтобы ликвидировать людей науки, к которым сам и обратился, собственно говоря, надеюсь никогда не дойдет.

По всему выходит, что нам придется разгадывать эту загадку своими силами. Сложность заключается в том, что объект находится под водой, и как на него попасть совершенно не понятно. Мы даже пока точно не знаем какая там глубина, ведь если речь идет о нескольких тысячах метров, то с текущими технологиями нам и думать нечего заниматься этой историей. Будем строить такой аппарат до второго пришествия, а дел и без этого между тем выше крыши.

Но вот разгадка тайны этих древних тем не менее не дает мне покоя, и думается лучше бы к чертям собачим не встречалась эта тайна на нашем пути, и гораздо проще было бы идти к совей пусть и сложной, но относительно понятной цели. А теперь вот придется возиться с глубоководным аппаратом, способным не только погрузиться на морское дно, но и провести необходимые исследования. К сожалению, информации из будущего, что переместилась вместе с сознанием в тела трех мальчишек, совершенно недостаточно, чтобы вот так с ходу мы с братьями могли прописать грамотное техническое задание для изготовления столь сложного аппарата. Есть сведения из некоторых книг, что мне попадались в прошлой жизни, благо память при переносе полностью сохранилась и мало того стала абсолютной. Ну, и хочется верить, что способность к аналитическому и умственному труду с подключением разогнанного сознания сразу трех голов, что не редко уже выручала нас с братьями в этом мире и в этот раз поможет решить такую сложную техническую задачу. Но вот так с кондачка понять с чего начать работу, прямо сейчас не могу, надо с этим, как говориться, «переспать».

Из университета мы отправились на предприятие, где сейчас велась активная работа над усовершенствованием конструкции грузового автомобиля. Признаться спрос на них оказался бешеный, и с тех пор, как Анисим отправил с нами в последнее путешествие первую партию машин, уже много воды утекло. Сейчас на них огромная очередь, и несмотря на то, что каждый божий день с конвейера съезжает 4–5 трехтонных Захаров, удовлетворить спрос предприятие Кулагина не может.

Конечно, в Южной Африке нам полноценно не удалось провести серьезные испытания, но тем не менее, какие-то общие выводы были сделаны, ведь до этого момента Захары никогда в истории не принимали участие в боевых действиях, а здесь появился опыт применения их при передислокации значительного отряда.

Анисим, Гудков и Расторгуев прямо-таки набросились с вопросами с желанием получить всю имеющуюся информацию, накопленную за время африканского вояжа. Мы же в свою очередь еще в Африке подготовили небольшой отчет, в котором расписали о выявленных слабых местах, которые проявили себя на марше. Не сказать, что их было очень уж много, но тем не менее выпускать технику хотелось бы без детских болезней.

Я решил, что можно потихонечку включать в работу особо талантливых ребят из боевого крыла. Пусть они далеко не все блещут организаторскими способностями, а также достаточным потенциалом как будущие руководители. Но тем не менее, часть из них вполне можно и нужно развивать в этом направлении.

Таким был и Андрей Лихачев, который уже несколько дней пропадал на нашем производстве, включаясь в работу по анализу необходимых грузовику доработок. Нам с братьями, честно говоря, такой вариант очень нравился, ведь абсолютно везде не успеть. А если мы воспитываем будущую смену, если сможем готовить в своем приюте не только бойцов, но и творцов, то большая далекая цель, над которой сейчас активно работает наш Иосиф Виссарионович, не будет казаться такой уж и далекой.

На заводе Егора Кузьмича Кулагина обосновался в отдельном кабинете Иосиф Джугашвили. Работал он там вместе со своим верным заместителем по вопросам безопасности — Феликсом Дзержинским, который сейчас носил имя Андрея Михалковского. И даже Сосо вероятнее всего не часто вспоминает истинное имя своего товарища. Ведь с самого прибытия Феликса в Питер мы всем его представляли под новым именем.

Эти два товарища очень ждали встречи с нами, которая пока все откладывалась по разным причинам. Андрей и Сосо, надо сказать, развили кипучую деятельность. Не ошиблись мы, когда вытаскивали из Вятской губернии этого деятельного поляка. И он, в свою очередь, не подвел и полностью оправдал наши ожидания.

Пока мы решали задачи в Африке, Джугашвили и Михалковский проработали будущую структуру безопасности, которая на первоначальном этапе будет заниматься контролем системы безопасности в нашей корпорации. Иосиф был прекрасно осведомлен о нашей международной сети, организованной на подставных лиц и о том, для чего вообще такая организация нужна.

Соответственно, хоть мы и организовали за ней надзор, но все в мире требует развития, в том числе и контроль должен развиваться и совершенствоваться. Да и нужно было на чем-то тренироваться новоиспеченным сотрудникам службы безопасности, которая в будущем надеюсь перерастет в один из важнейших органов в государстве, и в том числе позволит отечеству избежать множества потрясений, которые будут выпадать на его долю, а если и не полностью избежать, то хотя бы сгладить их последствия.

Андрей-Феликс, надо сказать, активно включился в работу. А сейчас, когда мы вернулись из Африки, начал постоянно просить, чтобы двадцать, а то и тридцать бойцов из боевого крыла были переведены под его руку. Ну, а мы были и не против такого расклада, на это и рассчитывали, когда затевали игру.

— Ну что, Сосо, чем порадуешь? — спросил его Никита, обнимая уже теперь старого друга, с которым за последние годы было пройдено немало испытаний.

Дзержинский сидел в это время за столом в кабинете Иосифа и разливал чай на нас всех. Надо сказать, что в нашем мире к моменту занятия им серьезной должности Феликс был уже очень болен. Повлияли многочисленные тюрьмы, ссылки ну и еще один фактор.

Так уж вышло, что он, как и многие другие революционеры, увлекался балтийским «чаем». Это смесь спирта с кокаином. Это средство для повышения тонуса, ну и настроения, чего греха таить сначала стали употреблять матросы балтийского флота, потом рецепт разошелся по городам и весям. Такой коктейль способствовал увеличению трудоспособности, но на долгом промежутке времени очень подтачивал здоровье, негативно действовал как на физическое, так и психическое состояние. Этот факт, конечно, является своего рода легендой, но в двадцатые годы нашего времени этому человеку приходилось работать практически по двадцать четыре часа в сутки, поэтому не мудрено, что он вполне себе мог применять для поднятия тонуса такую ядерную смесь.

Да и, собственно говоря, отношения и вообще и четкого понимания в частности, к чему приводит постоянное употребление наркотических средств, в тот исторический момент не сформировалось в обществе. Что говорить, если запрещенные в будущем вещества спокойно продавались в аптеках по всему миру. И большинство надо сказать, достаточно просто относилось к этому вопросу.

Многие революционеры, да что говорить, и военные царской армии употребляли кокаин, иногда на регулярной основе. Та самая дикая игра «кукушка», что получила распространение в годы первой мировой войны, когда 10–12 офицеров в абсолютно темном помещении стреляли на звук «ку-ку», издаваемый боевым товарищем, и это происходило либо до гибели кукушки, либо до рассвета. Причем сами стрелки тоже часто гибли от случайных выстрелов. В какой воспаленный ум могла такая идея прийти без употребления запрещенных веществ? А они вполне себе считали, что игра закаляла нервы, воспитывала храбрость. Идиоты, блин!

Иосиф активно взялся за организацию трёх коллективных хозяйств, на базе которых ему хотелось отработать модель передовой сельскохозяйственной организации, которую в будущем целесообразнее всего было бы внедрить в России. Для этих целей друг нашей семьи стряпчий Томских помог приобрести три больших участка. Цена земли, надо сказать, была очень привлекательной, так как она находилась в залоге у банка, поэтому пройти мимо мы никак не могли. Вообще земельный вопрос был уже давно важнейшей проблемой. Практически 70% имений имели долги. Владельцы спокойно могли заложить землю в банке и промотать в Европе полученные от этого мероприятия 60–70% ее стоимости вместо того, чтобы вложить вырученные средства в развитие. Об этой проблеме давно известно, но время кардинальных изменений по вопросу еще не пришло.

Для удобства контроля землю выбрали в европейской части страны. Одно из имений находилось в Вологодской губернии, в районе Череповца, второе — примерно в пятидесяти верстах от Санкт-Петербурга, и как раз оно оказалось самым дорогим. Третий участок располагался в Ярославской губернии.

Техника, для обработки земель, а именно паровые трактора от Holt Manufacturing Company, экспериментальные машины с 20—сильным бензиновым двигателем от J.J. Case, а также другие важнейшие инструменты автоматизации, типа сеялки, веялки, жатки и многое другое, уже пришли из САСШ. И теперь они стояли в ряд площадке нашего завода, вдоль и поперек изученные нашими инженерами. Практически всю зиму на них обучались механизаторы-трактористы. Ведь мало на землю привезти машину, нужно чтобы на ней кто-то мог работать, да и обслуживать конечно же.

Затем Иосиф принялся формировать команды для работы на этих предприятиях. В частности, были подобраны агрономы — молодые, но очень деятельные, ну и конечно же в работу по «преобразованию» сельской жизни активно включились те самые студенты, которых в количестве 18 человек, удалось Андрею-Феликсу все-таки перевербовать. Они прошли множество проверок, в том виде как это сейчас понимал будущий чекист, и можно сказать рвали и метали.

— Знаете парни! Эти студенты просто какой-то ураган! Я сначала обрадовался их кипучей деятельности. Намерения у них точно благие, но вот смогут ли они проявить, так сказать, свои организаторские способности, пока точно не скажу. Постарался нарезать им максимально понятные задачи, и вроде пока движется без больших нареканий. — поделился Сосо.

— Понимаешь! Перед тобой сейчас классический тип людей, которые голосуют «За все хорошее, против всего плохого». Но вот если начнешь копать, то окажется, что большинство из них не может просто на просто строить это хорошее, зато они отлично могут развалить «все плохое», в их понимание конечно. Это тип людей разрушителей, а не созидателей. Они могут отлично работать на публику, заводить народ, сносить режимы в государствах, но вот именно управлять, улучшать, доводить начатое дело до логического конца, с этим как раз и могут возникнуть проблемы. Поэтому за ними нужен глаз да глаз. Хорошо если из этих 18 студентов, в итоге останется половина, способная не только болтать о светлом будущем, но и непосредственно его строить, — включился Леха.

— А теперь, Иосиф, представь, что в стране случилась революция, и вот эти 18 молодых, ранних и активных студентов пришли к власти. Они разобрали различные министерские портфели и начали планировать светлое будущее. Конечно же в первую очередь нужно напринимать различные законы, которые помогут народу! Так ведь они будут рассуждать? Надо разрушить «все плохое»? И как ты думаешь получится у таких людей преобразовать непростую машину государственного управления, если они и сами только лишь теоретики? — добавил Никита.

— Страшно представить к чему это может привести! — немного помолчал Сосо продолжил. — Сейчас система управления работает криво, но стабильно, более-менее понятно. А если такие архаровцы начнут изменения «по живом», то ошибок у них однозначно будет гораздо больше, чем правильных управленческих решений. Да и кровь начнет проливаться большая, это и так уже понятно.

— Все верно говоришь! Вот именно по этой причине, мы с тобой и пытаемся отработать все процессы на малом, получить опыт, так сказать. Ты уже очень неплохо поднаторел на производстве, понял чаяния рабочего народа, понял, как сделать их жизнь лучше и при этом повысить эффективность работы. Теперь дело за сельских хозяйством. Как ни крути, а страна у нас пока больше аграрная, чем индустриальная. Поэтому пробуй, тренируйся, не руби с плеча и кто знает, возможно такой полученный на практике опыт позволит в будущем избежать множества ошибок и сохранить миллионы жизней наших соотечественников.

Глава 2. Подводные лодки начала XX века. Запуск проекта

Иосиф внимательно слушал нас с братьями и мотал на ус. На самом деле мы хотели, чтобы он самостоятельно развивался в этом направлении, и у него постепенно формировалось собственное мнение. Пусть будут какие-то ошибки, пусть будут набиты шишки — без этого никуда. Уж лучше ошибиться сейчас в малом, чем в будущем резать по живому.

Ведь опыт, который пришлось получить нашей стране в 20-е, 30-е годы, был беспрецедентным для всего мира. Конечно же, промахов было совершено огромное количество, но сейчас, если удастся избежать хотя бы их половины, то это существенно изменит ситуацию в лучшую сторону.

То, как Джугашвили взялся за дело, сколько времени он этому посвящал — нам, несомненно, нравилось. Машка жаловалась на своего мужа, говоря, что женился он не на ней, а на своей работе.

Что же поделать, такая вот деятельная натура! Мы, признаться, и с самого начала об этом догадывались. Да и что там говорить — выбор свой в его сторону сделали по большому счету именно по причине его невероятной трудоспособности, самоотверженности.

Надеюсь, что инструменты, появившиеся в его руках, а также знания и опыт, что ему удается получать в относительно спокойной обстановке, позволят в конечном счете в будущем избежать множества ошибок. А самое главное сократятся потери, как людские, так и экономические, которые в результате революции и гражданской войны понесла наша страна. Да, что греха таить, и после революции большевики ошибок много наделали, в частности в нашей истории Сталин их был вынужден исправлять практически всю свою жизнь. А здесь хотя бы появится шанс, что все может пойти другим путем. Есть риск в том, что это может быть совсем другой человек, не прошедший множество испытаний, и более мягкий что ли. И я это прекрасно понимаю, но, поставив на весы двух разных Джугашвили выбираю этого, образованного, опытного молодого человека. Рукой его, кстати, постоянно занимались врачи, так что последние годы она практически его и не беспокоит. Если кто не знал о таком недуге, то и не понял бы при первой встрече. В общем и целом, маховик перемен, запущенный нами, набирает обороты уже самостоятельно, хотим мы того или нет. Да и признаться с самого начала нам хотелось все организовать похожим образом. А к чему это приведет покажет только время. Нам же сейчас пора погрузится в решение технических задач связанных с тайной всех времен и народов — Атлантидой.

Наши познания в истории подводного судостроения на начало 1900 года были весьма скудными. Мы располагали лишь обрывочными сведениями о существовавших на тот момент российских разработках, а именно о лодках Джевецкого. Он пытался наладить серийный выпуск малых субмарин, приводимых в движение мускульной силой экипажа. Погружались они всего на десять метров, имели черепашью скорость в два с половиной узла и несли на вооружении пироксилиновые мины. Еще в тридцатых годах, то есть лет шестьдесят-семьдесят тому назад, в России создали первую цельнометаллическую подлодку по проекту Шильдера, оснащенную первым в мире перископом и шестовыми минами.

Из зарубежных проектов выделялся Саймон Лейк, в девяносто седьмом году реализовавший лодку «Argonaut Junior» в деревянном корпусе треугольной формы, со специальным оснащением для движения по дну. Были известны и проекты Холланда — уже с более серьезным водоизмещением, длиной порядка восьмидесяти футов и комбинированной силовой установкой. Шведы же по проекту Норденфельда изготовили подводный аппарат с паровым двигателем, способный двигаться под водой на перегретом паре. Правда, дальность такого хода составляла всего шестнадцать миль, а под водой этот агрегат мог находиться не более двух с половиной часов. В общем, все подводное кораблестроение на рубеже веков находилось лишь в зачаточном состоянии. Удивительно, что свое первое веское слово субмарины скажут уже во время грядущей мировой войны, до которой оставалось всего-то лет четырнадцать-пятнадцать.

Общие тенденции развития были очевидны: все изобретатели стремились перейти от деревянных конструкций к металлическим, экспериментировали с внедрением электрических двигателей, развивали системы погружения и всплытия, изучали и тестировали торпедное вооружение. Ну и, конечно же, совершенствовали системы жизнеобеспечения, дабы увеличить время нахождения аппарата под водой. Проблемы тоже у всех были схожие: чрезвычайно малая автономность, низкая подводная скорость, неполадки с силовыми приводами и сложность управления на глубине. Уже сейчас становилось ясно, что будущее за развитием дизельных двигателей, электрических систем, регенерацией воздуха, а также за совершенствованием торпедного вооружения, навигации и наблюдения. Время подводных лодок как таковое еще не пришло, но его заря уже занималась на горизонте. Пока же практически все существующие аппараты предназначались для прибрежного патрулирования и обороны портов.

Анализируя специалистов, способных нам помочь, мы остановились на четырех основных кандидатах. Первым был адмирал Николай Аркас, эксперт по морским оборонительным системам и минному делу. Он лично присутствовал на испытаниях лодок Джевецкого и, безусловно, мог поделиться ценными наблюдениями. Вторым кандидатом являлся великий князь Константин Николаевич, покровитель военно-морского флота. Он обладал обширными знаниями о современных разработках и, что немаловажно, связями, способными дать толчок нашему проекту.

Откровенно говоря, связываться с императорской семьей в этом деле совершенно не хотелось. Как-то не очень вязались наши дальнейшие планы на развитие Отечества с родом Романовых в целом. Уж очень неоднозначно они себя повели в нашей истории, и питать иллюзий, что в этом мире что-то кардинально поменяется, я не собирался.

Наиболее подходящими кандидатами на роль руководителя проекта мы сочли двух инженерно-технических специалистов. Первым был Стефан Джевецкий, создатель первых серийных подводных лодок в России. Он обладал колоссальным опытом проектирования и строительства подводных аппаратов, а также имел наработки в области систем погружения и всплытия. Вторым — Алексей Крылов, выдающийся кораблестроитель и механик, который, несомненно, мог ухватиться за интересный проект, да еще и с хорошим финансированием.

Что касается Стефана Джевецкого, то, несмотря на его огромный опыт, имелось несколько моментов, способных осложнить сотрудничество. Во-первых, он уже жил во Франции и был занят зарубежными проектами. Во-вторых, его специализация лежала скорее в области военных лодок, а не новаторских исследовательских аппаратов. Да и неведомы мне были причины, по которым он покинул Россию, но развивать этот проект во Франции мы точно не собирались. Тот колоссальный опыт, что будет получен специалистами, уникален, и пусть лучше его приобретут наши, русские инженеры. Мы ведь с братьями, с нашим послезнанием и возможностью подключать своего «Горыныча», разгоняя сознание и превращаясь, по сути, в некий аналог вычислительной машины, могли существенно ускорить процесс проектирования и значительно улучшить будущий аппарат.

Поэтому все сводилось к одному: нам необходимо встречаться с Алексеем Крыловым. Сейчас ему тридцать четыре года, он энергичен и полон сил. В будущем — академик, что говорит о несомненном таланте. К тому же он инженер-практик, а не только теоретик, и имел опыт совместной работы с Джевецким. Выйти на Алексея Николаевича мы решили через Андрея Михайловича Томских.

— Никита, Илья, приветствую вас! — добродушно встретил нас сосед, который и без того часто бывал в нашем доме. Сейчас Андрей Михайлович активно работал с Сосо по его проектам, и уже много лет представлял интересы нашего производства, по сути дела, являясь ключевым партнером. Да и в дела зарубежные он был частично погружен.

— С чем пожаловали, друзья?

— Андрей Михайлович, дело у нас непростое. Нужен один талантливый специалист в области кораблестроения.

— Специалистов таких в Северной Пальмире много. Вам конкретный нужен? Или хотите выбрать?

— Нет, нам нужен конкретный человек, а именно Алексей Николаевич Крылов. Мы хотим привлечь его к очень интересному проекту по созданию глубоководного аппарата, способного погружаться на тысячу, а может, и на две тысячи метров под воду.

— Это что же вы такое задумали, братья Горские? — вновь удивился Томских с добродушной улыбкой.

— Обязательно вам расскажем, Андрей Михайлович. Не гоните лошадей.

— Так что, поможете нам выйти на Крылова? — спросил я.

— Ну, куда ж от вас деваться! — развел руками Томских.

Август 1900 года выдался на удивление тёплым. Мы с Никитой стояли у входа в Морское техническое училище, дожидаясь встречи. Глядя на массивный корпус с колоннами и строгими карнизами, я ловил себя на вопросе: что выйдет с Крыловым?

Встречу сумел устроить Андрей Михайлович Томский. Имя молодого профессора уже в это время гремело в ученом сообществе: его работы в области корабельной механики и устойчивости судов произвели настоящий фурор. Секретарь провела нас в кабинет. Мы увидели невысокого худощавого мужчину с цепким взглядом и аккуратными усами, Алексея Николаевича Крылова.

— Господа, я слушаю вас! — произнёс он, поднимаясь из-за стола.

Я перехватил инициативу: — Профессор Крылов, для нас честь познакомиться, мы знакомы с вашими работами и высоко их оценили.

Алексей Николаевич едва заметно улыбнулся, однако в глазах оставалась сосредоточенность.

— Давайте без церемоний молодые люди! Что привело вас ко мне?

— Мы работаем над проектом создания… — я запнулся и поправился, — над созданием уникального подводного аппарата.

— Подводного? И что же в нём особенного?

Никита выложил на стол приготовленные чертежи.

— Мы планируем создать устройство, способное погружаться на доселе невиданную глубину, — сказал он. — Цель — исследовательская. Затонувшие суда, возможно, и древние города, ушедшие под воду.

Лицо Крылова оставалось непроницаемым, но я заметил, как едва дрогнули его пальцы, когда он взял наши листы. Он долго всматривался в наброски, шепча что-то себе под нос.

— И вы пришли с этим ко мне?

— Именно так. Нужен человек, который поможет воплотить идею в реальность.

Крылов аккуратно сложил чертежи: — Признаюсь, замысел впечатляет своей смелостью. Но почему я?

— Ваши исследования по устойчивости судов и теории кораблестроения говорят сами за себя! — ответил за меня Никита. — Мы уверены, что вы сумеете создать надёжную конструкцию.

Профессор прошёлся по кабинету, остановился у окна, затем снова повернулся к нам.

— Вы отдаёте себе отчёт, какие ресурсы потребуются? Исследования, расчёты, опытные образцы, стенды для испытаний… От этих схем на бумаге придётся переходить к железу. Это не неделя и не две, а возможно и годы работы.

— Да, Алексей Николаевич! — поддержал я. — Мы понимаем трудоёмкость и стоимость работ. С финансированием проблем не будет.

— Простите, из каких средств вы намерены финансировать столь амбициозный проект?

— Вы знаете автомобильный завод Кулагина, который сейчас выпускает трёхтонные грузовики?

— Разумеется. Я интересуюсь всеми передовыми производствами в нашей стране, а уж в Санкт-Петербурге и подавно. Это предприятие — витрина прогресса. Всё чаще вижу на улицах новые самоходные экипажи, по слухам не уступающие лучшим иностранным образцам.

— Это правда! — сказал я. — Кулагин Егор Кузьмич — наш опекун. Он готов профинансировать проект из личных средств. Надеюсь, денежные препятствия мы снимем на корню. Главное — понять, где развернуть производство.

— Желательно, чтобы там были не только квалифицированные специалисты, но и приличные площади, оборудование. — добавил Никита.

— И здесь мы с братьями… — начал я.

— С какими братьями? У вас есть ещё? — с улыбкой на лице глядя на нас с Никитой по очереди проговорил Крылов.

— Да! Нас трое: я, Никита, — я кивнул на него, — и Алексей. Он сейчас занят другими делами.

— Мы рассматриваем два варианта. Первый — использовать уже имеющиеся мощности и договориться о выделении площадей, например на Адмиралтейских верфях. Второй — строить собственную базу. На это уйдёт время, но тогда мы сможем, во‑первых, наладить серийный выпуск подобных аппаратов без оглядки на чужие графики, а во‑вторых, защитить наши разработки от лишних глаз и ушей.

— Вы ведь понимаете: в случае успеха заинтересуются не только военное ведомство, но и разведки других держав. Как ни крути, хотя мы строим аппарат для мирных исследований, его военное применение — очевидно.

— Да! — кивнул Крылов. — Я прекрасно это понимаю.

Он помолчал, вновь раскрыл одну из схем, провёл ногтем по линии, вскинул глаза.

— Предлагаю так. Мне потребуется несколько дней, чтобы составить план первоочередных действий: расчёты остойчивости, выбор материала, оценка мощности силовой установки, вопросы герметичности и вентиляции. Бросить занятия в училище я не могу, да и не желаю — образование молодёжи слишком важно для страны, да и я признаться от них энергией заряжаюсь.

— Полностью с вами согласен, — ответил я. — Мы будем ждать следующей встречи.

На этом разговор с будущим академиком, возможно — первооткрывателем в области подводного кораблестроения, подошёл к концу. Крылов крепко пожал нам руки и, едва мы вышли, в задумчивости опустился за стол, вновь взяв оставленные нами чертежи.

Мы молча ступили на солнечную набережную. Встреча можно сказать прошла так, как мы ее и задумывали. А вопрос по поводу организации собственной базы все более и более укоренялся в моих мыслях. В идеале, если нам найти такое место на побережье Финского залива, к которому, во-первых, не будет свободного доступа посторонних, во-вторых, мы там сможем выстроить все нужные нам объекты для проведения испытаний. И, в-третьих, тем самым такой вариант сделает нас максимально независимыми от третьих лиц. Кто его знает, даже если чудом нас кто-нибудь бы пустил на Адмиралтейские верфи или любые другие, не стали ли потом вставлять палки в колеса. Шанс утечки информации в этом случае велик. Я почти уверен, что на ключевых производствах есть наблюдатели от разведок дружественных и не очень государств, а с учетом того, что к вопросам секретности отношение у людей в этом времени, мягко говоря, очень странное, то новости о строительстве чего-то нового уже скоро начнут курсировать не только по нашей столице.

Леха же, пока мы с Никитой занимались делами будущей большой стройки работал, не покладая рук тренируя наше боевое крыло. Парни, вернувшиеся в полном составе с нами из жаркой Африки, были уже далеко не той шпаной, которую мы подобрали на питерских улицах. Они превратились в людей войны, и если думать, как из этого получить какую-то финансовую выгоду, то напрашивается создание частной военной компании, для участия за деньги в вооруженных конфликтах по всему миру. У нас же были несколько другие планы, но и не исключаю, что для поддержания формы порой можно отправлять парней и в такие командировки, жаль, что законодательство в этой сфере считай, что отсутствует, поэтому если действовать, то только на свой страх и риск.

Как и обещали 32 бойца были отправлены к Михалковскому-Дзержинскому. Мы договорились с ним, что он не будет проводить никаких силовых операций без согласования с нами и Сосо, а для непосредственно обеспечения безопасности может оперировать ими по своему разумению. Всем вернувшимся из Африки парням было положено хорошее жалование, кроме премии за командировку. Раньше таких денег в руках они не держали. Немного мы выделяли конечно им на карманные расходы регулярно, но вот большими суммами они не оперировали. И теперь осознав, что их ценят не только на словах, но и финансово они рвались в бой.

И кажется одна операция, в которой ребята смогут себя проявить, может быть проведена уже в ближайшее время. По крайней мере сложившиеся в последний месяц вокруг завода Кулагина обстоятельства к этому подталкивают.

Глава 3. Наезд Нобелей. Неожиданный разворот

Дело приняло скверный оборот. На автомобильный завод Егора Кузьмича Кулагина началось очередное давление. С самого начала нашей деятельности, используя знания из будущего, мы скрупулезно патентовали каждое усовершенствование, каждую даже самую незначительную деталь, внесенную в конструкцию автомобиля. И вот теперь выходило, что наши патенты преграждали путь множеству компаний, лишая их возможности применять те же технологии.

Собственно говоря, выкупать лицензии за весьма приличные деньги конкуренты отнюдь не спешили. Хотя стоимость, что мы запрашивали у отечественных промышленников, была на порядок ниже, чем у иностранных компаний, которые исправно платили отчисления за приобретенные у нас патенты. И сейчас мы столкнулись с такими титанами, как братья Нобели.

Я уже упоминал, что сия компания заключила договор с Рудольфом Дизелем на производство двигателей по его технологии в России. Было даже налажено производство, уже выпускавшее рабочие агрегаты. Мы же, в свою очередь, запустили в серию довольно простой, но весьма эффективный по нынешним меркам двигатель для нашего трехтонного Захара. Увы, производить их массово пока были не способны, хоть и регулярно получали запросы на покупку именно наших моторов последнее время. Гудков совместно с Томских искал варианты для расширения производства. Следовало бы возвести еще несколько цехов и организовать отдельный конвейер рядом с нашим автомобильным заводом.

Но в таком случае предприятие разрасталось до весьма внушительных размеров. И здесь следовало ясно понимать: дальнейшее расширение на этой площадке вряд ли будет возможно. С этой точки зрения, вынос производства двигателей на отдельное предприятие выглядел весьма здравой идеей. Исходя из знаний о грядущих войнах, в которых Санкт-Петербургу суждено было не раз оказываться под угрозой, мы с братьями решили, что стратегическое производство для страны надобно вынести за пределы столицы.

Наиболее подходящим местом выглядел Ярославль. Именно там уже полгода Томских согласовывал покупку участка земли под строительство. С транспортной инфраструктурой там все обстояло весьма недурно: неподалеку проходили железнодорожные пути, и проложить ветку с тупиком на территории нашего будущего завода не составляло большой проблемы. К тому же, выбранный участок земли имел собственный пирс, что позволяло использовать речной транспорт для перевозки некоторых грузов. Как ни крути, логистика по воде на порядок дешевле, чем по чугунке. Посему Томских частенько мотался в Ярославль и вот-вот должен был закрыть сделку.

Видимо, сам факт того, что прогрессивное предприятие планирует расширяться, увеличивая выпуск весьма эффективных двигателей внутреннего сгорания, которые ставили под сомнение будущее еще не столь совершенных дизелей Нобеля, и вызвал столь резкую реакцию со стороны братьев. На производстве в Питере начались регулярные проверки, которые прямо или косвенно заканчивались намеками на то, что спокойной жизни нам не видать до тех пор, пока Егор Кузьмич Кулагин не соизволит продать предприятие Нобелям.

Сейчас мы сидели и обсуждали сложившееся положение в нашем доме в Шувалово. На встрече присутствовал Кулагин, Томских, мы с Никитой, Анисим и Иосиф. Гудкова с Расторгуевым не было, но в общих чертах они владели информацией о происходящем.

Нужно было срочно что-то решать, ибо агрессивное стремление столь могущественных промышленников, оперирующих колоссальными средствами, задавить наше развивающееся предприятие действительно ставило под угрозу все начинания. А с учетом того, что в ближайшее время нам предстояло немало потрудиться над созданием глубоководного аппарата и, скорее всего, так или иначе использовать технологии, применяемые у Нобелей, все это требовало принятия непростых решений.

Дело осложнялось тем, что братья Нобели на текущий момент были настоящими монстрами, обладавшими огромными, в сравнении с нашими, капиталами. Они имели прямой выход к императорской семье и, по всей видимости, пользовались серьезной протекцией с той стороны. Посему борьба с ними сугубо дипломатическими, честными методами вряд ли могла привести к чему-то хорошему для нас.

Томский, расхаживая по кабинету, сказал: — Знаете, проблема очень серьёзная: вцепились в нас не по-детски. Не знаю уж, почему они сделали такие выводы, но похоже, что намерение этих господ — идти до конца!

— И что, Андрей Михайлович, вы предлагаете? Просто свесить лапки и ждать? А наше производство?! У нас целая гора планов имеется?! — вмешался Иосиф, явно переживающий за дело, видимо поэтому в этот момент ярко проявился грузинский акцент.

— Ничего я такого не предлагаю, знаю же наших братьев Горских. Просто так они лапки, на моей памяти, ещё ни разу не свешивали. Их поездка в Южную Африку чего стоит! Кстати, слышали новость?

— Какую? — спросил я.

— В обществе всё чаще обсуждают русский отряд «Медведи», который навёл шума в Трансваале и Оранжевой Республике, да и англичанам всыпал по пятое число. Народ прямо жаждет лицезреть этих героев. А о Глебе Максимилиановиче Кржижановском уже легенды слагают…

— Лишь бы на нас не вышли. Конечно, если начнут копать, да какие-нибудь журналюги отправятся в Африку — то составят подробное описание. И чёрт его знает, может, и докопаются. Вроде фотографий там наших остаться не должно, но гарантий, как понимаете тоже нет на этот счет. — сказал Никита.

Томских махнул рукой: — Да ну, успокойся, никто так из наших заморачиваться не будет. А вот англичане — те, безусловно, будут копать, думаю они уже роют землю в поисках виновников своего провала. Во-первых, действия, о которых вы рассказывали в подробностях, были очень эффективны; они не упустят шанса изучить их до мельчайших подробностей, чтобы в будущем использовать этот опыт в своих интересах. Да и не только англичане — там и немцы, французы, да и американцы из-за океана.

Опыт бурской войны сейчас дотошно изучают все, кто вообще каким-либо образом занимается совершенствованием своих вооруженных сил. Всем же предельно понятно, что ситуация в мире так или иначе ведет к полномасштабной войне. Крупные империи одна за одной наталкиваются на то, что для дальнейшего развития нужны рынки сбыта, и кроме как произвести передел ранее захваченного вариантов других и нет.

— Вот с автомобилями мы точно засветились, и по ним, прежде всего, к нам стучаться начнут. Считай, у нас ушла первая партия с завода; значит, на производстве должны знать, кто закупки осуществлял, кто деньги платил. Поэтому надо действовать с этой стороны на опережение. Андрей Михайлович, ты какую-нибудь легенду слепи! Организовать всё надо так, чтобы к нам как можно дольше, а если получится — то и никогда вопросов по этой линии не поступало. Надо выдумать какого-либо неведомого заказчика, который все оплатил, забрал и вывез, а что и куда, нам не ведомо вовсе. Точно придут рано или поздно с вопросами. Подготовьтесь обязательно заранее! Не время сейчас с англичанами войну затевать, да и нашим воякам объяснять, как мы действовали в Южной Африке тоже, не хочется. Ладно, мы отвлеклись, что у нас там по Нобелям? — сказал я.

В этот момент в кабинет постучали. Это были Михалковский-Дзержинский, который, так уж вышло, задержался на нашу встречу, хотя его участие было необходимо — в последнее время он активно занимался безопасностью. И вопрос нашей защиты и наезда на нас со стороны Нобелей был сейчас его главной задачей.

— Добрый день! — поздоровался Андрей-Феликс со всеми присутствующими.

— Рассказывай, Андрей, давай без расшаркиваний! — пригласил я того присесть за стол.

— Так вот. Мы последнюю неделю активно следили за всеми интересантами, что так или иначе крутились возле автомобильного завода. Да и особо ретивых чиновников, вставляющих палки в колёса, взяли на карандаш и стали прослеживать их связи. Могу однозначно сказать: Нобелей пытаются подставить! — вступил Андрей-Феликс.

— Вот даже как?! — удивился Томский. — А поподробнее?

— Братья Нобели заняли серьёзную нишу на нефтяном рынке России, да и в мире тоже крупными игроками являются. Конкурентов у них достаточно и недовольных таким бурным ростом их компании тоже. Не знаю, кто именно, но вероятнее всего наши ответные действия просто-напросто просчитали. За этими людьми стоит кто-то очень серьезный. Скорее всего и прошлые нападки на завод, где на показ выставили пешку были их инициативой. Вы же тогда достаточно жёстко с ними разобрались, не оставив следов. Теперь же, просчитав, что за заводом Кулагина стоит какая-то серьёзная сила, пытаются столкнуть нас лбами с братьями Нобелями. Их устранение откроет путь для множества компаний, даст доступ на нефтяной рынок России серьёзным игрокам. Сами же братья, в целом, — капиталисты скорее положительные: активно вкладываются в науку, образование, развитие технологий и придерживаются довольно честной конкуренции, в отличие от многих других. Да, они, по сути дела, вытеснили массу соперников с рынка, но сделали это повышением эффективности производств, развитием технологий и, не побоюсь этого слова, отличным менеджментом. Для мировых нефтяных компаний они кость в горле. Нам надо очень хорошо подумать, прежде чем вступать с ними в войну. Я бы даже предложил договариваться и, в какой-то степени, объединяться.

— Что же это выходит? — сказал Никита. — Играют против Нобелей, а заодно и нас с шахматной доски хотят подвинуть. Ведь если бы мы закусились с этими шведами и, не дай бог, ликвидировали бы всю их семейку подчистую, то у кукловодов, затеявших эту игру, наверняка были бы «свидетели» о причастности нас, так или иначе, к произошедшим событиям. А дальше всё просто: они устраняют Нобелей нашими руками, а нас — ну или как минимум Кулагина — прихлопывают уже в рамках закона. Думаю, на такой случай компромат или улики будут собраны как надо, да и скорее всего сам кукловод сидит где-то очень высоко, нужные протекции и связи имеет.

— Значит так! — сказал я. — Нам нужна встреча с братьями Нобелями. Надо всё расставить по местам. Нужно с ними договариваться. Не зная, кто против нас воюет, мы рискуем завалить всё наше дело, которое последние годы пестуем в России. Андрей Михайлович! — Томских обратил на меня свой взор. — Вы сможете организовать такую встречу?

— Ну куда же деваться? Повторю, если братья Горские просят, Томских в лепёшку разобьётся, но сделает! — хохотнул стряпчий.

На этом мы наше собрание, посвященное отражению нападок на наш завод, прекратили.

Похоже, прежде чем махать кулаками и пускать в дело наших волчат, нужно сначала разобраться, откуда, так сказать, ноги растут у этих проблем. Мы выходим на более высокий уровень. Банальное устранение какого-то купца, как раньше, уже не поможет.

Приходится действовать гораздо тоньше. Я, надо сказать, порадовался тому, как сработал Феликс. Его действия были очень своевременны и грамотны, ведь, не получи мы сейчас информацию от Дзержинского, могли бы наломать дров и очень сильно испортить своё дальнейшее будущее.

Ну что ж, теперь осталось только ждать, когда Томских организует нам рандеву с братьями Нобелями. Думаю, сам процесс подготовки такой встречи тоже непрост: всё-таки это весьма загруженные делами личности. Ну и убедить их, что им придется иметь дело с каким-то простым промышленником Кулагиным, — это еще надо постараться.

Подумав, взвесив все «за» и «против», мы решили выходить на Нобелей с предложением о сотрудничестве — объединить наши усилия в развитии автомобилестроения в России. Примерно такую формулировку выдали Томских, и он с ней отправился непосредственно искать выход на этих капиталистов. Мы же с братьями решили этим вечером навестить наших девчат, которые в последнее время скучали.

Я — опять к Анне, у которой на днях были именины: ей исполнился двадцать один год. Она, как всегда, встретила меня живым взглядом своих карих глаз и симпатичным личиком с веснушками. Такая же простая и привлекательная девушка, как и всегда. Мы не раз с ней разговаривали о будущем, я дал ей отчетливо понять, что если она хочет серьезных отношений и семью, то я готов отпустить её. Но Анна до сих пор решения так и не приняла.

В квартире, где она проживала, как всегда, царили чистота и порядок. Я принес из кондитерской пакет с пирожными, и мы попили чай, говоря обо всём и ни о чём. Анна, зная о нашей с братьями дальней командировке, всё пыталась вызнать детали — ей хотелось побольше узнать о том, что делается за пределами империи, ведь в её жизни такого рода событий, как поездка за рубеж не было.

Последний год она активно занималась языками и довольно неплохо общалась на английском и немецком, подтянув их до приличного уровня. У братьев девчата тоже изучали иностранные — не знаю, зачем на этом мы настояли, но чем-то же нужно было занять девушек: нам удаётся навещать их три, максимум четыре раза в неделю, а остальное время они проводят в одиночестве — читают, занимаются самообразованием, да ещё репетиторы по языкам посещают их на регулярной основе.

Анна в последнее время наконец перестала смущаться: когда я прикасался к ней, исчезли та робость, стыд и страх, что присутствовали в начале нашего знакомства. Здесь я по-настоящему отдыхал от напряжённого ритма жизни, который сознательно выбрал для себя.

Имея одно сознание на троих, мы с братьями старались встречаться со своими пассиями в одно время, чтобы не приключился какой-нибудь конфуз: когда один находится в постели с красивой девушкой, а другой, допустим, на важной встрече. Ведь у нас по факту все общее, так или иначе не важно боль это или удовольствие, но если один из нас что-то ярко чувствует, то это автоматически передается и остальным. Со все мы вытекающими реакциями организма. И если боль от ранения, или удара мы научились стойко переносить и купировать, как бы отдаляясь, то вот в общении с женским полом так увы не получалось.

Завтра предстоит непростой день, поэтому сегодня мы позволили себе просто расслабиться и отдохнуть.

— Добрый день, господа! — встретил на с иголочки одетый дворецкий, отворяя шикарную дубовую дверь и приглашая войти.

Альфред и Людвиг Нобель сегодня находились в своей резиденции, и наконец-то соизволили принять нас у себя для разговора. Мы отправились втроем: я, Кузьмич и Томских. Никиту и Леху не стал подключать к этой встрече, не зачем Нобелям видеть перед собой такое количество малолетних всезнаек, а одного надеюсь они как-то смогут переварить. Мы поднялись по шикарной мраморной лестнице на второй этаж дома, где находился большой кабинет промышленников.

Альфред и Людвиг сидели на изящных креслах перед ними стоял журнальный столик с сервизом. Видимо там находился чай, и мы застали их во время чаепития. Братья при виде гостей поднялись со своих мест.

— Добрый день, господа! Рады встрече, увы большим количеством времени не располагаем, поэтому просьба сразу перейти к делу. — сказал старший брат Людвиг.

Разница в возрасте у них была очень небольшая, сейчас в 1900 году это были уже пожилые люди, одному 67, а второму 69 лет. Довольно-таки преклонный возраст для этого времени. И надо отдать им должное они при этом умудряются активно заниматься делами.

— Добрый день, господа! Разрешите представить Егора Кузьмича Кулагина и его подопечного Илью Горского, я в свою очередь Андрей Михайлович Томских, их доверенное лицо.

— Господа, мы высоко ценим ваш вклад в развитие промышленности в Российской империи. И восхищаемся вашей трудоспособностью, и эффективностью ваших предприятий. Мы, как вы, наверное, знаете занимаемся производством грузовых автомобилей, мотоциклов, мопедов. И у нас очень много пересечений по вопросам бизнеса. — начал я, отпив из бокала воды, продолжил. — Нам самое время объединить усилия по некоторым вопросам, если бы не одно, но…

Альфред, спокойно выслушивающий мои слова, сначала даже не реагировал, видимо прожектеров, предлагающих вложиться в дело у них выше крыши, и он нас за очередных таких просителей принял. Когда же прозвучало это самое «но», он насторожился и приподнял бровь в вопросе.

— Дело в том, что наше предприятие кому-то очень сильно мешает, как и ваша огромная корпорация. И эти люди решили, что могут смести с шахматной доски все фигуры одним махом. Они хотят устранить физически как вас, так и нас…

Глава 4. Инсценировка века. Как мы спасли братьев Нобель

Знакомство с братьями Нобель прошло вполне себе результативно. На удивление, эти два старикана совершенно спокойно отреагировали на новости, которые мы им принесли. Конечно, изумление с их стороны было, но сказать, что они впали в истерику, начали стучать кулаками и брызгать слюной было нельзя. Видимо, к семидесяти годам люди, занимающиеся серьёзным бизнесом, учатся хладнокровно воспринимать известия такого рода. Вот и они, хотя и были поражены, не проявили каких-то ярких эмоций. В конечном счёте нам удалось договориться.

Мы сообщили, что готовы сотрудничать и нам крайне необходимо наладить производство дизельных двигателей. По сути дела, мы и сами способны разработать технологию и довести её до логического завершения, да что там говорить послезнание позволяет выдернуть из памяти много чего. Не сказать, что я в прошлой жизни был именно мотористом, но абсолютная память, любознательность и богатый жизненный опыт, позволяют воспроизвести на свет техническое задание для довольно надежного мотора.

Вопрос лишь в том, что некоторые узлы сейчас защищены патентами, принадлежащими Дизелю, а Нобель — единственные в России промышленники, у которых есть разрешение на их изготовление. Мы сами защищаем свои разработки очень активно, и в данном случае нарушать чужое право не хочется.

В частности, мы рассказали о планируемом расширении и переносе выпуска двигателей внутреннего сгорания со своего Питерского завода в Ярославль. Но, как оказалось, они об этом были уже осведомлены. Видимо, структура их корпорации предполагает наличие собственной разведки, что докладывает о ключевых событиях в интересующих их областях. Так вот, с Нобель было заключено соглашение, что в Ярославле при нашем заводе будет налажена сборка дизельных двигателей, но уже с нашими конструкционными усовершенствованиями. После того как изменённый агрегат пройдёт обкатку и проверку, а новые узлы, принесённые нами из будущего, будут запатентованы уже на нас, Нобель сделают выводы. При успехе скопируют производство двигателя в Санкт-Петербург — уже с нашим частичным участием в доле акций. Такой вариант устраивал всех.

Что же касается нападок, которые происходили на завод Кулагина и на братьев Нобель? Здесь мы решили провести инсценировку устранения шведов. Она должна была показать нам основных действующих лиц, которые, узнав о случившемся, вступят в игру, перехватывая рычаги управления корпорацией промышленников, а также начнут процедуру по дискредитации и дальнейшему отъёму автомобильного завода у Егора Кузьмича.

Разработка плана по мнимому устранению шведов лежала на нас. При этом сами пожилые братья никакого риска не несли: в операции должны были принимать участие посторонние люди, загримированные под Альфреда и Людвига. И даже если они не дай бог получат какой-либо ущерб в процессе спектакля, то сами фабриканты останутся целехоньки в своей резиденции.

Для начала мы стали подбирать кандидатов, максимально похожих на двух стариков. При этом нужно было сделать так, чтобы они могли отыграть свою роль на все сто. Вполне возможно, в резиденции Нобель находятся соглядатаи, которые и уведомляют о передвижении братьев. Вычисление таковых в том числе входило в наш план. Поэтому все нужно провернуть таким образом, чтобы выезд из дома был зафиксирован в том числе и всем обслуживающим персоналом.

Подготовка работы с подставными Нобель легла на Андрея-Феликса, и нужно отметить, что вышло у него все просто замечательно. Он не стал мудрить, а в первую очередь начал с театров, и нашел двух отставных актеров, что по комплекции и визуально вполне могли сойти за шведских магнатов. Далее были опыты с гримом и одеждой. И уже через пару дней оба кандидата были готовы. Игра началась.

Рано утром 29 августа 1900 года из резиденции братьев Нобель выехал автомобиль в сторону Николаевского вокзала. У них была запланирована деловая поездка в Москву. Об этом знала прислуга, и ближайшее окружение. Подмену же мы осуществили прямо в их доме, заведя наших подставных «уток» через черный ход, и потом загримировав прямо на глазах у стариков в их кабинете. Грим и подготовку делал Михалковский-Дзержинский под видом мелкого служащего, что пришел просителем к промышленникам, а те дозволили пустить его на прием.

Люди Андрея-Феликса уже несколько дней срисовали за нами слежку, а мы имитировали подготовку к проведению операции. Похоже кукловод, что все это затеял уже раскусил нашу с братьями роль в организации, и скрываться в данном случае смысла не было никакого. Леха находился на месте планируемого спектакля, а мы с Никитой поехали на нашем внедорожнике. Идея была в том, что мы должны организовать аварию, в которой якобы погибнут знаменитые промышленники. Все это увидят соглядатаи кукловода. И по тому, как те зашевелились и забегали стало понятно, пока все идет по плану!

Автомобиль, кстати тоже американский, как и у нас, вез подставных Альфреда и Людвига по Невскому проспекту. За его рулем был наш проинструктированный человек. Мы двигались ему на встречу, и в оговоренный момент влетели на скорости. Все было устроено таким образом, чтобы машина братьев Нобель перевернулась. Подставные промышленники были пристегнуты, и ждали со страхом этого. Ну и когда автомобиль шведских капиталистов сделал пару кувырков, то остановился на боку. Мы выскочили из своей машины.

Сначала вытащили водителя, который в итоге сломал себе руку, артисты были в порядке, все кости на месте, скорее всего только сотряс. Но вот играли они мертвых, и надо сказать это у них отлично выходило. Через пару мгновений нарисовался подставной врач с чемоданчиком, который стал оказывать помощь пострадавшим. Он и констатировал смерть пожилых участников происшествия. Подъехал автомобиль, в который погрузили тела Альфреда и Людвига, туда же сел врач и мы с Никитой. Нам доктор наложил повязки на голову. Мы поехали на конспиративную квартиру, сумев уйти от слежки. По дороге разгримировали и переодели всех: доктора, водителя, «братьев Нобель». Перевязанными остались только мы с Никитой. Оставили весь этот состав под присмотром людей Михалковского на квартире, а сами пересев на мотоцикл отправились к себе в Шувалово.

Все закрутилось очень быстро. Леха, который наблюдал загримированный под прохожего всю эту картину, подмечал слежку и суету на месте аварии. Как только все это произошло то подручные кукловода пришли в движение. Похоже, что их люди едва не успели на место аварии, потому как мы очень быстро оттуда слиняли. То, что участники аварии погибли люди кукловода точно слышали. Доктор смерть диагностировал в присутствии нескольких из них. И теперь у них была об этом информация. Люди в резиденции Нобель также подтвердят, что братья действительно выехали и на автомобиле, что сейчас пытаются вытащить с Невского полицейские. Своей цели мы добились, теперь остается ждать, когда шаг сделает главный актор этого действия.

Ждать пришлось не долго, к нам в Шувалово заявились из полиции спустя три часа после аварии.

— Ну что, братья Горские, допрыгались? — встретил нас грузный пристав в своем кабинете.

Провели нас не как арестованных, а как свидетелей. Поэтому никаких мер физического воздействия по отношению к нам не принималось. Да и были мы, по сути дела, еще несовершеннолетними, и нас, конечно же, сопровождал Кулагин Егор Кузьмич. Лёхи в момент задержания, в нашем доме не было, так как он занимался наблюдением за действиями кукловода на Невском, откуда направился в резиденцию. Хотя представители власти хотели видеть всех троих братьев.

— Андрей Викентьевич! — сказал я приставу. — Потрудитесь, пожалуйста, объяснить, почему к нам такое отношение и в чем нас обвиняют!

— Вы сегодня, голубчики, насмерть сбили двух уважаемых людей — промышленников, меценатов, оказывающих огромную роль в развитии Российской империи. И вы еще спрашиваете о причинах? Ваши подопечные, Егор Кузьмич, сегодня на бешеной скорости летели по Невскому. Навстречу им двигалась самоходная повозка с Альфредом и Людвигом Нобель, которые направлялись в сторону Николаевского вокзала, дабы по делам своим отбыть в Москву. И ваши воспитанники на скорости влетели в их транспортное средство, после чего автомобиль перевернулся. Куча свидетелей утверждает, что на место происшествия прибыл врач, зафиксировавший смерть промышленников. После чего ваши подопечные увезли тела Нобель в неизвестном направлении. Куда? Вы их дели! — прорычал, брызжа слюной, глядя на нас с Никитой, пристав.

— Что значит, куда вы их дели? Врач, который прибыл на место трагедии, повез их в больницу! А то, что они били мертвы мы подтвердить увы не можем. У нас у самих была травма головы и сознание, признаться мутилось в тот момент.

— Какую к чертовой матери больницу? — не сдержавшись, рявкнул он.

— Ну а нам откуда знать? Он оказал нам помощь, перевязал головы, а двух пострадавших попросил уложить на заднее сидение автомобиля. Высадил нас по дороге, а сам отправился в больницу, в которой служит. В какую именно — сказать мы не можем, такой информацией не обладаем. Это вам лучше у него уточнить.

— У кого у него? — видно было, что пристав находится уже на грани. — Где этот чертов доктор! Что вы мне здесь комедию ломаете? Где тела братьев Нобель?!

— Увы, но ответить на этот вопрос мы при всем желании не можем. И не понимаю почему именно тела. Искать думается надо живых людей. Ну и того самого врача, он ведь не из воздуха там появился.

— Откуда он вообще там взялся? — недоуменно спросил Я. — Возможно, стоит проверить больницы и найти, где он служит.

— Все ближайшие больницы уже проверили и ни каких следов нет, ни врача этого, ни мертвых братьев Нобель!

— Но к нам-то тогда какие претензии?

— Претензии к вам какие? — не сдержался пристав. — Вы убили почетных граждан нашего города — и еще говорите: какие претензии?! — Полицейский прямо закипал, как чайник.

Видимо, его распирало: предполагаю, что он каким-то образом замешан в данной схеме, так как очень быстро среагировал.

В дом братьев Нобель в это время вошли два господина, которых, как ни странно, очень приветливо встретил дворецкий. Настоящие Альфред и Людвиг находились в потайной комнате отдыха, смежной с кабинетом. С ними же был Лёха, а также двое бойцов из нашего боевого крыла. Дворецкий провел неизвестных господ в кабинет братьев. Альфред и Людвиг наблюдали через смотровые щели за их действиями. Посетители расположились на тех самых креслах, где проходила наша недавняя встреча.

— Ну что, Николай Семёнович, все получилось?

— Надеюсь! Аркадий Аронович! Теперь важно грамотно перехватить управление компанией и перевести все активы на нашего благодетеля! Тогда мы с вами до конца жизни будем обеспеченными людьми.

— Ефим Антонович! — обратился Аркадий к дворецкому. — Где документы стариков?

— Часть бумаг они увезли с собой в Москву, а часть должна быть в сейфе. Правда кода, чтобы его открыть я увы не знаю.

— Какую к черту Москву? — вырвалось у одного из них. — Мы до сих пор не знаем, где их тела. Мои люди утверждают, что смерть зафиксировал врач, который и увез их с места аварии в неизвестную нам больницу. Братья Горские, эти малолетки тоже руками разводят, сами прикидываются пострадавшими! Наши люди уже с ног сбились: проверили все больницы Петербурга, но следов врача и тел не обнаружено! Только Горских доставили в часть, где с ними должен пристав работает. Надеюсь, он сможет язык этим молокососам развязать!

— Газеты уже завтра выйдут с нужными нам заголовками, и вся столица будет знать о чудовищном преступлении подопечных Кулагина. Ему не выкрутиться, и придется пойти к нам на уступки. Наши люди уже к нему отправились — предложить замять это дело. Надо всего лишь поделиться заводом! — заржал Николай Семенович.

— Ефим, принеси ко нам чайку! — попросил он дворецкого.

— Сию минуту! — Угодливо поклонившись, дворецкий вышел из кабинета.

Я сидел в полицейском участке, анализируя то, что прямо сейчас происходило в доме Нобель, и размышлял: в целом наш спектакль удался. По крайней мере, конкретных лиц, через которых мы можем выйти на кукловода, мы обнаружили. Вопрос лишь в том, как нам действовать сейчас.

Братья Нобель, находясь за потайной дверью, тоже, на удивление, очень спокойно наблюдают за происходящим. Дворецкий Ефим, который, по словам, служит в их доме последние пятнадцать лет, оказался неблагонадежным. На первый взгляд у этих уродов все получилось, и им осталось лишь сделать несколько заключительных шагов.

Выходит, что в целом поставленную перед нами задачу мы решили. Нужно лишь довести всё до логического конца. Думается, комедию ломать дальше смысла не имеет!

Приняв такое решение, Лёха с бойцами тихо отворил потайную дверь, ведущую из кабинета в тайную комнату. Направил руку с пистолетом в сторону сидевших в креслах двух мужчин, вышел.

За ним тут же просочились двое — Андрей и Фёдор. Господа, ожидавшие горячего чая, никак не рассчитывали оказаться под прицелом. Оба, округлив глаза, захлопали ресницами и уже было начали открывать рты. Но Лёха международным жестом, не отводя пистолета, объяснил им без слов, что сейчас лучше помолчать.

В этот момент в кабинет с красивым хромированным подносом вошёл Ефим — и тут же оказался под дулом пистолета Фёдора. Увидев изменившуюся обстановку, Ефим со страху дернул поднос на себя. С него на пол слетел горячий чайник с чашками. Изящный фарфор разлетелся мелкими осколками по паркету, а сам Ефим, схватившись за сердце, стал оседать, прижимаясь к стене.

Из потайной двери вышли братья Альфред и Людвиг. Фёдор плотно прикрыл дверь в кабинет.

— Ну что, господа! — произнёс Альфред, — похоже, ваше предприятие не удалось!

— Я.… я.… — стал заикаться Ефим. — Я здесь ни при чём! Меня заставили! — закричал он. — Это всё они! Они! — замахал он своей клешнёй, указывая пальцем в сторону двух джентльменов, которые, казалось, готовы были провалиться сквозь землю.

В это время бойцы Михалковского-Дзержинского вели наблюдение за резиденцией Нобель. Так как сигналов от не поступало, то делаем вывод, что активных действий никто более не предпринимает, и обстановка снаружи остается на удивление спокойной. Видимо, всё, что было задумано, внутри дома должны были провернуть именно сидящие перед нами господа.

Альфред и Людвиг расположились в креслах напротив Николая Семеновича и Аркадия Ароновича. Ефима в это время Федор усадил на стул в углу, связав на всякий случай ему руки и ноги. Кто его знает, на что способен это старикан, знающий в доме каждую щель.

— Вам не выкрутиться! — закричал пристав на меня с Никитой. — Все, набегались! Завтра весь Петербург будет знать, что ваши… ваши, Егор Кузьмич, подопечные совершили дерзкое преступление прямо на улицах столицы! Это же уму непостижимо! — он вскочил со своего места и принялся расхаживать по кабинету. — Признавайтесь: куда дели тела братьев Нобель? — рычал он.

— Да откуда вы знаете, что это были братья Нобель? — спросил я. — Возможно, это просто посторонние люди пострадали.

— Откуда у вас достоверная информация, что это были именно промышленники? — поддержал меня Никита.

— Да как вы! — пристав схватился за сердце. Он был довольно грузным мужчиной и, видимо, страдал сердечной недостаточностью. Расстегнув верхнюю пуговицу на своем кителе, отдышался.

— Известно, что братья Нобель сегодня выехали из своего особняка и направились по делам в столицу. Должны были отбыть с Николаевского вокзала, а по дороге попали в аварию! — продолжал он.

— Потрудитесь, пожалуйста, объяснить: вы, следили за ними? Откуда знать такие детали, если все это произошло буквально только что? — спросил я.

— Да как ты смеешь, мальчишка, со мной в таком тоне разговаривать!

— Я попросил бы вас не изъясняться столь яро в адрес моих подопечных! — вставил свои пять копеек Кузьмич.

— А вы вообще… Уже завтра вся столица будет знать, что произошло!

— А что, собственно говоря, произошло? Если было убийство, как вы говорите — хорошо, предъявляйте обвинение. Мы ответим по всей строгости закона! — сказал я.

— Только вот убийства никакого не было, и предъявить вы нам по существу ничего не можете, кроме собственных домыслов. — спокойно произнес Никита.

У пристава забегали глаза. Видимо, он не ожидал такой спокойной реакции от нас. Предполагал, что малолетки испугаются его грозного вида, «поплывут» и сразу же выложат всю информацию. Но оказалось — иначе.

— Андрей Викентьевич, вы, может быть, съездите в резиденцию братьев Нобель? Кто его знает, возможно, они вообще сегодня не покидали своего дома, а ваши верные источники приукрашивают случившееся! — произнес Кузьмич.

Что-то во взгляде пристава поменялось. Уверенность, с которой он напирал на нас, будто выветрилась. Хранитель правопорядка опустился на свой стул, достал папиросу и нервно закурил.

А в это время в кабинете братьев Нобель разворачивалась совсем другая пьеса.

— Кто? — сухо спросил Альфред, прожигая взглядом сидящих напротив его двух господ — людей, еще мгновение назад чувствовавших себя хозяевами жизни. Старый швед не произнес больше ни единого слова.

Николай Семёнович и Аркадий Аронович, сидя перед двумя столпами промышленности Российской империи и глядя им прямо в глаза, поняли, что крепко влипли.

— Я.… я.… я не могу сказать! — проблеял, заикаясь Николай Семёнович.

Аркадий Аронович же закашлялся и стал хвататься за подлокотники. Лёха подошёл, схватил Аркадия Семёновича за волосы, затем вставил в рот дуло пистолета, провернув. Так, что послышался противный скрип зубов по металлу. — Нам достаточно лишь одного из вас. Решайте! — произнёс брат абсолютно равнодушным голосом.

Господин, еще недавно считавший в уме барыши от удачно проведенной операции, поплыл —в прямом и переносном смысле. С мягкого кожаного сиденья вниз стала стекать лужа: он обмочился.

Николай Семёнович, не стал изображать героя: — Я всё скажу, я… всё скажу, только защитите нас! Мы работаем на очень серьёзных людей. И если они узнают, что информация ушла от нас, нам не прожить и дня.

— Говори уже, сука! — гаркнул Леха.

Николай Семёнович опустил глаза в пол, видимо собираясь с силами, чтобы выложить тайну и подписав тем самым себе смертельный приговор.

Глава 5. Кронштадтская база. Незапланированная командировка

Николай Семёнович ещё раз затравленно огляделся и, наконец, начал вещать, открывая нам свои тайны. Если коротко передать информацию, которую этот товарищ вывалил на нас за час, то выходит примерно следующее:

Автомобили Кулагина, что производились на нашем заводе, те самые Захары трехтонки за последнее время стали пользоваться бешеным спросом, который полностью мы, к сожалению, пока удовлетворить не в состоянии. Те предложения, которые нам поступали по продаже завода, а также по покупке лицензии для производства машин на территории России, мы отвергли. Не потому, что нам не хочется развития автомобилестроения в стране, а из-за предъявляемых условий. Желающие это сделать были уж очень неподходящими для нашей стороны личностями. Всё дело сводилось к передаче прав на интеллектуальную собственность, а именно на узлы, двигатель и общую конструкцию.

Причём обращались к нам неоднократно, все ходоки, как выяснил впоследствии Михалковский-Дзержинский имели связь с западными компаниями, в основном с Туманного Альбиона, но затесались и американцы. Очень было похоже на их излюбленный почерк. Поэтому все визитёры и получали от нас отказ. В конечном счёте они прекратили любые попытки с нами договориться и решили действовать силовыми методами.

Братья Нобель представляли собой серьёзную корпорацию, которая неплохо конкурировала с мировыми нефтяными гигантами. Дело в том, что сейчас нефтяные толстосумы ещё пока не разрабатывают так активно месторождения в Персидском заливе, как это будет в XX веке. А бакинская нефть на текущий момент по себестоимости добычи, наверное, одна из самых дешёвых в мире, что позволяет братьям составлять конкуренцию другим нефтяным компаниям. Тот же американский керосин, который ранее довольно-таки активно продавали на территории России, сейчас братья-шведы вполне рыночными методами с русского рынка вытеснили, конечно, задев при этом интересы серьёзных людей. И сейчас сами с нефтепродуктами активно лезут на запад.

Так вот, за этими господами стояли англичане. У нас на руках была конкретная фамилия и адрес, где мы можем их найти. По словам Николая Семёновича и Аркадия Ароновича, после того как активы братьев Нобель будут изъяты, то номинальным их владельцем на территории Российской империи станет Алексей Александрович Романов — великий князь, четвёртый сын императора Александра Второго, который сейчас занимает должность главного начальника флота и морского ведомства.

Этого генерал-адмирала в нашем времени называли «семь пудов августейшего мяса». Помню, что ходила байка, будто он украл у флота больше, чем потопили японцы в русско-японской войне. Я не очень интересовался историей этого периода, но именно эту фигуру запомнил, причём в негативном ключе.

—Твою ж…! — выругался я вслух, сидя прямо напротив пристава, который курил уже вторую папиросу.

Тот резко вздернул свою голову и выпучился на меня. В его голове происходили какие-то активные мыслительные процессы, правда как-то заторможено. Я же с Никитой в свою очередь, были заняты происходящим прямо сейчас в резиденции братьев Нобель, поэтому и не наседали с вопросами на полицейского, да и вообще на какое-то время выпали из действительности.

Участие во всем этом непотребстве великого князя очень серьёзная проблема. Устранять фигуру такого полёта? Здесь возникает множество вопросов, а ответов, пока нет. Безусловно, великий князь Алексей Александрович является всего лишь ширмой, за которой хотят спрятаться серьёзные люди, владельцы нефтяных компаний, каких именно еще предстоит выяснить. Вероятнее всего, из Лондона, но и САСШ не стоит отбрасывать.

Похоже, всё идёт к тому, что придётся ехать в командировку. Вот какого чёрта! Только недавно мы вернулись из Южной Африки, где кошмарили англичан! А они, как будто соскучились, так и манят, манят к себе: «Приходите мол, приходите, братья Горские!». Как мы устали, сил нет! Все по Черномырдину: «Никогда не было и вот опять». Но такой наезд оставлять без внимания никак нельзя.

Ответку обязательно надо дать. Дело-то в том, что они ещё скорее всего не догадались о нашей причастности к событиям в Южной Африке. А в том, что эти пройдохи рано или поздно всё поймут, я совершенно не сомневался. Думаю, что поездкой в Лондон можно убить сразу двух зайцев: во-первых, дать ответ за наезд на нас с братьями Нобель, а во-вторых, постараться выяснить, что за слухи бродят про неведомый русский отряд, ну и узнать кто копает в этом направлении. Если круг посвященных лиц не очень большой, то гораздо проще их будет зачистить сейчас прямо в их логове. Как говорится: давите паровозы, пока они еще чайники!

Команду для путешествия на Туманный Альбион мы решили собрать небольшую: поеду я с Лёхой, Никита останется здесь. Ведь у нас дел с подготовкой к строительству подводного аппарата выше крыши, поэтому оставлять совсем без пригляда рабочий процесс не стоит. Точно так же, как и не стоит кому-то одному из нас ехать в Британию. Всё-таки наше главное преимущество заключается в том, что в трёх телах присутствует одно сознание, а это, как говорится, дорогого стоит. Вот и лишать себя такого козыря я не собираюсь. С собой возьмем пятерку парней из боевого крыла, думаю достаточно. Да и внимания небольшая группа особого привлечь не должна.

Из полиции нас выпустили в тот же день, принеся глубочайшие извинения. Аркадий Ааронович, Николай Семенович и дворецкий из резиденции Нобель изложив подробно свои показания на бумаге, которые Леха многократно проверил, отправились кормить червей в лес в пригороде столицы, перед смертью изрядно помахав лопатой.

С братьями Нобель мы еще раз встретились после происшествия и закрепили наши устные договоренности на бумаге, Кузьмич подписал договор о намерениях. Людвиг и Альфред, дали нам понять, что готовы финансово поучаствовать в наказании ублюдков, устроивших на этот беспредел. Но риски были велики, да и вовсе не в деньгах дело, поэтому мы от помощи отказались, да и не сообщали никакой конкретики о своих планах. Кто его знает если генерал-адмирал трагически погибнет, то как себя шведы поведут. Вот так прям довериться зубрам капитализма? Таких дураков среди нас слава богу не водится.

Мы снова собрались в нашем доме в Шувалово. На встрече присутствовали Дзержинский-Михалковский, Сосо, мы с братьями втроём, Кузьмич, Кржижановский и Томских.

Нужно было выработать стратегию, по которой дальше мы станем действовать. Прежде чем отправляться в Британию, нам следовало решить несколько насущных вопросов — в частности, окончательно определиться с местом нашей будущей базы. Пока ещё не наступили заморозки, возможно, удастся начать строительные работы: часть строений успеть подвести под крышу, тем самым получить возможность продолжить работы зимой.

Поиском площадки под будущую производственную базу, из недр которой должен выйти первый наш глубоководный аппарат, способный погружаться на тысячу, а лучше — на две тысячи метров, активно занимался наш вездесущий Томских Андрей Михайлович.

— Илья, есть одно подходящее место в Кронштадте. Там достаточно развитая инфраструктура, защищенная бухта, в будущем оттуда будет наиболее удобно проводить испытания вашего подводного аппарата. Есть только некоторые трудности, связанные с военными. Дело в том, что наше богоспасаемое государство считает судостроение крайне важным направлением, и даже все гражданские верфи так или иначе находятся под контролем государства. Поэтому полностью избежать огласки скорее всего не выйдет.

— Хорошо, допустим это будет Кронштадт. На мой взгляд, не самое удачное место. — ответил я.

Я бы признаться вообще занялся этим делом где-нибудь на Белом море. Помниться, по прошлой жизни большевики так и поступили, разместив ключевое производство в Северодвинске. Но все дело во времени. Очень много деталей будущего аппарата придется делать на других заводах, размещая заказы в основном в Санкт-Петербурге. И если выбрать Белое море, то процесс изготовления затянется на годы, это если не учитывать проблему с рабочими руками и климат поморья.

Проведя довольно продолжительное время в мозговом штурме с братьями, мы пришли к выводу, который и раньше напрашивался сам собой: отправляться на Канары нам стоит не на подводной лодке, а на специально оборудованном для исследований судне. Оно и будет являться носителем глубоководного аппарата, который, в свою очередь, вряд ли по характеристикам будет походить на субмарину из будущего. Самое оптимальное — построить батискаф на 2–3 члена экипажа. В таком формате куда легче справиться и с надёжностью конструкций, с системами жизнеобеспечения на борту. Голубая мечта — построить полноценную субмарину, что по взмаху одной левой превращается в атомный ракетоноситель, сейчас выглядит скорее фантастикой, чем реальностью. Так или иначе нам требуется быстрое решение. В любом случае, изготовив такое изделие на собственной производственной базе, мы значительно подтолкнём развитие отрасли. У нас появятся специалисты и опыт, с которым уже далее можно будет работать. Даже если мы передадим свои наработки флоту, то большой проблемы в этом не вижу. Надо только постараться избежать утечек информации, а лучше всего заранее сливать дезу, чтобы европейские промышленники шли по заведомо ложному пути в производстве своих субмарин.

И вот как раз вопрос по строительству того самого судна-матки, которое будет способно в своём чреве перевозить и выпускать наружу батискаф, мы хотим решить в процессе вояжа в Лондон. Конечно, изготовить с нуля научно-исследовательское судно в том виде, как мы задумываем, потребует немало времени. Это никак не пара месяцев работы — скорее всего, строительство легко может растянуться на пару лет. Поэтому мы больше рассчитываем на выкуп в Германии подходящего по тоннажу судна с возможностью на месте заказать его переустройство.

— Хорошо, пусть Кронштадт. Площадку нужно посмотреть. Глянуть, что уже на ней уже есть и какие необходимо выстроить здания до зимы. Крылов работает вовсю, и прислал список требуемого, он надо сказать немалый. Глеб Макс… то есть Алексей Владимирович! Вас попрошу немного отвлечься от дел с Иосифом и помочь в снабжении. Вопросов там будет много, а вы в Африке получили отличный опыт решать сложные задачи. Пока нас с Алексеем не будет в Питере помогайте Никите по вопросам снабжения пожалуйста!

— Конечно, сделаю все, что в моих силах! — ответил Дмитров, который еще не так давно носил имя Глеба Максимилиановича Кржижановского. После того, как поднялся шум он и сам понял, насколько мы грамотно поступили, когда задумали сменить ему личность.

— Илья, возьмите меня с собой в Лондон?! — стал напрашиваться Михалковский-Дзержинский. — Это отличный опыт для наших будущих дел!

Я задумался на этот счет, но, предполагая его будущую роль в государстве, как минимум на первоначальном этапе, в качестве правой руки Джугашвили, решил, что обойдётся этот ретивый поляк без заграничного вояжа. Да и лучше ему не светить своим лицом раньше времени.

— Увы не получится! Твое место здесь! Иосифу очень нужна помощь. Занимайтесь будущими коллективными хозяйствами. Там дел невпроворот. Да и не нужно отметать возможные нападки на завод Кулагина. Мы еще от последней до конца не отбились, а обязательно будут еще, к гадалке не ходи. Поэтому крепи оборону, так сказать!

Глеб Максимилианович Кржижановский, под именем Алексея Владимировича Дмитрова в группу Джугашвили встроился очень органично. Я, помня его заслуги в советские годы, рекомендовал Иосифу использовать Кржижановского на планировании, расчётах, прогнозировании — на всём, что связано с цифрами. И когда Иосиф убедился, что Глебу Максимилиановичу можно доверять, и частично посвятил того в наш замысел, Кржижановский прямо-таки расцвёл. У него появилось осознание, что он занимается действительно важным делом. Виделись мы после возвращения из Трансвааля не часто, но по словам Сосо, он работает не покладая рук.

Мы с Лехой сидели в купе второго класса; наш поезд мчался в Германию. По плану мы должны были добраться до Берлина за 30–35 часов, если, конечно, в пути не случится каких-нибудь казусов.

После последней встречи, прошедшей в доме Шувалова, развернули бурную подготовку к отъезду. Во‑первых, на всех нас выправили поддельные документы на имена немецких граждан, которые планируем заменить на другие уже непосредственно в Германии при помощи Штанмаера. Александр, уже извещён о прибытии телеграммой, и он должен нас встречать на вокзале Берлина.

С Кронштадтом тоже всё устроилось, работа там закипела. Увидев площадку, обсудили с Крыловым приблизительный план действий. Там имелось несколько подходящих строений для начала работ. По сути дела, нам огромного ангара для изготовления батискафа и не потребуется, поэтому профессор ушел в работу с головой, постоянно дергая Никиту по разным вопросам. Он одобрил наше намерение — приобрести в Германии судно‑матку. Мы согласовали с ним чертежи, утвердили проект перестройки, и общий план переустройства грузопассажирского судна. Местным инженерам придётся делать в любом случае привязку. Когда мы строили планы, то ещё не понимали, какое именно судно удастся выкупить под эти цели. Но прежде, чем начать работы все чертежи приедут в Петербург на подпись и согласование Крылову, а возможно и он сам съездит в Германию. Последнее даже получится на порядок быстрее. Профессор загорелся новой идеей и работал не на страх, а на совесть, я ни разу не пожалел, что выбор пал на этого талантливого человека.

Заниматься размещением заказа, контролем работ, а также согласованием окончательного проекта с Крыловым я планировал поручить Александру Штанмаеру, работающему с Карлом Бенцем. Он должен справиться с задачей и с немецкой командой перегонит готовое судно в Кронштадт, как только это будет возможно. Быстрее чем он со своими наработанными связями мы, увы, всё равно не сможем справиться.

В командировку решили отправиться всемером. Я, Леха и ещё пятёрка бойцов. Андрея Лихачёва взяли старшим группы; он отлично себя зарекомендовал как боец и за последнее время проявился как руководитель. И ещё четыре бойца: Василий, Иван, Антон и Егор.

Ехали двумя командами — в одном составе. Со мной и Лехой Егор, остальные парни в других купе. Передвигались мы в одном вагоне, Томских, как и много раз ранее, выручил, достав нам билеты. Ехали во втором классе, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, комфорта нам и здесь вполне достаточно.

Из оружия в дорогу взяли только пистолеты с глушителями. А в Англию морем отправилась наша экипировка в деревянном ящике. На месте доверенное лицо должно перевезти её в схрон. Также для нас он арендует на два месяца одну квартиру на окраине Лондона, и небольшую в самом центре. Заниматься сбором и комплектованием экипировки в Англии совершенно не хотелось: на это может уйти слишком много времени, да и внимание рискуем привлечь.

До Берлина добрались без проблем, Александр также проявил пунктуальность и уважение, встретив вовремя. Два экипажа повезли нас на окраину Берлина, в небольшой съемный домик, что должен стать для нас прибежищем на ближайшие три для пока делают новые документы.

И вроде бы все шло по плану, мы поужинали дружной командой, помылись по очереди в ванной и стали готовится ко сну, когда в дверь съемного домика кто-то забарабанил.

Мы с Лехой одновременно приподняли брови, я огляделся по сторонам. В окна вроде не ломятся, бутылки с зажигательными смесями не кидают. Возможно, это сосед за солью пришёл?!

— Откройте, полиция! — раздался из-за двери уверенный грубый голос.

Глава 6. Лондонский вояж. Ответные меры

Стук в дверь повторился. Довольно настойчиво мужским голосом, естественно, по-немецки потребовали открыть дверь. Ничего хорошего для нас это не предвещало.

— Неужели Александр Штанмаер сдал нас полиции? — первое, что пришло мне в голову.

Ведь, по сути, только он знал, где мы находимся, и обладал какой-либо информацией о нас. Думать в этом направлении совершенно не хотелось, да и времени размышлять тоже не оставалось.

Мы находимся здесь по поддельным документам. Несмотря на то, что Томских заверял в качестве их изготовления, стопроцентной уверенности у меня не было. Тем более если немецкие правоохранительные органы в курсе, что тут находятся русские по фальшивым бумагам граждан Германии, — тогда им ничего не стоит взять нас в оборот.

Все эти мысли пролетели в голове за считанные мгновения, но по большому счёту никаких выводов на их основании сделать я так и не сумел.

Дом, в котором мы остановились, был одноэтажный. Скорее походил на небольшой флигель по площади. Кухня, столовая и две спальни — вот и весь набор. Чёрного выхода у дома не имелось.

Мы, не сговариваясь, разделились: я остался ожидать развязки у двери, в которую ломилась полиция, а брат рванул к окнам, выходящим во двор. Ещё когда мы заходили в это здание, проверили варианты эвакуации на случай внештатной ситуации, и окно, выходящее из из спальни держали открытым. Осмотревшись по сторонам, Леха не обнаружил наблюдателей. Парни, как только стало понятно, что нужно валить, начали сбор вещей.

Подхватив саквояжи, стараясь не издавать шум, двинули к окну. Оправдываться и играть комедию перед полицией желания не было, как и убивать представителей власти просто так.

Леха выпрыгнул из окна первым, за ним — я, а уже после — парни. Огляделись по сторонам. Во дворе дома был небольшой сад — участок, огорожен невысоким деревянным штакетником. Обходить дом, чтобы лицезреть желающих общения полицейских, которые явились по нашу душу, не хотелось, поэтому мы, подхватив свои пожитки, быстро направились к ограде, которую с лёгкостью преодолели.

В этом районе, на окраине Берлина, стояли похожие друг на друга дома, в которых проживали как правило мастеровые, приказчики — в общем, люди среднего достатка. Полиция стучалась с улицы, а мы попали на участок соседнего дома, который постарались преодолеть максимально тихо.

Тут внезапно Андрей Лихачев жестом подал сигнал остановиться — и группа замерла в ожидании. Из будки, затерявшейся между зеленью вышла здоровенная псина и оскалила зубы утробно зарычав. Шум нам был совершенно ни к чему: если эта тварь сейчас разлается, есть риск привлечь не только полицию, но и разбудить жителей дома.

Леша, стоявший ближе всех к собаке, аккуратным движением вытащил из-за пояса кожаную дубинку со свинцовой дробью — тот самый инструмент, что не раз участвовал в наших операциях ещё

с Забайкалья. Практически без замаха он выкинул руку в голову собаке. Та, не ожидав такой моментальной реакции от гостей, не успела среагировать — лишь слегка пригнулась. Но удар вышел отличный, тяжёлым концом аккурат в нос. Собака отшатнулась, жалобно взвизгнула и рванула наутёк, скуля при этом.

Мы не стали задерживаться и ждать, когда эта псина перебудит всю округу, а оперативно вышли из калитки на параллельную улицу. Отсюда, хоть и не так громко, но слышался голос полицейских, продолжавших барабанить в дверь. Интересно даже — сколько их там и какова причина визита?

С Александром Штанмаером встретились на следующий день в условленном месте. Он был абсолютно не в курсе ночного происшествия, и в конце концов я не понял, причастен ли он к этому. Но склоняюсь к мысли, что отношения к случившемуся переполоху не имеет. Наши встречи с ним в Германии — в прошлый раз в Киле, да и сейчас— мы старались проводить без лишних глаз и ушей. Да и принимал он нас на вокзале Берлина таким образом, чтобы связь с ним нельзя было определить невооруженным глазом.

Копать дальше, выясняя, кому наши персоны стали столь важны и интересны в Берлине, мы не стали, а, получив свежие документы, отправились в Кале, откуда, по плану, должны были переправиться через Ла-Манш в Дувр. Путь до Англии прошел спокойно. При пересечении границы у нас проверили документы и не выявили подлога, что, конечно же, не могло не радовать.

Мы шли по улицам Дувра в сторону железнодорожного вокзала, с которого отправлялись поезда до Лондона. Расстояние между этими городами — порядка ста двадцати километров, и примерно за два-три часа мы должны его преодолеть.

Практически все путешественники, прибывающие из Франции в Англию, высаживаются в Дувре. Поэтому линия, соединяющая этот транзитный узел со столицей Великобритании, работает весьма активно.

Купили билеты, перед этим подкрепившись в привокзальном буфете горячим чаем с выпечкой. разместились в купе вагона и стали ждать отправления.

— Илья! — спросил меня по-немецки Андрей Лихачев. — Ты уверен, что мы сможем добраться до основных наших целей? Ведь это скорее всего очень серьезные люди.

— Мы будем стараться, Андрей! Действовать нужно крайне аккуратно, без каких-либо следов. Иначе за нами станут гоняться по всему миру, и в Питере от них тоже будет не скрыться. А добраться сможем, в этом будь уверен!

В Англии у нас тоже был человек, который занимался делами наших компаний, но было решено никоим образом не вовлекать его в операцию, дабы исключить возможность утечки. Уж очень серьезные люди замешаны в деле.

Как нам стало известно ещё до отъезда из Петербурга, великий князь Алексей Александрович Романов отбыл по служебным делам в Лондон и сейчас находится в столице Великобритании.

Россия вообще старается активно развивать свой флот, но возможностей собственных верфей построить требуемое количество военных кораблей, к сожалению, не хватает. Поэтому Империя, в том числе, размещает заказы в Германии, Франции, САСШ и Англии.

Разумеется, новейшие разработки англичане России не продали бы, но упускать шанс заработать, загрузив свою промышленность контрактами, они тоже не собирались. Вот почему Алексей Александрович был частым гостем и в Лондоне, Берлине, Париже.

Особенно он любил Францию. И умер он, если не ошибаюсь, тоже там. Сейчас этому борову пятьдесят лет — в нашей истории он прожил до пятидесяти восьми. Но здесь, думаю, что его путь закончится раньше.

Думается мне, что Николай II сам не в восторге от своего дядюшки. Но то ли будучи слабохарактерным, то ли отдавая дань семейным традициям, он не решается снять Алексея Александровича с должности и перекрыть бездонную кормушку, в которую уходят огромные средства из казны. И если вдруг с ним приключится какая-то трагедия, да ещё и вдали от дома, император всероссийский, конечно же, погорюет, будет скорбеть, но, думаю, при всём этом облегчённо выдохнет.

Нам же по большому счёту безразличны эмоции императора. Нам важно, чтобы «семь пудов августейшего мяса» не порушил наш план, реализуемый уже долгие годы, именно сейчас, когда наша команда наконец начала активную работу. Алексей Александрович ещё не знает, что, сцепившись с братьями Нобель, а заодно и попытавшись прихватить автомобильный завод Кулагина, он подписал себе приговор.

Как только наш поезд прибыл в Лондон, мы отправились в условное место. Это был бар неподалёку от вокзала, где для нас ждало письмо.

— Добрый день! — поприветствовал Леха бармена за стойкой.

—Добрый день! Пообедаете у нас? — ответил крепкий ирландец, натирая бокал.

— Для господина Смита должно быть послание. — сказал брат, кладя на стойку два фунта стерлингов.

— Конечно, конечно! — с широкой улыбкой забирая деньги, бармен взамен положил на дубовую столешницу запечатанный конверт.

Держаться на улицах Лондона мы старались порознь, разделились на две группы. Со мной были Егор и Андрей Лихачёв; остальные парни держались поодаль с Лехой, наблюдая со стороны за обстановкой и отслеживая, нет ли за нами хвоста. Шансы маловероятны, но исключать ничего нельзя — лучше, как говорится, перебдеть.

В письме, что Леша получил в баре, был указан адрес: Гринфилд стрит 15. Еще в конверте лежал ключ от него. Мы наняли 2 конных экипажа, назвав разные адреса по этой улице предположительно нескольких кварталах до нашей цели.

Дом оказался небольшим и уютным, чем-то напомнил мне снятый Штанмаером домик, где нас ночью навестила полиция.

— Лишь бы сюда полиция не наведалась ночью! — хохотнул Егор.

— Сплюнь! Гостей нам еще не хватало! — ответил Леха.

— Андрей, осмотри дом, проверь внимательно, и осмотрись на районе, составь план эвакуации на случай внештатной ситуации. Доложишь! — сказал я Лихачову.

— Будет сделано! Егор со мной! — ответил мне тот и отправился выполнять задание.

В доме на платяном шкафу я нашел еще один конверт, в котором было три адреса. По одному из них мы сможем получить наше снаряжение и оружие, второй также с небольшим ключом был от квартиры в центре, не известно пока понадобится ли она нам вообще. И третий адрес был ирландским баром, где собирались лидеры движения за независимость зеленого острова от англичан. Сейчас основной силой, противостоящей британцам, была организация Ирландское республиканское братство.

Пока с уверенностью сказать не могу будем ли мы выходить с ними на связь и задействовать, но на всякий случай через своего агента сделал запрос еще в Питере, и вот получил адрес и способ связи.

Несколько дней, что мы выделили на проработку операции, прошли достаточно тихо. Помня, что приключилось с нами в Берлине, на ночь всегда оставляли одного бодрствующего человека. Питались в разных трактирах, не привлекая внимания к нашей группе. Задача сводилась к тому, чтобы найти выход на человека, заказавшего ликвидацию братьев Нобель, а как следствие — и вмешавшегося в наши планы.

Имя Маркуса Самуэля, владельца нефтяной компании «Shell Transport and Trading Company», появилось у нас далеко не сразу. Ещё в Петербурге, когда Лёха допрашивал двух господ, явившихся в резиденцию Нобелей, мы получили контакты англичанина, курировавшего операцию в России. Слава богу, тогда он не успел слинять со своей квартиры и был допрошен. Теперь у нас на руках был контакт, который и вывел нас после душевной беседы на главное действующее лицо — инициатора многоходовой игры, в которую в качестве тяжеловесной пешки привлекли великого князя Алексея Александровича.

Мы долго пытались понять, как до него добраться. Пара дней у нас ушла на то, чтобы определиться, как лучше всего подобраться к Маркусу Самуэлю. Охрана в его доме была серьезной, хотелось обойтись без штурма здания. Оказалось, бизнесмен питал слабость к клубам, где часто проводил деловые встречи и просто отдыхал. Сегодня он должен был посетить один из старейших клубов Лондона на Сент-Джеймс стрит.

Леха с парнями наблюдали за входом в Уайтс, ожидая появления Маркуса. Это место закрыто для обычных обывателей, его посещают только избранные, в том числе члены королевской семьи. Охрана очень серьезная, и если бы мы решили штурмовать это здание, то жертв было бы очень много, а уж про шум, который бы поднялся и говорить нечего. Выходило, что проще всего провести устранение Маркуса вне клуба.

Я сидел на сидении экипажа, на козлах расположился Лихачев, готовый действовать по команде. Леха же наблюдал за происходящим у входа в заведение.

Как только брат увидел приближение экипажа интересующего нас объекта, я скомандовал Андрею: — Трогай!

— Есть! — тихо ответил тот и направил нашу пролётку навстречу.

Когда Маркус Самуэль вместе с каким-то неизвестным нам господином вылезали из экипажа, мы почти поравнялись с ними. Расстояние было порядка пятнадцати метров. Я вытянул руку и сделал один выстрел. Звук пистолета с глушителем был относительно тихим, да и шум на оживленной лондонской улице помог. Пуля вошла точно в затылок нефтяного магната и он, раскинув мозгами стал заваливаться на своего спутника.

— Не останавливайся! — сухо сказал я, и Лихачёв, кивнув, не оборачиваясь, продолжил движение, не изменяя скорость.

Спутник магната, ошарашенный произошедшим, отскочил от заваливающегося на него тела и завизжал. А Маркус Самуэль уже распластался на брусчатке у входа в клуб, где собирался высший свет английского общества. Началась суета, послышались крики.

Когда мы отъехали метров на пятьсот, я услышал свисток.

— Андрей прибавь ход! — сказал я напарнику.

Перед операцией мы загримировались, наклеив накладные бороды и усы, одев неприметные котелки. Андрей, отъехав от клуба примерно на два километра свернул в глухую подворотню.

— Вроде тихо! — сказал он, осматриваясь по сторонам.

— Переоблачаемся! — ответил я ему, снимая наклеенную на лицо маскировку.

Мы быстро сменили котелки на кепки, а пиджаки на куртки простых рабочих. Так будет гораздо проще скрыться от любопытных глаз. Оставив экипаж на месте, спокойно вышли на параллельную улицу и двинули в сторону центра города к арендованной квартире.

Операция по ликвидации Маркус Самуэля прошла по нотам, как и планировалось. Уже на следующий день газеты английской столицы трубили об убийстве, выдвигая различные версии. Журналисты гадали каким образом бесшумно убили бизнесмена прямо в центре города. Среди английского истеблишмента началась тихая паника. Они осознали, что теперь их безопасность под большим вопросом.

— Ну что, Алексей Александрович! И зачем вам все это было нужно? — спросил я у великого князя, который был хорошо привязан к дереву.

Мы вывезли пьяного князя из Лондона. Пришлось повозиться, пробраться в ресторан под видом официантов, обмануть его охрану. В итоге через черный вход вывели князя, усадив в экипаж. Операцию с этим боровом проводил Леха и Егор, мы же с Андреем и остальными парнями контролировали улицу, и прикрывали их отход.

Как только князь сел в пролетку, мало что соображающий после изрядного количества алкоголя его вырубили излюбленным методом, экипаж двинул за пределы столицы. Охрана Великого князя выскочившая следом получила по пуле в ноги, и не успела оказать нам сопротивления.

— Я…Я заплачу, назовите цену! — проблеял он.

Сначала Алексей Александрович угрожал, требовал немедленно его отпустить, пугал Российским императором. И лишь после некоторого физического воздействия понял, что его угрозы на нас совершенно не действуют.

— Нам не нужны ваши деньги, ворованные у государства, между прочим! Вы позор фамилии Романовых, хотя не только вы, можете не переживать по этому поводу. У вас полно родственничков, которые нисколько не лучше вас. Так зачем хотели убрать братьев Нобель?

По итогам допроса князя информация о связи его с Маркусом Самуэлем подтвердилась. Задача этого борова была в том, чтобы допустить на бывшие предприятия шведов людей британца. Они самостоятельно будут вести дела, а князю останется только лишь получать свою долю, фактически ни в чем не участвуя.

А завод Кулагина, это просто попутный актив, который ему порекомендовали не обходить стороной. На него в похожем формате Самуэль обещал прислать нужных людей. Каких именно не известно. Кроме того, князь подробно описал свои связи в Петербурге, причастные к воровству на флоте и выдал несколько контактов англичанина в нашей столице, о которых ранее было не известно. С ними поработаем уже дома. В конечном счете мы прикопали князя в том же лесу. Шансов что это огромное тело кто-то найдет немного.

Оставался один вопрос, требующий нашего внимания в Лондоне. Нас волновал интерес англичан к русскому отряду, нарушившему планы британцев в Южной Африке. Сейчас у них там вроде бы мир с бурами, правда совершенно не понятно как на долго.

Искать выходы на британскую разведку мы решили «на живца». В чайной возле биржи, где шепчутся клерки, мы, не хуже портовых грузчиков, пустили слух о ветеране-буре, готовом продать дневник с маршрутами рейдов русского отряда.

Роль ветерана войны играл Лихачёв, внешность которого была серьёзно изменена. Он посещал эту чайную на протяжении трёх дней, когда на него наконец вышел сутулый господин, от которого за версту сквозило военной выправкой и казёнщиной.

— Добрый день! Меня зовут мистер Ходжонс, я частный консультант по колониальным делам. Говорят, у вас есть интересная информация касательно рейда русского отряда в Южной Африке?

— Всё верно, — сухо ответил Андрей, попивая чай из большой чашки. — Но информация стоит денег.

В это время за соседним столом сидел Леха, одним глазом наблюдая за происходящим и прекрасно слыша их диалог.

— Конечно, конечно! — поспешил заверить Ходжонс. — Если сведения действительно стоящие, то я готов за них заплатить.

— Вот и отлично. С вас пятьдесят фунтов, и дневники будут ваши.

Ходжонс, по-видимому, не ожидал услышать такую скромную сумму. Наверное, он думал, что ветеран запросит гораздо больше, поэтому, обрадовавшись, тут же согласился, не почуяв подвоха.

— Без проблем! Как только я увижу дневники, деньги будут.

— Что ж, можем отправляться. Они в комнате, которую я арендую у миссис Лесли на окраине Лондона. — произнёс Лихачёв.

Они покинули заведение и поймали пролётку, которой управлял я. Осмотревшись по сторонам, Леха, вышедший следом, заметил слежку, по всей видимости, страховавшую британского агента. За мной следовало два экипажа: один со шпиками из разведки, а второй, с Лехой и бойцами. Ничего не подозревающий Ходжонс сидел рядом с Лихачёвым, глядя по сторонам, не задавая больше вопросов, пока я управлял пролеткой.

Когда мы приблизились к выезду из города, британец занервничал.

— Куда это мы движемся? Где ваш дом? — уточнил он у Лихачёва.

— Я живу за городом, снимаю угол в небольшом доме у миссис Лесли, я вам уже говорил! — последовал ответ.

Видимо, агент понял, что экипаж покидает город и ни в какой дом не направляется. Он потянул руку за полу пиджака, пытаясь нащупать пистолет, но в тот же миг Андрей нанёс ему резкий удар локтем в переносицу. Схватившись за нос и разбрызгивая по сторонам кровь, англичанин наклонился вперёд, после чего получил от Лихачёва второй удар по затылку, отчего обмяк.

На ходу Андрей вязал пленнику руки, изъяв из кармана револьвер. Наблюдатели, двигавшиеся следом, по всей вероятности, не заметили активных действий в нашем экипаже и продолжали преследование. Съехав с основной дороги на просёлочную и удалившись на пару километров, чтобы скрыться из вида, я остановил пролётку и вылез, имитируя поломку.

— Чёрт возьми, что случилось? — громко спросил Андрей.

— Господин, у нас поломка! Колесо! Минут пять, и всё поправлю! — ответил я, играя свою роль.

Мои действия и диалог с пассажиром были замечены преследователями, которые приблизились к нам метров на пятнадцать остановившись. Похоже, они не ожидали такого развития событий и судорожно соображали, как поступить. Ходжонс находился в бессознательном состоянии и не мог подать никаких сигналов коллегам. В этот момент Леха с парнями на втором экипаже подпёрли наблюдателей, и те оказались в ловушке. Обнаружив, что они не одни, шпики, видимо, сделали правильные выводы: выхватывая оружие, стали выпрыгивать из пролётки. Вместе с ними действовал и извозчик — очевидно, тоже сотрудник английской разведки, а не случайный человек.

Открыть огонь британцы не успели. Мы с двух сторон, используя пистолеты с глушителями, расстреляли всех троих в считаные секунды. Оперативно погрузили тела в их же экипаж, отправились дальше. Оставалось найти подходящее место для допроса.

Агент, пришедший в сознание привязанным к дереву (подобно тому, как ещё вчера в таком же положении находился великий князь Алексей Александрович), долго юлить не стал и выложил всю имеющуюся у него информацию. Как оказалось, он является старшим в группе, которой поручено расследовать действия русского отряда. Все собранные документы по делу хранятся в единственном экземпляре в сейфе его дома. Всего в команде было пять человек. Трое из них только что были нами ликвидированы, а один из сейчас находится в командировке в Париже, так что до него быстро добраться не получится.

— Ну что, Илья, теперь домой? — спросил меня Егор, с которым мы жгли в небольшом камине нашего дома бумаги из сейфа Ходжонса.

По большому счету, раскопать англичане успели немногое. Но были на верном пути. Надеюсь, что наша операция на какое-то время притормозит их расследование. Думать, что те просто бросят эту затею очень глупо.

— Да Егор, отправляемся! Свои основные задачи здесь мы выполнили, а в Санкт-Петербурге дел вагон и маленькая тележка! — хохотнул я.

Леха с Лихачевым в это время отправились на вокзал, чтобы купить билеты до Дувра. С местами в поезд никаких проблем не было, но когда парни покидали вокзал, то обнаружили, что их ведут сразу пятеро подозрительных лиц. Похоже так просто нас из этого волчьего логова отпускать не хотят…

Глава 7. Батискаф "Нептун". Погружение в бездну

С момента нашего возвращения из Лондона прошло уже десять месяцев. Много всего произошло за это время, и сейчас, выйдя из парилки и наслаждаясь лучами весеннего солнца я вспоминал о лондонских приключениях.

Тогда на вокзале Лёху с Лихачёвым действительно пасли шпики из Скотланд-Ярда, которые каким-то образом сумели связать нас с убийством Маркуса Самуэля у входа в клуб Уайтс. Все-таки мозги у этих Шерлоков Холмсов работают вполне неплохо, раз они сумели заподозрить непримечательных немцев, поселившихся на окраине Лондона. Как это ищейкам удалось сделать для нас, так и осталось тайной. В итоге уехать спокойно из столицы Британской империи нам не дали, и пришлось развязать небольшую локальную войнушку на улицах города — с погонями, перестрелками, ликвидациями и зачисткой всех, кто имел какое-либо отношение к расследованию этого дела. В конечном счете на тот свет отправилось 15 сотрудников Скотланд-Ярда и еще три агента секретной службы, которую в будущем будут именовать МИ-5.

Оставлять за спиной роющих землю англичан совершенно не хотелось оставлять. В итоге покидали Лондон мы, на небольшой рыболовной шхуне, на которой спустились по Темзе и уже затем перебрались через Ла-Манш во Францию. Откуда не задерживаясь направились в Россию.

— Парни, как там ваши дела по строительству подводного корабля? — спросил красный как рак Кузьмич, который пил чай, наслаждаясь весенним теплом.

— Вроде все по плану! — ответил я. — Крылов отличный руководитель проекта, и в его работу лезть, только портить. Вот уже на днях обещает пригласить нас на первые испытания.

— Только это не подводный корабль! — хохотнул Леха, — а батискаф.

— Да ваши эти мудреные названия, хрен выговоришь! — отмахнулся Кулагин.

Вернувшись из Англии в начале осени 1900 года мы занимались планомерной зачисткой всех лиц, причастных к нехорошим действиям великого князя Алексея Александровича. Генерал-адмирал перед своей смертью дал для этого достаточно полный расклад. Мы устранили как казнокрадов, так и тех, кто был причастен к наездам на братьев Нобель и завод Кулагина.

После того как канул в Лету великий князь, нападки со стороны чиновников на завод уменьшились, и на горизонте появились промышленники, желающие проинвестировать в расширение производства, с которыми у Кузьмича сложились вполне себе неплохие отношения. Конечно, переговорами занимался Гудков с заматеревшим Расторгуевым, но и Егора Кузьмича, как собственника привлекали к процессу. Мы с братьями лишь дали свое добро, ознакомившись с документами.

— Когда там Белов обещал завод на берегах Волги выстроить?

— Ну Никита, вечно ты спешишь куда-то. Дело не быстрое, по «щучьему велению» не решается! Думаю, запустит в работу не раньше, чем через пару лет.

По нашей инициативе машиностроительный завод, который станет массово выпускать трёхтонные автомобили «Захар» для русской армии и народного хозяйства, было решено выстроить в Ярославле — неподалёку от места, где уже возводились цеха нашего будущего двигателестроительного завода. Там по соглашению с братьями Нобель будет проходить обкатка усовершенствованного нами дизельного двигателя. Надеюсь, он станет драйвером для многих отраслей промышленности страны.

По плану двигатели, производимые в Ярославле, будут устанавливаться не только на автомобили, но и на трактора; потребность в них в народном хозяйстве с каждым годом будет только расти. Еще мы решили, что будем просто продавать двигатели, а братья Нобель разработают под них специальные смазки и масла, а также наладят поставки топлива в города.

— А у вас сейчас на каком этапе дела? — спросил Никита у Иосифа.

— Коллективные хозяйства уже этим летом начнут работу. Подготовка к посевной на местах идет полным ходом. Есть конечно много противоречий. Сложно оказалось объяснить простому крестьянину, как так работать на общей земле, получая заработную плату, но слава богу процесс движется в нужном направлении. Надеюсь, что как только крестьяне получат в руки первые деньги, то поймут, насколько работать в таком хозяйстве интереснее! — ответил Иосиф.

Дело в том, что жизнь простых крестьян, особенно живущих в глубинке, практически не менялась. Думаю, если рядом поставить две деревни, одну из начала 20 века и одну из начала 18, то принципиальных отличий найти будет очень сложно. Как привыкли мужики работать по старинке, так и работают. И чтобы внедрить в их уклад что-то новое нужно очень сильно постараться.

— Мы даже создали группу, которая продумывает как доносить до мужиков простые истины. Но скорее всего всех так и не сможем всех переубедить. — добавил Сосо.

— Знаешь, этого и не требуется! Нужно лишь показать, насколько изменилась жизнь тех, кто вам доверился, и начал работать по-другому. Это будет лучшим доказательством. — сказал Леха.

— Тоже так думаю. Но до первых урожаев еще далеко, хотя зарплату за выполненную работу люди уже сейчас получают.

— Смотри только не разбалуй их. А особенно лентяев кормить нельзя. Мужик на селе не дурак, и, если поймет, что можно балду пинать, да и еще за это денежку получать, будь уверен он так и будет делать. Поэтому оплату лучше ставь сдельную. А вот когда воспитается следующее поколение на селе, то там будет можно уже и упрощать подход.

— Да, при каждом управлении мы выстроили школу, медицинский пункт, и деревенские охотно своих отпрысков отправляют учится. Не понятно только из-за знаний или бесплатного питания.

— Так нет особой разницы! Мотивировать ведь нужно не только родителей, но и самих детей. Там вам требуется продумать целую систему. Чтобы эти деревенские мальчишки и девчонки уже совершенно по-другому воспринимали изменения. И в школе учите абсолютно всех, не важно работают ли их родители в колхозе или не работают.

— Так и делаем! — сказал Сосо. — Думаю все у нас получится!

— Иосиф, двигатели, производимые в Ярославле, пойдут не только на автомобили, но и на трактора! И если вы будете расширяться, то надеюсь мы сможем обеспечивать хозяйства уже техникой, произведенной в России. Поэтому процесс разработки собственной модели трактора держи на контроле! — сказал я.

— Да Илья, ты думаешь я сам этого не понимаю?! Всем занимаемся! По тракторам у нас Анисим заведует сейчас. Он, конечно, как инженер слабоват. Но вот руководить уже навострился, а на заводе нашем толковых специалистов хватает. Думаю, в течение года сможем выпустить первый образец на бензиновом двигателе. А когда ваши эти как его… дизели подоспеют, то на ни[перейдем.

— Колхозы ваши будем стараться механизировать по максимуму. Надо проверить все гипотезы, и рассчитать оптимальное количество техники, чтобы в будущем планировать производство исходя из этого.

— Тракторостроительный завод, лучше всего тоже где-то на Волге разместить. Будет гораздо проще с логистикой. Вот можно в той же Твери. И от столицы не так далеко, и милое дело потом готовые трактора по всему Поволжью спускать. Ну и железная дорога никуда не делась!

Вот так вот отдыхая в бане мы практически каждую неделю собирались ближним кругом и обсуждали наши дела и планы. Все в целом движется в нужном направлении. Если Джугашвили удастся отработать методику организации коллективных хозяйств, то это в будущем принесет огромную пользу. Да и кто знает, когда еще то самое будущее наступит. Планы у этого грузина грандиозные, и через год он хочет запустить еще сразу двадцать таких хозяйств. Уже сейчас во вновь созданных хозяйствах проходят, так называемую практику председатели будущих сельских предприятий. Если его затея выгорит, а предпосылок к провалу пока слава богу не имеется, то лет через пять в стране появится уже несколько сотен передовых хозяйств, которые станут работать по-другому, а главное люди в них будут мыслить иными категориями. И если возникнет вопрос за кого встанут горой, то ответ думаю будет очевиден. Ведь по факту, когда большевики пришли к власти, то они прежде всего опирались на рабочий класс, крестьянам пообещав землю. Жить же крестьяне стали лучше намного позднее, наверное, уже ближе к 60-70-м годам. А в этой истории если получится показать пример реально работающих хозяйств, есть шанс улучшить жизнь миллионов соотечественников гораздо быстрее. Это совсем не только ради добродетели! Придется ведь развивать промышленность очень быстрыми темпами, и рук рабочих будет сильно не хватать. А откуда же их еще брать, как не из деревни. Вот только сначала было бы не плохо, чтобы там эти руки освободились. В общем пока есть еще время для проведения таких социальных экспериментов, не нужно его упускать. Все это в конечном счете ведет к нашей общей цели.

На эту пятницу у нас с братьями запланирована поездка в Кронштадт на первые испытания батискафа. Алексей Николаевич Крылов сообщил, что он по расчетам уже может погружаться на глубину до 300 метров. И уточнил у Никиты, будем ли мы участвовать в испытаниях. Конечно же не могли такое пропустить такое.

Рано утром, в пятницу, мы с Никитой, Лёхой и Кузьмичом прибыли на базу в Кронштадте. На рейде нас уже ждал внушительный пароход, носивший гордое имя «Святогор». Это было то самое переоборудованное судно-матка водоизмещением более трёх тысяч тонн, купленное в Германии. Александру Штанмайеру удалось подобрать отличный вариант нового корабля, который был уже на финальной стадии постройки на тот момент.

Заказчик, обратившийся на верфь за постройкой этого парохода, обанкротился, и верфь уступила его нам, произведя все необходимые изменения в конструкции, чтобы можно было эффективно использовать его для нашего батискафа. Меня смущало то, что в центре возвышалась массивная грузовая стрела, с помощью которой батискаф спускали на воду. Она достаточно сильно привлекала внимание, и явно выделяла судно среди других.

Вид аппарата, размещенного на палубе, также вызывал кучу вопросов. Надо распорядиться, чтобы во время стоянок его укрывали от лишних глаз. Не нужно привлекать к нему интереса.

«Святогор» впечатлял своими размерами. Чёрные борта украшали белые декоративные линии. На корме развивался флаг, а на палубе суетилась наша команда, проверявшая крепления и механизмы. Там же нас встретил и Алексей Николаевич Крылов взволнованный, но уверенный в себе.

Присутствовать на испытаниях рвалась почти вся наша могучая команда, но я пообещал, что в следующий раз приглашу всех, а сегодня нас сопровождал только Кулагин.

— Господа! — громким голосом сказал Крылов, — позвольте представить вам наше детище: батискаф «Нептун». Корпус изготовлен из кованой стали и способен выдержать давление до пятидесяти атмосфер.

«Нептун» действительно представлял собой удивительное зрелище. Цилиндрический корпус девять метров длиной был покрыт тёмно-зелёной краской. По бокам виднелись массивные стабилизаторы, напоминающие крылья, в носовой части располагались три небольших иллюминатора в стальных рамах. В бортах и корме также имелось по одному иллюминатору чуть меньшего размера.

— Для спуска мы будем использовать специальную систему. Смотрите, как это работает, — сказал профессор и указал на механизм у борта.

Грузовая стрела медленно опускалась, демонстрируя подготовку.

— Как и договаривались, — сказал Крылов, — мы использовали тройные кожаные прокладки и каучуковые уплотнители. Каждая деталь прошла испытания в гидравлической камере. Герметичность проверена, на сколько это в наших силах конечно.

Осматривая внешнее оборудование, не могли сдержать с восхищения.

— Можете осмотреться внутри! — предложил Крылов. — Вон, через люк залезайте. Здесь, в верхней части корпуса, находится вход. Для доступа есть специальная лестница. Внутри достаточно места для трёх человек.

В батискафе были расположены примитивные приборы: глубиномер, компас и манометр. Система управления представляла собой рычаги и штурвал, похожий на корабельный. Крылов, который забрался внутрь вместе с нами, показал, как осуществляется управление на глубине.

— Балластные цистерны заполняются и осушаются вручную. Поворотные стабилизаторы позволяют менять курс. — рассказывал нам Алексей Николаевич.

Хоть мы и присутствовали практически на всех этапах строительства, участвовали в проработке многих узлов, тем не менее сейчас видеть вживую конечный результат проделанной работы было волнительно. Процесс спуска выглядел впечатляюще: сначала аппарат подвешивали к грузовой стреле, затем медленно опускали в воду. Когда корпус полностью погружался, начиналось заполнение балластных цистерн. Мы провели тестирование спуска «Нептуна» в бухте, а затем наше судно двинулось к намеченной точке погружения — примерно в пятнадцати морских милях от Кронштадта.

Погода выдалась на удивление ясной для апрельского дня, но вода оставалась ледяной, как всегда в это время на Балтийском море.

— Система аварийного всплытия, — продолжил Крылов, — работает следующим образом: в случае нештатной ситуации активируется механизм сброса балласта через специальные клапаны.

Мы с Никитой облачились в шерстяные костюмы и заняли места в аппарате. Крылов присоединился к нам и провёл последнюю проверку систем.

— Будем погружаться на 250 метров, пока все работает в штатном режиме. — сказал он и перекрестился. — Давление в норме, герметичность обеспечена.

— Расскажите, пожалуйста, Алексей Николаевич, про систему жизнеобеспечения ещё раз, — попросил я. — Конечно, мы всё это прорабатывали совместно, но хочется из уст руководителя проекта услышать об итоговом варианте.

— Ну что ж! Как и было оговорено, мы установили баллоны со сжатым воздухом и химические поглотители углекислоты. Их ресурса должно хватить на шесть часов для трёх человек, — отчеканил профессор.

Он подал сигнал, и начался процесс погружения. Сначала медленно, затем скорость увеличилась. Давление нарастало, а за бортом в иллюминаторах сгущалась темнота.

— Контролируете глубину? — уточнил Никита.

— Да, вот можете смотреть на механический глубиномер. Точность не идеальная, но достаточная в нашем случае.

На отметке 150 метров произошло то, чего никто не ожидал. Раздался резкий металлический скрежет, и один из иллюминаторов начал деформироваться под давлением воды. Похоже система стабилизации дала сбой.

— Твою ж м…! Аварийная ситуация! Начинаю попытки восстановить контроль! — проговорил Крылов.

Батискаф стал крениться на бок. Давление на корпус возросло до критической отметки. В наших глазах с братом читался немой вопрос: «Что теперь?»

— Что с системой? — спросил Никита у Крылова.

— Наблюдается сбой в работе стабилизаторов. Пытаюсь активировать резервные механизмы! — процедил он. — Но они тоже не откликаются. Управление заклинило.

Судно-матка наверху пыталось подать сигнал, но связи с ним не было. Мы оказались в ловушке — на глубине, где каждый метр мог стать последним. Давление продолжало расти. Металл корпуса стонал под напором воды. В какой-то момент показалось, что ещё мгновение — и батискаф раздавит к чёртовой матери, как яичную скорлупу.

Лёха, оставшийся на поверхности нашей единственной связью, принял командование на судне-матке и судорожно искал способ помочь нам.

— Есть возможность аварийного всплытия? — спросил я Крылова.

— Система заблокирована. Пытаюсь вручную открыть клапаны сброса…

И в этот момент раздался мерзкий скрежет. Корпус батискафа не выдержал давления, и во всё увеличивающуюся щель стала поступать холодная балтийская вода…

Глава 8. Батискаф "Нептун".Испытание глубинами.

Давление в корпусе нарастало с каждой секундой. Металл стонал, словно живой организм, готовый вот-вот не выдержать бешеной нагрузки. Иллюминаторы искажали изображение, превращая морскую тьму в причудливые узоры. Крылов, бледный как смерть, лихорадочно перебирал рычаги управления. Его пальцы скользили по тумблерам, и я слышал, как он шепчет себе под нос: черт побери…

— Алексей Николаевич, что можно сделать? — встревоженно спросил я.

— Остался последний шанс. Ручной механизм аварийного сброса балласта. Но, черт побери, его заклинило! — ответил он без паники, но с заметной тревогой.

Профессор потянулся к массивной рукояти, укрепленной в центре панели управления. Его руки дрожали. Он снова и снова пытался провернуть механизм, будто собирался победить металл одной упрямой волей.

— Смотрите, там у правого борта есть запасной клапан! — показал Никита рукой.

Я бросился к указанному месту и в полумраке батискафа разглядел небольшой вентиль.

— Только осторожно, ради бога! — сказал Крылов. – Один неверный поворот — и нас выбросит к чертовой матери на поверхность слишком резко, чтобы мы смогли при этом выжить.

Собрав все силы, я начал медленно проворачивать вентиль. Сначала ничего не происходило, затем послышалось шипение. Балластная вода стала покидать цистерну. Батискаф, словно нехотя, начал подниматься. Крен постепенно уменьшался, давление стабилизировалось.

Чуть больше часа мучительного подъема и мы наконец увидели свет. "Святогор" уже спешил на помощь, спуская спасательную шлюпку. Когда люк распахнулся, нас встретили встревоженные лица команды. Подъем батискафа на борт занял еще около получаса.

Скоро в кают-компании стало шумно. Нас, продрогших и мокрых, немедленно усадили за стол — пить горячий чай с лимоном и медом.

Кузьмич принес сухие вещи и заставил переодеться, но ему никто и не возражал.

Андрей Васильевич, капитан "Святогора", оглядев нас, сказал: — Ну что, господа, вы подарили всем нам незабываемые минуты. Слава Богу, что при этом остались живы сами.

Мы переглянулись с Крыловым. Это действительно было очень страшно. По сути, мы играли с самой смертью.

— Этот опыт бесценен: мы узнали слабые места аппарата и теперь понимаем, как все исправить. Это не провал, господа, это шаг к успеху! — произнес Крылов.

Я посмотрел в иллюминатор и мысленно выругался. Сегодня мы стояли всего в одном шаге от гибели. За стеклом распростерлось спокойное море, будто и не было никакой смертельной угрозы.

— Знаете! — сказал Никита, — а я ведь почти не боялся. Только злился, что все может вот так глупо и внезапно кончиться!

Все посмотрели на него серьезно, а потом разом расхохотались. Ржать начали абсолютно все, кто был в кают-компании в тот момент. Этот смех стал лучшим доказательством того, что мы действительно выжили. В помещении становилось теплее — не только от самовара, но и от дружеского гомона.

Впереди нас ждала уйма работы по анализу происшедшего, но сейчас можно было позволить себе выдохнуть. Крылов, прихлебывая чай, уже делал пометки в блокноте. Мысли об улучшении конструкции батискафа не покидали его голову даже в такую минуту. Эксперимент по погружению, едва не ставший последним, завершился. И вместе с тем начался новый этап покорения морских глубин.

Вечером этого же дня "Святогор" вошел в гавань Кронштадта. Город встретил нас промозглой, пронизывающей сыростью. Суета на причале, суровые лица портовых рабочих — все это казалось теперь каким-то обыденным после того, что мы пережили.

Несколько инженеров, не входящих в нашу команду, с тревогой и одновременной надеждой встретили нас. Крылов выглядел уставшим, но собранным. В своем кабинете он разложил чертежи и начал подробный разбор произошедшего, в котором участвовали ключевые специалисты, занимающиеся батискафом.

— Господа, я проанализировал данные. Ситуация была критической, но благодаря выдержке и находчивости мы получили бесценный опыт. Прежде всего, необходимо усилить конструкцию иллюминаторов. Заменим крепление и добавим дополнительные стальные кольца вот здесь и здесь. — он сделал пометки на чертежах.

— На это уйдет примерно две недели, чтобы после изменения провести испытания. Дальше! Необходимо провести полную ревизию системы аварийного сброса балласта. Предлагаю установить дублирующую систему с ручным управлением и независимым приводом. На это потребуется около трех недель.

— А что насчет основной проблемы — деформации корпуса? — уточнил я.

— Здесь сложнее. Надо провести дополнительные расчеты. Возможно, усилить некоторые элементы каркаса. Потребуется вновь заказывать на заводе новые детали.

Никита, глядя на происходящее, спросил: — Когда мы сможем повторить наши испытания?

Крылов, тяжело вздохнув, ответил: — Не раньше, чем через два месяца. И должен вас предупредить: в следующих погружениях я настоятельно рекомендую вам не участвовать лично. Теперь, когда мы знаем слабые места, лучше отправить других испытателей.

— Но мы заинтересованы в успехе проекта больше всех!

— Именно поэтому ваше участие и недопустимо. Вы нужны проекту живыми и здоровыми. Слишком много других задач у вас, которые требуют внимания! — категорично отрезал Крылов.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Мы понимали, что профессор прав, и не стали возмущаться. Крылов подозвал к себе инженеров и еще раз обозначил план:

— Итак, иллюминаторы — две недели, модернизация системы сброса — три недели, испытания на мелководье — две недели.

— Хорошо, Алексей Николаевич, — сказал Никита. — Мы принимаем ваши решения и будем следить за ходом работ.

Профессор заметно расслабился, когда понял, что мы не настаиваем на повторном участии в погружении.

— Благодарю за понимание. Я буду сообщать о прогрессе и обещаю, что, когда аппарат будет готов к глубоководным испытаниям, вы первые об этом узнаете.

Мы попрощались с Крыловым, оставив его наедине с чертежами, расчетами и инженерно-техническим составом, занятым работой над батискафом. Кронштадт уже готовился ко сну, а мы отправились в Петербург. Мысли все равно возвращались к «Нептуну», который сейчас стоял в сухом доке, ожидая своего преображения, и к тому дню, когда мы вновь сможем бросить вызов морским глубинам.

Примерно через неделю после того, как завершились неудачные испытания батискафа, мы получили записку от Ростовцева. Михаил Иванович просил срочно приехать в университет. Никита занимался делами на заводе, контролируя изготовление деталей для батискафа.

А Лёха, как уже повелось, почти всё время пропадал в Белом Ветре, тренируя бойцов. Мы ведь взяли ещё новое пополнение, пришлось добавить пару казарм, и сейчас по факту ещё сотня мальчишек проходит ту же программу. Наши старые ребята, помимо собственных занятий по очереди, выполняют роль инструкторов. Вот Лёха и держит под присмотром всю эту катавасию, творящуюся в приюте. Поэтому к Ростовцеву отправился я один.

В лаборатории Михаил Иванович встретил меня с непривычной для него взволнованностью.

— Илья, у меня важные новости! Мы не можем больше откладывать нашу экспедицию. Каждый день промедления может стоить нам упущенной возможности.

— Михаил Иванович, но ведь батискаф только-только начнут готовить к испытаниям. Вы же в курсе того, что у нас произошло в последний раз?

— Да, конечно. Я был у Крылова три дня назад, он подробно обо всём рассказал. Но поймите, действовать нужно оперативно. Нам надо успеть до августа прибыть на место — это будет самое благоприятное время для исследований у Канарских островов.

— А как же испытания аппарата? Мы не можем рисковать жизнями — сказал я.

— Не беспокойтесь, Илья. Я переговорил с Крыловым. Он обещает завершить все проверки к началу — максимум к середине июля. Уверяет, что этого времени должно хватить для окончательных испытаний, а также подготовки запасных частей и необходимого оборудования, которые могут понадобиться в процессе экспедиции. И вы в курсе, что он сам намеревается отправиться с нами?

— Нет, впервые слышу, — ответил я. — А что насчёт погоды? Насколько безопасно проводить исследования в этот период?

Ростовцев посмотрел на меня и спокойно сказал: — Я изучил все доступные метеорологические данные по тому району. С августа по октябрь — идеальный период. Во-первых, море спокойное, минимальная вероятность штормов и отличная видимость под водой. Ну и температура — самая подходящая для работы.

— Да уж! — хохотнул я. — Не сравнится, наверное, с Балтикой.

— Это точно! — усмехнулся Ростовцев.

— Ну что ж, я обговорю ещё раз этот вопрос с братьями и Крыловым. Что нам ещё нужно для экспедиции?

Именно поэтому я вас и пригласил. Давайте набросаем предварительный план. Смотрите: если в июне удастся подготовить судно и команду, то в июле вы проводите финальные испытания батискафа. А в начале августа отплываем. К середине — концу августа прибываем и сразу начинаем исследования.

— Что ж, звучит разумно! Но переменных много. Надо всё ещё раз тщательно просчитать.

— Полностью с вами согласен, Илья. Предлагаю собрать совещание через неделю. К тому времени я подготовлю общий план экспедиции. Нужно окончательно определиться с маршрутом, составить список снаряжения, утвердить участников и прикинуть график исследований. Вы понимаете: координаты, которые я получил, — приблизительные, и мы до конца не знаем, с чем столкнёмся на месте.

Мы договорились встретиться через неделю, чтобы обсудить детали.

На обратном пути я размышлял, что планы вновь придётся корректировать. Недавно казалось, что до экспедиции далеко — мы ведь решили готовиться к ней почти сразу после возвращения из Африки. А теперь она уже маячит на горизонте и требует немедленных действий.

Обсуждать с братьями этот вопрос не было необходимости. У нас одна голова на троих. Нужно продумать всё и тщательно подготовиться. И убедиться, что батискаф не поведёт себя как консервная банка, а будет готов к сложной миссии.

Мы с Лёхой сидели в кабинете у Сосо — на заводе Кулагина, где он давно уже обосновался. Утро выдалось теплым, чувствовалось приближение лета. В кабинет вбежал Гудков:

— Прибыл незнакомый человек. Просится к Иосифу.

Мы переглянулись с Сосо, и я велел пустить его.

— Добрый день, господа! — поздоровался с нами сухощавый мужчина с обветренным лицом. — Леонид Ветров, я прибыл из САСШ от Джона Смита. Он просит вашей помощи.

Дзержинский, что был в кабинете, приподнял бровь. Он был осведомлён о нашей работе с зарубежными компаниями: управление активами мы, по сути, передали Иосифу, и они уже самостоятельно работали с нашими агентами. В том числе сами планировали закупки за границей через их них. Кто такой Джон Смит, Андрей Феликс прекрасно знал.

— Что-то серьёзное? Раз Джон прислал гонца через океан? — спросил он.

— Да. Проблемы очень серьёзные! — ответил гость. — Последние полгода на мистера Смита оказывается давление. В Чикаго определённые круги — бандиты из группировки Колосимо — требуют долю от прибыли автомобильного завода Форда и Кока-Колы. Джон пытался договориться, но они не идут на компромисс. На предприятие Форда уже были наезды: избивали рабочих, мастеров. Если так продолжится, скоро начнут жечь цеха.

— Какие у них намерения? — уточнил Никита.

— Они говорят прямо: будут поджигать склады, нападать не только на рабочих, но и на управленцев. Сыплют угрозы семье. Непонятно — хотят вытеснить компанию или провести её захват. Требования таковы: тридцать процентов от всех прибылей, плюс полный контроль над сбытом продукции и расстановка своих людей на ключевые позиции.

— Последствия, если мы не вмешаемся, будут очень серьёзными для нас! — сказал Иосиф.

— Именно! — подтвердил Леонид Ветров. — Есть риск полного поглощения бизнеса мафией, уничтожения связей, остановки производства на заводах. Возможно физическое устранение Смита — он сам этого не исключает.

В кабинете повисла тишина.

— Нужно действовать решительно! Предлагаю отправить Андрея Лихачёва и два десятка бойцов! — сказал Дзержинский. — Думаю, они справятся.

— Согласен! — кивнул Иосиф. — Андрей знает, как работать в подобных условиях. Нужно действовать тихо и обойтись без лишнего шума. Чем меньше внимания мы привлечём к этому делу — в Америке, да и у нас — тем лучше.

— Я отправлю телеграмму Джону и предупрежу, что скоро прибудут наши люди. На месте необходимо обеспечить прикрытие. Леонид, вы отправитесь вместе с ними! — сказал Никита.

— Конечно! Очень хорошие новости! — облегчённо выдохнул гость.

— Андрей займись подготовкой к выезду немедленно. Лихачёв должен прибыть в Чикаго максимум через три недели. К этому времени нужны все документы и поднять связи на месте. Свяжитесь со Смитом — пусть готовит встречу. — сказал я.

— Хорошо. Я возьму на себя организацию переброски группы и маршруты прикрытия! — ответил Дзержинский-Михалковский.

— Не переживайте! — добавил Иосиф. — Финансовые вопросы мы урегулируем. А Джон на месте разберётся с властями по документам.

Когда посланник ушёл, Иосиф задумчиво произнёс: — Если не остановить мафию сейчас, они захватят весь наш автомобильный бизнес в Америке. Этого нельзя допустить. Мы рискуем потерять очень ценный актив.

— Не переживай, Сосо. Группа Лихачёва справится. У ребят есть опыт с подобными элементами. Да и в целом командировка станет для них отличным испытанием! — сказал я. — Надо сохранить наш бизнес в Америке. Если Смита устранят — потеряем множество связей.

Решение было принято, и операция по защите наших интересов в САСШ началась. Тогда ещё никто из нас не подозревал, насколько серьёзным окажется противостояние с американской мафией и какие последствия оно повлечёт для нас в будущем.

Наконец-то группа Андрея Лихачёва отправилась в Америку — быстро, но без лишней суеты. Дела с доработкой батискафа шли по плану.

Сегодня, в тёплый майский вечер, в нашем доме в Шувалово — праздник. Пространство наполнилось весёлыми голосами и радостным смехом. Во дворе расставили длинные столы, женщины украсили их цветами. Солнце мягко пригревало гостей, а ветер приносил весенние ароматы. Повод был особенный — родился третий ребёнок в семье Машки и Иосифа. Племянника назвали Ильёй, в честь меня. Может статься, это станет новой традицией в нашей большой семье.

Во дворе у мангала уже колдовал Сосо. Там стоял аппетитный запах жареного мяса. Он ловко управлялся шампурами и на сей раз никого не подпустил к маринаду. Андрей-Феликс помогал — резал овощи к шашлыку. Наша мама хлопотала на кухне вместе с Анисимом; мы с Лёхой доводили до ума плов, который уже источал пряный аромат. Анисим то и дело сбегал от матушки, заглядывал к нам, улыбался, сыпал шутливыми советами, вспоминал, как мы когда-то устраивали посиделки в Прилукской, в Забайкалье. Эх, давненько это было.

За столами собрались все близкие. Машка с Иосифом и их трое детей. Санька с Олегом — тоже семья крепкая, шумная. Нгуен Тхимай с мужем и новорождённой дочкой. Кузьмич, Дмитров — он же Кржижановский. Гудков с молодой супругой. Расторгуев и Томских с семейством.

После обеда выбрались на лужайку: дети играли в салки, взрослые прогуливались по саду. Для разнообразия сегодня мы позвали двух музыкантов — они придали вечеру живую, праздничную атмосферу.

Кто-то предложил потанцевать. Сосо оказался прекрасным танцором, отплясывал лезгинку так лихо, что всем стало весело. Мы с братьями поддержали его, а потом осушили по бокалу хорошего грузинского вина.

Расторгуев, Анисим и Гудков разговорились о новых изобретениях, увязли в обсуждениях — не могли отвлечься от работы даже здесь, на празднике. Тянули меня за рукав, спорили об усовершенствованиях в конструкции автомобилей, прикидывали узлы, распределение веса и надёжность.

Особое внимание было уделено маленькому Илье. Все с умилением смотрели на новорождённого, поздравляли счастливых родителей. Мы с братьями подарили семейству Джугашвили изысканный серебряный сервиз. Как-то незаметно вечер перетёк в пение.

Нгуен Тхимай удивила всех необычным вьетнамским напевом. Потом мы всем миром затянули русские народные песни. И тут, сам не знаю, что на меня нашло, но захотелось выступить с братьями. Мы шагнули вперёд, переглянулись — и понеслась:

По дороге ночной гармонь заливается.

Девки ходят гурьбой, милым улыбаются.

Ночь такая замечательная рядом с тобой.

Песня русская мечтательная льётся рекой.

От Волги до Енисея ногами не счесть километры

Россия, моя Россия, от Волги до Енисея.

Не сказать, что голос у нас выдающийся, но слова, наполненные любовью к Родине, заставили всех притихнуть. Даже Дзержинский, обычно сдержанный, не смог скрыть эмоций. Сосо кивал одобрительно, а после гонялся за нами, требуя записать ему текст. Кузьмич не выдержал и подхватил припев, к нему присоединились остальные гости. Песня объединила всех — и русских, и грузин, и вьетнамцев, и поляков. В ней звучало то, что было дорого каждому из нас.

Когда стемнело, зажгли фонари и костёр. Кузьмич рассказывал забавные истории из своей солдатской молодости — хохот стоял до слёз. Кржижановский, он же Дмитров, делился планами развития предприятий и коллективных хозяйств: рассказывал живо, толково, увлекательно — слушали его внимательно, порой перебивали вопросами. Праздник продолжался до глубокой ночи.

Прощались тепло, обнимались, обещали чаще собираться вот так, вместе. В последнее время редки такие минуты — беречь их надо. В воздухе витало ощущение единства и силы, той связи, что есть между нами и всеми этими людьми. Дом наш постепенно затих. Гости ушли, но я уверен: все ещё долго будут вспоминать этот день. Он останется примером того, как разные люди становятся одной большой семьёй — объединённой не только радостью рождения нового человека, но и дружбой, поддержкой и общей идеей, которая нас объединяет.

Глава 9. Дукс-1901: прорыв в небо

— Взлетел, взлетел! Парни, он взлетел!

— Иосиф, не похоже на тебя! Успокойся, что случилось?

Сегодня утром к нам в дом ворвался не на шутку возбужденный Джугашвили, мне показалось, что таким я его еще ни разу не видел. Дело было в том, что на нашем заводе Дукс в Москве, которому признаться, много внимания мы не уделяли, просто не хватало времени в ворохе забот, наконец-то подняли в воздух первый аэроплан.

И произошло это, не как в истории моего мира 17 декабря 1903 года, когда сконструированный Уилбуром и Орвиллом Райт Flyer-1 поднялся в воздух и преодолел 37 метров, а у нас в России в июне 1901 года.

Новость и действительно была очень громкая. Это же, по сути, первый в мире зафиксированный взлет летательного аппарата тяжелее воздуха. Юлий Александрович Меллер все-таки талантливый инженер. И мы в своей беготне за артефактами по всему миру и решению проблем как-то не уделяли ему должного внимания. Хотя предприятие принадлежит Кулагину уже пять лет.

Дукс в Москве, как и в прошлой истории изначально делал велосипеды. Внедренные нами принципы организации конвейерного производства и талант Меллера позволили стать практически лидерами рынка в этой области в России. И на экспорт велосипеды Дукс тоже шли очень неплохо.

Еще мы практически полностью передали на это предприятие изготовление мотоциклов, тех самых Иж-49, которые в нашей истории были скопированы у немцев с DKW NZ 350. И надо сказать, что там тоже все было замечательно. Юлий Александрович тему развил и постоянно наращивал объемы производства.

Этот талантливый инженер отлично выполнял свои функции, мы же организовали для него систему мотивации. Она была напрямую привязана к прибыли, а также он получает премии за каждый успешно запущенный новый продукт, который, естественно, прошел проверку спросом. Последняя встреча вживую у нас с ним состоялась год назад, тогда он приезжал на завод Кулагина, доложить об успехах, ну и получить ценные указания.

И вот в тот раз у нас ложился интересный разговор, в котором мы направили поток его мыслей в сторону самолётостроения. Передали чертежи знаменитого У-2 из нашего прошлого, а также подробное описание изготовления дельта древесины и авиадвигателя.

— Представляешь! Они запустили в воздух биплан, тот самый про который ты Илья рассказывал. — не унимался Иосиф.

— Да, сейчас шум поднимется знатный по этому поводу. Вот хотели же мы как-то по-тихому, да не выходит. Ну Кулагину точно нужно ехать в Москву!

— Да однозначно надо. И нам думаю тоже будет съездить недурно!

— А как в целом дела на Дукс обстоят? — спросил я у Иосифа.

— Все стабильно. У них отлаженный конвейер по велосипедам и мотоциклам. Как пирожки пекут, несколько европейских контрактов есть на регулярные поставки в Германию и Францию. Да и на предприятии внедрены наши подходы, что мы отработали на заводе Кулагина. Дети рабочих учатся в школе, есть бесплатное медицинское обслуживание. Постепенно решается жилищный вопрос, путем сдачи в аренду на льготных условиях жилья рабочим. Это все привело к том, что на Дукс выстраиваются очереди в отдел кадров. Но есть и ложка дегтя.

— Ты о чем?

— Так промышленники Москвы поняли, что наиболее профессиональные кадры от них уходят к Меллеру, выбирая лучшие условия труда. Ну и естественно пытаются палки в колеса вставлять. Уже поступали угрозы. Юлий Александрович не жалуется, это противоречит его характеру. Но мои наблюдатели, особенно в последнее время приходят с тревожными новостями.

Решение было принято. Мы с Никитой и Кулагиным отправляемся в Москву. По плану: осмотреть то, что удалось изготовить на Дуксе, выяснить подробности наездов на наше производство, о которых говорил Иосиф, и посетить парфюмерную фабрику Макса Факторовича. Ему тоже необходимо уделить внимание: объемы производства растут, доходы повышаются достаточно стабильно. Нужно сделать выводы — все ли спокойно в датском королевстве. Утро было ясным и солнечным. Мы прибыли на Николаевский вокзал Санкт-Петербурга втроем. Леха оставался в Питере, контролировать работу над батискафом и продолжать заниматься тренировками в Белом ветре.

Отдельно от нас двигалась группа бойцов — двенадцать человек, которыми командовал Борис Александров.

Поездка обещала быть интересной. Наши парни из боевого крыла путешествовали независимо от нас, не подчеркивая никакой связи. Да и сами разделились на небольшие группы по 3–4 человека. Даже одежду подобрали разную, чтобы не привлекать внимания.

Они нужны на крайний случай, если в Москве выяснится, что наезды — не случайность, а закономерность, и действительно нужно поспешить дать жесткий ответ, пока не стало слишком поздно.

Я уже предвкушал встречу с результатами труда, вложенного в развитие предприятия.

— Ну что, Егор Кузьмич, как настроение?

— Боевое, Илья! Надеюсь, что поездка не разочарует!

Дорога до Москвы прошла спокойно. Обсуждали планы на будущее, делились идеями об улучшении производства, вспоминали о Забайкалье и наши последние посиделки в Шувалово. Вскоре мы уже стояли на Николаевском вокзале первопрестольной. Первым делом направились на завод Дукс.

Юлий Александрович Меллер встретил нас с радушием и гордостью. Он провел по цехам, показывая, как организовано производство велосипедов и мотоциклов. Конвейер работал как часы: было видно, что предприятие живет и развивается.

Мне особенно понравился вид рабочих за станками — в их глазах читалась уверенность в завтрашнем дне и любовь к своему делу.

— Юлий Александрович, расскажите о биплане, — попросил Никита.

— Конечно, конечно! — инженер повел нас к ангару, где стоял летательный аппарат. — Это непростой проект, но благодаря вашим чертежам и поддержке мы смогли его реализовать.

Биплан выкатили из ангара. Он выглядел мощно, лакированные крылья блестели на солнце, конструкция казалась надежной и продуманной. Мы обошли его со всех сторон, оценивая качество сборки.

— Ну что, пока вижу отличную работу! — Кулагин похвалил Меллера.

Мы внимательно осмотрели двигатель, установленный на биплане. Нас, конечно, интересовала каждая деталь.

— Юлий Александрович, расскажите подробнее о двигателе! — обратился я к Меллеру, указав на довольно массивный агрегат.

Он улыбнулся и с гордостью начал рассказывать:

— Это, господа, плод долгих бессонных ночей. Мы, опираясь на ваши рекомендации, создали четырехтактный бензиновый мотор, специально адаптированный для авиационных нужд.

— А что с массой? Как решали эту проблему? — поинтересовался я.

— Это было непросто, Илья! — признался он. — Использовали максимально легкие сплавы — и здесь еще куча сложностей, особенно если запускать в серию. Сейчас он весит около ста килограммов.

Кулагин осмотрел систему охлаждения, прошелся вокруг. За последние годы он волей-неволей начал разбираться в технике. Это уже был не тот отставной солдат, с которым мы выдвинулись из Забайкалья в Санкт-Петербург.

— А как система охлаждения работает? — спросил Кузьмич у инженера.

— Здесь воздушное охлаждение, — пояснил Меллер. — Долго экспериментировали с различными вариантами, пока не нашли самое простое решение.

— Вот здесь, — он указал на карбюратор, — мы внедрили усовершенствованную систему подачи топлива. Знаете, сложностей было немало. Главная проблема — адаптация конструкции под авиационные требования. Нужно обеспечить надежность работы при нагрузках, да и с весом пришлось повозиться. В итоге пошли путем упрощения, — добавил Меллер. — Использовали проверенные узлы — по сути те же, что стоят на мотоциклетных моторах. Минимизировали количество подвижных частей и ввели строгие допуски на производстве. Процент брака пока высокий, увы, но иных вариантов в ближайшее время не просматривается.

— А как с топливом?

— Используем обычный бензин, — ответил он. — Запускается вручную, обслуживание достаточно простое… Надежный и понятный в целом получился мотор.

— Впечатляет, Юлий Александрович! — сказал Кулагин. — Вы проделали большую работу.

Меллер тепло улыбнулся:

— Спасибо за доверие. Будем продолжать совершенствовать, чтобы сделать мощнее и надежнее.

— Еще хотелось бы посмотреть на летные испытания! — сказал я.

— Конечно, предлагаю это на завтра запланировать!

Мы обсудили возможные усовершенствования: использование более легких материалов, доработку аэродинамики. Он внимательно слушал, записывал предложения и пообещал апробировать их, а в случае успеха — внедрить в ближайшее время.

Потенциал усовершенствования, заложенный в этот биплан достаточно большой. Уже сейчас он наголову превосходит все то, что должно появиться в мире в ближайшее время. Конечно, глядя на наши успехи, несомненно развитие авиации в этом мире пойдет совершенно другими темпами. Надо постараться сохранить лидерство в этом вопросе. И лучше всего захватить рынок на западе. Думаю, производство таких бипланов в САСШ нам очень сильно сыграет на руку. Как только Лихачев решит проблемы с мафией поднимем вопрос по строительству авиазавода по лицензии Дукс в Америке.

После того, как мы осмотрели завод и детально изучили биплан, в частности его двигатель, Меллер пригласил нас в свой кабинет. Лицо инженера стало серьезным, и я сразу понял, что дело непростое, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

— Господа, — начал он, нервно поправляя очки. — У нас есть серьезные проблемы, и имя им — Петр Иванович Лебедев. Последние полгода он сначала исподволь, а теперь уже подключая административный ресурс и криминалитет, пытается всячески надавить на меня, чтобы предприятие перешло в его руки. Он прекрасно осведомлен, что фактическим собственником является Егор Кузьмич, но это его не останавливает. Петр Иванович дал понять: если завод не перейдет к нему, то он просто-напросто перестанет существовать.

— Лебедев? — нахмурился Кулагин. — Похоже, знаю. Слышал я про этого типа.

Меллер кивнул.

— Именно так. Ходят слухи, что он работает на французов.

Вопрос требовалось решать незамедлительно, пока мы находимся здесь, в Москве.

Темная ночь опустилась на Первопрестольную. Мы с Никитой и командой бойцов выдвинулись к особняку Лебедева. Хоть он и находился в центре города, но соседство с парком позволило нам подобраться к нему незамеченными. Операцию начали около трех часов ночи. Забор преодолели без каких-либо затруднений. На территории бегали два пса, которых вывели из строя мясом с препаратами. Бойцы, словно тени, растворились в темноте, занимая свои позиции вокруг дома. Окна особняка были темны — видимо, все его обитатели уже спали.

Проникали в дом одновременно через главный и черный входы. Охрана из трех человек, которую Лебедев держал на первом этаже, не смогла оказать парням сопротивления. Внутри дома царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойцов. Мы проверили каждую комнату. Прислуги, на удивление, было немного — всего три человека, располагавшихся в отдельных комнатах на первом этаже. Пришлось их вырубить, чтобы исключить ненужных свидетелей. Очнутся через несколько часов, голова поболит, может будет тошнить чуток, но главное — останутся в живых.

Спальни Лебедева на втором этаже достигли первыми мы с Никитой и Борисом. Лебедева, раскинувшегося на кровати, ослепил свет зажжённой керосиновой лампы.

— Тихо, Петр Иванович! — приказал я. — Ни звука, если хотите дожить до утра.

Лебедев замер, на его лице застыла маска страха и ярости. Наши парни тем временем проводили обыск в кабинете, где нашли тайник. Оттуда выгребли все документы. В сейфе, ключ от которого висел на шее у Петра Ивановича, хранился компромат на многих видных московских промышленников и чиновников.

С допросом не стали затягивать. Лебедев поначалу храбрился, но, когда Борис вогнал иглу ему в болевую точку на шее, он поплыл.

— Да, да! Работаю с французами! — выкрикнул он. — И что? Думаете, вы первый, кто пришел за мной? У меня большие связи! И вы еще сильно пожалеете, что вот так вломились в мой дом!

— Плевать на твои связи! Нам нужны имена твоих людей на Дуксе! — спокойно произнес Никита.

Лебедев колебался, но как только Борис пошевелил иглой в его шее, застонал и сдался.

— Алексей Манов и Владимир Вольский! — наконец выдавил он. — Работают в конструкторском отделе и передают все запрашиваемые мной чертежи.

— Что еще? — спросил я.

— Французы обещали, что поддержат в захвате завода. Им нужны технологии.

— Достаточно! — сказал я. — Забираем его. Все, что нужно, мы узнали.

Особняк опустел. Лебедева с кляпом во рту наши парни вытащили наружу. Ему была уготована участь быть закопанным в одном из парков Москвы.

Следующий день начался с посещения парфюмерной фабрики. Максим Факторович отлично справлялся с поставленной перед ним задачей. Он встретил нас с улыбкой и провел экскурсию, показав, как создаются духи и косметика.

— Макс, как идут дела? — спросил я.

— Прекрасно, Илья! Расширяем производство, поставки в Европу идут полным ходом.

— А что во Франции? — уточнил Никита.

— Там примерно так же. Конкуренция, правда, побольше, но в целом неплохо.

Лезть в производство не хотелось, хотя довольно много дельных решений можно было подсказать Максу. Поэтому встречу затягивать не стали, лишь передав ему наброски, касаемые развития парфюмерии из будущего, которые составили по дороге в Москву. Макс был благодарен за рекомендации и светился от радости, когда пробежался глазами по первым листам конспекта.

После обеда были запланированы летные испытания. Агентов, которых сдал Лебедев, наши бойцы уже допросили, и те повторили участь своего нанимателя. Была уверенность в том, что французы не успокоятся. А сейчас, когда разгорается шумиха вокруг летательного аппарата, к ним, скорее всего, подключатся еще и разведки других государств. Надо поставить задачу Дзержинскому повысить уровень секретности на заводе Дукс и увеличить число охраны. Журналисты буквально ночуют на проходной завода. Ведь, по сути, событие произошедшее в Москве было вероятнее всего новостью номер один 1901 года не только в России, но и во всем мире. Мы набросали план пресс-конференции, которую по нашей рекомендации журналистам пообещал провести Меллер. Не Кузьмич, не мы, конечно, в этому участия принимать не будем, но тем не менее влияние прессы нельзя недооценивать.

Впереди нас ждали испытания в небе. «Сокол» — именно такое имя дал Меллер биплану, который в моем времени носил аббревиатуру У-2, — должен был доказать свое право на жизнь.

— Все готово, господа. Биплан ждет испытаний! — сказал Меллер.

Мне самому чрезвычайно хотелось попробовать себя в роли пилота, хоть Меллер и был против такого риска, но в конечном счете я настоял на своем.

Сокол предусматривал размещение двух человек. Это была открытая кабина. Сиденья располагались одно за другим, как в У-2, в передней части фюзеляжа. Управление тоже было спаренным — в обеих кабинах находились одинаковые органы.

Этот самолет вполне подходил под определение учебный. Впереди сел Еременко Николай, пилот, который войдет в историю как первый человек поднявший в небо аппарат тяжелее воздуха.

Когда биплан стал разгонятся по взлетной полосе, сердце забилось быстрее. Сокол плавно оторвался от земли и устремился в небо. Зрелище завораживало. Я почти не касался рычагов и педалей — всем рулил Николай Еременко.

Но вскоре стало ясно, что что-то идет не так. Управление стало гулять, и биплан повело в крен. Внутри все сжалось.

— Николай, что-то не так?! — крикнул я, пытаясь перекричать ветер.

— Похоже, руль заклинило! — отозвался Еременко.

Машина начала стремительно терять высоту. Мы поднялись всего на сотню, может, сто пятьдесят метров — немного, но и этого вполне достаточно, чтобы разбиться к чертовой матери. Я лихорадочно прикидывал, что делать, глядя как мы все быстрее и быстрее приближаемся к земле.

Глава 10. Тишина в эфире. Похищение Лёхи

В тот момент, когда наш биплан начал падать, время словно замедлилось. Я вцепился в подлокотники, пытаясь срочно найти решение.

— Николай, задействуй резервные тяги! — крикнул я, вспомнив про конструкцию, о которой рассказывал Меллер.

Еременко, не теряя самообладания, потянул на себя рычаги, но они тоже не слушались.

— Не работает! — прокричал он сквозь рев двигателя.

Земля приближалась очень быстро. Впереди было небольшое поле.

— Туда! — указал я направление пилоту. — Постараемся сесть!

Николай резко дернул штурвал, пытаясь выровнять крен. Аппарат затрясло, но мы все же вышли на нужный курс. Последние метры до земли показались вечностью. Еременко погасил тягу. В момент касания шасси ударилось о землю с оглушительным треском. Машину затрясло, потащило в сторону, но Николаю удалось удержать управление. Биплан остановился, оставляя за собой полосу измятой травы и обломков. Главное, что мы остались живы.

К нам уже бежал Меллер в сопровождении толпы рабочих, Кулагина и Никиты.

— Целы!? — кричал он, помогая нам выбраться.

— Живы, живы! — выдохнул я, осматривая повреждения.

Шасси было практически уничтожено, но сам фюзеляж выдержал, и двигатель, слава богу, не пострадал — он ведь сейчас в единственном экземпляре, и было бы чертовски жалко его потерять. После осмотра места посадки стало ясно, что это была не случайность. Техники обнаружили следы вмешательства в систему управления.

— Кто-то намеренно повредил рули! — заключил Меллер, изучая повреждения. — Смотрите, здесь видны следы от инструмента.

Мы стали пытаться разобраться, в чем же дело. Специалисты проверяли каждый винт, а охранники прочесывали территорию. И вот через несколько часов пришла новость.

— Сбежал! — доложил начальник охраны. — Один из новых техников, который месяц назад к нам устроился.

— Нужно усилить охрану! — заявил я, — и проверить всех новых сотрудников. Кто-то может работать на конкурентов. А еще хуже — на разведку чужого государства.

Меллер кивнул, тут же составляя список мер безопасности.

— А пока, — добавил я, — никому ни слова о попытке саботажа! Пусть все думают, что это просто техническая неисправность.

Несмотря на потерю времени, мы не утратили веру в проект. Сокол доказал свою жизнеспособность. Фюзеляж, выполненный из примитивного варианта дельта древесины, которую удалось за короткий срок создать Меллеру по нашим описаниям, показал надежность. Этот инцидент лишь укрепил нашу решимость защитить достижения завода Дукс любой ценой. На следующий день Меллер запланировал тщательную проверку всех систем биплана. Похоже, мы вступили в серьёзную борьбу за первенство в небе.

После завершения дел на Дуксе, сделав предварительные выводы и оставив Меллера разбираться с бипланом, мы с Никитой и Кузьмичом решили прогуляться по вечерней Москве. Город выглядел нарядно, газовые фонари бликовали мягким жёлтым светом, отбрасывая тёплые отблески на мощёные улицы. В воздухе стоял аромат цветущих лип.

— Давай зайдём в ресторан! — сказал Кузьмич.

— Ну почему бы и нет, — ответил я. — Предлагаю Эрмитаж. Он рядом. Много слышал о нём: славится своей кухней и отличным обслуживанием.

Интерьер заведения поражал роскошью. Мраморные колонны, хрустальные люстры, стены, украшенные картинами. Нас проводили к столику и принялись перечислять меню. Мы сделали заказ: стерлядь в сливочном соусе, ростбиф, жареные перепёлки и фирменную уху из трёх видов рыбы. На десерт нам подали мороженое и по бокалу шампанского. Вечер тёк спокойно и размеренно, пока в зале не появился щеголь в дорогом костюме, сопровождаемый свитой таких же франтов.

Внимание компании привлекла молодая девушка, сидевшая за соседним столиком в одиночестве. Одетая просто, она выделялась строгой осанкой и красотой. Девушка уже поужинала и пила чай. Щеголь был явно навеселе — видимо, до этого изрядно принял на грудь. Он подошёл к её столику.

— Поедешь с нами! — сказал он.

Девушка вспыхнула, но промолчала. Щеголь ухватил её за локоть и попытался поднять со стула. Она резко выдернула руку и потёрла место, куда он вцепился. Видимо, силы тот не рассчитывал, когда хватал изящную ручку — от этого знакомства точно останется синяк.

— Извольте извиниться перед дамой! — спокойно произнёс я, вставая.

Щеголь повернулся и ухмыльнулся с презрением:

— Ты кто такой, чтобы указывать мне?

Не говоря ни слова, я коротким, точным ударом в подбородок отправил этого ублюдка на пол. В зале повисла мёртвая тишина.

Выяснилось, что поверженный франт — сын довольно известного в Москве чиновника с крутым нравом. Он неоднократно устраивал скандалы в этом ресторане и не только здесь. Персонал его откровенно боялся. Официант, который нас обслуживал, понимая, что дело может принять дурной оборот, подошёл к нашему столику.

— Господин, я рекомендую вам покинуть наше заведение для вашей же безопасности. Мы выведем вас через чёрный ход!

Пока свита щеголя поднимала его с пола и усаживала на придвинутый стул, приводя в чувство, девушка, которой этот франт приставал, тоже собралась уходить. Официант предложил проводить нас всех.

— Благодарю вас за помощь. Меня зовут Софья! — представилась она, когда мы вышли на улицу.

В её глазах промелькнуло что-то знакомое, но, даже обладая абсолютной памятью, увы, вспомнить, что это было, я так и не смог, возможно это какое-то отдаленное воспоминание из прошлой жизни. Проводив Софью до дома, мы направились в гостиницу. Пора, видимо, уже собираться из Москвы, пока не ввязались в какую-нибудь нехорошую историю.

Ночь в гостинице выдалась тревожной. Мы с Никитой и Кузьмичом расположились в номере, готовые с самого утра отправиться в Петербург. Однако сон почему-то не шёл. В голове всё крутились недавние испытания Сокола, а ещё я снова и снова прокручивал в мыслях тот момент, когда были все шансы утонуть в батискафе на Балтике, а потом несколько раз лицо Софьи, из ресторана.

Не знаю, почему эти воспоминания нахлынули именно сейчас, но поделать с ними я ничего не мог. Хотя ситуаций, когда я оказывался на грани жизни и смерти в своей прошлой жизни, да и в телах этих мальчишек было предостаточно. Совершенно непонятно, почему именно в эту ночь воспоминания не дают спать

Внезапно мы с Никитой почувствовали резкую боль в висках, будто кто-то ударил молотом по наковальне и подскочили на кровати. В тот же миг пришло осознание: связь с Лёхой оборвалась. Словно один из трёх моих мониторов внезапно погас, оставив нас с Никитой в полном замешательстве.

— Что случилось? — хрипло спросил Никита, вскакивая с кровати.

Я молча кивнул, подтверждая его худшие опасения. Связь с Алексеем действительно прервалась. Подобное уже случалось, когда наш братец провалился в пещеру под домом Шуваловых. Но тогда причина была известна почти сразу, а сейчас ситуация выглядела куда серьёзнее, мы находимся далеко друг от друга и мгновенно на выручку прийти не могли.

Кузьмич проснулся, услышав нашу возню: — Что происходит?

— У Лёхи проблемы! — коротко ответил я. — С ним приключилась какая-то беда.

Мы стали лихорадочно соображать. Последнее, что я помнил: Лёха возвращался от своей содержанки в особняк Шуваловых. Взял извозчика и… всё. В тот самый момент, когда он садился в пролётку, экран погас. Словно села батарейка, или питание вырубили, ну по ощущениям было именно так.

— Он мог попасть в засаду! — предположил Кузьмич, нервно ходя по комнате. — Нам нужно возвращаться!

Я понимал: будь мы рядом, то нашли бы Леху быстро, в любом состоянии. Наш внутренний компас друг на друга все эти годы работал безотказно и не раз выручал. Кроме того, я осознавал, что времени мало.

— Собираемся! — принял я решение. — Выезжаем на рассвете. Разбираться станем на месте.

Всю ночь не сомкнули глаз. Мы Никитой пытались анализировать возможные сценарии, просчитывать ходы противника, и определить кто бы это мог быть. Ощущение потери одного из нас было невыносимым, словно от тебя самого отрезали часть. На рассвете мы прибыли на вокзал. Билеты на поезд до Петербурга были куплены, но спокойствия это не прибавляло. В голове пульсировала единственная мысль: нужно найти Лёху как можно скорее.

— Мы найдём его! — твёрдо произнёс Никита, похлопав встревоженного Кузьмича по спине.

Я кивнул, но в глубине души понимал: в Питере произошло нечто очень серьёзное, раз злоумышленники покусились на брата.

Поезд медленно полз к Петербургскому вокзалу, а мы с Никитой уже отчетливо чувствовали присутствие Лёхи. Словно невидимая нить, связывающая нас с братом, натянулась до предела, указывая направление. Внутренний компас, который не раз уже выручал, работал как надо.

Лёха пришёл в себя, когда мы только-только отправились из Москвы в Петербург. Поезд ещё не успел покинуть пределы Первопрестольной, как он открыл глаза. Руки были связаны за спиной, ноги крепко перетянуты, да ещё и к стулу он был примотан на совесть. На голове — мешок. Похоже, помещение, в котором он находился, было полностью лишено света, здесь была большая влажность и довольно прохладно. Скорее всего это какой-то подвал. Поэтому понять что-то большее он, увы, не мог. Никто с ним не разговаривал, ничего не спрашивал. Лёху мучила жажда, и оставалось лишь ждать, когда мы придём на помощь.

Мы быстро сошли с поезда на ходу, раздавая указания бойцам из боевого крыла. Двоих я отправил к Иосифу с посланием, чтобы поставить его в курс дела и подключить Андрея-Феликса, двоих отправил в Белый ветер за снаряжением, а также привести отряд в боевую готовность.

— А мы идём на юго-запад! — скомандовал я, чувствуя, как внутренний компас ведёт по улицам Петербурга.

Взяв трех извозчиков, мы с Никитой Кузьмичом и ещё восьмерыми бойцами на трёх пролетках двинулись по городу.

Приходилось останавливаться и корректировать направление.

— Уже ближе, уже ближе! — думали мы с Никитой, оглядывая окрестности.

Внезапно, почти на окраине, Санкт-Петербурга показалась заброшенная фабрика. Именно оттуда шло знакомое ощущение присутствия брата.

— Здесь! — уверенно сказал я. — Лёха в подвале!

Мы отпустили извозчиков. С собой у нас были только пистолеты и холодное оружие.

— Надеюсь, что войну развязывать на территории этой заброшенной фабрики не придётся! — сказал Никита.

Наши бойцы рассредоточились и начали окружать здание, занимая позиции. Мы с Никитой осматривали фабрику со стороны, прикидывая, как лучше войти.

— Разделимся! сказал я. — Никита, бери четверых и иди с чёрного хода. Мы с Кузьмичом и ещё четверкой — в центральный!

Лёха в это время мучился жаждой, но чувствовал: мы уже близко.

— За мной! — скомандовал я и первым устремился ко входу.

В этот момент внутренний компас стал ещё точнее. Мы были совсем рядом с местом, где держали брата. Я знал: до встречи осталось совсем немного.

Мы ворвались в здание одновременно с двух направлений. Трое охранников, не ожидавших такого стремительного нападения, были обезврежены почти мгновенно. Четвертый же попытался оказать сопротивление: он поднял свой револьвер, направив его Антону Макарову прямо в грудь. Это и решило его судьбу. Не успел тот нажать на спуск, как его снесло выстрелом в башку. Тело рухнуло возле старой бочки с водой.

Лёха действительно находился в подвале, куда пришлось спускаться по полуразрушенной лестнице. Он сидел на стуле с мешком на голове и крепко связанными руками. Когда мы сорвали с него мешок, глаза брата были красные от напряжения, а губы потрескались от жажды. Я, освещая все вокруг керосиновой лампой первым делом дал ему глотнуть воды из фляги. Кузьмич бросился к нему, доставая нож.

— Тихо, тихо, сынок, сейчас освободим! — сказал он.

Когда Кузьмич разрезал ремни, стало ясно, что руки серьёзно пострадали. Кровь медленно возвращалась в онемевшие конечности, вызывая невыносимую боль. Лёха стиснул зубы, стараясь не выдать своих страданий, но они тут же передались и нам. Мы с Никитой чувствовали то же самое, что и брат. Я помог Лехе подняться и вручил ему флягу. Он припал к ней, жадно глотая воду. Бойцы тем временем осматривали помещение, но в нём ничего особенного не было.

Пленников перетащили в комнату, где было немного посветлее. Мы с Никитой принялись готовиться к допросу.

— Кто вас нанял? — спросил я, глядя в глаза самому слабохарактерному, на мой взгляд, из троицы.

Тот молчал, с ненавистью глядя в ответ.

— У нас мало времени, придурок! — вмешался Никита. — Если не заговоришь сейчас, то потом будет поздно.

Но этот ублюдок только лишь нервно сглотнул, ничего не ответив. Тогда Никита, достав нож из ножен, просто отхватил ему фалангу мизинца.

— А-а-а! — заверещал тот.

— Сейчас тебе ухо отрежу! — прошипел брат. — Будешь дальше орать?!

Пленник завыл, пытаясь завалиться на пол, но, получив от Никиты удар ногой в печень, вернулся в исходное положение.

— Ещё раз повторяю, ублюдки, у нас мало времени!

— Нас нанял какой-то господин! — выпалил охранник. — Платил щедро, велел молчать!

— Имя, адрес, приметы! — потребовал я.

— Высокий рост, дорогая одежда… Прямой нос, чёрные, немножко курчавые волосы, карие глаза! — затараторил парень.

Третий пленник, мужчина с крупным перебитым носом, усмехнулся:

— Думаете, мы вам всё вот так выложим? Нас предупредили, что могут найти это место, и уже скоро наши покровители будут здесь.

Я подошёл ближе, глядя ему в глаза.

— Предупредили?! Кто?

— Какой-то военный! — неохотно признался тот. — Форма у него была… Если не ошибаюсь, то это полковник.

— Полковник?! — переспросил Кузьмич.

— Да, орден на груди был. Сказал, что если что, то нас вытащат.

В этот момент в комнату зашёл Лёха, который начинал приходить в себя.

— Полковник, говорите?! А не припомните, какого полка?

Пленники переглянулись, молча. Молчание затягивалось.

— Я даю вам последний шанс! — сказал я. — Или говорите всё, или…

— Гвардия! — выдавил из себя мужик с отрезанным пальцем. — Кажется, Преображенский полк!

Я переглянулся с братьями. Информация была ценная: кто-то из высших чинов явно заинтересовался нашими делами.

— Спасибо за откровенность. Теперь будем ждать ваших покровителей! — бросил я им. — Только вряд ли они придут скоро, поэтому придется вам тут посидеть!

— Вова, перетяни этому бедолаге палец, а то он кровью изойдет! Да и свяжите этих уродов хорошенько. Пусть посидят в том самом подвале, где братишку держали.

— Понял, будет сделано! — четко ответил боец.

— Скорее всего, сюда отправят таких же идиотов, как вы.

Наши бойцы уводили пленников в то место, где ещё недавно находился Лёха, а мы с братьями остались в допросной, обдумывая полученную информацию. Кто бы мог подумать, что за нами охотятся люди в полковничьих погонах. Нужно сообщить обо всём Иосифу и Андрею-Феликсу. И срочно усилить охрану везде, где только можно. Лёха прислонился к стене. Зашёл Кузьмич.

— Ну что, братцы кролики?! — спросил он. — Есть мысли, кто это мог быть?

— Да кто угодно! — отмахнулся Лёха.

А я, подумав, добавил:

— А не кажется ли вам, что это отголоски наших с вами поисков артефактов древних? Возможно, это те самые французские масоны, игру которых мы поломали уже много лет тому назад!

Расположившись в заброшенном цеху фабрики, мы организовали наблюдение за подходами к зданию. Наши бойцы заняли позиции в окнах, контролируя окрестности через щели в заколоченных ставнях. Я расставил дополнительные посты у входов в ближайших переулках. Нас было немного, но мы, так сказать, были в подтяжках.

Ночь медленно опускалась на город, окутывая промышленные корпуса мраком. Фонари здесь, конечно же, не горели, и только редкие отблески лунного света пробивались сквозь грязные окна. Мы ждали. Часы тянулись невыносимо медленно. Леха немного оправился и теперь помогал следить за пленниками, которые сидели в подвале. Калечного перевязали и стянули всех по рукам и ногам, затолкав в рот кляпы, чтобы они в полной мере прочувствовали то, что пережил наш брат.

К полуночи напряжение достигло пика. Мы все были на взводе, готовые к любой неожиданности. И вот, около часа ночи, из секрета поступил сигнал о движении у главного входа. Я без слов поднял руку, подавая жест, и бойцы замерли на своих позициях.

В тусклом свете у входа показались четыре силуэта: трое мужчин с характерной офицерской выправкой и один штатский. Они о чем-то перешептывались, настороженно осматриваясь по сторонам. Лица было не разглядеть.

— Похоже, это к нам! — подумали мы с братьями.

Как только незнакомцы вошли внутрь, я громким голосом нарушил тишину:

— Всем стоять, руки поднять вверх. Шаг влево, шаг в право — расстрел. Прыжок на месте расцениваю как попытку улететь!

Один из офицеров тут же вскинул руки. Остальные начали также медленно их задирать.

— Не стреляйте! Мы просто пришли за своими людьми.

В этот момент штатский, которого раньше было не разглядеть в тени, сделал шаг вперед. Когда лунный свет, падающий через разбитое окно, осветил его лицо, я замер от изумления.

— Гудков, сука… — вырвалось у меня. — Какого черта?..

Глава 11. Великий Восток Франции. Бумеранг из Индокитая

Лицо Павла Тимофеевича Гудкова, нашего управляющего на заводе Кулагина, исказила кривая гримаса. Он стоял перед нами, словно статуя, олицетворяющая предательство.

— Илья? — Гудков побледнел, увидев меня. — Как… как вы узнали?

Один из офицеров позади него сделал шаг вперёд:

— Павел Тимофеевич, что происходит?

Я шагнул навстречу, не отрывая взгляда от предателя:

— А вы, господа офицеры, позвольте узнать, кто такие?

Старший из них, с орденом Святого Владимира на груди, представился: — Полковник Александр Петрович Воронцов, к вашим услугам.

Второй, помоложе, с усами щёточкой: — Подполковник Михаил Иванович Бельский.

Третий, с седыми висками: — Штабс-капитан Григорий Васильевич Свечников.

Гудков, видя, что ситуация уходит из-под контроля, начал пятиться:

— Господа, господа, это недоразумение, недоразумение…

— Недоразумение?! — усмехнулся Никита. — Вы похоже уже несколько лет предаете нас. А мы ведь приблизили вас к самому близкому кругу. Почти в семью ввели!

Гудков сглотнул: — Я.… я выполнял свой долг перед…перед Великим Востоком …

— Перед Великим Востоком Франции! — поправил я. — Вы состоите в их ложе уже давно, не так ли?

Предатель побледнел еще больше: — Но… Откуда…

— Довольно. Рассказывай все. Как давно работаешь на них? Какие секреты успел выдать? Ублюдок!

Полковник Воронцов попытался вмешаться: — Павел Тимофеевич, может быть, стоит…

— Молчать! — рявкнул я. — Сначала поговорим с нашим бывшим управляющим.

Гудков, чувствуя, что ситуация полностью вышла из‑под контроля, заговорил быстро и сбивчиво: — Я вступил в ложу десять лет назад. Они обещали продвижение по службе, богатство.

Леха холодно заметил: — И ради этого вы предали людей, доверивших вам целый завод? Заметьте считай, что самый передовой в стране!

— Они следили за вами с самого начала, продолжил Гудков, видя, что выхода нет. С того момента, как вы нашли первый артефакт в Индокитае. — он торопливо заглатывал слова. — Они знали о ваших поисках. Ждали, когда вы приблизитесь к разгадке.

— И что теперь? — я сжал рукоять пистолета.

— Теперь они хотят забрать все! — прошептал Гудков. — Они готовы пойти на многое, чтобы сохранить эту тайну.

Полковник Воронцов попытался взять инициативу: — Господа, господа, предлагаю прекратить это недопонимание. Мы можем обсудить все в более подходящей обстановке!

— В более подходящей обстановке будет проходить ваш допрос! — усмехнулся Никита, — Поэтому заткните пасть! И поверьте, вопросы будут куда более интересные, вас ждет увлекательное приключение!

— Связать их! — приказал я своим людям.

Гудков осознал, что игра окончена, и рухнул на колени и затрясся от истерики: — Помилуйте, помилуйте… Илья, я все расскажу, все расскажу…

— Конечно, расскажешь. Урод! — пообещал я. — Но только в другом месте.

Бойцы быстро обезоружили офицеров, которые поначалу попытались дернуться, но несколько точных ударов быстро привели их в чувство.

Теперь нужно вдумчиво побеседовать с каждым из них. Игра с могущественной организацией, похоже, только начиналась.

Парни действовали слаженно и быстро. Уже через полчаса два тентованных Захара ждали у заднего входа на фабрику. В кузовах разместили пленников, распределив их по степени значимости. Гудкова посадили отдельно, в первую машину. Путь за город занял около часа. Мы выбрали заброшенный склад на окраине, где можно было спокойно провести допрос: кто знает, насколько кураторы этих господ осведомлены о фабрике. Туда вполне могли наведаться лишние свидетели. Поэтому мы решили выбрать глухое место, окруженное лесом. И нашли такое, что идеально подошло для наших планов.

Как только пленники оказались в подвале склада, мы приступили к делу. Начал я с полковника Воронцова: он выглядел самым информированным из этой троицы офицеров.

— Александр Петрович! — я присел напротив него, — расскажите о ваших связях в Петербурге. Кто стоит за вами? Кто отдает приказы?

Полковник молчал, глядя на меня с ненавистью. Никита, стоявший рядом, достал пенал с иглами — их можно использовать и в целебных целях, и для допроса, воздействуя на болевые точки.

После того как ввел третью, из глаз Воронцова брызнули слезы. Он сломался. На то, чтобы расколоть этого железного человека, ушло пятнадцать минут.

Его куратором оказался генерал-майор Петр Аркадьевич Романовский, влиятельная фигура в военных кругах Петербурга.

— Он лично курировал операцию по похищению Алексея! Идея использовать подвал фабрики — тоже его. — признался Воронцов, сплевывая кровь.

— Романовский обещал нам высокие награды и продвижение по службе. Говорил, что мы служим высшей цели! — не выдержал подполковник Бельский, до этого молчавший.

Штабс-капитан Свечников, самый молодой из этой тройки, добавил:

— У него на Невском есть особняк, там он собирает приближенных. Все важные встречи проходят именно там.

Гудков, слушая признания, забился в истерике: — Нет, нет, только не убивайте! Я все скажу, все! — он рухнул на колени передо мной. — У меня есть сведения и о других ячейках. Я могу быть полезен.

— Павел Тимофеевич! — медленно произнес я, подумав — У вас есть шанс искупить вину! Но цена будет высокой, очень высокой!

— Все, все что угодно! — взмолился Гудков.

— Вы устраните этих своих товарищей по несчастью! — я указал на офицеров, которые выпучили глаза от моих слов. — а после станете нашим двойным агентом.

Гудков тоже побледнел, но спустя минуту кивнул. В его глазах стоял ужас — выбора у него не было.

Он взял револьвер подполковника. Руки дрожали. Первый выстрел — в Воронцова, второй — в Бельского, потом — в Свечникова. Он опустошил по уже лежащим телам остаток барабана. После того как все стихло, Гудков опустился на пол, не в силах поднять глаз.

Мы решили оставить его в живых. К нему были приставлены двое надежных людей от Феликса-Андрея — они будут следить за каждым шагом этого предателя.

— Теперь каждый твой шаг под контролем! — сказал я ему перед уходом. — Одно неверное движение — и участь вот этих, — я кивнул на окровавленные тела офицеров, — ждет и тебя!

Он кивнул, не сумев вымолвить ни слова. Понимал: его жизнь теперь полностью зависит от лояльности к нам.

Мы покинули место допроса, увозя с собой ценную информацию. Похоже, игра с масонами только начиналась, и у нас появился свой человек внутри их организации. Правда, после провала операции, в которой Гудков участвовал как осведомитель, доверие к нему у членов ложи могло пошатнуться. Но главное — мы знали имя их главного в Петербурге, и это имя обещало стать ключом к разгадке многих тайн.

Мы возвращались в город: впереди еще ворох работы. Если не разобраться с этой братией, она принесет нам уйму проблем.

На следующий день мы в нашем ближнем кругу обсуждали возвращение Гудкова на пост управляющего после его пируэтов. Нужно было решить, как он теперь будет работать.

— Надо осторожно вернуть Гудкова! — заметил Феликс.

— Да что тут думать! — ответил я. — Ведь, по сути дела, для этих французских масонов ничего не изменилось. Пусть трудится, как и раньше. Дело-то он свое знает хорошо. Единственное, что нам потребуется, — это перекрыть канал, по которому от него раньше уходила информация. Не исключаю даже, что придется продолжать сливать часть не очень важных для нас сведений. Иначе они просто перестанут ему верить и поймут, что Гудков — двойной агент.

После недолгих прений мы решили, что он вернется к своим обязанностям, будто ничего не происходило.

Тем временем начали разрабатывать план по ликвидации всей петербургской ложи «Великого Востока Франции». Главным козырем стало знание об особняке Романовского на Невском.

— Нам нужно понять, когда у него соберется максимальное количество членов этой организации. — сказал Феликс-Андрей, глядя на карту города.

— Ты уже поставил своих людей следить за особняком и генералом? — спросил его Леха.

— Да, они каждый день докладывают об изменениях и передвижениях генерала, фиксируют всех посетителей. Но лучше, если мы попробуем узнать о собрании и из других источников.

Дни тянулись медленно. Работа по батискафу продолжалась в штатном режиме. Вот-вот должно было наступить время, когда нам придется отправляться в очередное путешествие, теперь уже на Канары. Дзержинскому за это время удалось выявить внушительную цепочку лиц, имеющих отношение к организации в России. И надо сказать, среди них было немало весьма высокопоставленных господ. Гудков исправно поставлял данные от масонов, хотя полной веры их достоверности не было. Благодаря ему мы узнали о их планах в нашу сторону.

— Они задумали нападение через две недели! — сообщил он на очередной встрече. Главная цель — ваш дом в Шувалово.

Мы переглянулись. Значит, эти твари знали больше, чем мы предполагали. В таком случае все жильцы дома будут рисковать. Надо постараться убедить маму с Анисимом на время переехать к Машке и Сосо. У них тоже дом большой, места точно хватит.

Наконец, разведка Дзержинского донесла, что в особняке Романовского готовится собрание, информация поступила от прислуги. А Гудков по своим каналам выяснил, что ожидается прибытие важных гостей из Франции. Я решил, что это наш шанс и пора заканчивать с этой дурно пахнущей историей.

Мы начали финальную подготовку, подробно прорабатывая инструкции для каждой группы бойцов, участвующих в операции. Вечером перед началом мы еще раз проверили все оружие и снаряжение. Я надеялся, что сегодня нам удастся уничтожить этих уродов. Как только солнце стало клониться к закату, все бойцы уже были наготове. И когда город окончательно погрузился во мрак, я посмотрел на часы, и отсчитав последние 25 секунд отдал команду: — Начинаем!

Тридцать бойцов боевого крыла только и ждали этого. Четыре тентованных «Захара» подкатили прямо к черному входу. В воздухе повисла напряженная тишина. Бойцы старались передвигаться бесшумно, однако тридцать вооруженных людей, выпрыгивающих из грузовиков, так или иначе звуки издавали. План сработал так, как мы и рассчитывали. Алексей Ерохин, днем проникший в дом под видом слуги, открыл нам черный ход в назначенное время.

Он снял двух охранников — и этим обеспечил тихое проникновение основной группы. Ворвавшись в особняк, мы действовали слаженно и безжалостно.

Десяток ребят в гражданской одежде в это время рассредоточились по периметру на Невском, внимательно отслеживая каждое движение. Они должны были обеспечить прикрытие, если что-то пойдет не по плану. Все они были загримированы абсолютно по-разному, некоторые даже были в женском платье, изображая гуляющие ночью молодые парочки.

На улице тем временем развернулось странное представление, запланированное нами: цыганский ансамбль передвигающийся по Невскому задержался у дома, распевая громкие песни. Их музыка заглушила звуки схватки, и по ощущениям, никто ничего не заподозрил.

В зал, где собрались питерские масоны, полетели четыре светошумовые гранаты. От ярких вспышек присутствующие потеряли ориентацию, и этого времени хватило бойцам боевого крыла. Пятнадцать минут — и все было кончено. Всех участников собрания связали и спустили в подвал особняка под надежную охрану. Всю прислугу также согнали в отдельную комнату без окон, поставив караул из наших парней.

Цена операции, правда, оказалась страшной. Николай Зорин, один из наших лучших ребят, пал от пули охраны генерала. Это была первая потеря за все существование боевого крыла. Даже в жестоких боях Англо-бурской войны нам удавалось сохранить личный состав полностью.

Я спустился в подвал, где держали Романовского. Генерал был бледен, но держался с достоинством.

— Вот мы и встретились, Петр Аркадьевич. Удивлены?

— Я знал, что этот день придет. Но не думал, что вы окажетесь настолько решительны.

— У нас были причины действовать жестко. Ваши ублюдки покушались на жизнь моего брата, а еще планировали нападение на дом, где живет наша мама.

— Это была вынужденная мера. Вы слишком далеко зашли.

— Вот об этом-то я и хотел поговорить. Вы все нам сейчас расскажете!

Бойцы готовили отдельную комнату для допроса. По расчетам у нас было не больше двух — двух с половиной часов в этом доме, чтобы завершить все дела. За это время Романовский должен выложить все, что знает о деятельности ложи в Санкт-Петербурге и во Франции.

Я отдал последние распоряжения и поднялся из подвала. Впереди была тяжелая работа: допросить пленников, собрать данные, чтобы затем зачистить оставшиеся ячейки масонов России.

Допросы затянулись на час. Каждого пленника допрашивали лично. Хорошо, что у нас было достаточно людей: все так или иначе могли поучаствовать в процессе. Да и практика для ребят была отличная, учитывая то, что перед ними были очень непростые люди.

Все показания скрупулезно записывались и заверялись подписями допрашиваемых. Не известно, понадобятся ли эти записи когда-либо, или пролежат мертвым грузом в сейфе, но пусть лучше будут.

Выяснилось, что собрание, хоть и небольшое, но было ключевым. В особняке оказались двенадцать значимых фигур российского отделения ложи, а также двое специально направленных гостей из Франции, которые ставили ближайшие цели. Мы, конечно, в этих планах присутствовали чуть ли не первой строчкой. Эти французы были не простыми членами, а занимали посты в центральном аппарате Великого Востока Франции.

Их признания вскрыли множество тайн, связей и каналов финансирования русских масонов, да и на французские дела тоже открыли глаза. Правда один из них был практически не восприимчив к боли. И если честно, то полностью его волю к сопротивлению так и не удалось сломить. Это один из немногих, на которых уходит много времени при допросе, редко такие попадаются. После завершения разговоров «по душам» началась вторая часть операции. Связанных пленников выводили через черный вход и укладывали в один из «Захаров».

Параллельно отдельная группа проводила тщательный обыск особняка. В итоге нашли четыре тайника. В первом лежало сто двадцать тысяч рублей золотом и пятьдесят тысяч франков. Во втором — драгоценности, которые в общей сложности тянули на приличную сумму. В третьем обнаружили тридцать пять тысяч рублей и двадцать тысяч марок. Четвертый тайник хранил документы: расписки, компроматы и груду грязи, которую, какого-то хрена, собирал этот генерал Романовский.

Все ценности и бумаги упаковали в три массивных саквояжа — у генерала позаимствовали, ничего страшного, тому все равно они более не понадобятся. Документы, содержащие списки членов ложи, схемы их связей и финансовую отчетность, отдельно пометили для дальнейшего изучения.

Романовский, поняв, что мы не остановимся и говорить придется, пошел на сотрудничество. Он предоставил полную дорожную карту всех ячеек ложи в России: тайные адреса, кодовые слова, порядок связи. Эти сведения оказались в будущем бесценными для Андрея-Феликса — по ним он зачистит оставшиеся ячейки.

Всех пленников вывезли в лес. Когда очередь дошла до генерала, он стоял перед свежей ямой и, глядя прямо на меня, сказал:

— Вы так и не узнали главного. Артефакты, которые вы ищете…

Его слова оборвались звуком выстрела. Романовский рухнул, а я невольно задержал дыхание.

— Твою мать, что этот урод хотел сказать!

Олег, сделавший выстрел в затылок генерала из пистолета с глушителем, услышав мои слова, растерялся. Видимо понял, что накосячил.

Последняя фраза засела у меня в голове. Что он имел в виду? Какие артефакты? Те, что у нас или другие? А если про наши, то зачем это мы их ищем?

Черт побери, вопросов больше, чем ответов. Эта ночь изменила многое, но главное — она добавила неопределенности. Ответы на новые вопросы нам еще предстоит найти.

Глава 12. Затишье перед бурей. Анализ и планирование

Сегодняшнее утро началось с похорон. Мы прощались с Николаем Зориным, одним из лучших бойцов нашего боевого крыла, павшим от пули охраны генерала Романовского. Церемонию провели в маленькой часовне «Белого Ветра», без лишней помпы, но с воинскими почестями. Гроб опустили в землю на небольшом погосте, на котором уже было два креста. За время существования приюта мы попрощались с двумя инструкторами, бывшими отставниками, для которых «Белый ветер» стал вторым домом. Все бойцы боевого крыла присутствовали здесь, парни стояли молча, опустив головы, глядя на свежий холм, каждый с болью прощался с боевым товарищем.

Это первая потеря за все годы. Даже в Англо-бурской войне нам удалось обойтись без убитых. Теперь всем стало ясно: игры кончились, все по-взрослому. Я сказал короткую речь, и мы разошлись. Николай останется в нашей памяти. Конечно, когда мы создавали «Белый Ветер», то прекрасно понимали, что потери неизбежны, но как же чертовски больно проходить через них.

Возвращение к работе после этого давалось с трудом. В воздухе витало эхо недавней ночи: выстрелы, лица французов, последний хрип Романовского. Но останавливаться было нельзя. Все силы брошены на доведение батискафа «Нептун» до идеального состояния. В голове засела последняя фраза генерала: «Вы так и не узнали главного, артефакт, который вы ищете…» Что он хотел этим сказать? Этот вопрос грыз нас с братьями изнутри, но ответа не было.

Мы сидели в кабинете и в очередной раз перебирали чертежи батискафа и модернизированного грузопассажирского судна «Святогор», задача которого — доставить нас на Канары и стать во время исследований базой. В этот момент я подумал, что на нем нет абсолютно никакого вооружения, и необходимо решить этот вопрос. Конечно, в боевой корабль мы его не превратим, но отбиться от пиратов у нас должна быть возможность. И тут мы вспомнили про пушки Гочкиса, которые в свое время ставили на джонку. Это проверенные скорострелки, способные выпускать до тридцати выстрелов в минуту. Они вполне могли бы дать достойный ответ небольшому пиратскому судну. Думаю, одного такого орудия на носу и одного на корме хватит, чтобы у «Святогора» появились зубы.

— Пушки, Илья? — приподнял бровь Андрей-Феликс, услышав мою идею. — Но это может вызвать лишние вопросы. Миссия — полностью исследовательская. Нужно тогда продумать, как грамотно их прятать.

— Все верно, Андрей! — парировал я. — Но в море, понимаешь, может случиться всякое. У нас уже был опыт встречи с пиратами, и честно скажу, что лучше всего иметь против них что-то посерьезнее винтовок. Во-первых, мы сделаем их быстросъемными. На крайний случай лучше ввязаться в дрязги с портовыми властями, чем оказаться беззащитными перед какими-нибудь ублюдками в море. Не надо забывать и про французских масонов, которые могут отправить по нашему следу более серьезные силы.

— Думаю, через военные склады в Кронштадте можно узнать под видом заказа для какого-нибудь коммерческого парохода, идущего в опасные воды, — предложил Никита. — Если поручим это дело Кржижановскому, он должен найти и пушки, и боезапас.

Решение было принято. «Святогор» получит свои зубы.

В кабинет Иосифа постучали и в дверь стремительно вошел Алексей Николаевич Крылов с кипой чертежей на руках.

— Господа, есть вопрос по поводу «Нептуна». Нужно согласовать. Мы при модернизации доработали систему аварийного покидания, и в случае крайней необходимости экипаж сможет выбраться из аппарата.

Леха сразу подался вперед: — Через шлюзовую камеру?

— Именно так! — кивнул Крылов, указывая на схему. — Вот здесь, в кормовой части, у нас шлюз. Человек входит внутрь, герметично закрывается, после чего камера заполняется забортной водой. Далее открывается наружный люк, и он может выйти. Для возвращения — процедура в обратном порядке.

— А воздух? — спросил я. — Выходящий человек будет иметь запас воздуха?

— Так и есть, Илья! — подтвердил профессор. — Мы используем стандартные водолазные скафандры с подачей воздуха по шлангу от помпы, установленной внутри «Нептуна». Это надежная система.

— От помпы… — мы с братьями задумались.

Я попытался вытянуть из памяти все, что помнил об аквалангах из будущего и о текущих разработках в этой области.

— Профессор, а что, если использовать аппарат Рукейроля —Денейруза? — предложил я. — Это же последнее слово техники: баллон со сжатым воздухом и мембранный регулятор подачи. Если не ошибаюсь, французский флот уже проводит испытания.

Крылов задумчиво потер подбородок.

— Да, мне приходилось слышать. Луи Бутру тоже демонстрировал подобный аппарат в Париже. Но все это пока опытные образцы — сырые и ненадежные. Тем не менее, это единственный путь к автономному погружению.

— Было бы здорово, если бы удалось усовершенствовать конструкцию! — добавил Леха, — и сделать не один, а два баллона, чтобы был резерв, а еще добавить ручной клапан аварийной подачи воздуха. И снабдить аппарат буйком для экстренного всплытия.

На случай отказа регулятора человек сможет отцепить груз и уйти на поверхность! — продолжил он. — Конечно, если придется прорываться сквозь большую толщу воды, есть риск получить мощный перепад давления. Но так, хотя бы будет шанс на спасение.

Профессор посмотрел на нас с живым интересом.

— Двойные баллоны… Аварийный буй… — проговорил он, делая пометки на чертежах. — Вполне. Эти идеи могут сделать систему более пригодной на практике. У меня есть знакомый инженер — Александр Горов — он работал над подобными системами в Кронштадте. Думаю, попробуем привлечь его к созданию такого снаряжения.

— Отлично! — сказал я. — Постарайтесь сделать все менее громоздко. Даже пять — семь минут автономной работы под водой позволят осмотреть объект, а не просто сделать пару шагов от батискафа.

Когда Крылов ушел, мы еще сидели в тишине, перебирая варианты. Если удастся создать акваланг, хотя бы отдаленно похожий на образцы будущего, у нас появится реальный шанс на автономную работу под водой. Сейчас об этом большинство водолазов лишь мечтает. В 1901 году безопасных и надежных автономных дыхательных аппаратов, по сути, не существует — все находилось на стадии разработки. И если мы сумеем сделать рабочую систему, то она может сильно облегчить нам нашу задачу.

Обсуждение технических деталей нашего будущего путешествия, касающихся «Нептуна», «Святогора», и возможно первого акваланга на сегодня было закончено. Мы приняли ряд решений и запустили в работу то, что было возможно. По плану оставалось подвести итоги операции в доме Романовского.

— Иосиф! — сказал я, — вот это на твои нужды.

Никита поставил на стол три массивных саквояжа, наполненных золотом, валютой и драгоценностями.

— Здесь все, что было изъято в особняке Романовского! — продолжил я, открывая первый саквояж. — Сто двадцать тысяч рублей золотом, пятьдесят тысяч франков, драгоценности на сумму приблизительно в пятьдесят-семьдесят тысяч и тридцать пять тысяч рублей ассигнациями.

Джугашвили внимательно осмотрел содержимое, затем перевел на меня взгляд, вопросительно приподняв бровь.

— Да, Иосиф! Эти средства переходят в твое полное распоряжение. Реализуй их с умом для воплощения наших общих планов в жизнь. Отчитываться по ним не нужно, мы тебе полностью доверяем в этом вопросе. Можешь часть пустить на развитие сети Андрея, часть на коллективные хозяйства.

— Спасибо! — ответил он, вдохновленный серьезными поступлениями. — Они очень помогут нашему делу. Подключу Дмитрова, чтобы правильно ими распорядиться.

— Делай как знаешь, Иосиф! Большие планы требуют и больших затрат, это всем понятно. Из воздуха родить, что-то стоящее навряд ли получиться. Если финансы понадобятся еще, то обращайся.

Джугашвили перевел взгляд на Дзержинского-Михалковского.

— Феликс, какие новости с улицы?

— В городе ходят слухи… — начал Феликс. — Разные. Пресса пока молчит, но в определенных кругах вовсю обсуждают исчезновение генерала и его гостей. Прислуга, которую при штурме парни вырубили, толком ничего сказать полицейским не может. Свидетелей произошедшего, по сути, нет. Особенно волнуются французы: их кураторы пропали бесследно, и, насколько я знаю, они уже направляют гневные письма с требованием найти своих сограждан. Там достаточно серьёзные шишки были из этой их ложи. Вот они и засуетились в поисках.

— Это хорошо! — хмыкнул Иосиф. — Значит, операция прошла, как и планировали.

Никита передал Дзержинскому пухлую папку с документами: — Здесь подробные схемы связей, финансовые отчеты и списки всех членов ложи. Твоя задача — провести зачистку оставшихся ячеек масонов в России. Они ведут деструктивную подрывную деятельность. Причем это далеко не единственная организация, есть еще подобные, все они действуют в чьих-то интересах, которые очень расходятся с нашими.

Феликс бегло изучил бумаги, начав с описанной Романовским «дорожной карты» и указанием ячеек.

— Да, отличная информация! — сказал он. — Я внимательно изучу документы до конца и немедленно приступлю к планированию операции.

Иосиф задумался, глядя на него.

— Не затягивай с этим, но будь осторожен. Нельзя допустить утечки. И нужно сделать так, чтобы следы не привели к нам. Пока организация осталась без своих кураторов, они в замешательстве, но долго это продолжаться не будет. Поэтому действуйте быстро!

В кабинет постучали. Вошел молодой человек, молча передал Андрею-Феликсу записку, кивнул всем и вышел. Дзержинский быстро пробежал по ней глазами: — Кхм! Французская миссия запросила аудиенцию у министра иностранных дел. Похоже, начинают беспокоиться всерьез. Главное — не дать им времени на восстановление своих позиций.

— Думаю, это к лучшему! — усмехнулся Леха. — Пусть суетятся.

— Иосиф, Андрей! В папке есть также несколько компроматов, долговых расписок. Просьба изучить и решить, использовать ли их в работе. Вполне возможно, что они могут пригодиться для решения какого-либо бюрократического вопроса. — добавил Никита.

Мы обсудили дальнейшее взаимодействие, и Дзержинский-Михалковский получил дополнительные ресурсы для проведения операции. Перед уходом я еще раз взглянул на него.

— Андрей, помни, если в процессе что-то удастся узнать об артефактах… Обязательно сообщи!

Тот кивнул мне в ответ.

Мы с братьями покинули кабинет и направились в наш дом в Шувалово. Наконец-то этот насыщенный день подходил к концу, и можно было отдохнуть. Мама с Анисимом уже вернулись от Машки, в итоге несколько дней она все-таки у дочери погостила, но главное, что никто из близких на этом этапе противостояния с французскими масонами не пострадал, кроме конечно Николая Зорина. Но последний фактически солдат, а на войне убивают, хотим мы этого или нет. Пуля, не спрашивает твоего мнения, так сказать.

Мы сидели в беседке и ужинали, погода этим вечером выдалась отличная. Не часто в Питере такая бывает, даже летом. Мама приготовила отменный борщ и жаркое. Наконец-то появилось время выдохнуть, все-таки очень напряженными выдались последние дни.

Кузьмич глянул на нас задумчиво: — Ну что, братья, устали?

Я улыбнулся ему: — Надоело. Задолбала уже эта бесконечная круговерть и нескончаемая возня. Хочется тишины, хоть немного!

— Так съездите на охоту, да хотя бы на пару дней! — сказала мать.

— Да, можно вспомнить, как раньше в тайге…, ещё в Забайкалье! — ответил Никита, улыбнувшись ей. — Мы ведь тогда неделями могли пропадать в лесу. Признаться честно скучаю по тем временам.

— Эх…— вздохнула мама, видимо вспомнила отца, погибшего от пули каторжника.

Мы же тогда спасли кучу народа из рабства, а среди них нашлись волки в овечьей шкуре. Анисим опустил глаза, он тоже был в той группе, что мы вывели из тайги. И он помогал нести тело отца в Прилукскую. После знакомства остался у нас в доме со своим сыном и женой. С мамой сошлись уже много позднее, после того как жену его убили хунхузы. Тогда еще похитили Саньку и Машку, и это послужило причиной нашего путешествия в Индокитай. Много воды все-таки за это время утекло!

— Хорошая идея! — сказал я. — Можно на Сестрорецкий разлив. Отдохнём с братьями хотя бы пару деньков.

— Завтра уезжаем! Мам, собери, пожалуйста, провизию. Только самое необходимое, много не надо! — добавил Леха.

Мы собираться долго не стали — проверили дежурные рюкзаки, служившие нам уже многие годы. В последнее время даже не задумывались об их усовершенствовании — и финансы позволяли сделать что-то новое, да только руки не доходили, и времени было в обрез. Признаться, они и так вполне справлялись со своими обязанностями.

Мать собрала провизию на трое суток: сало, сухари, крупу, соль, лук, немного картошки. До Сестрорецка добрались втроём на американском внедорожнике нашей конструкции; решили оставить машину на постоялом дворе — приплатив за присмотр. Дорога заняла примерно три часа, мы ехали никуда не торопясь. Пристроили автомобиль и двинули в перелесок. По сторонам по началу мелькали дачи, воздух с каждой верстой делался всё чище, пахло хвоей и нагретой за день землёй.

Мы были уже на месте: нашли глухую поляну у самого разлива, окружённую соснами, разбили лагерь. Разожгли костёр, вскипятили чай в походном котелке на треноге. В такие минуты, когда вокруг никого, нам с братьями и говорить не требовалось. Время тишины. Только мысли, гуляющие в нашем объединённом сознании.

Никита достал плоскую бутылку самогона. Мы молча опрокинули по полтиннику — за ушедшего от нас Николая.

На следующий день, с первыми лучами, отправились на охоту. Шли по заметной звериной тропе, углубляясь в чащу. Лес просыпался: щебетали птицы, в воздухе висела серебристая паутина. Через час нам повезло — наткнулись на свежие следы, которые вывели к водопою. Организовали засидку и стали ждать.

Через два часа на место вышел молодой кабанчик, подсвинок. Никита прицелился и выстрелил. Пуля попала зверю точно в ухо. Подсвинок рухнул на землю, едва взвизгнув.

— Ну вот и свежатина! — довольно подумал я.

Никита перезаряжал ружьё, а мы с Лехой уже принялись за дело. Освежевали тушу прямо на поляне, аккуратно сняли шкуру, выпотрошили внутренности. Потроха закопали поглубже, чтобы не приваживать хищников. Мясо разрубили на крупные куски, завернули в чистую холстину, уложили в рюкзаки.

Вернулись в лагерь и взялись за заготовку. Часть мяса нарезали помельче, бросили в подвешенный над костром котёл, где уже кипела вода. Добавили горсть промытой пшённой крупы, картофеля, лук, щедро поперчили и посолили. Вскоре по лагерю поплыл дурманящий аромат наваристой похлёбки.

Другую часть мяса Лёха нанизал на прутья и оставил подрумяниваться над углями — про запас.

— Вот это жизнь! — подумал я, — Запах дыма и варёного мяса, никакой кухни да официантов — всё простое, родное какое-то.

Ели похлёбку прямо из котелка. Мясо таяло во рту, бульон вышел густой, наваристый. Простое блюдо на костре в тот миг казалось лучшим яством на свете.

Вечером, перед сном, сидели у костра, слушали, как шумит лес и потрескивают угли. Вспоминали детство и прошлую жизнь — ту, откуда я попал в этот мир. Когда моё сознание из будущего оказалось в телах этих трёх мальчишек. Я тогда не подозревал, во что всё выльется. А в итоге закрутило. Водоворот приключений, в который затянуло нас еще в 6–7 лет не давал отдышаться практически не на минуту.

Два дня пролетели как один. Мы ловили рыбу, ещё пару раз выбирались на охоту, но кроме двух куропаток больше ничего не добыли. Впервые за долгое время напряжение отпустило.

И всё же даже здесь, в тишине леса, мысль о словах Романовского про артефакты не отпускала. Что он имел в виду? Или блефовал? Он знал, что время его сочтено, и нести чушь смысла не было. Видимо, ответ узнаем не скоро.

На рассвете третьего дня собрали вещи, затушили костёр и отправились в Сестрорецк. Этот поход в лес, и уединение подарили долгожданную передышку перед новыми испытаниями.

Глава 13. От Кронштадта до Канар. Эсминец на хвосте

Ритмичный гул паровых машин сегодня был единственным звуком, нарушавшим спокойствие на палубе «Святогора». Грузопассажирское судно, сошедшее с немецкой верфи год назад, уверенно рассекало воды Финского залива, держа заданный курc. Кронштадт остался позади.

Мы с братьями стояли у леерного ограждения. К нам присоединился Михаил Иванович Ростовцев. Его лицо озаряла счастливая улыбка — наконец-то он дождался своего часа. В руках он держал развернутую морскую карту.

— Господа, наконец-то мы взяли нужный курс! — отчеканил он, словно доклад. — Идем через пролив Зунд, огибаем Ютландию с запада и прямым ходом — в Атлантику.

Примерное время в пути до Канарских островов — двенадцать — пятнадцать суток, с учетом одной бункеровки углем.

— В каком порту будем пополнять запасы? — уточнил Никита.

— В Гибралтаре . — Ростовцев ткнул пальцем в карту. — Британцы, конечно, но уголь там отменного качества, и логистика отлажена. Заодно свежей провизией пополнимся. Хотя… «Святогор» и так забит припасами под завязку.

Леха, прислонившись к поручню, скептически хмыкнул: —

У нас две недели! — сказал брат. — Путь приличный. Есть риск за это время встретиться с нехорошими людьми. Особенно если наши друзья из Франции отправят кого-то на перехват.

— Посмотрим! — произнес я.

Ростовцев отложил карту, задумчиво уставившись на горизонт: — Представляете, мы можем стоять на пороге величайшего открытия всех времен. Возможно, где-то там, под толщей воды, нас ждут не просто руины, а целая библиотека — храм знаний, если хотите. Технологии, опережающие время на тысячи лет. Один только миф о кристаллах, которые накапливают огромное количество энергии чего стоит…! А что, если это не миф?

Ростовцев прямо-таки размечтался. Мы с братьями смотрели на его фантазии с улыбкой — энтузиазм был его, конечно, через край. Он не знал, что мы сами — живое доказательство того, что невероятные технологии вполне возможны. И сейчас, по сути, мы плыли к Канарам, чтобы найти этому подтверждение.

Отойдя от леера, я прислонился к надстройке, и мысли понеслись назад, к последним суматошным дням перед отплытием. «Святогор», конечно, мог принять на борт значительно больше пассажиров — часть его кают были пустыми. Но мы решили: лучше немногочисленная, но проверенная команда. Рисковать лишними ушами и глазами не хотелось.

Состав экспедиции подбирали тщательно. Конечно, Алексей Николаевич Крылов. Гениальный кораблестроитель, который, ни в какую не соглашался пропустить испытания своего детища — батискафа «Нептун». Он рвался в море, чтобы лично наблюдать за его работой в реальных условиях. С ним конечно же была команда инженеров и техников, которые трудились на нашей базе в Кронштадте, создавая батискаф. Естественно, мы втроём с братьями, Кузьмич. И, конечно, наша силовая поддержка — двадцать пять бойцов из боевого крыла. Проверенные парни, прошедшие за последнее время огонь, воду и медные трубы. Их было вполне достаточно для обеспечения безопасности на судне во время плавания и при возможных заходах в порт.

Ну и, разумеется, штатная команда «Святогора» — капитан, штурманы, механики и матросы. Их Феликс-Андрей тоже тщательно проверил, и надеюсь среди этой братии нет агентов наших недоброжелателей. Впрочем, бдительность терять было нельзя — две недели пути предоставляли массу возможностей для нежданных встреч.

Мои мысли прервал доносящийся с кормы властный голос Алексея Николаевича, который в это время руководил проверками систем «Нептуна». Нужно посмотреть, что у него там происходит.

Мы направились к месту, где располагался батискаф. Крылов стоял около аппарата, окруженный техниками, и что-то энергично им объяснял.

— Господа! — окликнул я его, — как идут приготовления?

Крылов обернулся, и его лицо осветилось энтузиазмом: — Илья, все в порядке! Системы проверены, механизмы работают как часы. Но, как понимаете, только множественные испытания покажут, насколько наш «Нептун» готов к работе. Мы, конечно же, провели тесты в Кронштадте, но были сильно ограничены во времени, поэтому придется при каждом погружении делать дополнительные проверки. Знаете, братья Горские, — обратился он к нам с Никитой, пока мы стояли вместе, — у меня есть предложение.

— Внимательно вас слушаю, Алексей Николаевич! — Ответил я.

— Я бы хотел принять участие в погружениях. Понимаю, что это может быть опасно, но мне необходимо увидеть работу «Нептуна» в реальных условиях.

— Алексей Николаевич, у нас будет много погружений. Не одно, не два и даже не три. Кто знает, сколько раз вообще придется это делать? Вы обязательно поучаствуете. Но важно, чтобы кто-то контролировал работу аппарата с поверхности, поэтому все же это будет ваша основная задача.

Крылов немного погрустнел, но кивнул: — Понимаю. Но скажите, что будет дальше с нашими разработками? Мы за это время проделали колоссальную работу, по сути, значительно опередив других изобретателей. Да и внимание военного ведомства и иностранных соглядатаев говорит о многом. Мы на верном пути! Есть ли у нас сейчас шанс на создание какого-то более серьезного подводного аппарата?

Никита, облокотившись на поручень, ответил: — Мы думаем над этим. Сейчас главное — успешно завершить текущую миссию, но у нас есть идеи на нечто более глобальное.

— Глобальное? — оживился Крылов.

Я вмешался в разговор: — Да, Алексей Николаевич. Мы предлагаем вам возглавить новый проект. Речь идет о разработке подводного аппарата военного назначения. То, что мы с вами создали, — это лишь начало, старт долгой работы. В будущем России потребуется серьезный подводный флот.

Лицо Крылова озарилось.

— Это невероятно! Я готов. Но какие перспективы?

Никита достал карту и разложил ее на ящике с инструментами.

— Посмотрите. Балтийское море, Черное море, Тихий океан… Везде государству нужна защита. А с учетом того, что происходит в мире, вопрос создания подводного флота становится все более актуальным.

Крылов склонился над картой, его пальцы дрожали от волнения.

— Грандиозно! Но ведь это потребует огромных ресурсов.

— Мы позаботимся об этом! — заверил его я. — Главное — это полученные знания и опыт. А финансирование мы найдем, по крайней мере на первом этапе. Вот только вопрос с секретностью нужно будет поднять на максимальную планку. Вы видели, что происходило в Кронштадте. Там обеспечить полную секретность невозможно, слишком много лишних глаз и ушей вокруг. Поэтому если вы будете готовы, то уже в этом году мы начнем строительство новой базы для производства подводных аппаратов, и делать это будем в отдаленном месте. Там куда добраться паркетным шаркунам и разведкам других стран будет не просто.

— И где же, по-вашему, такое место? — с улыбкой спросил Крылов.

— Думается, что самым подходящим местом для этого будет побережье Белого моря. В 35 километрах к северо-западу от Архангельска возле Никольского устья Северной Двины рядом с Николо-Корельским монастырем, там есть подходящее место. Мы построим рабочий поселок, а в последствии и первый город строителей подводных лодок.

— Подводных лодок?

— Да именно так. Эти подводные корабли встанут на защиту нашей Родины, и будут пускать на дно всех, кто покусится на интересны отечества. Потребуется много работать, очень много. Это проект не года-двух, это проект на десятилетия. И скорее всего нам нашей жизни на него не хватит, но мы передадим все что успеем сделать следующему поколению инженеров-подводников, которых сами и воспитаем.

На какое-то время Крылов задумался, глядя куда-то вдаль. Как будто в этот момент в его голове происходили серьезные мыслительные процессы. Он анализировал, прикидывал, и с каждым мгновением лицо его все сильнее озарялось решимостью.

— Я готов, готов посвятить этому всю свою жизнь! Я с вами!

— Вот и отлично! — похлопал его по плечу. — Именно такой ответ от вас и хотелось услышать.

В этот момент к нам подошел один из техников.

— Алексей Николаевич, все системы проверены. В целом батискаф готов к погружению. Финальную проверку мы проведем, когда уже будем на месте.

Крылов выпрямился.

— Отлично. Тогда можете немного отдохнуть перед работой.

Мы разошлись по своим делам. Я понимал, что это начало большого пути, который может изменить грядущее российского подводного флота. А главное, мы нашли человека, способного воплотить эти планы в жизнь. Думается, что здесь главное начать, и начать с правильными людьми, а с учетом нашего послезнания, есть шанс пройти путь создания рабочей субмарины гораздо быстрее, избежав при этом детских болезней.

Мы собрали всех бойцов и решили провести тренировку.

Солнце припекало, превращая палубу раскаленную сковородку. Двадцать пять бойцов из боевого крыла выстроились в две шеренги. Все были в легких гимнастерках, на головах — удобные кепи. Мы с братьями тоже в форме, как водится, без знаков различия.

— Так, братцы! — начал Леха. — Сейчас будем проводить разминку и тренировку. Если кто-то думает, что на корабле можно расслабляться, то он сильно заблуждается.

Бойцы переглянулись, но промолчали. Не сказать, что они и так расслаблялись, но привести себя в тонус никогда не будет лишним.

Первым делом взялись за рукопашку. Я с Никитой по очереди показывали приемы, а бойцы их повторяли. По сути, мы проходили давно отработанный комплекс, который годами тренировали в Белом Ветре, и ребята отлично его знали. Провели пару серий спаррингов: на одного нападало двое, трое, четверо, а он должен был отразить атаки.

— Михаил! — окликнул Никита одного из бойцов, покажи, как правильно уходить от захвата.

Молодой парень с рыжими усами вышел вперед. Схватка с Лехой закончилась быстро: брат провел красивый бросок через бедро.

— Неплохо! — похвалил я, но можно лучше.

Затем перешли к ножевому бою, который отрабатывали примерно полчаса. Установили деревянные щиты.

— Внимание! — скомандовал Никита. — Приготовить метательные ножи.

Бойцы по очереди отрабатывали метание в цель с одной и двух рук, из различных неудобных положений, в том числе после переката по палубе.

— Василий! — окликнул я, — вяло бросаешь. Нож должен войти так, чтобы гарантировано вывести противника из строя, а не поцарапать!

Василий покраснел, но принял замечание. После метания перешли к тренировкам с пушками Гочкиса.

— Отрабатываем установку орудий! — Скомандовал я. — Время — наше всё.

И начались отработки: установка, затем снятие с тумб пушек Гочкиса. Мы ведь, по сути, гражданское судно с научно-исследовательскими целями, и чтобы не вызывать раздражение в портах, на нашем борту лучше бы отсутствовало такое вооружение. Поэтому скорострельные пушки были убраны в трюм. Сейчас мы тренировались их оперативно извлекать, устанавливать и снова демонтировать.

Расчеты, а также дополнительные бойцы на время монтажа, разделились. Одна группа работала на носу, другая — на корме.

— Быстрее, быстрее! — подгонял Никита. — Не на параде, твою мать!

Сделав десять повторений, мы добились достаточно слаженной и быстрой работы. Затем настал черед инструктажа.

— Так, слушаем меня внимательно! — Начал я. — Не исключено, что во время пути на нас может выйти судно или корабль с недоброжелателями, пиратами, попроще говоря. Действовать будем так…

Я разложил схему корабля и показал каждому его место.

— Снайперы с Маузерами занимают позиции у бортов. Расчеты пушек на своих местах. Вопросы есть? — спросил Никита.

— А если их будет много? — подал голос Василий.

— Тогда будет много трупов у дебилов, что решат на нас напасть! Но надеюсь, до этого не дойдет!

Провели тренировочные стрельбы, выпустив из пушек Гочкиса несколько очередей по бочкам, брошенным за борт. Бойцы стреляли достаточно неплохо и слаженно действовали в расчетах. Конечно, практики им еще не доставало, но надеюсь, что и не придется ее нарабатывать. К вечеру все вымотались, но мы с братьями были довольны.

Я окинул взглядом команду.

— Так, братцы! С этого момента считаем, что мы на войне, а на войне расслабляться нельзя. Поэтому делимся на две вахты. Одна на посту, вторая отдыхает.

Бойцы разошлись по своим местам: кто-то отдыхать, а кто-то занял позиции наблюдателей. Неплохо поработали.

Подошел ко мне Крылов: — По ощущениям, ваши ребята стоят любого регулярного полка!

— Да, хотелось бы верить, что не придется это проверять на деле, ответил я профессору, глядя на горизонт. Но лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть!

От моих слов Крылов заливисто расхохотался, его поддержали несколько техников, стоящих неподалеку. Настроение у всех было приподнятое.

Дни летели незаметно. «Святогор» уверенно держал курс на юг, постепенно превращаясь из обычного исследовательского судна в настоящий плавучий форт. Матросы, вдохновленные примером бойцов боевого крыла, с энтузиазмом включились в тренировки. Сам капитан подошел ко мне и попросил организовать занятия для всего экипажа. Теперь на палубе постоянно звучали команды, звенел металл, глухо хлопали выстрелы из винтовок. Капитан, видя такую подготовку, не удержался и присоединился сам. Он настоял, чтобы его люди вошли в общую систему обороны. Так появился единый боевой расчет, где каждый знал маневр и позицию.

В Гибралтаре все прошло гладко. Погрузка угля, пополнение провизии, обычные портовые дела. Но когда «Святогор» уже выходил из гавани, на горизонте показался силуэт. Это был английский эскадренный миноносец типа «HMS Daring». Грозная машина, черт бы ее побрал. Для противостояния с нашим гражданским судном — более чем внушительная. Он был вооружен

12-фунтовым орудием и тремя торпедными аппаратами, имел на борту команду в 50–55 человек.

— Смотрите-ка! — процедил Леха, наблюдая в бинокль. — Британцы решили устроить нам сопровождение.

«Деринг» словно тень держался за нашим судном. Орудие было готово к бою, наблюдатели не отлипали от биноклей. Когда «Святогор» покинул британские воды, стало очевидно: это не случайность. Миноносец явно получил приказ не выпускать русское судно из вида.

— Что думаете? — спросил Никита капитана, глядя на приближающийся силуэт английского военного корабля.

— Не отстанут! — уверенно ответил он. — Слишком уж активно проявляют интерес.

Миноносец нагличан начал набирать скорость, намереваясь перекрыть нам путь. Башня медленно поворачивалась в нашу сторону.

— Всем по боевым постам! — скомандовал капитан. — Приготовиться к отражению атаки!

Наши бойцы заняли расчеты у пушек Гочкиса, которые мы ранее смонтировали, но до поры держали под брезентовыми чехлами, чтобы не раздражать британцев. Я скомандовал, чтобы не расчехляли их до последнего. Стрелки рассредоточились по палубе, стараясь передвигаться незаметно для наблюдателей с миноносца. В воздухе повисло тяжелое напряжение. Деринг приближался, его трубы выбрасывали густые клубы дыма. Было ясно: мирно с этими ублюдками мы не разойдемся.

— Что теперь? — прошептал Ростовцев, бледный как полотно.

— Теперь начинается самое интересное! — ответил я, наблюдая, как английский корабль берет курс прямо на нас.

Миноносец уже входил в пределы нашей досягаемости. Их капитан и не думал отступать. Минуты тянулись чертовски медленно. Внезапно с британского борта взвился сигнальный дым. Мы не успели разобрать и расшифровать его. Раздался резкий гудок, и Деринг рванул на перехват.

— Приготовиться к бою! — скомандовал я.

— «Святогор» оказался в ловушке. Сзади — британские воды, впереди — враждебно настроенный миноносец. Казалось, выхода у нас нет…

Глава 14. Канарские острова. В шаге от цели

Миноносец стремительно приближался к «Святогору». Нос его с характерным шипением разрезал воду. Капитан нашего судна, Андрей Васильевич Верховцев, бледный и собранный, стоял у штурвала.

— Держать курс! — скомандовал он, не отрывая взгляда от приближающегося британца. — Всем занять места!

Англичане подали сигнал остановиться. Верховцев переглянулся со мной.

— Что делать будем, Илья? — голос его звучал спокойно, но в глазах читалась тревога.

— Пока не торопимся! — ответил я, наблюдая за маневром противника. — У них нет радиостанции, и это дает нам шанс.

Британский миноносец прижался к нашему борту. С его палубы донеслись команды на английском. Лейтенант Джеймс Хартли, молодой и самоуверенный офицер, первым ступил на нашу палубу.

— Капитан, предъявите документы на судно! — потребовал он сходу.

Атмосфера на борту накалилась до предела. Мои бойцы замерли в ожидании команды. Снайперы заняли позиции, держа англичан на мушке, но те этого не видели или заметили лишь частично, поскольку бойцам была дана команда до поры до времени не отсвечивать.

— Спокойно, — одними губами прошептал я и подал жест, чтобы парни не дергались. Не нужно пока давать повода для конфликта.

Верховцев, сохраняя хладнокровие, протянул британцу судовые документы. Хартли бегло просмотрел их, но было видно, что его интересует совсем другое.

— Что это за груз под чехлами на корме?! — его взгляд уперся в «Нептун».

— Научное исследовательское оборудование, — спокойно ответил капитан. — Батискаф для изучения морских глубин.

— Мне нужно его осмотреть! — потребовал офицер.

Я незаметно подал знак своим людям. Бойцы заняли позиции, готовые к любому развитию событий. Снайперы контролировали каждый шаг англичан.

— Снимай чехол! — гаркнул Хартли, обращаясь к матросам.

Когда брезент упал, перед британцем предстал «Нептун» во всей своей красе. Глаза лейтенанта загорелись нездоровым блеском.

— Что это за механизмы?! Для чего они? — сыпал вопросами Хартли.

— Это часть экспериментального оборудования, — вмешался незаметно подошедший Крылов. — Мы исследуем морское дно в научных целях.

— Не верю! — Отрезал британец. — Такое устройство не может быть частью гражданской экспедиции.

Его люди тем временем рассредоточились по палубе, явно готовясь к захвату судна. Орудийный расчет на миноносце держал нас на прицеле.

— Лейтенант! — я выступил вперед. — У вас есть какие-нибудь доказательства наших противоправных действий? Мы следуем своим курсом и находимся в нейтральных водах.

— Вы нарушаете британские законы! — взвился Хартли. — Это военное оборудование, и оно будет конфисковано!

В этот момент я дал условный знак. Бойцы мгновенно заняли боевые позиции, а снайперы взяли на прицел орудийный расчет миноносца.

— Послушайте, лейтенант! — произнес я спокойно. — У вас нет права задерживать наше гражданское судно и тем более конфисковывать что-либо, мы подданные Российской империи.

Хартли побагровел.

— Вы вынуждаете меня применить силу!

— А вы вынуждаете нас защищаться! — ответил я. — Одно неверное движение — и все вы ляжете прямо на этой палубе.

Британец оглянулся, но так и не понял всей опасности, которая ему угрожала.

— Что вы собираетесь делать?! — прошипел он.

— Если вы не отступите, то все отправитесь кормить рыб. — Честно ответил я.

Лейтенант колебался. Он понял, что прямо здесь могут разгореться локальные боевые действия, и прикидывал свои шансы на успех.

— Убирайтесь с моего судна! — приказал я, — и забудьте о том, что видели.

Но, видимо, у Хартли были совсем другие планы. Скорее всего, в Гибралтаре кто-то срисовал батискаф, находящийся на борту «Святогора», и отдал приказ этому английскому офицеру любыми методами конфисковать его. Видимо, они считали, что такое оборудование больше пригодится флоту Ее Величества, чем каким-то грёбаным исследователям морского дна из Российской империи.

Похоже, мирно разойтись нам не удастся. Я увидел, как Хартли, подняв руку, махнул в направлении миноносца. Это была команда к штурму.

Все завертелось в кровавом вихре. На палубе миноносца заметались и засуетились матросы, а орудийный расчет поспешно начал возиться у пушки. В тот же миг на борт Святогора стали перепрыгивать вооруженные британцы — не меньше двух десятков человек.

— Огонь! — рявкнул я, и наши стрелки открыли прицельную стрельбу по расчету орудия.

Первая пуля нашла цель. Комендор с простреленной башкой рухнул на палубу миноносца. Остальные ребята, вооруженные винтовками с прицелами, четко работали, выбивая англичан одного за другим. Тем временем на нашу палубу уже высадилось около пятнадцати британцев. Три ручных пулемета Мадсен открыли ураганный огонь, встречая десантников. Пули косили абордажную команду, превращая их в кровавое месиво.

— Бей их! — проревел Леха, выскакивая на борт.

Никита действовал молниеносно. Меткий выстрел — и из рогатки глиняным шариком прямо в лоб Хартли. Тот, не удержавшись на ногах, рухнул как подкошенный.

Наши бойцы ринулись в атаку. С кормы на палубу миноносца полетели пять гранат. Взрывы прогрохотали на английском корабле, разметав немногих, кто еще держался на верхней палубе. Мы перешли в наступление. Группа под командованием Никиты ворвалась в машинное отделение миноносца. Работали очень жестко: вперед летела граната, а затем врывались наши парни.

Зачистка заняла всего двадцать пять минут. Кровь заливала палубы. Стоны раненых эхом отзывались от стальных переборок, а наши бойцы ходили и безжалостно делали контроль. Британцы сражались отчаянно, но оказались не готовы встретиться с нашей командой. В живых остался только лейтенант Хартли. Его перетащили в кают-компанию — теперь он стал нашим пленным. И к нему у нас, определенно, были вопросы, на которые этот мерзавец должен будет ответить.

— Перевязать его! — приказал я. — Нам понадобятся его показания. К сожалению, оставить себе миноносец мы никак не могли. В оперативном порядке собрали трофеи: документы капитана, личное оружие, боеприпасы, которые могут нам пригодиться. После нас матросы «Святогора» с моего разрешения тоже прошлись по каютам, и знатно прибарахлились.

— Вот бы нам еще и торпедный аппарат у них снять! — сказал капитан Верховцев.

— Да, было бы недурно! — ответил я. — Но англичане прекрасно осведомлены, зачем их миноносец рванул в нашу сторону. И если на нашем судне обнаружат доказательства того, что именно мы его потопили, нас ждут серьезные неприятности. Поэтому проверьте что там матросы притащили с британца, нужно выкинуть к чертям собачим вещи, которые могут нас явно скомпрометировать, или в крайнем случае спрятать до возвращения на родину.

— Ты прав, Илья, лучше так не рисковать! Я прослежу, не беспокойся! — Ответил Верховцев.

Мы решили просто затопить корабль, отправив его на дно вместе с телами. Трупы всех английских матросов мы предварительно перетащили на палубу миноносца. По моей команде парни открыли кингстоны, и корпус стал медленно, но неумолимо набирать воду. Мы продолжили путь по намеченному курсу. Оставалось только провести допрос лейтенанта.

Хартли притащили в каюту, превращенную в допросную. Лицо его было бледным, но взгляд оставался упрямым несмотря на то, что буквально недавно произошло на палубе. Лёха стоял рядом, держа в руках кожаный чехол, готовясь развязать язык этому англичанину. Это были иглы для акупунктуры — проверенное средство, которое мы уже не раз применяли, когда требовалось поговорить по душам с каким-нибудь подонком.

— Ну что, лейтенант, поговорим? — начал я, усаживаясь напротив пленника.

— Я ничего не скажу! — процедил Хартли сквозь зубы.

— Как знаешь, как знаешь! — пожал плечами Лёха и взял первую иглу. — Начнем с простого.

Он сделал быстрый укол в точку на запястье британца. Хартли поморщился, но сдержался. Его зубы заскрежетали — было видно, что он испытывает сильнейшую боль.

— Кто отдал вам приказ атаковать наше судно? — спросил я.

Лейтенант молчал.

— Идите к черту, ублюдки! — прошипел он.

Вторая игла вошла в точку на шее. Хартли стиснул зубы, но продолжал молчать. Тело его стало выгибаться, появились первые признаки судорог.

— Вы же понимаете, что мы все равно узнаем то, что нам нужно, — спокойно произнес Лёха. — Вопрос только в том, сколько боли вы успеете испытать за это время.

Третья игла вошла в основание черепа. Хартли не выдержал. Лицо его исказилось.

— Контр-адмирал Томас Грейвс! — выкрикнул лейтенант. — Он приказал мне любой ценой захватить батискаф.

— Зачем? — спросил я.

— Грейвс сказал, что русские создали нечто, что поможет изменить баланс сил в море. Морское ведомство давно следило за вашими изысканиями. У них есть свои люди в Кронштадте, но те не знали цели экспедиции. Какого черта вы вообще сюда приперлись?

— Что вы еще знаете?

— В Гибралтаре ждут еще два крейсера. Они получили приказ перехватить ваше судно, если я не справлюсь.

— А что насчет Атлантиды? — вмешался Никита.

— Какой нахрен Атлантиды? Мне ничего не известно! — прохрипел Хартли. — Грейвс говорил только о батискафе.

— Похоже, ты рассказал все, что знал, — подытожил я.

Лёха достал револьвер и поднес ствол к виску Хартли.

— Прощайте, лейтенант. Ваши соотечественники один хрен не оставят нас в покое.

Но я, подумав, отвел его руку: — На кой-черт разводить грязь в каюте?

Пленник после допроса еле передвигал ноги. Мы вытащили его на корму, скомандовав, чтобы лишних глаз не наблюдало за происходящей казнью. Короткий выстрел оборвал жизнь офицера, а его тело перевалилось через борт и камнем пошло ко дну.

— Они нас точно будут искать, — подумал я. — Если уж эти ублюдки что-то узнали про батискаф, то ни за что не откажутся от мысли заполучить его.

«Святогор» продолжал путь на юг. Мы, да и никто на борту, не сомневались, что это еще не конец нашим приключениям. Британцы точно не остановятся, пока не получат то, что хотят. Но и мы не собирались поднимать лапки кверху, и были готовы встретить гостей, лишь бы их не оказалось слишком много одновременно.

Наше судно медленно входило в гавань Арресифе. Белые здания города, словно прилепившиеся к скалам, сверкали на солнце. Капитан Верховцев умело провел исследовательское судно «Святогор» к освободившемуся причалу.

— Ну что, пора заняться формальностями! — Произнес я, глядя на административное здание порта.

Мы с Никитой, Крыловым и Ростовцевым отправились на берег. В порту царила деловая суета: разгружались корабли, сновали грузчики, кричали портовые рабочие. В административном здании нас встретил невысокий испанец средних лет с пышными усами.

— Сеньоры, чем могу помочь? — спросил он по-английски с сильным акцентом.

Я представился и объяснил цель нашего визита.

— Нам необходимо разрешение на исследование морских глубин в окрестностях острова! — сказал я, выкладывая на стол документы экспедиции.

Чиновник бегло просмотрел бумаги, поцокал языком и покачал головой.

— Это не в моей компетенции. Нужно обратиться к алькальду.

Алькальдом оказался тучный мужчина с важным видом. Он долго изучал наши документы, задавал каверзные вопросы о целях экспедиции. Было видно, что эта канцелярская крыса не намерена давать нам никаких разрешений просто так.

— Сеньоры, дело очень, о-о-очень серьезное. Исследовательская деятельность в территориальных водах Испании требует особого разрешения! — Заявил он, потирая свои руки.

Я кивнул Лехе, и тот достал конверт, положив его на край стола. Алькальд сделал вид, что ничего не заметил, но глаза его при этом предательски заблестели.

— В конверте десять тысяч песет, — спокойно произнес я. — Это за ускорение процесса оформления всех документов и за ваше понимание важности нашей миссии. Она исследовательская, историческая и очень важна для всего мирового сообщества.

Алькальд взял конверт, не спеша взвесил его в руке, а затем снова положил на стол.

— Пятьдесят тысяч, и вопрос будет решен в течение часа! — Отрезал он, глядя мне в глаза.

Торг длился еще какое-то время, и в итоге мы сошлись на тридцати тысячах песет. Алькальд тут же подписал все необходимые бумаги и заверил их своей печатью.

— Сеньоры, я надеюсь, ваша экспедиция принесет пользу науке и историческому сообществу! — произнес он, пряча деньги к себе в стол, улыбаясь. — Но помните, что любые несанкционированные действия могут иметь серьезные последствия.

Мы вернулись на «Святогор» с комплектом нужных нам документов. Верховцев, узнав о сумме взятки, только покачал головой.

— Илья, может, стоило поискать какой-то другой путь? Неужели нужно было кормить этих ублюдков? — спросил Андрей Васильевич.

Я усмехнулся: — Иногда проще дать на лапу, чем месяцами ждать официального разрешения. К тому же теперь у нас есть все бумаги, и мы можем спокойно заниматься своими делами.

Мы пополнили припасы в порту, сделав заказы у местных торговцев, которые наперебой предлагали свои услуги. Такой вот навязчивый испанский сервис. Команда так и не сходила на берег, оставаясь все это время на борту «Святогора». На завтра были запланированы первые погружения «Нептуна».

Вечерняя кают-компания наполнилась приглушенным гулом голосов. Михаил Иванович Ростовцев развернул подробную морскую карту прямо на столе.

— Господа, — начал он, поправляя очки и указывая на определенное место на карте. — Вот здесь, у побережья Лансароте, согласно расшифрованным мною данным, находится область, которую нам нужно будет изучить.

Крылов, склонившись над картой, уточнил: — Капитан, долго нам туда добираться?

Верховцев, почесав свою бороду, сообщил: — От Арресифе до этой точки порядка двух часов хода. Вполне оперативно я доставлю вас на место.

— Значит отправляемся с первыми лучами солнца! — Подытожил я. — Здесь мы уже сделали все что планировали, надеюсь испанцы не будут вставлять палки в колеса. И без них очередь из желающих.

На следующее утро «Святогор» поднял якорь и вышел из гавани Арресифе. Море встретило нас спокойным шепотом волн, небо оставалось безоблачным, лишь редкие перистые облака тянулись на горизонте. К девяти утра мы уже достигли намеченной точки.

Инженеры и техники готовили «Нептун» к погружению. Крылов суетился, видно было как он переживает за результат. Алексей Николаевич пытался проконтролировать каждое действие техников. Грузовая стрела начала медленно опускать батискаф в воду.

— Все системы проверены! — доложил Крылов, после чего перекрестился. — Мы готовы к первому погружению.

В батискаф загрузились я, Никита и Алексей Николаевич. Захлопнули люк, проверили герметичность.

— Начинаем погружение! — сообщил я, махнув рукой.

Стрелка глубиномера медленно поползла. На отметке около двухсот метров батискаф внезапно сотряс сильный удар. Мы переглянулись, не понимая, что происходит.

— Что это было? — выдохнул Алексей Николаевич, вцепившись в металлическую ручку.

Второй удар последовал почти сразу же. Корпус задрожал, словно кто-то бил по нему огромным молотом. Я бросился к иллюминатору, пытаясь разглядеть источник опасности. И то, что я увидел, заставило кровь в жилах застыть. Прямо перед стеклом медленно проплыла исполинская пасть какого-то неведомого морского создания. Острые зубы блеснули в тусклом свете, проникающем сквозь толщу воды.

— Господи помилуй! — прошептал Крылов, крестясь, глядя через мое плечо. — Что это за тварь?

Аппарат снова содрогнулся от мощного толчка. Существо, похоже, кружило вокруг, разглядывая свою потенциальную добычу.

— Нам пора подниматься! — крикнул я, хватаясь за рычаги управления. — Немедленно активируем систему всплытия!

Но чудовище, похоже, не собиралось отпускать нас так просто.

Глава 15. Встреча с морским чудовищем. Троянский конь

Существо продолжало кружить вокруг батискафа, словно хищник, играющий с легкой добычей. Каждый его толчок отдавался в наших костях, а в иллюминаторах проступал лишь темный силуэт и блеск огромных зубов.

— Что это за тварь, твою мать! — внезапно сказал Крылов, бледный как смерть. — Это что-то огромное, похоже даже больше нашего батискафа.

— Откуда такая уверенность? — прохрипел Никита, вцепившись в сиденье.

— Смотри на очертания тела, и форма пасти, размеры плавников наконец!

Существо тем временем решило действовать. Мощный удар в борт заставил батискаф накрениться. Система стабилизации с трудом удерживала «Нептун».

— Нужно что-то делать! — крикнул я. — Активируем аварийную сирену!

Крылов бросился к пульту. Такая система у нас была — предусмотренная на случай встречи с крупными морскими животными. Профессор включил устройство, и батискаф наполнился пронзительным ультразвуковым воем. В иллюминаторах было видно, как существо замерло, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Работает! — выдохнул Никита. Эти твари похоже действительно не переносят высоких частот. Не зря мы так заморочились.

Вообще по поводу хищников в море, вспомнили мы уже практически в последний момент. У меня в прошлой жизни жену у друга акула хорошо искромсала в Египте, вот я и подумал подстраховаться, поэтому собрав имеющиеся данные на этот момент времени, подключили специалистов и сделали аппарат, позволяющий издавать высокие частоты.

Мы активировали режим всплытия, одновременно поддерживая работу сирены. Не опознанный нами хищник отступил, но продолжал кружить неподалеку, явно не решаясь отпустить добычу.

— Держимся! — скомандовал я. Как только подберемся к Святогору, сразу поднимаем батискаф на борт.

Стрелка глубиномера медленно ползла вверх. И быстро подниматься было нельзя. Иначе будет декомпрессия и велики шансы кессонки.

С каждым метром подъема существо отходило все дальше, пока наконец полностью не скрылось в темноте. Батискаф достиг безопасной глубины, мы активировали аварийный выброс балласта. Корпус аппарата вынырнул на поверхность, встречаемый радостными криками команды «Святогора». Матросы уже готовили кран для подъема.

— Живы! — крикнул Никита, открывая люк. — Мы живы, братцы!

— Твою дивизию… — вытирая пот со лба, прошептал Крылов. — Очень близко. Слишком близко.

Пока батискаф поднимали на борт, я не мог отделаться от мысли: откуда здесь водятся такие твари и что еще может скрываться в этих водах? Крылов сразу же принялся осматривать корпус, залезая в каждую щель, проверяя каждый сантиметр обшивки.

— Ну что, хочу вам сказать, — произнес Алексей Николаевич, — есть небольшие вмятины, но какой-то серьезной опасности для несущей конструкции они не представляют. Однако давайте сегодня отложим погружение и проведем полную диагностику всех систем. Не хочется под водой выяснять, все ли работает как надо.

— Согласен, Алексей Николаевич! — поддержал Никита. — Безопасность прежде всего. Пусть ваши ребята потрудятся.

За обедом в кают-компании собрались почти все. Разговор, разумеется, зашел о таинственной твари, которую мы сегодня повстречали.

— Алексей Николаевич! — обратился я к Крылову, — вы уверены, что это была какая-то древняя тварь?

Тот отложил вилку в сторону, и почесал подбородок, задумавшись:

— Знаете, по очертаниям и габаритам, мне кажется, что подобного зверя ранее ещё никогда не фиксировали. Современной науке о нём неизвестно. Слишком серьезный размер и необычная форма плавников. И у меня было ощущение, что у неё не чешуя, а какие-то костяные пластины. Я знаю о морской фауне постольку поскольку, на уровне интересующегося любителя, кое-что все-таки понимаю.

— Может, это просто огромная акула? — предположил Лёха.

— Нет-нет, исключено! — отрезал Ростовцев. — Если Алексей Николаевич прав, то ничего общего у этой твари с акулами нет. Мы, похоже, встретили нечто совершенно иное.

Капитан Верховцев, до этого молчавший, вмешался в беседу:

— А может, это какое-то местное создание? Говорят, эти острова —особые. Здесь, на Канарах, сохранились виды животных, что вымерли в других частях света.

— Эндемики? — уточнил я.

— Ну, что-то вроде того! — согласился Ростовцев.

Крылов снова задумчиво потер подбородок: — Интересное предположение, Андрей Васильевич. Вполне возможно. Эти воды ведь мало исследованы. Одно ясно точно: мы столкнулись с чем-то уникальным.

— И что теперь? — спросил я его. — Будем каждый раз бояться погружения?

— Нет, конечно. Но надо быть максимально осторожными, — ответил Крылов. — Да, и проверим систему отпугивания. Кто знает, что еще нас может ожидать на глубине. Один раз она нас уже спасла, будем надеяться, что в случае опасности поможет еще.

Технические специалисты приступили к осмотру батискафа, и Крылов отправился скрупулезно контролировать каждый этап их работы, не упуская малейшей детали. А у меня перед глазами все стояла тварь, которую я совсем недавно наблюдал через иллюминатор. Пока было совершенно не ясно станет ли она помехой в наших начинаниях. Будет очень тупо, если мы свернем с намеченной цели из-за рыбы, пусть огромной, да хрен с ней, пусть с костяными наростами, но рыбой. И эта мысль крутилась в голове практически до вечера.

Под конец дня, когда все основные обсуждения встречи с неведомым хищником, казалось, улеглись, в нашу с братьями каюту прибежал посыльный от капитана Верховцева. Он передал убедительную просьбу немедленно прибыть на мостик.

Как оказалось, причиной волнения стало судно, дрейфовавшее неподалеку. Больше всего внимание капитана привлек французский флаг, развивающийся на нем. Андрей Васильевич был частично в курсе, что со стороны лягушатников нам может грозить опасность, потому и встревожился не на шутку.

Наблюдая в бинокль за небольшой дрейфующей шхуной, я понял: это именно они. Французы каким-то образом нас вычислили и теперь сопровождают. Будет совсем «весело», если сюда, в и прибудет какой-нибудь английский боевой корабль. И они между собой устроят соревнование, кому же достанется суперприз в виде братьев Горских. Очень надеюсь, что англичане еще не пронюхали про наши планы, а то от этих ублюдков можно было ожидать все что угодно.

Впрочем, враждебных действий, да и вообще никаких, наблюдатель не проявлял. На его палубе были замечены лишь два человека, постоянно сменявшие друг друга на вахте, что не выпускали нас из вида, просвечивая двумя морскими биноклями, словно рентгеном

Присутствие масонов на нашем хвосте не просто раздражало — оно выводило из себя. Хорошо еще, что их шхуна — обычное гражданское судно. Будь на их месте боевой корабль, нельзя исключать и возможность нашего силового захвата, тупо банального абордажа. Ведь по большому счету, наше везение и сноровка этим господам уже не особо и уперлась. Мы их фактически сами вывели на конечную цель. Вот только без батискафа или подводной лодки, которойыми хотелось бы верить, они не обладают, делают миссию не выполнимой. Поэтому думаю они будут пытаться провести захват нашего глубоководного аппарата.

На завтра у нас было запланировано повторное погружение. Чтобы обезопасить себя от французов, мы выставили усиленную вахту из бойцов нашего боевого крыла. С ними остался Лёха, а мы с Никитой решили отдохнуть перед следующим днём.

Но ночь, к сожалению, преподнесла неприятный сюрприз. В 4 часа утра мы с Никитой внезапно очнулись в своей каюте, чувствуя, как сознание плывёт и словно пытается ускользнуть. Связь с Лёхой прервалась — снова его выключили. Чёрт побери! Постоянно этот брательник умудряется отличиться, это уже входит в нездоровую традицию. Мы мгновенно вскочили со своих коек и, немного шатаясь, стали облачаться по-боевому. Держались на ногах похоже лишь благодаря повышенной регенерации организма, и сознание потихоньку приходило в норму.

Как выяснилось позднее, среди членов нашего экипажа затаился предатель — Степан Зарубин, боцман «Святогора». Он имел широкие полномочия и доступ практически ко всем помещениям, в том числе к запасам пресной воды на судне. В них он и подмешал конскую дозу снотворного с замедленным действием. Вся команда оказалась обездвижена. Лишь двое бойцов из нашего боевого крыла, которые накануне маялись животом и питались отдельно, остались в строю — они попросту не успели хлебнуть отравленной водицы. Ещё трое членов экипажа из машинного отделения спаслись благодаря тому, что прошлым вечером, кроме алкоголя, ничего не употребляли.

Воспользовавшись моментом, когда снотворное начало действовать и члены усиленной вахты один за другим стали терять сознание, Зарубин подкрался к Лёхе и оглушил его ударом по затылку. Ещё до этого он успел подать световой сигнал на вражескую шхуну. Когда мы с Никитой выскочили на палубу, к нашему борту уже притиралось французское судно, и с него один за другим стали перебираться лягушатники.

Благо, сознание у нас с братом к этому времени практически полностью восстановилось. Предвидя нечто подобное, мы начали действовать незамедлительно. Для начала на борт шхуны и в самую гущу десантирующийхся на «Святогор» французов, полетели три светошумовые гранаты, создавшие в ночной тишине невероятный грохот и яркие вспышки. На несколько мгновений присутствующие на обоих палубах были дезориентированы. Не дожидаясь, пока противник очухается, мы с Никитой начали работать. На борт к французам отправились три разрывные гранаты, после чего мы открыли ураганный огонь с двух рук из проверенных ПР-92. Французы валились на палубу «Святогора» один за другим. На их шхуне началась паника и вспыхнул пожар, озаривший ночную тьму. Не успели лягушатники прийти в себя, как мы с братом отправили на тот свет восьмерых и наше судно была зачищено от неприятеля.

Подхватив пулемёт Мадсен, я стал короткими очередями поливать шхуну. Позиция была удобной — наш борт возвышался над палубой французов. О предателе, который отравил воду, мы в тот момент лишь догадывались, стараясь приглядывать за тылом. А Зарубин, поняв, что всё пошло не по плану, решил устранить помеху в нашем лице. Подхватив ПР-92 одного из бойцов, он открыл стрельбу в сторону Никиты. Ублюдок успел три раза нажать на спусковой крючок!

Ничего подобного мы не ожидали. Тяжёлая пуля развернула Никиту на месте, и он рухнул на палубу, как подкошенный. Благо, выстрел пришёлся в плечо. Ранение неприятное, но, к счастью, не смертельное. Осознав это, я выдохнул с облегчением и открыл по боцману-предателю огонь. Короткая очередь из ручного пулемета настигла цель. Три пули вошли точно в тело. От такого подарка Зарубина отбросило к переборке, по которой он и сполз на палубу, оставляя на стенке кровавый след.

Убедившись, что с братом всё более или менее в порядке, я принял решение самостоятельно заканчивать работу на вражеском корабле.

Это было не слишком большое судно, вместе с экипажем на нём не должно было быть больше двадцати пяти человек, как минимум половину из которых мы уже вывели из строя. Выдернув из подсумка раненого брата три дополнительные гранаты, я разбежался и перепрыгнул на борт к французам. При мне были пистолеты и «Мадсен» со свежим магазином на 25 патронов. За мной сразу же последовали два бойца, что услышали стрельбу на палубе поспешили на помощь. Я отдал им команду жестами на полную зачистку, и мы начали работать.

Несколько французов, уцелевших после взрывов гранат, уже начали огрызаться огнем. Антон с Игорем рассредоточились по сторонам, прикрывая меня.

— Гранаты к бою! — скомандовал я, и мы синхронно швырнули заряды в ближайшее помещение.

Взрывы сотрясли небольшое судно. Когда дым рассеялся, мы ворвались внутрь.

Перестрелка в тесных коридорах — то еще зрелище, но «Мадсен» в этом случае был ультимативным оружием. Преимущество в плотности огня оказалось на нашей стороне. Мы методично зачищали каюту за каютой, предварительно закидывая внутрь гранату. Антон шел первым, я его прикрывал, а Игорь замыкал группу.

Пулемет дырявил переборки насквозь, доставая лягушатников повсюду. В капитанской каюте нас ждал сюрприз — раненый помощник главного на этом борту масона, который погиб от взрыва гранаты на палубе шхуны. Это был Жан-Пьер Леруа, как выяснилось позже, правая рука Антуана Кюри. Именно последнему была поставлена задача любыми силами остановить нашу экспедицию, постаравшись при этом захватить «Нептун». Французы жаждали первыми добраться до тайны, которую они на полном серьезе считали исключительно своей.

Масон лежал на полу, зажимая простреленное бедро.

— Не убивайте! — прохрипел он по-французски.

— Антон, перевяжи его и потом тащи на «Святогор». Руки не забудь связать и обыщи тщательно, у этих ублюдков может быть скрытое оружие. И на наличие яда в воротнике проверь. На наше судно двигаешься только после того, как здесь закончим всю работу, — распорядился я. — Живым он, возможно, принесет больше пользы.

Пока Игорь накладывал повязку на простреленное бедро пленника, мы с Антоном завершали зачистку. Судно было нашпиговано пулями, в нескольких местах уже разгорался пожар. Вернувшись на палубу, Антон с Игорем подхватили Жан-Пьера Леруа и потащили его на «Святогор».

— Оттащите пленника в трюм! — приказал я, когда они поднялись на борт. — Игорь, свяжи его хорошенько. Антон, возвращайся сюда сразу, над закончить начатое. Допросом займемся позже!

Никита уже пришел в себя и сделал сам перевязку простреленного плеча. Вид у него был мрачный, но брат остался жив, и это самое главное.

Теперь, пока не наступил рассвет, нужно отогнать шхуну подальше и потопить ее к чертям собачьим, чтобы к утру здесь не осталось и следа от этих лягушатников.

Я кивнул Антону, и мы направились обратно к шхуне. Судно выглядело жалко: покосившееся, с небольшой пробоиной на борту. Но его все еще можно было использовать. У входа в котельное отделение мы разделились. Он спустился к паровой машине, а я поднялся на мостик для контроля.

— Антон, проверь давление в котлах! — крикнул я в переговорную трубу, связывающую мостик с машинным отделением.

— Да, Илья! — донеслось в ответ. — Котел еще горячий, уровень воды в норме. Можем трогать.

Антон занимался подготовкой машины и скоро в предрассветной тишине послышалось характерное шипение пара.

Через несколько минут из трубы снова донесся его голос: — Давление стабильное, можно давать ход!

Отдал команду, и шхуна стала отходить от борта «Святогора», я направил ее на выход из бухты, постепенно набирая скорость. Довольно быстро отдалились на безопасное расстояние

— Антон, спускай шлюпку и жди меня!

Сам же я спустился в машинное отделение, где установил внушительный заряд динамита. Его мы захватили на «Святогоре». Этого количества должно хватить с запасом для разрыва котла, последующего пожара и, как следствие, потопления судна. Пришло время ему уйти на дно.

— Уходим! — бросил я Антону, запрыгивая в шлюпку.

Мы на веслах направились к «Святогору», где все это время дежурил Игорь.

— Как прошло? — спросил он, помогая нам подняться на борт.

— Все по плану, — ответил я, глядя, как удаляется обреченная шхуна.

Минут через двадцать после нашего возвращения французское корыто эффектно взорвалось. Столп пламени и дыма поднялся высоко в небо. Судно задрожало в агонии. На нем разгорелся пожар, и было видно, как оно постепенно начинает набирать воду. Какое-то время мы молча стояли и наблюдали, пока последние языки огня не погасли в волнах. Пришло время заняться нашим гостем.

— Антон, проверь нашу команду! Неизвестно сколько они еще проведут в беспамятстве. Возможно, кому-то нужна помощь уже сейчас. Я допрошу лягушатника и вернусь!

— Будет сделано, Илья! — отозвался боец.

В трюме, куда поместили раненого француза, было тихо.

Ничего сверхординарного от этого пленника услышать не надеялся. По сути, их цель в общих чертах нам давно была известна. Француз, привязанный к стулу, был полон решимости сохранить жизнь любой ценой. Это значит, у нас появилась возможность узнать побольше о планах тех, кто так упорно ведет на нас охоту.

Глава 16. Загадка подводного купола. Погружение в неизвестность

Пленный француз сидел на стуле, привязанный крепкими морскими узлами. Он очень хотел жить. Его лицо было бледным, а в глазах читался животный страх. Раненое бедро все еще кровоточило, несмотря на наложенную повязку.

— Господин Леруа! — начал я жестко, присев напротив него. — У меня мало времени. Рассказывайте все, что знаете.

Француз сглотнул, попытался было дернуться, но узлы крепко стягивали его руки.

— Я знаю о втором судне, которое должно прийти через 4–5 дней. Это будет специальное исследовательское судно «Лафайет». На борту будут находиться специалисты по подводным операциям. У них есть команда водолазов. Именно они должны были провести по плану центра операцию по захвату батискафа. Планировалось одновременное нападение с борта «Лафайета» и из-под воды. — сказал Леруа.

— Что за специалисты?

— Команда состоит из бывших военных инженеров и опытных водолазов! — ответил француз. — У них есть нужное оборудование.

— Почему операция была проведена раньше срока? — уточнил я.

— Антуан Кюри решил действовать самостоятельно, — признался Леруа. — Он не согласовал операцию с центром. Я пытался отговорить его, но он меня не слушал, увы!

— Откуда на нашем борту ваш человек?

— Его… — начал отвечать пленник, — завербовали еще в Санкт-Петербурге. За деньги, конечно.

— Значит, Дзержинский не доработал! — пробормотал я себе под нос.

— А кто руководит операцией со стороны центра?

Леруа замялся, но под моим пристальным взглядом все же ответил:

— Монро, вице-мастер Монро руководит всей операцией. Он курирует проект по поиску артефактов и всех свидетельств о древних.

— Понятно! —Я кивнул Антону, стоявшему у двери. — Кажется, мы узнали все, что нужно.

Игорь, ждавший снаружи, уже подготовил груз, и два бойца молча подошли к пленному.

— Прощайте, господин Леруа! — сказал я, выходя из трюма.

Француз что-то прокричал мне вслед, но его вопли быстро стихли после пары ударов. Мужчину вывели на палубу, и через несколько минут все было кончено. Тело лягушатника с грузом на ногах пошло на дно.

— Получается, у нас есть 3 дня! — подумал я. — Нужно максимально эффективно использовать это время.

К полудню большая часть команды наконец пришла в себя после этого гребаного снотворного. Судовой доктор Петр Семенович хлопотал вокруг пострадавших, которых оказалось много. Да практически все поголовно попали под действие этого препарата.

Двое бойцов, лежавших без сознания на палубе во время абордажа, получили ранения. Одному пуля угодила в бедро — повезло, что кость не задета. Второй получил контузию — то ли от близкой детонации светошумовые гранаты, то ли при падении. В любом случае оба выбыли из строя. Ну и Никита схлопотал от боцмана. Слава богу обошлось без убитых.

— Зарубин? Степан Зарубин? — не мог поверить в предательство боцмана капитан Верховцев, протирая лицо мокрым полотенцем. — Вот сукин сын! А ведь я полностью этой крысе доверял! — он махнул рукой и отошел, прислонившись к леерам, глядя задумчиво вдаль.

— Да Андрей Васильевич! Увы, но это именно так! — завершил я рассказывать о происходящем собравшимся вокруг нас членам экспедиции.

Палубу тщательно отдраили от следов ночного боя. Повреждения закрасили, и теперь, глядя на судно, никто бы не догадался о произошедшей здесь ночной бойне. А ведь недавно все было в кровище. Появилось разве что несколько свежих заплат на обшивке да пара новых вмятин. Они еще долго будут всем напоминать об этой ночи.

Техники под руководством Крылова проверяли «Нептун». В целом еще вчера было проверено перепроверено все по несколько раз. Но ночной бой тоже мог внести свои коррективы, поэтому полный контроль был необходим.

— Алексей Николаевич, как аппарат? — спросил Леха, заглянув в люк.

Крылов, не отрываясь от работы, ответил: — Всё в порядке, Алексей. Системы проверены, корпус цел. Можно погружаться.

К 13:20 все приготовления были завершены. Мы решили не терять времени и отправиться на погружение немедленно. В экипаже батискафа в этот раз был я, Лёха и Михаил Иванович Ростовцев, Крылова оставили на «Святогоре».

— Ну что, братцы, — сказал я, проверяя кресло, — сегодня погружаемся основательно. Михаил Иванович, вы готовы?

Ростовцев кивнул: — Готов, Илья. Только давайте держаться ближе к координатам, которые мы вычислили. Нет смысла тратить время на лишние маневры.

Лёха, проверяя системы управления, добавил: — Глубина погружения?

— Начнем с той же, что и в прошлый раз, — ответил я. — Если всё будет спокойно, постепенно будем увеличивать. Лишь бы эта тварь опять не явилась.

Крылов, наблюдая с борта «Святогора», посоветовал: — Парни, помните про систему отпугивания. Если снова заметите хищника — сразу активируйте. Не ждите ни секунды, к чертовой матери такие встречи!

— Принято, Алексей Николаевич! — ответил я, закрывая люк.

Батискаф медленно отошел от борта судна. В иллюминаторах замелькали блики воды, мы начали погружение. Каждый метр глубины приближал нас к тайне, которую искали не только мы. Но времени на все про все осталось очень мало, поэтому работаем!

— Глубина 10 метров, — доложил Лёха. — Всё системы в норме.

— Отлично, — ответил я, вглядываясь в темноту за стеклом. — Держим курс на координаты. Михаил Иванович, готовы?

Ростовцев внимательно что-то рассматривал в иллюминатор: — Готов! — ответил он. — Надеюсь, сегодня удача будет на нашей стороне!

А батискаф тем временем продолжал спуск в глубины океана.

Прошло около часа с момента нашего погружения. Стрелка глубиномера неумолимо ползла вниз, за бортом уже царила кромешная тьма. Примитивный электрический прожектор, лампа которого являлась основным источником света на глубине, имел довольно ограниченный радиус действия, как и время работы, поэтому нужно было торопиться. Еще имелся химический источник света, но он предназначался лишь на случай, если выйдет из строя основной.

Внезапно батискаф тряхнуло. Я инстинктивно вцепился в кресло.

— Твою мать! — вырвалось у Лехи. — Похоже, опять эта тварь.

В иллюминаторе мелькнуло огромная туша морского зверя. Существо описало дугу вокруг «Нептуна», примериваясь к атаке.

— Активируй систему отпугивания! — крикнул я, включая ультразвуковое устройство.

В этот момент хищник, разогнавшись, ринулся прямо на нас. В последний миг он резко сменил курс, но все же задел корпус своим массивным телом. Металлический скрежет эхом разнесся внутри аппарата.

— Черт возьми! — выдохнул Леха. — Как по стеклу ножом провели.

Ростовцев, вжавшийся в кресло, пробормотал: — Надеюсь, обшивка выдержала. Но пока мы не окажемся на поверхности все равно не узнаем!

Существо продолжало кружить неподалеку, держась теперь уже на расстоянии. Силуэт его то и дело мелькал в свете лампы.

— Что скажете? — спросил я, не отрывая взгляда от иллюминатора.

Ученый поправил очки: — Это определенно неизвестное науке создание. Те костяные пластины на боках… Я таких анатомических особенностей ни у одного современного морского обитателя не припомню. Возможно, мы столкнулись с реликтовым видом, пережившим массовое вымирание.

Тем временем радиус действия нашего прожектора позволял видеть не больше десяти метров вокруг. Электрические лампы и так работали на пределе возможностей, а я чувствовал, что запас энергии тает на глазах.

— Нужно спешить! — произнес я, сверяясь с координатами. — Движемся дальше.

Внезапно Леха воскликнул: — Смотрите, что там впереди!

В тусклом свете прожектора мы увидели огромный, неправильной формы объект. Чем ближе мы подплывали, тем яснее становилось, что это была какая-то огромная конструкция.

— Мать моя женщина… — прошептал Ростовцев. — Это какая-то сферическая структура.

Перед нами возвышался гигантский купол, созданный из неизвестного нам материала. Он напоминал кристаллический камень, переливающийся в свете нашего прожектора. Особенно был интересен тот факт, что на его поверхности не было наростов, ила и прочих следов долгого пребывания под водой. По ощущениям он появился здесь совсем недавно, хотя все говорило, что это не так. Странно, но в боку этого сооружения зиял пролом, достаточный для того, чтобы «Нептун» мог проникнуть внутрь.

— Парни это она? — спросил Ростовцев, с трудом скрывая волнение. — Это то, что мы искали?

Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от исполинского строения.

— Скорее всего, да. Нужно исследовать это место! — сказал я, — но действовать будем крайне осторожно. Черт его знает, какие еще сюрпризы нас могут ждать здесь. Сколько у нас времени?

— Думаю, не больше часа, — ответил Ростовцев. — Предлагаю идти на всплытие и в следующий раз погружаться целенаправленно сюда.

— Михаил Иванович, вы можете зафиксировать координаты, чтобы мы не тратили время на поиски объекта?

Ростовцев склонился над приборами и, сверяясь с ними, начал что-то чиркать на бумаге.

Батискаф медленно поднимался. Стрелка глубиномера ползла вверх, а за бортом постепенно светлело. Лёха внимательно следил за показаниями, периодически сообщая текущую глубину.

— Михаил Иванович, что там у нас с координатами? — спросил я, наблюдая за тем, как учёный сверяется с приборами.

— Готово! — Ростовцев протянул мне листок с цифрами. — Зафиксировал с точностью до метра. Теперь точно не промахнёмся.

— Отлично! — я убрал записи в карман. — Думаю, «Святогор» нужно перегнать и встать прямо над объектом. Есть у вас какие-нибудь мысли об этом сооружении? Поделитесь соображениями.

Ростовцев потёр подбородок.

— Знаешь ли, Илья, материал, из которого сделан этот купол, совершенно необычный. Это какая-то кристаллическая структура непонятного происхождения. Может, и естественная, а может быть, и искусственный материал. Наверняка прочность у него невероятная, я в этом уверен. Понимаешь, что даже за тысячелетия — или черт его знает сколько он здесь находится?! — на поверхности нет ни намёка на обрастание. Если бы это был обычный камень или металл, то он был бы облеплен всевозможной морской фауной, да так, что мы, скорее всего, и не отличили бы это строение от обычного рельефа морского дна.

— А что думаете о размерах? — поинтересовался Лёха. — Прикинули, насколько эта конструкция может быть огромной?

— Сложно вот так просто сказать. Мы же не обошли его по периметру, — признался учёный. — Но судя по тому, что видели, диаметр его большой. Вполне может достигать и километра. Да и исключать, что часть этого сооружения находится под землей, как бы углублена в морское дно, тоже нельзя.

— Интересно, что там внутри!? — кивнул я в сторону удаляющегося объекта. — Надо постараться туда заглянуть.

— Обязательно! — оживился Ростовцев. — Это может быть всё что угодно. Ясно одно: мы нашли нечто невероятное. И думаю, это как раз то, что искали.

Время шло, мы медленно, но упрямо двигались к поверхности. Когда наконец открыли люк, до «Святогора» было порядка 3 кабельтовых. Нас практически сразу заметили. Судно направилось в нашу сторону, и уже минут через 20 батискаф подхватили краны.

Крылов ждал нас с группой техников на палубе.

— Ну что, братцы, с чем вернулись? — спросил Алексей Николаевич, когда мы выбрались наружу.

Ростовцев кратко, но очень эмоционально описал Крылову нашу находку.

— Колоссально! — воскликнул тот. — Надо провести полный осмотр «Нептуна». Вдруг эта тварь всё-таки нанесла какие-нибудь повреждения!

Пока техники осматривали батискаф, Ростовцев ещё раз сверялся с морскими картами. К этому времени на часах было уже 18:20.

— Завтра будем погружаться на рассвете, — сказал я. — Надо постараться сделать 2–3 погружения, если всё пойдёт гладко. Времени у нас осталось максимум 2 дня, но лучше подстраховаться и попробовать завтра завершить здесь все работы. Французский «Лафайет», как говорил Леруа должен вот-вот здесь появиться. И совсем не хочется проверять у кого яйца крепче!

— Согласен! — кивнул Ростовцев. — Надо попросить Алексея Николаевича, чтобы он постарался увеличить время работы освещения. И по возможности мощность.

— Это маловероятно, но попробовать можем! — ответил я.

Примерно в начале восьмого с запада показался небольшой паровой катер, уверенно шедший в сторону «Святогора». На борту виднелись трое мужчин в форменных костюмах испанской береговой охраны.

— Алькальд прислал своих людей! — заметил капитан Верховцев, всматриваясь в приближающееся судно. — Готовьтесь, Илья, придется переводить.

Катер причалил к борту, и на палубу поднялись трое: высокий седой мужчина в форме капитана береговой охраны, молодой лейтенант и писарь с планшетом.

— Капитан Гарсия де ла Вега! — представился старший. — От имени алькальда острова провожу проверку. Нам поступила информация о взрывах в этом районе. И еще пропала шхуна под французским флагом, знаете ли, что-либо по этому вопросу?

Верховцев кивнул мне: — Переводи, Илья.

Я кратко изложил нашу версию: мы слышали взрывы ночью, но сами не смогли однозначно установить их источник.

— Что касается французского судна, о котором вы спрашиваете, то… Да, действительно, оно находилось неподалеку вчера вечером. Вон там примерно 5 кабельтовых. Простояло практически весь день, но утром его уже не было. Неизвестно, куда они взяли курс и во сколько именно отчалили.

Капитан де ла Вега недоверчиво прищурился: — Интересно… А что насчет взрывов, о которых нам поведали местные жители. Вы же находитесь здесь уже довольно давно, не могли их не заметить!

— Возможно, это были какие-то учения у французов, — пожал плечами Верховцев. — Мы действительно слышали и видели вспышки как раз в месте, где стояла шхуна. Но это было глубокой ночью и детальнее рассказать, что там у них произошло, увы не можем!

Испанцы переглянулись. Видно было, что они не верят нашим объяснениям, но никаких доказательств у них не имелось. Как и причин нас задерживать. Будь хотя бы крохотная зацепка, де ла Вега это бы сделал.

— Хорошо…— наконец произнес капитан. — Но мы будем следить за ситуацией. Алькальду не нравится, когда в его водах происходят подобные инциденты.

Когда катер отчалил от нашего борта, Верховцев мрачно заметил:

— Чувствуете, к чему все идет? Французы уже подняли тревогу. Скорее всего, у них есть свои представители на острове, и они довольно плотно связаны с алькальдом. Надо ускоряться.

Я кивнул.

— Согласен. Завтра с рассветом погружаемся. Нужно успеть исследовать эту структуру до появления «Лафайета».

— А если они появятся раньше? — спросил Крылов, все это время стоявший неподалеку.

— Тогда придется действовать по обстоятельствам, — ответил я. — Но надеюсь, до этого не дойдет.

Ростовцев, доселе молчавший, добавил:

— Нам нужно максимально эффективно использовать время, что у нас осталось: подготовить дополнительное освещение, проверить все системы «Нептуна».

Крылов, слушавший разговор, вмешался:

— Я уже работаю над усилением освещения. Постараюсь сделать все возможное, чтобы завтрашнее погружение было максимально продуктивным. После первичного осмотра критических повреждений не выявлено. Морской зверь и правда не хило поцарапал борт, но слава богу сильного удара нанести не успел.

Ночь прошла в подготовке. Каждый понимал, что время работает против нас. Французская экспедиция не заставит себя долго ждать, а это значит, нужно успеть разгадать тайну загадочного купола до их появления.

Рассвет на Канарах встретил нас пронзительно-голубым небом и зеркальной гладью воды. В 5:30 утра, когда первые лучи солнца только коснулись поверхности океана, «Нептун» начал свое погружение.

— Глубина десять метров! — доложил Леха, внимательно следя за приборами. — Все системы в норме.

— Отлично, — ответил я, вглядываясь в мрак за иллюминатором. — Держим курс по координатам. Михаил Иванович, готовы?

Ростовцев кивнул, не отводя взгляда от приборов.

С каждым метром погружения становилось всё темнее. Прожектор выхватывал из тьмы причудливые формы. Леха внезапно напрягся.

— Смотрите, опять этот хищник.

Вдалеке мелькнула огромная, уже знакомая тень. Существо кружило вокруг нас, держась на почтительном расстоянии. Система отпугивания работала исправно, и тварь не решалась приближаться.

— Интересно, почему она нас преследует? — задумчиво произнес Ростовцев. — Словно охраняет что-то.

Через 40 минут мы достигли нужной глубины. Впереди, словно маяк, возвышался исполинский купол.

— Вот она, наша цель! — прошептал я, с трудом скрывая волнение.

Мы медленно подплыли к громадному пролому в конструкции. Лучи прожектора отразились от причудливых граней материала, из которого это сооружение было создано.

— Готовьтесь! — сказал я, аккуратно направляя батискаф ко входу.

«Нептун» медленно вплыл в тёмный проём. Стены сооружения словно поглощали свет, создавая ощущение, будто мы попадаем в другой мир…

Глава 17. Сердце комплекса. Приближение неизбежного

Погружение в пролом было похоже на въезд в пасть чудовища. Луч прожектора «Нептуна», отражаясь от взвешенных частиц, выхватывал из мрака каменные глыбы и обломки колонн. Мы медленно продвигались внутрь, и с каждым метром открывавшаяся картина заставляла сердце биться чаще. Полная тишина нарушалась лишь скрежетом и скрипом корпуса, сминавшего под собой мелкие обломки.

— Святые угодники… — прошептал Ростовцев, прильнув к иллюминатору. Его дыхание запотевало на холодном стекле. — Это же… это считай город!

— Колонны. Символы. Масштаб ошеломляет! — мысли начали крутиться в голове.

Никита, находясь на «Святогоре», видел всё нашими глазами, чувствовал то же напряжение, и был, по сути, нашим штурманом, наблюдателем и аналитической машиной одновременно. Его рана, полученная от боцмана уже, не так беспокоила. Думаю, неделя и с нашей бешеной регенерацией от нее не останется и следа.

Брат держал в руках часы, отмечая на бумаге время, рисуя карту нашего движения. С момента погружения прошло двадцать семь минут. Запас времени на обследование — не более часа.

Перед нами открывался колоссальный зал. Сводчатый потолок, поддерживали массивные колонны, испещренные знакомыми символами. Это была центральная площадь, окруженная по периметру темными провалами — входами в другие помещения.

Крылов наверху мог лишь догадываться о том, что мы видим сейчас.

— Братцы! — голос Ростовцева дрожал от волнения, он дышал прерывисто, запотевшее стекло его очков скрывало горящий азартом взгляд, — необходимо наружное обследование. Хотя бы визуальное!

— Согласен. Сидеть внутри — бессмысленно. Риск оправдан! Да и времени у нас не так много осталось!

Леха, не говоря ни слова, уже начал готовить громоздкие водолазные костюмы. Запас воздуха в баллонах скафандров — на сорок минут. Никита будет следить за временем с поверхности.

Процедура стравливания и заполнения шлюзовой камеры ледяной водой отняла несколько долгих, нервных минут. Михаил Иванович, бледный от напряжения, вручную управлял помпой. Наконец, с глухим щелчком открылся внешний люк.

Я первым выплыл в черноту, ухватившись за поручень. Леха последовал за мной. Наше восприятие удвоилось, сливаясь в одну картину. Он видел то, что не выходило у меня, и наоборот. А с учетом того, что обзор в этом далеко не совершенном скафандре так себе, то эта наша способность была огромным подспорьем.

— Осторожнее, ради Бога! — донесся до нас приглушенный голос Ростовцева. И помните о времени!

Мы медленно поплыли к ближайшему арочному проему, который выделялся монументальностью среди остальных. Яркие белые лучи наших ацетиленовых горелок, закрепленных на медных шлемах, пробивали подводную тьму, выхватывая из мрака детали. Стены из идеально подогнанных блоков. Сплошной ковер символов.

— Помещение-келья или что-то другое. Пусто. Следы разрушения! — мысленно констатировали мы, осматривая первый проем. Прошло пять минут.

Следующее. Больше. Лучи фонарей выхватили странные предметы на полу. Части механизма. Шестерни, пластины из темного сплава.

Бронза? Нет. Состав иной. Коррозии нет. Технология… не неизвестная. Возможно, этот тот же материал, из которого была сделана та пластина-карта, найденная в пещере Индокитая. Я поплыл ближе, чтобы рассмотреть детали, в то время как Леха, осматривал стены. Его луч скользнул по отполированной плите.

Мы оба замерли, уставившись на треугольник в круге. Абсолютная тишина нарушалась лишь шипением воздуха и гулким эхом собственного дыхания.

Наше общее внимание, без единого слова, сместилось туда, куда указывал луч фонаря Лехи — на лаз в стене за плитой. Захотелось непременно туда попасть. В тот же Никита констатировал — Прошло восемнадцать минут. Половина времени.

Мы медленно двинулись к черному прямоугольнику в стене. Нас вела не жажда открытия, а нечто большее. И тикающий хронометр в руке Никиты, сидящего в нашей каюте на «Святогоре», отсчитывал секунды, оставшиеся до конца воздуха в баллонах.

Мы с Лехой, преодолев лаз, оказались в небольшой сферической камере. Стены отполированы до зеркального блеска и испещрены не просто символами, а сложными, переплетающимися схемами, напоминающими микросхемы или звездные карты. В слабом свете наших фонарей узоры переливались, словно живые.

Мысль пришла мгновенно, родившись в сознании, это очень похоже на строения в Индокитае, только теперь здесь, на дне океана. Леха уже плыл к постаменту в центре комнаты.

«Горыныч» работал на полную — Никита на «Святогоре» чувствовал то же самое, что и мы здесь, в кромешной тьме. Наш мозг сканировал узоры, сопоставлял их с памятью о дисках из Индокитая, Южной Африки, Старой Ладоги. Вывод возник сразу: это не украшения, а какая-то сложная схема.

Три углубления на плоской панели постамента идеально соответствовали по размерам нашим дискам, добытым ранее. Мысли пронеслись вихрем: вставляем диски — что-то открывается. Но дисков с нами не было, они хранились в каюте на «Святогоре».

От Никиты пришел сигнал, что осталось семь минут воздуха. А уже сейчас было ощущение нехватки кислорода.

— Давление и работа «Горыныча»… Сжигаем кислород быстрее расчетного времени. Нужно немедленно возвращаться! Проклятие!

Обратный путь к «Нептуну» мы прошли с огромным трудом. С каждым шагом дышать становилось все труднее. Еще пара минут задержки у постамента — и наш выход с Лехой закончился бы в полной темноте.

Когда корпус «Нептуна» показался, Никита наверху выдохнул с облегчением. Люк захлопнулся. Шипение выравнивающего давления было самым лучшим звуком.

Сбрасывая скафандр, я чувствовал дрожь в руках — отголосок адреналина, знакомый нам с братьями еще с детства. Воздух в батискафе был горьким, но мы были ему чертовски рады.

— Что там? — голос Ростовцева был напряженным. Он видел наши лица.

— Нашли, Михаил Иванович! — мой ответ был краток. — Комнату. Постамент с тремя гнездами, он подходит под наши диски. Я думаю, что это некий ключ, а вот что именно он должен открыть пока большой вопрос.

Ростовцев присвистнул, его глаза блеснули азартом ученого.

— Значит, мы не ошиблись!

Леха, уже приходя в норму, кивнул. Сейчас без дисков мы здесь бессильны, да и время погружения самого батискафа скоро выйдет. Нужно подниматься и готовиться к новому погружению. С артефактами.

— Михаил Иванович, начинаем всплытие! — распорядился я. — И сразу будем готовить «Нептун» к повторному погружению.

Ростовцев, не задавая лишних вопросов, взялся за рычаги. Знакомый гул, дрожь корпуса — батискаф начал медленное движения в направлении выхода из провала.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В голове стояло великолепие зала и куча вопросов. Мы были близки. Надеюсь, остался последний шаг. Но наша с братьями интуиция, обостренная до предела, шептала тревожное предчувствие. Не все так просто в этой загадке древних.

Батискаф медленно поднимался из темноты. Сквозь иллюминаторы уже пробивался мутный зеленоватый свет, а давление в ушах постепенно спадало. Я почувствовал, как Никита на «Святогоре» мысленно выдохнул вместе с нами. Еще несколько минут — и мощные лебедки подхватили «Нептун», плавно извлекая его из воды и возвращая на палубу «Святогора».

Люк открылся с шипением. Я выбрался первым, глотнув полной грудью соленого ветра. Воздух казался невероятно свежим после спертой атмосферы батискафа, а особенно после ощущения нехватки кислорода в последние минуты нашего выхода из «Нептуна». Леха и Ростовцев вылезли за мной. Крылов, не дожидаясь, пока мы окончательно придем в себя, уже отдавал распоряжения команде:

— Всем за работу! Герметичность, давление в балластных цистернах, состояние иллюминаторов — все проверить в ускоренном режиме! Механики, доложить о состоянии рулевых машинок и стабилизаторов. У нас нет времени на длительный техосмотр.

Я подошел к нему, вытирая лицо влажным полотенцем, которое протянул один из матросов.

— Алексей Николаевич, нужно уложиться в час, максимум полтора. Мы не можем терять ни минуты. Замените, что необходимо, проверьте все по протоколу. Следующее погружение будет решающим.

Крылов кивнул, его взгляд был сосредоточен и суров.

— Понимаю, Илья. Сделаем все, что в наших силах. Конструкция показала себя надежной, но я не могу исключить вероятность нового сбоя. Давление на глубине — штука непредсказуемая.

В это время к нам подошел Михаил Иванович Ростовцев. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало смесь нетерпения и научного азарта.

— Илья, Алексей Николаевич! Мы на пороге открытия! Этот проем… он 100% рукотворный. И хранит в себе множество тайн. Я перебираю все известные мне гипотезы, но ни одна не дает ответа, что может храниться за этим входом. Хранилище знаний? Энергетический комплекс? Неужели нам действительно удалось найти следы той самой цивилизации атлантов?

Я мысленно пробежался по тем же вариантам, чувствуя, как Леха и Никита делают то же самое. Наш общий «Горыныч» работал на полную катушку, перемалывая гипотезы, но к однозначному выводу мы не пришли. Слишком много неизвестных.

— Теории теориями, Михаил Иванович, — сказал я вслух, — но ответ там, внизу. Гадать можно бесконечно. А времени у нас считай, что и нет. Не забывайте, что к нам движется судно со специально обученными лягушатниками. Цель которых вывести нас из игры, скорее всего окончательно.

Я спустился в свою каюту, где в сейфе лежали диски и табличка из Индокитая. Взяв в руки, попытался уловить в знакомых символах скрытый смысл, ключ, который мы, возможно, упустили. Но нет — они молчали, как и прежде. Единственный сейчас способ что-либо выяснить, это установить их на тот постамент.

Тем временем на палубе кипела работа. Команда под руководством Крылова действовала слаженно и быстро. Свист сжатого воздуха, лязг металла, отрывистые команды — все это сливалось в единый оркестр подготовки. Леха лично проконтролировал замену баллонов с воздухом и химических поглотителей, зная, что на кону наша жизнь.

Час пролетел незаметно. Крылов доложил:

— Системы проверены. Заменили уплотнители на иллюминаторах, полностью зарядили систему жизнеобеспечения, провели тест аварийного сброса балласта. Батискаф к погружению готов.

Мы с Лехой и Ростовцевым вновь заняли свои места в тесном стальном коконе. Люк захлопнулся с глухим стуком, отсекая нас от внешнего мира. Не было того чувства неизвестности, что было в первый раз. Его сменила твердая решимость. Мы знали, куда идем.

— Погружение начинаем! — отдал я команду.

«Нептун» содрогнулся и начал свой медленный путь. Свет за иллюминаторами угасал, сменяясь густой темнотой. Глубиномер полз вниз. Я следил за показаниями приборов, в то время как Леха мысленно держал связь с Никитой, который с палубы «Святогора» отслеживал наши координаты и время.

Вскоре внизу вновь показался знакомый пейзаж — руины циклопических сооружений. Мы двигались, пока Ростовцев не указал рукой вперед: — Вон он! Проем!

— Заходим, — скомандовал я, и Леха плавно направил аппарат внутрь.

Прожекторы выхватывали из мрака гладкие, отполированные стены, на которых не было видно ни швов, ни стыков. Мы двигались медленно, опасаясь неожиданных препятствий.

Прошло еще минут десять напряженного молчания, прерываемого лишь ровным гудением аппарата и нашим дыханием. И вдруг впереди показался вход в помещения, где пару часов назад мы уже были с братом.

Мы с Лехой стали облачаться в скафандры. Процедура уже была отработана до автоматизма, но сейчас каждый щелчок застежки, отзывался в сознании обостренным гулом. Никита, остававшийся на «Святогоре», мысленно прокручивал вместе с нами каждый шаг, сверяя показания приборов и состояние систем.

— Герметичность полная. Запас воздуха на сорок минут! — мысленно констатировал я, ловя ответный кивок от Лехи. Он уже взял в руки контейнер с дисками, и закрепил его на груди. Дисками, за которыми охотились масоны, и которые привели нас сюда.

Ростовцев, стоя у самого края шлюзовой камеры, смотрел на нас со смешанным выражением ученого азарта и отцовской тревоги.

— Помните, парни, никакой самодеятельности! — сказал он, и его голос, приглушенный скафандром, прозвучал особенно серьезно. — Любое отклонение от плана — и немедленное возвращение! Эти артефакты ждали тысячи лет, они подождут еще немного, если что-то пойдет не так.

Он перекрестил нас. Жест был неожиданным, но искренний.

Люк открылся, впуская внутрь камеры мутную воду. Мы один за другим вышли наружу, и вода мгновенно сдавила корпуса скафандров. Прожекторы «Нептуна», в котором оставался Ростовцев, выхватывали из темноты призрачные очертания каменных глыб, указывая путь.

Двигались медленно, отталкиваясь от неровного дна и цепляясь за выступы. Внутренний компас был настроен на одну цель — нужный нам лаз, что вел в сердце сооружения. Никита со «Святогора» безмолвно корректировал наш курс, сверяя его с картой, составленной во время первого погружения.

Лаз встретил нас зияющей чернотой. Проплыв внутрь, мы снова оказались в гроте с высоким сводчатым потолком. Наши фонари вырывали из мрака знакомые очертания. И вот он зал с постаментом. Пустой и загадочный, с углублениями на вершине, форма которых была до боли знакома. Сколько же времени мы гадали, что черт возьми скрывают эти диски. Потратили кучу ресурсов на поиски разгадки. Бесчисленное количество раз пытаясь хоть как-то расшифровать находящиеся на них письмена. Но все в пустую. И вот теперь возможно мы в шаге от ответа на вопрос.

Леха, не говоря ни слова, протянул мне контейнер. Мы действовали синхронно. Открыли его. Диски лежали внутри, почти невесомые в морской воде, их поверхность отливала в свете фонарей тусклым блеском непонятными символами.

— Устанавливай! — мысленно скомандовал я, чувствуя, как у Лехи напряглись мышцы.

Он взял первый диск. Рука в громоздкой перчатке скафандра на мгновение замерла над одним из углублений. Затем, с почти ювелирной точностью, опустила диск. Раздался едва слышный, но отчетливый щелчок. Диск идеально совпал с формой паза. Он будто притянулся, встав на свое место.

Я взял второй. Та же процедура. Тот же мягкий, уверенный щелчок. Затем тот же порядок действий с последним. Все три диска легли на постамент, их символы теперь были обращены вверх, словно ожидая команды.

Мы отплыли на шаг назад, затаив дыхание. Никита на «Святогоре», видя все через наши глаза, мысленно замер вместе с нами. Что теперь? Будет ли вспышка? Откроется ли потайная дверь?

Прошла секунда. Две. Десять.

Ничего.

Тишина. Разочарование, острое и горькое, волной накатило на нас троих. Мысли пронеслись в едином порыве: «Неужели все зря? Неужели это просто древний сейф, а у нас нет нужного ключа?»

Но в следующее мгновение Леха, чей взгляд был прикован к дискам, мысленно указал на них.

— Смотри!

Я присмотрелся. Символы на дисках, которые до этого были просто рельефными отметинами, начали подсвечиваться. Тусклым свечением, словно тлеющие угли. Затем постамент дрогнул.

Негромкий, низкочастотный гул, скорее ощущаемый телом, чем слышимый ушами через толщу воды, прошел через каменные плиты пола. Из центра постамента, прямо между дисками, выдвинулся небольшой, цилиндрический штырь, более всего напоминающий рычаг. Он был походу из того же темного, неподдающегося коррозии сплава, что и табличка-карта из Индокитая. На его рукояти символ, который мы недавно видели — треугольник в круге.

Нужно было что-то делать. Страшно, но отступать, когда мы прошли такой путь, было уже невозможно. Я подплыл к постаменту, ухватил рычаг обеими руками в громоздких перчатках скафандра. Собрав всю волю, я подал его вперед. Рычаг пошел на удивление плавно, беззвучно утопившись в пазе.

Секунд 15 было тихо, но затем где-то вдалеке, возможно даже из основного зала стал доносится нарастающий гул.

Глава 18. Чёрный Куб. Миссия выполнима

Гул, который мы услышали после того, как я дёрнул рычаг, не стихал. Напротив, он нарастал, превращаясь из низкого рокота в грохот, словно где-то рядом заработали гигантские шестерёнки древнего механизма. Звук шёл не из этого зала, а извне, через арочный проход, ведущий к батискафу.

Я бросил взгляд на постамент. Три диска, которые мы с таким трудом установили, бесследно исчезли. Провалились вглубь конструкции или еще чего — теперь это не имело значения. Вернуть их было невозможно. Задача была выполнена, и механизм, чью цель мы пока не понимали, пришёл в движение.

— Выходим. Сейчас! — мысль, родившаяся у меня, была тут же подхвачена Лехой.

Воздух в скафандрах был на исходе. По расчётам, с учётом повышенной физической нагрузки, у нас оставалось не больше 20 минут, чтобы добраться до «Нептуна», герметизировать люк и начать подъём.

Мы бросились назад, к лазу с символом треугольника. Проползли его, почти не задевая стены, и вывалились в следующий зал. Здесь гул был уже оглушительным, давящим на барабанные перепонки даже через скафандр. Мы рванули к главной арке, ведущей в обширное пространство, большой зал или площадь, как ее назвал Ростовцев, — туда, где оставили батискаф.

И замерли на пороге.

Центральный зал преобразился. Раньше он был пустынным, если не считать рядов странных колонн и барельефов на стенах. Теперь же по самому его центру, прямо перед нашим «Нептуном», возвышалась массивная пирамида. Она будто выросла из пола, вытеснив плиты своей безупречной кладкой. Её грани, составленные из уступчатых ярусов, напоминали гигантскую лестницу, ведущую к вершине. Пирамида продолжала медленно, но заметно расти, и мы увидели, как её верхушка поднимается до высоты примерно трёх метров, затем четырёх, пяти… Рост прекратился, когда она достигла 6 метров, и гул начал стихать, переходя в низкое, мощное гудение, исходящее от самого сооружения.

Именно этот звук мы и слышали. Он исходил от пирамиды, наполняя зал вибрацией, которую я чувствовал всем телом.

Но самое интересное было на её вершине. Туда, на последний ярус, вела та самая «лестница», и на макушке стояло нечто. С нашего расстояния трудно было разглядеть детали, но он напоминал куб, примерно полметра в высоту, ширину и глубину. Матовый, тёмный, он казался инородным телом на этой конструкции, конечной целью всего этого грандиозного действа.

— Артефакт. Ключ. Или что-то ещё, безусловно важное! — пронеслось в нашем общем сознании. Соблазн был велик. Подняться по этим ступеням и забрать его.

Но тут же, как ледяной душ, пришло осознание реальности. Резерв кислорода. Красная черта, за которой — смерть. Мы не успеем. — К батискафу. Сейчас же! — Леха уже сделал первый шаг в сторону «Нептуна». Я бросил последний взгляд на загадочную пирамиду, впитывая картину в память. Мы, возможно, нашли то, что многие века называли Атлантидой, сумели запустить её механизм. И остался практически один шаг. Чёрт побери!

Развернувшись, мы побежали к нашему аппарату, оставляя за спиной гудящую пирамиду и новый вопрос, парящий в 6 метрах. Каждый шаг в тяжелых скафандрах отдавался в висках гулом. Сердце будто пыталось вырваться из груди. Леха первым добрался до корпуса «Нептуна» и отчаянно постучал шлемом по бронированному иллюминатору.

Изнутри мелькнуло испуганное лицо Ростовцева. Он был один в стальной капсуле. Через секунду раздался щелчок наружных запоров. Люк шлюзовой камеры, едва вмещающей двух человек, с шипящим звуком приоткрылся. Мы втиснулись в тесное, заполненное водой пространство, едва успев захлопнуть тяжелую дверь за собой.

— Задраить! — отдал я Лехе мысленный приказ.

Брат, стоявший ближе, закрутил маховик. Теперь мы были в камере размером со шкаф.

Через толстое стекло внутреннего люка было видно, как Михаил Иванович, бледный как полотно, схватился за рычаг ручной помпы. С лязгом заработал механизм. Вода в камере начала медленно убывать. Мы стояли, тяжело дыша, слушая, как булькает уходящая за борт вода, и чувствуя, как с каждой секундой на нас давит вес скафандров, уже не поддерживаемых выталкивающей силой.

Казалось, это длилось вечность. Наконец, вода схлынула ниже колен, потом до щиколоток, и, наконец, последние лужицы стекли в дренажные отверстия. Воздух в камере был влажным, спертым, но это был воздух.

Только тогда Ростовцев изнутри отдраил внутренний люк. Мы молча, синхронно, скинули тяжелые шлемы, глотнув желанного воздуха. Потом принялись отстегивать баллоны. Снаряжение с глухим стуком упало на решетчатый пол отсека. Теснота батискафа, заставленного приборами, стала еще ощутимее.

Михаил Иванович смотрел на нас вытаращенными глазами.

— Братцы! Что… что там было? — выдавил он. — Я услышал какой-то гул, вибрацию… Думал, свод рухнет и похоронит вас! Сижу тут, как прикованный, и жду… Не знаю, что делать!

— Почти так и вышло, — Леха провел рукой по лицу, смахивая соленую воду. — Там, в центре зала, прямо из каменного пола выросла пирамида около 6 метров в высоту. А началось это когда мы диски наши разместили в пазах, ну и нажали на появившийся рычаг. Похоже это был ключ запуска всего механизма.

Ростовцев слушал, затаив дыхание, его взгляд метался от меня к Лехе: — И что же это было? Колонны? Статуи? Что там с этой пирамидой не так?

— Нет! — я покачал головой, пытаясь подобрать слова. — Там куб. Идеальный примерно со стороной 50 см. Сейчас он на самой верхушке этой конструкции почти под самым потолком купола.

Лицо ученого озарилось неподдельным восторгом, смешанным с жадным любопытством.

— Возможно это и есть то, что мы искали! Надо его забрать! Обязательно забрать!

— Забрать? — мысленно, я и Леха одновременно оценили абсурдность этой идеи. — Михаил Иванович, ты слышал? Эта штука едва не раздавила нас! И воздуха у нас оставалось в обрез! Чудом вообще, что мы вернулись.

— Но представьте, какое это колоссальное открытие! — не унимался Ростовцев, жестикулируя в тесноте. — Мы обязаны его изучить!

— Изучить — да. Но не ценой жизни, — мысленно парировал я. Внешне же я тяжело вздохнул и посмотрел на Ростовцева с легкой ухмылкой, стараясь сбросить напряжение.

— Представляю, как ты тут перепугался, Михаил Иванович. Сидишь один в этой консервной банке, слышишь гул, а мы не возвращаемся. Вот бы ты решил, что нам конец, и рванул наверх, к «Святогору». А мы бы тут остались, с последними глотками воздуха.

Леха фыркнул, и по его лицу пробежала тень улыбки. Ростовцев сначала смутился, потом тоже неуверенно рассмеялся. Смех был нервным, срывающимся, но он помогал вытеснить из тела остатки страха.

— Ну, я бы, конечно… — забормотал ученый. — Но все же, этот куб… На высоте 6 метров, говорите?

— Да, — я кивнул, возвращаясь к главному. — Черный куб. Стоит на вершине пирамиды.

— Третий же акваланг у нас есть! — вдруг сказал Ростовцев, кивая на запасной комплект, закрепленный у стенки. — Если пойти одному… Воздуха должно хватить. Просто подплыть, закрепить трос и дать сигнал. Его лебедкой подтянуть можно. Давайте парни теперь я пойду!

Тут уж мы с Лехой не сдержались и расхохотались, представив как этот ученый, неизвестно когда в последний раз занимавшийся физкультурой полезет на 6-метровую высоту. Ростовцев не обиделся, сам поняв комичность картины, и мы втроем поржали.

Идея была опасной. Но от вида куба невозможно было просто так отказаться. Да и не факт, что мы сегодня успеем сделать ещё одно погружение на батискафе. А завтра кто его знает, может «Лафайет» уже наведается в гости.

— Ладно, — мысленно взвесив все, я принял решение. — Попробую. Но только я. Один. Быстро. И, надеюсь, очень без шума и пыли.

Я проверил клапаны на свежем баллоне, пристегнул пояс с инструментами, взял бухту троса, которую снаружи нужно было прицепить к небольшой ручной лебедке, приводимой в действие из «Нептуна». Леха помог надеть шлем, его взгляд был красноречивее любых слов. Он чувствовал ту же тревогу, что и я.

— Не геройствуй, — мысленно прозвучало его предупреждение. — цепляй — и сразу назад.

— План такой и есть, — мысленно ответил я, поворачиваясь к люку шлюза.

Ростовцев что-то говорил мне вслед, какие-то напутствия, но я уже почти не слышал. Весь мой фокус был там, за иллюминатором, в темноте. Я сделал последний глубокий вдох воздуха из батискафа, захлопнул за собой внутренний люк и начал процедуру затопления шлюза. Третий выход в «открытый космос» за день, твою мать!

Я выбрался из батискафа, цепляясь за скользкий корпус. В руках — прочный трос с карабином на конце. Лебедка на «Нептуне» имела ручной привод изнутри и была готова к работе. Однако сначала предстояло добраться до вершины пирамиды. Вода вокруг была почти непрозрачной, и лишь прожекторы батискафа выхватывали из мрака гигантские каменные блоки.

Каждый шаг давался с трудом. Скафандр сковывал движения, а давление на глубине напоминало о себе постоянным гулом в ушах. Пирамида оказалась выше, чем казалось с первого взгляда. Я начал подъем, считая ступени. Шесть метров — не шутка на такой глубине. Ноги сами по себе, монотонно, продолжали шагать по этой чертовой лестнице. Приходилось опираться и на руки, цепляясь за выступы. В голове щелкал счетчик: двенадцать, тринадцать, четырнадцать… 25-я ступень. Плюс пять. 30.

И вот она вершина. Площадка оказалась ровной, почти отполированной. А в центре, как и предсказывали расчеты, на небольшом пьедестале лежал куб. Тёмный, почти чёрный, с идеально гладкими гранями. Размеры совпали — примерно полметра на полметра. Казалось, он был выточен из цельного куска камня, но какой породы — понять было невозможно.

Время поджимало. Я сбросил с плеча сеть с крючьями — специально впопыхах сконструированную Ростовцевым для этого. Отчаянная и ненадежная импровизация как мне думалось еще на батискафе. Идея ученого была проста: набросить сеть на куб, зацепить крючьями, а затем пристегнуть к тросу. Но когда я попытался обхватить куб, понял — ничего не выйдет. Углы были слишком острыми, сеть соскальзывала. Трос с карабином тоже не цеплялся — не за что было зацепить.

— Придется тащить вручную! — мелькнула мысль, и я почувствовал, как Леха и Никита мысленно соглашаются.

Я обхватил куб руками. Тяжелый. Даже в воде, где гравитация обманывала, чувствовался солидный вес — килограммов 30, не меньше. А на поверхности, где-то и все сорок будет. Первая попытка сдвинуть его — безуспешно. Вторая — он дрогнул, но не более. На третьей попытке, уперев ноги в камень и напрягшись до хруста в суставах, я оторвал его от поверхности. Теперь главное — не уронить.

Спускаться оказалось сложнее. Одна рука занята кубом, второй приходилось держаться за выступы. Вода мешала, скафандр тянул ко дну. Я уже прошел половину пути, когда пирамида вдруг дрогнула. Сначала — едва заметная вибрация, затем — нарастающий гул. Камни под ногами заходили ходуном.

И тут же, как удар током, в памяти всплыли пещеры в Индокитае — те самые, где стены рушились, едва мы забирали артефакты. Чуйка сработала мгновенно: — Вали отсюда!

Я бросился вниз, не считая ступеней, спотыкаясь и скользя. Куб прижимал к себе, как ребёнка. В ушах стоял оглушительный рёв — пирамида просыпалась. Сверху посыпались обломки. Один угодил мне по плечу, чуть не выбив из рук ношу.

Леха уже действовал: — Михаил Иванович, отходим! Немедленно!

Я влетел в шлюзовую камеру, едва успев протащить за собой куб. Забросил его внутрь, отшатнулся, захлопывая люк. Вода хлынула в отсек, но Леха уже запустил помпы. «Нептун» дрогнул и медленно тронулся с места.

— Выходим! — крикнул Леха.

Я стоял, прислонившись к стенке, пытаясь надышаться. Через иллюминатор видел, как рушился древний мир. Колонны складывались, как карточные домики, с потолка падали глыбы размером с автомобиль. Одна из них угодила в корпус батискафа — глухой удар, звон металла.

— По левому стабилизатору! — доложил Леха. — Управление теряю!

«Нептун» клюнул носом, затем нас развернуло. Давление в корпусе скачком подскочило. Треснул один из иллюминаторов — тонкая паутинка поползла по стеклу.

В этот момент прямо по курсу, в арке, ведущей из центрального зала в тоннель к выходу, с оглушительным грохотом рухнула массивная каменная балка, поддерживавшая свод. Она обрушилась, словно подрубленное дерево, увлекая за собой груду обломков и намертво запечатывая проход. Облако ила и каменной пыли взметнулось со дна, на мгновение полностью скрыв обзор.

— Проход завален! — мысленно констатировал я, чувствуя, как у Лехи от этой новости сжимается сердце.

Это меняло всё. Теперь путь назад, в сердце Атлантиды, был отрезан. Надолго. Возможно, навсегда. Даже если «Нептун» чудом уцелеет, расчистка этого завала потребует таких усилий и оборудования, о которых сейчас можно было только мечтать. Мы не просто забрали артефакт — мы еще и запечатали вход.

— Всплываем! — скомандовал я, уже чувствуя, как Леха, отбросив шок, борется со штурвалом, пытаясь стабилизировать аппарат.

— Балласт сброшен! — отозвался он. — Тяну на максимум!

Подъём был мучительным. Аппарат кренило, он вилял, словно пьяный. Воздух в кабине становился густым, спёртым. Запасы кислорода таяли на глазах. Я видел, как Леха бледнеет, но его руки твёрдо держат штурвал.

— Ещё немного… — прошептал он, больше для себя.

Связь с Никитой не прерывалась ни на секунду. Он уже знал всё — каждую нашу мысль. И когда «Нептун», наконец, вынырнул, его встречал готовый к действию «Святогор». Люк распахнулся, и мы, почти теряя сознание, глотнули свежего, солёного воздуха.

Никита стоял на палубе, его лицо было напряжённым, но в глазах читалось облегчение. Он протянул руку, помогая мне выбраться.

— Добро пожаловать, брат! — сказал тихо. — Еле вытянули вас!

Я обернулся, глядя на «Нептун». Левый стабилизатор был смят, корпус в нескольких местах тоже. Но аппарат выдержал. И мы выдержали.

А в этой консервной банке, на мокром полу, лежал тот самый куб — тёмный и полный загадок. Мы его достали. Но что мы принесли с собой на поверхность — кроме артефакта?

Едва я пришёл в себя после кошмарного погружения, как тут же отдал команду капитану Верховцеву: — Сниматься с якоря! Ложитесь на обратный курс — в Санкт-Петербург. Но только не торговыми путями. Обходите все оживленные маршруты. Надо сделать так, чтобы нас не перехватили лягушатники.

Капитан, не задавая лишних вопросов, кивнул и бросился к штурвальной рубке. Вскоре «Святогор» начал разворот, его мощные машины заработали на полную мощность, уводя нас все дальше и дальше от Канарских островов.

На палубе царила суматоха. Крылов, бледный, но собранный, уже руководил техниками, которые осматривали поврежденный батискаф. «Нептун» выглядел плачевно: вмятины на корпусе, треснувшие иллюминаторы, сорванные элементы обшивки. Алексей Николаевич что-то быстро диктовал помощнику, составляя список необходимого ремонта.

— Герметичность нарушена в нескольких местах, — сквозь зубы процедил он, заметив мой взгляд. — Но главное — вы живы. Остальное исправим.

В это время у носового иллюминатора суетились наши бойцы. Михаил Иванович Ростовцев, еще не до конца оправившийся от кислородного голодания и дикого перенапряжения, внезапно пошатнулся и рухнул на палубу. К счастью, Андрей Лихачев успел его подхватить.

— В обморок упал! — коротко доложил он. — Откачаем.

Мы с Никитой переглянулись. Ученый свой долг выполнил — вывел нас к точке, но сил на обратный путь у него не осталось. Пусть отдыхает.

Но главное сейчас было не это. Из батискафа нам удалось вынести то, ради чего мы рисковали жизнями, — матовый металлический куб размером с небольшую шкатулку. Он был холодным на ощупь, без видимых швов или украшений, лишь едва заметная вибрация исходила изнутри, когда начинаешь его двигать. Это я заметил только сейчас, под водой не до того было. Словно внутри него билось крошечное сердце.

Мы с Никитой, не дожидаясь, пока суета уляжется, взяли куб и направились в нашу каюту. Леха остался на палубе —помогать Крылову и контролировать обстановку, ведь риск встречи с французами никуда не делся. Нам не нужно было обсуждать этот момент — мы и так это знали.

В каюте заперли дверь и положили куб на стол. Он лежал перед нами, безмолвный и загадочный. Абсолютная память, доставшаяся нам после переноса сознания, лихорадочно перебирала все, что я когда-либо видел, читал или слышал об артефактах древних. Ничего похожего там и близко не было.

— Смотри, — Никита провел пальцем по грани. — Кажется, поверхность не совсем гладкая.

Я присмотрелся. Да, он был прав. Под определенным углом на поверхности куба проступал едва заметный узор — переплетение линий, напоминающее то ли карту, то ли схему. Но как его активировать? Как понять, что это вообще такое?

Мы переворачивали куб, пытались воздействовать на него теплом рук, светом лампы, даже поднесли к нему компас — стрелка не дрогнула. Он оставался холодным и безжизненным.

— Может, нужно какое-то определенное воздействие? — мысленно пробежался по вариантам Никита. — Электрический разряд? Акустическая волна? Или… может, Он реагирует на кровь? Я сдержанно усмехнулся. Слишком уж фантастично. Но кто знает, с какими технологиями мы имеем дело.

Внезапно судно слегка качнулось, и куб сдвинулся на столе. В тот же миг его вибрация усилилась, а узор на поверхности на секунду вспыхнул слабым голубоватым свечением.

Мы замерли.

— Движение? — предположил я.

— Или изменение давления, — промелькнул еще один вариант в голове у Никиты. — Мы же на глубине его нашли. Может, он реагирует на внешние факторы?

Мы снова попытались надавить на грани, повращать его, но куб снова замолк. Загадка. Сплошная загадка.

В этот момент в каюту вошел Леха. Его лицо было серьезным.

На палубе был порядок. Ростовцева привели в чувство, сейчас отпаивают чаем. Крылов сообщил, что батискаф до Питера будет на ремонте.

Я снова глянул на этот куб: — Кажется, мы привезли с собой еще одну головную боль. А может, он просто… ждет своего времени!?

Мы с братьями наконец выдохнули. Где-то там, за бортом, расстилалась бескрайняя Атлантика, хранящая еще множество тайн. А у нас в каюте лежал ключ к одной из них. Ключ, который мы пока не могли повернуть.

Но одно было ясно точно — эта штуковина не проста. И кто знает, что произойдет, когда мы наконец поймем, как она работает.

«Святогор» уверенно шел на север, увозя нас от затонувших руин и оставляя позади тайну, которую нам еще предстояло разгадать. Но это будет потом. А пока нужно было просто добраться до дома. Живыми.

Глава 19. Путь в Россию. Охотники за артефактами

Дверь в нашу каюту захлопнулась, заглушив ровный гул паровой машины. Я повернул ключ в замке. В тесном помещении повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса «Святогора».

На столе, на грубом сукне, лежал Куб.

Тот самый, со стороной примерно в полметра. Тяжелый, темный, отливающий тусклым металлом. В свете каютной лампы он казался массивнее и монументальнее, чем в зеленоватой мгле прожекторов «Нептуна». Его грани были испещрены мелкими рельефными символами, но не хаотично — узор складывался в странные, правильные последовательности, похожие на часть гигантского механизма или зашифрованное послание.

Ростовцев, не прикасаясь, водил над ним дрожащими пальцами.

— Совершенная форма… — прошептал он, и в его голосе звенела почти религиозная исступленность… И эти символы… Это не просто узор. Это… схема. Чертеж.

Крылов, прислонившись к переборке, смотрел на куб с иным выражением, с холодным инженерным расчетом, смешанным с глубочайшим скепсисом.

— Чертеж?! — отрезал он, — за который пришлось отдать немало. Эх и вот из-за этой коробочки нам пришлось такой путь проделать. И так понимаю, что и врагов вы братья нажили серьезных, тоже благодаря ей? А самое интересное, что там под водой вполне могут быть еще тайны и далеко не одна, только вот теперь не скоро кто бы то ни был, сможет до них добраться. Вход то ведь после вашего дефиле завален? Правильно понимаю?

— Именно так, Алексей Николаевич! — сказал Никита, но может это и к лучшему. У нас будет время разобраться с этой находкой. Уж поверьте мы постараемся докопаться до истины. А лягушатники пусть строят свои батискафы и пытаются очистить вход. У них могут на это годы уйти.

Леха сидел на краю койки, прислонившись головой к холодной стали переборки.

— И это здание для нас теперь тоже потеряно! — Сказал Ростовцев, — Я видел прекрасно. Даже если у Великого Востока Франции появится свой аппарат, на раскопки уйдут годы. Поверьте, я в этом разбираюсь!

Никита стоял у иллюминатора, спиной к нам, глядя в чернильную тьму океана.

— Это их не остановит! — произнес он без эмоций. — А значит, не остановит от попыток забрать этот «блок». Теперь мы мишень. Весь их гнев обрушится на нас, мы должны быть готовы.

И в голове у нас с братьями пронеслась мысль, что устранить эту угрозу можно лишь одним способом, о котором Ростовцеву с Крыловым лучше не знать. Мы должны зачистить верхушку организации, и постараться убрать главных по теме артефактов древних с игровой доски. Возможно, тогда на какое-то продолжительное время они нас оставят в покое. У них как бы много своих хлопот добавиться.

Леха приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, но голос прозвучал твердо, отчеканивая каждое слово: — Значит, будем готовы. Этот куб.… он не просто артефакт. Он ключ, правда пока не понятно к чему. И они это знают, и мы это знаем. Мы вытащили из бездны не просто диковинку. Мы вытащили войну.

И в этот момент в дверь каюты громко, настойчиво постучали. Я открыл дверь. На пороге стоял наш боец Василий: — Илья! Срочно к капитану! За кормой — незнакомое судно! Идет на сближение

На мостике царила суета. Капитан Верховцев, как всегда, стоял у штурвала, но сейчас он был очень напряжён.

— Смотрите! — он мотнул головой в сторону кормы, не отрывая рук от штурвала.

Мы с братьями ринулись к кормовому иллюминатору, выхватывая из кронштейнов подзорные трубы. В разрыве между свинцовыми валами штормовых туч угадывался низкий, стремительный силуэт. Судно без флага, было выкрашенное в грязно-серый, почти под цвет океана. Оно шло резко, разрезая воду форштевнем, явно набирая ход.

— Если ветер и волнение не изменятся, — капитан Верховцев не поворачивался, — часа через полтора, максимум два, нагонят. У них скорость по более нашей будет.

— Военное? — бросил я, не отрывая трубы от глаз. Никаких опознавательных знаков, никаких флагов. Только агрессивный профиль и длинный, слишком длинный для торгового или исследовательского судна, полубак.

— Не похоже на канонерку, — отозвался Никита, стоявший рядом. — Слишком обтекаемо. Скорее, быстроходный посыльный или переоборудованная яхта. Но ход… да, у них преимущество.

— Капитан, какие у нас варианты? — я опустил трубу и повернулся к Верховцеву.

Тот наконец обернулся. В его глазах не было страха, лишь концентрация и усталость.

— Варианты, молодой человек, как всегда небогаты. Первый — пытаться уйти. Но «Святогор» — не гоночный клипер, а рабочая лошадка. Они нас переиграют по скорости. Второй — готовиться к визиту. Что они захотят — вопрос. Третий… — он бросил взгляд на хмурый горизонт, — попытаться потеряться в этом шторме. Резко сменить курс, уйти в пелену дождя. Но это рискованно, да и ненадолго. На таком расстоянии зрительный контакт могут и не потерять.

— Если это Французы опять, то стрелять по нам они не рискнут. Им ведь не потопить нас надо, а захватить то, что мы нашли под водой. Ну и батискаф наш, думается им тоже очень интересен!

— Значит, хотят сблизиться. Возможно, взять на абордаж. Или просто попытаться запугать, заставить поделится.

В каюту снова ворвался Василий, на сей раз запыхавшийся:

— Капитан! С марса передали — на том судне люди на палубе. И не похожи на матросов!

Верховцев мрачно сглотнул.

— Значит, вариант с абордажем становится основным. Парни, — он посмотрел на нас с братьями, — решайте! Я могу дать команду и приготовить стрелковое оружие, что есть в арсенале. Но как я уже убедился в этих делах вы гораздо лучше меня понимаете.

«Бежать бесполезно. Отдавать Куб — даже и не стоит думать, нас все равно устранят как свидетелей. Остается один путь — принять бой. И надо использовать их главную ошибку — уверенность в своем превосходстве.»

— Капитан, — сказал я, и голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал. — Командование обороной беру на себя. Матросы лишними не будут, да и натаскали мы их неплохо за последнее время. Пусть неизвестное судно подходит ближе, а мы организуем прием, по всем правилам русского гостеприимства.

Началась оперативная подготовка. Бойцы занимали места согласно выверенному долгими тренировками боевому расписанию. Лёха с Никитой распределяли людей и проверяли снаряжение. Нужно было действовать так, чтобы при сближении противник не смог обнаружить нашу готовность к встрече. Не известно, что они знают о наших прежних встречах в море с англичанами и французами. Свидетелей то мы старались не оставлять. Автоматические пушки Гочкиса стояли на местах, до поры укрытые брезентовыми чехлами. Они были заряжены и подготовлены к бою. Расчёты в считанные секунды могли открыть огонь по неприятелю. Всё было готово к рандеву с неизвестным судном в открытом океане.

А я тем временем размышлял, кто бы это мог быть. Вариантов у было всего два. Либо это англичане, каким-то неведомым образом прознавшие о нашей миссии. Кто знает? Не исключено, что у «Великого Востока Франции», в его сложной иерархической структуре, произошла утечка информации. А возможно, это один из тех охотников, что был отправлен непосредственно масонами-лягушатниками по наши души. Но по описанию ныне покойного Анри, это судно на «Лафайет» не совсем похоже.

Думаю, ответ на этот вопрос мы получим уже скоро. Мы не сбавляли ход и продолжали держаться намеченного курса, со стороны казалось, что нас абсолютно не волнует встреча с незнакомцами в море.

Я прильнул к биноклю, соленые брызги иногда долетали до лица, но мир сузился до приближающегося силуэта. Чужой корабль уже ясно вырисовывался, все больше, агрессивнее. Теперь были видны отдельные фигуры на его палубе — не в рабочей робе, а в темной, облегающей форме. Они столпились у борта, держа в руках оружие. Капитан Верховцев не ошибся. Эти люди нас далеко не на ужин хотят пригласить, у них исключительно коварные цели.

«Святогор» казался беззащитной лабораторией, брошенной на произвол судьбы. Ни одного лишнего движения людей с оружием на палубе. Лишь обычная работа матросов, и обыденная морская жизнь. Морячков пришлось хорошо проинструктировать по этому поводу, и теперь они играли срежиссированный мною спектакль. В то время как бойцы нашего боевого крыла ждали своего часа в укрытиях.

Пусть подходят ближе. Еще ближе.

Отлично, продолжаем, сохраняя напряженность и стиль от первого лица.

С момента первого контакта прошло около часа двадцати минут. Серый силуэт, прежде бывший лишь пятном на горизонте, вырос в угрожающее судно, намертво засевшее у нас на корме. Расстояние стремительно сокращалось.

Они шли точно на нас, не скрывая своих намерений. Их палуба была усеяна темными, статичными фигурами.

Внезапно с их борта блеснула сигнальная лампа, выстукивая не терпящую возражений команду.

— Сигнальщик! — крикнул я, не отрывая бинокля. — Что передают?

Молодой матрос тут же отозвался, голосом, срывающимся на фальцет от напряжения:

— «Неизвестное судно… немедленно остановиться… лечь в дрейф… приготовиться к досмотру».

На мостике на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра и скрипом переборок.

— Отвечай, — скомандовал я, сохраняя ледяное спокойствие. — «Не понимаем ваших намерений. Повторите».

Сигнальщик защелкал затвором лампы, передавая ответ. Я видел, как на том судне засуетились. Ответ пришел почти мгновенно, более раздраженный, ультимативный:

— «Остановиться! Немедленно! Последнее предупреждение!»

— Пиши, — бросил я сигнальщику. — «Поняли. Просим прояснить причину досмотра».

Едва наш сигнальщик закончил передачу, как с вражеского судна блеснула короткая вспышка. Промелькнула доля секунды, и с жутким, воющим звуком что-то тяжелое и быстрое пронеслось буквально в двадцати метрах от нашего правого борта, чтобы с грохотом разорваться в воде, подняв столб белой пены прямо по нашему курсу.

Выстрел. Предупредительный. Но уже боевой.

Игра в непонимание была окончена. Они показали зубы. Теперь настал наш черед.

— Передай, — мой голос прозвучал громко и четко, заглушая нарастающий гул в ушах. — «Останавливаемся. Входим в дрейф».

Сигнальщик засеменил, передавая сообщение. Я же повернулся к капитану Верховцеву и братьям, встретившим мой взгляд.

— Всем быть готовыми к бою… — сказал я, и в голосе впервые зазвучала холодная сталь. — Встреча по плану.

По моей команде в машинное отделение передали «стоп», звук паровой машины сменился зловещим завыванием ветра и равномерным плеском волн о борт. «Святогор», будто и впрямь смирившись с судьбой, медленно покачивался на набегающих волнах.

Неизвестное судно, все так же не вывесившее флага, плавно и уверенно подошло к нашему правому борту, сокращая дистанцию до минимума. Теперь, вблизи, оно выглядело еще более зловеще. Это было невоенное судно — скорее всего, переоборудованный пароход водоизмещением около двух с половиной тысяч тонн, с высокими надстройками и двумя мачтами. Но его гражданское происхождение тут же опровергалось тремя орудиями, размещенными довольно эффективно: одно, калибром поменьше, на баке, и два было солидных, похожих на 75-мм пушку системы Канэ, по бортам — классическое вооружение вспомогательного крейсера или капера. Для 1901 года — более чем серьезно.

Я быстро провел подсчет. На палубе у них насчитал тридцать два человека. Из них больше двадцати — крепкие, стриженые под гребенку парни в одинаковой темно-синей форме без каких-либо знаков различия. Они не походили на случайно нанятых головорезов — в их стойках, в том, как они держали оружие, чувствовалась выучка. Пулеметов я не разглядел, но почти у каждого на поясе была кобура с револьвером, а в руках они держали карабины «Винчестер» — удобные игрушки для боя в тесноте. Это была типичная абордажная команда.

С грохотом и лязгом металла о металл их судно притерлось к нашему борту. На несколько секунд установилась тишина, нарушаемая лишь стонами сблизившихся корпусов и свистом ветра.

Затем из рулевой рубки вышел человек. Он был одет в добротный, лишенный каких-либо нашивок китель. Невысокий, подтянутый, с острым, бесстрастным лицом и пронзительным взглядом, который медленно, с превосходством, скользнул по нашей, казалось бы, беззащитной палубе, прежде чем остановиться на мне. Он был тем, кто отдавал приказы. Тот, с кем теперь предстояло вести переговоры. Или, что было более вероятно, — тот, кто их начнет и тут же прервет.

Человек в кителе сделал несколько шагов к самому краю своего борта. Его голос, резкий и властный, без труда перекрыл шум ветра.

— Капитан этого судна?! Я объявляю ваш корабль задержанным за незаконную деятельность в нейтральных водах. Вы передадите мне все материалы, поднятые со дна, ваше оборудование, а также предоставите полный доступ для обыска. — сказал он на английском.

Я вышел ему навстречу, сохраняя на лице маску возмущенной невинности.

— Какое оборудование? Какие материалы? Вы ошибаетесь, мы проводим океанографические исследования! По какому праву?

Его тонкие губы искривились в холодной усмешке. Он видел перед собой вероятно испуганного «мальчишку-ученого», пытающегося выкрутиться.

— Право — стволы моих орудий и бойцы с карабинами! — Отрезал он, не скрывая больше презрения. — Не заставляйте меня применять силу. Сопротивление бесполезно.

Он резко мотнул головой в сторону своей команды, не удостоив меня больше ответом.

— На борт! Обыскать все! Особенно трюмы! Всё их оборудование — к нам на борт!

Это стало его ошибкой. Пока он произносил последнюю фразу, его головорезы, уверенные в легкой добыче, уже начали перебираться через леера. Первые пять оказались на нашей палубе, а их «Винчестеры» были наготове.

И в этот миг тишину «Святогора» разорвал сухой, яростный треск. Из-за лебедки, из люка, из-под брезента, укрывавшего шлюпку, ударили сразу три наших ручных пулемета «Мадсен». Кинжальный огонь с дистанции в двадцать метров был страшен. Первая же очередь скосила абордажную партию, успевшую перебраться на наш борт. Крики, вопли, беспорядочные выстрелы — все смешалось в оглушительном хаосе. Пулеметный огонь сразу перенесли на палубу неприятеля.

Одновременно с этим грохнули наши скорострелки Гочкиса. Брезентовые чехлы с них сдернули в два счёта, и теперь парни работали с холодной точностью. Два снаряда почти одновременно впились в рубку, вышвырнув наружу стекла и щепки. Третий ударил в основание носового орудия, заклинив его. Ответного огня мы так и не дождались — их артиллеристы были застигнуты врасплох и уничтожены в первые же секунды боя пятеркой наших снайперов.

Главный в кителе застыл на мгновение, его бесстрастное лицо исказила гримаса ярости и непонимания. Он рванул револьвер, но тут же рухнул на палубу, сраженный выстрелом Никиты с мостика.

Бой превратился в избиение. Ошеломленные и дезориентированные, лишившиеся командования, наемники метались по палубе, не в силах понять, откуда бьет противник. Восемь или десять гранат, разорвавшихся на палубе противника, добавили хаоса и усугубили его потери. Наши бойцы, занявшие позиции на марсе и в надстройках, методично отстреливали одного за другим.

Через двадцать минут всё было кончено. Сопротивление прекратилось. На палубе чужого судна не осталось ни одной живой цели. Еще около часа ушло на контрольную зачистку — мы проверяли каждый уголок. Пахло порохом, кровью и гарью. Свидетелей было решено не оставлять. А так как в живых остались только члены команды, которые о скрытых смыслах работы этого судна и не догадывались, то и допрашивать, по сути, было некого. Увы, всех ждала одна участь.

Я спустился в просторную каюту, которая видимо принадлежала убитому в кителе. Паразит так и не представился даже. Но на его теле при обыске бойцы нашли ключ на цепочке, который передали мне. Вот он-то мне и пригодился сейчас. Осмотрев каюту, взгляд мой упал на небольшой, но массивный сейф, искусно вмонтированный в переборку. Механизм щелкнул, массивная дверца отворилась.

Внутри, на полке, лежали деньги и одна-единственная папка из плотной кожи. Я открыл ее и громко-громко заржал, похоже так, что мой смех услышали не только бойцы, занимавшиеся зачисткой неприятельского судна, но даже и оставшиеся на «Святогоре».

Глава 20. Окно в Париж. Операция возмездия

Громкий, протяжный смех, вырвавшийся из моей груди, эхом разнесся по стальным стенам каюты. Смеялись мы все втроем — у нас была одна реакция на эту иронию. Слезы выступали на глазах от этого хохота. На палубе, наверное, все замерли в недоумении, но объяснять им сейчас было некогда.

Передо мной лежала не просто папка. Лежала довольно полная информация о тех, кто годами был нашей главной угрозой в тени.

«Великий Восток Франции». Могущественная, вездесущая ложа, чьи щупальца пытались обвить нашу жизнь с самого Индокитая. И вся их многовековая, паутинная структура, их грязные секреты теперь аккуратно лежали в кожаном переплете.

Оперативно подошли Лёха и Никита, плечо которого потихоньку заживало. Даже сегодня снял главного негодяя выстрелом из винтовки. Мы подключили «Горыныча», и информация начала обрабатываться на максимальной скорости. Мысли текли единым потоком. Вот Великий Магистр, герцог, с его долгами и любовницами. Вот Вице-мастер Монро, наш старый «друг», с его швейцарскими счетами и планами бегства. Списки агентов влияния, адреса явочных квартир, графики собраний, коды. Это был не просто компромат, а похоже вся структура организации, по крайней мере ее верхушки, именно тех, кто нас уже достал своим вниманием.

Оказалось очень весело. Капитан этого судна, Ален де Монморанси, чье тело только что полетело за борт, оказался коллекционером тайн и грязного белья их организации. Его самоуверенность и вера в собственную неуязвимость, заставившая держать главную тайну на борту каперского судна, стала фатальной ошибкой. Смех, наконец, стих, сменившись пониманием, что нужно этим подарочком поскорее воспользоваться.

Я откинулся на спинку кожаного кресла, которое еще недавно принадлежало де Монморанси, и мы с братьями продолжили анализ. Перелистывал страницу за страницей, выискивая слабые точки, составляя карту уязвимостей врага. Просто убить нескольких лидеров — бесполезно. Система выдвинет новых. Устроить скандал — они уйдут в глухую оборону. Надо зачищать этих ублюдков с концами. А еще лучше лишить их основных ресурсов, но это как пойдет. И для этого требовалось действовать изнутри, точечно и безжалостно.

Решение созрело мгновенно, став единственно возможным. Путь в Россию с кубом оставался опасным маршрутом. «Великий Восток», лишившись корабля и Монморанси, бросит на нас все силы. Мы и так уже давно бегаем от них, видать хватит. Пора и нам прокатиться по Парижам, чтобы лягушатники надолго запомнили.

Но идти туда втроем с кубом — верх безумия. Нам снова потребуется разделиться. Риск был велик, но он просчитан. Куб нужно было доставить в Кронштадт, под защиту Дзержинского и его растущей службы. Этим займусь я, а Лёха с Никитой поедут кошмарить лягушатников. Вместе, на вражеской территории, они будут идеальным инструментом для зачистки.

План высадки родился тут же. «Святогор» не может заходить в какой-либо французский порт, риск застрять там слишком велик. Значит, только ночь, неохраняемый берег где-то в Нормандии или Бретани. Шлюпка, тихий подход и отход «Святогора» в темноте.

Взяв папку, мы вышли на палубу и отправились на наше судно, где капитан Верховцев и Крылов в напряжении ждали у штурвальной рубки.

Пока мы изучали документы, работа кипела. Бойцы и матросы, действуя с привычной сноровкой, завершали зачистку вражеского корабля. С него сняли всё, что представляло ценность: ящики с Winchester 1895, гранаты, навигационные приборы и даже запасы провизии. Из капитанского сейфа, помимо папки, извлекли и несколько тысяч франков — приятное дополнение к архиву. Всё это теперь перекочевало в трюмы «Святогора». После этого была отдана последняя команда. Наши матросы вскрыли на вражеском судне кингстоны и подожгли в трюме промасленные тряпки для верности. Мы уже стояли на палубе «Святогора», наблюдая, как судно лягушатников уходит на дно.

— Капитан, вносим коррективы в курс, — мой голос прозвучал спокойно и твердо. — Ложимся на северо-восток. Цель — французское побережье. Нам нужно тихое, безлюдное место для высадки.

Верховцев, не спросив ни слова, лишь кивнул. Он уже привык, что наши планы меняются быстрее, чем погода в море.

— А Куб? — тихо спросил Крылов, с тревогой глядя на нас.

— Куб поплывет с нами до точки высадки, а затем — в Кронштадт, я не буду высаживаться, — последовал ответ. — В Париж отправятся Никита с Алексеем и пятёрка бойцов. Задолбали эти французы за нами гонятся по всему земному шару, сил уже нет терпеть их навязчивость. Попробуем доходчиво объяснить этикет неучам!

Мы с братьями повернулись и посмотрели туда, где за горизонтом лежала Франция. Скоро пора начинать работу в этой стране. Как-то раньше не удавалось увидеть Париж, и вот теперь можно исправить это недоразумение.

«Святогор» шел на северо-восток всю оставшуюся часть дня и ночь. К утру французский берег был уже близко. Мы с братьями провели эти часы в каюте, изучая досье и прокручивая в голове все возможные сценарии. К вечеру следующего дня капитан Верховцев вызвал нас на мостик.

— Впереди берег, — он указал на темнеющую полосу суши. — Место вроде бы подходящее. Бухта, прикрытая скалами. Ни огней, ни признаков жилья.

Мы с Никитой и Лёхой внимательно изучили местность в подзорные трубы. Да, Верховцев не ошибся. Пологий песчаный пляж, окруженный невысокими, но крутыми скалами. Идеальное место для незаметной высадки. Ни огней, ни лодок. Лишь чайки да одинокий силуэт старого маяка в отдалении.

— Здесь и высадимся! — решил я. — Ждем полной темноты.

Последние приготовления заняли несколько часов. Братья и пятерка бойцов взяли оружие, экипировку, поддельные документы, гражданскую одежду и солидный запас франков из трофейного сейфа. Вся информация из папки была в голове, но на крайний случай я всегда могу открыть папку и уточнить детали.

Когда ночь окончательно вступила в свои права, окутав берег и море мраком, «Святогор» застопорил ход в полутора километрах от берега. Тишину нарушал лишь шепот волн да скрип такелажа.

— Пора! — тихо сказал Лёха.

Мы обменялись короткими взглядами. Слова были излишни. Я крепко обнял Никиту и Лёху.

— Берегите себя! — сказал я вслух, обращаясь ко всем семерым.

— Так точно! — так же тихо ответили бойцы.

Они бесшумно спустились в шлюпку. Последнее рукопожатие с Лёхой, кивок Никите — и лодка отчалила от борта, почти мгновенно растворившись в ночи. Я стоял у леера, пока не услышал условный тихий свист, означавший, что они благополучно достигли берега.

— Курс — на Кронштадт, капитан, — развернулся я к Верховцеву. — Полный вперед!

«Святогор» плавно развернулся и начал набирать ход, увозя меня и черный куб прочь от французских берегов. Я смотрел на удаляющуюся темную полосу суши.

Наконец-то появился шанс притормозить ретивых французов. Но теперь в самом сердце вражеского логова орудовали два самых опасных хищника. Парни сделают все как надо, по науке. И я почти что жалел тех, кто был сейчас в списке на ликвидацию, с улыбкой конечно.

***

Шлюпка бесшумно коснулась дна в метрах пятидесяти от пологого песчаного пляжа. Последние метры преодолели вброд, держа оружие и сумки над головой. Холодная морская вода дошла до пояса, но это было мелочью по сравнению с предстоящей работой.

Выбравшись на сушу, мгновенно рассредоточились вдоль береговой линии, прикрываясь тенью от скал. Никита, несмотря на заживающее плечо, действовал слаженно с остальными. Пока бойцы обеспечивали периметр, братья мысленно сверяли карту местности, запечатленную в памяти.

«Северо-западное побережье, — Никита прокручивал карту Франции. — Значит, где-то в Нормандии. До Парижа… около 150–200 километров. Пешком — несколько суток, не пдходит. Нужен транспорт, надо искать дорогу. В таких местах обычно есть грунтовка, связывающая прибрежные деревни».

Двигались бесшумно, как тени, держась подальше от редких огней ферм. Через час вышли на проселочную дорогу, утоптанную колесами телег.

— На восток, — указал направление Никита. — Крупные трассы и железная дорога должны быть в том направлении.

Шли быстрым, почти бесшумным шагом около часа, углубившись в лесистую местность. И тут наш общий слух уловил отдаленный, но нарастающий звук — ритмичный стук копыт и скрип рессор.

«Едет легкий экипаж, точно не грузовая телега». — подумал Леха.

Бойцы растворились в придорожных кустах. Леха и Никита заняли позиции по обе стороны дороги. Через пару минут в лунном свете показался экипаж. Это был не простой фермерский фаэтон, а изящный, закрытый частный экипаж — так называемый «купе». Темно-синего цвета, с лакированными деревянными панелями и блестящими медными фонарями по бокам. Запряжен он был парой ухоженных гнедых лошадей. На козлах сидел одинокий кучер в ливрее, а за закрытыми шторками окон, судя по всему, находился сам хозяин. Что этот франт делал в такой дыре, да еще и ночью одному богу известно!

«Идеально, — подумал Никита. — Быстро и комфортно поедем».

Леха вышел на дорогу прямо перед лошадьми, подняв руку. Кучер, увидев в темноте внезапно возникшую фигуру, испуганно натянул вожжи.

— Стой! Кто такие? — крикнул он по-французски.

Ответом ему стал молниеносный удар рукоятью пистолета по голове. Кучер бесшумно осел. В тот же миг Василий рывком открыл дверцу кареты. Внутри, на бархатных сиденьях, сидел упитанный мужчина в дорогом сюртуке и шелковом цилиндре. Его глаза от удивления и ужаса стали похожи на блюдечки.

— Вам конец, мерзавец! — начал было он, но Вася, не дав ему опомниться, точным движением нанес удар в висок. Аристократ хрюкнул и потерял сознание.

Работа заняла меньше минуты. Тела бесчувственного франта и его кучера оттащили в придорожные кусты и крепко связали. С аристократа сняли дорогой сюртук, жилет и цилиндр — все это могло пригодиться. Одежду спрятали в карету вместе с оружием.

Лёха занял место на козлах в ливрее кучера, взяв в руки вожжи. Никита устроился внутри, а бойцы разместились кто куда влез, одному даже на запятках пришлось ехать. В тесноте да не в обиде! Лошади, почувствовав уверенную руку, тронулись с места.

Карета покатилась по проселочной дороге на восток, в сторону Парижа. Внутри пахло кожей, дорогим табаком и духами. Никита развернул украденную у аристократа дорожную карту.

«Едем в Париж, — решил он, сверяясь с картой. — Теперь у нас есть и транспорт, и легенда. Богатый путешественник с многочисленной прислугой. С таким прикрытием мы сможем спокойно добраться до города».

Путь до Парижа занял двое суток. Двигались с осторожностью, избегая крупных городов и постов жандармов. На ночь съезжали с главных дорог в глухие перелески. Экипаж, хоть и был удобен, но слишком бросался в глаза. Поэтому еду покупали в придорожных трактирах, посылая одного-двух бойцов, переодетых в самую простую одежду.

На третье утро в дымке показались очертания столицы. За пару километров до первых домов они свернули в заброшенную лесопилку.

— С транспортом прощаемся, — сказал Лёха. — Слишком заметный. Свою роль он отыграл.

Карету загнали в сарай и завалили вход досками. Лошадей распрягли.

— Делимся, — отдал приказ Никита. — Я и двое бойцов — идем первой группой. Остальные трое c Лёхой — с интервалом в полчаса. Сбор в точке на рю Морлан.

Они вошли в город пешком, разными улицами. Никита с бойцами изображали торговых агентов, Леха с остальными — рабочих. Так они пересекли Париж, не вызвав подозрений.

***

Именно в тот момент, когда первая группа Никиты уже подходила к месту сбора, «Святогор» под проводкой лоцмана входил на внутренний рейд Кронштадта. Путь через Северное море и Датские проливы прошел на удивление спокойно. Им повезло — ни английские, ни французские корабли не попались навстречу, что даже удивительно. Проливы были пройдены штормовой ночью, когда видимость была нулевой. Теперь, видя знакомые очертания фортов, я почувствовал, как камень падает с души. Куб был доставлен. Первая часть плана выполнена.

***

Арендой дома занимался боец Игнат, знавший французский. Он нашел дом в рабочем квартале Сен-Дени. Хозяину, пожилому кровельщику, Игнат представился управляющим русского купца, которому нужно складское помещение и жилье для охраны. Залог и первая плата, щедро отсчитанные на стол, заставили кровельщика забыть все вопросы.

К вечеру все семеро были в доме. Ставни закрыли, дверь заперли на засов. Они собрались в гостиной. На столе лежала карта Парижа.

И в этот момент в сознании Никиты и Лёхи возникло ясное присутствие. Это был Я. Мы все вместе приступили к детализации плана. Первым в очереди стоит Виконт Шарль де Ларош, Великий Магистр, за ним Антуан Монро, Вице-мастер — мозг и финансист. Именно Монро координировал операции против нас. Потом Пьер Дюбуа — главный вербовщик. Он знает всех агентов в России. И на финал Жерар Лефевр — хранитель казны, контролирующий все финансовые потоки.

План появился сам собой — будем работать под несчастные случаи, ограбления.

«Начинаем завтра, — мысленно приказал я. — Сначала Монро. Затем Дюбуа. В среду — де Ларош, и Жерар Лефевр напоследок».

Карта была изучена, цели определены, а наши ребята были готовы работать. Притерлись мы друг к другу за последние годы, понимали с полуслова и здесь думается сдюжим.

Антуан Монро, вице-мастер, так и не дошел до своего утреннего кафе. Его нашли в зловонном переулке позади бульвара Осман с перерезанным горлом и пустыми карманами — очевидная жертва уличного грабежа. Никто не связал смерть финансиста с исчезновением в ту же ночь Пьера Дюбуа, чей экипаж сорвался с моста в темноте. Тело вербовщика, хранителя всех секретов, Сена выбросила на берег лишь через три дня. С последним пришлось повозиться, и парни чуть было не переполошили район. Дамочка одна неудачной свидетельницей оказалась. В итоге пришлось ей приплатить за молчание, ну и в случае распускания языка, последний укоротить.

В среду, после оперы, карета Виконта Шарля де Лароша была остановлена якобы для проверки. Свидетелей не осталось. На следующее утро почтенного герцога обнаружили в его же карете с пулей в сердце — жестокая и загадочная расправа, наводившая на мысли о внутренних разборках в преступном мире Парижа. А в ближайший вторник букинист на набережной Сены тщетно прождал своего постоянного клиента, Жерара Лефевра. Хранитель казны бесследно исчез, и вместе с ним испарились ключи, коды и документы, открывавшие доступ к финансовым схемам «Великого Востока».

Всю работу парни проделали за неделю. Для парижской полиции это разрозненные преступления, а для тех, кто в теме считай зачистка верхушки мощной организации. «Великий Восток Франции» наверное впервые остался без руководителей. Думается ненадолго, но какое-то время у нас точно будет. Да и совсем не факт, что приоритеты новых руководителей не свернут в другую сторону.

В арендованном доме царило спокойствие миссии. Но главный трофей лежал на том же столе — толстая папка с вырванными финансовыми жилами ложи. Банковские счета на подставных лиц в Цюрихе и Женеве. Депозитарные расписки. Акции промышленных предприятий. И главное — инструкции и пароли для доступа к золотому запасу.

Дочитал до конца отчет и выходило суммарно не меньше ста пятидесяти миллионов франков. Неплохая компенсация за все пакости, будет нам очень кстати.

Эти средства — не просто деньги. Это новые заводы, верфи, лаборатории, скоростные эсминцы и подводные лодки на базе в Белом море. Все то, что приближало к главной, еще не раскрытой для многих цели.

Глава 21. В водовороте событий. Разбор полетов

Как только мы прибыли в Кронштадт, дела сразу закрутились. Во-первых, к работе по части безопасности подключился Андрей, тот который Феликс Дзержинский. Он был очень расстроен тем, что при подготовке экспедиции проморгал внедренного к нам в команду предателя под старпома. И теперь всеми силами хотел избежать подобных провалов своей службы в будущем, дотошно анализируя ситуацию. Мало было доставить в Россию этот артефакт древней цивилизации, нужно было его изучить и в целом сохранить. На постоянную охрану было выделено три прикрепленных сотрудника службы, созданной Михалковским-Дзержинским. Кроме того, были проработаны довольно жесткие инструкции для них.

Когда задачи по безопасности были более или менее решены на меня насел Алексей Николаевич Крылов. Тот разговор на «Святогоре» о будущем развитии подводных лодок полностью завладел его мыслями. И он с горящими глазами просил, да и даже требовал начать работу в этом направлении. Мы вместе с ним составили предварительный проект строительства базы на побережье Белого моря. В том месте, где в моем прошлом в 1946 году начала свою историю знаменитая «Звездочка» и вырос город Северодвинск.

— Илья, и когда начнем работы! — спросил меня Крылов.

— Алексей Николаевич, все в ваших руках. Я только за ускорение процесса. Но здесь есть несколько важных моментов. Точнее их очень много, но некоторые особого внимания требуют.

— Вы о безопасности?

— Совершенно верно! Помните как вокруг нашего проекта крутились как люди из морского ведомства, так и совершенно непонятные личности. Если бы Михалковский тогда не смог бы обеспечить грамотную работу службы безопасности, то уверяю, что все наши с вами разработки уже бы утекли к заклятым друзьям на запад. Поэтому тут важно понимать, что и дальнейшая работа будет сопряжена с подобными выпадами.

— Что-то конкретное предлагаете? — спросил Крылов.

— Поймите, что лично мне абсолютно не жалко делиться с нашим флотом. Но проблема более широка чем кажется на первый взгляд. В нашем флоте, так и в военном ведомстве найдется много желающих обогатиться за счет продажи этих секретов. Уверен, что те же англичане не будут экономить. Поэтому вам необходимо кроме основного проекта подводной лодки вести еще некий «фиктивный», который вы и будете показывать тем, кому нельзя запретить лезть в наши дела. В этом проекте вы заведомо будете допускать ошибки, и таким образом кормить наших потенциальных противников дезинформацией. — начал я инструктировать. Строить они такие аппараты будут, да уже давно строят, но вот если лет 5–10 они будут топтаться на месте, то это будет общей нашей победой!

— Тогда я приступлю параллельно к двум! — хохотнул Алексей Николаевич.

— Все верно! И смотрите тот, что будет липовым, также должен быть не менее реалистичным. Просто там все решения нужно делать либо дорогими и долгими, либо тупиковыми. Мы по большому счету, когда с вами строили «Нептун» уже их прописывали. Вот и поднимайте старые материалы и вперед! А по поводу начала работ под Архангельском, здесь вам карты в руки. Финансирование от нас. Проект мы с вами уже предварительно согласовали. За получением разрешения обращайтесь к Томских, он поможет, и вперед! Мы с братьями не сможем уделять столько времени и внимания новой стройке, как дело было с «Нептуном». Поэтому все теперь от вас зависит! Кстати, если нужно, то можете здесь в Кронштадте тоже оставить какое-то подразделение. Пусть трудятся по липовому проекту. «Святогор» если он вам нужен в Белом море забирайте.

— Это отличные новости! Именно то, что я и хотел услышать! — обрадовался Крылов.

На этом наше с ним совещание по созданию подводной лодки, а точнее целой инфраструктуры для будущего подводного флота России закончилось. Надеюсь, этот товарищ не подведет. А Феликс будет приглядывать за ним.

Мы уже обсуждали с Сосо будущее флота, и субмарины стоят в нем на очень высоком месте. Скорее всего у государства в период серьезной модернизации просто не будет средств на строительство линейных кораблей, лучше мы эти деньги вложим в машиностроение, образование, модернизацию сельского хозяйства. И вот как раз на этот период, думается лет на 15–20 наш покой со стороны моря вполне смогут охранять подводные лодки, выстроенные Крыловым. Если года через 3–4 ему удастся начать их производить, то это уже будет большая победа.

Тем временем, братья, закончив все свои дела во Франции направились домой по железной дороге. Конечно, в пути они использовал липовые документы, которые еще раз обновили в Берлине. Надеюсь, что проделанная ими работа даст нам хотя бы передышку со стороны этих французских сектантов, или как еще к этим тайным обществам вольных каменщиков относится. Я право не знаю.

***

— Всем, добрый день! — поздоровался, Андрей Лихачев, войдя в кабинет Иосифа.

Мы сегодня собрались на очередное совещание, и вот вернулся наш путешественник из-за океана.

— Садись, рассказывай! Очень уж нам интересно как там все у вас с парнями прошло! — включился Сосо с нетерпением.

Лихачев сел за стол, принял от Андрея-Феликса чашку горячего чая и стал более подробно рассказывать об их похождениях.

— Дело там и вправду закрутилось довольно серьезное. И вы очень верно сделали что отправили нашу группу. Опоздай мы на неделю другую Джона в живых скорее всего уже бы не застали, как и бизнес был бы переписан на совершенно других людей. Там сейчас бардака очень много, гораздо больше, чем у нас в России. Нам пришлось зачистить считай всю группу Колосимо, а это было 89 бойцов. Членов их семей мы не трогали, а вот всех боевиков и верхушку, до которой смогли дотянуться, устранили.

— Ну а поподробнее, что у вас там случилось и как все произошло? — спросил Андрей-Феликс.

— Нам Леонид Ветров, тот, с кем мы и на правились с САСШ, — я кивнул, подтверждая, что помню, — расписывал этих товарищей как грозных гангстеров. По большому счету, сил у них и правда достаточно, вооружены неплохо, да и территорию знают отлично. И хватка, как говорится, железная. Однако на практике оказалось, что против нас эти ребята не пляшут. Мы действовали точечно. Для начала провели разведку и установили всех ключевых лиц, в той или иной степени причастных к нападкам на наши активы.

Все это, естественно, мы проговаривали с Джоном Смитом, который был в курсе наших основных действий. Его, с самого момента появления в САСШ, взяли под охрану. Пока мы находились на месте, пришлось отбить две попытки его устранения. Слава богу, без потерь с нашей стороны.

Мы определили ключевых лиц — Колосимо и его приближенных. Их было порядка девяти человек, остальные — просто-напросто бойцы, «мясо». Дело в том, что эти люди действуют не просто так. Они находятся под «крышей» кого-то из правительства. Предприятия Джона Смита заинтересовали «шишек» на самом верху, поэтому исключать тот факт, что нападки через какое-то время возобновятся, не стоит. Они точно решат проверить нас на прочность повторно. Полгода-год в дела Смита лезть не будут, но готовиться к новой атаке однозначно нужно. Ведь мы так и не смогли выявить непосредственных заказчиков этого процесса. Но по всем признакам это кто-то из правительства САСШ. В случае, если бы Джона Смита ликвидировали, все активы перешли бы к Колосимо, а кто стоит за ним, это так и осталось вопросом.

— Понятно, — произнес Андрей-Феликс.

— Я оставил у Джона пятерку наших ребят. И поставил им задачу формировать серьезную службу безопасности. Компании Джона сейчас растут, как на дрожжах, что вызывает массу вопросов у власть имущих и завистников. Поэтому без последовательной и кропотливой работы по обеспечению безопасности как предприятий, так и управленцев, никуда. Думаю, в течение двух-трех месяцев они уже смогут проверить персонал из числа местных, отсеять оттуда неподходящих людей и пополнить штат новыми бойцами.

— Что ж, — подытожил Иосиф. — Американские активы уже сейчас являются для нас серьезным подспорьем, и им нужно уделить пристальное внимание. Мы ни в коем случае не должны их лишиться в ближайшее время. Поэтому будем держать под контролем.

— Иосиф, я предлагаю назначить Андрея Лихачева куратором этого направления, — вмешался я. — Дел у него и так много, но, думаю, он потянет.

Я взглянул на Лихачева. Тот одобрительно кивнул.

— Я готов, — подтвердил он.

На этом встреча и обсуждение американского вояжа закончились.

Наконец появилось время немного отдохнуть, и мы решили с братьями, что пару дней все дела могут и подождать. Напряженный забег выдался конечно. Да еще и вопросов по кубу куча. Мы ведь так пока ни на шаг и не приблизились к разгадке его тайны. Но Ростовцев практически пропадает в лаборатории в Кронштадте, изучая его. Регулярно сообщает что и как движется, но заметными успехами похвастаться не может.

Вот так вот гонялись мы за этой хреновиной по всему земному шару, рисковали жизнью даже своих людей теряли, а тайна как была, так и осталась, лишь немного изменив форму. Раньше были непонятные диски, а теперь это непонятный куб. Что лучше одному богу известно

«Ну да ладно! Ростовцев профессионал! Он точно что-нибудь да накопает. Уж в этом я уверен.» — подумалось мне.

— Егор Кузьмич! Вы сегодня что, сварить нас с братьями решили? — спросил я, заходя в парилку.

— Илюша! Давай не гунди! Вон на полог залазь. Сейчас веником будем из тебя дурь выколачивать. Бери пример с Лехи и Никиты! Сидят уже как курицы на жёрдочке! — заржал Кузьмич.

Этот его юмор, который остался еще с солдатских времен, порой не вписывается в образ Кулагина. Теперь он как никак фигура довольно известная в среде промышленников. Да и сам многого нахватался. Уже и в механизмах начинает разбираться, которые его завод выпускает.

— Тебя Кузьмич, Расторгуев Олег Хвалил. А-а-а потише!

— Давай все разговоры потом, лучше прикройся, а то сварятся твои бубенцы! — опять заржал Кулагин, работая двумя дубовыми вениками.

Температура в бане сегодня была явно выше 100 градусов по Цельсию. «Ох уж и протопили, старики—разбойники» — подумал я.

— Чего говоришь Расторгуев там вякает? — еще раз приложился, теперь уже по спине экзекутор. — Никита чего расселся, видишь брату пара не хватает. Вон ковшик, а камни плесни! Да не жалей, не барышни чай тут собрались, а братья Горские!

Когда брат плеснул почти литры воды с какие-то травяным настоем на камни, раздалось шипение и всю вокруг заволокло паром. Даже друг друга было не разглядеть.

— Ты кузьмич садист! Тебе об этом никто не говорил? — спросил я его.

Тот промолчал, лишь хохотнув слегка, и опят пошел работать таким себе русским вентилятором, призванным не охлаждать, а разгонять вениками пар.

— Расторгуев говорит, что ты несколько дельных предложений внес в конструкцию «Захара».

— Ну было дело, ну да к сколько мы с вами уже вместе. По чуть-чуть там да сям нахватался разного, вот и приходят идеи в голову как можно что улучшить. Вот я и говорю Олегу с Анисимом, делайте фургоны, как мы с вами делали, когда из Забайкалья в столицу ехали. Эх! Давно же это было. Вона вы уже как вымахали, а тогда считай только 7 годков исполнилось. Я часто вспоминаю ту нашу дорогу, и знаете, было в ней что-то такое… Не могу даже объяснить. Родное что ли, простое. Сейчас этого сильно не хватает. Да и вы тогда были считай сопляками еще.

— Да уж сопляки. Помнишь ведь сам через что пройти пришлось на той дороге. А ты я смотрю сентиментальным стал, а старость лет А-а-а! Хватит уже!

— Давай вылазь с полки, Лехина очередь теперь. Сегодня я вас всех пропарю хорошенько!

Вот так мы, разгоряченные, и вывалились из бани. Хотелось хотя бы сегодня немного прийти в себя. Мама позвала нас к ужину, и мы всей дружной семьей устроились за столом. Пришел Иосиф с Машкой и со своими детьми, дом наполнился детскими криками и смехом. Было хорошо и легко.

— Давно мы так не отдыхали, — сказал Никита, глядя на Кузьмича. — Ты, конечно, сегодня дал жару! — добавил я.

— Это точно, — поддержал его Леха, хлебая наваристый мамин борщ с пампушками.

— А я сегодня еще кое-что особенное приготовила, — улыбнулась Нгуен Тхимай, которая тоже зашла к нам на ужин. — Давайте, отдыхайте уже от своих дел.

Анисим с матушкой сидели за столом. Было видно, что ему не терпелось поговорить про завод — он так вжился в новую роль, что стал совершенно не похож на кузнеца, которого мы спасли от хунхузов. Глядя на маму, я был очень рад, что после бати ей попался такой человек. У них все было хорошо. Мы смеялись, вспоминали Забайкалье и плов, который готовили возле нашей избы. Дед, который сильно сдал, за последнее время тоже был здесь. Он больше всех скучал по родным краям, и всегда с теплотой о них вспоминал.

— Из Прилукской периодически доходят весточки. Производство фургонов, которое я оставил в надежных руках, процветает. Мастерская вполне себе работает, заказов хватает, и она стала практически центром притяжения станицы Прилукской. Количество работников уже что-то около 50 человек, и от заказчиков отбоя нет. Вот так вот, сколько лет уже прошло, а они все крутятся, — с гордостью закончил он, поднимая указательный палец вверх. — Теперь просят помочь, хотят перейти на новый уровень…

— Какой новый уровень? — хохотнул Кузьмич — летающие самовары хотят делать?

— Да брось ты ерничать! Машины хотят они делать. Мы же туда несколько Захаров отправили. Вот они и просят присылать им двигатели, да еще некоторые узлы, что там будет нелегко повторить. А кузов, раму, да и все наполнение, сами хотят делать там на месте. Я уже вызвал самых толковых специалистов из Прилукской, — вставил Анисим. — Тех мальчишек, которых я привлекал к работам много лет назад. Они выросли в неплохих мастеров, и теперь я хочу их понатаскать на нашем заводе. Вот жду, четыре будущих инженера должны скоро приехать!

— А что, производство таких нужных машин в том глухом углу не помешает, — одобрил я. — Ты еще подумай, Анисим. Там проходимость хорошая нужна будет для «Захаров», может, какие-нибудь улучшения стоит привнести в конструкцию?

— Да мы об этом уже думали, — кивнул Анисим, глядя на меня. — с Олегом Расторгуевым все решили. Не буду сейчас за столом подробно рассказывать! — добавил он после того, как матушка ткнула его локтем в бог, давая понять, что хорош опять болтать о работе.

— Как там Гудков наш поживает? — уточнил я.

— Работает. Парни Андрея Михайловского с него не слезают, так что можешь быть спокоен. Не должен он больше такой фортель выкинуть, как в прошлый раз. В целом то он как управляющий очень толковый, и если бы не дурь эта его, то цены бы такому работнику не было. Ну что уж теперь поделать!

Мы сидели, болтали обо всем и ни о чем, стараясь особо не затрагивать рабочие вопросы. Иосиф все пытался нам рассказать, что у них происходит с экспериментами по коллективным хозяйствам, но Машка, которая сидела рядом контролировала его, беря пример с мамы.

И тут в ворота зашел гость. Это был наш вездесущий господин Ростовцев, который последнее время только и занимался, что изучал привезенный из нашего вояжа на Канарские острова куб. Был он встревожен и не на шутку возбужден.

— Илья, Никита, Леша! — почти на бегу выкрикнул он. — Похоже, получилось! Получилось узнать, в чем там дело!

Признаться, такого быстрого решения этого вопроса мы совершенно не ожидали и немало удивились. Он сел за стол, и я подумал, что два выходных, которые мы с братьями хотели себе устроить, похоже, откладываются на долго...

Глава 22. Тайна куба. Первый результат

Тема, о которой предстояло разговаривать, была достаточно секретная, даже самым близким людям лучше не знать подробностей. И это прежде всего для их безопасности. Именно так и было прописано в инструкциях, которые подготовил Михалковский-Дзержинский для работы с кубом. Об этом прекрасно знал и сам Ростовцев. Поэтому пришлось прервать семейный ужин и переместиться в кабинет.

Здесь были мы, братья, Иосиф Джугашвили и Ростовцев. Михаил Иванович тяжело вздохнул перед тем, как начать свой рассказ. Было видно, что ученый очень волнуется.

— Михаил Иванович, соберитесь! Не нервничайте, постарайтесь понятно нам рассказать, что за тайну вам удалось раскопать в этом черном ящике.

— Как с языка сняли! — сказал Ростовцев. — Этот куб и правда оказался самым настоящим чудом. Точнее, я бы сказал, что это некий прибор, но до разгадки его природы нам еще очень далеко. Я изучал его со всех сторон, пытался воздействовать на материал артефакта различными средами: холодом, высокой температурой, кислотами, ярким светом — ничего не помогало.

— Ну, и что в итоге? — с грузинским акцентом и нетерпением в голосе спросил Сосо.

— А в итоге я сбился с толку. Что уже только и не думал о нем и все без толку. Пока… Пока я не заметил одну удивительную вещь. Черный куб «потеет»!

— Что?! Потеет??? — вытаращился на Ростовцева Никита.

— Образно говоря, конечно же! — хохотнул Михаил Иванович. — Процесс там сложный и мне самому не до конца понятный, но это слово подходит лучше прочих. В общем, на кубе начал образовываться какой-то необычный конденсат. Некоторое количество влаги конденсируется на его стенках, в основном в районе узоров, которые вы наверняка помните. Я пару дней понаблюдал за этим явлением, и решил собирать эту влагу. Там считаные капли, по сути, но за пять дней мне удалось собрать в пробирку около 20 миллилитров, не больше...

Ученый печально вздохнул, замолчал на секунду, и продолжил:

— Собрав эту жидкость, я стал с ней проводить эксперименты. Практически все индикаторы просто сходили с ума. Да что говорить, я сам чуть не сошел с ума, когда лакмус становился то красным, то синим, а среда ведь оставалась прежней! Металл, стекло, фарфор никак не отреагировали… Уже отчаявшись, чуть ли не в шутку, капнул жидкость на кусочек сыра, которым кормлю лабораторных мышей. И тут-то и произошло кое-что еще более невероятное!

Ростовцев загадочно улыбнулся и замолчал, явно ожидая наших вопросов.

— Ну, не томи уже, Михаил Иванович! — потребовал я.

— Он начал расти!

— Кто? — не понял я. — Сыр? В каком смысле "расти"?!

— Я не знаю, как это работает... — Ростовцев развел руками. — Но похоже, что эта жидкость каким-то образом увеличивает биомассу. Поначалу рост был не такой уж и значительный, на весах показал плюс 12%. Но когда тот же опыт я повторил, положив этот сыр в обычную воду и сверху на него капнув этой жидкости. Буквально за один час масса сыра увеличилась ровно на объём жидкости, находившейся в емкости. Грубо говоря, сыр «выпил» всю воду и ровно на тот же объем и вырос. Но нет, это был не эффект губки, сыр не стал каким-то водянистым и пористым. Самое интересное, что его внутренняя структура оказалась прежней. Мыши мои ничего не почуяли. Я их кормлю этим сыром и пока не заметил никакой разницы с обычным.

— Ха! Если бы ваши мыши тоже выросли, как тот сыр, это было бы жутковато, — хмыкнул я, представив крысообразных монстров до потолка ростом. В памяти всплыла книжка Герберта Уэллса "Пища богов", которую я читал в детстве еще в прошлой жизни.

— Илья, я тоже об этом сразу подумал и попробовал. Но животные никак не реагируют, если питаются модернизированными продуктами. А вот если им прямо в рот капнуть пипеткой "чистый" конденсат...

Я напрягся. Неужели Ростовцев действительно увеличил крысу? Так мы скоро и до черепашек-ниндзя докатимся...

— Не пугайтесь! — увидев мою реакцию, замахал руками Михаил Иванович. — Они, конечно, начали расти, но не так, как вы подумали. Безобразно распухли и в считанные секунды подохли, вот и всё... Я провел вскрытие. Не нужно быть великим экспертом, чтобы заметить как раздулись и выросли некоторые железы, печень и селезенка. А вот все остальное осталось прежним. Потому организм дал сбой и особь погибла. Таким образом, можно сделать вывод, что конденсат действует на органику избирательно. По каким точно принципам — пока неизвестно. Предстоят сотни, если не тысячи экспериментов, чтобы все это выяснить, упорядочить, каталогизировать. Надеюсь, удастся выстроить какую-то систему и это не будет непредсказуемый хаос...

Ростовцев задумался, почесывая подбородок. Я не мешал, ожидая, пока ученый сам вернется к разговору. И действительно, через минуту ученый встрепенулся и продолжил:

— С сыром, хлебом все получилось, а вот с живыми организмами нет. Да и слава богу, если честно! Признаться, я даже этому рад. Но, повторюсь, понадобятся еще тысячи новых опытов. Пока лишь скажу, что «Гулливеров» мы наплодить не сможем.

— А вот накормить голодных... — подсказал я.

— Да-да, я как раз об этом и думал, — подтвердил Ростовцев. — Пока рано говорить о столь глобальном масштабе, но перспективы очевидны. Если все получится, мы совершим революцию в пищевой промышленности.

— А куб не истощится? — спросил Сосо. — Он что, вечно потеть что ли будет?

— Не имею никакого понятия на сей счет. Хотелось бы надеяться, что вечно... Природа куба непостижима для современной науки, я полагаю. Но пока, к счастью, как «потел», так и продолжает это делать. Разве что если температура воздуха высокая, то это менее заметно происходит, просто влага испаряется слишком быстро. Поэтому нужно поддерживать оптимальную влажность для чистоты эксперимента. Сейчас как раз начал подбирать наилучшие условия.

— То есть, как это происходит, вы пока совершенно не понимаете? — уточнил Леха.

— Именно, что совершенно не понимаю, Леша! — расстроенно покачал головой Ростовцев. — И думаю мы еще долго не сможем этого понять. Похоже это технологии настолько развитой цивилизации, что мы по сравнению с ними еще живем в каменном веке. Можно сравнить, например с тем, что мы только поняли, как зверя можно убить палками и камнями и научились огонь добывать трением. И тут около нашей пещеры проезжает современный паровоз. Вот что мы в этот момент сможем сказать о таком чуде…?

Мы промолчали — вопрос ученого был риторическим.

— Нам надо теперь все хорошо взвесить и решить, как со всем этим быть и как продолжать эксперименты. Но то, что напрашиваться на первый взгляд, может очень помочь не только нам, но всему человечеству! — подытожил Ростовцев.

— Погоди Михаил Иванович! Облагодетельствовать все человечество мы еще успеем, — придержал я светлые фантазии ученого. — Это ведь вовсе не шутки, технология нарушает множество установившихся порядков в мире. Вот тебе пример простой, на том же сыре: предположим, что купец Арбузов сейчас главный торговец сыром в Санкт-Петербурге, и, например зарабатывает на этом один миллион рублей в год. Для того чтобы его получить, нужно держать кучу коров, требуется много ручного труда крестьян и прочее, прочее. А теперь представь, что рядом с ним появляется лавка другого купца Абрикосова. И он продает точно такой же сыр, теперь уже в два раза дешевле и может поставлять на рынок любые объемы. Понимаете, что произойдет? — обвел я глазами всех присутствующих. — Люди на селе, которые раньше жили за счет продажи молока или самого сыра Арбузову, останутся без работы, сам Арбузов скорее всего просто разорится. Ну и как следствие виноватого в своих бедах найдет очень быстро. И все теперь будет зависеть от того, у кого из купцов патронов больше да кто умеет лучше стрелять.

— Война? — спросил Ростовцев.

— Да! Однозначно это война, и скорее всего глобальная. Мир сейчас и так стоит на ее пороге. А если ниоткуда появится такой дестабилизирующий элемент, как куча дешевой или вообще бесплатной еды, то процесс только ускорится. Именно поэтому нам с вами нужно учитывать все риски, при начале использования этой тайны в каких-то массовых целях.

— Да… — вздохнул Иосиф, — а я уже представил, как зерно на элеваторе растет! Это же столько бы проблем решило сразу!

— Да, Сосо, конечно, решило бы, но еще больше бы добавило. Мы, конечно, будем использовать это знание в своих целях. Но ни в коем случае пока нельзя, чтобы оно покидало пределов этой комнаты. Даже, думаю, нахождение лаборатории в Кронштадте — недостаточная мера безопасности.

— Дилемма…! — произнес Иосиф, поочередно окинув взглядом нас с братьями и ученого Ростовцева. — И что ты предлагаешь? — поинтересовался он, вопросительно приподняв правую бровь.
— Еще раз говорю! Дело непростое, Иосиф! — начал я. — Очевидно, что знания, попавшие к нам в руки, способны помочь в достижении цели, к которой мы движемся уже много лет. Однако они могут не только посодействовать, но и всё обрушить к чертям. Поэтому принимать поспешных решений насчет использования этой информации никак нельзя. Прежде всего следует обеспечить безопасность.

— И есть какие-нибудь соображения, каким образом нам сохранить эту информацию в тайне, да еще и как-то использовать во благо?

Не дожидаясь ответа, я продолжил развивать свою мысль:

— Думается мне следующее: нам нужно определить какое-нибудь укромное место, где сможет находиться этот куб. Там должна быть организована серьезная охрана. Само убежище следует расположить в отдалении от больших населенных пунктов, и тем более от Санкт-Петербурга, а также вдали от границ. Но тем не менее, хорошо если будет нормальная транспортная доступность. То есть, обеспечена логистика. Чтобы при необходимости мы могли наладить на месте воспроизводство биомассы, продуктов питания то есть. Например, в случае голода или иных потрясений — накормить народ, для начала хотя бы в пределах нашего государства.

Я перевел дух и посмотрел на ученого.

— И там же необходимо будет провести ряд опытов и тестов, выявить все последствия употребления продуктов. Для начала, Михаил Иванович, поэкспериментируйте на животных. А потом… потом придется ставить опыты и на людях.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Это, конечно, бесчеловечно, но иных вариантов я не вижу. Будем использовать каких-нибудь негодяев из числа убийц, насильников и предателей.

Ростовцев задумался, глядя в окно, и надолго замер. Все мы молчали, пытаясь до конца осознать то, с чем столкнулись. Ведь это не просто применение знаний пришедших со мной из 21 века. Это какое-то невероятное чудо, попавшее к нам в руки. Фантастика, одним словом.

— Думается мне, — продолжил я, прерывая затянувшуюся тишину, — что наиболее подходящим вариантом будет какое-то естественное укрытие. Возможно…

Голова начала усиленно работать, вспоминая, как в советские времена создавали стратегические запасы продовольствия на случай войны. Ситуация с этим кубом идеально подходила для того, чтобы организовать подобное хранилище. Я вспомнил про подземное зернохранилище в Тульской области, которое в мое время, в современной России, уже было заброшено. Оно находилось на глубине ста двадцати пяти метров, и его назначением как раз и было хранение зерна на случай чрезвычайных ситуаций. Это был огромный комплекс с многочисленными лабиринтами тоннелей, продуманной вентиляцией, герметичными дверями и камерами для хранения зерна. Продовольствие в таком убежище будет надежно защищено от любых внешних воздействий. Помнится, тот объект был колоссальных размеров, протяженностью около шестидесяти километров. Нам, конечно, такие масштабы, возможно, и не потребуются, но кто знает, что ждет в будущем?

Поэтому надо поставить Иосифу и Феликсу задачу по поиску места, где можно организовать подобный склад. В идеале, на выходе из него следует построить пищевой комбинат, который будет производить широкий выбор продовольственных товаров. Туда необходимо подвести ветку железной дороги, и тогда, в случае возникновения у кого-либо лишних вопросов, у нас появится прикрытие: мол, мы на этом предприятии и производим продукты, которые вывозим по чугунке. По крайней мере, на какое-то время нам удастся сохранить все в тайне. А уже в самом бункере мы организуем лабораторию по изучению артефакта.

Ростовцев посмотрел на меня и кивнул. Он, вероятно, мысленно находился уже не здесь, а рядом с кубом, продолжая проводить свои бесконечные опыты.

Разговор затянулся до глубокой ночи. Основные направления будущей работы мы определили, теперь главное не допустить утечки столь важной информации. Французские масоны вероятнее всего и не догадывались какая тайна хранилась под толщей воды. А так эта находка реально может разбалансировать и без того нестабильную ситуацию в мире, поэтому действовать нужно очень осторожно.

— Никита, — сказал Иосиф брату на следующий день в своем кабинете! — Феликс начал поиски места, где мы сможем разместить хранилище стратегического запаса, а также организовать лабораторию по исследованию этого чуда.

— Да, Иосиф, постарайся чтобы место находилось в Европейской части России, и желательно в районе Волги.

— Почему такая привязка?

— Понимаешь! Во-первых, это удобная транспортировка продовольствия и самая экономичная. Можно будет пользоваться железной дорогой и водным путем. Это же мощнейшая артерия, связывающая страну. Во-вторых, это безопаснее! Пойми, что как только мы будем приближаться к своей цели, то в стране начнутся значительные перемены, и их не заметить будет сложно. На западе сидят далеко не дураки. Они быстро просчитают, что если Россию не притормозить, то она со своими недрами и огромным человеческим ресурсом может стать лидером во многих областях, понимаешь, что за этим последует?

— Опять война!

— Именно. Надо ждать, что как только наши заклятые друзья поймут, что в реальности происходит, то они будут готовиться к большому походу на восток. Крестовый это будет поход или какое другое название ему придумают — совершенно не важно. И вполне возможно, что западные территории государства, в том случае если натиск будет сильный мы не удержим. Временно, конечно, но тем не менее на какое-то время они выйдут из-под контроля. Поэтому и желательно заранее это учесть. По нашим с братьями прогнозам большая война может случиться не позднее, чем через 10–15 лет.

— Я тебя понял, да и признаться мы с Феликсом примерно того же мнения. По поводу хранилища учтем.

— Если у нас все получится, то мы будем строить их по всей стране. Они ведь нужны не только для войны, но и на случай неурожая, например. Работа это колоссальная и на нее уйдут годы, а может быть и десятилетия. Но если все сделать правильно и по уму, то это позволит в будущем сохранить миллионы жизней.

— Согласен с тобой полностью, будем работать! — ответил Сосо.

Леха сегодня занимался проведением промежуточных экзаменов у молодой поросли в Белом Ветре. Ребята, что мы набрали не так давно уже показывали отличные результаты. Опыт, который приобрели на первом выпуске, сейчас очень помогал и ускорял подготовку смены. А «старички» почти в полном составе перешли под руку Феликса-Андрея. Да и признаться ему сейчас нужнее.

Он к тому же стал формировать еще зачатки внешней разведки. Общие контуры того, как она должна выглядеть и ее структуру мы помогли ему набросать. А сейчас он уже работал по более или менее понятному плану. Глядишь, что, когда придется перехватывать управление в государстве у нас будет хороший тыл. Вторым вопросом, которым занимался Феликс, это работа с оппозиционно настроенными силами, особенно с радикально настроенными. Явных мер по устранению пока не предпринималось. Всех их брали на карандаш, вели слежку. Выходило иногда даже забавно, когда в слежке парни Феликса пересекались с Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярией.

В этой структуре было много талантливых людей. Надеюсь, когда придет время часть из них сможет перейти на нашу сторону. Но уже сейчас понятно, что значительное их число будет стоять до конца за сохранение монархии в ее текущем виде.

А я сегодня отправлял Алексея Николаевича Крылова на «Святогоре» в дальнюю дорогу, а именно в Белое море. Судно было загружено оборудованием, но в большей степени всем тем, что понадобится на первом этапе строительства. Томских удалось согласовать приличный участок земли, на котором по плану должен был строиться судоремонтный завод. Но это только лишь официальная версия. На самом деле в городе на Северной Двине будет коваться будущий подводный флот России.

Глава 23. От штолен к лаборатории. Создание тайного объекта

Ранней весной 1902 года началась активная стройка хранилища. К Ширяеву потянулись первые баржи: по Волге шли лесоматериалы, известь, бочки с цементом, металлические трубы для вентиляции и пара небольших паровых машин. В месте, где река делала тихий поворот, выстроили плавучий причал и деревянный подъемный кран. Из местных жителей собрали рабочие артели и принялись за расчистку старых штолен в известняковых склонах.

Ширяевские каменоломни активно разрабатывались и в прежние времена. Здесь добывали известняк, мергель и мел, которые шли на строительство и обжиг извести. В конце XIX века часть выработок забросили или законсервировали, так как ближайшие карьеры истощились, и дальнейшая их эксплуатация стала нецелесообразной. Местные продолжали добычу, но уже не в прежних объемах.

К 1901 году село Ширяево входило в Самарскую губернию, в нем проживало чуть больше тысячи человек обоего пола. Население, как правило, занималось добычей камня, а также земледелием и рыбной ловлей.

После той памятной встречи с Ростовцевым в нашем кабинете время ускорилось. Стало понятно, что проект этот будет одним из ключевых. Требовалось выбрать оптимальное место для его полноценного запуска.

— Илья, — подошел ко мне Ростовцев. — Ты уверен, что нам удастся сохранить в тайне этот проект?

Мы стояли на палубе парохода, идущего по Волге. Сели на него в Ярославле и теперь двигались в сторону Самары к селу Ширяево.

— А у нас нет другого выхода, Михаил Иванович! — глядя вдаль сказал я, — надо сделать так, чтобы лет десять минимум, а лучше больше, информация о нашей реальной деятельности в Ширяево оставалась в тайне. Если произойдёт утечка, то нас просто сомнут, а сил противостоять серьезным нападкам пока мы не имеем. Нам нужно время!

Ростовцев был вовлечен в наши проекты, ему пришлось оставить преподавательскую деятельность. После открытия свойств куба он все свое время тратил на его изучение, понимая, насколько это важно.

— У нас есть своя большая цель, можно сказать всей жизни. Вы лишь недавно были частично в нее посвящены. Но мы к ней идем уже почти 10 лет, и сворачивать не собираемся. Открытие, что удалось совершить нам с вами действительно спасет миллионы жизней русских людей. — сделал я паузу…

— Два-три года у нас есть на полное изучение, организацию всей инфраструктуры. Те опыты, что вы провели за последние полгода уже дают понимание, что эти продукты ничем не отличаются от других обычных, но спешить массово ими кормить людей точно нельзя. Опыты и строительство будем вести параллельно. Ваша цель до конца 1904 года получить стабильный результат по определенной линейке продуктов питания, провести их тестирование и проверку на «специальном контингенте», отработать технологию уже массового выпуска продукции.

— Да Илья, все понимаю. Но в голове не укладывается те масштабы, о которых вы говорите.

— Ну а как вы хотели? Страна у нас большая и врагов у отечества во все времена было много. Наличие такого проекта позволит в будущем получить множество свободных рабочих рук для развития промышленности, и сельского хозяйства в том числе. А строить придется много, очень много.

Выбор пал на Ширяево по нескольким причинам. Во-первых, сухие и стабильные породы — известняки, мергели, меловые толщи — легко поддаются обработке. Здесь можно формировать крупные залы, при этом круглый год держится достаточно стабильная температура. Это позволит организовать в будущем огромный холодильник, разделив пространство на зоны теплого и холодного хранения. Штольни находятся примерно на пятьдесят-семьдесят метров выше уровня Волги, так что риск подтопления отсутствует.

Во-вторых, Ширяево расположено внутри Самарской Луки, огромной петли Волги. Здесь река делает большое кольцо, окружая массив Жигулевских гор. Выбранное место лежит как бы на «острове суши», который окружен водой с трех сторон, и скалами с четвертой. Все-таки проанализировав, решили поставить безопасность на первое место. Транспортировку продуктов планируем осуществлять по Волге, выстроив сеть распределительных центров. С железнодорожным сообщением сложнее, даже узкоколейку в обозримом будущем сюда протянуть будет не просто, поэтому этот вариант отмели на первом этапе.

Официально все оформили как товарищество по переработке сельхозпродукции. Томских пришлось немало побегать, но теперь с точки зрения законов Российской империи все чисто.

Мы высадились у нового настила — плотники закончили причал накануне. Над водой парил легкий туман, пахло сыростью и известью; скрипел ручной ворот — снимали с баржи бочки с цементом.

— Ну что, Михаил Иванович! Идем смотреть! — спросил я ученого, — сначала в третью штольню.

— Конечно, иначе зачем мы здесь!

— Вот глядите, вход был заколочен! Мы на прошлой неделе только расчистили. — Рассказывал нам прораб Никифор Егоров. Он из местных, нанятых на работы.

Изнутри дыхнуло прохладой — не ледник, но температура в районе 7–8 градусов. Свет керосиновой лампы выхватил округленные от кайла стены: известняк был плотный и сухой.

— Стены хорошо стоят, и правда массив, — кивнул Никита, проведя пальцами по прожилке. — Своды тоже держат будь здоров, но лучше все равно укрепить от греха подальше.

— Здесь, — я постучал кулаком по правой стене, — будет первая зона: приемка, сортировка. Дальше — шлюз и в будущем сделаем холодную часть. Сначала ледник, зимой лед с Волги завезем, а потом возможно и холодильник устроить.

Я прошел дальше, осматривая своды и стены. Работы действительно предстояло выполнить очень много.

— Давайте Михаил Иванович смотреть, где лабораторию будем делать.

— Вентиляция? — поднял бровь Ростовцев.

— Первая будет естественной, выведем на склон, и тяга круглый год, а вторая принудительная от паровой машины. На заводе Кулагина уже слесаря клепают всю машинерию. Думаю, что к осени уже сможем ее смонтировать.

Мы углублялись дальше, свод постепенно понижался, кое-где пришлось пройти согнувшись мы прошли гуськом.

— Илья, — тихо сказал Михаил Иванович, — как будем маскировать сам объект? Люди любопытные…Вопросов точно будет много.

— Официально — товарищество по переработке продуктов питания. Также в малых количествах продолжим добычу камня, — постучал рукой по стене.

На месте основного входа в наш объект построим для начала небольшой консервный заводик, а потом начнем расширять, чтобы было вполне правдоподобно.

— И конспирация на объекте, — буркнул Никита. — Пропуска, обходной журнал, нужны люди Михайловского.

— Да, он уже сейчас с нами десяток парней отправил с инструкциями, а сам через пару недель должен прибыть и проверить систему безопасности.

Мы вышли в широкий зал — колонны, как в подземном храме. Своды ложились правильными «бочками». Я наметил на стене линию мелом:

— Здесь — думаю саму лабораторию и сделаем. Помещение большое, и куда углубляться тоже есть, как вам Михаил Иванович?

— Думаю отлично подходит, надо правда еще руки приложить!

— Вот именно, Михаил Иванович, — улыбнулся Никита. — Еще как приложим и делать будем на долгие годы.

Как только вышли на поверхность запахло Волгой. На склоне гудела лебёдка, деревянный кран поскрипывал, поднимая очередной ящик. Я оглянулся на тёмный проём штольни. Осталось осмотреть еще несколько таких же, но уже сейчас стало понятно, что выбор места удачный.

— Хорошо здесь! — Глядя на реку с пригорка протянул Ростовцев.

— Да природа, отличная! Ну вам здесь сейчас придется считай жить, так что налюбуетесь еще!

Я на некоторое время задумался, оглядывая местные просторы и продолжил:

— Здесь очень тихо, спокойно после того, как объект будет запущен, суеты прибавится. Но вот думаю, что неплохо бы здесь выстроить такой же приют для детей как под Санкт-Петербургом.

— Ты про Белый вете, Илья?

— Да, именно! Тут уже более масштабную работу в этом плане можно проводить. И с питанием ребят проблем не предвидится сами понимаете. И тренировки здесь в этом глухом углу проводить милое дело. Около столицы нам приходится каждый раз придумывать что-то для конспирации.

В общем еще немного покрутив эту мысль в голове пришел к выводу, что надо строить приют и здесь. И делать сразу можно более массовым, например для начала ребят на 500. Больше не стоит, по крайней мере на первоначальном этапе, есть риск снижения уровня подготовки.

И можно сразу передать это направления Дзержинскому, пусть здесь растит кадры для свой будущей службы. Сам процесс уже отработан, преподавателями поделимся, ресурсы выделим, пусть работает. Еще надо Феликсу подать идею и с девчонками поработать, в его деле они тоже могут очень пригодиться.

***

Обратный путь в Санкт-Петербург прошел в спокойных, почти рутинных разговорах о вентиляционных системах и списках необходимого оборудования. Мы с Ростовцевым и Никитой, уставшие от дороги, уже видели перед глазами четкие контуры ширяевского комплекса пока на бумаге, но глядишь скоро они воплотятся в жизнь.

Когда мы ехали на поезде и проезжали Тверь, то пришлось нехило напрячься, от появившихся новостей. К Лехе, который в этот день был в Белом ветре, примчался встревоженный Андрей Лихачев.

— Алесей, у нас проблемы, — бросил он. Его голос был хриплым, простуженным насквозь. — Нашу базу в Кронштадте обложили, причем, не флотские.

— Рассказывай подробнее! — ответил брат.

— К Михалковскому нагрянули с визитом какие-то два генерала из Интендантского управления Военного министерства. С бумагами, с допусками, и требованием передать на изучение наши наработки по батискафу.

— В чем претензии? На кой черт им это понадобилось? — спросил Леха у Лихачева.

— Точно не ясно, да и полномочия у них серьезные. Подпись военного министра стоит.

— Но, сейчас же на базе в Кронштадте осталась, по сути, только «ширма», Крылов перед отбытием в Архангельскую губернию все подчистить должен был, вы же поверили?

— Да, конечно, давно уже. Эти деятели ничего секретного не смогут получить, но сам факт понимаешь. Их именно интересуют технологии, которые были нами применены. Здесь все сильно пахнет работой каких-то разведок.

— Надо разобраться, конечно, и выяснить кто там такой прыткий! А им пока скармливайте подготовленную Алексеем Николаевичем «дезу», пусть пересылают своим кураторам.

Кабинет в шуваловском доме погрузился в привычную, почти домашнюю атмосферу напряженной работы. Пахло табаком, свежими газетами. Мы с братьями, Иосиф и Андрей-Феликс собрались принять решение.

Феликс начал рассказывать то, что удалось раскопать за это время: — Генералы-интенданты, что явились к нам это марионетки. Ну собственно, было это понятно с самого начала. Но вот кто за ними стоит, мы выяснить сразу не смогли. — Феликс немного задумался, глотнул воды и продолжил:

— Слежка, которую я прикрепил к ним после первого же визита, выявила, что они скорее всего работают на две стороны. Рябушкин побывал в доме заместителя военного министра, а Конаковский кроме заместителя встретился с неизвестными.

— И кто же эти неизвестные, удалось узнать? — уточнил Иосиф, набивая трубку.

— Это снова лягушатники, причем не из дипломатического корпуса, а просто французские промышленники, которые приехали в Россию по делам.

В кабинете на мгновение повисла тишина. Казалось, после парижской зачистки они угомонятся, но нет — сунули свои нос и сюда.

Иосиф первым нарушил молчание, ударив кулаком по подлокотнику кресла:

— Да когда же это кончится твою мать? Опять они, черт бы их побрал! Надоели, хуже горькой редьки!

— Упертые, чего уж. Но не надо думать, что это одни и те же люди. Уверен, что масоны сейчас только приходят в себя и решают, как дальше существовать их организации. Мы же и казну их знатно потрясли, и верхушку почистили. Кто-то, конечно, остался в тени, но думаю, что пока им не до нас. — Я замолчал, обдумывая сказанное и продолжил.

— У них кроме всего прочего есть и свой флот, не забывайте. Франция сейчас неплохо развивается в промышленности и в военном деле. Пытается не отстать от прогресса всеми путями. Что-то вполне дельное у них выходит. Поэтому я думаю, что это просто их разведка работает, или вообще промышленники, сидящие на флотских заказах. Видать они в тупик уперлись с созданием своего батискафа и ищут варианты всеми путями.

— Да, Илья! — включился Феликс, откинувшись на спинку стула, — тоже думаю, что тут дело не в масонах. Выходит, что как минимум один из наших генералов работает на французов. А вот по второму каналу интереснее. Там же заместитель военного министра работает. Возможно, он совсем с лягушатниками и не связан, но надо узнавать.

— Как узнавать думаешь? — просил Леха, — пальцы отрезать чиновнику?

— Алексей, ну зачем же так грубо! — есть и более гуманные методы. Ты же сам моих парней учил работать с иголками этими китайскими! — Расхохотался Дзержинский.

— Если мы устраним заместителя Куропаткина, то это будет очень громким событием. А после допроса такого деятеля оставлять в живых смерти подобно! — подключился Иосиф.

— Да, Сосо! Решать вопрос надо, но сделать так чтобы к нам ни одна ниточка не привела.

— О, кажется есть идея! Давай этих лягушатников, что встречались с Конаковским возьмем, притащим в дом заместителя военного министра Чешинского и устроим там спектакль. Перед этим, конечно, обоих хорошенько допросив.

— Может сработать, тогда все следы к французам будут вести, а про нас могут даже и не вспомнить.

— Интересно, знает ли сам заместитель, что его люди работают на лягушатников? — спросил Никита.

Феликс покачал головой: — Сомневаюсь. Я практически уверен, что сам Чешинский работает на англичан, а его генерал просто еще приработок взял у французов.

— Да, вполне вероятно, — добавил я.

По итогам нашей встречи родился вполне себе действенный и понятный план. Для начала мы предоставляем остатки дезинформации Конаковскому и Рябушкину. Те в свою очередь передают ее кураторам. Скорее всего копия от Конаковского попадет к лягушатникам, а Чешинскому достается оригинал. И если все верно просчитали, то он с ним отправляется уже к своим «благодетелям».

Мы определяем на кого работает сам заместитель и затем проводим зачистку. Возможно, при этом удастся хотя бы частично развалить агентурную сеть в нашей стране.

Феликс тут же взялся за дело, отдав распоряжения своей сети. Наши генералы-интенданты продолжали получать подготовленную дезинформацию из Кронштадта, даже не подозревая, что за каждым их шагом теперь следили.

Прошло несколько дней. Мы с братьями занимались текучкой, но мысли постоянно возвращались к этой паутине. Наконец, вечером, в кабинет вошел Феликс. По его лицу было видно – дело сдвинулось с мертвой точки.

— Новости, — сказал он, садясь в кресло. — Конаковский, как мы и предполагали, встретился со своими французами. Передал им копии. А вот Рябушкин… — Феликс сделал паузу, давая нам оценить важность момента. –— Рябушкин передал пакет с оригиналами не самому Чешинскому, а его курьеру. И этот вышел на контакт с известным нам британским торговым агентом, который давно крутится вокруг военного ведомства. Подозрения подтвердились — Чешинский работает на англичан.

Нити начали сплетаться в единый клубок. Французы, англичане, наши собственные генералы… Все они, как пауки, тянули свои ниточки к нашему «Нептуну».

— Значит, пора переходить ко второй части плана, — сказал я. — Давай брать французов сегодня же, больше тянуть не стоит.

— А что с Чешинским? — спросил Никита. — Его пока трогать не будем?

— Пока нет, — покачал головой Феликс. — Пусть думает, что его игра остается в тайне. Сначала разберемся с лягушатниками, получим от них показания. А уж потом… потом решим, как поступить с господином заместителем министра.

Операция прошла, как по нотам. Двух французских «промышленников», возвращавшихся с ужина в гостиницу, мягко и не привлекая внимания проводили в темный переулок, усадили в закрытый экипаж и доставили в одно из наших надежных укрытий на окраине города.

Теперь они сидели в подвале, с мешками на головах, привязанные к стульям. Мы с Феликсом стояли в соседней комнате, глядя на них через приоткрытую дверь.

— Ну что, — тихо сказал я, — начинаем спектакль. Сначала поговорим с ними по-хорошему. Посмотрим, что за птицы нам достались.

— Думаю, они быстро запоют.

Я сделал шаг к двери, готовый войти и начать этот неприятный, но необходимый разговор. От того, что мы сейчас услышим, зависело очень многое. И то, как мы поступим с заместителем военного министра Чешинским, тоже.

Глава 24. Двойная игра. Предательство и контрразведка.

Полный француз, тот, что постарше, попытался храбриться по началу.
— Это возмутительно! Я Шарль Делано, представитель фирмы «Шнейдер-Крезо»! Это похищение! Дипломатический скандал! Меня будут искать!

— Господин Делано, искать вас конечно же будут, но вот то, что вас найдут совсем не факт. А то, где вас найдут, это вообще еще под большим вопросом! — сказал я.

Допрос французов прошел буднично, долго «колоть» их не пришлось, оба поплыли уже после второго укола. Подтвердилась информация, что они работают на Морское министерство Франции (Ministère de la Marine). Им были обещаны серьезные деньги за чертежи нашего «Нептуна», а также выплачен аванс на подкуп должностных лиц. На Конаковского они вышли через свою агентуру, и выяснили интерес заместителя военного министра Чешинского к тем же самым сведениям.

Лягушатники были не глупыми и прекрасно поняли, что тот же самый вопрос интересует еще и другую сторону. Быстро поняв, что конкурируют на этом поле с англичанами, они предложили нашему генералу заработать дополнительно. И тот конечно же не смог устоять. Вот так и оказалось, что в одном деле сразу два предательства, а если считать, что Конаковский предал Чешинского, то и того больше.

— Предлагаю дальше работать по плану. Организуем «встречу» французов и Чешинского в его доме, в идеале если получится туда еще и англичанина притащить. Вот перестреляют они там друг друга. Думаю, всем сторонам будет проще этот инцидент забыть и пропустить мимо ушей, чем раздувать такой скандал. Так и к нам вопросов быть не должно в итоге. — предложил Феликс.

— Давай! Согласен, работаем по плану. Только не забудь, что надо постараться выявить агентов англичан и французов, а также купленных ими лиц в среде военных и чиновников. Нам эти господа тоже не нужны, надо будет по полученному списку пройтись как мы умеем. Лихачеву можешь операцию поручить, парень растет прямо на глазах, давай ему больше самостоятельности. Да и к другим присматривайся. Из первого выпуска «Белого Ветра» там около десятка парней, которых вполне можно делать руководителями направлений. Пойми, что ты все сам никак не успеешь! — я вздохнул и продолжил.

— Задачи по безопасности будут только расти, учти это. И структура твоя должна развиваться органично, поэтому давай сделаем так. Ты в ближайший месяц проанализируешь работу и составишь план. А уже по нему пробежимся вместе с Иосифом на отдельном совещании, это очень важно Феликс!

— Да, спасибо за совет, Илья! — ответил мне он, — так и поступим. А по предателям тогда работаем по согласованному сценарию, и дальше проходимся по цепочке выявленной агентуры.

— Договорились, работайте!

Через три дня я с Никитой был в Шувалово, и к нам приехали Лихачев и Михайловский-Дзержинский с докладом по проведению операции.

«Наконец-то достаточно серьезную работу стало можно поручать нашим воспитанникам», — подумал я.

– Ну что, Андрей, – встретил его Никита, откладывая в сторону папку с отчетами по заводу Кулагина. – Рассказывай, как прошла ваша самостоятельная операция.

– Все по плану, без срывов. Работали в ночь на среду. Все прошло в особняке заместителя военного министра Чешинского, что на Английской набережной.

– Начни по порядку, – попросил я.

– Проникли на объект через служебный вход со стороны двора. Внутри работала группа из четырех человек, больше я решил не отправлять. Вооруженного сопротивления внутри не ожидалось. Мы начали в час ночи, и обслуга почти вся в это время уже спала, пришлось их спеленать практически в койках. Пострадавших серьезно нет, голова разве что поболеть может какое-то время, но жить будут все. Мы их собрали в одной комнате и связанных оставили отдыхать остаток ночи на полу. — Андрей налил себе в стакан воды из графина, сделал несколько глотков.

– Сам Чешинский? – уточнил Феликс.

– Он находился в кабинете на втором этаже и не один. С ним был тот самый англичанин, Роджер Олдридж, торговый представитель фирмы «Виккерс». Как мы и предполагали, встреча была тайной. Они изучали документы – ту самые «дезинформацию» от Алексея Николаевича Крылова. — он улыбнулся.

– Взяли их тоже без особых проблем. Единственное Олдридж в последний момент успел достать небольшой пистолет из потайного внутреннего кармана. И чуть было не выстрелил. Но у Вани Андреева, который следовал замыкающим в группе из трех человек, в руках была рогатка, и он, определив угрозу залепил ему один шарик прямо в лоб. На как водится англичанин после этого потерялся. – Лихачев еще раз приложился к стакану с водой.

– Дальше дело техники. Мы скрутили обоих и приступили ко второй фазе операции. Двое начали обыск кабинета Чешинского, потрошить его сейф и перебирать документы. Там кстати очень много интересного. Он оказывается англичанам сливал считай любую доступную ему информация, можно сказать по запросу. А доступы у такого чиновника довольно серьезные.

– В два часа ночи к черному входу подъехал экипаж с важным «реквизитом» для нашей инсценировки, – хохотнул Андрей. – Наши парни через черный вход завели Рябушкина, Конаковского и двух французов, которые гостили у нас на конспиративной квартире несколько дней в ожидании. Шарля Делано и инженера, Пьера Бушара вместе с генералами подняли в кабинет Чешинского. Стол у него там знатный, круглый. Вот мы и устроили инсценировку, будто они что-то не поделили и постреляли друг друга.

– И как думаешь, не станут копать?

– Конечно если подключать толковых сыщиков, то могут. Но мы ведь больше надеемся, что военное ведомство, обнаружив высокопоставленное лицо из своей структуры в окружении иностранных граждан и с неоднозначными документами на столе, просто будет заминать дело. Мы ведь с умом подошли. Со стороны выглядело так, что Чешинский торговал государственными секретами сразу с двумя странами. Мы там и денег в иностранной валюте оставили, часть документов, пару компроматов. Короче думаю, как общую картину поймут то даже мысли это осветить в должной мере, не появится ни у кого. – Андрей взял паузу, видимо еще раз прокручивая в голове описываемую картину.

– Выстрелы делали из их личного оружия, поэтому если кому-то и прийдет в голову проводить экспертизу, то факт убийства из-за разборок между собой должен подтвердиться. Ну и беспорядок, конечно, оставили кое какой.

– Уборку провели? – спросил Никита.

– Так точно. Все лишние бумаги изъяли, даже если будут копать, то привязать интерес иностранных граждан к нашим разработкам будет не просто. Это конечно же если они сами где-то не засветились.

– Да, парни и правда притащили много интересных документов. Я пока их изучаю, но уже сейчас это очевидно? – включился Феликс.

– Молодец, Андрей, – кивнул я. – Чисто сработали. Иди отдыхай.

Когда Лихачев вышел, мы смотрели с Феликсом друг на друга. Дзержинский улыбался. Он явно был доволен, что его парни провели такую сложную операцию самостоятельно практически от самого начала до конца. Сейчас по горячим следам Лихачев будет работать по цепочке агентов. Похоже, что сетям англичан и французов в России снова будет нанесен серьезный ущерб.

***

Уже через неделю газеты столицы написали о жестоком убийстве в доме Чешинского. По версии журналистов это было банальное ограбление. Никаких сведений о том, что в доме военного чиновника кроме него самого упокоились: два генерала, два гражданина Франции и один англичанин не было.

Как мы и предполагали выбрасывать грязное белье на всеобщее обозрение военное ведомство не стало. И расследование этого случая скорее всего пойдет по особому порядку. Англичане и французы, замешанные в деле, думается тоже по поводу кончины своих граждан претензий предъявлять не станут. Очень уж вышла в доме Чешинского пикантная ситуация.

Остается вопрос, что делать с выявленными предателями. Всплыло больше двадцати фамилий из высоких кабинетов. И вот если и их одномоментно устранить, то это уже пропустить охранка точно не сможет. Подумав и взвесив возможные последствия от таких жестких мер, мы решили, что пока оставляем за ними наблюдение. Частично их кураторов уже проредили, поэтому они какое-то время будут вынуждены тыкаться как слепые котята. Но в любом случае ответить за предательство Родины им придется так или иначе.

***

Сегодня мы опять ужинали дома, в небольшом семейном кругу. Я обратился к Анисиму:

— Ну, рассказывай, как там дела в Прилукской? Что с инженерами, о которых ты говорил? Парнишки приезжали к тебе?

— Да, конечно, — ответил он. — Все приезжали. Только недавно в обратный путь отправились.

— Ну и как тебе молодая поросль?

— Ты знаешь, понравились ребята, — Анисим отложил вилку. — Я их еще с Прилукской запомнил. Активные такие были сорванцы. Причем двое из казачьего племени захотели по другой стезе пойти. Видишь, как оно бывает. Сейчас мы определили, какие узлы будем готовить на нашем заводе, а что смогут изготавливать в Прилукской. Так, глядишь, через годик-два у них и свой небольшой конвейер появится. А из парней дельные инженеры должны получиться, самоучки правда, но знания они впитывают будь здоров!

— Хорошие новости, — одобрительно кивнул я. — Очень хорошие.

— Хватит уже болтать за столом! — недовольно вмешалась мать.

— Вот-вот, поесть нормально не даете, — поддакнул ей сидящий рядом Никита, улыбаясь.

Мама расхохоталась, понимая, что никак нас не исправить. Привыкла она уже, что ее три сына фактически с 6–7 лет начали самостоятельную жизнь. Если она десять лет назад не вмешивалась в наши дела, то и сейчас подавно не лезла. Но вот оговорить могла хорошенько.

— Вот-вот! — прокряхтел дед. — Вы и так дома не бываете почитай. Хоть за столом без разговоров своих сурьезных посидите! Все никак не угонитесь аспиды!

— Ладно, ладно! Не ругайся, дед! — сказал Леха, — навалилось работы куча, а разгрести никак полностью не выходит. — Не серчай!

Дед улыбнулся и махнул рукой.

***

Мы вновь встретились с Иосифом, Феликсом и Кржижановским. На этот раз повесткой дня стали дела в сельскохозяйственном направлении. Конечно, мы надеялись, что скоро заработает наш куб и начнет выдавать на-гора тонны продовольствия, после чего вопрос в этой сфере перестанет быть столь критичным. Однако нельзя забывать, что подавляющее большинство населения Российской империи на 1902 год так или иначе занято крестьянским трудом. А именно речь идет о 90–100 миллионах человек, от 85 до 90% населения государства.

Эта огромная народная масса — дети тех, кого освободили от крепостного права в 1861 году. Эти люди привыкли работать по-старому, и сама жизнь в селах и деревнях за последние сто, а то и триста лет, почти не изменилась. Наша же главная задача — повысить благосостояние народа в целом. А раз большинство людей занимается сельским хозяйством, то упускать этот аспект из виду никак нельзя. Да, для грядущей индустриализации понадобится огромное количество рабочих рук, которые как раз и может дать деревня. Но чтобы это произошло, необходимо повысить производительность крестьянского труда за счет механизации и более грамотного управления хозяйством.

Никита откинулся на спинку кресла.

— Ну что, Иосиф, давай подведем какие-то итоги. Рассказывай, как у вас там дела с вашими хозяйствами.

Сосо, в последнее время пристрастившийся к трубке, поднес ее к губам и пыхнул дымом, открывая потертую папку с заметками. Глаза у него были уставшие.

— Товарищи… — он запнулся, осознав, что его обращение звучит нетипично. Впрочем, в нашем кругу к подобному уже привыкли, и мы с братьями отреагировали спокойно. Он сделал вдох. — Проект трех коллективных хозяйств, где мы отрабатывали наши подходы, показал хорошие результаты. Урожайность на череповецких землях — тридцать шесть пудов ржи с десятины, тогда как для сравнения по губернии — всего двадцать восемь. В Ярославской чуть ниже, но и почвы там иные. И здесь под Санкт-Петербургом тоже все хорошо. Мы доказали главное: грамотное управление, механизация и плановое распределение труда дают отличный эффект. Рост наблюдается практически по всем показателям.

— Во всех хозяйствах удалось за это время повысить оплату труда, — продолжил он, — и работники, судя по нашим опросам, уже не видят себя в формате единоличного ведения дел по старинке. Скоро должны начать выпускаться массово наши тракторы и другое оборудование, и мы перестанем, или как минимум серьезно сократим, закупки сельскохозяйственного оборудования за рубежом. Один трактор заменяет уйму лошадей, это народ уже тоже ощутил.

— А как с дисциплиной, прогулами, порчей инвентаря? Пришлось с этим столкнуться? — уточнил Леха.

— Поначалу было, — кивнул Иосиф. — Но теперь люди видят, что техника — это не враг, а помощник. Дети поголовно ходят в школу, а желающих работать на тракторах просто невероятное количество. Особенно молодежь рвется выучится и сесть на технику.

— Выходит, планы, что мы строили, работают, — задумчиво произнес Никита, вертя в руке карандаш.

— Работают, еще как работают! Но вся эта конструкция, конечно же, требует управления, — вставил свое слово Феликс. — Сейчас это происходит достаточно разрозненно, и, как я вижу, нужен общий центр.

В диалог вступил Кржижановский.

— Я как раз сейчас занимаюсь планированием. Мы запускаем еще двадцать новых хозяйств в этом году, и они в качестве эксперимента будут координироваться из единого центра, а также взаимодействовать между собой.

— В том числе, — добавил Джугашвили, — надо делать упор на переработку продукции, чтобы хозяйства на чем-то специализировались и поставляли в продажу не сырой продукт, а товар хотя бы частичной переработки. Вместо зерна — муку. Вместо мяса — например, консервы.

— Да, конечно, — подключился Леха. — Это, Иосиф, очень важно. Во-первых, это совершенно другие деньги. А во-вторых, таким образом вы будете повышать культуру производства в целом. Если сделать эти центры распределенными и ввести грамотное планирование, то все вполне может получиться.

Тут уже я решил добавить:

— Еще, Иосиф, обрати внимание на такую вещь. Желательно, чтобы в каждом регионе у вас появилось опытное хозяйство, на котором вы будете отрабатывать новые технологии и придумки. Это нужно, чтобы подобные работы велись системно. Кроме того, на базе этих опытных хозяйств необходимо организовать курсы повышения квалификации для управляющего состава и работников. Они будут служить центрами по обмену опытом, ведь в каждом регионе есть свои особенности, поэтому важно, чтобы эти проекты специализировались на чем-то конкретном.

— Мы начали собирать статистику, — продолжал Иосиф. — За каждым хозяйством закреплен инспектор. Теперь регулярно поступают отчеты: урожайность, производительность, расходы на топливо, затраты на ремонт и многие другие. Это позволило впервые сопоставить эффективность ручного труда и машинного не по ощущениям, а по цифрам.

— И что выходит? — спросил я.

— В среднем, — ответил он, — механизированное хозяйство пока дает минимум на треть больше при тех же людских затратах. Но думаю, что результаты сможем улучшить. Пока еще ошибок достаточно много допущено было. Если это распространить на всю страну, Россия способна прокормить не только себя, но и почти всю Европу.

Феликс улыбнулся, — и, как всегда, добавил:

— Только боюсь, что сначала она накормит своих чиновников и аристократию.

Иосиф Виссарионович Джугашвили замолчал, глядя в сторону, потом затянулся из своей трубки, выпустив струю дыма, а потом сказал тихо с ярким грузинским акцентом:

— Поэтому и надо менять систему, и делать это братья Горские придется уже скоро!

Глава 25. Эпоха перемен

Тот факт, что Иосиф за последние годы пришел к такому выводу, не удивил. Он жил идеей трансформации общественного устройства. Сосо, занимаясь реальными проектами, видел, как работают производства и какую жизнь можно организовать для рабочих; он понимал, как повысить производительность труда и убедился в возможности эффективной модернизации сельского хозяйства. На все это накладывалась общественная напряженность — можно говорить о предреволюционном состоянии. Практически каждому здравомыслящему человеку в государстве было понятно: перемены необходимы.

— Ты хочешь сказать: реформировать монархию? — уточнил Никита.

— Можно и так, но думается, что простым реформированием монархии здесь не отделаться. Просто никто не даст проводить масштабные реформы. Будут упираться до последнего. С этими хозяевами жизни договориться не получится. А народ тем временем ждет справедливости.

Я включился в диалог:

— Прав ты Иосиф, прав! То, что систему надо менять это очевидно уже давно. Сверху навряд ли мы дождемся каких-то подвижек. Придется включаться в борьбу самим. Надо лишь пройти самый сложный период с минимальными жертвами. Сейчас ведь мы с тобой говорим о сломе порядка, многовековых устоев. Здесь возникает огромное число противоречий, нужно быть готовыми к тому, что сторонники и противники этого будут во всех слоях населения, просто не будет!

— На простое решение мы и не настраиваемся. Очевидно, что главной противостоящей силой станет аристократия, которая веками составляет правящую элиту. Это небольшая горстка людей, если сравнивать со всем населением империи, но она очень зубастая, с большими капиталами, связями в армии, флоте. — добавил Сосо и затянулся из своей трубки.

Я на секунду задумался, похоже, что вот и пришел момент той самой развязки, которую мы с братьями прогнозировали давным-давно, когда еще отправлялись в Тифлисскую губернию с целью привезти в Санкт-Петербург одного подростка.

Никита посмотрел на нашего грузина:

— Сосо, дело очень непростое и понадобится серьезная подготовка. Думаю, на нее есть не более, чем два — три года. Поэтому Иосиф, начинайте планировать. Уже не за горами тот момент, когда придется перехватить управление государством. И к тому времени все основные ходы должны быть просчитаны. От того каким образом это произойдет будут зависеть жизни миллионов соотечественников.

— Еще очень важно, что как только революционные настроения захлестнут страну, на арену вылезет множество аферистов, готовых разрушить все вокруг, но не способных созидать. Если они будут представлять угрозу общему делу, их нужно устранять безжалостно. — добавил Никита, и помолчав еще немного продолжил.

— В сегодняшней России очень много проблем, но не надо забывать, что это сейчас самое большое государство, после Британской империи (если считать все их колонии, конечно). И наша экономика — четвертая в мире. Страна развивается. Так или иначе развивается промышленное производство, строятся железные дороги, и потенциал этого развития очень велик. Это прекрасно видят другие серьезные игроки, но при этом в их интересы совершенно не входит укрепление России. Поэтому, как только в обществе начнется брожение, они вступят в игру, пытаясь развалить государство. Для начала будут поддерживать разрушение текущего порядка, а затем попытаются перехватить управление через своих агентов.

Я, помедлив продолжил мысль брата:

— Все это будет очень не просто, и риски огромны. Надеюсь, что вы это прекрасно осознаете. Необходима тщательная подготовка по всем направлениям, и когда придет время действовать надо решительно, быстро без сентиментов. Предстоит проделать большую подготовительную работу, на которую у нас с вами товарищи осталось не так уже много времени.

— Если у нас все получится, — включился Леха, — мы должны быть готовы к интервенции. Как только Британия, Франция, Германия, САСШ поймут, что потеряли контроль за ситуацией и она развивается без их контроля, то они с большой вероятностью вступят в активную борьбу. Скорее всего с привлечением армии и флота. Все это могут подать под разными соусами, например, как сохранение законной власти в лице императора. Не забывайте, что на престоле Англии сейчас двоюродный брат нашего царя Эдуард VII, а в Германии у нашего самодержца троюродный брат Вильгельм II. Понятное дело, что их родственные чувства могут ничего не стоить, но вот повод вмешаться во внутренние дела России у них вполне есть.

— А ты Феликс, должен подготовить для этого свою службу. Надо продолжить работать с армией и флотом. Только не топорно, а очень точечно. Офицеры наши в большинстве своем патриоты отечества, не задумываясь отдадут жизнь за него. Мы не должны это разрушать, нам обязательно понадобится преемственность. И уже сейчас можно начать работать над вербовкой офицеров в наши ряды. Для этого можно создать отдельную организацию для армии и флота. Нам понадобятся как люди из высшего военного командования, так и офицеры из линейных частей. Работа эта очень непростая и прежде, чем к ней приступать каждый шаг требуется просчитать, не допустить провала. Иначе можно только навредить общему делу, — сказал я, обращаясь к нашему поляку.

— Будем работать! — ответил Феликс, глядя в окно.

Разговор с соратниками в таком формате и на тему будущих кардинальных изменений в государстве происходил уже не в первый раз. Но на каждой такой встрече чувствовалось как будущие революционеры проникались самой идеей. Мы же с братьями в этом принимали довольно опосредованное участие.

То, что в нашей истории случилось в январе 1905 года я помнил более или менее хорошо. Небезызвестный деятель поп Гапон вывел на мирную демонстрацию тысячи рабочих. Они шли со списком требований, которые по большому счету были вполне себе адекватные. Там шла речь об уменьшении рабочего дня, улучшения условий труда, праве на создание собственных союзов, которые могли бы представлять их интересы.

И вот так в январское воскресенье петербургские рабочие с иконами, портретами царя двинули к Зимнему дворцу. Они не собирались требовать отмены монархии, а просто пришли просить справедливости от самодержца.

Советники рекомендовали Николаю II отбыть из Зимнего. И в итоге на встречу к рабочим он не вышел. А потом случилось страшное, после чего Гапон сказал, примерно следующее: «Мы шли к царю, а царя у нас нет!». И после того, как под пулями погибло множество рабочих, остановить революционные настроения в обществе уже было никак нельзя.

Фигура самого Гапона очень неоднозначная, и признаться как к нему относится пока не понимаю. Знаю, что он точно сотрудничал с охранкой, был талантливым организатором. Была ли его деятельность спланирована врагами государства, или этот деятель сам по себе, не берусь утверждать. Понятно лишь то, что по этому деятелю придется принимать какое-то решение.

Все чувствовали, что перемены нужны. Это понимали крестьяне, чьи наделы каждый год скудели, особенно в Европейской части страны, понимали рабочие в городах, работая часто по 14–16 часов в сутки, понимали купцы, чиновники и в целом все население России. Но сверху не принималось каких-то действий на сей счет. После кровавого воскресенья Николай II уже так и не сможет полностью стабилизировать ситуацию, и это ему в полной мере аукнется в 1917 году.

Не сказать, что в прошлой жизни я так хорошо знал историю этого периода, читал, конечно, многое, но и надо понимать, что часть исторических событий реально подаваться могла с разных точек зрения и с серьезными искажениями. Предпосылки первой русской революции мне понятны, уверен она и в этом мире тоже произойдет, и мы со своей командой должны быть к этому готовы.

Еще важно учитывать, что на ход событий очень повлияла Русско-Японская война. Фактически этот конфликт был не нужен государству, можно было вполне обойтись без него, и прийти к соглашению с Японией по спорным вопросам в Тихо-Азиатском регионе. Но война эта нужна была прежде всего власти. Они, понимая, что скоро общество забурлит. Вячеслав Константинович фон Плеве, в бытность министром внутренних дел предложил отвлечь так народ от внутренних проблем, сплотить общество и укрепить монархию. Он предлагал провести маленькую победоносную войну. В конечном счете ее итоги привели к противоположным результатам.

После паузы, во время которой я прокручивал в голове исторические события, о которых помнил из истории своего прошлого, я постарался подвести итог нашей встрече: — Иосиф, тебе понадобится много верных людей в разных направлениях. Знаю, что уже немало за последние годы таких появилось. Но когда пойдет речь о глобальных переменах, игра будет идти на очень серьезном уровне. Формируйте штаб для координации всех своих действий, попробуйте прописать каждый свой будущий шаг. Кто за что будет отвечать, выявите слабые места. Времени осталось немного, пара лет пролетит незаметно. И в решающий момент все должно быть готово!

— Да Илья, мы работаем в этом направлении! — твердо ответил Иосиф Джугашвили.

***

Дела закрутились с какой-то невероятной скоростью. Нам с братьями приходилось одновременно заниматься множеством проектов. Много лет назад, планируя свою бизнес-империю — если ее, конечно, можно так назвать, — мы стремились организовать все таким образом, чтобы самим принимать в операционной деятельности наименьшее участие.

Так уж вышло, что в прошлой жизни у меня даже мысли не было создавать какие-то крупные компании или сложные бизнес-структуры. Я никогда не рвался стать владельцем заводов, газет и пароходов. Все больше какие-то приземленные цели после выхода на пенсию из армии занимали меня. Хотя у моих друзей, в том числе и у сослуживцев, с которыми мы когда-то вместе воевали, подобные вещи вполне получались.

Здесь же мы строили все таким образом, чтобы оно продолжало работать при минимальном нашем участии. Надо сказать, что проекты в других странах сейчас практически не требуют внимания. Иосифу удалось грамотно интегрировать зарубежные активы их в свою структуру. Теперь деятельность иностранных компаний, фактически принадлежащих нам, полностью направлена на будущую трансформацию государства, к которой мы планомерно готовимся многие годы.

Джон Смит из Америки регулярно отправляет оборудование на наши предприятия. Не сказать, что заводы в России растут как грибы после дождя, но за последние пару лет удалось запустить в общей сложности 28 объектов. В основном упор сделан на машиностроение, химическую промышленность, электроэнергетику. Работы уйма и ни конца ни края ей нет. Нам всем ясно, что таким образом модернизацию экономики государства в целом мы не проведем, но и целей таких, конечно же, не ставим. На этих предприятиях, кроме внедрения передовых технологий, прежде всего отрабатывается новый подход к отношению с рабочими. Опыт, который удалось ранее получить на заводе Кулагина в Санкт-Петербурге, теперь переносится на другие направления.

Чтобы привлекать меньше внимания все новые предприятия Иосиф оформляет на проверенных людей. Кстати часть из тех студентов, что когда-то нам удалось выдернуть из-под английского влияния тоже задействованы в этих проектах.

Интересные новости приходят из Германии, где на предприятиях Александра Штанмаера, которого мы отправили туда в далеком 1895 году, производятся лучшие в Европе автомобили. Сейчас он, работая с Карлом Бенцем тоже активно участвует в проектах Иосифа. Похоже действительно мы не ошиблись на счет этого немца из Поволжья, когда именно его направили для решения такой непростой задачи.

Пока сложно сказать, как будет происходить наше взаимодействие, случись, например война между Россией и Германией, но сейчас все происходит по плану. Оборудование, купленное Штанмаером регулярно поступает на наши строящиеся и модернизирующиеся объекты. Еще мы наладили процесс обмена опытом. Правда, он был сделан только в одну сторону. Как бы немецкий опыт к нам приходит, а мы взамен говорим «большое спасибо!». Регулярно отправляем на заводы Штанмаера наших инженеров, мастеров для того, чтобы они могли получить новый опыт. Дело даже не в технологиях, а в подходе к труду.

У немцев культура производства сейчас на порядок выше нашей. Если у нашего рабочего не выходит накрутить гайку на болт, то вчерашний крестьянин может просто шандарахнуть по ней кувалдой, и дело сделано. Это, конечно, грубый пример, но в целом ситуация выглядит именно так. Много лет пройдет, пока вырастет новое поколение квалифицированных рабочих и инженеров. А здесь и образованием нужно заниматься системно. Из-за низкой производственной культуры у нас намного больше брака. Вот и пытаемся у немцев научиться эту проблему преодолевать. Есть надежда что сотни наших специалистов, прошедшие через эту программу могут в будущем стать основой для проведения индустриализации в России. Пока по крайней мере результаты радуют и на наших предприятиях по отчетам Иосифа, культура производства продолжает медленно, но, верно, расти. Уменьшается брак, растет производительность труда. Это притом, что удалось очень значительно улучшить условия труда. Пусть это сделано всего лишь в малой мере, но уверен, что этот положительный опыт в будущем будет применен уже и масштабно.

Когда всю эту историю с постепенным вовлечением Джугашвили в разные проекты мы с братьями затевали, то хотели, чтобы он успел приобрести реальный опыт управления. И можно сказать, что наша цель в какой-то мере достигнута, кое-где даже и перевыполнена. Ну а насколько это поможет России в будущем может показать лишь время.

Поступили занятные новости из-за океана от Андрея Самсонова — точнее, Джона Смита. Недавно он отбил повторную попытку наезда на свои компании со стороны криминалитета. Подтвердился тот факт, что это были происки одного из сенаторов. И по нему пришлось принять кардинальные меры. В итоге непростой операции, проведенной нашими парнями, чиновник остался жить. Но теперь он целиком и полностью работает на Смита. Сейчас Джон потихоньку стал проникать во властные структуры, и у него сформировался круг очень влиятельных знакомых.

Парни, которых Лихачев после своей поездки в Америку оставил для налаживания работы местной службы безопасности, за несколько месяцев провели колоссальную работу. Теперь к компаниям Смита просто так не подобраться. А наш многоуважаемый поляк Михалковский-Дзержинский воспользовался ситуацией. Они вместе с Иосифом решили сформировать в САСШ свою независимую от Смита структуру. Она потихоньку начала брать под контроль криминальный мир. На деле планируют вытеснить оттуда итальянцев, подвинуть ирландцев и многих других. Бойцы отправленные туда работают по четкой инструкции и это долгосрочный проект, к которому мы с братьями пока даже не знаем как относится. В любом случае, если произойдет когда-то противостояние России и США, то эта закладка очень поможет. К тому же это огромное влияние на политику, так как за океаном большой бизнес тесно переплетен с политикой и криминалом.

В Москве дела тоже продвигаются очень неплохо. Там у нас уже несколько предприятий. Но самым передовым и «громким» для всех знающих людей остается «Дукс» под руководством Юлия Александровича Меллера. С 1901 года предприятие перешло на производство летательных аппаратов тяжелее воздуха — аналогов У-2 (По-2) из нашего времени, и это был большой шаг вперед. Ведь фактически это на тот момент был первый в мире самолет.

Гнать лошадей в самолетостроении мы не спешили. Сейчас почти все страны работают в этом направлении. По лицензии Меллера наладили выпуск таких аппаратов в САСШ и Германии. Причем в Америке завод открыл Джон Смит, а в Германии, тоже наш карманный немец Александр Штанмаер. Сторонние инженеры-энтузиасты тоже пытаются строить свои этажерки, но пока по характеристикам обогнать Меллера никто не смог. И надеюсь, первенство в этой области еще долгое время останется за нами. Ну а когда прийдет время подкинем нашим самолетостроителям несколько идей из послезнания.

***

— Работает! Парни, у нас все получилось! Это просто невероятно! — начал Ростовцев.

Он в последнее время пропадал в Самарской губернии, занимался исследованиями куба, который нам удалось поднять со дна океана. Мы делали на него большие ставки, но полной уверенности в том, что это будет работать сказочным методом по принципу «горшочек вари – горшочек не вари» не было. И вот теперь в столицу с докладом о проделанной работе примчался Михаил Иванович.

— Мы закончили первый этап работ в Ширяев. Консервный заводик начал свою работу и уже первая продукция отгружается покупателям в Самару. На самом объекте построили и запустили лабораторию. Михайловский прислал «контингент» для испытаний. Это, конечно, бесчеловечно, но выхода другого у нас и не было. Десять преступников питались несколько месяцев исключительно модернизированными продуктами. И знаете… — сделал он паузу. — Они даже поправились. Никаких побочных эффектов выявлено не было. У тех из них, кто раньше питался скудно, отмечены явные улучшения по общему состоянию здоровья.

— Хорошие новости! — сказал довольный Иосиф, слушая ученого, — значит у нас появится очень сильный козырь в рукаве. Это позволит пройти через грядущие испытания гораздо с меньшими потерями. Готовьте хранилище к массовому производству продукции. Скоро, очень скоро куб понадобится нам.

— Иосиф Виссарионович, о каких испытаниях вы говорите? — спросил Михаил Иванович.

— Я говорю о грядущей революции…

КОНЕЦ ПЯТОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/499486

Content

Одинаковые. Том 5. Атлантида

Глава 1. Атлантида. На пороге величайшей тайны

Глава 2. Подводные лодки начала XX века. Запуск проекта

Глава 3. Наезд Нобелей. Неожиданный разворот

Глава 4. Инсценировка века. Как мы спасли братьев Нобель

Глава 5. Кронштадтская база. Незапланированная командировка

Глава 6. Лондонский вояж. Ответные меры

Глава 7. Батискаф "Нептун". Погружение в бездну

Глава 8. Батискаф "Нептун".Испытание глубинами.

Глава 9. Дукс-1901: прорыв в небо

Глава 10. Тишина в эфире. Похищение Лёхи

Глава 11. Великий Восток Франции. Бумеранг из Индокитая

Глава 12. Затишье перед бурей. Анализ и планирование

Глава 13. От Кронштадта до Канар. Эсминец на хвосте

Глава 14. Канарские острова. В шаге от цели

Глава 15. Встреча с морским чудовищем. Троянский конь

Глава 16. Загадка подводного купола. Погружение в неизвестность

Глава 17. Сердце комплекса. Приближение неизбежного

Глава 18. Чёрный Куб. Миссия выполнима

Глава 19. Путь в Россию. Охотники за артефактами

Глава 20. Окно в Париж. Операция возмездия

Глава 21. В водовороте событий. Разбор полетов

Глава 22. Тайна куба. Первый результат

Глава 23. От штолен к лаборатории. Создание тайного объекта

Глава 24. Двойная игра. Предательство и контрразведка.

Глава 25. Эпоха перемен