Павел Барчук, Павел Ларин

Участковый. Книга вторая

Глава 1

Семёнов топтался за дверью и уходить точно не планировал. Более того, он снова начал долбить своими клучищами по створке. Вот ведь бугай чертов! Откормился на милицейскую зарплату!

Грохот набирал силу, угрожая опять расфигачить хлипкий замок. Но это ладно, это хрен с ним. Замок можно снова отремонтировать или заменить. А вот чью-то жизнь — маловероятно.

Проблема была не только в том, что у меня на соседней кровати лежала девушка, истекающая кровью, но и в том, что, если старлей попадёт в комнату, он эту девушку увидит. В принципе, любые девушки в компании молодого, неженатого лейтенанта — явление вполне обычное. Если только им предварительно не пытались перегрызть горло.

— Петров! Ты там живой? Открывай, кому сказал! Иваныча спрашивал, он сказал, ты дома. — Бесновался в коридоре Семёнов.

Так понимаю, после того, как я сразу не отреагировал на стук, старлей решил, что со мной могла произойти какая-нибудь неприятность. В принципе, не удивительно, особенно если учесть, что у нас тут трупы морозные в кустах валяются и свидетель единственный резко пропал. Ну или Семенов слишком ответственно отнесся к распоряжению полковника быть моим наставником и перепутал эту роль с отцовской заботой.

— Да ты скажи что-нибудь, Петров! Живой или нет?

А я не то, что был неживой, я просто понятия не имел, что делать. Голос Семёнова громыхал где-то в очень дальнем закоулке моего сознания, я его слышал будто сквозь вату, гулко, но неясно. Это наверное, от стресса.

Выдать какой-то более-менее адекватный вариант поведения мозг отказывался. Тоже, наверное, от стресса.

Более того, этот чертов мозг категорически не хотел воспринимать реальность, услужливо подкидывая идиотские версии происходящего: «А может, это мираж? Или тест от Лилу на стрессоустойчивость?»

Однако темное пятно на одеяле, расползавшееся с неумолимой обреченностью, и медный запах, щекочущий ноздри, были на редкость материальны. Какие уж тут тесты?

Аня. Та самая Аня. С кладбища. Истекает кровью на моей кровати. В моей комнате. В милицейском общежитии…

Все эти фразы можно будет высечь на моем надгробии, с пометкой «Этот человек совершенно бездарно просрал свой второй шанс».

— Петров! Три секунды и я выбиваю дверь! — рев старлея выдернул меня из ступора. — Зябликов, ты чего выперся? Никто не буянит! Не видишь, участковый пришел⁈ Да! По своим участковым делам! Иди на работу!

Судя по немного истеричным нотам, звучавшим в голосе старлея, он за меня на самом деле переживал. Скорее всего, напридумал уже каких-нибудь ужасов. А значит, дверь он реально выбьет.

Интересно, что по поводу всего происходящего думают соседи? Так-то время еще раннее, а у меня под дверью уже бедлам какой-то происходит. И главное, милицию не вызовешь. Потому как бедлам именно милиционер и устроил.

Действовать. Надо действовать. Срочно!

Я вышел из ступора, и первым делом быстро натянул домашние штаны. Спасать девушке жизнь в одних трусах, да еще семейных, мне показалось крайне глупо.

В два прыжка оказался рядом с Аней. Пальцы нащупали на ее шее тонкую, как ниточка, пульсацию. Потом отдёрнул руку и машинально вытер ее о спортивные штаны. Немного испачкался.

Жива. Слава всем существующим и не существующим богам, она была жива! Однако потеря крови и шоковое состояние делали свое дело — пульс был слабым. Это — первое. А второе — кровь продолжала течь, причём текла она толчками, прямо из шеи, из раны, которая напоминала не очень аккуратный укус вампира. Какое, однако, совпадение!

Кем бы ни был мой враг, но он, похоже, меня считает идиотом. Так бездарно и так грубо косить под коовососа может только абсолютно наглый, самоуверенный тип

В этот момент дверь с протяжным треском поддалась натиску старлея. Щель между косяком и полотном расширилась на пару сантиметров, хотя замок, слава богу, еще держался. Даже удивительно. Есть подозрение, что на этот раз старлей не замок сломает, а просто вынесет дверь вместе с коробом.

В щели возник сердитый глаз Семёнова.

— Ага-а-а! Петров! В бок вещдок! Живой! Я уж думал… — проревел он, но тут же заткнулся.

Его всевидящее око скользнуло по комнате, вернее, по той ее части, которую он мог разглядеть, задержалось на моей кровати, затем перескочило на вторую.

Я развернулся к двери, загораживая Аню. Однако, то, что в постели кто-то лежит, думаю, Семёнов по-любому заметил.

На секунду в глазу старлея, который по-прежнему виднелся в щели, мелькнуло изумление, затем — понимание, и, наконец, он сделал соответствующий вывод.

— А-а-а-а! Так ты чё молчишь-то? У тебя тут, значит, казённая койка в неслужебных целях используется? Ну, ясен пень, проспал! — Он подмигнул мне. — Давай, буди свою… подружку и вылазь. На службу опаздываем. Я, конечно, мужик понимающий, и, полковник иногда тоже, но сегодня он нас с тобой сожрёт и не подавится.

Мой мозг заработал на пределе возможностей. Вариант оправданий из разряда: «Виктор, тут девушку чуть не убили, лежит, истекает кровью» автоматически отсекался.

Во-первых, как это в моей комнате «чуть» кого-то не убили? А где я был в этот момент? И потом, все соседи, как один, подтвердят, что лейтенант Петров из комнаты с ночи не выходил. А самое поганое, когда вернулся в общагу, никто не видел, что я пришел один. Не было со мной никаких девушек. Но как это докажешь?

Соответственно, с большой долей вероятности мои коллеги решат, что Аню я собственно говоря и грохнул. И ведь мне даже поспорить с этим нельзя. Я не могу сказать, что ее пыталась убить какая-то потусторонняя тварь, а потом эта же тварь подкинула девчонку ко мне. Специально.

Это приведёт к протоколам, допросам и подозрениям. Возникнут вопросы из разряда: «А откуда вы ее знаете?», «А что вы делали прошлой ночью?» и «С хрена это вы, лейтенант Петров, живому человеку горло зубами грызли?». В конечном итоге, я получу разоблачение, «переработку» и карьеру амёбы. Нет, такой путь мне не подходит.

Нужен был диверсионный ход. Абсурдный. Ошеломляющий. Чтобы избавиться от старлея. Это самое первое. А потом… Потом я заставлю Профессора мне помочь. В конце концов, он же какой-то там неимоверно крутой вампир. Можно, конечно, попросить мадам Ля Флёр, но, боюсь, конкретно в данном случае от Профессора будет больше пользы.

Какая, однако, ирония… В этом городе, в максимально хреновой ситуации я могу рассчитывать только на помощь вампира.

В общем, решение было найдено, я понял, пора действовать. Резко подскочил к двери, щелкнул замком, рванул створку на себя. Сразу, не позволяя старлею заглянуть внутрь, шагнул через порог, закрыл дверь обратно и, прижавшись спиной к деревянному полотну, схватил Семёнова за плечи.

Лицо у него было благостно-довольное от собственной догадливости. Ну ничего, ничего, дружище… Сейчас я тебе это настроение немного испорчу.

— Виктор, молчи! — прошипел я ему прямо в физиономию, с таким пылом, будто мы вот-вот будем брать банду рецидивистов. — Всё испортишь!

Ухмылка мгновенно сползла с лица Семёнова, сменившись настороженностью.

— Чего испорчу? Ты о чём? Петров, пил опять что ли? С Иванычем? Я же говорил!

— Он здесь! — выдохнул я, делая круглые совинные глаза и бешенно озираясь по сторонам. Хотя, коридор был пуст, видимо, старлей распугал всех соседей. — Тот тип! Которого мы ищем! По делу о трупе!

Семёнов нахмурился, его мозг явно не успевал за скачками моего бреда.

— Какой тип? Какой ещё тип? Мы никого не ищем, мы опрос…

— Да не опросили! — перебил я старлея, одновременно тихонечко оттесняя его от собственной комнаты. — Я всё выяснил! Имя парня тоже. Евгений Воронов его звали. Семёнов, потом все объясню! Я как раз думал, как тебе сообщить. Уходить нельзя было, вдруг он сбежал бы. Убийца здесь, в общаге! Прячется! Беги быстрее на пятый этаж. — Я ткнул пальцем в противоположный конец коридора, где находился пожарный выход. — Только по запасной лестнице! Витя, некогда сейчас пояснять! Давай, родимый, уйдет же!

Мой абсолютно дебильный план сработал. Во-первых, включился милицейский инстинкт старлея Семёнова, годами вышколенный на поимке мелких преступников. Я сказал кодовую фразу: «Уйдёт же!». Для любого мента это — красный флаг.

Во-вторых, сработала чистая психология. Я произнёс имя убитого. Мелкая деталь, которая щёлкнула в мозгу старлея, как сигнал: «Если Петров знает фамилию трупа, значит все остальное, он тоже знает».

Глаза Семёнова сузились, тело напряглось.

— Где? Точнее! — коротко бросил он, уже поворачиваясь по направлению к пожарной лестнице.

— Да беги же! Пятый этаж! Должен быть либо в одной из комнат, либо спрятался в душевой. Может, в техничке. Караулю тут его с ночи. Моя ответственность — следить за лестницей! Чтоб не проскочил, гнида! — Талдычил я, продолжая толкать старлея в нужном направлении. — Держи его! Быстрее! Он в серой куртке! Беги!

Семёнов рванул с места, как торпеда, едва не снес на бегу стоявшую у стены тумбочку с геранью. Буквально секунда и он исчез за дверь, ведущей на запасную лестницу.

Я не стал ждать, метнулся обратно в комнату, захлопнул дверь и, дрожащими руками, повернул ключ в замке. Сердце колотилось где-то в горле. Совершенно идиотский план сработал. Ровно настолько, чтобы выиграть пять минут, может, десять. Зависит от того, сколько понадобится Семёнову времени, чтоб быть посланым к чертовой матери изо всех комнат на пятом этаже.

Я подбежал к Ане. Снова прикоснулся к определенному месту на шее. Жива. Кровотечение, похоже, немного замедлилось, но ее лицо стало еще бледнее. Нельзя терять ни секунды.

Но что делать-то? Вернее, что делать, я знаю. Необходимо доставить Аню к Профессору. Потому что у нас однозначно не тот случай, когда нужно вызывать «скорую». Сначала приедут врачи, а за врачами явится, опять же, милиция. Это тот путь, которого я пытаюсь избежать.

Проблема в другом. Как вынести девушку из общежития, не попавшись на глаза вернувшемуся Семёнову или соседям?

И тут меня осенило. Толик!

Тот самый безликий слуга Профессора, который, по его словам, таскал труп Евгения Воронова туда-сюда, и никто ничего не заметил. Если он мог сделать это с покойным, то с живой (пока) девушкой и подавно справится. По крайней мере, это хоть какой-то шанс разрешить всю ситуацию благополучно.

— Прости, милая. Потерпи. Сейчас… — Прошептал я, бросив последний взгляд на Аню.

Потом снова выскочил из комнаты, запер дверь и помчался к выходу. Мне нужно было найти телефон-автомат и дозвониться до Профессора.

Или… просто бежать на мясокомбинат? Но на это потребуется время, которого нет.

Я вылетел на улицу, озираясь по сторонам. Сделал несколько шагов и… тут же остановился, со всей дури хлопнув себя по лбу. Куда звонить-то? Я не знаю номера профессора. И потом, не факт, что у него дома есть телефон. Так-то 1980 год на дворе.

Мышление человека, привыкшего к гаджетам, в стрессовой ситуации совершенно забыло, что здесь не имеется тех возможностей, которые есть в будущем.

— Справочник! — Высказался я вслух. — В комендантской он должен быть!

Только собрался развернуться и кинуться обратно в общагу, как из-за большого клёна, растущего прямо рядом со входом, появилась фигура. Высокая, худая, в темном плаще. Безликое, гладкое лицо этого существа было обращено ко мне.

Появление Толика вышло настолько неожиданным, что я чуть кони не двинул от инфаркта.

«Что случилось?» — прозвучал в моей голове его безэмоциональный, телепатический голос.

— Ты… как ты… — я запнулся, пытаясь перевести дух. Потом решил, какая, к чёртовой матери разница? Главное, что он здесь. — Да, случилось! В моей комнате девушка. Раненая. Истекает кровью. Ее нельзя оставлять! Мне нужна помощь Профессора. Твоя помощь!

Толик медленно кивнул. Казалось, мое сообщение не вызвало у него ни малейшего удивления.

«Профессор предвидел беспокойство. Я был направлен для наблюдения. Покажи.»

Не задавая лишних вопросов, он сделал шаг ко мне. Его движения были такими же плавными и неестественными, как вчера.

— Сейчас, только… — я покрутил головой по сторонам, проверяя, не наблюдает ли за нами кто-нибудь.

Однако, эта странная аура, исходящая от Толика, снова сделала свое дело. Ни во дворе, ни рядом с двором не было ни единой живой души.

Я кивком велел Толику следовать за мной и почти бегом направился обратно в общежитие. На счастье, в коридоре тоже оказалось пусто.

Мы подошли к моей комнате. Я, озираясь, открыл дверь ключом и впустил Толика внутрь.

Он проскользнул через порог, его безликая голова повернулась в сторону кровати.

Анатолий не издал ни звука, ни мысли. Просто приблизился к Ане, склонился над ней. Его длинные, бледные пальцы коснулись ее шеи, прямо рядом с раной.

Я в этот момент, если честно, ожидал какого-нибудь магического эффекта, свечения, чего угодно. Но ни черта не произошло. Толик просто провел пальцами, и кровотечение… остановилось. Не зажило, а именно остановилось, будто он нажал на невидимый клапан.

Затем слуга Профессора выпрямился и повернулся ко мне.

«Она будет жить. Но ей нужна помощь хозяина. Профессор ждет в своем доме. Иди. Я все сделаю.»

— Как ты ее вынесешь? — прошептал я. — Соседи увидят!

Толик наклонился, взял Аню на руки, медленно повернулся к стене. И… начал растворяться.

Нет, не так… Воздух вокруг него и Ани задрожал, как марево в знойный день. Их очертания поплыли, стали прозрачными. Через пару секунд я уже стоял в пустой комнате. На кровати теперь лежало лишь окровавленное одеяло. Ани и Толика в комнате не было. Они исчезли. Бесшумно и бесследно.

Я замер, открыв рот, не в силах поверить в происходящее. Это было даже круче, чем в кино. То, что сделал Толик выглядело, как полное стирание из реальности.

— Ты, блин, кто такой, мужик? — Вырвалось у меня вслух.

Мое оцепенение прервал сначала резкий удар, от которого дверь распахнулась, а потом знакомый бас:

— Ну и где он, твой преступник?

Я обернулся. В дверном проеме, запыхавшийся и злой, стоял Семёнов. Его форма была в пыли, на коленке красовалась огромная прореха.

— Вот! Так бежал, что два раза упал на ступенях. Проверил всё! Каждую комнату. Нет там никаких преступников! Все свои! Петров… Ты поиздевался, что ли?

Старлей с подозрением и обидой посмотрел на меня, потом обвел взглядом комнату.

— А… а девушка-то где? — удивился он.

Мой мозг, уже разогнавшийся в сочинении всякого бреда до скорости света, выдал новую порцию вранья.

— А ты думал, порядочной женщине очень хочется, чтоб ее увидели в комнате холостого мужчины? — фыркнул я. — Отправил домой, пока тебя не было. Стыдно же, понимаешь? Девушка, у нее репутация… Извини, дружище.

Я изобразил на лице самое искреннее раскаяние. Семёнов посмотрел на меня, на кровать, потом снова на меня. В его взгляде появилась реальная обида.

— Ну ты и скотина, Петров… — он тяжело вздохнул и потер переносицу. — Сказал бы сразу, что твоей гостье выйти из комнаты мешает природная скромность. Зачем врал про преступника? Я из-за тебя форму порвал. И нервы тоже. Ладно… Разбирайся тут со своими… амурами. Я пойду в отдел, а ты догоняй. Герой-любовник…

Старлей развернулся, вышел из комнаты и двинулся по коридору в сторону лестницы, ворча себе под нос что-то нелестное о «молодых и наглых».

Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной, а затем, наконец выдохнул. Адреналин начал отступать, оставив после себя дрожь в коленях и пустоту в голове.

План сработал. Аня спасена. Очень на это надеюсь. Семёнов услан, улики, в лице самой Ани, ликвидированы. Но на душе все равно было неспокойно. Как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался.

Теперь нужно было бежать к Профессору. Отдел подождёт. Необходимо убедиться, что с Аней все в порядке.

Я быстро переоделся в форму и, не глядя на злополучную кровать, выскочил из комнаты.

Директор мясокомбината Павел Игнатьевич Ветринский, он же вампир-интеллектуал Профессор, жил в центре города, в одном из тех немногочисленных «капитанских» домиков дореволюционной постройки, что чудом уцелели среди хрущевок.

Адрес мне удалось узнать у Иваныча. Он попался навстречу, когда я выбегал из общаги. Оказывается, комендант может быть очень полезным человеком.

Я добежал до нужного дома буквально за пятнадцать минут. Жилище Профессора выглядело ухоженным, с резными наличниками и небольшим палисадником. Ничто не выдавало в нем логова древнего вампира.

Я толкнул калитку, она была не заперта, быстрым шагом прошел по мощёной мелким камнем дорожке, взлетел по ступеням открыл дверь и сразу направился вглубь дома. Если двери не закрыты, значит, меня тут ждут.

Глава 2

Дом Профессора встретил меня тишиной и… Толиком.

Толик появился в прихожей, как только я переступил порог. Входная дверь, кстати, тоже оказалась открытой. Скажем прямо, вампиры не особо переживают о безопасности своего жилья. Хотя, может, если бы я был бессмертным существом, тоже ни о чем не парился бы.

— Как она? — Спросил я, приближаясь к фигуре в плаще.

Меня даже внешний вид Анатолия уже не сильно напрягал. Хотя, выглядит он, конечно, один чёрт странно. Этот его плащ…

Прямо вылитый маньяк. Любитель устроить минутку эксгибиционизма в городском парке. Вот, на кого был похож Анатолий, если, конечно, не обращать внимание на его белое, гладкое лицо, лишенное таких значимых деталей, как нос, рот, глаза. Просто белая блямба, на поверхности которой периодически появлялись выпуклости и впуклости там, где у нормальных людей должны быть органы зрения и обоняния.

Слуга Профессора молча развернулся и направился вглубь дома.

— Ну… коммуникация явно не твой конёк. Будем расценивать это как приглашение. — Тихо высказался я себе под нос и двинулся вслед за Толиком.

Он привел меня в кабинет. Там, на кушетке, стоявшей в углу, лежала Аня.

Выглядела она бледной, как полотно, но дыхание было ровным и глубоким. На ее шее красовалась аккуратная повязка, закрепленная пластырем.

Рядом, в кресле, устроился Павел Игнатьевич Ветринский. Он в этот раз ничего не читал, даже удивительно, а просто сидел, разглядывая девушку задумчивым, неподвижным взглядом, в котором присутствовала нечеловеческая концентрация.

Пожалуй, именно сейчас было понятно, насколько Профессор стар. Несмотря на его обманчиво молодое лицо, я вдруг понял, это существо, возможно, видело как рушились и появлялись империи.

— Она… — начал я.

— Жива и стабильна, — мягко прервал меня Профессор, не меняя позы. — Потеря крови была значительной, шок — глубоким. Но витальные функции восстановлены. Сейчас она спит. Вернее, пребывает в коматозном сне, в котором тело набирается сил. Выражаясь вашим языком, я погрузил ее в некое подобие искусственной комы. Только гораздо более продуктивной и полезной, чем бывает у врачей. Вы молодец, Иван Сергеевич. Успели. Еще минут десять и все. Никто не смог бы помочь.

Я подошел ближе и замер возле Ани, нервно сжимая кулаки. Вид этой хрупкой девушки, беспомощно раскинувшейся на кушетке, вызывал странную смесь вины, злости и беспомощности.

— Кто это сделал? Это же вампир? У нее на шее укус? — Спросил я, повернувшись к Профессору.

Он медленно покачал головой, затем поднялся с кресла. Его движения были плавными и текучими. Вампир приблизился ко мне.

— Вот в этом-то и вся суть, молодой человек, — он указал пальцем на повязку. — Я уже провел осмотр. Это не укус. Во всяком случае, не наш.

Он аккуратно отклеил край пластыря, приподнял марлю. Я увидел рану.

В комнате общаги мое состояние, как и условия, в которых все происходило, не способствовали детальному анализу ситуации. Там я просто видел кровь, много крови, и понимал, что пострадало горло.

Теперь же было видно две аккуратные, почти параллельные дугообразные насечки. Глубокие, доходящие до яремной вены, но не рваные. Они выглядели так, будто их нанесли чрезвычайно острым лезвием, с хирургической точностью, но без хирургической аккуратности.

— Смотрите, — Профессор провёл пальцем в сантиметре от кожи, не прикасаясь к девушке. — Края ровные, следов клыков нет. Расстояние между проколами не соответствует анатомии ни одного известного мне вида Homo Sanguinis. Это — инсценировка. Подделка. Очень качественная, сделанная с пониманием нашей… кусательной механики, если хотите. Но подделка. И потом, обратите внимание, раны не затянулись. После укуса вампира они должны были стать меньше. Видите ли, мы хищные существа, да. Но наша слюна обладает некой регенерирующей способностью. Это предусмотрено вселенной или природой, выбирайте тот вариант который вам больше нравится. Чтоб мы могли питаться, не убивая жертву каждый раз.

Он снова заклеил пластырем повязку и посмотрел на меня. В его глазах светился холодный, аналитический ум.

— Эм… Слюна… — Бестолково повторил я. — То есть в вашем случае фраза: «Поплюй и все пройдет» — это не образное выражение?

— Да. — С усмешкой кивнул вампир. — Но сейчас речь не об этом. Кто-то, претендующий на сообразительность, очень коварный попытался убить двух зайцев. Во-первых, устранить девушку — зачем, мы пока не знаем. Возможно, она что-то видела или слышала. Возможно, была просто разменной монетой. А во-вторых, и это главное, — взгляд Профессора стал тяжелым, — Стравить вас с нами. Подбросить вампирскую жертву в постель к инквизитору. Представьте, если бы вы не сообразили, как ее спрятать, и ваш коллега нашел бы такой неожиданный «сюрприз»? Или если бы она умерла, и вскрытие показало бы «укус вампира»? Не для людей, конечно. Люди придумали бы другое оправдание случившемуся. Собаки, кошки, любые другие животные. Имею в виду, для настоящего начальства, которое там. — Профессор многозначительно поднял глаза к потолку, — Вам пришлось бы либо оправдываться, либо начать на нас настоящую охоту. В любом случае, доверие между нами было бы разрушено. А наш общий враг оставался бы в тени.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Он был прав. Это — продуманный и подлый ход. Ведь, не случись у меня разговора с Профессором и встречи с Ля Флёр, я, скорее всего, не стал бы обращаться за помощью к вампирам. Ну или будь я более правильным инквизитором, который строго следует уставу.

Враг пытается играть на опережение, но пока не успевает. Пока…

— Значит, это не нечисть? А кто? Человек?

— Не могу сказать наверняка. А вот то, что задействован ритуальный нож, несомненно, — отчеканил Профессор. — Причём нож, которым уже пользовались неоднократно. Я чувствую на ране следы некротической энергии. Той самой, что была на теле недавно найденного юноши. Это почерк одного и того же мастера. Или мастерицы. Ведьмы. Назовем пока так.

— Почему вы упорно делаете ставку на женский род? — Поинтересовался я. — В Договоре указывались, к примеру, колдуны. Да и чернокнижником может быть какой-нибудь злобный мужик.

— Может. — Согласился Профессор. — Однако, тут дело в другом. Мужчины, они видят мир более масштабно, но чуть примитивнее. Чернокнижник, решивший воплотить какие-то особо опасные планы, вел бы себя иначе. Как мыслит среднестатистическая особь мужского пола? Взять кувалду, идти громить врагов. А что делает женщина, если ей приспичило сделать гадость? Строит козни, придумывает многоходовые варианты, в которых постарается использовать всех, кого только может. Женщины очень любят загребать жар чужими руками. И совсем не важно, кто перед вами, смертная, ведьма или суккуб. Но мы пока рассматриваем оба варианта.

Профессор снова сел в кресло, сложив пальцы домиком.

— Этот… субъект обладает значительной силой и недюжинным интеллектом. Он не просто убивает. Он манипулирует. Создает иллюзии. Подставляет одних, чтобы уничтожить других. И он явно считает вас серьезной угрозой, раз пошел на такой рискованный шаг. Поздравляю, инквизитор, вы официально стали мишенью.

От этих слов мне как-то не было радостно. Хотя, судя по лицу вампира, он считал подобный поворот событий едва ли не моим личным достижением. Наверное, у кровососов факт наличия сильного врага считается признаком крутости.

Я почувствовал, как тяжесть ответственности и множащаяся с каждым днём опасность наваливаются на меня с новой силой. Миссия, которая казалась странной, но в целом понятной, превращалась в затяжную историю с непредсказуемым врагом и с еще более непредсказуемым финалом.

Профессор что-то продолжал говорить, анализируя возможные мотивы, пытаясь понять слабые места в плане врага, но я вдруг перестал понимать смысл его слов.

Голос вампира начал отдаляться, становясь монотонным и густым, как мед. Адреналин, который держал меня на плаву все утро, наконец отступил, обнажив чудовищную усталость.

Недосып, стресс, эмоциональное выгорание — все это навалилось разом. Веки налились свинцом.

Я осторожно присел на край жесткого стула, находившегося рядом с креслом Профессора, и в ту же секунду комната поплыла перед глазами. Голос Павла Игнатьевича превратился в далекий, убаюкивающий гул…

В следующую секунду мои веки закрылись, а в мозгу что-то щелкнуло. Реальность резко и внезапно изменилась.

Я находился в абсолютной пустоте. Вокруг не было ни света, ни тьмы, ни верха, ни низа. Вообще ничего. Такое чувство, что я висел в воздухе, но в то же время явно стоял на чем-то твердом. Вокруг — только бесконечное серое ничто, и в нем — стандартный офисный стол, заваленный папками. За столом сидела Лилу.

Мой демон-куратор выглядела немного измотанной. Ее растрепанные волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли фиолетовые тени, в руке она сжимала огромную кружку с надписью «Не трожь, а то убьёт». Судя по запаху, исходившему от этой кружки, Лилу пила кофе.

— Ну что, герой? — голос кураторши прозвучал хрипло и раздраженно. — Разбудил меня среди цикла отдыха. Только отключилась. Хотела поспать, сделать маску для лица, послушать хорошую музыку. А тут — ты. Какие-то серьёзные проблемы?

— Я никого не будил… — Мой голос прозвучал немного растерянно. — Вообще-то я сейчас должен находиться в доме…

— В курсе. — Резко бросила кураторша. — Я знаю, в чьем доме ты находишься. Не могу сказать, что мы одобряем методы, которыми ты пользуешься. Хорошие отношения с вампирами… Пожалуй, ты первый, кто додумался до подобного. Но разговор не об этом. Ты взрослый мальчик и знаешь, чем рискуешь. По поводу нахождения… Здесь только твое сознание или дух, если хочешь. И да, это ты меня вызвал. Вернее, устроил нам срочную встречу. Я твой начальник, поэтому когда у тебя возникает непреодолимое желание поговорить, ты вот так можешь выдёргивать меня для беседы. Чтоб ты понимал, по ощущениям твой вызов выглядит приблизительно так… Будто меня взяли за шиворот и приволокли на работу. Скажи спасибо, что я не успела погрузиться в ванную с амброзией.

Кураторша многозначительно посмотрела на меня и с громким звуком отхлебнула кофе.

— О-о-о-о-о… Так вот как я могу выходить на связь… буду иметь в виду… Лилу! — Я подошёл к столу. — Ты видишь, что творится? Меня пытаются подставить, девушку чуть не убили, пацана вообще грохнули. Какой-то шаман или дебильная ведьма орудует в городе, а вы мне ничего не объяснили! Я тычусь в углы, как слепой котенок.

— Ну не скромничай. — Кураторша усмехнулась. — Пока что ты тычешься в мадам Ля Флёр. Мой тебе совет, инквизитор, будь осторожен. Эта дамочка не одного сотрудника нам погубила.

— Все под контролем. — Категорично отрезал я.

Конечно, доля истины в словах Лилу точно была. Вампирша опасна, несмотря на нашу с ней внезапную дружбу, но мне она симпатична. Чего уж скрывать. Однако, доверять Ля Флёр на сто процентов все-таки не стоит. Это понятно даже последнему дураку. А я, надеюсь, все же не дурак. Ну или хотя бы не последний.

— Но ты мне даже не объяснила условия освобождения. Сколько дел нужно закрыть? Когда это закончится? — Я сложил руки на груди, стараясь, чтоб мой вид говорил о решительном настрое.

Кураторша зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

— Скучно… — протянула она. — Скучно от таких разговоров. Твои стенания — это пятьсот восьмой пункт в моем списке «Скучные отговорки неэффективных агентов». Читай Договор о ненаблюдаемости, камрад. Внимательнее.

— Читал! Там одни базовые принципы! А мне нужна информация. Больше информации. Почему в Договоре ведьмы упоминается вскользь? Никаких пояснений. В справочнике их тоже нет. Что это за Омега? Ты говорила, нужно просто приглядывать за нечистью. А там, едрить те в нос, все очень не просто, в вашем N-ске! Прямо какое-то проклятое место!

— Вот! — Лилу подняла вверх указательный палец. — Уже теплее! Верно мыслишь. И потом… Товарищ инквизитор, смотри не на буквы, а между строк, — Она ехидно подмигнула. — Пункт 14-б о нашем сотрудничестве. Он прописан мелким шрифтом. «О непредвиденных обстоятельствах высшего порядка». Вся эта история с чертополохом и мутным убийством — оно самое и есть. Непредвиденное обстоятельство. Твоя миссия не «закрыть три дела и свободен». Твоя миссия — стабилизировать ситуацию. А она, на минуточку, только начинает выходить из-под контроля. Так что не ной, инквизитор. Работай.

Лилу сделала очередной глоток из кружки, скривилась и пробормотала себе под нос: "Как они пьют это дерьмо? Потом снова подняла взгляд на меня и хмуро заявила:

— Хватит уже взывать к моей несуществующей совести по пустякам. У меня своя бюрократическая война. Я за последние сутки пять отчетов написала с пояснением, каким это загадочным образом у нас инквизиторы стали ходить на свидание с высшими вампиршами. Беги, герой, тебя будят.

Лилу махнула рукой, и мир вокруг поплыл…

Мне в лицо ударила ледяная струя воды. Я ахнул, захлебнулся и резко дернулся, пытаясь вдохнуть воздух. Сознание вернулось мгновенно и болезненно.

Я сидел все на том же стуле в кабинете Профессора. С моего лица струилась вода, заливая форму и пол. Рядом стоял Толик. В руках он держал небольшое оцинкованное ведро. Его безликое лицо было обращено ко мне.

Профессор сидел в своем кресле и смотрел на меня с выражением сочувствия.

— Простите за радикальные меры, — произнес он. — Вы погрузились в сон слишком глубоко. Мы пытались вас растолкать, но никакой реакции не последовало. Похоже, начальство вызывало на ковер?

Я, отплевываясь и вытирая лицо ладонью, смог только кивнуть. Сон с участием Лилу был настолько ярким и реальным, что ее слова до сих пор эхом отдавались в ушах.

— Да… что-то вроде того, — пробормотал я. — Спасибо, что разбудили.

— Между мирами шляться — опасная привычка, — заметил Профессор без тени укора. — Можно не вернуться. Постарайтесь реже выходить на контакт с руководством таким способом. В прошлых жизнях я знавал инквизиторов, которые затянули момент и умерли повторно. Не забывайте, у вас новое тело, да. Но оно — человеческое. А люди — очень хрупкие механизмы. Так что, не обессудьте, но ради вашего же блага пришлось применить… стимуляцию в виде холодной воды. В следующий раз ставьте будильник и готовьтесь к встрече с начальством более ответственно. Ровно одна минута — вот оптимальное время пребывания между мирами. Извиняться за последствия не буду. Вы промокли, но живы. И, надеюсь, бодры.

Бодр? Ну да. Я очень бодрый теперь. А еще — мокрый, злой и совершенно раздражённый. Чертова кураторша! Так и знал, что она меня надурила. Понятие «стабилизировать ситуацию» — очень растяжимое. Этак они мою недоумершую персону будут держать в роли инквизитора тысячелетиями.

Однако, в чем Профессор был прав, так это в том, что спать больше не хотелось.

Я поднялся с мокрого стула, отряхивая форму и пытаясь привести её в более-менее приличное состояние.

— Мне нужно в отдел. Иначе будет новый скандал.

— Позвольте! В таком-то виде? — Удивился вампир.

Даже Толик издал подозрительный звук, похожий на телепатический «хрюк». Будто посмеялся.

— Слушайте, мне вообще некогда сейчас бежать домой переодеваться. Я и без того опоздал на службу. Думаю, бороться с преступностью можно и в мокрой рубашке. Переживут как-нибудь преступники мой помятый вид.

— Разумеется, — кивнул вампир. — За Аней присмотрит Толик. О ее безопасности можете не беспокоиться. А вам… — он посмотрел на меня с нескрываемым интересом, — Советую быть осторожнее. Ваш оппонент сделал первый ход. Ждите второго.

— Да уж и так, осторожнее некуда. — Буркнул я. Затем посмотрел на Толика. — Скажите, а ваш слуга, он кто вообще? Просто… Очень у него странный вид. А самое интересное, когда Анатолий передвигается по городу, на него никто не обращает внимания. На человека без лица, если что. Да и вообще… Я видел, как он унес Аню. Это была телепортация?

Профессор перевел взгляд на Анатолия. Уставился на него так внимательно, будто видел впервые. Затем снова переключился на меня.

— Иван Сергеевич… Есть такие вещи, которые смертным лучше не знать. Для покоя своей души. А вы, условно говоря, все-таки смертный, хоть и с более широким кругозором. В Нави обитают… ммм… создания, назовём их так, которые способны на многое. И если вы будете понимать, что это вообще имеет место быть, скорее всего, ваш сон станет весьма неспокойным и тревожным. Просто считайте, что Анатолий — мой личный помощник с большими возможностями. Поверьте, так лучше для вас самого.

Я больше не стал задавать вопросов. Мой и без того хреновый сон мне очень дорог. Не хотелось бы лишиться его окончательно. Судя по словам вампира, Толик та еще дрянь, страшная и опасная.

Я молча кивнул и, хлюпая ботинками, побрел к выходу. Мысленно уже составлял список того, что нужно сделать: найти способ прочитать Договор «между строк», выяснить, что связывало Аню с Вороновым, и, самое главное, не дать полковнику Безрадостному разорвать меня на части в отделе.

Глава 3

Дорога до отделения милиции прошла в лихорадочных размышлениях. Соображал обо всем, что приключилось за последние сутки, и о словах Профессора. О том, что сказала Лилу, не думал. Потому как, думай-не думай, стерва она хитромудрая и все тут. Сидеть мне, похоже, в инквизиторах до скончания веков.

Значит, какой-то умник решил меня нагнуть за счет конфликта с вампирами, умирающей девушки и возможного тюремного срока, который непременно маячил бы на горизонте, если бы Аню нашел Семёнов. То есть, Профессор прав. Моя скромная персона реально кому-то мешает. Осталось понять, кому и в чем.

Далее — мне нужно выяснить, каким боком в этой истории оказалась замешана девушка Аня. Я ее видел всего лишь один раз. Нас вообще ничего не связывает. Просто посидели на кладбище, поговорили…

— Ах ты ж… сука! — Выругался я, резко остановившись на месте.

Именно в этот момент мне вспомнилась тема нашей с Аней беседы. Она жаловалась на парня. Сказала, этот мудак все время пытался ее поцеловать, но в шею. Совпадение? Не думаю. Да еще оставил засос… Зачем, спрашивается? Может, специально?

Я обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда только что пришел. Захотелось вернуться к Профессору, проверить Анину шею, что там за поцелуи у нее остались, и обсудить это с вампиром.

Нет, я не думаю, будто девчонку и правда кровосос соблазнял. На кой черт ему облизывать стейк, но не есть его. Уж простите за сравнение. Однако, если женишок заранее пытался оставить на девчонке следы, которые могли бы намекать на вампиров, то она с этим уродом связалась до нашей встречи. Так получается. А значит, можно расспросить подруг, близких. Узнать, с кем у девчонки были романтические отношения.

Однако от идеи вернуться в дом Профессора мне пришлось отказаться. Если поступлю подобным образом, в отдел вообще попаду хрен его знает когда. Меня начальство, имею в виду, обычное, милицейское, просто кончит на месте.

Поэтому я решил отложить разговор на более позднее время и снова двинулся к отделу.

Видок, конечно, у меня был отвратительный. Благодаря «заботе» Профессора форменная рубашка, как и китель, промокли почти насквозь. Прохожие оборачивались, провожая взглядами мою персону. На их лицах читалось искреннее удивление. Мокрый, помятый лейтенант милиции вызывает у людей некоторое волнение.

В отделении меня встретила знакомая картина: суета, колгота и коллеги, которые бегали по этажам, создавая имитацию бурной деятельности.

Дежурный сержант, когда я с невозмутимой физиономией появился на пороге, удивленно поднял брови, но вопросов о моем внешнем виде задавать не стал. А вот насчет остального…

— Товарищ лейтенант! — Окликнул он меня из окошка. — Вам велено явиться в кабинет к Василию Кузьмичу. Там совещание вроде срочное. Он злой сильно. А вы еще и опоздали…

Я поблагодарил сержанта, затем двинулся по лестнице на второй этаж. Подошел к нужному кабинету, тихонько постучал и, открыв дверь, браво гаркнул в сторону всех присутствующих:

— Разрешите войти?

— Да уж разрешаю! — Раздался недовольный голос полковника.

В кабинете за столом сидели Семёнов, мрачный, как туча; Сериков, сияющий, как пасхальное яйцо; опер Волков и сам полковник. Зама по оперативной работе сегодня не было. Видимо, нашлись более срочные дела.

Семенов бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось: «Ну, ты и влип, парень». Я тихонечко просочился в кабинет и устроился рядом со старлеем, на свободном стуле.

— Петров! — рявкнул Василий Кузьмич, как только моя задница прикоснулась к жесткой «сидушке». — Какого дьявола⁈ Мы уже минут пятнадцать тут сидим. Тебя, красавца такого, ждём. Ты же у нас вчера морг посещал. Хотелось бы получить отчет. А заодно объясни-ка опоздание и… — Василий Кузьмич окинул меня взглядом. — И свой внешний вид. Что-то я не заметил дождя на улице. Который хоть как-то мог бы оправдать это… это…

— Непотребство. — Услужливо подсказал Эдик.

— А вас, товарищ капитан, никто не спрашивал! — Гнев полковника моментально переключился на Серикова.

Правда, ненадолго. Начальник отдела посопел пару секунд, пуская ноздрями невидимый пар и гипнотизируя следака яростным взором, потом снова вернулся ко мне.

— Да, Петров! Непотребство. — Закончил Василий Кузьмич свою мысль.

Семёнов кашлянул и попытался вступиться.

— Товарищ полковник, Петров, он… мы вчера засиделись с бумагами. Разбирали и систематизировали. Он, наверное, устал…

— Молчать, Семёнов! — отрезал полковник. — Ты уже нам тут рассказывал сказки. О возможных причинах опоздания лейтенанта Петрова. Спасибо. Накушались. Как в школе, ей-богу. Не хватало еще историй про бабушку, которую Петров все утро переводил через дорогу. Видимо, туда-сюда. Бабушка попалась просто крайне неопределённая. Не знала, на какую сторону ей точно надо. Теперь я хочу услышать что-нибудь от самого лейтенанта.

Все взгляды уперлись в меня. Сериков, смотрел с хищным, голодным интересом, ожидая продолжения спектакля, в котором мне отведена роль жертвы. Волков просто пялился, не скрывая скуки. А вот Семёнов… Он смотрел все с той же обидой. Похоже, крепко я зацепил старлея сегодняшней ситуацией в общаге.

Я поднялся с места, вытянулся в струнку, стараясь не обращать внимания на злорадство Эдика.

— Товарищ полковник! Вчера поздно вечером, возвращаясь домой, я решил проверить район старого депо, так как появилась информация о странных звуках, доносящихся оттуда в ночь убийства Воронова. В темноте не заметил открытый люк и… упал в технический колодец…

Рядом тихонько «хрюкнул» Семёнов. Так понимаю, это была реакция на мои слова. Старлей просто прибалдел от того, какую чушь я нёс.

— Просидел там несколько часов, пока меня не нашли рабочие утром. Сразу прибыл в отделение, не заходя в общежитие. Иначе опоздал бы еще больше. — Отчеканил я уверенным тоном.

При этом смотрел полковнику прямо в глаза, взгляд не отводил.

Ложь была на грани фола, но другой легенды у меня не имелось. Промокнуть до нитки в техническом колодце — звучало хоть сколько-то правдоподобно. Рассказывать, как меня кто-то поливал из ведра водой — вообще мало тянуло на реальную историю. Ну… Если, конечно, не вдаваться в подробности.

К тому же, судя по тому, как начальник отдела отчитал Семёнова, старлей тоже не стал говорить правду о нашем утреннем приключении. А значит, можно не бояться, что мы будем врать разное. Все равно же время.

Безрадостный несколько секунд молча изучал меня. Я прямо видел, как работают шестеренки в его голове. Полковник пытался понять, говорю я правду или сочиняю. Версия была настолько бредовой, что могла оказаться вполне достоверной.

Я стоял столбом, пялясь в одну точку. Ждал решения начальства.

Семёнов, сидевший рядом, несколько раз вздохнул и поелозил на стуле. Он-то, в отличие от остальных, знал, что произошло на самом деле. Вернее, частично знал. Мокрая форма для Виктора тоже оставалась загадкой. Но по его этой возне и вздохам я понял, старлей считает меня потерянной для общества личностью. Мое наглое, уверенное вранье произвело на него неизгладимое впечатление.

— В колодец… — Хмыкнул, наконец, полковник. — Идиотизм… Как нам бороться с преступностью, если под носом ни черта не видим. Ни трупов, ни канализационных люков. Ну теперь хотя бы понятно, чего нам тут Семёнов ахинею несусветную нёс. Он тебя сам потерял. Будь осторожнее, лейтенант. Ты нам нужен целым. Садись.

Я с облегчением рухнул на стул. Первый этап был пройден успешно. Теперь оставалось самое сложное — рассказать начальству все, что смог выяснить, но в той пропорции, которая позволит одновременно выполнить долг инквизитора и сохранить честь мента.

— Итак, — полковник сложил руки на столе. — Прошло два дня. Труп в кустах не опознан. Свидетель Поташевский — в бегах. Никакого движения. Мне уже звонили из горкома, интересуются, почему у нас в мирном городе морозные покойники появляются…

Внезапно начальник отдела осекся и замолчал. Потом его глаза медленно начали округляться, а внимание снова сосредоточилось на мне.

— Погоди-ка, Петров… Какой, к чертовой матери, Воронов? Ты о чем вообще? У нас что, еще и Воронова убили? Это кто такой⁈ Почему я не в курсе⁈ — Голос Василия Кузьмича с каждым предложением набирал громкость, грозя вот-вот перейти на крик.

Ровно пять минут потребовалось полковнику, чтоб до него дошла информация, сказанная мной ранее. Ну что ж… Не все обладают быстрым и живым умом… Зато он человек хороший. Если верить Семёнову.

В общем-то, момент настал. Если я сейчас не расскажу о том, что выяснил, дело скорее всего «похоронят». Что мне это даст?

С одной стороны, как инквизитор, я поступлю верно, если промолчу. Но с другой… История с этим убийством становится все запутаннее и сложнее. Тайком я ею уже заниматься не смогу. Значит, мы должны выяснять причины случившегося всем составом.

— Товарищ полковник, разрешите отвечать? — спросил я, приняв окончательное решение.

— Ясен пень, Петров⁈ Отвечай! — рявкнул багровеющий Безрадостный.

Видимо, в его воображении уже рисовалась картина, как он объясняет своему начальству, с хрена ли в столь спокойном городишке жмурики начали плодиться, как грибы после дождя.

— Хорошо. Тогда сразу уточню. Нет, никаких новых трупов никто не находил. Просто у меня появилась информация по старому.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Та версия, которую нужно знать коллегам, формировалась в моей голове прямо на ходу. Такими темпами я скоро книжки писать начну. Сочиняю, как заправский сказочник.

— Вчера, в ходе оперативной работы, мне удалось установить личность погибшего. Это Евгений Воронов, предположительно проживающий в Москве. — Выдал я первую порцию своей полуправды. — Предположительно, потому что это пока неуточненные данные. Первичные.

В комнате воцарилась тишина. Сериков перестал ухмыляться. Его взгляд стал острым и колючим.

— Оперативной работы… — Тихо хмыкнул себе под нос следак. — Ты гляди, сколько у нас умельцев. И участковые, и оперативники в одном лице…

— Капитан! Помолчал бы! — Полковник зыркнул на Эдика раздраженным взглядом, а затем, посветлев лицом, повернулся ко мне и добавил ласковым голосом, — Продолжай, лейтенант.

Василь Кузьмич откинулся на спинку своего кресла, потянул галстук, ослабляя узел.

— Давай только энергичнее. А то меня такими темпами точно инсульт хватит. И выражайся точнее.

— Согласно имеющимся на сегодня данным, — Продолжил я, — Воронов оказался в нашем городе проездом. Он студент-заочник, археолог. Изначально планировал отправиться в Геленджик, но по неизвестной причине остался здесь. Жил в гостинице. И вот что самое важное… — я снова сделал театральную паузу, демонстративно глядя на Серикова, — Крик в ночь убийства был слышен не там, где нашли труп, а в районе старого железнодорожного депо. Тело, судя по всему, было перенесено. То, что кричал именно Воронов, совершенно верно. Мы не смогли добиться ничего от свидетелей, потому что искали не там. Уверен, если опросить жителей домов, расположенных рядом со старым депо, найдутся те, кто подтвердят мои слова.

Эффект был именно таким, на какой я рассчитывал. Сериков вскинулся, будто его кипятком ошпарили. Лицо Эдика пошло красными пятнами, а на лбу выступили бисеринки пота.

— Откуда эти сведения⁈ — выпалил он, вставав с места и опираясь ладонями о стол. — Почему не были доложены сразу? Какой источник? Оперативная разработка? Чья? Дело предельно ясное. Парень умер из-за остановки сердца. У нас это все указано в отчете. А Поташевский ваш, увидев труп, испугался ответственности и сбежал. Нужно объявить его в розыск и закрыть эту историю. Нечего сеять панику.

Эдик выглядел максимально уверенным. Слишком уверенным. Как будто очень хотел поскорее спихнуть дело в утиль. Он специально засыпал меня вопросами, чтоб сбить с толку. Но при этом его ехидность сменилась настороженной агрессией. Похоже, я попал в самое больное место товарища капитана — в его профессиональную компетенцию.

— Источник анонимный, — Ответил я, стараясь сохранять спокойствие. — Но надежный. Пока, простите, не могу его назвать. Ну или назову товарищу полковнику в приватной беседе. Такой была просьба моего информатора. Думаю, те сведения, которые он готов предоставить, гораздо важнее чем ваша, товарищ капитан, осведомлённость. Информация поступила ко мне только вчера вечером, я как раз шел ее перепроверять, когда… упал в колодец.

— Анонимный источник? — Сериков фыркнул, но в его фырканье слышалась неуверенность. — Очень удобно, лейтенант. Очень удобно. И что, вы предлагаете? Гоняться за призраками? На основе каких-то анонимных рассказов.

— Ну, что ж вы, товарищ капитан, а вдруг… — Не удержался Семёнов. По его довольному лицу было видно, что старлей кайфует от того, как бесится Эдик. — Кто-то просто делать ничего не хочет. А Петров, он парень старательный…

— Старательный? — передразнил Семёнова Сериков. — Петров либо скрывает важную информацию, либо фантазирует! Товарищ полковник, это несусветная чушь!

Василий Кузьмич смотрел на нас со следователем с таким видом, будто мы два игрока, которые прыгают по теннисному корту, посылая друг другу мяч. Он вертел в руке карандаш и явно осмыслял все, что было мной сказано. Наконец, начальник отдела поднял руку, требуя тишины.

— Хватит. Раскагакались, как бабки на базаре. Петров, твоя информация, мягко говоря, неожиданная. Могу согласиться, что жителей района возле депо надо опросить. Но… — Полковник тяжело вздохнул, — Зачем кому-то перетаскивать труп да еще так далеко от места смерти? А вообще, конечно… Если парня убили в одном месте, а тело мы нашли в другом, это меняет картину. Это уже не естественная история. Это похоже на убийство. Возможно, неумышленное. Но все же.

Полковник подумал еще пару секунд, а потом ударил кулаком по столу.

— Значит, так. Заводим дело об убийстве Евгения Воронова. Назначаю ответственным следователя Серикова. Петров, ты будешь его помощником, в силу… осведомленности и нестандартного подхода к работе. Семёнов, ты продолжаешь работу на участке, но оказываешь содействие. И чтоб у меня на столе был план оперативно-следственных мероприятий, в конце-концов! Мне сколько раз надо это сказать, что вы работать начали⁈ Чем быстрее, тем лучше! Все ясно?

Сериков скрипнул зубами, но спорить не стал. Он бросил на меня взгляд, полный такой ненависти, что я буквально нутром почувствовал — Эдик отыграется. Непременно. Выждет время, а потом сделает гадость.

— Ясно, — пробормотал следак.

— Так точно, — хором ответили мы с Семёновым.

Волков просто промолчал. Его вообще никто не упоминал.

Когда вышли из кабинета, Сериков сразу пошел в атаку.

— Ну, помощничек, — прошипел он, хватая меня за локоть и оттаскивая в сторону. — Поздравляю с назначением. Теперь мы с тобой одна команда. И я настоятельно рекомендую тебе поделиться со мной всем, что ты знаешь. Всеми твоими «анонимными источниками». Понял?

— Понял, — кивнул я, высвобождая руку. — Но повторю еще раз. Пока не могу. Если вы, товарищ капитан, продолжите вести себя как истеричная, баба, я буду вынужден попросить полковника отстранить меня от дела. А это не в ваших интересах. Потому что вы ни черта не знаете, а мне за сутки удалось выяснить достаточно много. Поняли?

Сериков втянул воздух через сжатые зубы, ядовито улыбнулся и ушел в сторону своего кабинета. Молча

— Ну ты и влип, Вань. — Семёнов, который наблюдал за мной и Эдиком со стороны, подошел ближе, — Сериков тебя теперь живьем сожрет. Он терпеть не может, когда кто-то лезет в его огород.

— Я знаю, Виктор, — устало сказал я. — Но другого выхода не было.

Глава 4

После совещания мы с Семёновым отправились в кабинет участковых. Я чувствовал себя так, будто меня засунули в стиральную машинку, а потом несколько раз в ней прокрутили на режиме особо быстрой стирки. Мокрый, помятый, уставший. Голова была забита таким количеством информации, что хоть на стену лезь. А теперь, в довесок к этому, я еще должен работать в паре с Сериковым.

Семёнов добавлял в мое и без того поганое настроение еще больше напряжения. Он все время что-то бурчал себе под нос про «зарвавшихся сынков прокуратуры» и «зазнавшихся следователей». Видимо, моя стычка с Эдиком его хоть и позабавила, но всерьез взволновала. Старлей даже свою обиду отодвинул на второй план.

— Он тебе, Вань, пакости строить будет, — снова высказался Виктор, когда мы зашли в комнату и присели на стулья. К счастью, в нашем кабинете было пусто. И Капустин, и Лыков отсутствовали. — Эдик злопамятный, как злобный ишак. Однажды я ему на оперативке слово поперёк сказал, так он потом полгода служебные записки подкидывал, что я, мол, нарушаю устав, форму ношу ненадлежащим образом и в участке бардак. Полковник, конечно, их в корзину отправлял, но осадочек, как говорится…

Я только вздохнул в ответ. Мне бы их проблемы — служебные записки. У меня тут вампиры девушку чуть ли не с того света возвращают, а неизвестный враг пытается на этих же вампиров все списать. И судя по короткой беседе с Лилу, моему истинному начальству такой расклад не сильно нравится.

— Переживем как-нибудь, Витя. Наверное. — Успокоил я старлея.

— То-то и оно, что «наверное», — Семёнов хмыкнул, а затем полез в ящик стола за папкой с текущими делами. — Ладно, проехали. Теперь работаем. Значит, по Воронову… Надо опрашивать народ, живущий у депо. Можно поговорить с путейцами, работавшими той ночью. Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что кто-то что-то видел. А если и видели… Люди у нас не особо разговорчивые насчёт таких дел.

Старлей раскрыл папку, но в этот момент в дверь постучали. На пороге стоял молодой сержант из дежурной части, с лицом, выражавшим легкую панику.

— Товарищ старший лейтенант, вас к телефону! Срочный звонок из колхоза «Красная Заря». Там, вроде как, ЧП.

— Какое еще ЧП? — Семёнов нахмурился. — Опять тракторист с комбайнером подрались из-за того, чей агрегат помощнее будет?

— Да нет, — сержант замялся. — Там что-то с доярками. Говорят, все поголовно… буянят. Пьют. Председатель колхоза умоляет помочь, милицию требует. Говорит, если не разберемся, объёмы молока в районе сильно сократятся. А это… Ну… Вы сами понимаете.

Семёнов тяжело вздохнул, кивнул сержанту, закрыл папку и вышел из комнаты. Вернулся он минут через десять с удрученным и озадаченным выражением на лице.

— Ерунда какая-то… — Заявил Виктор, едва только переступил порог. — Помнишь, я тебе про колхоз рассказывал? Он прямо за городом сразу. Ну… У меня там бабка раньше жила. Так вот… Действительно, председатель звонил. Говорит, все доярки, как одна, второй день пребывают в запое. Даже те, которые отродясь крепче чаю ничего не пили. А тут прям как взбесились. Ну и, естественно, работа встала. Вчера еще худо-бедно с коровами справлялись, а сегодня… Собрались перед сельсоветом и песни поют.

— Что, прости, делают? — Переспросил я, чисто на автомате представив себе описанную Семёновым картину.

— Поют. Песни. И все, так сказать, матерного содержания. — Повторил старлей после минутной паузы. — Дмитрич, председатель, говорит, прямо сумасшествие какое-то. Коллективное.

Я уставился на Семёнова, переваривая услышанное. Пожалуй, соглашусь с ним, это очень странно. Не сам факт обильных возлияний. Всякое бывает. Но вот то, что они это делают всем составом да еще столь по-идиотски… Такое точно вызывает вопросы.

В голове что-то щёлкнуло. Массовое, иррациональное поведение, направленное на абсолютно бессмысленные действия… Черт… Что-то подобное я читал в справочкине инквизитора.

Пока Семёнов бормотал про «бабскую дурь», я мысленно попытался восстановить информацию из своего настоящего рабочего пособия.

По-моему видел нечто похожее в разделе, озаглавленном как: «Классификация низкоуровневых нематериальных сущностей, паразитирующих на эмоциональном фоне человеческих коллективов».

В одном из пунктов описывалась сущность типа «Призрак-Заводила» или Spiritus-Huliganus. У этой дряни особый способ воздействия на человеческий контингент.

Я посильнее напряг мозг и в моей башке буквально начал прокручиваться сухой, бюрократический текст из справочника. Чего уж скромничать, память у меня всегда была на сто баллов.

Призрак-Заводила провоцирует у подверженных влиянию лиц состояние немотивированной эйфории, сопровождающееся потреблением алкогольных напитков в объемах, существенно превышающих индивидуальную физиологическую норму. Косвенным признаком воздействия является совершение коллективом несанкционированных, нецелесообразных и зачастую антисоциальных действий, таких как хоровое пение, несвоевременные пляски, публичные исповеди или признания в любви, а также спонтанные попытки организации художественной самодеятельности низкого качества.

Энергетический профиль Призрака-Заводилы — питается резонансной энергией группового эмоционального подъема низкочастотного спектра. Предпочитает сельские поселения, общежития, стройки и иные локации с высокой концентрацией лиц, длительно пребывающих в состоянии умеренной фрустрации.

— Твою мать… — Вырвалось у меня вслух.

Судя по всему, колхоз упомянутый Семёновым, стал местом активной деятельности этого призрака. А значит… Значит мне придется отложить пока что Воронова в сторону и ехать с Виктором. Проверять, верны ли мои догадки.

Потому что, если мне не изменяет память, а это очень маловероятно, действие призрака проявляется через три стадии. Первая — пьянка. Вторая — песни и пляски. Третья — глубокая депрессия, итогом которой становится летальный исход, причем на добровольной основе. То есть, в перспективе у нас имеется колхоз, где через день-другой весь коллектив доярок может дружно повесится на березках. Очень, очень хреновая перспектива.

— Петров! Ты чего это? — насторожился Семёнов.

— Да так, Вить, — отмахнулся я, с трудом возвращаясь к реальности. — Вспомнил один случай. Похожий. Кажется, я знаю, что там может происходить.

— И что? — с надеждой спросил старлей.

— Надо ехать и смотреть. В двух словах не объяснить. Но… Я с тобой, Вить. Если мои подозрения верны, проблема может обрести очень поганые последствия.

— Да куда уж хуже того, что есть? — Совсем не радостно усмехнулся Семёнов.

— Поверь мне, Витя, будет точно хуже. Давай, быстрее.

Я вскочил со стула и направился к двери. Семёнов рванул вслед за мной. Удивительное дело, но старлей ни на секунду не усомнился в том, что я говорю правду. Имею в виду насчёт хреновых последствий. И не пытался меня отговаривать от совместной поездки в эту «Красную зарю».

Минут через двадцать мы уже выезжали из города на ушатаном милицейском мотоцикле «Урал» с коляской. Семёнов рулил, я сидел в коляске, чувствуя себя каким-то немецким офицером из военных хроник. Отчего-то мотоцикл у меня упорно ассоциировался с фашистами, которые рассекали на подобном транспорте по лесным дорогам и ловили партизан.

Предварительно я попросил Семёнова заскочить в общагу. Мне нужен был справочник и кое-что из арсенала инквизитора.

Чтоб Виктор не задавал неудобных вопросов, я объяснил Семёнову, что в Москве нас якобы учили не только преступников ловить, но и работать со всяким биологическим оружием. А то, что творится в колхозе, весьма напоминает как раз последствия использования такого биологического оружия.

— Ого… Ты понимаешь, о чем говоришь⁈ Это же… Это значит, что у нас в N-ске может прятаться шпион!

Вот такой была реакция Семёнова. И я его, кстати, решил не разубеждать. Версия про таинственного шпиона оказалась как нельзя кстати. Благодаря ей я смогу перед старлеем оправдать свои странные поступки и загадочное поведение, когда такая необходимость возникнет. А она точно возникнет.

— Иван, мы должны сообщить в соответствующие органы, — категорично заявил Семёнов.

— Нет, Витя. Мы пока никому ничего сообщать не будем. Вдруг это ошибка. — Спокойно ответил я старлею. — Надо сначала обладать достоверной информацией. А то наведём шороху, а в итоге окажется, что нет ничего такого. И все. Жди разноса сначала от полковника, а потом от кого-нибудь посерьезнее. Хочешь, чтоб погоны сняли?

Семёнов мрачно хмыкнул и покачал головой. Отдавать родные, по́том и кровью заслуженные погоны, он явно не хотел.

В общем, мы со старлеем договорились так. Будем наблюдать, смотреть, выяснять. И по ситуации решим.

— Так вот ты чего с этим Вороновым взнасался. — С пониманием заявил Виктор. — Сразу догадался, что дело может быть государственной важности?

— Конечно. — Кивнул я, даже не моргнув глазом. — Но сам понимаешь, вслух о таком говорить… По крайней мере, пока нет уверенности…

В общем, мне удалось убедить Семёнова в том, что одновременно с расследованием дела Евгения Воронова мы еще и шпионов будем искать. Но тихонечко. Поэтому, когда из общаги я появился с кейсом в руках, старлей не особо удивился.

— Москва… — Протянул он с уважением, глядя на чемоданчик. — Себе, что ли, поехать отучиться. Видишь, как вас там готовили… Даже биологическое оружие предусмотрено…

Вот уже после этого мы выехали из города и направились в сторону колхоза. Меня в этой дурацкой люльке буквально распирало от желания пошутить. Выкрикнуть парочку фраз из фильмов о советских партизанах и фашистах. Но я держался. Терпел. Уже понятно, мои шутки — это контент для очень узкого круга людей.

Как только пересекли черту города, с обеих сторон дороги потянулись бескрайние колхозные поля. Милицейский китель за время поездки успел окончательно высохнуть, помяться и обрести устойчивый слой пыли. Он теперь выглядел еще хуже, чем до этого.

Все дело в том, что дорога была пыльная и тряская. Семёнов знал ее как свои пять пальцев. Он лихо огибал ямы и ухабы. Настолько что меня в коляске подбрасывало, будто на американских горках, а пылюка не просто летела в лицо. Она устойчивым облаком сопровождала нас всю дорогу.

— Давно с доярками не работал, — орал Семёнов мне в ухо, перекрывая рев мотора и свист ветра. — В прошлом году одна так мужа шваброй по черепу огрела, что мужик чуть кони не двинул. Треснула его неслабо. Оказалось, он ей с подругой изменил. Колхозная драма, в бок вещдок

Я лишь кивал, стараясь не подавиться пылью и не вылететь на очередной кочке. Мысли были заняты другим. Например, как объяснить свои странные методы решения проблемы тому же председателю. Если для Семёнова версия про шпиона прокатила, то остальным такое лучше не рассказывать.

Колхоз «Красная Заря» встретил нас весьма приятной картиной: ухоженные домики, покрашенные в веселые цвета, палисадники с цветочками и кустиками, откормленные гуси и утки, кучками прогуливающиеся возле речки. В общем — сплошная сельская идиллия.

Но самое интересное происходило на центральной площади, расположенной возле сельсовета. Вернее, это была не совсем площадь. Слишком громко сказано. Скорее — небольшой периметр, закатанный в асфальт и украшенный автомобильными шинами, в которых росла трава.

Возле небольшого, скромного бюста Ленина, гордо высевшегося на постаменте, собралась толпа человек в тридцать. И все они… пели. Пели громко, нестройно, но с огромным энтузиазмом. В руках у большинства имелись бутылки с чем-то мутным и это явно была не минеральная вода.

Вся хоровая группа состояла из женщин. Крепкие, дородные, с раскрасневшимися от усердного пения и алкоголя лицами, они облепили постамент вождя мирового пролетариата, надрываясь во всю глотку:

— Ой, то не вечер, то не вече-е-е-ер…

Рядом с этой впечатляющей своим размахом инсталляции метался тщедушный мужчина в помятом пиджаке, с лицом, выражавшим полную безысходность. Увидев нас, он бросился к мотоциклу так, будто мы были самыми важными людьми, а не двумя ментами на древнем «Урале».

— О, слава тебе, Господи! Милиция! — закричал он, хватая Семёнова за рукав. — Витя! Виктор Николаевич, спасай! Они же всё! Умом тронулись! Все доярки! Все! Второй день пьют! Я им говорю — коров доить надо! А они мне хором — «Не даешь любить, так хоть не мешай сердце на лоскуты рвать!». И пошли, и пошли! Уже три часа поют! Коровы не доены, мыча́т, молоко пропадает! Что мне городу-то сдавать? Свои слезы? Главное, утром, еще весёлые были. Матюками тут частушки орали. А сейчас все, как одна, в тоску ударились. Поют, не затыкаются. Но теперь все больше про несчастную любовь. А какая любовь, если у каждой дома муж сидит! И эти, сволочи… Нет бы жён своих угомонили. Ни хрена подобного! Радуются, руки потирают. Вот, мол, проспятся бабы, так они своим паскудницам в глаза тыкать начнут. Раньше-то все чаще бабы им. За пьянку да за дурь. А тут всё на сто восемьдесят градусов развернулось.

Семёнов, выдернув рукав из цепких пальцев председателя, с невозмутимым видом окинул взглядом поющих женщин.

— Товарищ Зиновьев… Дмитрич! Успокойся. Сейчас разберемся. Это они чем? Самогон?

— Да все подряд! — всплеснул руками председатель. — Вчера водку в магазине всю скупили! «Столичную»! Я на складе проверял — два ящика как корова языком слизнула! И все это за сутки! Да они обычно столько за неделю не выпивают! А сегодня уже, да. Свой, домашний продукт в ход пошел.

Пока старлей беседовал с Зиновьевым, я внимательно изучал доярок. Что-то было с ними не так. Прямо совсем не так.

Да, они все повально оказались пьяны, но в их глазах, помимо привычного алкогольного блеска, плескалась какая-то странная, нездоровая экзальтация. И песни… Женщины пели не веселые частушки, а какие-то душераздирающие романсы о неразделенной любви и тоске.

Ну… Похоже, я прав. Это была не обычная пьянка. Это был массовый приступ «зеленой тоски», которая является предвестником третьего этапа воздействия призрака.

— Товарищи женщины! Эй! Бабоньки! — Крикнул Семёнов, направляясь к дояркам.

Старлей искренне был настроен решить все миром. Он даже попытался уговорить женщин разойтись по домам. Его, естественно, никто не слушал. Более того, парочка особо страдающих дам подхватили Семёнова под руки и потащили в круг своего поющего коллектива, при этом, умываясь слезами и завывая песню о миленьком, который не хочет взять с собой.

Я отошел в сторону и вытащил из мотоциклетной коляски кейс. Достал оттуда справочник. Нашёл нужный раздел.

" Стимулом к активизации, согласно форме Ф-П7, обычно служит личная обида сущности, связанная с указанным местом или социальной группой в её прошлой материальной жизни.

Методы нейтрализации: нарушение фокуса концентрации сущности путем применения реагентов 3-го класса (поваренная соль, абразивные чистящие средства). В случае устойчивости — применение реагентов 2-го класса (очищенное серебро, святая вода). В особо тяжелых случаях допускается составление Акта о несанкционированной деятельности с последующей отправкой ходатайства о принудительном перемещении сущности в сектор 7-Г (форма Х-12).

Примечание: в докладной записке инцидент рекомендуется классифицировать как «массовую несанкционированную эмоциональную разрядку личного состава» во избежание излишних вопросов со стороны некомпетентных инстанций."

Я закрыл справочник и мрачно уставился на толпу поющих доярок, от которых теперь отбивался не только Семёнов, но и сам председатель.

Соль… Пожалуй, это логично. Соль лучшее оружие против призраков. Но… На площади сейчас человек тридцать воющих и рыдающих женщин. Как я их всех обработаю солью? А это надо непременно сделать, чтоб снять симптоматику. Иначе, пока доберусь до призрака, они что-нибудь с собой сотворят.

Я представил лицо полковника, когда мы сообщим ему минимум о тридцати трупах. Честно говоря, даже меня от такой перспективы передернуло.

Требовались срочные, очень нестандартные методы решения вопроса. И я их, по-моему, нашел.

Глава 5

Идея была настолько же бредовой, насколько и единственно возможной. В итоге ее реализации либо у меня все получится, либо… меня будут бить. Сильно.

— Дмитрич! — крикнул я председателю, перекрывая хоровое завывание. — Слушай сюда!

Зиновьев, вырвавшись из объятий очередной плачущей доярки, подбежал ко мне, глаза его были полны отчаяния.

— Есть метод! Экстренный! — начал я, стараясь придать своему голосу максимальную официальную суровость. — Но он требует вашего полного содействия и соблюдения строжайшей секретности!

— Любой! Что угодно! Лишь бы они заткнулись и угомонились! — затряс головой председатель.

— Хорошо. Вам нужно собрать всех мужчин. Всех, кто сейчас свободен. И согнать этих женщин в одно место. К реке, наверное, лучше всего. Там нужно выставить бочки. Пять, нет, лучше шесть бочек. Наполнить их водой.

Зиновьев смотрел на меня с выражением абсолютного непонимания, но при этом кивал в так каждому моему слову.

— Бочки? Воду? Для чего? — Переспросил он, когда я замолчал, чтоб перевести дух.

— Это дезинфекция! — выпалил я, не моргнув глазом. — Массовая обработка! Последствия биологического… э-э-э… заражения. Похоже, случился выхлоп… С… С ликероводочного! Вот это и необходимо нейтрализовать! Они же все контактировали с источником! — для пущей убедительности я ткнул пальцем в сторону доярок.

Лицо председателя вытянулось. Слово «дезинфекция» и «заражение» явно произвели на него нужный эффект. Советские люди, они такие. Достаточно сказать пару серьёзных фраз с налетом официального бюрократизма и все, нужный вектор задан.

— И… и что с ними делать в этих бочках? — робко поинтересовался председатель.

— Купать! — чеканя каждое слово, произнес я. — Каждую! С головой окунать! Воду предварительно нужно насытить реагентом. У меня он с собой небольшая партия есть. — Я похлопал по кейсу. — Это специальная… антибактериальная соль. Но ее мало. Поэтому рысью собирайте всю соль по колхозу, какая есть. Мы ее перемешаем с моим реагентом и добавим в бочки. Главное — полное погружение! Понял?

Зиновьев молча кивнул. Ясное дело, ни черта он не понял, но в его глазах читалась готовность на все. Видимо, перспектива остаться без молокосдачи и в компании пьяных, сумасшедших баб перевешивала все сомнения.

— Мужиков соберу! Соль будет! — отрапортовался он и пулей помчался к кучке местных жителей, в основном мужского пола, которые, робко выглядывая из-за угла сельсовета, прятались от всего этого безумия.

Пока председатель занимался мобилизацией мужского населения и поиском соли, я подошел к Семёнову, который наконец-то сумел отбиться от доярок и теперь стоял возле мотоцикла, с опаской косясь на женский коллектив. Женщинв как раз занялись важным делом. А именно — начали выстраиваться в дружный, но немного кривой хоровод.

— Соль, говоришь… — Задумчиво протянул старлей, когда я рассказал ему все то же самое, что и председателю. — Ну и методы у вас, московские… — покачал он головой, вытирая пот со лба. — Бочки… Дезинфекция… Это что, правда от биологического оружия помогает?

Я посмотрел на него с самой суровой серьезностью, какую только мог изобразить.

— Витя, — сказал я, кладя руку ему на плечо. — Страна наблюдает за нами. Вся надежда только на тебя и на меня. Если мы не остановим распространение заразы здесь, она может перекинуться на город. Ты представляешь, что будет? Подполковник Попко станет самым счастливым человеком на фоне того хаоса, что начнется в нашем районе. А по закону подлости, я тебя уверяю, зараза коснётся в первую очередь нашего района. К тому же, мы с тобой, вроде как, в самом эпицентре заразы.

Семёнов побледнел и выпрямился. Видимо, картина всеобщего пьяного «веселья» в стиле «Красной Зари» в масштабах N-ска подействовала на него лучше любого приказа.

— Понял, — кивнул он. — Делаем. Я тебя прикрою.

Тем временем Зиновьев проявил недюжинные организаторские способности. С помощью оглушительного звона в рельс, висевшего у сельсовета, он собрал человек сорок мужиков — от парней до дедов. Объяснять им пришлось недолго. Вид их разудалых, но плачущих жен и тещ, видимо, и так вызывал у них смешанные чувства. А когда председатель, тыча пальцем в меня, объявил, что «московский специалист» будет проводить «секретную операцию по обеззараживанию», мужики встретили это с мрачным, но понимающим одобрением. В их глазах читалось простое, житейское злорадство: «Вот вам, заразы такие! Доплясались! Теперь вас, как телят, в дезрастворе купать будут!»

Энтузиазм мужской части колхоза подстегивало и то, что до этого именно их жены были главными борцами с пьянством в семье. Теперь же роли поменялись, и перспектива на законных основаниях окунуть свою благоверную в бочку с соленой водой вызывала у них неподдельный, почти детский восторг.

В считанные минуты была организована настоящая облава. Мужики, словно загонщики на охоте, цепью двинулись по площадь. Они были не столько злы, сколько решительны. Доярки, увлеченные своим певческим экстазом, поначалу даже не поняли, что происходит. Их стали хватать под руки и, несмотря на возражения, вопли и продолжение песен, потащили к реке.

— Ой, пусти, Веська! Пусти дрянь гулящая! Я ж тебя люблю! — причитала одна, обращаясь к собственному мужу, который, пыхтя и отмахиваясь от настойчивых попыток расцарапать ему лицо, волочил благоверную вперед с огромным энтузиазмом.

— Люби, люби, милая… потом налюбишься! Сейчас сначала умоешься! — отрезал супруг, с трудом удерживая ее мощную, подрагивающую от рыданий тушу.

Другая, пытаясь вырваться, запела новую песню: «Не велят Маше за речку ходи-ить!», на что ее муж, красный от натуги, рявкнул: «Молчи, дура! Тебе как раз за речку и надо!»

Это было сюрреалистическое зрелище. Хоровод страданий медленно, но верно перемещался от памятника Ленину к берегу небольшой, но быстрой речушки, протекавшей по окраине села. Там уже суетились другие мужики, катившие пустые бочки. Буквально через десять минут бочки были расставлены в ряд, и спасители женского населения колхоза принялись зачерпывать из реки воду ведрами.

Я, тем временем, вскрыл запас соли. Даже тут Зиновьев расстарался на славу. Из местного магазина притащили не меньше двадцати килограмм. И еще, на всякий случай, собрали по дворам.

Под одобрительные взгляды Семёнова и Зиновьева, я начал высыпать белые кристаллы в бочки, предварительно в каждую порцию добавляя той соли, что лежала в моем чемоданчике. Черт его знает, может, она всё-таки какая-то особенная. Старался делать это как можно более таинственно, чтоб у свидетелей процесса сложилось полное ощущение важности происходящего.

— Специальный реагент? — с уважением спросил председатель.

— Совершенно секретный, — кивнул я, перемешивая воду палкой. — После обработки возможна временная дезориентация и сонливость. Это нормально.

Наконец, все было готово. Шесть бочек, наполненных мутной, соленой водой, стояли на берегу. К ним уже подводили, а чаще — подтаскивали, первую партию «зараженных».

Процедура «дезинфекции» была столь же простой, сколь и варварской. Двум-трем самым крепким мужикам поручалось взять доярку за руки и за ноги, а затем по команде окунуть ее с головой в бочку. Раздавался всплеск, приглушенные вопли, и через секунду на поверхность появлялась отфыркивающаяся, совершенно обескураженная женщина. Эффект был почти мгновенным. Песни и плач прекращались, сменяясь недоумением, кашлем и попытками понять, что, черт возьми, происходит.

— Машка! Ты как? — крикнул из толпы муж одной из только что обработанных женщин.

Та, вытирая лицо и отплевываясь, посмотрела на него мутным, все еще пьяным взглядом.

— Вась… А чё это я… мокрая? И во рту солоно?

— Заразу выбивали, милая! — радостно объяснил супруг. — Теперь все, чистая!

Некоторые женщины после «купели» тут же начинали ругаться, пытаясь ударить своих внезапно осмелевших мужей, но силы их были на исходе, а алкоголь и шок делали свое дело. Большинство, постояв минуту-другую, с пьяным и глупым видом, начинали клевать носом и, не говоря ни слова, неуверенной походкой брели в сторону своих домов. Некоторые не доходили, падали прямо на траву, засыпая мертвецким сном, который сопровождался громким храпом.

Пожалуй, никогда за всю историю своего существования колхоз «Красная заря» ничего подобного не видел. Семёнов, наблюдая за этой вакханалией, не мог сдержать ухмылки.

— Ну и ну… Работает же. Глянь, Вань, та, что орала про «милого», уже спит под кустом, как сурок.

Я кивнул, однако полного удовлетворения не чувствовал. Это была лишь первая стадия. Я нейтрализовал симптомы, но не причину. Призрак-Заводила был где-то здесь, и с наступлением ночи он мог запросто устроить повторный сеанс. Тогда все, что мы сейчас сделали, пойдёт псу под хвост. Нужно было найти и обезвредить его до того, как солнце сядет за горизонт.

Пока мужики с азартом продолжали «дезинфекцию», я отошел в сторону и снова открыл Справочник. В разделе про Spiritus-Huliganus была небольшая заметка о локализации: «Сущность тяготеет к местам, связанным с ее прошлой материальной жизнью. Чаще всего привязывается к объектам сельскохозяйственного назначения: сараям, конюшням, заброшенным фермам».

— Дмитрич, — подозвал я председателя. — У вас тут есть старые, может, заброшенные постройки? Конюшни, например?

Зиновьев, сияя от того, что порядок постепенно восстанавливается, тут же откликнулся:

— Как же! Старая конюшня есть, еще до войны построенная. Рядом с фермой. Сейчас там сено храним да старый хлам. А что?

— М-м-м… Да так… Слушайте, а давно она заброшена?

— Так годо́в уже пятнадцать. Как Игнат помер.

— Ага… Ясно. А что с Игнатом?

— Да ничего. — Председатель фыркнул недовольно и махнул рукой. — Странный он мужик был. Характер — хуже самого ядовитого яду. От него супруга, еще сразу после войны ушла. Пока Игнат Родину защищал, она с пришлым мужичком спуталась да и отчалила в другое село. Так Игнат все годы по ней убивался. Ни одну бабу к себе больше не подпустил. А разве ж это нормально? Разве можно мужику-то без бабы? Вот он и становился с каждым годом все угрюмее, все злее. Под конец жизни вообще… Мне иной раз самому его прибить хотелось. Я тогда еще председателем не был.

— Отлично… — Высказался я, переваривая информацию. — Мне нужно ее осмотреть. Конюшню. Это может быть эпицентр… заражения.

— Дык конечно. Осмотрим. Я с вами! — вызвался председатель.

— Нет, — остановил я его. — Это опасно. Оставайтесь здесь, контролируйте процесс. Мы с товарищем Семёновым справимся.

Семёнов, услышав это, насторожился.

— Ты думаешь, зараза оттуда пошла? Может, подстраховаться как-то? Самим в этой твой соли обмакнуться. — Виктор кивнул в сторону бочек.

— Не надо, Витя. Оно только гамженшин действует. Похоже, Игнат тот был не очень хорошим человеком. Видать, что-то там в своей конюшне сотворил. Ну… Это биологическое оружие. Хотел жене отомстить. Или всем бабам. Но умер. А тут, по какой-то причине, пошла активация.

— Да ладно! — Ужаснулся старлей. — А как же это он?

— Кто ж теперь узнает. Может, у немцев подглядел, когда воевал. Может, у наших. — Продолжал я плести несусветную чушь, мысленно попросив прощения у Игната.

Хотя… С другой стороны, если мои догадки верны, то извиняться мне, вроде как, не за что. Пусть не совсем так, как я сейчас рассказываю, но создал проблему именно он. Вернее, его призрак.

— Витя, просто будь наготове. И… что бы ты ни увидел, не пугайся. Это могут быть… галлюцинации от остаточного излучения.

Старлей, услышав очередную порцию умных слов, мрачно кивнул, поправил кобуру с пистолетом и решительно направился за мной.

Старая конюшня стояла в сотне метров от коровника, поодаль от жилых домов. Деревянное, покосившееся здание с провалившейся кое-где крышей. От него веяло заброшенностью и тишиной, которая казалась неестественной после недавнего балагана на площади.

Я приоткрыл скрипучую дверь, и мы вошли внутрь. В воздухе висела густая пыль, пахло старым сеном, грибком и чем-то еще… кислым, протухшим. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели в стенах, выхватывая из полумрака груды старого железа, сломанные телеги и горы сухого сена.

— Ну и хоромы, — проворчал Семёнов. — Кто тут может жить, кроме крыс?

Я не ответил. Я чувствовал холодок, бегущий по спине и легкий запах полыни. Это состояние было мне знакомо. Похоже, каждый раз, если рядом со мной происходит что-то потустороннее, я ощущаю эту чертову полынь.

Вытащил из кармана горсть соли и медленно двинулся вглубь сарая.

— Иван, ты чего это? — удивленно спросил Семёнов, наблюдая, как я рассыпаю соль по полу, очерчивая круг. — Это тоже часть дезинфекции?

— Можно и так сказать, — буркнул я, продолжая свое дело. — Ты, Витя, не отвлекайся. Ты следи, чтоб сюда за нами никого не понесло. И чтоб поблизости никто не бродил. Лишние люди нам сейчас точно ни к чему.

Внезапно в дальнем углу, в самой густой тени, воздух задрожал. Пыль завихрилась, сформировав неясный, полупрозрачный силуэт. Он был высоким, тощим, в его очертаниях угадывались кепка и что-то вроде заношенного зипуна.

— Витя, ты что-нибудь видишь? Там, в углу, — тихо спросил я.

Мне нужно было убедиться, что Семёнов не в состоянии разглядеть то, что доступно мне. По крайней мере, если верить словам Ля Флёр, так должно быть. Она утверждала, что я нашёл комнату с гробом только потому, что являюсь инквизитором и мне доступно особое видение.

— Вижу… пыль, — неуверенно ответил старлей. — Сквозняк, наверное.

Для меня же сквозняк постепенно обретал черты. Это был старик с изможденным, серым лицом и горящими точками глаз. Он смотрел на меня со злобой и ненавистью.

— А вот и зараза… — произнес я вслух, больше для себя. — Твоему влиянию тут конец.

Призрак, казалось, услышал меня. Он зашипел, и в сарае резко похолодало. Семёнов непроизвольно поежился.

— Что-то дуть стало, — заметил он. — Может, назад пойдём?

Я старею не ответил. А вот на духа отреагировал. Не медля, швырнул в призрака пригоршню соли. Белые кристаллы, пролетев сквозь него, с шипением рассыпались по полу, будто попали на раскаленную сковороду. Призрак взвыл. Это был тихий, свистящий звук, больше похожий на ветер в трубе.

— Да кто ты такой⁈ — просипел он, и его голос прозвучал прямо у меня в голове, скрипучий, полный ярости. — Тебя что, Высшие прислали? Артефакт ищешь? Не твоё это дело, инквизитор! Отступись, пока живой!

Я замер, сжимая в кармане новую порцию соли. Артефакт? Какой артефакт? Лилу ничего об этом не говорила.

— Что за артефакт? — спросил я вслух, забыв о Семёнове.

— Иван, ты с кем это? — настороженно поинтересовался старлей, озираясь по сторонам. — Ты в порядке?

Призрак, тем временем, засмеялся — сухим, потрескивающим смехом.

— Притворяешься, щенок? Или тебя и правду в темную послали? Ха! Слепой котенок, которого отправили за мышкой. Отстань от меня! Ищи свой «Скипетр Ночи» в другом месте!

С этими словами его силуэт задрожал, стал расплываться, превращаясь в клубящуюся пыль. Я бросил еще одну горсть соли, но было поздно. Холодок исчез, а вместе с ним и чувство чужого присутствия. В сарае снова стало тихо и пыльно.

Я стоял, пытаясь осмыслить услышанное. «Скипетр Ночи». Звучало как что-то из плохого фэнтези, но произнесено это было с такой злобной серьезностью, что сомнений не оставалось — упомянутая вещь является чем-то реальным и очень опасным.

— Ну и что это было? — Семёнов подошел ко мне, с недоумением гдядя на рассыпанную повсюду соль. — Ты скакал тут, как индеец вокруг костра, солью кидался… Это такой метод борьбы с заразой?

Я тяжело вздохнул, отряхивая руки.

— Можно и так сказать, Витя. Можно и так. Угроза, кажется, нейтрализована. На время.

Мы вышли из конюшни. Вечерело. С площади доносились уже не песни, а лишь сонное бормотание и храп последних «дезинфицированных» доярок. Председатель Зиновьев, сияя, доложил, что порядок наведен. Он благодарил нас, обещая в следующем квартале выделить отделению милиции дополнительный фонд молока и сметаны.

Но у меня на душе было неспокойно. Я выполнил свою работу инквизитора — остановил активность нечисти. Однако слова призрака выбили почву из-под ног. «Скипетр Ночи». Что за хрень такая этот скипетр? И почему призрак вообще о нем заговорил?

Мы с Семёновым молча шли к мотоциклу. Закат окрашивал небо в багровые тона. Колхоз «Красная Заря», наконец-то погрузившийся в сон, казался мирным и умиротворенным. Однако спокойствие было обманчивым. Я это чувствовал.

— Ну что, герой, поехали? — старлей завел мотоцикл и посмотрел на меня. — Ты свой чемоданчик не забудь. С этой твоей… антибактериальной солью.

Я кивнул и уже хотел забраться в коляску, как вдруг мой взгляд упал на обочину дороги, ведущей из села. Там, в полусотне метров от нас, стоял черная «Волга» с затемненными стеклами. Незнакомый автомобиль. И он был явно не местный.

Машина стояла неподвижно, однако я почувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд сквозь тонировку. И кстати, тонировка в 1980 году — явление далеко не обыденное.

Холодок пробежал по спине, уже совсем не тот, что от призраков, а куда более земной и конкретный.

— Витя, — тихо сказал я, не отводя глаз от «Волги». — Ты видишь эту тачку?

Семёнов повернул голову и нахмурился.

— Ага… Чужая. Инспекция какая-нибудь?

Семёнов развернулся и широким шагом двинулся к автомобилю. Но не успел дойти. Тачка, издав резкий урчащий звук, стартанула с места, обдав старлея облаком пыли.

Глава 6

Обратная дорога в город показалась мне втрое длиннее. «Урал» Семёнова трясло на колдобинах, пыль забивалась в нос и горло, а в голове непрерывно крутились мысли о всем случившемся: «Скипетр Ночи», призрак с его смехом, непонятные артефакты и «Волга» с тонированными стеклами.

Тачка, кстати, беспокоила меня не меньше призрака. Кто мог в ней быть? Наблюдатели из «соответствующих органов»? Тогда это засада. Комитету госбезопасности сказочки про шпионов и биологическое оружие хрен расскажешь. Или же кто-то, связанный с работой инквизитором?

Семёнов, казалось, уловил мое настроение. Он не лез с расспросами, лишь пару раз пробурчал что-то невнятное про «нервы» и «напряженку». Видимо, списал мое молчание на стресс от секретной операции. Впрочем, когда мы уже подъезжали к городу, он не выдержал:

— Вань, а эта «Волга»… Она к нашей истории имеет отношение? К шпионажу?

— Не знаю, Витя, — честно ответил я. — Но что-то мне подсказывает, она не просто так там стояла.

— Понял, — старлей хмуро кивнул. — Будем настроже. Надо парням из автоинспекции сказать. Может, увидят такую в городе. Пусть номерочки запишут. Да и вообще. Остановят, посмотрят, поспрашивают.

Я мысленно похвалил Семёнова за сообразительность. Жаль, номер мы не разглядели — машина была слишком далеко и пылила она отчаянно. Но сам факт, что старлей воспринял угрозу серьезно, был мне на руку.

Мы заехали в отдел, чтобы написать отчет о «ликвидации массового беспорядка на почве алкогольного отравления». Полковник Безрадостный, как ни странно был на месте. Впрочем, не только он. Сериков отпирался тут же. Кружил рядом с начальством, как муха возле навоза. Не в обиду полковнику будет сказано.

Выслушав наш, мягко говоря, отредактированный доклад, Василь Кузьмич остался доволен, но велел изложить все в письменном виде. Особенно его впечатлила версия о ядовитом самогоне, который доярки якобы купили у заезжих спекулянтов. Эта история идеально ложилась в канву борьбы с тунеядцами и частниками, так что нам с Семёновым даже объявили благодарность.

Сериков, сидевший тут же, в кабинете начальника отдела, язвительно заметил:

— Ну что, герои сельского хозяйства, нашли чем заняться на целый день? Доярок в себя приводили? А по делу Воронова какие подвиги? Или вам хватает борьбы с пьяными бабами?

Я промолчал, пропустив укол мимо ушей. У меня не было ни сил, ни желания спорить с Эдиком. Семёнов, всегда готовый вступить в диалог, на этот раз лишь мрачно хмыкнул:

— А вы, товарищ капитан, лучше за собой следите. А то Петров такое раскопать может, что вам потом придется сильно постараться, дабы дураком не выглядеть.

Сериков скривил губы в подобии улыбки, потому что полковник в ответ на слова старлея тихо хохотнул себе под нос. Но в глазах следака мелькнула злобная искорка, которая обещала будущие проблемы.

Наконец, я оказался в своей комнате в общежитии. Было уже около полуночи. Усталость валила с ног, тело ныло от тряски на мотоцикле и перенапряжения. Но заснуть я не мог. Мозг отказывался отключаться, выдавая на-гора одну тревожную мысль за другой.

«Скипетр Ночи». Лилу. Неизвестная ведьма, которая могла все это устроить. И артефакт. Чертов артефакт, который упомянул призрак. Все это было связано в один тугой узел, а я оказался в самой середине. Есть ощущение, что мною пользуются вслепую. Потому как ни в Договоре, ни в справочнике я не нашел ничего. Вообще никакой информации, связанной с какими-нибудь артефактами.

Я повалился на кровать и уставился в потолок. Нужно было связаться с Лилу. Вызвать ее, как в тот раз у Профессора. Она должна дать ответы.

«Ты взрослый мальчик и знаешь, чем рискуешь… Ты меня вызвал… Ты устроил нам срочную встречу…»

Так, значит, я могу это делать. Просто очень захотеть ее увидеть? Или для этого нужно быть на грани нервного срыва, как тогда? Что ж, попробуем вариант «сильного желания».

Я зажмурился, сконцентрировался на образе демонши-бюрократа: ее растрепанные волосы, фиолетовые тени под глазами, огромная кружка с кофе…

— Лилу… — прошептал я. — Лилу, явись. Нам нужно поговорить. Лилу!

Лежал неподвижно минут десять, напрягая волю до дрожи в пальцах. Ничего. Потолок оставался потолком, а единственным сверхъестественным явлением был паук, неторопливо ползущий в сторону угла.

«Может, нужно принять особую позу?» — мелькнула идиотская мысль.

Я сел на пол, попытался скрестить ноги. Не получилось — тело мгновенно затекло и заныло. Я немного подумал, а потом скрестил заодно и руки, сложил их на груди, как покойник (тьфу-тьфу-тьфу!) в гробу. Выглядело это, наверное, потрясающе глупо.

Я даже попытался изобразить храп, рассудив, что раз она пришла, когда я заснул, то нужно имитировать сон. Получалось неубедительно и, по-моему, слишком громко.

— У-хх-хр-р-р… Ли-и-луу… — сипел я в потолок, чувствуя себя полным идиотом.

Ничего не произошло. Только спина затекла еще больше. Я встал на ноги и попрыгал на месте, чтоб снять напряжение.

В стену вдруг раздался стук, а из-за стены сердитый голос:

— Петров! Ты там чего? Угомонись! Люди спать хотят, а ты как паровоз раскочегарился!

Это был голос соседа, старшего лейтенанта из ГАИ. Пришлось прекратить.

Я прошелся по комнате. Может, Лилу появляется только когда состояние действительно на грани? Но я и без того измотан как собака. Мой второй шанс превращается в бег с препятствиями, где на каждом шагу меня либо пытаются подставить, либо наваливают новую порцию загадок.

Подумал немного и снова взял в руки «Краткий справочник Инквизитора». Если уж там есть инструкция по нейтрализации Призрака-Заводилы, наверняка должен быть и какой-то протокол связи с руководством.

Устроившись на кровати, начал листать его, продираясь через канцеляризмы и бюрократические формулировки.

Раздел «Взаимодействие с курирующими инстанциями» оказался на удивление объемным. Я пропустил параграфы о «Порядке подачи ежеквартального отчета по форме И-7» и «Правилах составления ходатайства о дополнительных ресурсах», а затем нашел наконец то, что искал: «Экстренная связь. Процедура 13-Б».

Прочел и выматерился. Что ж у них все так… мммм… через задницу. Любое действие непременно сопровождается какой-то идиотской хренью.

Процедура 13-Б: Экстренный вызов куратора вне установленного графика связи выглядела следующим образом.

В случае возникновения обстоятельств, требующих безотлагательного вмешательства или разъяснений со стороны курирующей инстанции, инквизитор уполномочен произвести принудительный вызов.

Для проведения процедуры необходимы:

1. Непосредственная искренняя потребность в контакте.

2. Три корнеплода Solánum tuberósum (стандартный картофель), символизирующие связь с материальным планом.

3. Лапка птицы семейства Phasianidae (куриная лапка), выступающая катализатором.

4. Две восковые свечи, обеспечивающие фокусировку потока.

5. Уединенное место, исключающее наблюдение непосвященных лиц.

Порядок действий:

а) Разместить корнеплоды по углам импровизированного рабочего пространства, образуя треугольник.

б) В центр треугольника поместить лапку птицы.

в) Зажечь свечи.

г) Произнести фразу: «Во имя бюрократии вечной, явись начальник мой, на клич безутешный!»

д) Ожидать ответной реакции. Время ожидания — не более 15 минут.

Примечание: в случае отсутствия реакции в течение указанного времени повторять процедуру запрещается. Инквизитору рекомендуется пересмотреть степень «искренней потребности» и повторить попытку не ранее чем через 24 часа.

Я откинулся на подушку и расхохотался. Тихо, истерично. Картошка. Куриная лапка. Свечи. «Во имя бюрократии вечной»… Гении. Абсолютные гении. Кто бы ни составлял этот справочник, он обладал изощренным чувством юмора.

Что ж, спорить с инструкцией я не мог. Тем более, мой предыдущий ментальный метод связи провалился. Значит, надо доставать ингредиенты.

С картошкой проблем быть не должно. В советском общежитии всегда найдётся пара картофелин. Свечи… У меня их не было, но, вспоминая свое детство, я точно знал — у многих, особенно у пожилых людей, всегда был на такой случай запас. А вот куриная лапка… С этим могли возникнуть сложности. Где ее взять глубокой ночью?

План сложился мгновенно, хоть и выглядел слегка странным. Нужно идти к соседям.

Я вышел в коридор. Было тихо, лишь из-за одной двери доносились звуки работающего транзистора. Я подошел к комнате, расположенной напротив моей. Там жила пожилая пара, супруги Гороховы, пенсионеры. Я знал, что у них есть огород, а значит, и картошка точно должна быть.

Постучал. Дверь открыла Надежда Петровна Горохова, в халате, накинутом поверх ночнушки.

— Лейтенант? — удивилась она, сонно хлопая глазами. — Что случилось?

— Надежда Петровна, здравствуйте, — начал я, стараясь выглядеть как можно более официально. — Извините за беспокойство. У меня… срочная служебная необходимость. Не могли бы вы одолжить мне три картофелины?

Соседка посмотрела на меня так, будто я только что попросил у нее запасную голову.

— Карто… что? Картошки? Сейчас? Ночью?

— Да. Это для… осмотра места происшествия. — Солгал я, чувствуя, как краснею. — Нужно провести эксперимент. Сравнительный анализ.

— Ага… — протянула Надежда Петровна, глядя на меня с нескрываемым подозрением. — Ладно… Подождите.

Она скрылась в глубине комнаты и через минуту вернулась, чтоб сунуть мне в руки три небольших, немытых картофелины.

— Держите. Только это… Вы уж там завязывайте с экспериментами. Ночь на дворе. Хотелось бы поспать.

— Спасибо огромное! — обрадовался я и, не мешкая, двинулся дальше.

Со свечами оказалось сложнее. Я обошел еще три комнаты. В первой мне ответили, что свечей нет. Во второй — захлопнули дверь перед носом, не дав договорить. В третьей жил тот самый старлей из ГАИ, который недавно стучал по стене. Была вероятность, что в этот раз он настучит мне по лицу. Но… Чего не сделаешь ради блага человечества.

— Опять ты? — буркнул сосед, появляясь на пороге. Из одежды на нем были только кальсоны и майка.

— Свечи, — выпалил я. — У вас нет, товарищ старший лейтенант, парочки свечей? Служебная надобность.

Он долго смотрел на меня, почёсывая живот, затем выдал:

— Петров, ты небось, пьян? Или с похмелья? Какая, на хрен, служебная надобность в двенадцать часов ночи, да еще со свечами?

— Секретный эксперимент, — не моргнув глазом, соврал я. — По освещению. Проверяю новые методики.

Старлей покачал головой, плюнул себе под ноги, но скрылся в комнате и вернулся с двумя запыленными, наполовину оплавленными свечками.

— На, только отвали. И чтоб я тебя больше не видел и не слышал до утра! Понял?

— Понял. Спасибо, — сказал я, затем, сжимая в руках картошку и свечи, помчался к себе.

Самым сложным ингредиентом была куриная лапка. Но и тут я нашёл выход. Общежитие оборудовано кухней, расположенной на этаже. А в холодильниках на таких кухнях частенько можно было найти самые неожиданные вещи.

Я тихонечко, оглядываясь по сторонам, прокрался в кухню. Слава богу, там никого не было. Открыл первый холодильник. Внутри царил хаос: банки с солеными огурцами, палка колбасы, засохший кусок сыра… Ничего похожего на курицу.

Второй холодильник оказался чуть аккуратнее. И там, на верхней полке, в завернутую в бумагу, я увидел ее — тушку курицы. Замороженную, покрытую инеем.

«Мороженая… — подумал я. — Ничего. Главное — лапка. В справочнике не уточняется, свежая она должна быть или от уже давно почившей курицы.»

Забирать всю тушку было опасно — кто-то мог ее хватиться. Да и как-то некрасиво. Все-таки я сотрудник милиции, а не голодающий бомж. Но вот отрезать одну лапку… На это, я надеюсь, никто не обратит внимания. Вернее, обратит, но не поймет, кто и зачем совершил столь странный акт вандализма.

Я схватил со стола большой нож и принялся за работу. Мороженая курица поддавалась с трудом, издавая противный хруст. Через пять минут, наконец, отсек нужную часть, завернул ее в кусок газеты, тушку запихнул обратно в холодильник и, прижимая к себе драгоценную ношу, рванул обратно в комнату.

Итак, все ингредиенты были собраны. Картофелины, свечи, куриная лапка. Я расчистил место на полу в центре комнаты, задернул занавески и приступил.

Распределил картошку по углам воображаемого треугольника. В центр положил бледную, мерзлую куриную лапку. Воткнул в стаканы и зажег свечи. Пламя заколебалось, отбрасывая на стены причудливые тени. Комната наполнилась запахом воска и… слегка куриным духом.

Я глубоко вздохнул. Чувствовал себя абсолютным идиотом. Но отступать было поздно.

— Во имя бюрократии вечной, — начал тихонько, стараясь, чтобы голос не дрожал от смеха, — Явись, начальник мой, на клич безутешный!

Произнес кодовые слова и замолчал. Прислушался. Ничего. Только свечи потрескивают. Я повторил фразу, вложив в нее всю свою накопившуюся злость и отчаяние.

— ЯВИСЬ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! МНЕ НУЖНЫ ОТВЕТЫ!

В этот момент в дверь весьма настойчиво постучали.

— Петров! Это Иваныч! Открывай! У тебя там что творится? Свечами воняет на весь коридор! И соседи жалуются. Ты людя́м спать не даешь.

Вот тебе и вызов. Сработал, но в другую сторону. Вместо Лилу явился комендант. Конечно, ритуал тут не при чем. Видимо, ему успели настучать о моем странном поведении.

— Сейчас, Иваныч! — крикнул я, пытаясь прикрыть ладонями свечи, словно это могло помочь. — Минуточку!

— Какие там минуточки! Открывай, говорю! Иначе замок вскрою!

Судя по звукам, Иваныч уже возился с моим замком чем-то похожим на отвертку.

Я в панике задул свечи, сгреб картошку и куриную лапку в кейс, сунул его под кровать. Потом рванул к двери, но было поздно. Замок щелкнул, дверь распахнулась.

На пороге стоял Иваныч, красный от гнева, с отверткой в руке. Его взгляд скользнул по мне, потом по комнате, выискивая источник запаха.

— Ты что тут, черт бы тебя побрал, устраиваешь? Белочка, что ли, пришла? Так вроде не пьешь уже который день. Или просто дурак?

— Да нет, Иваныч… Я… читал. При свечах. Свет плохой, — нагло соврал я.

— Это плохой⁈ — комендант возмущенно ткнул пальцем в горящую лампочку на потолке. — Всё работает! Все светит! Ты, Петров, меня совсем за идиота держишь? Слушай сюда! В своей милиции твори, что угодно. А тут — я командир. Ясно? Чтобы больше ни запаха, ни стука! И от соседей отчипи́сь, ради бога. Если сам ерундой страдаешь, так страдай молча. А людя́м спать не мешай!

Иваныч развернулся и решительным шагом двинулся в сторону лестницы.

Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Ритуал провалился. Эпично и с треском. Ответы не получены, а в глазах соседей я стал выглядеть совсем странно.

Бессильная злость душила меня. Я схватил полотенце и, ругаясь на чем свет стоит, побрел в душевую. Нужно было остыть. Физически и морально. Ну и заодно помыться после столь напряжённого дня.

Душ в нашем общежитии был, конечно же, общий, находился он в конце коридора. В левой стороне — мужской. В правой — женский.

Кабинка, обитая старым кафелем, с одним смесителем, из которого то капала ледяная вода, то вдруг хлестал кипяток, к счастью, оказалась свободна. Я разделся, включил воду и подставил тяжёлую голову под прохладные струи.

Вода стекала по лицу, смывая пыль и пот. Я стоял, упираясь руками в кафельную стенку, и старался отключится от всего происходящего, чтоб немного разгрузить свое состояние.

Выключил воду, вытер лицо полотенцем, поднял голову и… замер.

На запотевшем зеркале, висевшем напротив, проступили неровные, написанные невидимым пальцем слова.

НЕ ОТВЛЕКАЙ ПО ПУСТЯКАМ. ИЩИ ВЕДЬМУ. СПРОСИ О 'СЕРДЦЕ ЗМЕИ.

Сообщение было коротким, злым и абсолютно загадочным. Оно медленно расплывалось, стекая по зеркалу каплями влаги.

— Да вы, блин, издеваетесь⁈ Я еще со «Скипетром ночи» не разобрался! А теперь еще какое-то сраное «Сердце змеи»⁈ Что это, ё-мое⁈ Волшебная палочка? Место? Набор букв⁈

Зеркало внезапно снова запотело, стирая первую надпись, а потом проступила новая.

НЕ ВЫРАЖАЙСЯ! ТЫ — ИНКВИЗИТОР, А НЕ УЛИЧНАЯ ГОПОТА!

— Да идите вы! На хрен! — Рявкнул я в сердцах, а затем, хлопнув дверью, вышел в коридор.

Глава 7

Утро началось с того, что я чуть не опоздал на оперативное совещание. Это уже какая-то закономерность. Бежать на службу, вылупив глаза.

Впрочем, если учитывать тот режим, в котором мне приходится существовать, ничего удивительного. Ночная эпопея с куриной лапкой и гневными посланиями на зеркале вымотала меня окончательно. Во сне мне снилось, что я бегаю по гигантскому лабиринту с тремя картофелинами в руках, а за мной гонится то ли призрак Игната, то ли комендант Иваныч с отверткой.

В отделении царила утренняя суета. Милиционеры, закончившие ночную смену, с замутненными глазами пили чай, который по крепости мог соперничать с моторным маслом, и дымили крепким табаком с обеих рук. Те, кто только пришли, наоборот, выглядели бодро, громко переговариваясь и звеня ключами от кабинетов.

К положенному времени, весь оперативный состав, участковые и следователи в количестве двух персон, одной из которых, конечно же был Сериков, собрались в кабинете, предназначенном для совещаний. Народу набилось битком, пахло по́том, сигеретами дешевым одеколоном и чем-то неуловимо казенным. Полковник Безрадостный восседал за столом, похожий на монумент советской законности. Перед ним лежала стопка бумаг и толстая папка.

— Товарищи милиционеры! — начал он густым, пропитанным утренним недовольством басом. — За минувшие сутки оперативная обстановка в районе оставалась в целом стабильной. Однако…

Василий Кузьмич сделал драматическую паузу, окинув собравшихся тяжелым взглядом, а затем продолжил:

— Однако, имеются факторы, вызывающие серьезную озабоченность. Во-первых, продолжают орудовать спекулянты на колхозном рынке. Товарищ Лыков, это ваш участок. Почему до сих пор не наведен порядок?

Лыков попытался что-то пробормотать про хитроумие бабушек, торгующих семечками, но полковник его тут же оборвал:

— Не надо мне про хитроумие! На кой черт мне твои оправдания. Ты кто? Ты советский милиционер! Хочешь сказать, что эти старушки поумнее тебя будут? Может мы их тогда на службу оформим? Надо работать, Лыков! Или ты хочешь, чтобы меня в горкоме опять за срыв плана по борьбе с нетрудовыми доходами отчитали?

Затем настал черед докладов. Капитан Капустин, педантичный до занудства, отчитался о проверке паспортного режима в своем районе, озвучив список из двадцати семи граждан, у которых были обнаружены неисправленные штампы прописки. Слушать это было мучительно. Многие начали клевать носом, а один из оперов даже тихонечко захрапел.

Потом слово взял Сериков. Он встал, уверенно поправил галстук и, бросив на меня едкий взгляд, начал:

— Товарищ полковник, по делу об убийстве гражданина Воронова проводится комплекс оперативно-следственных мероприятий. Вчера была получена информация, требующая тщательной проверки. Лейтенант Петров, — следак снова посмотрел на меня, — Утверждает, что располагает некими анонимными источниками, указывающими на то, что тело было перемещено из района старого депо. Я, как следователь, ответственный за данное дело, считаю своим долгом проверить и эту версию, сколь бы фантастической она ни казалась.

Безрадостный хмыкнул:

— Ну, Петров у нас парень инициативный. Вчера вот доярок от какой-то заразы спас. Председатель «Красной зари» сегодня утром звонил, едва не плакал от счастья. Благодарил Петрова и Семёнова. — В голосе начальника отдела отчетливо прозвучало удовлетворение. — Ладно, работайте. Семёнов, ты помогай. Опроси жителей возле депо, поговори с путейцами. А ты, Петров, — полковник уставился на меня, — Раз уж, пробыв в городе каких-то три дня, уже имеешь здесь осведомителей, займись Вороновым. Выясни все, что можно: кто он, откуда, с кем общался. Может, в гостинице что осталось. В общем, копни его биографию. Сериков, ты не против?

Эдик ядовито улыбнулся:

— Конечно, нет, товарищ полковник. Пусть копает. Только, Петров, имей в виду — вся информация через меня. Понял? Никакой самодеятельности.

Я молча кивнул. Спорить или пререкаться с Эдиком не было ни сил, ни желания.

Собственно говоря, именно это я и собирался сделать. Выяснить все, что возможно, относительно персоны Воронова. Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему именно он стал жертвой столь странного убийства.

Если смотреть в лоб всей ситуации, так сказать, прямо и без изысков, то по идее, Воронова убили, чтоб подставить вампиров. Однако, я склонялся к тому, что отматывать нужно в другую сторону. Вампиров подставили, чтоб скрыть истинную причину убийства Воронова. Вот, что беспокоило меня и не давало покоя.

А значит, Евгений представлял из себя какую-то ценность или важный элемент истории, которая пока что скрыта от меня. Соответственно, нужно хорошенько покопаться в биографии этого парня. Есть ощущение, он — ключик к разгадке.

Мой план был простым, как дважды два. Я решил отправиться к Ля Флёр. Она была единственной, кто в этом городе мог дать хоть какую-то зацепку по Воронову. Заодно собирался расспросить ее о местных ведьмах, как велела Лилу в своем послании. Потому что при нашей встрече гражданка Флёрова упоминала двух дамочек, занимающихся подобной деятельностью.

После оперативного совещания Семёнов, хмурый и невыспавшийся, отловил меня в коридоре.

— Ну что, Вань, поехали, народ опрашивать будем? Или сначала попробуем выяснить, что за гражданин у нас, этот Воронов.

— Витя, давай разделимся, — предложил я. — Ты опросишь людей у депо и путейцев. Ты свой в доску, с тобой поговорят. А я займусь бумажной частью по Воронову. Свяжусь с Москвой, наведаюсь в гостиницу, покопаюсь в информации. Так быстрее будет.

Семёнов с облегчением вздохнул. Сидеть в кабинете и звонить по телефону ему очевидно нравилось меньше, чем мотаться по пыльным улицам.

— Договорились. Только, смотри, если что, зови на подмогу. А то Сериков… он не простит тебе ни одной осечки. — Добавил старлей.

Я заверил Семёнова, что при малейшей на то необходимости, сразу побегу к нему, затем распрощался с ним и, не мешкая, направился в комиссионный магазин.

Было еще рано, до открытия оставалось порядка пятнадцати минут. Я постучал в боковую дверь, ту, что вела в служебные помещения. Мне открыла молодая продавщица с игривым взглядом. Похоже, Наденьку Ля Флёр и правда уволила. Хотя, может, просто сейчас работает другая смена.

— Любови Никитичны еще нет, — с улыбкой произнесла девушка, делая мне «глазки». А вы новый сотрудник милиции, да? Не женаты? Я вот тоже не замужем. Жду, так сказать, настоящую любовь. А вы верите в любовь, товарищ лейтенант?

— Всей душой, — сказал я, стараясь, чтоб мой ответ не звучал слишком уж саркастически, затем осторожно отодвинул девушку с прохода и двинулся вглубь магазина, — Вы же не против, я подожду Любовь Никитичну. Служебное дело.

— Конечно-конечно… Товарищ лейтенант, может, чайку? — Девушка двинулась вслед за мной.

В итоге мне пришлось провести в кабинете Ля Флёр, который располагался в противоположной от подсобок стороне, минут двадцать, разглядывая коллекцию старинных безделушек, коих тут было просто до черта. Наверное, это — особенность долгой жизни, вот такая тяга к старинным вещам и к их собирательству. Просто обычные старушки копят всякий хлам, а кровососущие — тоже хлам, но дорогой.

Наконец, дверь открылась, на пороге появилась вампирша. В темном строгом платье, с распущенными волосами, спускающимися по спине едва ли не до талии, она снова показалась мне похожей на Белоснежку. Все-таки, удивительно красивая женщина. Интересно, это связано с ее привычкой пить кровь или природа-мать постаралась?

— Лейтенант, — произнесла Ля Флёр, снимая ажурные перчатки. — Хотела бы сказать, что крайне удивлена твоим визитом, но не буду строить из себя святую невинность. Почувствовала тебя еще на подходе к магазину. Что привело в такую рань? Фу… Это, между прочим, одна из неприятных сторон жизни смертных. Вставать ни свет, ни заря и топать на работу. Но речь не об этом… — Вампирша подошла ко мне совсем близко, — Вы же понимаете, какой урон наносите в глазах окружающих моей репутации? И я сейчас не о простых гражданах.

— Ваша репутация, Любовь Никитична, и так под вопросом. Поверьте, ни у кого нет заблуждения, будто вы — невинная незабудка. Даже среди ваших же сородичей бытует мнение, что с вами лучше не связываться.

— Ну что вы. — Усмехнулась Флёрова, — Наговаривают, сучьи дети. А про репутацию… Я имела в виду, что столь частые визиты инквизитора могут создать превратное впечатление, будто я сотрудничаю с правоохранительными органами. А это в нашем кругу, мягко говоря, не приветствуется.

— Ничего страшного. Переживете. — Отрезал я, — Мне нужна информация. О Воронове. Вся, что у вас есть.

Любовь Никитична еле заметно скривилась, прошла к столу и села на свое рабочее месте, сцепив тонкие, аристократичные пальцы в замок. Я устроился напротив нее, на стуле, предназначенном для посетителей.

— Я уже все рассказала. Мальчик был наивный, влюбленный. Я его держала на расстоянии. Он своей безумной любовью пил мою кровь… в переносном смысле, разумеется. Все.

Вампирша развела руки в стороны, всем своим видом демонстрия сожаление. Мол, ей очень жаль, что информация такая скудная.

— Вспомните детали, — настойчиво попросил я. — С кем он общался? О чем говорил? Может, куда-то ходил? И… Любовь Никитична, хотелось бы верить, что вы не считаете меня идиотом. Старшие вампиры имеют некоторые способности. Если бы вы хотели его реально отшить, то просто внушили бы парню, чтоб он собрал вещи и свалил в свой Геленжик. Но нет. Такого не произошло. Соответственно, у меня возникает подозрение, что вы не просто так позволили ему крутиться рядом. Он вам был чем-то интересен.

Ля Флёр несколько минут смотрела на меня молча. Ее взгляд стал тяжёлым, а пальцы барабанили по столешнице.

— Дьявол! Ладно! — Наконец, решилась она, — Скажу, как есть. Вы правы. Я могла бы велеть ему оставить меня в покое. И… Я именно так и сделала. Но на него не подействовало внушение.

Вампирша откинулась на спинку стула и снова поморщилась, будто ей неприятно говорить об этом.

— Этот мальчик был странным, лейтенант. Во всех смыслах. Конечно же я пытался отправить его восвояси. Неоднократно. Однако… не сработало. И такое на моей практике происходит впервые.

— Любопытно… — Я задумался, осмысляя услышанное. — И как вы могли бы это объяснить?

— Он… увлекался историей. Археологией. Говорил, что участвовал в каких-то раскопках здесь, в области. Недалеко от города. Кажется, курганы какие-то вскрывали. Потом он куда-то ездил… А на момент нашего знакомства должен был попасть в Геленджик. Говорил, что хочет проверить одну теорию. Связанную с находками из тех раскопок. Так вот… Черт!

Флёрова вскочила с места и подошла к окну. Замерла возле него, глядя вдаль.

— Ну что ж вы, Любовь Никитична, продолжайте. — Подбодрил я вампиршу.

— Значит так, Лейтенант… — Она повернулась ко мне. Выражение ее лица стало каким-то… Хищным, что ли. — Сейчас я скажу тебе то, о чем не должна знать ни одна живая душа. Ясно? И особенно — неживая. Дай слово, что не станешь пользоваться этой информацией.

Я со спокойной совестью пообещал Флёровой все, о чем она просила. Потому как реально не собирался манипулировать вампирскими тайнами. Меня интересовала личность Воронова и причина, по которой грохнули именно его.

— В общем, есть один артефакт. Он важен исключительно для нас, для вампиров. С помощью артефакта можно плодить себе подобных, не нарушая Договор. То есть, чтоб создать Птенца, в классическом варианте старший вампир должен сначала умертвить человека, а потом оживить его своей кровью. Это — прямое нарушение пункта 5-б, параграф о допустимых действиях Детей Ночи. Так нас называют в кругу «своих». Но… Если заполучить артефакт, о котором я вам говорю… То создать Птенца можно не через смерть. Есть специальный ритуал, в котором данный артефакт задействован. И вот по итогу вместо человека мы получим вполне себе бодренького вампира. Теперь, как это связано с Вороновым… Противостоять внушению старшего вампира не способен ни один человек. Да что там человек… Даже демоны высшего порядка не всегда могут противиться нашей воле. За что нас сильно не любят. Но! Если смертный какое-то время, даже непродолжительное, провёл рядом с артефактом, о котором сейчас шла речь… У него… скажем так… появляется некоторая устойчивость к влиянию вампиров. Иммунитет. И вот, что я вам скажу…

Флёрова оторвалась от окна, вернулась к столу и снова уселась на свое рабочее место.

— У меня есть подозрение, что Евгений Воронов удивительным образом во время раскопок раздобыл артефакт. Долгое время он считался утерянным. Многие из моей «семьи» его искали, но безуспешно. И вдруг ровно после появления Жени, я получаю загадочное предложение приобрести эту крайне занимательную штучку. Не то, чтоб я мечтала об аромии вампиров. Если честно, от такой перспективы немного подтрясывает. Но стать обладательницей древнего и могущественного артефакта — почему нет? Однако, как я сказала, той ночью продавец так и не явился. А Женю убили. Что еще больше убеждает меня в наличие связи между Вороновым и «Скипетром Ночи».

Любовь Никитична замолчала, разглядывая меня своими прекрасными, янтарными глазами. Я тоже сидел молча. Просто офигевал от внезапности поворота событий.

Только вчера какой-то идиотский призрак вещал мне об этом скипетре, а сегодня вдруг оказывается, что артефакт мог быть связан с Вороновым.

— Вы не знаете, где именно вел раскопки Воронов? Вдруг рассказывал. Мало ли.

— Знаю, конечно, — Фыркнула вампирша. — Он удолбал меня историями о том, как правильно раскапывать курганы. Совсем недалеко от города. Если ехать на запад, через элеватор, вы попадёте сначала в колхоз «Красная заря», а уже за ним, километров через десять, будет место раскопок. Вроде бы там найдены скифские захоронения.

— Охренеть… — Выдохнул я, лихорадочно прокручивая в голове полученную информацию. — Любовь Никитична… Скажите, а какие еще последствия могут быть от этого артефакта?

— Да в принципе, больше никаких. Для людей, имею в виду. Только фантастическая устойчивость к вампирскому внушению. Ну и… А! Точно. Рядом с местом нахождения артефакта, когда он становится активным, может значительно увеличиться деятельность призраков, привидений, полтергейстов.

— Почему вы не тряхнули Воронова, если начали подозревать, будто он связан с артефактом?

— Он был очень таинственен, лейтенант. Говорил что-то о «наследии древних» и «ключах к великой силе». Сначала я не придала этому значения. Мало ли, что плетет смертный мальчишка, тем более влюблённый. Молодые люди часто пытаются произвести впечатление на предмет своей страсти. В тот момент даже не подумала о Скипетре. Удивилась устойчивости сознания Воронова и все. Но потом… Получила анонимное письмо с предложением встретиться и с указанной целью встречи… Остальное вам известно. О том, что Воронов может быть тем, кто откопал артефакт, а потом, по какой-либо причине отдал его кому-то другому, я подумала уже после его смерти. И еще… в последние дни Женя много времени проводил в местном архиве, которых находится в историческом музее.

— Отличная история у нас вырисовывается. — Покачал я головой, — Воронов искал что-то, связанное с раскопками, но в итоге нашел кого-то, кто оказался его убийцей. И этот кто-то явно не обычный преступник. Ну что ж… Будет ковыряться дальше. У меня к вам огромная просьба. Если таинственный покупатель выйдет на связь, скажите мне об этом. Даю честное слово не пытаться завладеть артефактом, он мне сто лет не нужен. А насчет армии вампиров… Знаете, пожалуй, соглашусь. Лучше, если эта штуковина окажется у вас. Почему-то есть ощущение, что вы говорите правду. Вам он нужен исключительно как предмет старины, который значительно повысит ваш статус среди других вампиров.

Любовь Никитичная с недоверием посмотрела мне в глаза.

— Ты серьёзно, лейтенант? И никаких нравоучений о том, что эта вещь не должна вообще находиться у кого-нибудь из моих сородичей?

— Нет. Я же говорю, лучше вы, чем кто-то другой. Кто-то более амбициозный, имеющий планы по захвату мира людей. Скажите, у меня есть еще вопрос. Нужна информация о местных… нестандартных личностях. О женщинах с определенными… способностями. Вы говорили, таких в городе двое.

Глаза вампирши сузились.

— Вы ищете ведьм, лейтенант? Зачем?

— Да так… Имеются вопросы. Просто скажите, что знаете.

Ля Флёр усмехнулась.

— В нашем городе, как и в любом другом, есть свои знахарки, свои шептухи. Но настоящих… единицы. Первая — Мария Степановна Селиверстова. Работает художественным руководителем в нашем Дворце культуры.

Я не удержался и фыркнул. Художественный руководитель — ведьма? Идеальное прикрытие. Кто станет подозревать работника советской культуры в колдовстве?

— Вторая — тетя Глаша. Глафира Игнатьевна. Ей лет под восемьдесят. Нигде не работает, на пенсии. Тайком принимает людей, лечит травами, снимает сглаз. Более традиционный вариант. Только тут есть сложность. Она живет на болоте. Вернее, за ним. У нее пасека. Чтоб попасть в гости к Глафире вам надо будет пройти через лес и топи. Советую взять кого-то из местных в качестве провожатого. Иначе, мы имеем все шансы вас больше не увидеть. Местестечко там гиблое. Тетя Глаша так обезопасила себя от лишних, ненужных гостей.

Естественно, после всего услышанного, мой выбор был очевиден. С тетей Глашей шансов получить информацию. Она — опытная, взрослая ведьма, которая должна знать многое. А значит, мне нужна именно она.

Я поблагодарил вампиршу, распрощался с ней и вышел из комиссионного магазина. Следующим пунктом в моём маршруте значилась Глафира Игнатьевна.

Глава 8

Мысль о визите к тете Глаше крутилась в моей голове навязчивой, хоть и не самой приятной идеей. Пройти через гиблое болото в одиночку равносильно самоубийству. Это я, даже будучи исключительно городским человеком, понимал наверняка.

Мне нужен был проводник. Кто-то из местных, хорошо знающий дорогу к ведьме. Думаю, вполне очевидно, что выбор, как ни прискорбно, пал на Анатолия Бесова.

Просто конкретно в данном случае брать с собой того же Семёнова, слишком опасно. Если историю борьбы с биологической заразой в колхозе он принял на веру легко, объяснить ему, на кой черт нам старуха, окопавшаяся в лесу, подальше от посторонних глаз, будет сложнее. Да и потом, тема разговора, который я планировал с тетей Глашей, тоже вызовет вопросы. Так что… Нечистый мне в помощь.

Покинув комиссионку, я без сомнений направился к дому, где жил Бесов. В этот раз обнаружил его сразу. Во дворе, под раскидистой яблоней, за большим столом, вкопанном в землю, шла ожесточенная битва в домино.

Игроков, помимо Бесова, было четверо. Все они, как один, «радовали» взор окружающих немного опухшими лицами и маятной тоской во взгляде. Тоска эта являлась итогом настойчивого желания опохмелиться.

Судя по обрывкам разговоров, которые я смог расслышать на подходе, на кону стояла трехлитровая банка пива, которую купит проигравший.

Сам Бесов значительно отличался от своих партнеров по игре. В застиранной тельняшке, в трениках с вытянутыми коленками, он выглядел подозрительно бодро, хотя по идее не так давно пришел с ночной смены.

Анатолий Дмитриевич с азартом хлопал костяшками по столу и явно испытывал огромное удовольствие от происходящего. Ровно до того момента, пока не заметил мое появление.

Увидев меня, Бесов резво вскочил с лавочки и рванул куда-то в сторону сараев, принадлежавших жителям дома. Но я был готов к подобному развитию событий, а потому оказался быстрее. В два прыжка догнал Бесова, схватил его за шиворот и знатно, от всей души тряхнул.

— Да что ж это за дела, Анатолий Дмитриевич? Стоит вам увидеть мою скромную персону, в вас сразу просыпается Усэйн Болт. Так и норовите куда-нибудь убежать на максимальной скорости.

— Товарищ лейтенант! Опять⁈ — захныкал нечистый. — Я же легализовался! На заводе работаю! Заметьте, даже спирт не ворую!

— Прекрати орать, Анатолий. — Посоветовал я ему, попутно оттаскивая подальше от мужиков, которые заинтересовано косились в нашу сторону. Даже домино свое немного подзабыли, — Нам нужно на болото. Вернее, через него. К тете Глаше. Ты поведешь.

Лицо беса приобрело цвет перезрелого баклажана.

— К Глафире⁈ Да вы с ума сошли! Если вам надо, так вы идите. А я совершенно не горю желанием. Баба с мерзким характером. Демоны высшего порядка нервно курят в сторонке. Стерва и дрянь. Вот так. Она меня в прошлый раз ладаном и крапивой от пасеки отгоняла! А вас, мента, на порог не пустит!

— Либо ты идешь, либо я пишу докладную наверх, что на ликеро-водочном заводе бес-спекулянт ворует спирт и создает риск раскрытия своей личности.

— Так я не ворую и ничего не создаю! — Возмутился Бесов.

— А кто об этом знает? — Усмехнулся я прямо в раскрасневшееся лицо Анатолия Дмитриевича. — Пока разберутся… Сам понимаешь.

— Ну ты, начальник… — Бесов покачал головой, то ли поражаясь моим методам работы, то ли восхищаясь ими.

В итоге Бесов понял, что шансов нет, и обреченно поник.

— Ладно. — Выдохнул Анатолий Дмитриевич. — Только дайте хоть переодеться, что ли. Да и вообще. Морально настроиться. Я Глафиру страсть как не люблю. И наши чувства взаимны, между прочим.

Мы с Бесовым зашли к нему домой. Он переоделся, нацепил нормальные штаны, напялил высокие резиновые сапоги, (откуда только взял их), и дополнил свой образ совершенно не подходящей случаю нарядной рубашкой. Сверху одел пиджак.

— Глашка особо на уважение к своей персоне падкая. — Пояснил Бесов. — Пусть видит, что к ней, как на праздник собирались. Глядишь, подобрее будет.

Мы уже планировали выдвигаться. Вышли во двор, который за время нашего отсутствия успел лишиться любителей домино. Однако… События обрели крайне неожиданный, а главное, крайне нежелательный поворот.

Из-за угла соседского дома появилась знакомая фигура в идеально отутюженной форме.

— Петров! А я тебя ищу! — В нашу сторону, сияя ехидной улыбкой, направлялся капитан Сериков. — Видел, как ты в комиссионку наведывался Сначала зашел, а потом, считай только через полчаса вышел. Любопытно, знаешь ли, стало, куда из отдела отправишься. Что за анонимные осведомители на тебя работают. А тут — смотрю, к нашей прелестной Любови Никитичне нырнул. Что за дела у вас, Иван Сергеевич, с гражданкой Флёровой?

В голосе следака прозвучала интонация, сильно попахивающая банальной ревностью.

— Ого… — Тихонько хмыкнул Бесов, — Оказывается, товарищ капитан, как и половина мужского населения города, безнадежно влюблен в директора комиссионного магазина. И, судя по тому, как он на тебя, лейтенант, смотрит, уже неоднократно получал от ворот поворот.

— Ну? — Сериков перегородил дорогу.

— Дела служебные. — буркнул я и попытался обойти следака.

Но у Серикова явно были другие планы. Он упорно не давал мне пройти.

— А сейчас? Куда это вы в такой компании? — он с презрением окинул взглядом Бесова.

Анатолий Дмитриевич вдруг оживился, а потом вообще, легонько толкнув меня локтем в бок, заявил:

— А мы, товарищ капитан, клад искать собрались! Знатный такой, старинный. Говорят, золото скифов. Вы думаете, зачем Иван Сергеевич к Флёровой ходил? Да потому что она дружбу водит со всякими ушлыми личностями, которые ей нет-нет любопытное барахлишко несут. Так вот, недавно вроде бы пошел слух, что за болотом клад был спрятан. Лет этак семьдесят назад. Когда революционные массы решили взять свое. Ну вы понимаете…

Я чуть не поперхнулся воздухом, удивленно вытаращившись на Бесова. Тот в ответ многозначительно мне подмигнул. Смысл его кривляний сводился к тому, что Анатолий Дмитриевич решил поглумиться над следаком и очень просил меня данному мероприятию не мешать.

Сериков сначала недоверчиво прищурился. Посмотрел на серьезную физиономию Бесова, затем на мое мрачное лицо. А потом… Еле ощутимо потянуло полынью. Я оглянулся на нечистого. Тот стоял, вылупив глаза и всем своим видом показывал, что совершенно никакие мороки сейчас не наводит.

А вот Сериков вдруг резко встрепенулся, его взгляд загорелся хищным, голодным блеском.

— Да в самом деле, Иван Сергеевич, что ж я вам, разве не друг? Разве мы не коллеги? — радостно заявил он, а потом, распахнув объятия, сделал шаг ко мне и крепко обнял, несколько раз хлопнув по спине. — Неужели думали, что я вас одного вот так и брошу? А кстати, где тут можно раздобыть лопату?

— Эдуард, это шутка, — попытался я его образумить. — Никакого клада нет.

Но Сериков уже не слушал. Он уже видел себя в ореоле славы и богатства. Естественно, все эти видения появились не без помощи Бесова, который, совершенно довольный произведенным эффектом, тихо прошипел мне на ухо:

— Отстань, начальник. Дай позубоскалить. Слишком уж он жадный и подлый. Давай посмотрим, как Эдуард в болоте сокровища искать будет. Он же не отстанет. Один чёрт за нами увяжется. Тебе надо, чтоб следак слушал, о чем с Глафирой говорить будешь? Думаю, не надо. Вот и все. Не мешай. Я немножко. Совсем чуть-чуть. Исключительно, чтоб преподать урок.

Ну… Что сказать… Наверное, есть во мне что-то нехорошее. Потому как я… промолчал. Даже перестал убеждать Серикова, что мысль о сокровищах крайне нелепая и абсурдная.

— Без меня не уходите! — скомандовал Сериков, срываясь с места. — Десять минут!

Ровно через десять минут он вернулся, сияющий, с новой блестящей лопатой на плече. Я за это время успел перекинуться с Бесовым парой фраз и взять с него обещание, что его «урок» не повлечёт за собой физические травмы, несовместимые с жизнью.

Так началось наше великое и абсурдное путешествие на болото в гости к старой ведьме.

Пока мы шли по окраинам города, Сериков не умолкал.

— Ты только представь, Петров! Золото скифов! Я, конечно, часть отдам государству… Остальное — на развитие культуры. Может, даже поддержу местную художественную самодеятельность. Любовь Никитична тогда меня оценит, — Следак мечтательно вздохнул и закатил глаза. — Ты не представляешь, какая это женщина! Ум, грация… А я, дурак, в прошлый раз ей букет гладиолусов принес. Она посмотрела на них так, будто я притащил охапку лопухов. Говорит: «Эдуард Степанович, предпочитаю орхидеи». Орхидеи! Где я, скажите на милость, в нашем-то городе орхидеи найду?

Я топал молча, стараясь не рассмеяться в голос. Забавно было наблюдать со стороны, как Серикова гонит вперед азарт наживы.

Закончив свои рассуждения о том, куда будут потрачены несметные богатства, он принялся что-то мурлыкать себе под нос, одновременно натачивая подобранным по дороге камнем лопату. От этих мерных, леденящих душу «вжик-вжик!» нервно приседал, оглядываясь по сторонам, Бесов и морщился я.

Вскоре город закончился, и мы вошли в лес, который подозрительно быстро сменился топями. Такое чувство, будто неведомая сила значительно сократила наш путь, сразу направив в болото. Судя по довольной физиономии Бесова, я даже знал, как выглядит эта «неведомая сила».

Под ногами теперь хлюпало и чавкало. Иногда, с противным всхлипом, булькала вонючим газом стоячая жижа. Периодически из-за деревьев доносился вой, похожий на волчий, (хотя сейчас, между прочим, белый день), или нервно вскрикивал в самое ухо филин. В общем, атмосфера была, скажем прямо, самой подходящей для путешествия в компании настоящего беса и следователя, претендующего на роль «оборотня в погонах».

— За мной, след в след! — Рявкнул Бесов через плечо. — По сторонам не смотрите. Или… Если что странное увидите, внимания не обращайте.

Сериков, одержимый желанием найти клад, на слова Анатолия Дмитриевич не обратил никакого внимания. Он первое время шагал бодро, но вскоре затих, с трудом переставляя ноги. В какой-то момент Эдик, размахивая лопатой и, мечтая вслух о том, как поразит Любовь Никитичну своим богатством, не заметил зыбкую трясину. Секунда — и он с громким «чмоком» ушел по грудь в черную жижу.

Я сначала даже не понял, что произошло. Просто внезапно следак, топавший прямо за мной, резко заткнулся и как-то подозрительно заскулил.

Я обернулся. Из тугой, покрытой ряской жижи, которую не отличишь от обычной болотистой почвы, торчала верхняя часть Серикова. Он ухитрился одним заходом провалиться сразу по пояс. Видимо, в этом месте была какая-нибудь яма. Не знаю.

— Помогите! Тону! — просипел следак, отчаянно хватая руками воздух и смешно вытаращив глаза.

Самое интересное, говорил он почти шепотом, не кричал. Наверное, с перепугу. Лопаты нигде не было видно. Ее окончательно и бесповоротно забрало болото.

Что мне оставалось делать? Естественно, я бросился на помощь Эдику. Потому что глумиться над высокомерным придурком — это одно, а позволить ему сгинуть в болоте — совсем другое. Но самое хреновое, что Бесов, которого я хотел привлечь к спасению сотрудника следственного отдела, внезапно исчез. Испарился. Будто его и не было.

— Вот ведь тварь потусторонняя. — Выругался я тихонько себе под нос.

В любом случае, пришлось действовать самостоятельно. А я, как бы, подобного опыта никогда не имел. Решил, если из воды тянут за волосы, то из болота, наверное, так же. Тем более, Серикова засосало уже по самую шею. Тянуть-то особо и не за что.

Плюхнулся на колени, подполз к следаку, смахнул с его башки фуражку, хватился за кудри, которых, к счастью, у капитана было до хрена. Тут Эдику, конечно, повезло. Окажись он лысым или коротко стриженным — все, сгинул бы с концами.

— Слушай, лейтенант, ты уж решайся — или топи меня к лешему, или кончай волосы рвать! — Прошипел Сериков, когда я третий или четвертый раз со всей силы дёрнул его за шевелюру, без особого результата.

Я хотел ответить, что, если кое-кто не прекратит сейчас демонстрировать свой мерзкий характер, то кое-кому придется спасаться самостоятельно, но… В этот момент понял, моим ногам как-то слишком мокро. Опустил взгляд вниз и увидел, что больше не стою на суше, а медленно погружаюсь в болото. Точь-в-точь как Сериков.

— Делай что-нибудь, лейтенант, — Со слезами в голосе простонал Сериков. — Я готов простить тебе твой интерес к Флёровой. Даже не буду мстить. Она — красивая женщина, твое увлечение вполне оправдано.

— Меня засасывает, — Отчего-то шепотом ответил я.

— А что ты хочешь, любовь — такое чувство!

— В болото, придурок! В болото меня засасывает!

Я изо всех сил пытался выбраться, но от каждого движения только погружался все глубже и глубже. Казалось, мы оба сейчас отправимся на дно.

И тут случилось невероятное. Из-за кучки чахлых березок вдруг появился Бесов. Лицо у Анатолия Дмитриевича выглядело крайне раздосадованным и недовольным. Широкими шагами он приблизился прямо к нашим торчащим из жижи головам, наклонился, сунул обе руки в болото, схватил и меня, и следака за шиворот, а потом одним рывком, с громким «чваком» вытащил нас на свободу.

Трясина на секунду замерла, будто размышляя: «Какого хрена⁈» затем… отрыгнула лопату Серикова, которая своим черенком прилетела ровнехонько следаку в лоб.

Эдик лежал на спине, весь покрытый слизью, и хрипел. Я выглядел ничуть не лучше.

Бесов стоял над нами с таким выражением лица, будто только что предал всех демонов преисподней. Он подошел ко мне, присел на корточки, а потом тихонько высказался:

— Никому ни слова. Чтобы никто и никогда не узнал, что Анатолий Бесов… спас… двоих ментов. А одного… вообще особенного. Мне еще с этим как-то жить.

— Ты сбежал. — Ответил я ему. — Хотел таким образом со мной разделаться?

— Хотел. — Согласился нечистый, — Но, представляешь, почему-то не смог. Обратно меня поволокло неведомой силой. И в груди так мерзко заныло.

— Это совесть. — «Успокоил» я бесова. — Поздравляю.

Судя по физиономии Анатия Дмитриевича, он точно не успокоился. А очень даже наоборот. Факт проснувшейся совести ранил его до глубины души. Ввернее, в данном случае, до глубины его нечистого естества.

Дальше мы шли молча. Сериков был слишком шокирован, чтобы говорить, и слава богу. После случившегося мне совершенно не хотелось слушать весь тот бред, который Эдуард нёс в начале пути.

Наконец, Бесов вывел нас сначала из топей в лесную чашу, а потом — на широкую, просторную поляну. Со стороны это место смотрелось так, будто прямо посреди леса кто-то взял и вырезал большой квадрат.

Вместо ожидаемой избушки на курьих ножках нас встретил аккуратный домик с пасекой. На крыльце, оперевшись плечом о дверной косяк, стояла женщина.

Я, честно говоря, думал, что встречусь со старухой, сморщенной как печеное яблоко. По крайней мере старые восьмидесятилетние ведьмы вызывали у меня именно такую ассоциацию. Но дамочке, наблюдавшей за нашим приближением, нельзя было дать больше шестидесяти.

Глафира Игнатьевна оказалась высокой, статной, с густыми седыми волосами, уложенными в строгую, но элегантную прическу, и пронзительными молодыми глазами.

Она дождалась, пока мы подойдём ближе, к самому порогу. Затем окинула насмешливым взглядом нашу грязную, изможденную троицу: беса, инквизитора и мента, покрытых болотной слизью, и медленно спустилась по ступеням. Замерла напротив нас, сложив руки на груди.

— Ну, — сказала она спокойным, бархатным голосом. — Кого ко мне нелегкая принесла? Проходите, гости дорогие. Как раз чай с медом заварила. Похоже, он вам очень нужен.

Глава 9

Глафира Игнатьевна стояла на крыльце, как воплощение того самого леса, через который мы только что продирались. Не то чтобы я лес не любил или имел что-то против. Лес — он ничего, вполне себе приятное место. Для пикника или, на худой случай, для романтических прогулок. Но вот путешествие по болотам, да еще в компании вредного следака и местного беса, который, на секундочку, собирался меня утопить, — это, простите, удовольствие ниже среднего.

Я посмотрел на Серикова, потом опустил взгляд и попытался оценить свой внешний вид. Мой китель представлял из себя один сплошной кусок заскорузлой грязи. Болотная жижа просочилась везде, куда только можно было просочиться. Пролезла в каждую щелочку, в каждый шовчик настолько глубоко, что вместе с грязью в карманах я притащил с собой пару лягушек.

Следак выглядел так же паршиво. Грязно, отвратительно, неприятно. Только он еще и фуражку утопил. Потерял головной убор в тот самый момент, когда я вытаскивал его из трясины.

Теперь понятно, почему Глафира Игнатьевна, при всей своей показной строгости, еле сдерживала улыбку. Мы были похожи на двух клоунов, только что вывалившихся из бочки с помоями. Чего уж тут не рассмеяться?

Кстати, ведьма, несмотря на почтенный возраст, была очень красивой. Причем ее красота казалась дикой, необузданной, как сама природа. Волосы темные, почти черные, с проседью, нос прямой, губы пухлые, глаза синие-синие, а брови… Соболиные, черт возьми! Именно такой эпитет приходил в голову, когда я смотрел на эти брови.

Взгляд Глафиры Игнатьевны, насмешливый и острый, как лезвие бритвы, медленно изучил мою физиономию, измазанную грязью, потом переместился на капитана Серикова. Тот, пошатываясь от усталости и пережитого кошмара, пытался отскрести с кителя бурые вонючие разводы. Потом ведьма посмотрела на Бесова. На ее лице появилось не просто пренебрежение, а какая-то привычная брезгливость. Будто она увидела таракана, который нагло расселся на полу, когда на кухне внезапно зажегся свет.

— Ну, Анатолий… а ты, смотрю, совсем не боишься… — протянула Глафира. Голос у нее был бархатный, тягучий и до невозможности сексуальный. — Опять ко мне в гости пожаловал. Я, кажется, предупреждала, чтоб твоей ноги здесь не было. Запамятовал? Могу напомнить. Мои пчелки тебя до сих пор не забыли. Особенно, как ты отсюда убегал, перепрыгивая через кусты? И что это за вид? Вы болото за речку приняли? Решили искупаться?

Бесов, обычно наглый и самоуверенный, вдруг съежился. Он сделал пару шажков назад, будто хотел спрятаться за моей спиной, потом вытянул шею и с каким-то подобострастием проблеял:

— Глафира Игнатьчна, я… мы же по делу…

Ведьма резко взмахнула рукой, словно разрубая невидимый узел.

— Знаю я ваши дела. Уже донесли… Но в дом в таком виде не пущу. Сначала — баня. Немедленно. Вся эта болотная дрянь с вас должна сойти.

— Так я совершенно чист, Глафира Игнатьечна. — обрадовал ее Бесов. — Это у нас товарищи милиционеры малясь попутались. Решили в болоте водные процедуры устроить. Ну вы же знаете этих… эти… правоохранительные органы. Их мёдом не корми, дай в грязи изваляться. А со мной всё хорошо.

Бесов развел руки в стороны, вышел из-за меня и покрутился на месте, предлагая полюбоваться своим внешним видом.

— Ты чист⁈ — рассмеялась ведьма. Похоже, ее позабавила сама мысль, что нечистый претендует на чистоту. — Снаружи, может, и да. А внутри — сам знаешь. Без бани — ни-ни. Особенно вот этого красавца, — Глафира ткнула пальцем в Серикова, — Под его одеждой гнили больше, чем на ней. Так что раздевайтесь и милости прошу. Я, как чувствовала, с утра баньку затопила. И следи, Анатолий, за паром. Банька у меня особенная. Ты в курсе. Чтоб кого-нибудь совсем не распарило.

Сериков, услышав про баню, вдруг встрепенулся и даже взбодрился. Видимо, после вонючей трясины мысль о помывке показалась ему весьма привлекательной.

— Баня? Это я поддерживаю! — заявил он, потом пожевал губами и сплюнул на землю нечто, очень похожее на комок ила. — Только бы отмыться, ей-богу!

Наивный дурак. Эдик даже приблизительно не представлял, что его ждет. Впрочем, я тоже.

Глафира, не говоря больше ни слова, провела нас за дом, к приземистой баньке из бревен. Дверь была приоткрыта. Из-за нее валил густой пар, а в нос ударил резкий, но приятный запах березового веника и раскаленных сосновых дров.

— Раздевайтесь, товарищ капитан, — с деловым видом скомандовал Бесов. Он тут же подал пример, скинув пиджак и рубашку. — Время, знаете ли, дорого. Банька не общественная.

Сериков быстро стянул одежду и, прикрывая скрещёнными руками интимное место, рванул в парную. Я, скинув свою грязную форму, последовал за ним. Перед тем как войти, красноречиво посмотрел на Бесова. Мой взгляд говорил четко: «Анатолий Дмитриевич, твоих шуточек на сегодня хватит. Болото — это был перебор».

Внутри оказалось жарко, как в аду. Сравнение крайне подходящее, учитывая, кто именно составил нам компанию. Сериков уже лежал на верхнем полоке и блаженно стонал.

— Ох, хорошо! Вот это я понимаю! Настоящий отдых!

К счастью, болотные приключения выбили из его головы все мысли о сокровищах. Он о них больше не вспоминал. Как и о лопате, оставшейся валяться под березками. Ну или Бесов перестал морочить Эдику голову. Что более вероятно.

— Рано вы, товарищ капитан, расслабились, — раздался мрачный голос Бесова.

Скажу честно, меня сразу насторожили и интонация, с которой это было сказано, и сами слова.

Анатолий Дмитриевич появился в парной в чудовищно нелепых семейных трусах. Трусы были огромные, будто он их украл у кого-то, кто в два раза больше его. Снимать нижнее белье Бесов явно не собирался. И слава богу. Мне хватало капитана, который развалился на полоке в чем мать родила.

В руках нечистый держал два веника, а взгляд у него был, как у банщика-садиста, который, наконец, заполучил в свое распоряжение парочку жертв.

Не успел Сериков понять, что происходит, как Бесов плеснул на камни ковш воды. Пар поднялся такой стеной, что я перестал видеть капитана, а Бесов превратился в размытое пятно. Воздух разрезал смачный свист.

— АЙ! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, УРОД⁈ Это же моя спина! Я живой человек! — завопил Сериков.

— Профилактика, товарищ капитан! — рявкнул Бесов. — Болотная лихорадка — штука тонкая! Её изгонять надо. Сама не уйдёт. Она в костях сидит! Так что не нойте. Вы советский милиционер или кто? Терпите! Всё для вашего блага! Веником — раз! Как по уставу! И контрольный! Чтобы не повадно было по болотам шастать!

Я, не желая стать следующей жертвой «изгнания болотной лихорадки», быстро уселся внизу, стараясь держать в зоне видимости и самого Бесова, и его веники. Притворился, будто занят чем-то очень важным. Медитацией, например.

— Это народные методы! — крикнул я Серикову, делая вид, что все происходящее — норма. — Тетя Глаша плохого не посоветует! Сказала — в баню. Вот вам и баня. Кровообращение улучшаем, Эдик!

— Она говорила помыться, а не устроить экзекуцию! Я не свинная отбивная, чтобы меня так мутузить! — захлебываясь паром, заголосил в ответ следак.

Веник со свистом, похожим на пощечину, снова опустился на спину Серикова. Тот взвыл еще громче: «Да за что⁈ Я же капитан! Капитан милиции!» — а потом с отчаянием обреченного рванул с полока, на ходу обмотавшись полотенцем, которое висело тут же, на крючочке.

Эдик выскочил на порог и попытался вдохнуть свежий воздух.

Но не тут-то было.

— Не охлаждаемся, гражданин начальник! Процедура не завершена! — проревел Бесов. — Болотный дух сам не уйдет! Ему пинка дать надо!

Он двумя прыжками метнулся за Сериковым, ухватил его за полотенце и одним рывком затащил обратно.

— Отстань! Я накупался! И напарился! Пошёл вон, скотина! — вопил Сериков, цепляясь за косяк и пытаясь ногой лягнуть Бесова в живот.

— Какое напарился? — невозмутимо заявил Анатолий Дмитриевич, отрывая от косяка пальцы Эдика по одному. — Мы только начали, товарищ капитан. Сейчас здоровье поправим! Кровь разогнать надо. Застои у вас! А застои — это путь к разложению! Вертайтесь взад!

Когда Сериков понял, что его не отпустят, он начал брыкаться с удвоенной силой, а потом, видимо, окончательно спятив от ужаса и стресса, рванул к окошку под потолком. Как он умудрился вскарабкаться на такую верхотуру и просунуть в оконце голову — загадка. Следак дрыгал ногами и хрипло орал: «Караул! Убивают милиционера! Спасите!» Однако в ответ получал лишь насмешливые крики выпи, доносящиеся с болота.

Бесов с веником подошел к нему сзади.

— Товарищ капитан, вы чего это? Из окна прыгать собрались? Неверное решение. Наше дело — парить. А мы свое дело хорошо знаем. Зараза ходит. Надо пропотеть.

Затем Анатолий Дмитриевич начал с явным удовольствием обрабатывать веником те части тела Серикова, которые остались внутри, то есть спину, ноги и пятую точку.

— АЙ! ОЙ! Не трогай! Я тебя в камере сгною! — Вопил Эдик.

Честно говоря, в какой-то момент мне его даже стало жаль. Следак, конечно, редкостная сволочь, но ему сегодня досталось по самую маковкую

— Ну, хватит, Анатолий, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Он уже такой чистый, что скоро светиться начнет. С него хватит.

Бесов посмотрел на меня, недовольно поморщился, но спориь не стал. Молча кивнул и прекратил экзекуцию. Но в конце добавил:

— Вы, товарищ лейтенант, мне да Глафире еще спасибо скажете. Банька у нее особая. Людей на раз меняет. Уму-разуму учит.

Через десять минут мы, закутавшись в простыни, вывалились из бани: я, Бесов и распаренный, внезапно притихший Сериков.

Капитан вообще вдруг начал вести себя странно. Сиял блаженной улыбкой и смотрел в никуда.

— С ним все в порядке? — Настороженно спросил я у нечистого. — Чего-то наш капитан стал похож на придурковатый овощ. Улыбается как ненормальный. Мне его еще в отдел вернуть надо. Желательно, в адеквате.

— Не боись, лейтенант, — подмигнул Бесов. — Говорю же, спасибо скажешь. Это он просветлился. Капитанам иногда полезно голову от всякого дерьма почистить.

Глафира Игнатьевна встретила нас на крыльце. Такое чувство, будто и не уходила отсюда.

— Чистые? Вот и славно. — Она повернулась к следаку, посмотрела ему в глаза и тихим, ласковым голосом сказала. — Иди-ка, милок, отдохни. Анатолий, уложи товарища милиционера на печку. Пусть поспит. А мы пока поговорим с его коллегой. И… — ведьма многозначительно усмехнулась, — Позаботься, чтоб товарищу следователю снились правильные сны. Он сегодняшний день должен до конца жизни запомнить. Выводы должен сделать.

Когда Бесов, ворча, что нянькой он не нанимался, увел в избу размякшего Серикова, Глафира жестом указала на беседку, расположенную рядом с домом. Видимо, это было приглашение. Я его принял.

В беседке нас ждал стол, накрытый обычными деревенскими угощениями в виде вазочки, наполненной медом, самовара, чая, разлитого по кружкам, и внушительной кучки пирожков с повидлом.

Ведьма села за стол, подвинула в мою сторону одну чашку, и пристально посмотрела в глаза:

— Ну, задавай свои вопросы, инквизитор. Говори, пока твой Сериков не пришел в себя. Ты еще в лес войти не успел, а мне уже донесли, что сам Иван Сергеевич явился.

— Это кто же, интересно, донес?

— А какая разница? — усмехнулась ведьма, — Ты не о этом размышляй, а говори, что волнует. У меня нет ни времени, ни желания до утра тут с тобой лясы точить.

— «Сердце Змеи», — рубанул я сходу. Заодно опуская в чай ложку густого, черного меда. — Что это такое?

Глафира усмехнулась, но в её глазах не было веселья.

— «Сердце Змеи»… Опасная штука, скажу я тебе. Источник древней магии, из мира Нави. Легенды говорят, тот, кто им завладеет, сможет подчинить себе всю нечисть — от призраков до демонов первой ступени. Обладать «Сердцем» — все равно что стать повелителем могущественных сил.

Я впечатлился ответом Глафиры. Даже на секунду представил, что может сделать такой артефакт. Мое воображение нарисовало нерадужные картинки. Говорят, людей портят деньги и власть. Но я так скажу: деньги портят, а власть — превращает в гнилую сволочь. Власть — она опаснее. А тут — могущество, с которым ни одна должность, ни один статус не сравнится.

— И этот… артефакт… Он где-то здесь, среди людей? — осторожно спросил я, всей душой рассчитывая на отрицательный ответ.

— Ходят слухи, — ведьма нахмурилась. — Всегда ходили… что артефакт где-то здесь спрятан. «Сердце» искали многие. И чернокнижники, и ведьмы, и просто дураки, жаждущие власти. Но найти не могли. Говорили, что последней, кто знал, где находится артефакт, была одна старая ведьма. Вроде бы ей бабка информацию передала. А той, соответственно, ее предшественница. Жила Таисия недалеко отсюда, в колхозе «Красная Заря».

Услышав знакомое название, я слегка обалдел. Опять этот колхоз… Прямо не деревня, а филиал «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Был бы Гоголь жив, заплакал бы от счастья.

— Эта ведьма… Как ее найти? — спросил я.

Глафира печально улыбнулась.

— Это у тебя, инквизитор, вряд ли получится. Ушла она. Лет пять назад. Умерла. И тайну с собой унесла.

— Как вовремя, — усмехнулся я. — А кроме нее кто-то еще мог знать?

— Не уверена. У старой Таисии вроде внучки не было. Ты же знаешь, что мы свой дар через поколение передаем? Силу она никому не передавала. Знания с собой унесла. Единственное… Смерть у нее была… Странная. Сердце остановилось. Возраст для ведьмы — не шибко большой. Всего восемьдесят. Нашли ее соседи. В доме страсть как холодно было. Даже изморозь на стенах. Так рассказывали.

Я замер. Ложка с медом застыла на полпути. Холодно. Изморозь. Точно так же выглядело место, где мы нашли Воронова. Ничего себе, совпаденье! Но… Если верить Профессору, он почувствовал некротическую энергию, присутствие которой подтверждает синий чертополох. Именно поэтому вампир уверял, что в смерти Воронова замешана ведьма. А тут… умершая — сама является ведьмой. Странно как-то.

— Глафира Игнатьевна, это важно, — мой голос стал резким. — Вы уверены насчет холода? Точно так же умер человек, убийство которого я расследую. Воронов. Там тоже была изморозь и… синий чертополох.

Ведьма пристально посмотрела на меня, словно пыталась убедиться, что я не шучу.

— Любопытно… — Она отставила чашку. — Значит, со смертью Таисии тоже могло быть не все гладко… Я знала, подозревала… что-то не так. Таисия была крепкой. А Воронов твой… Да, слышала я про него. И про странные обстоятельства смерти. Сразу уточню, чтоб ты не тратил время зря. То, что вы обнаружили возле речки, с большой долей вероятности указывает на причастие ведьмы, ведьмака или чернокнижницы. Лично я той ночью была в соседнем селе. Там у местной учительницы сын заболел. Отпаивала его травами. Так что, у меня, как вы говорите, есть алиби и люди, которые его подтвердят. Да и, по совести сказать, мой уровень силы рядом не стоял с тем, чтоб мертвыми как инструментом пользоваться.

— Я вам ничего и не предъявляю. Скажите, а адресочек Таисии, случайно, не знаете?

— Адрес… — Глафира задумчиво сморщила лоб. — Дом ее на окраине, у леса. Колхоз «Красная заря». Улица Центральная, иди до упора, не ошибешься. У старого оврага увидишь полуразрушенную хибару…

В этот момент на крыльце показался Бесов. Он был одет, но из-под брюк один хрен торчали его фееричные семейные трусы. В руках Анатолий Дмитриевич держал мою форму, которая крайне неожиданно оказалась чистой и сухой.

— Товарищ лейтенант, — Бесов ткнул пальцем себе за спину. — Капитан ваш спит как младенец. Я его на печку уложил. Пусть проспится, придет в себя, а я за ним присмотрю. Сейчас его ничто на ноги поднять не сможет.

Глафира кивнула.

— Верно Анатолий говорит. Оставляй милиционера, инквизитор, а сам возвращаться в город. Чтоб по болотам опять не бродить, я тебе тайную тропинку открою. Она самая короткая и безопасная. Мимо осинника. Выйдешь к дороге. Не сворачивай, через час будешь на шоссе. Чувствую сердцем, нужно тебе в городе быть. Что-то назревает. Что-то очень нехорошее.

Глава 10

Возвращение в город было стремительным, потому что мне никто не зудел в ухо, не пытался утопить в болоте и не отвлекал дурными рассуждениями о сокровищах. Честно говоря, некоторое волнение за судьбу Серикова имелось, но совсем чуть-чуть. В конце концов, со следаком осталась Глафира Игнатьевна, она не даст Бесову окончательно угробить капитана.

Тайная тропа, указанная ведьмой, и впрямь оказалась короткой. Более того, она, по сути, проходила недалеко от того места, где мы с Сериковым и Бесовым вошли в лес, но, так понимаю, была спрятана от посторонних глаз, чтоб кто ни попадя не таскался к Глафире в гости.

Я вышел к шоссе ровно через час, как она и предсказывала, поймал попутный грузовик с бочками кваса и уже к полудню был в N-ске.

В голове гудело от полученной информации. «Сердце Змеи», мертвая ведьма Таисия, идентичная картина смерти… Все это было куда масштабнее и опаснее, чем я мог предположить. Мне срочно требовались факты, а не легенды. Поэтому первым делом нужно было связаться с Москвой и выяснить все, что только можно, про Воронова. Ехать туда пока необходимости нет, а вот позвонить…

Главное, чтоб на хрен не послали. А такой вариант очень даже возможен. Ну и, конечно, звонить нужно не из отдела. Не хотелось бы, чтоб кто-нибудь подслушал разговор.

Отдел связи встретил меня привычной советской атмосферой, которая проявлялась в неторопливой бюрократии и максимальном недовольстве сотрудницы.

В узкой кабинке между двумя стеклянными стенами, пропитанной запахом чужого пота и дешевых духов, я ощущал себя как здоровенная рыбина в очень маленьком аквариуме. Перед глазами — амбарная книга для заказов междугородних переговоров, за стеклом — злая женщина-телефонистка, которая в ответ на мою просьбу связаться с Иститутом археологии сквозь зубы процедила: «Москва, десять минут ожидания. Кабинка номер три»

Обозначенное время я провел, глядя в заляпанное мухами стекло и обдумывая свой поход к ведьме. Наконец, резкий звонок вывел меня из ступора. Я снял трубку.

— Алло! Соединяю с Москвой! — прокричал в ухо голос телефонистки, а затем послышались щелчки.

— Археологический институт, ректорат, — произнес приятный, но уставший женский голос.

— Здравствуйте, меня зовут Иван Сергеевич Петров, я лейтенант милиции города N-ска. У меня к вам срочный запрос по линии МВД.

Я старался говорить максимально официально и твердо, но на секретаря, по моему, это не произвело ни малейшего впечатления.

— Опять? — вздохнула она. — У нас тут на прошлой неделе из прокуратуры звонили, тоже по срочному запросу. Оказалось, студенты развлекались. Что случилось-то?

— Уточняем некоторые детали, — уклончиво сказал я. — Речь идет о гражданине Воронове Евгении.

— Ну так вы приезжайте, лично. Покажите все соответствующие документы, тогда…

— Он погиб. — Перебил я секретаря.

— Как погиб? Женя? Не может быть. — голос женщины сразу смягчился, в нем послышалась неподдельная тревога. — Ах, бедный мальчик… Что с ним такое стряслось? Он же такой тихий, вежливый был. Золотой человек!

Вот оно. Я нажал на правильную кнопку. Секретарь, а звали ее, как выяснилось, Клавдия Степановна, оказалась той еще болтушкой. Пока я мысленно составлял план беседы, прикидывая стратегию поведения, она успела рассказать, какой Женя был старательный, как он на заочном учился, но всегда приезжал на все сессии и раскопки, и как его все любили.

— Клавдия Степановна, вы так хорошо знаете ваших студентов, просто сердце радуется, что остались еще столь ответственные люди, — вставил я между ее рассказом о том, как Женя выступал на капустнике и сожалениями о его смерти. Старался, чтобы в голосе звучала теплая, душевная заинтересованность. — Редко встретишь такого грамотного и внимательного сотрудника. Обычно все отмахиваются, на официальные запросы ссылаются, а тут — живой человек.

На том конце провода послышался смущенный смешок.

— Да что вы, Иван Сергеевич! Я просто на своем месте работаю очень давно. У нас тут народ хороший, всех знаю, всех помню.

— Это сразу видно, — продолжил я восхвалять секретаршу, — Скажите, а в последнее время, перед своей… поездкой, Женя не менялся? Может, что-то странное рассказывал?

— Ой, да конечно! — Клавдия Степановна понизила голос, словно собиралась сообщить государственную тайну. — Вернулся он с этих ваших раскопок под N-ском — и будто подменили. Весь такой восторженный, глаза горят. Все твердил, что сделал находку века. Говорил, теперь его ждет государственная премия, он всех удивит, все ахнут.

— Находку? Какую именно? — насторожился я.

— А кто его знает! В детали он никого не посвящал. Поэтому, если честно, его словам не особо верили. Про какой-то «скипетр» говорил. Скипетр Ночи, кажется. Утверждал, что нашел недостающий фрагмент, ключ ко всему. И что теперь ему нужно срочно ехать в Геленджик.

В ушах зазвенело. Скипетр Ночи. Тот самый артефакт, о котором рассказывала Ля Флёр. Значит, Воронов действительно его нашел.

— В Геленджик? Зачем? — Снова поинтересовался я.

— К какой-то женщине, по-моему. Говорил, что только она может подтвердить его теорию. Что-то про семейную реликвию, архив… Называл ее фамилию… я помню, потому что звонил Женя как раз из ректората. Он данные на клочке бумаги написал и потерял, а я потом этот клочек нашла и в стол положила. Фамилия у нее… обычная такая… Зотова, кажется. Мария Зотова.

Я чуть не выронил трубку от счастья. Мария Зотова. И Геленджик. Это была не просто зацепка, это был луч света в темном царстве. Может, конечно, найти гражданку Зотову в Геленджике будет сложно, но это все равно шанс. Я мысленно благословил болтливость Клавдии Степановны и свою собственную наглость.

— Клавдия Степановна, вы не представляете, какую помощь оказали! — сказал я с неподдельной благодарностью. — Это очень важная информация.

— Да ну, что вы… Всегда рада помочь милиции, — секретарь снова смущенно захихикала. — Если что, звоните, Иван Сергеевич.

Я положил трубку, чувствуя прилив адреналина, и вышел из отделения связи на улицу. Картина начинала проясняться.

Воронов нашел этот чертов «Скипетр Ночи» во время раскопок под N-ском. Вернулся в Москву и некоторое время всем рассказывал, как станет звездой археологической науки, причем в мировых масштабах. Затем поехал в Геленджик к некой гражданке Зотовой за подтверждением или недостающей частью головоломки. Но не доехал. Остановился здесь, в N-ске, где и был благополучно убит непонятной личностью. То ли ведьмой, то ли чернокнижником. Кем-то, кто тоже охотится за артефактом, кто пользуется некротической магией и не брезгует подставами, кто знал о любви Воронова к Ля Флёр.

Мои размышления прервал знакомый голос.

— Петров! А я тебя по всему городу ищу!

Я обернулся. К отделению связи приближался запыхавшийся Семёнов. Лицо у него было не столько испуганное или встревоженное, что могло соответствовать интонации голоса, сколько выражающее полнейшее недоумение.

— В чем дело, Виктор? — спросил я, двинувшись навстречу старлею.

— Ты мне не поверишь, — Семенов потер ладонью вспотевший лоб и сдвинул фуражку на затылок. — В женском общежити… Ну, помнишь, я тебе его показывал. Так вот… там… бунт. Опять бабы с ума сошли. Все. Как одна.

— Бунт? Какой бунт? — не сразу понял я.

— Дурь сполшная… — Семёнов развел руками, не в силах подобрать слова. — Там женщины с ума посходили. За дворником гоняются. За Федором Алексеевичем. Ему шестьдесят пять лет, он самый частый гость поликлиники и на вид — трухлявый пень, а не мужчина. Но бабы за ним, как сумасшедшие, бегают. Драку устроили. Комендантша в шоке, вызвала нас. Капитан Капустин уже на месте, но один не справляется. Там же не уголовщина, а какая-то… ересь! И главное, Вань…

Семенов подался вперед, а потом тихонечко закончил:

— Трезвые. Представляешь? Все трезвые. В колхозе-то хоть на пьянку списать можно было. А тут…

В голове у меня что-то щелкнуло. Женское общежитие. Массовая истерия. Внезапная и необъяснимая влюбленность в первого попавшегося мужчину. Это звучало знакомо.

Я мысленно пролистал «Справочник Инквизитора». Раздел «Суккубы/Инкубы». Симптомы: массовое, иррациональное сексуальное влечение, эйфория, агрессия по отношению к соперникам. Эпицентр — обычно место с высокой концентрацией одиноких или неудовлетворенных людей. Идеальная среда — женский коллектив.

— Понял, — резко сказал я. — Идем. Но сначала мне нужно заскочить к себе домой. На пару минут.

— Куда? Зачем? — не понял Семёнов.

— За рабочим инструментом! — бросил я уже на бегу.

— Ох ты ж мать моя понятая! — Старлей смешно вытаращил глаза и растопорщил усы, отчего стал просто до безумия похож на сильно удивлённого Будённого. — Ты что ж, думаешь опять какая-то буржуйская зараза? Опять шпионы?

— Не знаю, Витя. Но похоже на то.

— Да что за напасть… — Старлей, не отставая от меня, прямо на ходу снял фуражку и почесал затылок. — На кой черт им наш N-нск? У нас ни военных тут нету, ни научных институтов.

— Значит, Витя, есть что-то другое. И мы… — Я остановился, повернулся к Семёнову, взял его за плечи, посмотрел ему в глаза.

— Да понял, понял! Родина смотрит на нас. И кто, если не мы. — С досадой высказался старлей. — Повторяешься, Ваня. Ты хоть текст меняй, а то я так скоро перестану в значимость наших действий верить. Ладно. Идём к тебе, потом в общагу.

Через десять минут, прихватив из своей комнаты кейс с арсеналом инквизитора, я мчался вместе с Семёновым к месту происшествия. По дороге старлей пытался описать масштаб катастрофы.

— Представляешь, они его в котельной отыскали! Он там, значит, кочегарил, мирный такой, а тут — бац! — толпа фурий. Одна его за руку, другая… тоже за руку. Но за вторую. Третья, стыдно сказать, штаны снимать пытается. Он от них — бегом. А они — за ним. По всему общежитию. Уже три окна разбили, зеркало в вестибюле вдребезги… Капустин пытался их урезонить, так ему чуть глаза не выцарапали. Я такое впервые вижу! Черт… Может, ты и прав. Может, снова это… Оружие биологическое.

Мы подбежали к зданию общежития. Картина, открывшаяся нам, была весьма впечатляющей. У входа толпилась группа женщин разного возраста, комплекции и, судя по всему, социального статуса. Были тут и молодые девушки, и зрелые дамы, начальницы цехов, и даже одна бухгалтерша — в строгом костюме. Все они были охвачены единым порывом страсти, направленной на определенного мужчину, но конкретно в данный момент замерли перед входом, разглядывая что-то наверху. Мы с Семеновым остановились и тоже посмотрели

На крыше, уцепившись за водосточную трубу, сидел тот самый дворник Федор. Лицо его выражало животный ужас.

— Довели мужика… — С досадой произнёс Семенов.

— Милый! Феденька! — надрывалась одна из дам, задрав голову вверх. — Брось свою метлу! Пойдем ко мне, я тебе борща домашнего приготовлю!

— Да какой борщ! — отпихнула ее другая, дородная, с размахом плеч, достойным штангиста. — Он у меня отдохнет как следует! Я его на руках носить буду!

— Девушки, успокойтесь! Я человек семейный! — увещевал поклонниц Федор, одной рукой по-прежнему цепляясь за трубу, второй сжимая метлу, которой он прикрывался словно щитом.

— Какой семейный! Твоя Марфа-то еще при царе Горохе померла! — заорала третья. — Ты свободная птица! Лети ко мне в объятия, голубь сизокрылый!

Началась потасовка. Дамы, не поделившие «свободную птицу», схватились в ожесточенной драке. Летели клочья волос, трещала ткань одежды. Бухгалтерша, с диким воплем «Он мой!», вцепилась в волосы начальнице цеха. Та, в ответ, попыталась придушить ее расписным платочком.

— Федя! Соколик мой! Слезай, я тебя поймаю! — кричала одна из тех дамочек, которые пока ещё не влезли в драку.

— Не слушай ее, Федор! Она тебе не пара! — орала другая, постарше.

— Душенька, я тебя в отдел возьму, начальником сделаю! — неслось из толпы.

Капитан Капустин, красный как рак, пытался прекратить эту вакханалию и растащить дерущихся, но его никто не слушал. Более того, Капустин успел даже пару раз огрести по загривку. Комендантша, тетка с лицом, как у бульдога, заламывала руки, стонала, плакала и просила женщин взять себя в руки. Естественно, на нее, как и на Капустина, никто не обращал внимания.

— Товарищи, наконец-то! — увидев нас с Семёновым, она бросилась вперед. — Что это такое? Они все с ума посходили? Это мор какой-то?

— Не мор, — мрачно сказал я, окидывая взглядом творящийся беспредел. — Это… массовый психоз. Мы сейчас разберемся.

Я кивнул старлею, намекая, что Капустину нужна помощь, а сам отошел в сторону, дабы открыть кейс, оставаясь при этом целым и невредимым.

В «Справочнике» разыскал нужную страницу.

«Sukkubus/Incubus. Низший демон, питающийся сексуальной энергией. Не обладает физической силой, воздействует на психику, разжигая низменные страсти. Слаб перед освященными предметами, солью, шумом. Истинная форма — отталкивающая, часто похожа на гуманоида-насекомое или грызуна. Предпочитает темные, сырые места. Метод нейтрализации: найти физическое вместилище и изгнать».

Найти физическое вместилище… Значит, он здесь, в здании. И скорее всего, в самом глухом и темном углу. Например… в подвале!

— Виктор, Капустин, держите их здесь! Не пускайте внутрь! — скомандовал я и, не слушая возражений коллег, рванул в общагу.

Внутри царил хаос. В сторону лестницы бежали несколько запоздавших «влюбленных», явно направляясь на крышу к своему «идеалу». Я проскочил мимо них и спустился вниз. Дверь в подвал была, как и ожидалось, закрыта на большой амбарный замок. Но висящий рядом на гвоздике ключ решил проблему.

Я толкнул тяжелую дверь. Пахло сыростью, плесенью и мышами. Включил фонарик. Подвал был забит хламом: старые матрасы, сломанная мебель, какие-то ящики. В дальнем углу, за горой ненужного барахла, заметил слабый, мерцающий свет и услышал странный, похожий на мурлыканье звук.

Осторожно, держа наготове шар со святой водой, я стал пробираться внутрь. Завал оказался проходным. За ним открывалось небольшое пространство, относительно чистое. И там, на груде старых одеял, сидело… Оно.

Мое представление о суккубах, почерпнутое из книг и современных фильмов, разбилось в пух и прах. Передо мной была не соблазнительная красотка с рожками и хвостиком, а нечто, напоминающее огромную, размером с подростка, лысую крысу.

Кожа выглядела бледно-серой. Кое-где на ней виднелись облезлые клоки шерсти. Большие, полностью черные глаза без век смотрели на меня с любопытством. Длинные, тонкие пальцы с грязными когтями перебирали какую-то ленточку. Существо мурлыкало, и от этого мурлыканья по коже бежали мурашки. Именно так оно создавало иллюзию влюблённости, воздействовало на психику женщин наверху.

Суккуб поднял на меня свой бездушный взгляд.

— Уходи, — просипело сушество тонким, скрипучим голосом. — Не мешай трапезе.

— Твоя трапеза окончена, — сказал я, поднимая шар со святой водой. — Соответственно Договору о ненаблюдаемости, паразитизм на людях с применением ментального контроля запрещен. Ты нарушаешь сразу несколько пунктов.

Суккуб фыркнул, а потом оскалился, демонстрируя мелкие, игольчатые зубы.

— Глупый человечишко. Договор… Он ничего не значит. А я просто кушаю.

— Говорю в последний раз. Так сказать, предупредительный выстрел. — Я тряхнул шар со святой водой. — Прекрати издеваться над людьми. Сейчас.

— Или что? — Суккуб лениво потянулся, его длинный, голый хвост, словно кнут, стеганул по одеялу. — Ты будешь брызгать на меня водичкой? Смешно.

Существо снова издало свою мурлыкающую вибрацию. Волна тошнотворной, сладкой неги накатила на меня. Я даже грешным делом подумал, что вот именно сейчас не мешало бы заняться более полезным делом. Например, сексом.

— Ах ты, дрянь! — Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

В Справочнике было написано, что прямая атака на разум инквизитора маловероятна. Надо исправить. Сделать пометку, что очень даже вероятна.

— Зря ты так, — сказал я, а затем, размахнувшись, бросил шар со святой водой в стену, ровно над головой суккуба.

Стекло разбилось и вода брызгами полетела на эту тварь. Раздался шипящий звук, будто на раскаленную сковороду плеснули масла. Суккуб взвыл — не тонким голосом, а низким, полным боли и ярости. Он отпрыгнул в сторону, на его морде дымились ожоги.

— Агх! Ты… ты заплатишь за это!

Существо кинулось ко мне. Двигалась эта дрянь с неожиданной скоростью, причем когтистые лапы целились в мое лицо. Я отскочил, выхватил из кармана заранее приготовленный второй шар, а затем швырнул его суккубу прямо в голову. Теперь уж не до вежливости.

Шар разбился о лоб твари, облив ее… или его… Хрен разберёшь. В общем, вся святая вода оказалась на крысинной морде суккуба.

Вой повторился, теперь уже с нотками паники. Кожа существа задымилась, а оно само отползло в угол, съежившись.

— Именем святой бюрократии, я, инквизитор Иван Петров, изгоняю тебя из мира Яви в связи с нарушением…

Произносил слова, которые положено говорить в таком случае, и нервно думал, хоть бы сказать все правильно. Больше шаров у меня с собой нет. А эта тварь реально вызывает серьёзные опасения.

К счастью, суккуб, с отвратительным треском и вонью начал исчезать. Его контуры поплыли, становясь прозрачными. Казалось, еще секунда — и он исчезнет. Но в последний момент тварь снова посмотрел на меня, в его взгляде не было ни страха, ни злобы. Было нечто иное — знание и насмешка.

— Глупец, — прошептало существо, — Ты суетишься, бегаешь тут по кругу, не понимая, что изменения не остановить. Он уже идет. И когда он придет, ваш жалкий Договор рассыплется в прах.

С этими словами суккуб исчез. В воздухе остался лишь запах гари и сладковатый «аромат» падали.

Глава 11

Суккуб испарился, оставив после себя въедливую вонь паленого волоса и какой-то тошнотворной тухлятины. Я постоял в подвале еще пару минут, прислушиваясь. Вопли и ругань, доносившиеся сверху, утихли. Значит, мурлыканье этой крысоподобной твари прекратило свое действие. Все. Миссия выполнена.

Теперь нужно было ненавязчиво свалить из общаги, желательно, избежав очередных разговоров с Семёновым. Мне самому, если честно, немного тошно от рассказов про биологическую заразу и американских шпионов. Ибо выглядит это как самый настоящий бред. Но…

Другого объяснения творящихся в N-ске непотребств, как и моих достаточно странных, надо признать, действий, пока нет. И очень вряд ли будет. Потому что я, например, затрудняюсь каким-то иным способом оправдать тот факт, что ради спасения чести Федора и психического здоровья женщин, живущих в общаге, бегаю по подвалу со стеклянными шарами в руках.

Мне повезло. Наверху царил новый хаос, но теперь больше напоминающий день всеобщего покаяния. Дамы со смущенным бормотанием, потирали виски и поправляли растрепанные прически. Они с абсолютным непониманием разглядывали друг друга и окружающий разгром. Судя по их растерянным лицам, женщины коллективно забыли все, что здесь происходило. Учитывая выдранные волосы и порванные платья, они понимали, явно вышла какая-то ерунда, но не могли сообразить, какая.

Комендантша, утирая слезы счастья, уже пыталась навести подобие порядка, заодно, с ехидным удовольствием, в красках и подробностях рассказывая особо активным дамочкам, какую вакханалию они тут устроили.

Дамочки ахали, охали, повторяли как заведённые: «Брешешь! Быть того не может⁈ Я⁈ Федору свое тело предлагала⁈ Машку за косу тягала⁈ Не может быть!», но при этом понимали, что скорее всего комендантша говорит правду. Потому как имеются свидетели, да еще в лице советской милиции, которая вряд ли стала бы их оговаривать.

Капустин, красный и помятый, но довольный, что все закончилось, помогал дворнику Федору слезть с крыши. Тот, бедолага, дрожал так, что, кажется, готов был снова залезть обратно при малейшем признаке очередной влюбленности. На женщин он смотрел с опаской и старался держаться за спиной участкового.

Я тихонечко проскользнул к выходу, собираясь по-английски свалить из общаги. Но… Не тут-то было. Возле входной двери общежития отирался Семёнов.

Заметив мое появление, старлей тут же отодвинул в сторону очередную влюблённую страдалицу, которая со слезами на глазах просила Семенова побожиться, что какой-то Иван о случившемся не узнает, и направился ко мне. Смотрел Семенов на меня с восхищением.

— Ну ты даешь, Ваня! — прошептал он, когда мы отошли в сторону. — Как ты это сделал? Десять минут — и они уже как шелковые! Всю их дурь прямо ветром сдуло! Ты их… обработал чем-то? Снова реагентом?

— Примерно так, — кивнул я, заодно прихватив кейс, который на время активных оперативных мероприятий спрятал за дверью. — Антибактериальная обработка. Шпионы, Витя, шпионы… Они теперь везде новые средства применяют. Психо-физиологические.

Семёнов сглотнул, с благоговением посмотрел на кейс, потом на меня.

— Надо доложить полковнику. Это ж прорыв! Нас, наверное, в Москву вызовут. К высшему руководству.

— Не стоит, — быстро отрезал я. — Секретная разработка. Моя личная. Полная конспирация. Ты же понимаешь. Нужно убедиться, что все работает, нужно вычислить шпиона, а потом уже…

Я сделал неопределенный жест рукой, больше похожий на то, будто мне в голову пришла нелепая мысль рисовать в воздухе вензеля. Что «потом» Семёнов не понял, но на всякий случай несколько раз кивнул.

Затем со значением подмигнул мне, изобразив на лице загадочное выражение, свойственное человеку, причастному к государственным тайнам.

— Ага… Ну ладно. Молчок. Только… Вань, а Федор-то что? Он теперь, получается, герой-любовник? Смотри, какая очередь из баб образовалась — извиняются перед ним.

Я оглянулся. Дворник Федор, все еще бледный как полотно, сидел на лавочке, вокруг него толпились смущенные женщины, наперебой предлагая ему то стакан воды, то валерьянки, то опять-таки борща. Федор в ответ только бестолково кивал, видимо, пребывая в глубочайшем посттравматическом шоке.

— Пройдет, — вздохнул я. — И Федор забудет. Они все забудут. Это… побочный эффект обработки. Амнезия.

На самом деле, я не мог сказать наверняка, что произошедшее не будет иметь последствий. «Справочник» умалчивал о долгосрочных «побочках» для жертв суккуба. Кстати… Я же, получается, только что изгнал нарушителя из мира Яви. А значит, мне нужно писать отчет…

Вернувшись в свое общежитие, первым делом скинул форму, пропахшую подвальной плесенью. Потом метнулся в кухню, нажарил себе целую сковороду картошки, обнаруженной в ящике с номером моей комнаты, стрескал практически все. Самое интересное, я не ходил за продуктами, потому что тупо не до этого было, а они, продукты, один чёрт исправно появлялись. Да, скромненько, без изысков, но тем не менее.

Еще полчаса потратил на то, чтоб написать отчет о произошедшем. Уж что-что, а бумажная волокита для меня дело привычное. Сложил аккуратно листочки в папку с Договором и принялся соображать, как передать отчет начальству. Никакой подходящей идеи в голову не пришло. Я открыл папку, собираясь вытащить исписанную моим почерком бумагу, но… Ее там не оказалось.

— Это что за прикол? — Спросил сам себя, с удивлением пялясь на Договор.

Потом решил, что, наверное, именно таким образом отправляется корпоративная почта, успокоился и рухнул в койку. Сознание отключалось мгновенно, будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Последней моей мыслью было: «Черт бы побрал всю эту инквизиторскую службу…»

Утро пришло слишком быстро, настойчиво, с характерным советским акцентом — в лице дежурного по общежитию, который постучал в дверь и прокричал, что кто-то оставил в туалете мусор. И что если этот «кто-то» — я, то мне надлежит немедленно исправить столь вопиющее безобразие. Правда, через минуту то же самое было сказано и соседям, поэтому я особо не стал дёргаться. Тем более, точно был уверен, мусор не мой.

Сполз с кровати, взял полотенце и отправился в душ. Надо было как-то привести себя в порядок. Голова гудела, словно в ней всю ночь гуляла свадьба с тремя баянами.

Потом залил в себя стакан холодного чая, надел свежий китель и поплелся в отдел. Попутно пытался сообразить, где мне постирать тот, в котором был вчера.

В отделении уже во всю шла активная жизнь. Я прямым ходом двинулся в сторону своего кабинета, но сделав несколько шагов, остановился на месте.

В коридоре, неподалёку от «дежурки» происходило нечто крайне невероятное. Капитан Сериков, злобный циник и, лично по моему мнению, редкостная сволочь, с сияющей, почти детской улыбкой раздавал проходящим мимо сотрудникам… конфеты. В руках следак держал огромный бумажный кулёк, откуда он со счастливым выражением лица горстьми вытаскивал сладости.

— Пожалуйста, Мария Ивановна, возьмите, — говорил он местному делопроизводителю, его голос буквально источал елей и почти мироточил. — Вы так хорошо работаете! Спасибо вам за ваш труд!

Мария Ивановна, женщина сорока пяти лет, как и все, привыкшая к едким замечаниям следователя, взяла конфету «Буревестник» с таким видом, будто ей вручили что-то очень опасное.

— Эдуард Платонович… а вы… в порядке? — Осторожно поинтересовалась она.

— Конечно! Как никогда! — рассмеялся Сериков, а потом, заметив, что я стою неподалёку с открытым ртом и пялюсь на него, широко улыбнулся, развел руки в стороны и направился ко мне. — Иван Сергеевич! Доброе утро! Как же рад вас видеть!

Я физически ощутил, как моя челюсть медленно опускается ещё ниже. Семёнов, в этот момент вывернувший из-за угла, замер рядом со мной.

— А что это с ним такое? — Растерянно спросил старлей, с легким испугом глядя на Серикова, который буквально фонтанировал счастьем и любовью к ближним.

— Не знаю… — Ответил я, хотя, чего уж скрывать, прекрасно знал.

Мне ведь Бесов говорил, что после посещения ведьминской бани следак изменится. Просто я не ожидал, что настолько и в такую сторону.

— Товарищ капитан… — осторожно начал я, едва Сериков оказался рядом со мной. — Вы как себя чувствуете?

— Прекрасно! — восторженно сообщил нам с Семёновым Эдик, а потом вообще похлопал меня по плечу, будто мы с ним самые настоящие друзья. — Спасибо вам, Иван Сергеевич! Вы потрясающий человек! Если бы не вы, я бы никогда не побывал в таком замечательном месте и не прошел бы курс… очищения. Это был ценный опыт. Очень ценный.

Следак сунул мне в руку целую горсть конфет. Я молчал, не в силах найти слов.

— Он с утра такой, — Тихонько сообщил нам с Семёновым один из оперов, проходивший мимо. — Всех благодарит, всем улыбается. Капустину даже предложил помочь с отчетом. Капустин, чуть в обморок не упал. Я, говорит, пять лет с ним работаю, он мне ни разу «спасибо» не сказал, а тут… помощь.

Семёнов испуганно посмотрел на меня.

— Вань, а он не… того? Может, тоже какая-нибудь зараза прицепилась? Не опасно это?

— Это последствия… банных процедур, — выдавил я. — У Эдика вчера случилось оздоровление. Полная перезагрузка морального облика.

— Ну, если оздоровление… — Семёнов недоверчиво покосился на сияющего Серикова, который уже отошел от нас и теперь двигался по коридору в сторону лестницы, направо и налево раздавая конфеты. — Только как-то жутковато. Лучше бы он вел себя, как раньше. Это привычнее.

— Ага… — Буркнул я, а потом, решив воспользоваться моментом, рванул вслед за Сериковым.

— Товарищ капитан, по делу Воронова появилась зацепка. Наш студент ехал в Геленджик, к некой Марии Зотовой. Нужно сделать запрос, проверить… — Начал я, ожидая в ответ сарказма, подколов, вопросов об источниках. Но следак засиял еще сильнее. Будто я сообщил ему самую лучшую новость столетия.

— Прекрасно! Блестящая работа, Иван Сергеевич! — Он снова хлопнул меня по плечу. — Молодец! Я немедленно дам указание отправить запрос в Геленджик! Все силы — на раскрытие! Если что, обращайтесь, рад помочь коллеге!

Эдик кивнул мне, повернулся и пошел к своему кабинету, продолжая на ходу распихивать конфеты ошалевшим от столь странного поведения сотрудникам.

— Нет, это ненормально, — пробормотал Семёнов. — Сейчас конфеты, а потом что? Он нам цветы на столы ставить начнет? Ладно. Идем. Дело не в проворот.

Мы со старлеем направились к комнате, где обитали участковые, но нас перехватил Капустин. Вид у старшего участкового был крайне взволнованный.

— На рынке! — выпалил он. — Спекулянт! Фарцовщик! Торгует иконами и крестиками, наглец! Уже третью облаву сорвал! Ребята из БХСС его тихо ненавидят. Хитрая сволочь. Если чует, что его собираются брать, сворачивается за секунды и — юрк! След простыл! А главное, никаких зацепок, никаких хвостов.

— Здо́рово. — Нахмурился я. — Мы при чем?

Тут же, в ответ, со стороны Капустина и старлея мне прилетели такие возмущенные взгляды, что я предпочел заткнуться и вспомнить, в каком времени нахожусь.

— Борьба со спекулянтами — дело чести для любого милиционера. — Торжественно сообщил мне Капустин, — Статью 154 УК РСФСР, вообще-то, надо чтить. Не находишь, лейтенант? Конкретно этот спекулянт, похоже, особенно ловок. Он уже несколько раз обводил вокруг пальца наших «коллег». Мы должны помочь.

Семёнов с умным видом кивнул:

— Точно, товарищ капитан. Эту заразу надо искоренять. Ну, поехали, Ваня.

Я молча двинулся вслед за старлеем, который решительно направился к выходу. Мысленно похвалил себя за то, что с утра сунул в карман маленький пакетик с солью и склянку святой воды. Решил, мало ли. Слишком часто в последнее дни мне приходиться использовать инструменты инквизитора.

Просто моя пока еще единственная встреча с фарцовщиком имела некоторые особенности. Спекулянт оказался настоящим бесом. Поэтому, есть вероятность, что этот тоже будет иметь отношения к нечисти.

Рынок «Железнодорожный», как и большинство организаций в этом городе, название имел определённое. Мне кажется, была бы воля местных жителей, они бы вообще все, что есть, привязывали к железной дороге.

А еще, как все рынки, он был шумным, пестрым и дурно пахнущим. Здесь торговали всем, чем только можно — от свежей рыбы до шмоток.

Мы с Семёновым осторожно, стараясь затеряться среди людей, что в милицейской форме, прямо скажем, было совсем непросто, приблизились к месту, где, по словам Капустина, обычно ошивался интересующий нас гражданин.

— Вот он. — Тихо шепнул мне Семёнов, указывая на тощего, вертлявого мужичка в кепке и потрепанном пиджачке. — Описание совпадает. Точь-в-точь. Смотри, бородавка на носу есть? Есть. Цвет глаз карий? Карий? И морда у него вороватая.

Мужичок и правда выглядел немного подозрительно. В этой рыночной толчее, где люди сновали туда-сюда, он стоял на месте, опираясь плечом о стену мясного павильона. Вид у мужика был такой, будто он здесь оказался невзначай, но взгляд, настороженный и напряжённый, «бегал» по толпе. У ног мужика лежал платок, на котором я успел заметить что-то блестящее. Более подробно рассмотреть не получалось. Люди толкались рядом с нами со всех сторон.

— Ой, товарищи милиционеры! А что это вы тут делаете? — Раздался вдруг громкий, насмешливый голос одной из торговок молочными продуктами.

Так понимаю, «добрая» женщина подала спекулянту знак, дала понять, что пора сваливать.

Мужик резко повернулся на голос торговки, увидел нас с Семёновым. Но не побежал сразу. Вместо этого он резким движением свернул свой платок с товаром в тугой «комок», сунул его в рюкзак, стоявший, тут же, у его ног, а потом… подмигнул то ли мне, то ли старлею, то ли нам обоим, и резко рванул в толпу.

— Стоять! — заорал Семёнов, бросаясь в погоню. Я, само собой, тоже бросился.

Спекулянт петлял между рядами с невероятной ловкостью. Он не просто бежал — он будто растворялся в толпе, внезапно меняя направление, а потом появлялся снова. Такое чувство, что мужик путал нас, специально позволяя видеть его спину. Вёл в нужную ему сторону.

Семёнов, бегущий слева от меня, в какой-то момент рванул вправо, уверенный, что преследуемый свернул туда. Но я был готов к подобной хитрости. Наша цель сделала обманный маневр. На самом деле он юркнул в узкую, почти незаметную подворотню между хлебным павильоном и «молочкой».

— Витя, не туда! — крикнул я старлею, но тот уже скрылся в толпе.

Я остановился, подумал буквально секунду, а потом, не теряя времени, свернул туда же, куда нырнул спекулянт.

Это оказался тупик, который упирался в кирпичную стену, огораживающую рынок.

Здесь было грязно, сумрачно и пахло кислой капустой. Спекулянт стоял спиной ко мне, опираясь рукой о стену. Рюкзал лежал возле его ног. Услышав мои шаги, он обернулся. На лице мужика появилось выражение не столько испуга, сколько крайнего удивления.

— Ничего себе, — выдохнул он. — Как ты меня нашел? Я же глаза отвел тому усатому… Точно отвел! Черт… Придется теперь и тебе мозги чистить… Не люблю я всю вашу легавую братию. К вам в башку залезть, что в помои окунуться.

— Не повезло, — ответил я, медленно приближаясь. — А насчёт башки — не советую. Будут последствия.

Спекулянт пристально посмотрел на меня, его удивление сменилось пониманием. Карие, чуть раскосые глаза сузились.

— А-а-а… — протянул он. — Так ты… не обычный мент. Ты… инквизитор. Вот гадство… Не почуял сразу. Вонища тут такая, запахи перебивает. Я про тебя слышал.

Я не стал ни подтверждать свою должность, ни отрицать ее. Просто молча двигался к спекулянту, который, вот ведь совпадение, снова оказался нечистью. Как и Бесов. Собственно говоря, интуиция меня не подвела. Вот и пригодятся мне соль да святая вода.

— Ну, браток, тогда уж извини. — Мужик развёл руки в стороны, — Сдаваться обычным ментам мне нежелательно. Вопросы будут, сам понимаешь. А это однозначно нарушит Договор. Я, может, человеческий закон мало чту, однако Договора придерживаюсь. Сам теперь разбирайся, раз ты инквизитор.

А затем, после туманной фразы, товарищ спекулянт сделал нечто совершенно неожиданное. Он начал… раздеваться.

— Э-э-э, гражданин, — Я замер на месте, с удивлением таращась на этого извращенца. — Избавьте меня от вашего доморощенного стриптиза, ладно? Просто давай спокойно поговорим.

Но он уже стащил пиджак, рубашку и принялся расстегивать брюки.

— Не волнуйся, — бормотал спекулянт, снимая ботинки и спуская штаны. — Одежду только сует в рюкзак. Она мне еще пригодится.

Вот тогда-то я все понял. Вспомнил парнишку с кладбища. Если нечисть начинает раздеваться, значит передо мной — оборотень и сейчас случится трансформация.

Я мысленно представил могучего волка или, на совсем поганый случай, огромного медведя, сжал в кармане склянку со святой водой и приготовился к серьёзной стычке.

Однако то, что произошло дальше, меня, мягко говоря, удивило. Раздался хруст костей, не громкий, а скорее похожий на тихий треск. Тело спекулянта начало уменьшаться, покрываться короткой шерсткой. Его нос вытянулся, уши заострились… И через несколько секунд передо мной, виляя обрубком хвоста, стояла… такса. Рыжая, коротколапая, с умными и теперь уже откровенно виноватыми глазами.

Я не сдержал смеха. Это был нервный, истеричный хохот.

— Вот черт, — я ржал, аки конь, вытирая слезы, — Такса? Серьезно? И это твоя грозная звериная форма?

Такса раздражённо заскулила, потом подбежала к своей одежде, ткнула в нее носом. Я вздохнул, поднял пиджачок и рубашку, сунул их в рюкзак, затем наклонился и взял таксу на руки. Она была теплой и удивительно тяжелой для своих размеров.

— Ладно, дружок, — сказал я. — Погуляли и хватит.

Я вышел из подворотни как раз в тот момент, когда Семёнов и два патрульных, запыхавшиеся, злые, возвращались с пустыми руками.

— Упустили, гада! — выдохнул старлей. — Словно сквозь землю провалился! А это что у тебя?

— Рюкзак нашел, — показал я свою ношу. — Бросил, наверное, наш спекулянт. И собаку еще. вот подобрал. Не похоже, что бездомная. Может, потерялась.

— Ах ты ж, скотина! — старлей удрученно покачал головой, намекая на фарцовщика, которого мы упустили. Затем с искренним сочувствием посмотрел на таксу. — Хозяина потеряла, бедолага. Ути, какая хорошенькая…

Он протянул руку, чтобы почесать собаку за ухом. Реакция была мгновенной. Рычание, больше похожее на львиный рык, прозвучало достаточно угрожающе. Такса оскалила зубы и рванулась к пальцам Семёнова. Витя едва успел отдернуть руку.

— Ой ты! — удивился он. — Какая злющая!

— Видимо, испугалась, — поспешно сказал я, прижимая таксу к себе. — В сторонку отнесу, отпущу. Авось, хозяина найдет.

— Ладно, — Семёнов с опаской смотрел на собаку. — А рюкзак сдай в вещдоки. Молодец, Ваня, хоть не с пустыми руками.

Я быстрым шагом покинул территорию рынка, отошел за угол первого же дома, поставил таксу на землю и вытряхнул из рюкзака одежду.

— Сейчас уйду, чтоб не видеть тебя в чем мать родила. Ты превращайся назад и слушай сюда, — строго сказал я. — Больше не светись в этом городе. И запомни — Договор не нарушать. Твоя торговая деятельность привлекает внимание. Иначе в следующий раз серебро попробуешь. Понял?

Такса посмотрела на меня своими умными глазами, а потом кивнула. Да, черт побери, кивнула! Я развернулся и пошел прочь, намереваясь оттащить рюкзак в отдел. Однако, как только сделал несколько шагов, за спиной раздался сначала уже знакомый треск, а потом насмешливый голос:

— Не там землю носом роешь, инквизитор. Ищи того, кто сам ищет. Он идёт. Он скоро будет здесь.

Меня будто током ударило. Нечто подобное уже мне говорили. Буквально вчера. Суккуб. Я резко обернулся, однако на том месте, где оставил таксу и вещи, уже ничего и никого не было.

Глава 12

Я возвращался в отдел после поимки таксы-оборотня со странным, двойственным чувством.

С одной стороны это было удовлетворение. Как ни крути, но со своими обязанностями инквизитора я более-менее справляюсь. Вон, уже и беса приструнил, и с призраком разобрался, и суккуба изгнал, и оборотню звездюлей вставил. С другой стороны — упорно крутилось в голове тревожное предупреждение, брошенное мне вдогонку спекулянтом.

«Он идёт. Он скоро будет здесь».

Фраза, идентичная той, что произнес перед изгнанием суккуб. Два независимых источника твердят об одном и том же. Звоночек? А то! Это очень мало похоже на совпадение. Такое чувство, будто прямо за моей спиной сгущается тень, но я не могу пока понять, чья. А главное — зачем? Кто этот загадочный ОН? Что ему надо?

Семёнов, немного опечаленный упущенным фарцовщиком, но довольный хоть каким-то трофеем в виде рюкзака, догнал меня возле отдела.

— Что там? Ты проверил? — Спросил старлей на ходу.

— Нет. Когда и где?

Вообще, конечно, все я проверил. Более того, убедился, что из рюкзака загадочным образом испарился тот самый платок с блестящими предметами, который мы с Семеновым видели возле ног оборотня на рынке.

Теперь внутри лежали только старые штаны с разодранными коленками, насквозь пропитавшиеся по́том, и два куска хозяйственного мыла. Так понимаю, спекулянт, прежде чем привести себя в божеский вид и убежать, прихватил самое ценное с собой. Правда, не понимаю, когда он успел это сделать. Слишком мало было времени. Ловкость рук, ё-моё.

Но, если рассуждать здраво, так даже лучше. Оборотень больше не сунется на рынок, значит, считай, факт нарушения закона ликвидирован. А вот пальчики, которые могли бы найти, да и сами предметы, среди которых, скорее всего, были те самые крестики или нечто подобное, — это потенциальная проблема. Нам оно надо? Нам оно не надо. А то, чего доброго, выйдут на этого оборотня недоделанного и придется изворачиваться, чтоб его вытащить.

— Ну ты вообще… — Протянул Семёнов.

Он взял рюкзак из моих рук, заглянул внутрь. Однако тут же отпрянул, сморщив нос. Запах старых треников, смешанный с ароматом хозяйственного мыла, бил по обонянию как пудовая кувалда.

— Вот ведь гад… И что нам с этим делать? — Старлей посмотрел на меня вопросительно, а потом, махнув рукой, сам же ответил. — Да ни хрена мы с этим не сделаем. Относи в вещдоки. Не выбрасывать же. А я пока рапорт составлю.

Мы с Семёновым вошли в отдел и сразу двинулись в разные стороны. Он — к кабинету, я — на поиски комнаты для хранения вещдоков.

Нужное мне помещение располагалась в самом конце длинного коридора на первом этаже. Это оказалась небольшая комната, заставленная стеллажами до самого потолка. Стеллажи, в свою очередь, были завалены картонными коробками с описью, прикрепленной к боковой стенке.

На некоторых, пожелтевших от времени, листах даты стояли едва ли не эпохи «правления» Никиты Сергеевича Хрущева.

За ветхой деревянной «конторкой», отгораживающей святая святых от посетителей, восседала Клавдия Степановна — живой памятник самой себе.

Пожилая, с седыми пучками волос, торчащими во все стороны, в очках с такими толстыми линзами, что ее глаза казались двумя огромными мутными озерами, эта особа выглядела, прямо скажем, не как сотрудник милиции, а как пенсионерка, случайно ошибшаяся дверью.

Однако, Семёнов меня предупредил, что ее безобидный образ это — иллюзия. Приманка для наивных сотрудников, еще не имевших возможности столкнуться с отвратительным характером Клавдии Степановны.

— Она помнит первого начальника отдела и знает, где находится каждый написанный за последние тридцать лет протокол. Это не женщина. Это — цербер. Несмотря на скромную должность, с ней лучше не связываться, — сказал мне Виктор, прежде чем уйти в кабинет.

Теперь я стоял напротив этого Цербера и, наверное, понимал, о чем говорил старлей.

— Сдавать? — буркнула она, даже не глянув в мою сторону. Взгляда не оторвала от толстой амбарной книги, в которую что-то записывала каллиграфическим почерком.

— Рюкзак. По делу о спекуляции, — ответил я, протягивая ношу.

Клавдия Степановна медленно, с театральным вздохом, подняла голову. Ее взгляд скользнул по рюкзаку, потом по мне.

— Опись содержимого есть? — спросила она, растягивая слова так, будто каждое из них вязкой смолой сковывало ее челюсть.

— Нет… Но там только старые штаны и мыло.

— Без описи не приму, — отрезала Клавдия Степановна, снова опуская взгляд к книге. — Составьте. По надлежащей форме. Заверьте у следователя. Потом приходите.

Я почувствовал, как во мне закипает знакомая еще по прошлой жизни ярость, которую всегда испытывал, сталкиваясь с бюрократической машиной.

— Клавдия Степановна, — начал я тихим, вкрадчивым голосом, стараясь не перейти на более жесткую манеру внсти разговор. — Еще раз. В рюкзаке лежат старые, порванные, воняющие черт знает чем штаны и два куска хозяйственного мыла. Понимаете? Все. Больше там нет НИ-ЧЕР-ТА!

Все-таки я не выдержал. К концу мой голос немного набрал децибелов и утратил вкрадчивую вежливость.

Клавдия Степановна отодвинула в сторону свою толстую книгу для записей, сложила пальцы рук «домиком», а потом наимерзейшим голосом заявила:

— Молодой человек, не знаю, как у вас там, в вашей Москве, а у нас тут — порядок. Без описи, заверенной надлежащим образом, никаких вещдоков. Это вам не на рынке картошку покупать. Будьте добры работать соответственно установленным правилам.

Понимая, что спор бесполезен, я сдержал матерные слова, рвущиеся наружу, взял рюкзак и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Хотя, на самом деле, мне этой дверью хотелось долбануть так, чтоб вся штукатурка с потолка осыпалась на голову Клавдии Степановне.

Мысленно уже составлял эту чертову опись, предвкушая, с каким наслаждением Сериков будет ее «заверять». Хотя, кто его знает, может, в своем новом, просветленном состоянии он поведет себя тоже по-новому. Интересно, как долго продлиться действие банных ведьминых процедур?

Прямой наводкой двинулся к кабинету участковых, но перед самой дверью остановился. Причина была достаточно проста. Я услышал взволнованный, почти истеричный голос Капустина, доносившийся из-за не до конца прикрытой створки.

— … понимаю, понимаю! — едва не плакал капитан. — Я исправлюсь! Я обязательно его найду! Я обыщу все! Прошу, дайте мне еще шанс! Это непростительная оплошность, я знаю! Только не отзывайте обратно. Дайте шанс исправить ошибку.

Я нахмурился. Капустин говорил так, будто признавался в государственной измене, а не в служебном промахе. Кому он мог докладывать с таким подобострастием? Семенову? Вряд ли. Полковнику Безралостному? Тот вызвал бы к себе.

Я тихонечко толкнул дверь, увеличивая зазор между деревянным полотном и дверным косяком, а затем заглянул в щель. Капустин стоял посреди кабинета спиной ко мне. Его плечи были напряжены, смотрел старший участковый в сторону окна, распахнутого настежь.

— Я не подведу! — продолжал умолять невидимого собеседника капитан. — Он должен быть здесь, я его никому не отдавал! Просто… просто кто-то мог взять по недоразумению. Но вы не переживайте. Все сделаю, чтоб найти.

А потом произошло нечто максимально странное и невероятное. Капустин вдруг с громким стоном бухнулся на колени и трижды со всей дури долбанулся лбом о пол. Пожалуй, если бы капитан внезапно разделся до гола и сообщил, что он гуманоид с планеты Альфа-Центавра, я был бы удивлен в меньшей степени.

Благодаря этим странным манипуляциям, когда старший участковый с тихим подвыванием хреначился лбом о линолеум, я, наконец смог полностью разглядеть окно.

Там важно расхаживал по подоконнику ворон. Он был неестественно крупным, а его черные глаза-бусинки с хищным, интеллектуальным блеском пристально изучали Капустина. И да, руку могу дать на отсечение, во взгляде чертовой птицы присутствовал самый настоящий интеллект.

Но самое главное — этот ворон… Я его уже видел. В квартирке Бесова, во время нашей первой встречи с Анатолием Дмитриевичем. Тогда я, разозленный наглым поведением птицы, отвесил ему оплеуху и ворон с карканьем свалил. А теперь он здесь…

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко распахнул дверь.

— Капитан! Вам что, нужна помощь?

Капустин вздрогнул, обернулся и резко вскочил на ноги. Его лицо было бледным, на лбу блестела испарина. Увидев меня, он побледнел еще сильнее.

— Петров? Я… я… нет, все в порядке. Разговаривал… вслух. Мысли собирал в кучу. Эм… Репетировал! Да. У нас же есть художественный кружок во дворце культуры. Я там играю…

В это время ворон громко и, мне показалось, насмешливо каркнул. Он посмотрел прямо на меня, в его взгляде читалась знакомая наглая усмешка. Затем, лениво взмахнув крыльями, он сорвался с подоконника и улетел.

— Проклятая птица… — пробормотал Капустин, с облегчением вытирая лоб. — Все время лезет к нам в кабинет. Наверное, крошки ищет. Не дает нормальным людям работать.

Но я успел заметить выражение его лица. Пожалуй, Капусти перед этим вороном испытывал нечто, весьма подозрительно напоминающее страх. Это — первое. А второе… Разговаривать с птицей? Серьезно? Демонстрировать трепет и священный ужас перед ней? Капустин либо псих, либо…

Мысль, стремительная и обжигающая, как молния, пронзила мой мозг. А что, если этот загадочный ОН, которым меня пугают второй день подряд, внедрил сюда, в отдел своих соглядатаев. И капитан — один из них. Что если старший участковый вообще не человек?

Я наклонил голову и посмотрел на Капустина исподлобья, прищурившись. Ни черта не изменилось. Мент, как мент. Я прищурился еще больше, вывернув голову под максимально странным углом. Как только шею не заклинило. Мне почему-то показалось, раз нет зеркала поблизости, нужно налегать на другой пункт «особого инквизиторского зрения» — щуриться и смотреть искоса.

— Петров… — Капитан уставился на меня, нахмурив брови, и по-моему подозревая, что я пьян. — Ну-ка дыхни…

Он шагнул ко мне, собираясь проверить свое подозрение.

— Да все нормально. — Ответил я, возвращая свою голову в обычное для нее состояние. — Просто в спину вступило, вот меня и перекосило немного. Бывает…

— А-а-а-а-а… — Выдохнул Капустин, — Иван Сергеевич, ты что-то хотел?

— Нет, ничего, — ответил я как можно более нейтрально. — Просто зашел. Услышал шум, подумал, что помощь нужна.

— Все в порядке, — Капустин отвернулся и начал лихорадочно перебирать бумаги на столе. — Просто… отчеты. Трудный день.

Я молча кивнул, а потом прошёл к своему рабочему месту и плюхнулся на стул.

Странно… Очень странно. Капитан выглядел обычным человеком, несмотря на все мои кривляния и попытки разглядеть в нем нечисть. Но… Как он тогда связан с вороном? И что это вообще за птица? Бесов, кстати, тогда тоже очень был впечатлен тем фактом, что я скинул ворона с окна обычной оплеухой. Анатолий Дмитриевич будто немного прибалдел от такого поворота.

И еще… О чем говорил Капустин? Мне так показалось, будто речь снова шла о пропавшем карандаше.

— Товарищ капитан, — Подал я голос, наблюдая, как старший участковый гнездится за своим столом и пытается сделать вид, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. — Помните вы про карандаш спрашивали…

Я не успел договорить, а Капустин уже сорвался с места, одним прыжком оказался рядом со мной, оперся ладонями о столешницу, подался вперед и жарким, встревоженным шепотом спросил:

— Ты его видел?

— Нет. — Ответил я, тихонечко отодвигая свой стул подальше, к стене. Несмотря на то, что нас с Капустиным разделял стол, меня его поведение пугало. Снова в глазах капитана появился сумасшедший блеск Голума, потерявшего «свою прелесть».

— Жаль. — Коротко бросил старший участковый. В одну минуту он из одержимого психа снова превратился в обычного и почти адекватного человека.

Капустин отстранился, развернулся, а затем вернулся на свое место и принялся ковыряться в бумагах.

А я вдруг подумал… Из-за обычного карандаша даже двинутые на голову педанты не сходят с ума настолько. Значит, карандаш, который я по воле случая забрал у Капустина, вообще ни разу не обычный. И что из этого следует? Правильно! Я должен немедленно его изучить.

Рюкзак спекулянта с его вонючими портками никуда не денется. А вот карандаш, который превращает советского милиционера в форменного шизофреника… К тому же, я снова запамятовал, куда его дел. Вернее, не мог вспомнить, вытаскивал из кармана той формы, что снял вчера, или нет.

— О, Иван! — Дверь кабинета распахнулась и на пороге появился Семенов. — Уже тут? А я только вот добрался, чтоб написать отчет. Пока к одному зашёл, пока ко второму. — Взгляд Виктора переместился на рюкзак, лежащий рядом со столом. — Не понял. Почему не сдал?

— Виктор… — Я сорвался в места, подскочил к старлею, положил руку ему на плечо, — Выручай. Мне срочно нужно кое-куда отбежать. Только вспомнил. Важное дело. Чрезвычайно важное. Эта мегера у меня ничего не приняла, потребовала опись. Ну сделай, Виктор Николаевич. С меня — магарыч.

Не дав Семёнову опомниться и послать меня к черту, я выскочил из кабинета, захлопнув за собой дверь.

Потом развернулся и почти бегом бросился к выходу из отдела. Мне срочно нужно было попасть в общагу. В голове зрела пока ещё неоформившаяся до конца версия и мне срочно нужно было ее проверить.

Сердце стучало где-то в горле. Я чувствовал, что стою на пороге разгадки.

До общаги домчался за десять минут. Перепрыгивая ступени, поднялся на свой этаж, забежал в комнату и закрыл дверь на замок.

Затем метнулся к шкафу, сдернул с вешалки китель. Руки слегка дрожали, когда я вытряхивал содержимое карманов на кровать. К счастью, карандаш был на месте.

Я замер, изучая его пристальным взглядом. Потом взял в руки и поднёс к глазам. Обычный советский карандаш. Деревянная основа, грифель. На одной из граней была нанесена стандартная надпись серебристой краской: «Карандаш химический». Ниже — герб СССР и название завода-изготовителя. Все как у всех. Подобных карандашей сейчас по стране гуляет до хрена и больше.

Я повертел его в пальцах, разочарованно выдохнув. Что, черт возьми, ожидал? Что он внезапно начнёт светиться или творить чудеса?

Я уже было собрался отбросить карандаш в сторону, как вдруг мой взгляд зацепился за мелкую насечку, идущую вдоль края надписи. С первого взгляда это могло показаться браком производства или мелкой царапиной.

Но теперь, пристально вглядевшись, я понял, что это не царапины. Это — символы. Крошечные, искусно выгравированные знаки, сливающиеся с фабричной маркировкой. Они опоясывали карандаш тончайшей вязью.

Я подскочил к столу, включил настольную лампу и поднес карандаш к яркому свету. Теперь смотрел прищурившись, стараясь понять, что за символы изображены.

Да, это была вязь. Древняя, незнакомая. Она не напоминала ни кириллицу, ни греческий алфавит, ни руны. В этих завитках и черточках чувствовалась та же энергия, что исходила от Договора — ощущение, будто карандаш… живой… Твою ж мать. Со всеми этими потусторонними делами сам скоро психом станешь.

А потом… Меня вдруг осенила крайне идиотская мысль. Артефакт. Этот чертов Скипетр ночи. Флёрова говорила, что человек, некоторое время взаимодействующий с ним, приобретает устойчивость к ментальному воздействию со стороны старшего вампира.

А я, в квартире Бесова, когда Анатолий Дмитриевич пытался навести на меня морок, пришел в себя только благодаря этому карандашу. Бесов, конечно, не вампир, но метод воздействия у него приблизительно такой же. И в подсобке магазина… Флёрова тогда еще очень удивилась, что я не пал ниц перед ее вампирским магнетизмом. И меня в тот момент, опять же, настойчиво колол под рёбра карандаш Капустина.

Что если… Если артефакт выглядит как обычный предмет. Например, как химический карандаш. А что? Охренительное прикрытие. Никто и не заподозрит в простом карандаше могущественную штуковину. К тому же, весь отдел знает, что трогать вещи Капустина нельзя. Их никто и не тронул бы. Кроме меня. Я еще не успел проникнуться духом фанатичного порядка капитана.

Но тогда старший участковый сто процентов связан и с нечистью, и с убийством Воронова. Потому как Скипетр ночи нашел именно Евгений. И притащил артефакт в N-ск тоже Евгений. Вопрос: как и почему артефакт оказался у Капустина, а главное — кто такой вообще этот Капустин?

Глава 13

Мысль о том, что занудный, помешанный на порядке капитан Капустин может быть связан с могущественным артефактом и убийством Евгения Воронова, не давала мне покоя. Это было нелепо, совершенно, абсолютно нелепо, но именно своей нелепостью и походило на правду. Особенно, если вспомнить, как вел себя капитан после пропажи карандаша. Его буквально плющило и таращило. А если предположить, что карандаш вовсе не карандаш…

Я снова взял упомянутый предмет в руку и принялся его внимательно изучать, надеясь найти еще какие-нибудь необычные признаки. Потом немного подумал и взмахнул им, как волшебной палочкой. Сам не знаю, зачем. Естественно, ничего не произошло.

— Ну ладно… — Сделал я вывод и сунул карандаш в кейс, где лежал мой рабочий инвентарь.

Пусть побудет там, подождет своего часа. Пока что нет мыслей, как лучше поступить с ним. По крайней мере, торопиться и сообщать кому-либо о своем открытии я не буду. Сначала нужно наверняка убедиться в возникших подозрениях, дабы не выглядеть идиотом. Ну и вампиры пока тоже обойдутся без своего драгоценного артефакта. Не помрут, думаю.

В итоге я решил сделать единственное, что в сложившейся ситуации казалось мне верным. Я решил понаблюдать за Капустиным. И затягивать с этим делом нельзя. Нужно начинать прямо сегодня. Ночью. Ночь, мне кажется, самое активное время для нечисти. Наверное…

Если старший участковый и правда связан с потусторонними гражданами, это как-то должно проявиться. Поэтому для начала не мешает проверить, ходит ли кто-нибудь к Капустину в гости, или чем занимается капитан по ночам. Вдруг повезёт поймать его за руку. Старая добрая слежка мне в помощь.

Но прежде, чем отправиться к дому Капустина, а я именно это и собирался сделать, сначала нужно подготовить свое возвращение. Чтоб не сидеть до самого утра на улице. В одиннадцать вечера общага закроется и снова начнутся бестолковые метания под окнами. Нет. Достаточно таких развлечений. Мне нужна верёвка.

Проблемы начались уже на данном этапе. Веревки в комнате не было. Это и понятно. На кой черт настоящему лейтенанту Петрову таскать с собой верёвку? Но я на всякий случай обыскал комнату, перетряхнул все свои вещи. Естественно, ничего не нашел.

Несколько минут пялился на простынь. В голове проносились сцены из фильмов, в которых главный герой ловко взбирается или спускается по связанным простыням. Но во-первых, у меня нет такого количества простыней. Всего лишь одна. А во-вторых… Я представил, как оставляю висеть из окна подобную конструкцию и решил — нет. Рискованно. Точно кто-нибудь заметит. Вот веревка… Это совсем другое дело.

Я вышел в коридор и, сделав скорбное лицо, двинулся вдоль комнат. Стучался, извинялся, спрашивал: «Товарищи, нет ли случайно веревки?" Реакция была предсказуемой: от вежливого 'нет» до подозрительного «тебе зачем веревка, лейтенант?». Думаю, у соседей уже сложилось обо мне определённое мнение. Большая часть считает молодого лейтенанта чудаковатым парнем, остальные — откровенным дураком. То я в ночи ищу картошку, то теперь веревку мне подавай.

В конце концов, мои поиски увенчались успехом. Успех имел вид пожилого электрика, который чинил проводку на втором этаже. Он, не задавая лишних вопросов, отмотал от катушки, которая была у него с собой, метров десять крепкого, хоть и чуть ржавого провода в резиновой оплетке.

— Надеюсь, ты не вешаться собрался? — хрипло рассмеялся элктрик, протягивая моток.

— Постараюсь избегать подобных мыслей, — пообещал я.

Вернувшись в комнату, прикинул длину. Хватит с запасом. Крепко привязал один конец к водосточной трубе рядом со своим окном, тщательно замаскировал узел, чтобы не бросался в глаза. Второй конец скинул вниз. Получилось очень натурально. Висит себе провод, никого не трогает.

Окно оставил открытым. Просто прикрыл оконную раму, чтоб ее можно было в случае необходимости поддеть с внешней стороны. Путь для возвращения домой был готов.

Следующим в моем списке обязательных на вечер дел, значился визит к Профессору. Мне нужно было проведать Аню и, если повезет, разузнать у девушки, кто напал на нее той ночью, когда она оказалась в моей комнате. Ну и еще рассчитывал ненавязчиво задать несколько вопросов самому Профессору относительно «Скипетра Ночи». Версию Ля Флёр я уже слышал. Нужно было еще одно экспертное мнение.

Дом Павла Игнатьевича, как всегда, встретил меня гробовой тишиной. Калитка и входная дверь снова были открыты.

— Потрясающая вера в порядочность советских граждан… — Тихо буркнул я себе под нос, переступая порог дома.

Впрочем, с другой стороны, хотел бы я посмотреть на идиота, который решит, к примеру, ограбить жилище вампира.

У входа меня встретил Толик в своем неизменном черном плаще.

— Ты и спишь в нем? — Усмехнулся я, приветствуя слугу Профессора кивком.

Толик ничего не сказал. Но его лицо-блямба слегка дёрнулось. Будто он хотел намекнуть мне, какую глупость я только что ляпнул.

— Ааа… Ты, наверное, вообще не спишь. Ну это многое объясняет.

Толик издал звук, похожий на фырканье собаки, которая только что выбралась из воды. Так понимаю, это он высказал свое ценное мнение о моем чувстве юмора. Есть ощущение, Толику оно понравилось. Приятно, черт побери. Хоть кто-то оценил мой острый ум и юмористические таланты.

Затем Анатолий провел меня в столовую, где, собственно говоря, и обнаружился Профессор.

Вампир сидел во главе огромного дубового стола, за которым могла бы разместиться добрая половина милицейского отдела, и допивал из хрустального бркала темно-бордовую жидкость.

— Надеюсь, это вишневый компот… — Бросил я Профессору вместо приветствия.

— Лейтенант Петров, — Улыбнулся он, кивком приглашая меня сесть. Вопрос насчёт компота остался висеть в воздухе. — Я чувствовал, что вы сегодня пожалуете. Беспокоитесь о девушке?

— Да, — сказал я, устраиваясь на одном из двенадцати стульев. Зачем, интересно, вампиру столько стульев? — Как Аня?

— Физически — абсолютно здорова. Шрам на горле почти исчез благодаря… Ну вы помните, благодаря чему. Психика… стабилизировалась. Однако… Выяснилась одна презабавная деталь. Девушка совершенно не помнит той ночи, когда все случилось, и несколько дней до этого. Кто-то хорошенько подтер ее память.

Толик, стоявший в углу, еле слышно хмыкнул, будто подтверждая слова хозяина.

— И что же она теперь помнит? — спросил я.

— Конкретно из этих нескольких дней — вообще ничего. С точки зрения вашей безопасности это даже удобно. Потому что иначе у девушки могли бы возникнуть вопросы. Например, какого черта ее сначала пытаются убить, а потом подкидывают в комнату к лейтенанту милиции. Я рассказал ей определённую версию относительно данного факта. — Невозмутимо продолжал Профессор. — Не было общежития, не было комнаты. Вы нашли ее на улице без сознания. Зная, что я имею некоторое влияние в городе и могу помочь, не привлекая излишнего внимания, принесли ее сюда. Вполне логично для порядочного милиционера, не правда ли?

— Не правда. — Мрачно ответил я, — Логично, если закрыть глаза на то, что порядочный милиционер должен был сдать пострадавшую в больницу, а не тащить к директору мясокомбината. И вот тут — проблема. Как на такое закроешь глаза? А значит, ни черта не логично.

— Согласен. — Тихо рассмеялся Профессор. — Но ее память сейчас словно чистый лист. Относительно конкретного периода времени. Поэтому она восприняла мой рассказ, как вполне обычную вещь. К нашему счастью, девушка не местная. Она приехала из какой-то деревни… Черт… Говорила название, простите, не запомнил. Здесь живет в общежитии, работает в товарной конторе на станции. Это очень большой плюс. Нам хотя бы не пришлось объясняться с ее близкими.

— Я должен с ней поговорить.

— Конечно. Толик, попроси Анну Борисовну присоединиться к нам. Вы, кстати, лейтенант, вовремя пришли. Анна уже собирается вернуться в общежитие.

Через пару минут в столовую вошла Аня. Она выглядела… обычной. Ни следов испуга, ни растерянности. Чистое, умытое лицо, аккуратно заплетенная коса. Увидев меня, она смущенно улыбнулась.

— Здравствуйте, Иван Сергеевич. Павел Игнатьевич все рассказал. Спасибо вам огромное. Я не знаю, что бы со мной было…

— Пустяки, — отмахнулся я. — Главное, что ты в порядке. Собираешься уходить?

— Да, уже собралась. Мне нужно в общежитие.

— Давай провожу, — предложил я, вставая со стула. Это был идеальный предлог, чтобы поговорить с ней наедине. Правда, насчет Скипетра тогда не получится ничего узнать, но Профессор никуда не денется. К нему можно и завтра наведаться.

Мы распрощались с Павлом Игнатьевичем и вышли на улицу. Первые несколько минут шли молча. Аня нервно теребила краешек своей кофты и, по-моему, сильно нервничала.

— Анна, — начал я осторожно, когда мы свернули на соседнюю улицу. — Ты помнишь, мы с тобой встретились в первый раз…

— Нет… — Перебила меня девчонка. — Не помню этого. Павел Игнатьевич сказал, что вы нашли меня возле своего общежития.

— Общежитие было позже. А сначала мы совершенно случайно столкнулись на кладбище… Черт… Звучит как-то странно, да? Ну не в этом суть. Мы встретились, ты сидела на лавочке и плакала. Из-за парня. Помнишь?

Аня отвернулась в сторону, будто ее внимание что-то отвлекло. Но я успел заметить, как в глазах девушки мелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть.

— Нет… У меня нет парня. Вы, наверное, с кем-то другим меня спутали. И той встречи я тоже не помню.

Она врала. Врала отчаянно и неумело. Хотя бы потому, что, если бы Аня не помнила нашу встречу на кладбище, то не узнала бы меня. Да, имя спасителя ей сказал Профессор. Но моего лица она тогда знать не должна. А она знает. Значит, помнит. Значит, врет.

— Понимаю, — сказал я мягко. — Наверное, ошибся.

Больше не стал давить. По крайней мере, не сейчас. Девчонка и так много пережила по моей вине. Думаю, нужно просто попытаться с ней подружиться и тихонечко вызнать, чего она боится. А то, что Аня чего-то или кого-то боится, это сто процентов.

Да, у нее есть провал в памяти, касающийся недавних дней. Но он гораздо меньше, чем Анна хочет показать. Причем, есть ощущение, она боится именно того парня, о котором рассказывала на кладбище. Боится, что будут задавать вопросы о нем. Поэтому предпочла увеличить временной промежуток, который выпал из ее сознания.

— Вон, твоё общежитие. — Кивнул я с сторону трёхэтажного здания, а когда мы подошли к крыльцу, взял девчонку за руку и доверительно сказал, — Ты, пожалуйста, если вдруг захочешь поговорить или поделиться чем-то… Найди меня в отделе. Или в общежитии. Семейное, на улице Советской. Просто пойми, с тобой произошло что-то нехорошее. На тебя мог напасть кто-то…

— Или я сама упала в темноте и поранилась. — Снова перебила меня девчонка. Она будто категорически не хотела верить в то, что случившееся с ней было чьим-то злым умыслом.

Расставшись с Аней, я посмотрел на часы. Было уже около десяти. Самое время отправляться на позицию.

Капустин жил в тихом, патриархальном районе, в самом центре, прямо за парком, располагавшемся возле дворцы культуры. Его дом, аккуратный, под шиферной крышей, с палисадником, где росли георгины, был похож на своего хозяина — подчеркнуто правильный и невыразительный.

Я огляделся по сторонам. Нужно было выбрать подходящую для слежки точку. К счастью, прямо напротив дома Капустина, находились несколько старых сараев, практически разрушенных. Так понимаю, их начали сносить, но еще ее успели довести дело до конца. А соответственно, какого там только хлама не было.

Из-за груды старых досок и ржавых бочек открывался идеальный вид на калитку и на единственное окно, в котором горел свет. Вероятно, это была кухня или зал. Крыльцо с выбранной мной позиции тоже было видно отлично. По идее, если Капустин куда-нибудь отправится, я обязательно это увижу.

Началось самое скучное — ожидание. Час. Два. В окне периодически мелькала тень, а значит, Капустин был дома.

Насколько мне известно, капитан не женат. Эту информацию я тактично выяснил у Иваныча, когда уходил из общаги. Комендант оказался полезным источником информации. Он рассказал, что старший участковый родился и вырос в N-ске, но уезжал в соседнюю область сразу после армии. Там и устроился в милицию. Вернулся обратно буквально около пяти лет назад. Семьёй так и не обзавёлся. Соответственно, кроме старшего участкового по дому шляться больше некому.

Я съел пару кусков хлеба, которые прихватил с собой, запил кефиром. На улице окончательно стемнело. Ночь была прохладной, и я пожалел, что не надел что-то потеплее. Нарядился опять в противный костюм.

Мысли крутились вокруг карандаша, Ани, Капустина…

Примерно в полночь свет в окне погас. Я напрягся. Значит, капитан ложится спать. Или… готовится к выходу?

Прошло еще полчаса. Улица погрузилась в сонную тишину, прерываемую лишь редким лаем собак. И тут я увидел Его.

На коньке крыши дома Капустина, четко вырисовываясь на фоне бледной луны, сидел тот самый ворон. Он выглядел неестественно неподвиженым, как изваяние. Его голова была повернута в мою сторону, и мне снова почудилось, что он смотрит прямо на меня, сквозь темноту и расстояние.

Сердце заколотилось чаще. Я замер, стараясь не шелохнуться. Птица просидела так минут пять, а затем бесшумно взмахнула крыльями и спикировала во двор Капустина, скрывшись из виду.

И почти сразу же дверь дома тихо открылась, на порог вышел капитан. Он был одет не в форму, а в темные, невзрачные штаны и куртку. В руках держал нечто, похожее на сверток или небольшой мешок.

Капустин огляделся, повернул голову в сторону моего укрытия. Мне показалось, что его взгляд на секунду задержался на груде досок, за которой я прятался. Меня это немного напрягло. Неужели заметил?

К счастью, капитан, похоже, просто пытался понять, не шатается ли кто-нибудь по улице, потому что, отвернувшись от меня, он так же, почти минуту пялился в другую сторону.

Затем, не торопясь вышел за калитку, накинул крючок и уже после этого быстрым, уверенным шагом направился по улице в сторону железной дороги. По крайней мере, чисто теоретически, улица, на которой мы находились, вела именно туда.

Я ринулся за ним, стараясь держаться в тени заборов. Первые пять минут все шло относительно гладко. Капустин топал вперед, назад не оглядывался. Я, прижимаясь к стенам домов и заборам, крался следом, чувствовуя себя героем шпионского боевика.

Но я был бы не я, если бы со мной что-нибудь не начало происходить.

Только приготовился перебежать вслед за Капустином на другую сторону улицы, как из-за угла появилась парочка. Мужчина и женщина, явно навеселе, шли, обнявшись и громко распевая песню Антонова «Анастасия». Песня, конечно, меня порадовала, всегда ее любил, а вот наличие свидетелей — не очень.

Капустин парочку тоже заметил. Он, не меняя темпа, сразу свернул в ближайший переулок. Похоже, капитан не меньше моего хотел избежать любых встреч с кем-либо. А вот я не успел.

— Опа! — крикнул парень, увидев меня. — А ты чё тут как шпиён крадёшься? Девушку караулишь?

— Нет, — буркнул я, пытаясь проскочить мимо.

— Парень, у тебя винишка, случайно, не найдется? — не унималась спутница мужика, схватив меня за рукав. — Мы, понимаешь, празднуем! Получили комнату в общежитии! Теперь мы почти как муж и жена!

— Поздравляю, — ответил я, пытаясь высвободить руку и не упустить из вида, куда скрылся Капустин. — Но у меня ничего нет.

— Жадный! — обидчиво сказал мужик. — Видишь, Людка, жадный какой! Наш праздник испортил! Нет, ну что за люди нынче пошли…

Я, не дожидаясь ответа Людки, сильнее дёрнул руку, освобождая рукав, и тут же рванул в переулок. Сердце бешено колотилось. Слава богу, в темноте успел разглядеть удаляющуюся тень Капустина. Он уже выходил на следующую улицу.

Я ускорился, но мои злоключения на этом не закончились. Капустин на перекрестке свернул за угол. Я подождал минуту и тоже сверну. Но… В тот же момент почти лоб в лоб чуть не врезался в троих мужчин с красными повязками народных дружинников.

— Стойте, гражданин! Поздно гуляете! — строго окликнул меня один из них, дородный мужчина с усами. — Предъявите документики!

— Товарищи, у меня служебная необходимость! — попытался я объяснить ситуацию и заодно обойти этих энтузиастов общественного порядка.

Фигура Капустина почти полностью скрылась в темноте, поэтому я понимал, еще две-три минуты, и мне его уже не догнать.

— Все вы по служебной! — не поверил второй дружинник. — А на деле — хулиганить идете. Документы!

Я раздражённо сунул руку в карман и вытащил оттуда удостоверение. Наученный горьким опытом теперь всегда таскал его с собой.

— Вот, — Сунул «корочку» под нос каждому дружиннику.

Тот, что с усами, щурясь, посветил на удостоверение фонариком. Его лицо вытянулось.

— Опа… Лейтенант Петров. Извиняюсь, товарищ лейтенант. Мы же… по долгу службы.

— Извиняю… — сквозь зубы пробормотал я, пряча документ. — Вы свою работу делаете. А теперь мне пора, у меня действительно служба.

Не дожидаясь ответа, я рванул вперед, туда, где последний раз видел Капустина. Но было уже поздно. Улица оказалась пуста. Я потерял капитана из виду, он растворился в ночи, как призрак.

Разочарованно ругнувшись, я прислонился к холодной кирпичной стене дома. Следствие снова зашло в тупик.

Глава 14

Возвращение в общагу вышло на удивление гладким и спокойным. Даже как-то удивительно. Провод висел на месте. Его никто не увидел и никто с ним ничего не сделал. Тело Петрова порадовало меня отличной физической подготовкой, благодаря которой я буквально взлетел вверх по импровизированному подъёмнику.

Правда уснул не сразу. Пару часов лежал в постели, пялясь в потолок и пытаясь переварить свой ночной провал. Красться за конспиратором уровня Джеймса Бонда, а в итоге устроить цирк с дружинниками и пьяными новоселами — это надо было умудриться. Этой ночью мой рейтинг профессионала-инквизитора резко упал до нулевой отметки.

Однако уныние — не наш метод и не наш профиль. Поэтому проснулся я, конечно, уже привычно абсолютно невыспавшимся, но в боевом настроении. Теперь желание разобраться с Капустиным выглядело не как попытка конкретизировать свои подозрения, а как самый настоящий вызов.

— Хрен тебе, капитан, а не тайная жизнь! — Заявил я сам себе, лежа в постели, пока будильник настойчиво и раздражающе трезвонил под ухом.

Затем шустро вскочил, метнулся в душ, заодно выяснил у соседей, где тут находится химчистка. Форма за прошедшую ночь чище не стала, а надеяться на единственный китель — рискованно. После чего собрался и отправился в отдел.

Оперативное совещание, возглавляемое полковником Безрадостным, началось с криков такой силы, что содрогнулись даже стены, а где-то в полях испуганно взметнулось птицы.

— Никаких продвижений! Ноль! Пустота! — гремел Василий Кузьмич, после каждого предложения ударяя кулаком по столу так, что подпрыгивала пепельница в виде медведя и графин, наполненный водой. — Труп московского студента, покрытый инеем, как эскимо, не хотите ли⁈ Пропавшего свидетеля Поташевского не желаете ли? А вы мне что предлагаете? Ничего! Сериков! Где, твою мать, Сериков⁈

В этот момент, ровно после вопроса полковника, тихонько скрипнула дверь и в комнату для совещаний просочился следак, чью фамилию только что Безрадостный буквально выплюнул вместе с приличной порцией слюны. И только тогда все присутствующие поняли, что впервые за все время своей службы Сериков опоздал. По началу никто и не заметил, что совещание шло без него.

Сияя как новенький пятак, с блаженной улыбкой на лице Сериков начал пробираться к первым рядам, намереваясь, видимо, занять привычное место рядом с полковником. При этом в руках капитана имелся снова бумажный кулёк, из которого Эдик раздавал направо и налево конфеты «Мишка на Севере». Пока следак двигался в сторону начальства, в комнате стояла гробовая тишина. Все присутствующие смотрели на Эдика с таким видом, будто у него выросли рога на голове и вместо носа появился свиной пятак

— Не печальтесь, товарищ полковник! — весело пропел Сериков, — Все мы под солнцем ходим! Хотите конфетку? Они такие сладкие, прямо как советская дружба народов! А снег — это просто пушистый лед, товарищ полковник! Он тает!

В общем-то, скажу честно, по сравнению с вчерашним днем Эдик стал еще более странным. Такое чувство, будто за ночь его мозги подтаяли и поплыли окончательно. А это может привести к ненужным последствиям. Например, Эдика просто-напросто отправят в дурку. И тогда получается, я, будучи инквизитором, лично дал добро ведьме и бесу на нарушение некоторых пунктов Договора о ненаблюдаемости. Позволил нечисти причинить вред человеку.

Безрадостный после заявления следака окончательно остолбенел. Все присутствующие тоже. Один из сержантов, устроившийся в углу с чашкой крепкого чая, которую он тактично прятал от Безрадостного, прикрывая ее локтем, поперхнулся чаем.

— Ты… ты чего это? — полковник немного подался вперед и принюхался, как служебная собака. — Ты пьян, скотина⁈ С утра? На оперативном совещании⁈

— Алкоголь — яд, товарищ полковник! — ответил Сериков, светясь от переизбытка счастья, — Я теперь предпочитаю радость бытия и чистую сахарную пудру! Давайте радоваться, что у нас есть труп — это же отличный повод для сплочения коллектива! Представьте, как весело и задорно мы, объединив силы, будем расследовать дело!

Я понял, еще пара минут, и Серикова сто процентов отправят в психушку с диагнозом «острое слабоумие на почве токсичного позитива». Конечно, подобный диагноз вряд ли существует, это я так, от балды придумал, но оно и не важно, что именно напишут в его личной медицинской карточке.

В общем, требовалось срочное вмешательство. Я сунул руку в карман и нащупал карандаш, который по моим прикидкам является артефактом. Взял его утром с собой, потому что решил действовать с Капустиным нагло, напористо. Кто же знал, что он, имею в виду карандаш, пригодится мне для спасения разума Серикова и для защиты моей инквизиторской репутации.

— Это что ж делается, а? — Полковник обвел взглядом всех присутствующих, словно искал в их лицах подтверждения тому, что видели его глаза, но отказывался принимать его разум, — Это у нас что, следователи на оперативное совещание являются, чтоб тут цирк устроить?

Вот тут-то я и решил действовать. Сериков как раз, бормоча извинения и продолжая совать конфеты всем, кто попадался на его пути, пробирался мимо меня. Это был единственный шанс попробовать что-то исправить до того, как следак окажется возле полковника и ситуация ухудшится в разы.

Я вскочил на ноги, сделав вид, что собираюсь освободить место для прохода, а затем, взмахнул руками, и, будто бы падая, с театральной неловкостью ткнул торчащим из рукава кончиком карандаша Серикову точно в бедро. Сам карандаш постарался спрятать от взглядов окружающих под тканью кителя.

— Ах ты ж! Шнурок не завязал! — Выругался я виноватым голосом. — Простите, товарищ капитан!

Честно говоря, уверенности, что это сработает не было никакой. Да, мне артефакт помог как минимум, в двух случаях. Снял морок и не дал мозгу отключится. Но к чему подобный эксперименты приведут с Сериковым, я не знал.

— Ай! Черт! — взвыл капитан, его лицо мгновенно исказила знакомая, до боли родная гримаса злобного раздражения. Судя по всему, фокус удался, наваждение спало. — Ты что, лейтенант, осторожнее не можешь⁈ Какие, к чертовой матери, шнурки! На тебе туфли! Издеваешься⁈ Думаешь, если полковник пару раз похвалил, то можно на людей наваливаться! Вот гадство! Еще тычет в меня чем-то!

Затем взгляд Эдика переместился на его собственные руки, сжимавшие кулёк с остатками конфет. Вид кулька удивил следака безумно. Его глаза слегка округлились, а лицо вытянулось. Сериков поднял растерянный взгляд. Посмотрел сначала на меня, потом на всех присутствующих, потом на полковника, который за происходящим наблюдал с медленно, но верно багровеющим лицом. Либо начальника отдела сейчас хватит удар, либо он просто прибьёт нас обоих, и меня, и Эдика.

— Что за чертовщина? — Удивился Сериков, а затем, не долго думая, сунул кулек мне в руки, повернулся к полковнику и категорично заявил, — Василий Кузьмич, было какое-то помутнение. Это не мое, мне подкинули. Происки врагов. Сволочи, хотят подсидеть честного следователя.

Безрадостный с облегчением выдохнул. Краска медленно начала отливать от его физиономии.

— Ну, слава богу… Узнаю капитана Серикова. А то я уж подумал, что вы тут сговорились. Кстати, Петров, у тебя что?

Взгляды сотрудников отдела, всей душой желающих, чтоб это очень странное совещание, наконец, закончилось, с надеждой устремились на меня. Я откашлялся.

— Работаю, товарищ полковник. Найдена ниточка, ведущая в Геленджик. Вот, товарищ капитан обещал сделать запрос.

— Видите! — рявкнул Безрадостный, обращаясь ко всем присутствующим. — А вы конфетки жуете! Сериков, запрос отправлен? — Начальник отдела резко переключился на следака, который как раз продолжил двигаться в его сторону, искренне желая оказаться поближе к начальству и подальше от меня.

Эдик замер, еле заметно поморщился, а потом бравым тоном отчитался:

— Уже, товарищ полковник. Буквально за пять минут до совещания.

Конечно, все прекрасно поняли, что ни хрена Сериков не сделал, но лично у меня появилась надежда. Раз тема эта была поднята при начальстве, значит, сегодня Эдик по-любому будет вынужден выполнить свое обещание.

— Замечательно… — Полковник облегчённо выдохнул. Похоже, оперативное совещание сегодня давалось ему с трудом. — К концу недели жду результат! Все свободны!

Совещание окончилось. Я, не теряя ни секунды, осторожненько растолкал локтями коллег, устремившихся к выходу, и рванул в сторону кабинета участковых. Семенов и Лыков задержались с операми, обсуждая какие-то местные слухи, а вот Капустинин на «планёрку» не явился. Значит, либо он занят чем-то важным в кабинете, либо вообще не в отделе. Нужно определить место его нахождения и действовать.

Капитан Капустин, к счастью, оказался в комнате. Он сидел за столом, с маниакальной точностью раскладывая бумаги по папкам, помеченным различными цветами. Лицо у Капустина было мрачное, осунувшееся, под глазами залегли тени.

Я, не затягивая с разговором, промаршировал к столу старшего участкового, подвинул стул, устроился напротив, положив ногу на ногу, а затем положил Капустину прямо под нос тот самый карандаш.

— Капитан, — начал без предисловий, решив что конкретно в данном случае все эти прелюдии нам точно ни к чему. — Давайте начистоту. Это Скипетр Ночи?

Капустин вздрогнул, будто ему в лицо бросили страшное обвинение. Его взгляд испуганно метнулся сначала к двери, потом к карандашу, потом переместился на меня. Судя по напряжению, сковавшему капитана, он лихорадочно соображал, как лучше ему поступить.

— Не понимаю, о чем ты, лейтенант. — Произнёс он, наконец. Судя по всему, старший участковый пытался блефовать, но его голос дрогнул и резко изменил тембр.

— Это, — сказал я, наклоняясь к нему так, чтобы он расслышал каждое слово, каждый звук, — Древний артефакт, условно принадлежащий вампирам. У меня созрел логичный вопрос: какое отношение данная забавная штуковина имеет к вам? К обычному сотруднику советской милиции? Хотя, нет. Созрело два вопроса. Второй — какого рожна вы ночью бегали по спящему городу с мешком? Или мы сейчас честно и откровенно обсуждаем, откуда у вас эта «пишущая принадлежность», или мне придется сделать запрос относительно вашей персоны в… — Я поднял взгляд к потолку, — Ну, вы поняли, куда. Уверен, если вы знаете об артефактах и нечисти, если вас не пугает слово «вампир», то там непременно должны знать о вас.

Лицо капитана мгновенно обрело меловую бледность.

— Нет! Только не туда! — прошептал он, с ужасом уставившись в потолок. — Меня накажут за… за невыполнение договорённостей. Я… Черт! — Капустин в сердцах стукнул кулаком по столу, — Да, я знаю, кто ты такой, лейтенант. Я знаю, что ты — инквизитор. Мне полагалось стать твоим информатором. То есть, поддерживать, помогать и все такое.

— А-а-а-а-а… Точно… — Я откинулся на спинку стула, скептически изучая Капустина. — Лилу ведь говорила, что должен быть информатор. А у меня эта информация совсем вылетела из головы… Вообще замечательно! Мы можем говорить без всяких условностей. Тогда рассказывайте быстрее, — Кивнул я, — Потому что мое терпение, мягко говоря, на исходе.

Капустин облизал пересохшие губы и окончательно сломался.

— Меня завербовали! — выпалил он громким, истеричным шёпотом — Не КГБ, сами понимаете… Выше! Из… Комитета Вечного Равновесия! Они ценят порядок, систематизацию, отчетность! Я идеально подхожу! У меня даже в аттестате за восьмой класс по черчению была пятерка! Я… я потомственный эмпат! Чувствую все, что связано с… — Капустин подался вперед, лег грудью на стол, и с придыханием продолжил, — С нечистью. Моя прабабка была русалкой. Жила неподалеку от Рыбинска! Характер имела премерзейший. Была у нее, знаете, дурная привычка — топила мужиков как щенят. Сначала соблазнит, а потом топит. Выбирала исключительно женатых. Чтоб вроде как, если топить, то за дело. Ну потом прадеда встретила и угомонилась. Но грехи ее тяжкие перешли на потомков. То есть, на меня. Я — обычный человек, всего двадцать процентов русалочьей крови! Но ее хватило! В общем, мне предложили полное обнуление прабабкиных «шалостей», избавление от кармической отработки и родовых программ. Я, правда, ни черта не понял, что это такое… Но звучало солидно. В итоге, согласился. По большому счету, особо ничего не требовали. Просто иногда надо было что-то куда-то передать, письмо отправить по определённому адресу, инквизитора, вот тоже, встретить… Ну ты понимаешь, лейтенант.

Я слушал капитана с максимально серьёзным лицом, кивая в такт его словам и с трудом сохраняя невозмутимое выражение на физиономии. Отчего-то факт родства с русалками показался мне очень смешным. Воображение, будто издеваясь, начало рисовать картину, как старший участковый сидит на берегу реки и лупит рыбьим хвостом по воде.

Неожиданно и крайне внезапно наш разговор был прерван на самом интересном месте. Дверь с грохотом распахнулась, на пороге возник Семёнов.

— Вань, ты чего так быстро смылся? Слушай, про того фарцовщика… А что это у вас? Карандаш? — Виктор в два шага оказался возле стола Капустина и потянулся к упомянутому предмету, явно страдая от избытка любопытства.

Я молниеносно накрыл артефакт ладонью.

— Важная улика это, Виктор Николаевич. Секретная. Товарищ капитан помогает с классификацией. Он же у нас… хм… знаток канцелярских принадлежностей.

— А, ясненько… — Семёнов кивнул, изобразив на лице полное понимание ситуации, хотя, конечно, ни черта не понял. Однако, учитывая те странные ситуации, которые мы с ним недавно пережили, решил, видимо, что карандаш тоже имеет отношение к биологическому оружию и деятельности вражеских шпионов. — Ну, позже тогда поговорим. Не буду вам мешать.

Старлей многозначительно подмигнул мне одним глазом и вышел из кабинета. Капустин вытер со лба пот.

— Вы с ума меня сведете! — прошипел он.

— А вы меня, товарищ капитан! — Резко ответил я ему. — Рассказывайте быстрее, пока опять кто-нибудь не явился!

— Воронов! — зашептал Капустин, нервно теребя край рукава. — Я видел его за несколько дней до убийства. Он явился в отдел, собирался написать заявление. Мол, преследует его кто-то. Но уронил портфель. Оттуда выпал этот… этот жезл! Каменный, холодный! Я изъял его!

Дверь снова скрипнула. В кабинет заглянул опер Волков:

— Лейтенант Петров, зайди потом. Надо кое-что обсудить по делу.

— Непременно зайду! — пообещал я Волкову, испытывая сильное желание послать его к черту.

Волков, удовлетворенно хмыкнув, ретировался.

— Так… Продолжаем. Вы, товарищ капитан, говорите, что изначально это реально был жезл. Вопрос… Почему сейчас я вижу карандаш?

— Это сделал ОН! — Капустин снова перешел на громкий шепот. — Ворон! Он прилетел в тот же вечер. Сел на подоконник и заговорил. Голосом моего покойного отца! Сказал, что я должен сотрудничать, иначе… иначе… иначе меня ждут очень большие проблемы.

— Стоп! — Я поднял руку, останавливая словесный поток Капустина. — Какая-то сраная ворона принудила вас к двойной игре?

Капитан почти взвыл от ужаса.

— Врона́? Нет, это не ворона́! Это какое-то исчадие ада! Он залез мне в мозги! Вот сюда! — Капустин резко стукнул себя указательным пальцем прямо в переносицу. — И не только это! Он назвал имена моих племянников из Горького! Имя их кошки Мурки! Он пообещал сделать так, что они погибнут при нелепом стечении обстоятельств. А мальчикам, чтоб вы понимали, всего одиннадцать лет!

— Так… Ладно… И что вы сделали?

— Он заставил меня прочитать заклинание! Из «Дополнения к регламенту маскировки артефактов, том 4»! Я превратил жезл в этот карандаш! А потом… потом мне стало совсем страшно. Получается, я нарушил договорённости, заключённые с… — Капустин снова закатил глаза и посмотрел в потолок, — Я понял, что не готов действовать против столь могущественных сил. Хотел отдать жезл вампирам! Но ворон опять явился той ночью и я не смог выйти из дома. Караулил меня дрянь такая.

Дверь снова открылась. На этот раз на пороге обозначился Семёнов.

— Вань, все-таки про спекулянта…

— ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ! — рявкнул я так, что Семёнов замер, испуганно вытаращив глаза, — Закройте, пожалуйста дверь! У нас тут эксперимент. Важный!

Семёнов, впечатленный моей реакцией, тихо прикрыл дверь.

Я опять переключился на Капустина, который выглядел совсем хреново. На его лбу выступили капли холодного пота, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

Картина прояснялась: старший участковый оказался заложником ситуации, разрывающимся между двумя сверхъестественными силами.

— Капитан, — сказал я, забирая карандаш со стола. — Вы боитесь этого ворона. А я, как вы могли заметить, специализируюсь на решении нестандартных проблем. Давайте работать вместе. Ваше знание местной… ситуации и мои оперативные методы. Вместе мы наведем порядок.

Капустин посмотрел на меня с надеждой, смешанной с ужасом.

— Вы… вы защитите меня?

— Даю слово советского милиционера, — кивнул я. — Ваша жизнь будет в полной безопасности. И племянники тоже.

В этот момент за окном каркнул ворон. Резко, насмешливо. Капустин вздрогнул и чуть не упал со стула.

— Видите? Он здесь! Он все знает!

— Прекрасно, — сказал я, глядя на окно, за которым никого не было. — Экономим время. Теперь он знает, что мы знаем, что он знает. Классическая конспирология.

Я повернулся к бледному как полотно капитану.

— Итак, товарищ Капустин, первое задание. Поднимите все архивы за пять лет. Все странные смерти, исчезновения, сообщения о порче имущества, особенно с холодом и инеем. И найдите мне всё, что можно, по ведьме Таисии из колхоза «Красная Заря».

Капустин выпрямился. В его глазах зажегся знакомый огонек педантичного фанатизма душнилы. Ему дали задание!

— Будет сделано, товарищ лейтенант! Я систематизирую данные по хронологии и степени угрозы устойчивости! Сводная таблица будет готова к вечеру!

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Ну и мне тоже есть, чем заняться. Пока схожу, поищу кое-какую пернатую личность. Хочется поболтать с этим вороном. Надо же выяснить, кто за ним стоит.

Глава 15

Тот факт, что зануда и педант капитан Капустин оказался не только потомственным эмпатом с русалочьими корнями, но и агентом загадочного «Комитета Вечного Равновесия», честно говоря, изрядно радовал. У меня появился союзник в отделе. Пусть с приветом, пусть напуганный до полусмерти, но союзник.

Однако конкретно в данный момент следовало разобраться с пернатым провокатором — тем самым говорящим вороном. А первым, у кого я ворона увидел во всей его наглой красе, был Анатолий Бесов. И я хочу сказать, его испуг тогда был настоящим. Когда бес заметил птицу, его прям сильно это обеспокоило. Получается, он что-то знал.

Я вышел из отдела и сразу направился к дому Анатолия, надеясь застать нечистого на месте. Можно было бы, конечно, сразу рвануть на завод, если мне не изменяет память, он сегодня может находиться на смене, но я все же решил начать с дома.

Однако после пятиминутного стука в дверь квартиры Бесова стало понятно, что решение оказалось неверным, мне никто не открыл. Я прижался ухом к сворке, пытаясь понять, есть ли кто-нибудь в квартире. Судя по гробовой тишине и полнейшему отсутствию звуков, никого там не было. Я снова постучал, что есть мочи, аж костяшки пальцев заныли, — внутри царила гробовая тишина.

— Значит, всё-таки на заводе, — Решил я и вышел на улицу.

Во дворе, в тени деревьев, вокруг большого стола, вкопанного ножками в землю, как и в прошлый раз, толпились местные мужики, с азартом резавшиеся в домино. Костяшки с треском шлепались о деревянное полотно, игра была в полном разгаре. Вторым звуком, сопровождавшим этот процесс, был тихий звон пустых бутылок из-под портвейна, которые игроки периодически задевали ногами.

— Ребята, Бесова не видели? — спросил я, приближаясь к столу. Солнце било в глаза, заставляя щуриться.

— Толика-то? — один из мужиков, коренастый, с седой щетиной и в расстянутой на животе тельняшке, оторвавшись от костяшек, поднял взгляд. Увидев милицейскую форму, он сначала нахмурился, но потом, наверное, решил, что никаких секретных сведений не выдает, и продолжил, — Да он вчера, под вечер, как угорелый прибежал, глаза навыкате, волосы дыбом. Вещи собрал и уехал. Такси даже вызвал.

— Такси? — Переспросил я. Меня удивил озвученный факт, потому что в данном времени это не столь обыденное явление, как, например, через сорок лет.

— Ага. Сильно торопился, — хмыкнул другой мужик, с лицом, настолько помятым, будто его, это лицо, только что оторвали от подушки. — Весь раздраженный был, ага. Рожа белая, будто ее мелом намазали. Велел шофёру гнать на вокзал. Это около семи вечера было, так он несколько раз повторил, мол, поезд в восемь надо успеть. А в это время как раз Московский проходит. Так что, Бесов ваш, товарищ лейтенант, уже по Златоглавой гуляет.

Это было неожиданно, а с другой стороны — наверное, ожидаемо. Учитывая, какие события происходят в N-ске, Бесов, похоже, решил всё-таки сбежать. Ну и конечно, думаю, ему не хотелось разрываться между своей нечистой сутью и тем, что я постоянно дергаю его для решения инквизиторских задач. Особенно, если вспомнить наш поход через болото. Анатолий Дмитриевич был в двух шагах от того, чтоб дать инквизитору утопнуть в болотной жиже, но всё-таки в итоге меня спас. О чем, кстати, сильно переживал.

Раздосадованный тем, что мой единственный основной информатор сбежал, я поплелся обратно в отдел. Еще как назло, день сегодня выдался на удивление жаркий. Будто на улице в самом разгаре лето, а не май месяц. Настроение было хуже некуда.

По дороге к отделу решил зайти в комиссионный магазин и побеседовать с Ля Флёр. Может, вампирша-аристократка, видавшая чертову уйму всего за столетия своего существования, прольет свет на загадочных говорящих птиц.

Магазин встретил меня прохладной полутьмой. После того пекла, что стояло на улице, здесь даже легче было дышать. Любовь Никитична, как всегда, выглядела безупречно. Она сидела в своем кабинете, разбирая стопку документов с таким изяществом, будто это были не обычные накладные, а что-то крайне ценное.

— Лейтенант Петров, какой приятный сюрприз, — произнесла она, не отрываясь от документов. — Зачем пожаловали? Надеюсь, чтоб рассказать мне, кто затеял всю эту возню? Вы уже нашли убийцу Евгения?

— В процессе, Любовь Никитична, в процессе, — устало ответил я, снимая фуражку. Волосы были мокрыми. Они прилипли прямо к голове, будто я только что вытащил голову из воды. — Вопрос по другой, так сказать, оперативной линии. Не сталкивались ли в своей долгой практике с… говорящими воронами? Непомерно умными, наглыми и, вероятно, обладающими некой силой.

Руки вампирши, перебравшие бумаги, замерли. Она медленно подняла взгляд и посмотрела мне в глаза. Лицо Флёровой выглядело в этот момент совершенно безэмоционально. Настолько безэмоционально, что это казалось очень подозрительным.

— Милый вы мой, когда живешь столетия, сталкиваешься со всем на свете. От алхимиков до агентов Комитета. Но говорящие вороны… — она сделала паузу, словно перебирая воспоминания в своей голове. — Это что-то из разряда дешевых готических штампов. Нечисть, как правило, предпочитает более… харизматичные облики. Вороны — это как-то уж слишком банально, пафасно и лишено изыска.

— Забавно… — Я провел пятерней по волосам, пытаясь привести их в порядок. — А мне вот отчего-то кажется, что вы сейчас врёте.

— Тебе кажется, лейтенант. — Отрезала Вампирша. — У тебя все? Просто мне нужно учётом товара заняться. Обычные рабочие будни, знаешь, никто не отменял.

Я извинился, встал со стула и двинулся в сторону выхода из кабинета. Но, когда открыл дверь, все же не удержался. Повернулся к вампирше и произнес:

— Странное у нас сотрудничество, Любовь Никитична. Обещали содействие во всем, а сами врете. Держите меня за идиота. Про птицу вы знаете. Более того, понимаете, о ком идет речь, но говорить не хотите. Ладно. Пусть это останется на вашей совести, когда все здесь полетит в тартарары. А оно точно полетит, я вас уверяю.

Не дожидаясь ответа Флёровой, я вышел из кабинета, тихонько прикрыв за собой дверь.

Вот и все. Тупик. По крайней мере, пока что. Надеюсь, Вампирша все-таки одумается и свяжется со мной, чтоб просветить насчет говорящих птиц.

Поскольку ни черта у меня с выяснением информации не вышло, я направился к отделу. Капустин был там же, где я его и оставил, сидел в кабинете участковых, перебирал ту часть старых дел, которую успел притащить из архива.

Увидев мое хмурое, раскрасневшееся от жары лицо, он насторожился.

— Лейтенант? У тебя вид человека, только выбравшегося из бетономешалки, где его знатно помотыляло.

— Бесов сбежал, — заявил я с порога, затем промаршировал к своему рабочему месту и плюхнулся на стул. — Собрал манатки и рванул в Москву вчера вечером. Ты же в курсе, кто он, да?

— В курсе. — Ответил капитан, поморщившись. — К сожалению, это одна из негативных сторон моего кровного, так сказать, наследства. Вижу истинные облики нечисти. Иногда, это, знаешь, происходит максимально не вовремя. Например, при посторонних. Стоишь себе, протокол составляешь, поворачиваешься — а рядом такая рожа вылезла, что внезапный приступ заикания можно словить.

— Понятно. — Кивнул я, — Ну вот нет у нас больше Бесова. Потом еще заходил к Ля Флёр… К Флёровой, то есть. С ней поговорил о воронах. Она уверяет, что не в курсе, кто из нечисти может в подобном виде ошиваться среди людей. Сказала, будто считает это дурным тоном. Все. На этом мои идеи, товарищ капитан, кончились.

Капустин нервно облизнул пересохшие губы и поправил идеально лежащую на столе линейку.

— Тогда… тогда, считаю, логичным перейти к плану «Бета-Эпсилон» по классификации непредвиденных оперативных ситуаций. Фокусируемся на втором артефакте. «Сердце Змеи». Ты упоминал о местной ведьме, Таисии, из колхоза «Красная Заря». Ее смерть пять лет назад…

— Стоп. — Я поднял руку, останавливая Капустина. — Во-первых, ни хрена не понял из того, что ты сейчас сказал. Какая Эпсилон? Объяснять не надо! Во-вторых, ты прав. Нужно заняться конкретно ведьмой. Поехали в колхоз. На месте разберемся. Кто-то по-любому должен помнить старуху. Ее всего лишь пять лет, как не стало.

Капитан, воодушевленный реальным делом, которым, наконец, можно заняться, шустро вскочил из-за стола. Через десять минут мы уже погрузились в уазик-«буханку», внутри которого ужасно поняло бензином, и помчались по разбитой дороге в колхоз. Конечно, когда твой напарник старший участковый, это имеет некоторые преимущества. Например, без лишних вопросов можно взять не мотоцикл, а служебный автомобиль.

Дом Таисии мы нашли сразу, по тому описанию, что мне дала болотная ведьма Глафира. Стоял он на самом отшибе, возле березового перелеска. Покосившийся сруб выглядел почерневшим от времени и дождей, окна были заколочены гнилыми досками, крыша просела. От жилища ведьмы веяло таким тоскливым, леденящим душу унынием, что даже местные сорняки, растущие поблизости, и те понуро склонив свои головы, словно в знак траура. А вообще, конечно, все это старанно. Дом выглядит так, будто он пустует уже лет пятьдесят, а не пять.

— Чувствуется здесь какая-то… не знаю… типа, мощная аномалия, — констатировал я, ощущая покалывание в висках и легкий холодок вдоль позвоночника. — Энергетический след… Что-то такое.

— И полная антисанитария, — добавил Капустин, с отвращением осматривая облупившуюся краску и заросли крапивы под крыльцом. — Явное нарушение правил содержания придомовой территории. Протокол составить — на полдня работы. Ой… извини… — Опомнился он тут же, заметив мой изумленный взгляд. — Привычка…

Мы подошли к хибаре. Дверь, прогнившая снизу, не была заперта. Она со скрипом поддалась, и нас окутал тяжелый, спертый воздух, в котором смешались ароматы пыли, засохших трав, дохлых мышей и чего-то кислого, напоминающего испорченные яблоки.

Внутри царил полумрак, сквозь щели в досках пробивались узкие пыльные лучи света, в которых танцевали мириады мошек. В главной комнате, где, судя по всему, нашли тело ведьмы, нас ждало кое-что интересное.

На стене, под слоем обоев, которые кто-то сорвал, обнажив серую, шершавшую штукатурку, были выцарапаны символы. Сложные, переплетающиеся, похожие на сцепившихся в клубок змей, или на безумную смесь клинописи и математических формул.

— Капитан, ну-ка посвети фонариком сюда! — скомандовал я, затем достал из внутреннего кармана «Справочник инквизитора». Учитывая последние события, сегодня я просто сразу взял его с собой, чтоб не пришлось потом бежать в общагу.

Капустин включил фонарик и направил его на стену. Луч выхватил из полумрака эти причудливые знаки. Я принялся листать справочник, сверяя изображения на иллюстрациях с тем, что было написано на стене дома.

— Так… Некромантия… Нет, не то. Шаманизм, знаки стихий… Тоже мимо. Ага, вот оно! — я ткнул пальцем в страницу со сложной схемой. — «Высший демонический призыв. Ритуал установления контакта с сущностями уровня Князь Бездны и выше».

Я поднес раскрытый на нужной странице «Справочник» прямо к рисунку на стене, чтоб Капустин мог убедиться своими глазами.

— Капитан, ты понимаешь масштаб? Эта Таисия… Она похоже не просто делала там всякие приблуды на деньги или любовь. Она пыталась вызвать… установить связь с кем-то… очень серьезным. С тем, кто стоит выше местной нечисти. Смотри!

Я ткнул пальцем в картинку, изображённую в «Справочнике».

— А вот подробное пояснение. Что Вызов Демона Первого Круга считается весьма опасным для жизни. Если инквизитор обнаружит попытки взаимодействия с подобными сущностями, он должен немедленно связаться с руководством.

Капустин слушал меня молча. Он побледнел так, что его лицо почти слилось с белым воротничком рубашки, а на лбу выступили капли холодного пота.

— Князь Бездны… — прошептал капитан, его голос сорвался. — Это… это даже не по ранжиру Комитета! Это внеклассовая, трансцендентная угроза! Это уровень опасности Омега. На него нужно заполнять форму 7-Г «Особой Важности» в трех экземплярах, с синей печатью и визой начальника Сектора! Я… я даже не знаю, куда ее отправлять!

— А-а-а-а-а… Так вот, что такое эта «омега». — Протянул я с пониманием. — Ну тогда-то, конечно, все ясно. Выходит, старуха вдруг решила установить контакт с кем-то из очень крутых и могущественных демонов. Так? Так. Но что-то пошло не по плану. Похоже, в процессе своих экспериментов она и умерла. То есть… Вполне возможно, что к смерти Воронова имеет отношение не просто нечисть… Там тоже могли использовать… Что? — Я посмотрел на капитана, — Призывали Демона Первого Круга? А в качестве подношения приготовили бедолагу Воронова? Не лепится. Умер он от ужаса, из-за остановки сердца. Но в одном месте. А синий чертополох и изморозь появились там, где Воронова нашли. Ладно… Нужно подумать. Идем, соседей поспрашиваем.

Я развернулся на месте и решительно двинулся к выходу. Капустин выскочил из проклятого дома следом за мной, как ошпаренный, жадно глотая свежий, хоть и пахнущий навозом, воздух.

Я покрутил головой, соображая, к кому из соседей обратиться. Ближе всего к ведьминой хибаре находился небольшой симпатичный домик с резными ставнями.

Я направился к крыльцу. Постучал. Нам открыла женщина лет пятидесяти, с лицом, испещренным морщинами, и настороженным взглядом. За ее спиной, в глубине дома, маячила фигура мужчины.

— Здравствуйте, милиция. Участковый лейтенант Петров. — начал я, показывая удостоверение. — Интересуемся предыдущей хозяйкой вон того дома. Таисией. Вы давно тут живете? Помните ее?

— Мало чего знаем, — буркнула женщина, а потом как-то напряженно покосилась в сторону мужа, который тихонечко переместился ближе к выходу, чтоб лучше слышать наш разговор. — Таисия… Странная она была. К ней бабы частенько бегали. Травки разные брали. И все. Больше ничего не знаю.

Я попытался задать женщине еще несколько вопросов, но в ответ услышал то же самое. Не знаю, не видели, не общались.

Мы с Капустиным уже собирались распрощаться и уйти, как женщина вдруг быстро посмотрела на мужа, который усердно вколачивал гвозди в стену, а потом взглядом указала на улицу.

— Так что сказать мне вам нечего. — Громко произнесла она. — Извините, товарищи милиционеры. Идемте, провожу, да как раз калитку закрою

Мы с Капустиным, переглянувшись, одновременно кивнули, а потом я так же громко ответил:

— Спасибо, гражданочка, за вашу помощь. Больше вопросов не имеется. Пойдём мы, действительно. Не будем ваше время тратить.

Капитан двинулся к выходу со двора первым, я шёл за ним, следом за мной семенила хозяйка дома. Как только мы оказались возле калитки, она снова быстро оглянулась, проверяя, не идет ли муж, а потом быстро-быстро затараторила:

— Товарищи, простите великодушно, при муже неудобно… Вы уж не в обиду… Он у меня дюже суровый. Не любит всякие сплетни да слухи. А Таисия… Она ведьмой была. Все об этом в округе знали, только вслух не говорили. А разговоров-то всяких много ходило. Люди вон рассказывали, и коровы от ее наговоров дохли, и урожай не родился. Ну это если с кем она в ссоре. А тем, кто за помощью приходил, наоборот — молоко едва ли не цистернами. Урожай — на загляденье. Соперниц вроде как изводила тоже. Да вы внука ее спросите. Он поболее моего расскажет. Таисия парня своего с малых лет растила. Мать у Витьки непутёвая была. Родила от приезжего, в девках. Позор на все село. Другую девку затюкали бы за такое. А эта… Таисию боялись, молчали. Но мамаша как есть непутевая, такой и осталась. Бросила Витьку Таисии да смылась в Москву. Все ей красивой жизни хотелось. И Виктор так и рос, рядом с бабкой. Вам с ним надо поговорить. Тем более, он же у вас, в милиции работает. Из-за службы, как погоны-то надел, вообще ездить перестал. Стеснялся, наверное, что его бабку ведьмой вся деревня считает. Потом только и приехал, когда похоронили. И кстати… Похороны тоже у нее… Странные были…

— Виктор? — Переспросил я, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. — Внука Таисии зовут Виктором и он милиционер?

— Ага. Участковый тоже он. Ну вы чего? Поехали сюда, к нам, а он у вас под носом ходит. Виктор Семёнов.

Мир вокруг меня поплыл, закачался. Я оперся локтем о штакетник. В ушах зазвенело.

Капустин, стоявший рядом, замер с открытым ртом, его взгляд был устремлен в пустоту. Похоже, для товарища капитана родство Семёнова с одной из самых сильных ведьм района тоже оказалось большим сюрпризом.

Глава 16

Мы молча ехали в «буханке» обратно в город. Капитан Капустин, бледный и потный, сжимал руль так, будто это был спасательный круг в бушующем океане безумия. Я смотрел в окно на проплывающие мимо березки, которые всего час назад казались символом идиллической советской глубинки, а теперь напоминали молчаливых свидетелей надвигающегося апокалипсиса, и чувствовал, как внутри возится нечто весьма напоминающее болезненное разочарование.

Просто Семёнов… Не знаю, даже как это сказать. Он был первым человеком, встретившим меня здесь, в этой реальности, в моем новом обличии. И он мне… нравился, что ли. Как человек. Добрый, открытый, в чем-то наивный.

А теперь что? Получается, все это только маска?

Ладно, старлей не знал бы о том, чем занималась его бабка. Но соседка сказала, Таисия его растила с детства. Значит, не знать, что родственница — ведьма, Семенов мог только в одном случае. Если он слепой, глухой идиот. Но это точно не так.

Соответственно, когда мы изгоняли призрака, когда боролись с последствиями воздействия на советских граждан суккуба, Виктор должен был понимать, с чем приходится иметь дело. Хотя бы приблизительно. Но он с наивным и искренним лицом кивал всем тем нелепым оправданиям, которые я ему рассказывал. Вражеские шпионы, ага…

То есть, Семёнов прекрасно понимал, что я несу полнейшую чушь. И еще он понимал, что я делаю это для того, чтоб в первую очередь ничего не заподозрил он. Но не подавал виду. То есть, просто врал и все. А зачем человеку врать? Только если ему есть, что скрывать.

— Семёнов… — произнес я, наконец, вслух, прерывая гнетущее молчание. Просто все эти мысли крутились в моей голове, грозя взорвать мозг к чертям собачьим. — Виктор Николаевич. Усатый добряк, эталон советского милиционера. Внук ведьмы. Как это вообще возможно?

— В протоколе о вербовке агентов из числа потомственных носителей аномальных способностей, раздел 4, пункт «Г» четко прописано… — начал заученно Капустин, но я его резко прервал.

— Да забей ты на свой протокол! Ну его на хрен. Ты же со старлеем работал! Общался, в конце концов! И ничего не чувствовал? Твоя русалочья кровь молчала?

Капустин сглотнул и нервно поправил воротник.

— Чувствовал… фоновый шум. Легкое беспокойство в его присутствии. Но я списывал это на работу участкового — мы же постоянно с людьми, проблемы решаем, негатив впитываем. А насчет родства… Нет. Он тщательно скрывал. То, что родителей нет… Ну это как-то пару раз всплывало, да. Но он говорил, будто его воспитывали родственники матери, без особых подробностей. Дед, по его рассказам, был обычным механизатором, погиб на войне. Виктор о бабке никогда не говорил.

— Зашибись… — Покачал я головой. — И никому не было дела до его биографии?

— Да не было, конечно, — Капустин неопределённо пожал плечами. — Виктор всегда был на хорошем счету. В милицию пришел после армии, почти сразу. Он участковым без малого десять лет уже. А прямо перед твоим приездом начал суетиться насчет перевода на оперативную работу.

Я слушал Капустина и в голове у меня складывалась весьма настораживающая картина. Семёнов, наш Семёнов, рос в доме могущественной колдуньи. Вернее ведьмы, но с большой силой.

Получается, если Таисия знала, где находится «Сердце Змеи», она точно не была обычной тётей, которая травки заговаривала да привороты делала. И вот, что выходит…

Семёнов — внук. То есть, по идее, если вспомнить разговор с болотной ведьмой, он мог бы принять бабкину силу. Однако наследник знаний и, возможно, сил, решает надеть милицейскую форму? На хрена? Маскировка? Или что-то еще?

Мы уже подъезжали к отделу, когда из рации хриплым голосом просигналил диспетчер:

— Капустин, прием. Немедленно проследуйте на хлебозавод № 1. Там… там безобразие. Говорят, хлеб воруют прямо с конвеера, а персонал… ведет себя неадекватно.

Я перевел взгляд с Капустина на рацию и обратно на капитана, а затем с усмешкой спросил:

— Ну что? План «Бета-Эпсилон» откладывается. Похоже, у городской нечисти на нас свои планы.

Капустин вздохнул так тяжело и протяжно, что стекла в «буханке» запотели.

— Получается, так. Хлеб воруют… Среди белого дня… И с персоналом что-то не так. Судя по симптоматике… это может быть классическое проявление активности низкоуровневой сущности типа домового. Они обычно питаются энергией коллективного труда и… энтузиазмом. В отсутствие оного провоцирует аномалии в рамках вверенного хозяйства. Но это прямо очень большая редкость. Домовые обычно ведут себя спокойно, хлопот не доставляют.

— Переводя на русский, — резюмировал я, — домовой сошел с ума от скуки и теперь устраивает цирк.

— Примерно так, — кивнул Капустин, резко выворачивая руль в сторону промзоны.

То, что на хлебозаводе и правда происходит какая-то хрень, мы поняли, едва только подъехали к воротам предприятия. Возле этих ворот стояла кучка грузчиков в синих, перепачканных мукой халатах. Они, взявшись за руки, с неестественно блаженными улыбками на лицах, хором исполняли:

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек!

Припев грузчики пели настолько душевно и слаженно, что у меня на мгновение возникло желание к ним присоединиться. Но тут один из них, тучный мужчина с бородой, прервав пение, ораторским тоном провозгласил:

— Товарищи! А ведь правда, широка! И каждый батон, испеченный нашими руками, — это кирпичик в светлое будущее! Не так ли?

— Так! — хором ответили остальные и с новым энтузиазмом ринулись обратно в цех.

Мы с Капустином, выбрались из машины и прошли внутрь. В цеху царил тот же абсурд. Женщины у конвейера не складывали хлеб на специальный деревянный поддон, а строили из буханок подобие Мавзолея, напевая «Марш энтузиастов». Но главное — хлеб и правда исчезал. Только кто-то отворачивался, как с конвейера бесследно пропадала одна-две буханки.

— Чувствуешь? — спросил я Капустина, ощущая знакомый запах полыни. — Город буквально сходит с ума. Пару дней назад — доярки, потом бабы в общежитии, сегодня — хлебозавод. Завтра, глядишь, трактора сами собой в пляс пустятся.

— Это классическая реакция, — тихо сказал Капустин, озираясь по сторонам с видом специалиста-эпидемиолога в очаге заразы. — У обычных людей психика не выдерживает резкого роста концентрации потусторонней энергии, которая исходит от нечисти. А нечисть, в свою очередь, сходит с ума, когда в игру вступают силы уровня… — он сглотнул, — Князя Бездны. Договор трещит по швам, лейтенант. Система дает сбой.

— Значит, чиним систему, — мрачно буркнул я. — Где тут у нас эпицентр этого коммунистического шабаша?

В этот момент откуда-то из подсобного помещения выскочил мужичок. Он был небольшого роста, тоже в халате, но в белом, и с таким же белым лицом. У него тряслись губы, руки и дергался глаз.

— Товарищи милиционеры, это какой-то саботаж. — Бубнил он, едва не плача. — Нас же всех. Нас… Весь коллектив… Их посадят, а меня…

Директор хлебозавода, а это был именно директор, вытер пот со лба, нервно втянул воздух носом, а потом дрожащим голосом попросил:

— Товарищи милиционеры, миленькие, сделайте, пожалуйста, что-нибудь.

Удивительное дело, но директор ухитрялся держаться в разуме и оставаться в стороне от коллективного безумия. Видимо, чувство ответственности за завод и страха перед вышестоящим руководством, у советского гражданина будет посильнее влияния всяких там домовых. Хотя, было заметно, что держать себя в руках директору очень тяжело. Его взгляд то и дело перескакивал на кучку поющих работников. Он уже был на грани того, чтобы присоединиться к хору.

— Когда это началось и где? — строго поинтересовался Капустин.

— Вон там, у третьей печи! Оттуда все и началось! — Ответил директор, притаптывая одной ногой. Судя по всему, он мог вот-вот сорваться и пуститься в пляс.

Мы с Капустиным прошли к месту, на которое указал директор. Ему велели остаться на месте, за нами не ходить.

Это была огромная печь. Вокруг нее, как вокруг древнего капища, стояли работники завода и, раскачиваясь, тихо напевали «Я другой такой страны не знаю…». Атмосфера была настолько пропитана принудительным энтузиазмом, что меня чуть не стошнило.

— Это Spiritus-Agiticus, — уверенно заявил Капустин. — Домовой-агитатор. Редкий вид домового. Как правило, его присутствие приносит только пользу. Он вдохновляет людей на активную работу, увеличивает их энтузиазм.

— Ничего себе. — Я с уважением посмотрел на Капустина. — С тобой и справочник не нужен. Ты что, вообще всю теорию знаешь наизусть?

— А как же. — Удивился Капустин, будто я спросил у него крайне странную вещь. — Говорю тебе, меня потому и выбрали, я очень ответственно отношусь к своей работе. Я стараюсь владеть всей информацией и она у меня вот тут, — Капитан постучал указательным пальцем себе по лбу. — Вся по полочкам распределена.

— Так… Ладно. Значит, обычно этот домовой помогает. Но сегодня явно что-то пошло не так.

— Да. — Согласился Капустин. — Видимо, он, как и многие другие представители нечисти в нашем городе, впал в эйфорию, спровоцированную появлением артефакта и волнениями среди более могущественных сил.

— И что делать, капитан? — спросил я. — «Справочник» что предлагает для усмирения такого энтузиаста?

Капустин задумался.

— В теории — домовые, как и вся нечисть, в первую очередь боятся освященную соль или воду. Но учитывая идеологический контекст нарушения… — взгляд Капустина упал на огромное, в полстены, красное знамя с лозунгом «Слава труду!», висевшее напротив печи. — Лейтенант! У тебя же Скипетр с собой?

— Да. — Я хлопнул рукой по карману, — Не расстаюсь с ним. А что?

— Это вампирский артефакт может снимать со смертных любое воздействие. Вот, что… Если мы сейчас вступим в открытую конфронтацию с домовым, он, на волне своего энтузиазма, может причинить вред оборудованию. Серьезный вред. Потом это как-то придется объяснять. Ну и, конечно, завод может встать на неопределенное время. Нужно дать домовому то, что его порадует. То, что он уважает и к чему стремится. Домовой жаждет агитации? Дадим ему ее! В концентрированном виде! Ну а ты… Тебе придётся подойти к каждому и сделать так, чтоб все они повзаимодействовали с артефактом.

— Как ты себе это представляешь? — Я в изумлении уставился на Капустина, — Тут сейчас работников, человек тридцать в общей сложности. Что ж мне, каждого карандашом колоть? Этак мне через минуту просто рожу начистят да и все. Не разбираясь, кто я, участковый или просто псих.

— Не начистят. И колоть никого не надо. Просто достаточно, чтоб каждый из присутствующих подержал Скипетр в руке.

— Ага. Это значительно все упрощает. — Хмыкнул я, не скрывая сарказма.

Однако, говорить об этом можно сколько угодно, а делать все равно придется. Поэтому мы с Капустиным одновременно приступили к устранению последствий внезапной активности домового.

Капустин ловко вскарабкался по стремянке, стоявшей рядом, и сорвал тяжеленное знамя. Оно было размером с парус.

— Товарищи! — скомандовал я работникам, отвлекая их. — А давайте споем про Казбека и могучего орла!

Пока они, обрадованные новой идеей, перестраивались на очередной хит, Капустин, пыхтя, набросил алое полотнище прямо на печь. Знамя почти полностью закрыло ее, а лозунг «Слава труду!» замерцал в жарком воздухе.

Я, не теряя времени, вытащил карандаш из кармана, зажал его в первой руке, а затем принялся каждому из присутствующих, жать руку. Естественно, так, чтоб рукопожатие длилось не меньше минуты-двух и чтоб артефакт соприкасался с ладонью пострадавшего от нечисти работника. Со стороны, конечно, я смотрелся идиот идиотом.

Однако, Капустин оказался прав. Эффект был мгновенным и потрясающим. По цеху пронесся вздох глубочайшего удовлетворения, словно сам дух завода наконец-то получил то, чего жаждал. Наваждение рассеялось, как дым. Работники перестали петь и раскачиваться. Они с недоумением смотрели друг на друга, на Мавзолей из буханок, на нас.

— Что это я? — пробормотал бородатый грузчик, потирая лоб. — Вроде, погрузку надо делать…

Директор, вытирая платком лицо, бросился к нам.

— Товарищи милиционеры! Что это было? Сумасшествие массового характера? Диверсия?

— Да что вы, товарищ директор. Просто народ слегка в жаре переработал, — с невозмутимым видом солгал Капустин, аккуратно стягивая знамя обратно. — Редкая форма массовой истерии на почве переработки. И кстати… Рекомендую увеличить время на политзанятия. Идем, лейтенант.

Капустин кивнул мне и мы вышли на улицу, оставив за спинами растерянный коллектив хлебозавода.

— Ну слава богу, разобрались, — сказал я. — Пойдем, капитан. Пора заняться нашими главными проблемами. Думаю, есть смысл наведаться к одной милой девушке и задать ей пару вопросов.

Следующей остановкой было общежитие Ани. Я решил все же поговорить с ней чуть жёстче, дабы выяснить имя неизвестного возлюбленного. По дороге, пока шли к общаге, рассказал Капустину, кто такая Аня и каким боком она оказалась замешана в историю с нечистью.

Девушка, к счастью, оказалась дома.

— Иван Сергеевич? Что случилось? — удивилась она, открыв дверь комнаты.

— Можно на пару минут, Аня? — спросил я. — Нужно кое-что уточнить.

Девчонка впустила нас в свою маленькую комнатку, но при этом выглядела немного настороженной. Капустин, вошел первым, с профессиональной оценкой осмотрел пространство и, удовлетворенно кивнув — беспорядка не обнаружил —, устроился на табуретке, вынул блокнот и приготовился записывать. Его педантичность в данном случае действовала успокаивающе, придавая ситуации официальный, а значит, безопасный оттенок.

— Аня, — начал я, присаживаясь на краешек кровати. — Мы знаем, что ты кое-что недоговариваешь. О своем парне. Мы не хотим тебя пугать или давить. Но от этого зависит твоя безопасность. И безопасность многих других людей. Тот, кто на тебя напал, еще на свободе.

Анна опустила взгляд, нервно теребя край своей простенькой кофточки. Молчание затягивалось. Капустин, не поднимая головы, тихо сказал:

— Гражданка, сокрытие информации от сотрудников милиции является нарушением. А в данном случае может быть расценено как пособничество.

Это подействовало. Аня вздохнула и начала сбивчиво рассказывать:

— Его зовут Виктор… Виктор Семёнов.

Я почувствовал горечь после ее слов. Вот оно, подтверждение. Капустин что-то записал в блокнот.

— Мы познакомились на танцах… Он был такой сильный, надежный… добрый. Мне казалось, я нашла свою судьбу. Но потом… Выяснилось, что Виктор женат. А я… Мне такое точно не подходит. Он предложил просто дружить. Ну… Я была не против. Потом я случайно увидела у него книгу. Старую, страшную, в кожаном переплете. С какими-то… знаками. Я пошутила, сказала: «Ой, Виктор, ты что, колдун?» Он вдруг страшно изменился в лице. Схватил меня за руку так, что синяки потом остались. Сказал: «Никогда не трогай это! И никому не говори!» После этого стал холодным, отстраненным… А в ту ночь… он позвал меня встретиться. Говорил, что все объяснит. Я пришла… но его не было. Я ждала… а потом из темноты вышла… какая-то тень. Высокая, худая. Я не разглядела лица. Только почувствовала леденящий холод и запах… полыни. Больше я ничего не помню.

Она расплакалась. Я положил ей руку на плечо.

— Все, Аня. Все. Ты молодец. Мы во всем разберемся. Обещаю. Давай только уточним. Это ты говоришь о той ночи, когда на тебя напали?

— Да. — Ответила девушка и отвела взгляд.

— То есть, ты соврала, что не помнишь ничего?

— Соврала. — Кивнула она. — Мне все равно не хотелось делать плохо Виктору. Знаете… Он хороший на самом деле…

— Ага. Хорошие парни, они такие. У них жена, семья, а они с молодыми девушками романы крутят. — Поддакнул Капустин с совершенно серьезным лицом.

— Ну зачем вы так? — Огорчилась Аня еще больше. — Мы с ним этот вопрос уладили. Я ему сказала, что мне такие отношения не подходят. Как раз этот разговор произошел между нами в тот вечер, когда я вас на кладбище встретила, — Девушка повернулась ко мне и посмотрела виновато, — Мы с Виктором все выяснили у него дома. Тогда же я эту книгу увидела. А он хватать за руки стал… Ну я и убежала.

— Ясно. Спасибо, Аня. Не переживай, мы во всем разберемся. — Повторил снова я, затем встал с кровати, похлопал девчонку по плечу и кивнул Капустину в сторону выхода.

Спустя пять минут мы с капитаном уже стояли возле крыльца общежития.

— Теперь все ясно, — мрачно произнес Капустин. — Семёнов хранит дома некую книгу. Учитывая, кем была его бабка, скорее всего, это — ведьмин гримуар. Похоже, старлей пытается его изучить. Воронов что-то узнал про его бабку или про артефакт. Возможно, так вышло из-за его исследований, связанных со «Скипетром ночи». Семёнов его убил. Возможно, с помощью бабкиного гримуара. Аню он хотел либо запугать, либо устранить, как ненужную свидетельницу. А подбросил ее к тебе, чтобы столкнуть с вампирами.

— Логично, — кивнул я. — Есть, правда, некоторые нестыковки. Зачем, к примеру, убивать Воронова в одном месте, а потом переносить его тело в другое. Мне данный факт, хоть убейся, не дает покоя. Но это мы разберёмся. Черт… Нам нужно найти прямые улики, доказательства. К примеру, гримуар. Он ведь должен быть у Семёнова дома.

— Обыск без соответствующего разрешения является нарушением… — начал Капустин, верно расценив мой намек, но я его перебил.

— Капитан, ты хочешь заполнять форму 7-Г «Особой Важности» с упоминанием возможного прихода Князя Бездны, потом ждать ответа, потом объяснять, откуда у нас такие сведения? Или мы пойдем и предотвратим конец света?

Капустин побледнел и решительно кивнул.

— Идем.

Глава 17

Воздух в переулке, где стоял аккуратный домик Семёнова, казался густым и неподвижным, словно сама природа затаилась в ожидании развязки этой напряжённой истории. Мы с Капустиным притаились возле раскидистого, толстого дерева, пытаясь слиться с окружающей средой. Наблюдали за домом со стороны.

Если судить по информации, предварительно добытой у соседей — любопытной тётке, сушившей на заборе половики, и дельного мужика, красившего времянку — в доме никого не должно быть.

— Ольга-то? К родне уехала, утром еще. Виктор провожал, а потом на дежурство убыл. А что случилось, товарищ начальник? — Поинтересовался мужик, когда мы спросили, давно ли он видел супругу старлея.

То, что сам Виктор в данный момент находится в отделе, нам и так было известно.

— Ничего, служебные вопросы, — буркнул я, и мы с Капустиным тактично ретировались, оставив Семёновского соседа красить времянку дальше.

Его слова полностью подтверждали рассказ соседки, которая сообщила приблизительно такую же информацию.

— Так… — Я выглянул из-за дерева, наблюдая, как соседи: и тетка, и мужик, уходят в глубину своих дворов, — Значит, жена Виктора уехала. Семёнов на дежурстве. Ну что ж… У нас есть время, чтоб обыскать его дом. Давай, капитан, пора действовать.

Прежде чем идти на обыск, я заскочил в общагу, прихватил с собой рабочий инвентарь инквизитора. Эту идею подал Капустин. Оказывается, среди инструмента должна была еще находиться отмычка. Какой-то чудо-ключик, которым легко открыть любой замок. В принципе, насчёт кейса я и сам подумал, что сейчас он может пригодиться. Мало ли что найдем в жилище Семёнова.

Мы выждади еще несколько минут, убедились, что соседи заняты своими делами и никто из них не маячит на виду, затем мелкими перебежками двинулись к дому старшего лейтенанта.

— Ну-ка. Давай отмычку. — Велел капитан.

Я открыл рабочий чемоданчик и вытащил ключ. Он оказался вполне себе обычным, человеческим ключом, поэтому прежде я просто не обращал на него внимания.

Капустин, оглядевшись по сторонам, с профессиональной ловкостью, не оставлявшей сомнений в его регулярной практике, вскрыл замок за считанные секунды.

— Однако, товарищ капитан… — С усмешкой протянул я, — Вы прямо как опытный домушник.

— Это домовые делали. — С важным видом пояснил он мне, протягивая ключ. — Любой замок под него, как по волшебству перестраивается. При желании, какую угодно дверь можно открыть. Хоть в дом, хоть в сберкассу.

— Ага. Насчет сберкассы особенно учту.

Дверь скрипнула, впуская нас в жилище старшего лейтенанта. В доме стояла гробовая тишина.

Изнутри дом оказался таким же, каким был сам Семёнов: чистый, уютный, пахнущий пирогами и немного табаком. Вышитые салфетки на комоде, фотография в рамочке — молодой Семёнов с женой на фоне моря, стопка газет «Правда» аккуратно подшитых за последний месяц. В общем, абсолютная идиллия.

— Начинай искать, — тихо сказал я Капустину. — Всё, что покажется странным. Книги, бумаги, непонятные безделушки. Ты смотри в одной комнате, а я буду шерстить другую.

Капитан кивнул, его лицо приняло то самое выражение педантичной сосредоточенности, которое я неоднократно уже видел, когда он был занят наведением порядка в документах. Капустин попал в свою стихию. Систематизировать, классифицировать, раскладывать по полочкам — любимое занятие старшего участкового. Даже если это частный дом и даже если мы здесь незаконно.

Я же полагался на другое. На то самое «инквизиторское чутьё», которое с момента моего перерождения тошнотворно скреблось под ложечкой в присутствии нечисти. Ну и на особый инквизиторский взгляд. Например, тот же Скипкир ночи. Разве это не забавно, что из всех карандашей, лежащих на столе Капустина, я взял именно его? Совпадение? Не думаю.

Я замер посреди спальни, закрыв глаза, и попытался уловить хоть какой-то отзвук, фантомный шорох, запах этой чертовой полыни или просто любое ощущение внутри своего инквизиторского организма.

И странное дело — почувствовал! Слабый, едва уловимый холодок, будто откуда-то потянуло сквозняком, но леденящим, морозным. Учитывая, что сейчас на улице май, это точно серьезный звоночек, на который надо обратить внимание.

— Капустин, — позвал я капитана. — Иди-ка сюда.

Старший участковый моментально переместился из соседней комнаты в спальню. Теперь мы оба замерли, пытаясь понять, откуда тянет потусторонним.

— Чу́ешь? — Спросил я на всякий случай. Вдруг мне все же померещилось.

— Чую. — Кивнул Капустин, а потом решительно шагнул к кроватям, сдвинутым так, чтоб получилось некое подобие «двуспалки». — Оттуда тянет.

Капустин опустился на колени и заглянул в пыльную темноту. Его рука исчезла под кроватью, и через мгновение он с усилием вытащил оттуда старый, потертый кожаный чемодан. Чемодан был невелик, но Капустин тащил его так, словно его набили кирпичам. Чемодан набили, имею в виду.

Капитан с усилием оторвал чемодан от пола и поставил его на кровать.

— Открывай, — приказал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Капустин потянул за ржавые застёжки. Они не поддавались, будто были намертво прикипевшими. Он нахмурился, надавил сильнее, и вдруг раздался тихий, сухой щелчок. Не металлический, а скорее… костяной, что ли.

Застёжка расстегнулась. Но, как только чемодан открылся, мне вдруг показалось, что это была и не застёжка вовсе. Две части чемодана, которые она скрепляла, теперь отчего-то выглядели, как пасть крокодила или… огромной змеи. А замочки казались изогнутыми клыками. Но самое пугающее, что из-под этих клыков просочилась капля чёрной, густой жидкости, пахнущей медью и полынью.

Капустин отдернул руку, словно обжегшись.

— Твою мать… — выдохнул он.

— Пожалуй, соглашусь… — Буркнул я.

Затем подошёл ближе. Чемодан лежал на кровати, и теперь было видно его содержимое. А вернее, отсутствие о́ного. Единственной вещью, которая находилась внутри, оказалась книга. Или тетрадь для записей. Не знаю, как точнее назвать. И все. Все! Больше ничего. Но когда Капустин поднимал чемодан, когда вытаскивал его, сто процентов ему было очень тяжело это сделать.

— Магия, чтоб ее… — Задумчиво протянул я, разглядывая книгу. — Хогвартс в советском исполнении.

— Чего? — Капитан поднял на меня изумлённый взгляд.

— Забей, — отмахнулся я, — Вы еще такого не знаете. Ну что ж… Посмотрим.

Капустин попытался меня остановить, но я уже протянул руку к чемодану и схватил книжонку.

— С ума сошел! — Рявкнул старший участковый, — А если это опасно⁈

— Ну вот и разберёмся. — Ответил я, а затем принялся изучать книгу.

Переплёт ее был сделан не из кожи, а из чешуи чёрной змеи. Чешуйки были крошечными, плотно подогнанными друг к другу, и на ощупь, я уверен, это не галлюцинации, они казались тёплыми. В какой-то момент мне даже стало не по себе. Возникло ощущение, что я реально держу в руках настоящую змею, которая ухитрилась так затейливо свернуться.

Любопытно, книга не выглядела толстой но при этом мне было тяжело держать ее в руках. Корешок украшала вязь, похожая на переплетённые жилы, пульсирующие с медленным, нечеловеческим ритмом.

Книга, как и чемодан имела застежку. Это тоже была пасть. Стилизованная, но до жути реалистичная. Два длинных, змеиных клыка, между которыми виднелся кусочек чёрного бархата, служивший, видимо, внутренней подкладкой.

— Сердце Змеи… — прошептал Капустин, в его голосе прозвучал не столько страх, сколько какое-то болезненное благоговение.

Он придвинулся ближе ко мне, протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, приподнял «пасть». Она поддалась с тихим шипением, и мы заглянули внутрь.

Страницы оказались пергаментными, жёлтыми от времени. Они были исписаны. Но не чернилами. Кровью. Тёмно-бурой, почти чёрной, которая не высохла за столетия, а будто продолжала сочиться из знаков, влажно поблёскивая в скудном свете. Символы, формулы, схемы — всё это не было статичным. Оно медленно, почти незаметно для глаза, перемещалось по странице, перетекало из одного узора в другой, словно живой, мыслящий организм.

— Едрить те в нос… — Вырвалось у меня против воли.

Я плечом отпихнул Капустина, а потом резко захлопнул книгу. Причин было несколько. Первая — капитан. Он вдруг стал выглядеть зачарованным идиотом, попавшим в лапы гипнолога-афериста. Вторая — я почувствовал головокружение. Меня словно начало затягивать в какой-то глубокий омут. Третья причина, пожалуй, самая главная, — эта книга не просто хранила знания. Она была живой. И она была наполнена злобой. Древней, холодной, бездушной злобой пресмыкающегося.

— Это… это уровень угрозы, не подлежащий классификации… — пробормотал Капустин, поднимая на меня испуганный взгляд, — В современных источниках, даже тех, которые созданы Комитетом Святой Бюрократии, лишь в общих чертах упоминаются подобные артефакты. Впрочем, этих артефактов — раз-два и обчелся. Считается, что почти все уничтожены. Конкретно этот… — Капустин повёл глазами в сторону книги, которую я по-прежнему сжимал в руках, — Согласно легенде, «Сердце Змеи» было создано чернокнижницей, заключившей в него дух древнего змеиного демона. Артефакт позволяет не просто управлять нечистью. Он позволяет переписывать саму ткань магических законов на небольшой территории. Создавать свои собственные «правила». Делать так, чтобы, например, святая вода становилась ядом, а серебро плавилось в руках оборотней, не причиняя им никакого дискомфорта. Это ключ к абсолютной власти над локальным участком реальности.

— Зашибись… — Ответил я Капустину.

И это было очень искренне, от всей души. Потому как ситуация на самом деле — зашибись. Мы нашли нечто крайне могущественное и крайне опасное. Что теперь делать с этим? Сдать как вещдок Лилу? Но я, скажу честно, не особо доверяю даже ей. В плане того, что отдать столь могущественный артефакт можно лишь тому, кто им точно не воспользуется.

Внезапно моё чутьё, до этого тихо поднывавшее, взвыло в панике. Я резко обернулся. Но… Было уже слишком поздно.

Сзади, со стороны двери, мелькнула тень и в следующую секунду что-то тяжёлое со свистом рассекало воздух. Я инстинктивно рванулся вправо, но удар пришёлся точно по затылку.

Вспышка боли. Искры в глазах. Пол под ногами поплыл, превращаясь в зыбкую, ненадёжную рябь. Я понял, что вырубаюсь от удара. Правда, почему-то не резко, а медленно. Затем послышался короткий вскрик Капустина, а следом его тело с глухим стуком рухнуло на пол.

Наконец, меня тоже отключило. Тьма нахлынула мгновенно и безжалостно, не оставив ни шанса на сопротивление.

Сознание возвращалось медленно, противно, сквозь толщу свинцовой ваты и волны тошноты. Первым ощущением был холод. Леденящий, пронизывающий до костей влажный холод земли. Вторым — резкая боль в висках и затылке. Третьим — запах. Сырой земли, гниющих листьев, воска и… полыни. Опять полынь… Значит, рядом нечисть.

Я попытался пошевелиться, но… тут же стало понятно, что мои руки связаны за спиной грубой, впивающейся в тело верёвкой. А ноги… Ноги просто были ватными, будто меня парализовало, но только в нижней половине тела.

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, повернул голову. Рядом, тяжело дыша, приходил в себя Капустин.

Мы оба лежали на земле, на старом кладбище. На улице уже стемнело. А значит, прошло достаточно времени с того момента, как нас вырубил кто-то в доме Семёнова. Неплохо так приложился таинственный мудак. Слишком долго мы пробыли в отключке.

Ночь, как назло, была безлунной, и тьму пробивали лишь отсветы чёрных, толстых свечей, расставленных по кругу. По кругу, естественно, вокруг нас с Капустиным. Будто мы — рождественские куропаки в центре праздничного стола. Свечи выглядели слегка драматично и горели неестественным, зелёноватым пламенем.

Судя по всему, я и Капустин лежали в центре ритуального круга. Чуть в стороне виднелся алтарь, сложенный из старых, покрытых мхом надгробий, сбитых в грубую пирамиду. На самом верху лежал раскрытый гримуар «Сердце Змеи». Его страницы светились изнутри багровым светом, и кровь на них пульсировала в такт моему учащённому сердцебиению.

Рядом с книгой лежал карандаш. Но это был уже не карандаш. Деревянная оболочка треснула и начала осыпаться, как скорлупа, обнажая то, что пряталось внутри. Тёмный, отполированный до зеркального блеска каменный жезл, испещрённый рунами. В его глубине пульсировал тот же багровый свет, что и в гримуаре. «Скипетр Ночи» сбросил свою бюрократическую личину.

Неподалёку, у старого дуба, стоял Смотритель. Тот самый дед-хранитель. Но толку от него сейчас — как от козла молока. Он был опутан с ног до головы тончайшей, серебристой паутиной, которая, тянулась к нему от одной из могил. Дед стоял не двигаясь, как статуя, и лишь по его глазам, полным бессильной ярости, можно было понять, что он думает обо всем происходящем.

И завершал столь обширную монументальную картину — Виктор Семёнов. Мой наставник, добряк старлей и по совместительству внук ведьмы. Он стоял прямо возле импровизированного алтаря, мрачно наблюдая за обоими артефактами.

— Виктор! — хрипло позвал я. Голос был чужим, сорванным. — Остановись! Ты что, заключил сделку с демоном? Это всё ради силы? Или… Ради чего⁈

Семёнов медленно обернулся. Его лицо, обычно такое открытое, добродушное, было искажено гримасой невыразимой усталости и… отчаяния. Никакой гордости за содеянное, никакого фанатичного блеска в глазах, никакой жажды власти. Только глубокая, всепоглощающая скорбь.

Он хрипло рассмеялся:

— Ты ничего не понимаешь, Ваня! Я не служу демонам! Я пытаюсь это ОСТАНОВИТЬ!

Семенов тяжело вздохнул, а затем отвернулся, снова уставившись на алтарь.

— Немного осталось. Совсем немного. Нужно, чтоб Скипетр ночи обрел свой первозданный вид… Ты понимаешь, гадство какое… Я ведь его искал… Да… Но представить не мог, что он у меня под носом… Знаешь, как догадался? Из-за истерики, которую закатил наш капитан. Он тоже, скажу тебе, тот еще конспиратор… И за то, что по голове пришлось долбануть, извини. Мне нужно было забрать гримуар. Вас оставлять там, в доме, не рискнул. К тому же… Лучше будет, если ты своими глазами все увидишь. Чтоб мне потом не пришлось объясняться с теми, кто тебя прислал. Да, я знаю об инквизиторах. Бабака Таисия рассказывала.

Пока старлей говорил, я изо всех сил напрягал связанные за спиной руки. Верёвки впивались в запястья, но я почувствовал, как один из узлов чуть поддался. Капустин, лежавший рядом, тоже пошевелился, а затем осторожно, принялся подбираться ближе. Учитывая, что Семёнов продолжал трындеть вслух, то ли успокаивая себя, то ли, как все злодеи, по классике пытаясь что-то рассказать нам, действия Капустина остались без внимания старлея.

Уже через пару минут пальцы старшего успсткового, сильные и цепкие, нащупали узел на моей верёвке. Он делал все молча, с той же педантичной точностью, с какой вскрывал замки и раскладывал бумаги. Шанс на освобождение был ничтожным, но он был.

— Ты говоришь, хочешь остановить? — крикнул я, как только Семенов начал затихать со своими рассказами. — С помощью артефактов? С помощью убийств? Воронова? Ани? Ты чего, Виктор?

Капустин уже развязал мою верёвку и теперь мне нужно было сделать то же самое с его узлом.

— Воронов сам был одержим! — Рявкнул Семенов не оборачиваясь. — Он нашел Скипетр и… с ним заговорили! Воронов стал просто исполнителем! А Аня… Я не хотел! Я просто планировал её напугать, чтобы она молчала! Девчонка видела гримуар. Тем более… У нас с ней уже вышло недопонимание. Вернее… Это со мной что-то случилось. Прямо как затмение нашло. Удумал романы с ней крутить… Дурь какая-то. Я хотел, чтобы она уехала! Но… ОН слишком близко. Я чувствую. Надо торопиться.

— Кто ОН? — спросил я, продолжая развязывать узел на запястьях Капустина.

— Тот, кто стоит за всем. — Ответил старлей, — Кто играет нами всеми, как пешками. Кто…

Договорить он не успел. В этот момент я закончил с верёвкой, связывающей капитана, перекатился, вскочил на ноги и рванул в сторону Семёнова, чтобы обезоружить его, схватить, что угодно, лишь бы сорвать этот безумный ритуал.

И в этот самый миг, когда я был в полупрыжке, сзади, со стороны Капустина, раздался голос. Он был шипящим, словно его произносили сотни глоток одновременно, насквозь пропитан леденящей душу, древней злобой и насмешкой. И этот голос точно не принадлежал Капустину.

— Достаточно. Благодарю за помощь, Виктор. Ты идеально справился с ролью приманки. Ах, да… Ты ведь этого не знал. Искренне верил, что действуешь самостоятельно.

Мы замерли. Я, застывший в нелепой позе, и старлей, обернувшийся назад с абсолютно ошарашенным выражением лица.

Медленно, с неестественной, почти марионеточной плавностью, Капустин поднялся с земли. Его спина была идеально прямой, движения — лишёнными человеческой угловатости. Он поднял голову и я увидел его глаза. Они горели сернисто-жёлтым светом, в котором не осталось и следа от нервного, педантичного капитана.

А за его спиной… разворачивалась Тень. Она была огромной и имела форму исполинского, крылатого ворона с парой горящих глаз в той же жёлтой гамме.

Капустин… нет, то, что говорило его устами, — улыбнулось. Улыбка была широкой, неестественной, обнажающей слишком ровные и острые зубы.

— Артефакты собраны. Ритуал подготовлен. Жертвы на месте. Осталось лишь… начать, — произнесла сущность, сидящая в капитане.

— Капустин?.. Что… что это? Какого черта? — Вырвалось у меня.

Сущность засмеялась. Звук был похож на скрежет камней по стеклу.

— Капустин? Нет, товарищ инквизитор. Сейчас с тобой говорит кое-кто поважнее. Я нашел этот сосуд… удобным. Таким аккуратным, таким преданным правилам. Идеальная маскировка. А теперь позволь представиться. Меня зовут Бельфегор.

Глава 18

Воздух на кладбище загустел, словно желатин. Только теперь еще отвратительно тянуло запахом серы, полыни и разложения. Свечи с зелёным пламенем горели ярче, отбрасывая прыгающие, уродливые тени, которые скручивались в знакомые очертания — огромного крылатого ворона с парой горящих сернисто-жёлтых глаз.

Капустин, вернее, то, что им управляло, стоял с неестественно прямой спиной. Лицо капитана, обычно такое душное и невыразительное, исказила гримаса, свойственная человеку, внезапно получившему в руки абсолютную, бесприкословную власть над всем сущим.

Улыбка Капустина выглядела как нечто совершенно чуждое, нечеловеческое. Он снова растянул губы в слишком широком оскале, обнажая ряды острых, хищных зубов. И главное зубы-то реально изменились. Они теперь напоминали клыки. В общем, это была улыбка существа, которое столетиями не улыбалось и в данный момент лишь пародировало человеческую мимику.

— Ну что, Ваня? Или Артем? Как тебе больше нравится? — снова заговорил Капустин шипящим, многослойным голосом, — Достал ты меня, мент поганый, честное слово. Вечно мешаешься под ногами со своей правдой и порядком. Ты же мент! Алло! Где любовь к жажде наживы? Где ваша человеческая коррупция? Таскаешься по болотам, изгоняешь суккубов, как последний дворник. Ну разве это дело? В прошлой жизни тоже вмешался. Полез, куда тебя не просят. Я такого послушного алкаша нашел. Этот… Болик… Додик…

— Лёлик. — Хмуро сказал я. — Леонид Петренко он.

— Да хоть срань небесная! — Отмахнулся Капустин. — Какая разница, если там все равно ни черта не вышло. Тебя принесло в самый неподходящий момент. А здесь? Я, скажу честно, сначала расстроился, когда увидел, кого инквизитором прислали. Потом понял, это — возможность реванша. Однажды ты мне уже помешал, но второй раз победителем должен выйти я. Как видишь, все получилось. Ты думал, это всё — случайные всплески? Суккубы, призраки, Бесов, который тебя в болоте чуть не утопил? Я вел тебя, инквизитор. Как овцу на убой.

Я стоял рядом с Семёновым, все в той же нелепой позе, ноги будто вросли в землю. Меня буквально разорвало на части от двух противоречивых эмоций.

С одной стороны я вдруг осознал, что в глубине души очень рад невиновности Семёнова. Получается, его либо использовали в тёмную, либо он и правда собирался каким-то образом уничтожить бабкин гримуар.

С другой стороны, было ужасно обидно чувствовать себя идиотом. Потому что враг, на самом деле, находился все время рядом, а я, как дурак, ей-богу, не видел дальше собственного носа.

— Капустин… — тихонько позвал я капитана. — Ты же там, внутри, я знаю. Ну сопротивляйся, что ли. Демон демоном, однако ты, блин — человек! Верхняя ступень эволюции.

— Кто ступень⁈ Этот ничтожный червь⁉ — Сущность фыркнула, звук был похож на лопнувшую автомобильную шину. — Он боялся меня как огня. Сначала. Пока я не показал ему, каким идеальным может быть порядок. Не тот жалкий, бумажный порядок, который он наводил в своём отделе. А настоящий. Абсолютный. Вселенная, где каждая пылинка лежит на своём месте, и никто не смеет пошевелиться без разрешения. Его маленький, уставший от собственной незначительности мозг не смог устоять перед столь сладким искушением. Он слишком сильно хотел власти. Не для богатства, нет. Для системы. Чтобы все ходили по струнке. Чтобы нечисть не нарушала регламент. А как она его нарушит, если весь мир будет принадлежать нам⁈ — Бельфегор громко хохотнул, радуясь том, как ловко обвёл капитана вокруг пальца, — Капустин стал моим проводником, моими глазами и ушами. Идеальный сотрудник милиции, педант до мозга костей. Кто бы мог подумать? Он добровольно позволил мне слиться с его телом. Да, к сожалению, находиться в нем постоянно я не могу. Человеческая оболочка слишком слаба. Но я всегда был рядом. Контролировал. Смотрел. Наблюдал. Сначала думал, тебя, инквизитор, всё-таки ушатает Бесов. Но у него не хватило силёнок. И потом, как оказалось, ты таскал с собой Скипетр, который бездарно проворонил Капустин. А потом Бесов вообще вдруг решил спасти тебя. Идиот… Был рассчет на призрака, на суккуба, на вампиров, с которыми вы должны были схлестнуться в жестокой схватке. Ни черта не вышло. А потом я понял, насколько все прекрасно складывается. Видишь ли, для того, чтоб стереть границу между мирами, мне нужен был гримуар одной старой, сумасшедшей чернокнижницы. Весьма талантливая особа, кстати. Была. Лет четыреста назад сдохла, дрянь. Как и все ведьмы, слишком самостоятельной оказалась. И потом… Человеческая натура все равно берет свое. Они хотят обладать силой, но как только заходит речь о чем-то действительно стоящем, начинают ныть о роде людском. Мол, как это так? Стереть границу между мирами! Чего я ей только не сулил. Власть! Огромную власть! Силы неимоверные! А она не захотела, да… Спрятала от меня «Сердце змеи» под одним забавным заклятием. Управляться с гримуаром могут только ее потомки. Вот и пришлось ждать. А тут, лет пять назад, как раз очередная наследница чернокнижницы умерла. Ну как умерла… Утомился я сидеть и караулить. Знал, что у Таисии внук растёт, который ведьмину силу признавать не хочет. Прямо ушатал он бабку свою. Откажись, говорит, от силы. Хватит людям голову морочить… Ну и что… Пришлось Таисию того…

Капустин ухмыльнулся, а затем вывалил язык на бок и чиркнул ногтем указательного пальца по шее.

Я перевёл взгляд на Семёнова. Тот стоял, опустив руки, его лицо выражало абсолютное потрясение. Старлей никогда не был злодеем. Он был пешкой. Дураком, которого использовали.

— То есть, это ты мою бабку убил? — Тихо спросил Виктор, не сводя взгляда с капитана.

— Ну, конечно! — Капустин хмыкнул и всплеснул руками. — Чтоб ты, дурачок, пришел в ее дом и разыскал среди вещей «Сердце змеи». Вынести из дома его только тебе было под силу. Потом ты все эти годы потихоньку собирал информацию. Выяснял, как дьявольскую книгу можно уничтожить. Советское воспитание в тебе оказалось сильнее, чем кровь. Пришлось подсказать немного, направить, парочку книжек умных подсунуть. Так ты и выяснил, что уничтожить один артефакт можно только другим. Кстати, представь себе, это чистая правда. Но мы подобной глупости, конечно, делать не будем. А вот если своей целью поставить уничтожение границы между мирами Явм и Нави, то нужно просто немного изменить ритуал. Скипетр он ведь имеет побочный эффект. Обнуляет некоторые воздействия.

— А Воронов? — спросил я, пытаясь выиграть время и оценить обстановку. Честно говоря, мой мозг категорически отказывался верить, будто дело проиграно и выхода нет совсем. — Зачем ты его убил?

— Тупой мальчишка! — пренебрежительно бросил Бельфегор-Капустин. — Сам во всём виноват. Нашёл «Скипетр» и возомнил себя избранным. Его мне тоже пришлось направлять не один год. Когда уже понял, что «Сердце змеи» у внука Таисии, начал активно искать Скипетр. Лучшим кандидатом оказался Воронов. Дотошный, археологию свою боготворил. По всему союзу бегал искал то, что мне надо. А потом оказалось, что Скипетр был совсем рядом. Не иначе, как специально ведьма его рядом зарыла. Дрянь такая… Ну та самая, которая гримуар создала. И потом много веков ее потомки только в этих местах и селились. К счастью, на Таисии ниточка перестала виться. Так вот, Воронов… Артефакт говорил с ним, обещал силу. Это естественное поведение Скипетра. Он защищает от вампиров, но не от себя. А Воронов оказался слаб. Он запаниковал, почувствовал, что его используют. И совершил роковую ошибку — пришёл в милицию. К счастью, прямо к нашему дорогому капитану. Жаловался, что за ним следят, что нашел странный жезл. Капустин, верный служака, тут же доложил мне. Мы решили… забрать своё. Капустин назначил ему встречу возле депо. Якобы познакомить со специалистом по древностям. Но мальчик оказался с характером. Попытался сопротивляться. Капустин… не рассчитал сил. Пришлось мне использовать тело капитана и вмешаться. А Воронов ваш, вообще… Возьми да сдохни с перепугу. Видите ли, сердце не выдержало явления Демона Высшего Порядка. Что ж вы люди, такие… Бестолковые.

— И Воронова совершенно не удивило, что встреча должна была состояться ночью? — Поинтересовался я.

— Так сейчас времена какие? — Усмехнулся Капустин. — Потустороннее не в чести. Советские граждане подобной чушью не занимаются. Так что, да. Поверил Воронов. Мол, встреча секретная. А потом… — Капитан поморщился, — Этот рыцарь в сияющих доспехах, — он кивнул на Семёнова, — нашёл тело, возвращаясь с тех самых танцев, где познакомился со своей юной пассией. Решил поиграть в детектива с помощью бабушкиного гримуара. Хотел провести ритуал допроса мёртвых. Странной ему показалась смерть. Почуял, наверное. Кровь не водица, сколь от нее не отбрыкивайся. Перенёс труп к реке. Хотел у мертвого духа выяснить правду. Для ритуала проточная вода требуется. Наивный. Опыта не хватило. Поэтому отдача такая пошла. Синий чертополох да изморозь. В общем, понял наш Виктор, что ни черта не выйдет. А дальше что делать? Куда труп девать? Совесть милиционера взыграла. И признаться уже не признаешься. Да и как такое сказать? Здравствуйте, я тут покойничка нашел. У меня появились сомнения, хотел его допросить? Я, видите ли, в некотором роде потомственный чернокнижник.

Капустин расхохотался, радуясь своей же шутке.

— А Ля Флёр? Зачем ты её подставил? Зачем заманил на встречу с фальшивым продавцом? — не унимался я.

— Разделяй и властвуй, дорогой инквизитор! — прошипел Бельфегор. — Старая как мир тактика. Нужно было стравить вампиров с тобой, отвлечь внимание. Капустин, пользуясь служебным положением, анонимно сообщил вампирше, что некий археолог хочет продать «Скипетр». Она пришла. Ну и, кстати, должна была найти труп. А потом мы подбросили эту девчонку, — Капустин мотнул головой, намекая на Аню, — Встречу ей назначил герой-любовник. Очень его коробил тот факт, что ему вдруг невинного тела захотелось. Понять не мог, как это он, при огромной любви к своей супруге, налево вдруг поскакал резвым козликом. А сила, она такая. Если ей выхода не давать, начинает тьму в душе будить. В общем, Семёнов твой хотел с девчонкой окончательно все выяснить и прощения попросить. Но… Мы были шустрее. Товарищу старшему лейтенанту задержку устроили, а с девчонкой сами разобрались. Подбросили тебе в комнату, чтобы окончательно убедить тебя в коварстве нежити. Планировалось сделать из тебя послушного мстителя. Но ты, чёрт тебя дери, оказался умнее, чем я думал. Нашёл союзников там, где их быть не должно. Ладно. Заговорился я с вами.

Бельфегор взмахнул рукой, и нас с Семеновым буквально раскидало в разные стороны. Демон промаршировал к алтарю, замер перед ним, изучая горящим взглядом оба артефакта — «Скипетр Ночи», теперь уже полностью освободившийся от карандашной оболочки, и «Сердце Змеи».

Буквально секунда, и артефакты полыхнули светом. Багровый и тёмно-синий огонь слились в ослепительную, болезненную для глаз ауру. Символы с пергаментных страниц гримуара поплыли по воздуху, складываясь в новую, чудовищно сложную схему. Земля под ногами задрожала.

— Мне нужны оба артефакта, — провозгласил демон. — «Скипетр» ослабит барьер между мирами, сделает его тонким, как паутина. А «Сердце»… о, «Сердце Змеи» позволит переписать правила! Создать здесь, в этой дыре, мой личный заповедник! Зону, где моя воля — закон! Где святая вода станет ядом, а серебро будет плавиться в руках у ваших охотников! А затем мы распространим своё влияние на весь мир. Я войду в полную силу, и начнётся новая эра! Эра ИДЕАЛЬНОГО ПОРЯДКА! Эра власти Бельфегора!

С последними словами Капустин поднял руку, зубами грызанул свое запястье и поднял его над артефактами, позволяя крупным, тягучим каплям крови литься на алтарь.

Раздался оглушительный треск. Видимо, это и была активация ритуала. Из-под земли, из старых могил, с хрустом ломающихся костей, наполняя воздух «ароматом» гнилой плоти, начали подниматься мертвецы, десятки скелетов и полуразложившихся трупов. Их глазницы полыхали тем же сернисто-жёлтым светом, что и глаза Капустина. Они были неуклюжими, медленными, но их было много. Очень много.

— Твою ж мать! — высказался я

И в ту же секунду меня отпустило то оцепенение, которое появилось после перемен, случившихся с Капустиным. Я сорвался с места и бросился к своему кейсу. Да, в Справочнике было написано, что угроза уровня «Омега» требует подкрепления, но где я его сейчас возьму, это подкрепление? Вон, уже подкрепился одним мудаком. Того и гляди, локальный апокалипсис наступит.

Бельфегор, занятый поддержанием ритуала, лишь усмехнулся, наблюдая за моей суетой через плечо. Очевидно, демон был уверен, что всё это не даст никакого результата.

Я открыл кейс. Арбалет, наган, фляги, патроны. Всё на месте. Действовать нужно было быстро.

Первого зомби, который подошёл ко мне слишком близко, я ударил прикладом арбалета по черепу. Тот разлетелся на куски с сухим хрустом. Второму вылил на башку святую воду. Раздалось шипение, труп затрясся в конвульсиях и рухнул, рассыпаясь на глазах.

— Виктор, чтоб тебе! Хватит страдать! — Рявкнул я в сторону Семёнова, к которому подбирались штук пять мертвецов. Старлей стоял на месте, понуро склонив голову, и по-моему, корил себя за все случившееся, — Ты же, блин, этот… ведьмак! Или как там вас правильно зовут. Кровь не водица. Слышал, что эта гнида сказал? Во имя бюрократии вечной, чёрт возьми! — выругался я, пытаясь на ходу зарядить арбалет. Пальцы дрожали. — Лилу, если ты меня слышишь, сейчас бы очень пригодилась твоя помощь!

Семёнов, как ни странно, среагировал не на мои слова о наследственной силе, а на «святую бюрократию». Он резко поднял голову, нахмурился, а потом, крайне неожиданно, наклонился, схватил с земли палку и принялся лупцевать ею покойников.

Покойники к подобным выкрутасам со стороны потенциальной жертвы были не готовы. Их сильно расстроила внезапная активность Семёнова. Он еще что-то приговаривал, каждый раз, когда палка опускалась на башку очередному мертвецу. Наверное, это было что-то из бабушкиного арсенала, потому как на месте удара вдруг появлялся росток, который через минуту окутывал всего мертвеца живыми и весьма активными побегами то ли фасоли, то ли гороха.

А потом старлей сделал нечто совсем неожиданное. С криком: «Хер тебе в рыло, тварь демоническая!» он вдруг прыгнул вперед, к алтарю, отпихнул Капустина, схватил Скипетр ночи и отскочил в сторону, сжимая артефакт в руке.

Причем, держал его Семёнов не как магическую вещицу, а скорее как дубину. Его лицо стало сосредоточенным.

— Петров! — крикнул Семёнов. — Отвлекай их! Я тут кое-что придумал! Скипетр отменяет любое воздействие. На сознание. Но… Я попробую… аннулировать вообще все. Саму силу этой гниды!

Старлей взмахнул «Скипетром» и что-то побурчал. Каменный жезл вспыхнул, но не багровым, а холодным, белым светом. Семёнов начал чертить в воздухе сложные символы. И это были не руны и не пентаграммы. Это были… канцелярские печати. Огромные, светящиеся знаки «АННУЛИРОВАНО», «НЕ СООТВЕТСТВУЕТ РЕГЛАМЕНТУ», «ВОЗВРАТ НА ДОРАБОТКУ».

Сказать что мы охренели: я и Бельфегор — это не сказать ничего. Пожалуй, демон впервые за свою очень долгую жизнь видел, чтоб с могущественным артефактом обращались подобным образом и для подобных целей.

Но главное, что задумка Семёнова сработала! Мертвец, на которого он направил печать «АННУЛИРОВАНО», вдруг замер, его конечности неестественно дёрнулись, и покойник развалился на груду костей, которые тут же превратились в пыль.

— Да ты гений, Семёнов! — завопил я, отпрыгивая от когтей очередного мертвеца. — Продолжай в том же духе! Сейчас мы тут всех этих тварей в капусту покрошим!

Я снова «нырнул» в свой кейс и достал оттуда наган. Патроны были особыми — серебряные пули с полостью, заполненной святой водой. А дальше — как в тире.

Каждый выстрел сопровождался громким хлопком и шипением, когда пуля разрывала плоть и выпускала наружу святую воду. Мертвецы падали, но на их место тут же лезли новые.

Бельфегор наблюдал за творившейся вокруг вакханалией с максимально офигевшей физиономией. С одной стороны я хреначил мертвецов всем подряд, с другой — Семёнов продолжал сыпать своими «АННУЛИРОВАНО» и «ОТМЕНИТЬ».

— Надоели, мухи! — проревел Демон. — Хватит играть в ваши тупые игры! Надоело!

Капустин-Бельфегор взмахнул руками, и волна тёмной энергии ударила по нам со старлеем. Меня отбросило к старой могиле, больно приложив спиной о каменную плиту. В глазах потемнело. Семёнов упал на колени, едва удержав «Скипетр».

Я сунул руку во внутренний карман, вытащил «Справочник» и начал лихорадочно листать.

— Глава 14… Экзорцизм высших сущностей… Черт, где оно⁈ — бормотал я. — «Во имя Канцелярии Вечного Равновесия, силой протокола и печати…» Нет, не то!

— Петров, быстрее! — крикнул Семёнов, снова поднимаясь на ноги и выжигая печатью очередного зомби.

— Верни артефакт, скотина! — Ревел Бельфегор.

Видимо, тело Капустина и правда было для него мало. Потому что демон двинулся к Семёнову, широко растопырив руки, но двигался он как-то нелепо, будто на шарнирах.

Я нашёл нужную страницу. Ритуал изгнания демона уровня Князь Бездны. Ингредиенты: кровь инквизитора, пыль мёртвого хранителя, ну и, конечно, куриная лапка. Чёрт! Опять? Чего они прицепились к этим куриным конечностям⁈

— Эй, Бельфегор! — крикнул я, поднимаясь на ноги и попутно отстреливая руку скелету, которая уже тянулась к моему плечу. — У тебя случайно куриной лапки нет? А то тут ритуал не сходится! И кстати… Указано, что предупреждение об изгнании должен получить даже Омега. Так что я тебя предупреждаю. Предупредительный, так сказать, совет, свалить по-тихому к себе в Преисподнюю. Или где вы там обитаете. Поставь здесь подпись, исчадие ада, о получении уведомления!

На секунду демон в облике Капустина выглядел искренне ошарашенным. Его желтые глаза расширились. Видимо, за всю свою долгую жизнь он ещё не сталкивался с такой наглой бюрократической настойчивостью в момент апокалипсиса.

Эта секунда стоила ему дорого.

Семёнов, воспользовавшись моментом, снова взмахнул «Скипетром». На этот раз он нарисовал в воздухе огромную, невероятно сложную печать, которая состояла из десятков мелких штампов, подписей и резолюций. Она светилась ослепительным белым светом.

— ПРЕКРАЩЕНО ДЕЙСТВИЕ! — прокричал старлей из последних сил и швырнул энергетическую конструкцию прямо в Капустина.

Печать ударила в тело капитана с оглушительным треском, Бельфегор взревел от боли и ярости.

Это был мой шанс. Я не стал читать заклинание, пускать кровь или делать что-то, описанное в Справочнике. Я прицелился из арбалета. Не в Капустина. В «Сердце Змеи», которое всё ещё лежало на алтаре, испуская свою тёмную энергию.

Болт, пропитанный святой водой, с наконечником из серебра, со свистом рассек воздух и вонзился прямо в раскрытый переплёт гримуара.

Раздался звук, похожий на вопль тысячи душ. Книга вздрогнула, багровый свет погас, сменившись треском ломающихся костей и рвущегося пергамента. Связь между артефактами мгновенно прервалась.

— НЕЕЕЕЕТ! — завопил Бельфегор.

Энергетическая нить, связывавшая его с телом Капустина, разрушилась. Из груди капитана вырвался столб чёрного дыма, приняв форму гигантского, яростного ворона с горящими глазами. Сущность издала оглушительное, полное ненависти карканье, которое отозвалось эхом, и исчезла, растворившись в клубах едкого серого дыма.

Тело Капустина, словно тряпичная кукла, безвольно рухнуло на землю. Он был бледен как смерть, выглядел постаревшим на двадцать лет. Оба артефакта — «Скипетр» и «Сердце Змеи» — погасли, превратившись в безжизненные предметы.

Вокруг воцарилась тишина, звенящая и неестественная после недавнего хаоса. Мертвецы, лишённые воли демона, осели на землю грудами костей и тлена. Свечи погасли.

Я, тяжело дыша, опустился на колено. В ушах шумело, тело ломило от ушибов и ссадин. Я посмотрел на Семёнова. Он тоже рухнул на землю и теперь сидел прямо на заднице, опираясь на «Скипетр», как на посох. Его лицо было испачкано землёй и копотью, в глазах — пустота и горькое раскаяние.

— Ваня… — хрипло произнёс он. — Я… я не знал…

— Верю, — коротко бросил я. — Потом поговорим. Сначала нужно придумать, что мы скажем в отделе по поводу раскуроченного к чертям собачьим кладбища.

Глава 19

Утро после эпохальной кладбищенской битвы встретило нас не солнечными лучами, а свинцовым светом предгрозового неба. Такое чувство, будто сама реальность пережила эту битву вместе с нами. Ну или обиженный Демон Высшего Порядка пустил нам своего демонического «шептунка». Тучи закрыли небо и судя по всему, должен был пойти дождь.

Воздух стал тяжелым, влажным и каким-то напряжённым. Впрочем, наше со старлеем состояние было аналогичным.

Мы, прихватив с собой Капустина, молча брели к отделу. Позади остался перевернутый вверх дном старый погост и крайне разочарованный в самом себе Смотритель.

— Как же так… Как же так. Свое кладбище не смог защитить. Не уберёг. Ох, беда-беда… — Бубнил без конца старик, потихоньку дёргая волосы на голове.

— Вы ничего не могли сделать. Это угроза уровня «Омега», — Со знанием дела успокоил я Смотрителя.

После этого Семенов связал веревкой руки Капустина, на всякий случай, и мы пошли в отдел. Наши лица и одежда были испачканы землей, копотью и чем-то еще, о чем лучше не думать.

Капитан выглядел ничуть не лучше, ну а вел себя… Похоже, длительное слияние с Бельфегором имело необратимые последствия. Старший участковый самым банальным образом сошел с ума.

Первым делом, явившись в отдел, мы определили Капустина в камеру, затем, выдав заготовленную легенду, соответственно которой во всем был виноват капитан, которого я и Семёнов взяли на кладбище в момент активного разрытия могил, организовали оперативную группу.

Уже через двадцать минут на кладбище ворвался кавалерийский наряд милицейских машин во главе с «уазиком» оперативников. Пожалуй, впервые на место преступления выехал едва ли не весь состав отдела. Всем хотелось своими глазами увидеть, что натворил Капустин.

Первым из машины выпрыгнул Сериков, его глаза горели холодным, хищным огнем. Он чувствовал запах большого, громкого дела.

Картина, открывшаяся взорам прибывших, произвела на них мощное впечатление. Развороченные могилы, опрокинутые надгробия, следы странных ожогов на земле и, как вишенка на торте, — слепленный из старых памятников и плит алтарь.

Мы с Семёновым скромно стояли в сторонке, изображая крайнюю степень усталости и шока. Впрочем, особо притворятся для этого не пришлось.

— Что здесь, твою мать, произошло? — прошипел Сериков, окидывая сначала меня, потом старлея подозрительным взглядом.

— Капустин, — Начал я. — Он сошел с ума. Мы его выследили. Воронов — это его рук дело. Он считал Воронова посланником темных сил. Говорил, что должен был «очистить город от скверны». Мы заподозрили причастность товарища капитана ещё несколько дней назад, но не были уверены. Сами понимаете, человечек-то непростой. А сегодня ночью… Капустин устроил тут самый настоящий шабаш. Ну и признался во всем, когда мы его, так сказать, повязали.

Версия, конечно, была на «троечку». Если бы не один факт. Когда мы с Семёновым определяли Капустина в камеру, он твердил без остановки:

— Кровь… русалочья кровь… не даст соврать. Я видел… видел истинные лики. Воронов… он был одержим. Я его… я его утихомирил. Во имя Комитета… Вечного Равновесия… убил вашего Воронова. Ха-ха-ха.

Поэтому Сериков, который в числе остальных сотрудников слышал эти признания и видел Капустина, был вынужден принять мой рассказ за чистую монету.

Следак скривил губы в гримасе брезгливости, но промолчал.

После тщательного осмотра кладбища мы вернулись в отдел, где нас уже ждал полковник Безрадостный. Его лицо, обычно угрюмое, сейчас выражало странную смесь ужаса и дикого облегчения. Причиной ужаса был тот факт, что убийцей Воронова оказался старший участковый, а облегчения — что дело, как ни крути, не превратилось в висяк.

— Объясняйте, — коротко бросил Василий Кузьмич, как только я, Семёнов и Сериков вошли в его кабинет. Но в глазах начальника отдела я отчетливо увидел мольбу: «Скажите что-нибудь, что я смогу понять и доложить начальству».

Семёнов откашлялся и начал по накатанной:

— Товарищ полковник, Капустин давно вел себя странно. Педантичность переросла в манию. В какой-то момент он начал следить за Вороновым. Капустин решил, что Воронов роет старые курганы и могильники, а значит, он слуга дьявола. Потом, так уж вышло, Воронов пришел в отдел, хотел как раз написать заявление о том, что его преследует старший участковый, но первый, кого он встретил, был именно Капустин. Тут капитана окончательно коротнуло. Он совсем съехал с катушек. Решил убить парня.

Полковник тяжело вздохнул, затем, сняв фуражку, вытер потный лоб платочком. Похоже, ему стало значительно тревожнее. Я решил вмешаться, пока Василия Кузьмича не разбил инсульт на нервной почве, и добавил:

— Капустин сам во всем признался. В убийстве Воронова. Говорил, что спас город от нечисти. Документы на увольнение по причине психической неадекватности, уверен, можно оформить задним числом. Чтобы избежать лишних вопросов. Ну и чтоб не порочить доброе имя нашего отдела. А еще… Можно ведь преподнести все с такой стороны… Мол, советская милиция настолько принципиальна и справедлива, что никогда не будет покрывать «своих». Ну… Вы понимаете, товарищ полковник?

Безрадостный смотрел на меня несколько секунд, его мозг явно переваривал предложенную версию. Она была бредовой, но… единственной, которая хоть как-то укладывалась в рамки советской реальности. Официальное заключение психиатра поставило бы жирную точку.

Лицо полковника медленно прояснялось. Дело раскрыто. Виновник — «один уволенный ранее по причине психической неадекватности сотрудник». Репутация отдела спасена. Более того, сотрудники проявили героизм, обезвредив буйного сумасшедшего.

— Хорошо, — выдохнул Безрадостный. — Оформляйте все по протоколу. Сериков! — крикнул он следователю, который с нескрываемой досадой наблюдал, как громкое дело уплывает у него из рук. — Поможешь Петрову и Семёнову с бумагами. И чтоб никаких лишних подробностей! Ясно?

— А как же с трупом быть? Ну с тем фактом, что его перетащили… — Начал было следак. Его настолько давила жаба, что он хотел прицепиться хоть к чему-нибудь.

— Я тебе сейчас перетащу! Я тебе так перетащу! — Рявкнул полковник, багровея лицом. — Дело раскрыто! Ясно? Никто ничего никуда не тащил. А если и тащил, то что взять с сумасшедшего. Ясно⁈

— Ясно. — Ответил Сериков, а потом бросил на меня взгляд, полный такой чистой, незамутненной ненависти, что, казалось, воздух заискрился от напряжения. Он понимал, его обошли, слава досталась кому-то другому, но спорить с полковником было себе дороже.

Остаток дня прошел в бумажной круговерти. Мы с Семёновым, как зомби, писали объяснительные, рапорты, акты. Версия о невменяемости Капустина была принята за основу. Его срочно уволили задним числом, списав все странности в поведении на начинающееся психическое расстройство.

К вечеру, когда последние бумаги были подписаны, мы с Виктором остались одни в кабинете участковых. Давление всеобщей суеты спало, и в комнате повисло тяжелое, невысказанное молчание. Пришло время для самого трудного разговора.

Семёнов сидел, уставившись в пол, его могучие плечи были опущены. Он выглядел разбитым и постаревшим.

— Ваня… — начал старлей, не поднимая взгляда. — Я… я не знаю, что сказать. Прости.

— Объясни, — попросил я тихо. — С самого начала.

Семёнов тяжело вздохнул и начал свой рассказ. Голос его был глухим, лишенным всяких эмоций.

— Бабка… Таисия… была сильной ведьмой. Не знахаркой, не шептуньей. Настоящей. Она пыталась меня учить, но я… я боялся этого. После армии пришел в милицию. Думал, убегу. Но сила… она никуда не делась. Я чувствовал нечисть. Видел вещи, которые другим не доступны. И я пытался… тайком, по-своему, поддерживать баланс. Просто отказывался наследовать силу. А потом… бабка умерла. Я поехал разбирать вещи, чтоб закрыть дом, и нашел ее гримуар. «Сердце Змеи». Бабка прятала его. Я почувствовал исходящее от него зло. И… испугался. Не за себя. За всех. А потом она начала мне сниться. Честное слово. Чуть ли не каждую ночь. Смотрела на меня и говорила: «Он придет за ним. Древний. Хитрый. Будь осторожен, внучек». А тут видишь, какое дело… Я же не обычный человек. Если мне такое снится, значит… Быть беде. Я пытался понять, как уничтожить книгу. Выяснил, что нужен другой артефакт. «Скипетр Ночи». Стал искать. А потом… появился ты.

Семенов посмотрел на меня, в его взгляде читалось раскаяние.

— Я сразу понял, что ты не обычный лейтенант. Чувствовал исходящую от тебя… другую энергию. Но подумал… может, ты тот, кто прислан забрать книгу? Или наоборот, забрать Скипетр? Про инквизицию бабка тоже рассказывала, но у тебя на лбу ведь не написано, кто ты. Я решил тебя опередить. Найти Скипетр первым и уничтожить оба артефакта. А для этого… мне пришлось врать. Притворяться простаком. Использовать тебя. И из-за этого… из-за моей трусости и глупости… пострадали люди. Воронов. Аня. Да… Насчет Ани. Ерунда какая-то была. Затмение. Наверное, и правда сила должна работать. Иначе крыша едет.

Виктор замолча, снова уставившись в пол.

Я тоже молчал. Во мне боролись обида, злость и… понимание. Он не был злодеем. Он был особенным, но человеком. Он пытался справиться с наследием, которого никогда не просил, пытался сделать что-то правильное самыми неправильными методами.

— Почему не сказал мне? — спросил я, мой голос прозвучал резче, чем хотелось. — С самого начала? Мы могли бы работать вместе.

— Говорю же, был неуверен, — честно признался он. — Боялся, что ты и есть злодей. Боялся, что заберешь книгу и… исчезнешь. Или того хуже — что ты окажешься на стороне того, кто за ней охотится. Я доверял тебе как напарнику, Ваня. Но как инквизитору… Нет. Прости.

Я долго смотрел на него. На этого усатого богатыря, который всю жизнь прожил в страхе перед частью себя. И злость потихоньку уходила, вытесняемая симпатией.

— Ладно, — выдохнул я. — Проехали. Но, Виктор, давай договоримся. Со мной все в открытую. Никаких секретов. Ты — чернокнижник. А я — инквизитор. Договорились?

Семёнов медленно кивнул и улыбнулся.

— Договорились.

Мы обменялись крепким, мужским рукопожатием и благополучно разошлись по домам.

Ночью, вместо того, чтоб заслуженно отдыхать, я занялся еще одним важным делом. Требовалось доложить о случившемся основному начальству.

Ритуал связи с Лилу провалился в прошлый раз, но сейчас у меня был мощный козырь — выполненное задание и тонна праведного гнева.

Я сразу приготовил картошку, куриную лапку и свечи. Расставил все по дурацкой схеме из «Справочника», чувствуя себя полным идиотом. Но другого способа не было.

— Во имя бюрократии вечной, — пробормотал, зажигая свечи, — И всех канцелярских крыс в аду… Лилу, выходи на связь. У нас разговор серьезный.

Комната поплыла. Краски поблекли, звуки исчезли. Я снова оказался в том самом сером, безликом кабинете чистилища. За столом, поправляя стопку файлов, сидела Лилу. На ее лице играла сладкая, раздражающая улыбка.

— Ну что, агент «Урыпь-01»… — начала она, но меня сразу же «понесло».

— Хватит! — рявкнул я, затем подскочил к столу, оперся о него руками и подался вперед, едва не уткнувшись носом в Лилу. Бумажки, так трепетно укладываемые кураторшей в стопку, полетели на пол. — Ты знала! Ты знала, что в этом чертовом N-ске готовится целый апокалипсис! Ты знала, что Капустин — не мой информатор, а засланный демоном казачок! Это была ловушка! Ты использовала меня как приманку!

Лилу даже бровью не повела. Она медленно собрала разлетевшиеся бумаги и аккуратно сложила их обратно на стол.

— Милый мой Артём, — сказала кураторша с ледяным спокойствием. — А разве ты его не предотвратил? Апокалипсис. Пункт 14-б «Нейтрализация угрозы высшего уровня» тобой исполнен. И, я бы сказала, блестяще. Капустин… Ну, да. Мы знали, что он вступил в сделку с Бельфегором. И да, мы знали, насколько все далеко зашло. Мог ли ты погибнуть? Конечно. Но для тебя разве это что-то изменило бы? Ты и так, условно говоря, мертв. Однако твоя способность к импровизации и… установлению нестандартных контактов… превзошла все ожидания. Поздравляю, инквизитор. Ты успешно прошел испытательный срок. Бельфегор уже получил повестку. Теперь он не сможет взаимодействовать в миров Яви. Вообще никак.

Я смотрел на Лилу, не веря своим ушам. Испытательный срок? Это было всего лишь тестовое задание?

— У вас… — я с трудом подбирал слова. — У вас вообще есть совесть? Мне обещали исправить ошибку и даровать покой!

Лилу рассмеялась. Ее смех был похож на звон разбитого стекла.

— Покой? Милый мой, сотрудник, проявивший такие выдающиеся способности не может идти на покой. Ты знаешь, сколько у нас подобных ситуаций назрело? Такой агент, как ты, сейчас на вес бюрократического золота! У нас для тебя новое, срочное задание. Очень интересное.

Лилу протянула мне тонкую, но на удивление тяжелую папку. Я с ненавистью взглянул на нее, но все же открыл.

ДОСЬЕ: «ПРОЕКТ АДОЛЬФ», дата:1927 год.

Локация: Берлин, Веймарская республика.

Описание угрозы: Зафиксирована аномальная концентрация темных сил неестественного происхождения. Источник — малоизвестный политик и демагог национал-социалистической партии. Силы тьмы готовят своего ставленника к власти. Цель — создание глобального очага ненависти и разрушения, способного нарушить баланс во всем мире.

Задание: Проникнуть в окружение, идентифицировать каналы влияния, нейтрализовать источник угрозы.

Примечание: Агент будет внедрен под легендой. Подробности в приложении.

Я поднял глаза на Лилу:

— Речь идет… это же… о том, о ком я думаю? Но ты не можешь не знать, чем все закончится!

Кураторша ухмыльнулась, довольная произведенным эффектом.

— И что? Мы все равно должны попробовать хотя бы свести к минимуму последствия деяний этог… кхм… человека. Тем интереснее будет работа, не правда ли? Не волнуйся, твой немецкий безупречен. Вернее, будет таковым. Мы выбрали для тебя прекрасную оболочку. Молодой немец, с чистой арийской кровью. Билет, документы и форма уже ждут. Время поджимает, агент «Упырь-01».

— Подожди, а Иван? Иван Петров?

— К сожалению, около двух минут назад лейтенант Петров скончался в комнате общежития. Сердце не выдержало. Ну… Ты помнишь. Молодое, горячее, все дела… В N-ске теперь следить за порядком будет Виктор Семёнов. Видишь ли, он долгое время не хотел принимать свою силу, но… Обстоятельства подтолкнули его к правильному решению. Семёнов из очень мощной, очень сильной семьи чернокнижников. Его отказ от наследства был большой потерей для нас.

— Ну вы… Ну вы и своло…

— Аккуратно! — Лилу взмахнула рукой, не дав мне договорить. — Напомню, что мы работаем не только на тех, кто там, — Она ткнула указательным пальцем в пол, а затем подняла руку и указала на потолок, — Но и на тех, кто там. А их не принято называть бранными словами. Моветон. Артем, ну что ты как ребёнок, право слово. Было задание, оно выполнено. Все. Теперь следующий этап. Но сначала… Не хочешь ли ты рассказать мне, куда дел артефакты?

Я усмехнулся Лилу прямо в лицо, а потом наглым тоном ответил:

— Не хочу. Потому что хрен вам, а не артефакты. Мы их уничтожили. Но чтоб никто не помешал, попросили Смотрителя кладбища прикрыть нас, пока занимались полезными для человечества делом. Нет больше ваших артефактов. Я, знаешь ли, никому не верю. Особенно, если учитывать, что ты работаешь не только на этих, — Я поднял указательный палец вверх, ткнув в потолок, а потом топнул ногой и посмотрел в пол, — Но и на тех. Мало ли, чего захочется твоему начальству. Так что, можете меня увольнять за профнепригодность.

Кураторша усмехнулась, покачала головой и сделала легкое, прощальное движение рукой. В ту же секунду серый кабинет поплыл у меня перед глазами. Последнее, что я увидел, — это ее ехидную улыбку.

Очнулся я в вагоне поезда. Передо мной, на соседней полке, прямо на одеяле лежала та самая папка, а рядом с ней — потертый кожаный чемодан.

Я медленно поднялся, подошел к чемодану, открыл его. Внутри, сверху аккуратной стопки вещей, лежали документы на имя некоего Йозефа Рейхса, билет на поезд Цюрих — Берлин и пистолет Luger P08 (Parabellum).

— Да чтоб вам… — Вырвалось у меня вслух.

Я тяжело вздохнул, затем поднял взгляд и поймал свое отражение в запотевшем оконном стекле — молодое лицо, со светлыми, вьющимися волосами и прямым профилем, достойным быть отчеканенным на монетах.

— Ну что ж, — прошептал я своему отражению. — Поехали, товарищ инквизитор. Эта командировка, похоже, затянется надолго.

Content

Павел Барчук, Павел Ларин
Участковый. Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19