Максим Юрьевич Эвальд

Черный терем

Первый русский царь Иван Грозный и его жены – как любовь определяла политику и как политика определяла любовь

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Эвальд М., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

В 2025 году исполняется 495 лет со Дня рождения первого русского царя Ивана Васильевича Грозного. Этот правитель по праву считается одной из самых сложных и даже скандальных фигур в истории России. Но, вспоминая царя, чаще говорят все-таки о его политике: завершении объединения Руси, реформах Избранной Рады, опричнине, неудачной Ливонской войне, куда более удачных походах на Казань и Астрахань, противостоянии боярам…

Лишь в последние десятилетия серьезный научный интерес получила другая сторона жизни царя: его семья, его жены. И не зря, ведь семейная жизнь Ивана IV Васильевича – феномен российской истории. Ни один монарх после него не состоял в таком количестве браков (фаворитки не в счет). Да и его предшественники – великие князья Московские – на его фоне отличались редким целомудрием, ограничиваясь максимум тремя супругами.

Конечно, о женах Ивана Васильевича писали и в минувших столетиях, но в основном как-то между прочим, без глубокого погружения. Современники Грозного уделяли особенно мало внимания его супругам, сообщали чаще всего лишь общие сведения. Их можно понять: ну не принято было всерьез интересоваться монаршими женами на Руси! Женщина, даже великая княгиня или царица, не считалась столь значимой фигурой, чтобы посвятить ей более-менее серьезный биографический труд.

Это сильно осложняло работу более поздних историков, которые готовы были писать о женщине подробнее. А уж современным исследователям еще труднее: почти полтысячелетия отделяет их от тех времен, и за эти столетия много данных было утрачено безвозвратно, а факты обросли толстым «культурным слоем» из слухов, мистификаций и противоречий.

И все-таки история браков Ивана Грозного – необычайно интересная тема, и усилия по ее изучению окупаются с лихвой. А интерес представляют отнюдь не только личные отношения царя с его избранницами (вот об этих самых отношениях мы как раз знаем меньше всего: что происходило в царских покоях, там и осталось). Нет, исследовать супружескую жизнь данного государя – это значит с головой окунуться в мир XVI столетия, увидеть разные аспекты жизни Руси того времени: внешне- и внутреннеполитический, социальный, духовный и даже психологический. И каждый новый брачный союз Ивана Васильевича проливает свет на один или несколько этих аспектов.

Вот почему автор этой книги рад внести свой посильный вклад в изучение данной темы. С одной стороны, я делюсь скрупулезно собранными мной подробностями жизни избранниц Ивана IV – всем, что смог найти и что представляет интерес и ценность. С другой – стараюсь исправить некоторую историческую несправедливость: исследовать не просто несчастливую судьбу этих женщин, но и их значение для истории – то есть то, о чем не так уж часто говорят в связи с эпохой Грозного.

Речь пойдет о той роли, которую каждая царица – прямо или косвенно – сыграла в событиях того времени, какие сложные и тонкие механизмы запускал каждый новый брачный союз государя, как писалась история страны. Изучая его супружеские драмы, мы погружаемся в запутанный мир заговоров и интриг, знакомимся с обстановкой при дворе и внешнеполитической ситуацией, исследуем роль боярства и духовенства, социальное положение женщины тех времен и постигаем внутренний мир самого царя Ивана IV, грани его непростой личности.

Конечно, многие события тех лет окутаны тайной. До сих пор даже точное число жен Ивана Васильевича не установлено; непонятны обстоятельства смерти некоторых супруг, нюансы их отношений с царем и его окружением. Но то наследие, что оставили нам историографы прошлого, бережно систематизировано и изложено в этой книге.

Часть первая: Личность царя и исторический контекст

Иван Грозный был женат, по разным источникам, шесть, семь или восемь раз[1]. Один за другим его браки рушились по разным причинам, но царь упорно продолжал искать семейного счастья – либо, если взглянем на дело более прозаично, – потворствовать своим прихотям.

Почему же первый царь всея Руси так часто терпел фиаско на семейном поприще, но, едва лишившись очередной жены, спешил вновь связать себя брачными узами?

Причин много, но главных две. Первая – личность самого Ивана Грозного, склад его характера, его взгляды. Вторая – окружение царя и внутригосударственная ситуация. Браки монархов были и остаются вопросом не только личным, но и политическим. И приближенные Ивана Васильевича нередко использовали женщин как пешек в своей «игре престолов», способствуя заключению или расторжению очередного союза.

Поэтому, прежде чем перейти к истории каждой жены государя (включая неподтвержденных супруг), мы хотим остановиться на личности самого царя. Затем заострим внимание на обстановке при дворе Ивана IV и на сложившихся вокруг него сферах влияния. Ну а после познакомимся с положением женщины в эпоху Грозного, с ролью и обязанностями жены – в том числе царской жены.

1. Детство Ивана IV и становление его личности

Будущий царь Иван (Иоанн) Грозный родился в 1530 году в селе Коломенском и был сыном великого князя Московского Василия III и Елены Глинской. Семейная жизнь его отца тоже, надо заметить, сложилась не лучшим образом. Первой женой Василия была Соломония Юрьевна Сабурова. Но за двадцать лет брака она так и не сумела подарить ему наследника.

В ту пору междоусобиц и династических войн вопрос с престолонаследием был особенно серьезным. Так что в 1525 году Василий III развелся с Соломонией, чтобы вступить в новый брак. Точнее, это был не совсем развод: несчастливую супругу насильно постригли в монахини под именем Софии, а дело представили так, будто она ушла от мирской жизни добровольно. В монастыре она и умерла спустя семнадцать лет.

Этот эпизод важнее, чем может показаться на первый взгляд. Соломония стала насильственно постриженной великой княгиней (есть версия, что она и в самом деле ушла в монастырь сама, понимая расклад политических сил и сочувствуя нестабильной позиции Василия). Начало было положено, и эта практика принудительного пострига женщин царской крови будет часто встречаться на страницах нашего повествования. Да и в дальнейшей истории России тоже.

Василий же затем женился на представительнице рода князей Глинских – рыжеволосой красавице Елене Васильевне. Ей тогда было около восемнадцати лет. Несмотря на юный возраст, девушка отличалась довольно сильным характером, так что с новой ролью освоилась быстро. В 1530 году она родила Василию наследника – Ивана, крещенного в честь Иоанна Предтечи, а через два года – еще одного сына, Юрия (Георгия).

Василий недолго радовался своему отцовству. В 1533 году он скоропостижно скончался, и трехлетний Иван официально стал великим князем Московским. Править от его имени начала Елена Глинская. Энергичная и целеустремленная княгиня быстро расправилась с двумя возможными претендентами на престол – князьями Юрием Дмитровским и Андреем Старицким.

Но и ее скоро постигло несчастье. В 1538 году Глинская неожиданно скончалась в возрасте тридцати лет. Вскрытие останков, произведенное в наши дни, показало, что причиной смерти могло стать отравление ртутью. Это вполне вероятно: ртуть в XVI веке нередко становилась надежным способом незаметно извести противника. Но факт отравления не бесспорный: ту же ртуть в те времена использовали в приготовлении косметики и лекарств.

Вскоре после смерти Елены ее фаворит – князь Иван Овчина Телепнев-Оболенский – был схвачен по приказу бояр во главе с Василием и Иваном Шуйскими и брошен в темницу вместе со своей сестрой. Юный Иван Васильевич, испытывавший к нему привязанность, был страшно огорчен произошедшим. В том же году Оболенский умер с голоду (по другим сообщениям – был убит) в заключении, а его сестру постригли в монахини и отправили на север.

После смерти Глинской власть начали делить между собой различные боярские группировки, в первую очередь – Бельские и Шуйские. Все последующие девять лет маленький Иван рос в обстановке вражды и интриг, предательств и борьбы за власть. С одной стороны, бояре заискивали перед осиротевшим царем и льстили ему, с другой – и не думали оказывать ему должного почтения на деле. В их глазах – да и по сути – он был лишь мальчишкой, на которого неожиданно свалилась огромная власть. Ребенком, восседающим на троне.

Сам царь позже так писал об этом периоде в своих посланиях:

«И чего только они не наделали! Сколько бояр и воевод, доброжелателей нашего отца, перебили! Дворы, села и имения наших дядей взяли себе и водворились в них! Казну матери перенесли в Большую казну и при этом неистово пихали ее ногами и кололи палками [концами трости], а остальное разделили между собой. А ведь делал это дед твой, Михайло Тучков. Тем временем князья Василий и Иван Шуйские самовольно заняли при мне первые места и стали вместо царя <…> Нас же с покойным братом Георгием начали воспитывать как иностранцев или как нищих. Какой только нужды ни натерпелись мы в одежде и в пище! Ни в чем нам воли не было; ни в чем не поступали с нами, как следует поступать с детьми».

Смерть матери и ее фаворита, разграбление ее казны, убийства приближенных к князю Василию лиц, полуголодное существование, пренебрежительное отношение бояр к законному монарху – все это наложило отпечаток на личность будущего царя, сделало его мнительным, подозрительным, жестоким.

Впоследствии эти черты усугубились и дополнились новыми (гордыней и жаждой власти), приняв форму откровенной паранойи и чудовищного, немыслимого садизма. Характерной чертой личности царя стало то, что вспышки гнева, когда он казнил и пытал без разбору, чередовались у него с приступами чрезмерной религиозности: посты, молитвы, покаяния в своих бесчисленных грехах, крупные пожертвования церквям и монастырям… А затем цикл повторялся снова и снова.

К слову, выдающаяся религиозность царя была одной из причин, почему он так часто женился. По складу характера он не желал жить «невенчанным», «во грехе», так что просто так взять понравившуюся женщину в свою спальню не мог (разумеется, речь сейчас не о любых женщинах, а о девицах знатного происхождения; с простыми девками царь не церемонился). Но это лишь поначалу. В последних браках Грозный благополучно обходился без освящения церковью брачного союза, поэтому его жены, начиная с пятой, уже не считались в полной мере царицами.

Показывать свой непростой характер Иван Васильевич начал уже в юности. По свидетельствам Курбского, он в двенадцать лет сбрасывал «бессловесных» (видимо, животных) с высоких башен. Позже, в тринадцать лет, обвинив князя Андрея Честокола Шуйского в измене, он приказал своим псарям затравить предполагаемого изменника собаками.

Вот как это описывает летопись «Пискаревский летописец»:

«Лета 7052-го тоя же осени ноября бысть дожди велии и вода велика, и лед пройде, аки весне, и людем убытки многие починилися. Тоя же зимы декаврия в 29 день князь велики Иван Васильевич всеа Русии, не мога терпети, что бояре безчиние и самовольства чинят без великого князя веления своим советом единомысленных своих советников, многия убиства сотвориша своим хотением и многие неправды земле учиниша в государеве младости, и великий государь велел поимати первово советника их князя Андрея Шуйского и велел его предати псарем. И псари взяша и убиша его, влекуще к тюрьмам против ворот Ризположенских в городе».

С этих пор бояре начали бояться своего властелина: вспыльчивый и жестокий подросток мог в любую минуту обернуть свой гнев против любого из них. И никто не смел бы ему перечить.

Российский историк Вячеслав Шапошник, ссылаясь на труды Андрея Курбского, пишет о юном государе так:

«Повседневными же делами управления великий князь не занимался. Гораздо веселее и интереснее было, собрав компанию сверстников, сыновей тех же бояр, скакать на конях по улицам и площадям Москвы, давя зазевавшихся прохожих, и слушать доносы бояр друг на друга».

А вот другой случай: когда Ивану было семнадцать лет, к нему с жалобой на царского наместника Турунтая-Пронского явились псковичи. Юноша рассердился, что «мужики» посмели жаловаться на царского приближенного, и наказал их. Причем в наказаниях он проявил жестокую изобретательность: приказал палить челобитникам волосы и бороды, обливать кипящим вином… Да, фантазия по части пыток у государя всегда была отменной!

Кстати, в том же 1547 году Иван Васильевич вступил в свой первый брак – с Анастасией Романовной. В это время его грозный нрав еще не проявился в полной мере. Останься Анастасия жива, то – кто знает? – вся история его правления могла бы сложиться совсем иначе. С другой стороны, порой пламени достаточно малейшего дуновения, чтобы вспыхнуть с новой силой… И Анастасия могла стать лишь одной из его жертв. Впрочем, не будем забегать вперед.

Путешественник Яков Рейтенфельс, живший при дворе Ивана в 1670-х годах, оставил такое описание его личности:

«…высокомерный в обращении, с крепкою памятью, он никогда не смеялся, кроме как в опасности и во время своих свирепств, так что находился в наилучшем настроении духа каждый раз, как устраивал омерзительное избиение людей. Ум имел проницательный и быстрый; не знал меры одинаково ни в ненависти, ни в благосклонности, одинаково был жаден до славы, как и до богатств; гордости же был необычайной, до того, что требовал непременно выучить слона преклонять перед ним колени. В военное и мирное время предавался хвастовству и расточительности. Более всего его потешали охота и борьба пленников с дикими зверями, и он полагал, что имеет право терять время, проводя его за игральными картами или шашками».

Но не станем ударяться в крайность и расписывать портрет царя исключительно мрачными красками. У Ивана Васильевича были и достоинства, о которых тоже необходимо упомянуть хотя бы кратко. К сожалению, они меркнут на фоне его злодеяний, поэтому вспоминают о его положительных чертах, как правило, только сторонники культа личности первого царя всея Руси.

Так, Иван Грозный принадлежал, бесспорно, к числу образованнейших людей своего времени, с детства был прекрасно начитан, отличался литературным дарованием. Для средневекового человека у него была впечатляющая эрудиция. Особенно широким кругозором обладал царь во всем, что касалось богословия, истории христианства. Он прекрасно знал Ветхий и Новый Завет, жития святых, труды византийских богословов.

Советский историк Владимир Кобрин в книге «Иван Грозный» упоминает также феноменальную память государя: он наизусть без труда цитировал большие куски Священного Писания. Тот же Кобрин отмечает, и мы с ним склонны согласиться, что столь высокий интеллект и эрудиция могли способствовать развитию у царя «комплекса полноценности» (или даже бреда величия, добавим мы). Он ощущал свое умственное превосходство над большинством лиц из его окружения, не говоря уж о простых смертных.

Путешественник и дипломат Яков Рейтенфельс тоже указывает на некоторые положительные черты государя. Например, тот сам чтил просьбы, в том числе выслушивал жалобы людей низкого состояния, преследовал чиновников за бездействие. Также царь покровительствовал чужестранцам, допускал их к своему двору и предоставлял свободу вероисповедания. Исключением были иудеи: их Иван по какой-то причине терпеть не мог.

Набросав в общих чертах портрет личности Ивана Васильевича, перейдем к положению при царском дворе и к ключевым сферам влияния его времени.

2. Сферы влияния в начале эпохи Ивана Грозного

К моменту восшествия Ивана IV Васильевича на престол на Руси сложились две основные сферы влияния: боярство и духовенство. Именно бояре и священнослужители во многом определяли ход событий внутренней и внешней политики, личную жизнь царя и его семьи.

Итак, кто такие бояре? В X–XVII веках они составляли высший слой феодального общества, причем не только в Древнерусском государстве, Великом княжестве Московском и Русском царстве, но также в Болгарском царстве, Великом княжестве Литовском, Сербии, Хорватии, Молдавском княжестве и других регионах.

До XVI века – то есть до формирования централизованного Русского государства – бояре были княжескими вассалами и обязаны были служить в его войске. Но в XVI столетии «боярин» стало званием, высшим чином служилых людей.

Численность бояр в составе Боярской Думы постепенно росла. Если при Иване III (деде Ивана Грозного) начитывалось от пяти до двадцати одного боярина, то при Василии III их было около тридцати восьми, а при Иване IV – около сорока восьми человек. Правда, затем их число неумолимо сокращалось.

В период образования Московского государства уже прочно оформилась так называемая Боярская дума – совещательный орган при великом князе (начиная с Ивана Грозного – при царе, словом, при главе государства). Вместе с ним она составляла единую верховную власть. Изначально в Боярскую думу входили только самые родовитые аристократы, но Грозный в рамках борьбы с боярством расширил ее состав, набирая менее знатных людей.

В общем, бояре были главными сподвижниками и советниками князя или царя. Может показаться, что эти знатные и опытные мужи должны были оказывать всяческую поддержку своему сюзерену и укреплять власть в государстве. На деле получалось совсем иначе. Нередко бояре становились смертельными противниками государя, делали его заложником своей воли.

Боярских кланов было множество, но каждый, само собой, хотел выдвинуться, занять наиболее привилегированное положение. Лучший способ для этого – сблизиться с великим князем, распространить на него свое влияние, навязать свое мнение, а в идеале – еще и породниться с ним. Это, считали бояре, гарантировало им высокий доход, всевозможные почести и безопасность.

Вот почему различные боярские группировки активно соперничали между собой, каждый клан старался выдвинуться. В ход шли любые средства, даже самые грязные: подкупы, доносы, клевета, угрозы, пытки, убийства… Их жертвами становились не только представители других боярских родов, но зачастую и члены царской семьи, как покажут дальнейшие события.

Забегая вперед, скажем, что в случае с Иваном Грозным бояре просчитались. Близость к царю, к которой они так стремились, не согревала их, а опаляла, а то и сжигала дотла. И сами бояре своими бесконечными интригами, заговорами и междоусобицами дали государю удобный повод для расправ над собой.

К тому же ограничение боярства вполне соответствовало его желанию сосредоточить в своих руках всю власть, стать истинным самодержцем. И после его правления многие боярские роды захирели и попросту вымерли. В XVII веке сословные различия между боярами и дворянами практически стерлись.

Но это уже другая история, а пока вернемся к нашей. В начальный период царствования Ивана Грозного особенно выделялись три боярских группировки: Глинские, Шуйские и Бельские.

Глинские были родственниками его матери Елены, их роль заметно усилилась после ее брака с Василием III. Умирая, великий князь Василий III распорядился о создании своеобразного опекунского совета. Этому совету предстояло оберегать и наставлять малолетнего Ивана IV до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия (то есть возраста пятнадцати лет, так считалось по тем временам).

И в число опекунов вошел Михаил Львович Глинский по прозвищу Дородный. Елене Глинской он приходился дядей. Но уже через год любимая племянница с легким сердцем отправила его в тюрьму: они не сошлись во взглядах на ее отношения с Иваном Овчиной Телепневым-Оболенским. Там Михаил Львович и умер в 1534 году.

Также в опекунский совет вошли братья Иван и Василий Немой Шуйские. Елена Глинская отстранила Василия Шуйского от власти после смерти мужа, но оставила ему почетное звание первого боярина.

Если Елена действительно умерла не своей смертью, а была отравлена, то к этому делу мог приложить руку именно Шуйский. После ее смерти он «стал на Москве наместник». А затем, чтобы еще больше упрочить свое положение, он женился на двоюродной сестре Ивана IV. Сам царь впоследствии с обидой вспоминал о пренебрежительном отношении к нему братьев Шуйских.

Главным противником Василия и Ивана Шуйских стал Иван Федорович Бельский вместе с братьями Дмитрием и Семеном и дьяком Федором Мишуриным. Бельский хотел свергнуть Шуйских и возвысить собственный род.

К Бельским примкнул митрополит Даниил. Мотивы Даниила понятны: он, как и положено было в то время митрополиту, желал стать вторым лицом в государстве, «отцом и богомольцем» государя. Впоследствии Шуйские низложили Даниила и поставили вместо него митрополита Иоасафа, ставшего активным участником борьбы между боярами.

С переменным успехом противостояние между Шуйскими и Бельскими продолжалось до 1544 года, сопровождаясь разбоями, расправами, казнокрадством. Каждая группировка стремилась уничтожить своих политических оппонентов и поддержать сторонников, вызволяя их из заключения, раздавая им средства из государственной казны и вводя их в состав Боярской думы.

Но к тому времени уже подрастал Иван, превратившись из беспомощного ребенка в юношу с весьма вспыльчивым и нестабильным нравом. В 1545 году он достиг совершеннолетия и стал полноправным правителем, а в 1547 году принял титул царя, утвердив свое положение самодержца и исключительную власть.

А теперь обратимся ко второй сфере влияния в эпоху Ивана Васильевича: духовенству, православной церкви.

С самого момента принятия христианства на Руси в 988 году церковь служила не только духовным, но и политическим инструментом. Чем больше развивалось и укреплялось Русское государство, тем сильнее становилась и церковь, причем в разных аспектах религиозных жизни.

Монастыри и храмы получали огромные земельные наделы, обладали драгоценной утварью и дорогими иконами. Крупные пожертвования церкви делали князья, да и крестьяне охотно уступали монастырям свои земли «на помин души» и делали посильные вклады.

Богатства церкви привели к появлению так называемых нестяжателей. Представители этого течения призывали к аскетичному образу жизни монашества, отказу от монастырского землевладения, простоте и скромности убранства храмов. Главой нестяжателей стал церковный деятель Нил Сорский.

Им противостояли иосифляне (по имени их идеолога Иосифа Волоцкого). Борьба между иосифлянами и нестяжателями растянулась на десятилетия, но в итоге последние были объявлены еретиками. Церковь не собиралась поступаться своими богатствами и властью.

В 1520-х годах была впервые сформирована концепция «Москва – третий Рим». Ее развитию способствовало освобождение Руси от Орды и падение Византийской империи в 1453 году. Москва понималась как преемница Византии и главный оплот христианства (православия).

К тому же, по средневековой легенде, московские государи считались потомками правителя Римской империи Августа через вымышленного родича Рюрика по имени Прус. Этому, конечно, нет исторических доказательств.

Зато бабушкой Ивана Грозного была Софья Палеолог, происходившая из византийской императорской династии. Так что да, в умах жителей средневековой Руси Москва имела все основания зваться Третьим Римом, будучи преемницей и Западной, и Восточной Римских империй.

Это и привело к стремительному росту влияния духовенства в описываемую пору.

Церковь не только стяжала богатства, но и участвовала в политических интригах. Так, в период боярских противостояний при малолетнем Иване фигурировали уже упомянутые митрополиты Даниил и Иоасаф, ставшие орудиями в руках бояр. Тогда же впервые с духовенства начали собирать подати и пытались конфисковывать его земли.

Венчание Ивана Васильевича на царство, состоявшееся в 1547 году, имело значение и для духовенства. Царская власть становилась как бы гарантом интересов церкви, а самодержец – защитником ее прав и привилегий.

На царство Грозного венчал митрополит Макарий. На митрополичий престол он был возведен Шуйскими в 1542 году, но вскоре сам же стал выступать против них и добился их отстранения от власти. Макарий обладал большим влиянием на молодого Ивана IV и входил в состав знаменитой Избранной рады (правда, тогда она еще так не называлась: это наименование позже предложил Андрей Курбский).

Некоторые историки, в частности Шапошник, допускают, что на решение Ивана IV объявить себя царем мог повлиять именно этот митрополит, имевший свои представления о надлежащем устройстве христианского государства. И тот же Макарий поспособствовал браку царя с Анастасией Романовной Захарьиной-Юрьевой.

Другим влиятельным духовным лицом при молодом Иване Грозном был священник (протопоп) Сильвестр. Он был дружен с Макарием, и последний даже перевел его в Москву из Новгорода. После пожара и восстания в Москве в 1547 году Сильвестр особенно сблизился с царем и тоже вошел в состав Избранной рады. Затем их отношения обострились, но о причинах этого мы поговорим позже.

Отдельно нужно сказать о роли и значении монастырей. И здесь есть определенные противоречия. С одной стороны, монастыри были важными хозяйственными центрами, играли роль в освоении и развитии земель, были сосредоточием знаний, культуры – письменности, литературы, музыки. А крупные обители к тому же имели и военное значение, так как представляли собой мощные крепости.

С другой стороны, нравы в большинстве монастырей были плачевными. Монахи погрязли в пьянстве, обжорстве, ростовщичестве, пренебрегали религиозными обязанностями. Вот что сам Иван Грозный заявил в своей речи в 1551 году:

«По церквам звонят, поют и совершают службу не по уставу. Священники „чинят продажу великую“ священными вещами (антиминсами). Божественные книги писцы пишут с неправильных переводов и не исправляют. Ученики учатся грамоте небрежно. В монастырях некоторые постригаются не для душевного спасения, а ради покоя телесного, бражничают, не по-монашески живут. Просвирни над просфорами наговаривают (волхвуют). В церквах люди нередко стоят непристойно: в тафьях и шапках, с палками, разговаривают громко, говорят иногда непристойные в церкви речи, ссорятся, а попы и дьяконы поют бесчинно, причетники часто пьяны. Случается, что попы и дьяконы служат в церкви в нетрезвом виде».

Но при этом монастыри оставались важным инструментом вот в каком плане. На Руси устоялась традиция делать обители местом ссылки для неугодных людей – тех, кого вроде бы жалко казнить, а убрать с глаз долой надо. Надоевших жен, опальных вельмож, жадных до власти родичей – всех можно было насильно постричь в монахи или монахини и заточить в монастырь.

За примером далеко ходить не надо: мы уже писали, что отец Ивана – князь Василий III – сослал в монастырь свою первую жену, не сумевшую родить ему ребенка. Еще нескольких жен самого Грозного насильно постригли в монахини. Та же участь постигла трех жен его сына Ивана. Да и многих родственников людей, попавших в царскую опалу, ждала именно такая судьба: либо смерть, либо монашеская келья.

Подведем итог. В юности Ивана Грозного и на ранних этапах его правления боярство и духовенство составляли две главных сферы влияния. Иногда они вступали между собой в противоречия, иногда сотрудничали, а иногда их интересы не пересекались. Но и те, и другие активно влияли на политику монарха и его частную жизнь.

Роль обеих этих сфер влияния – боярства и духовенства – постепенно изменилась в годы правления Ивана Грозного. Спесивый и деспотичный царь не желал, чтобы хоть кто-то диктовал ему свою волю. И для укрепления своего самодержавия он предпринял ряд шагов.

Так, он расширил состав Боярской думы, введя в нее лиц более низких сословий, созвал Стоглавый собор и провел церковную реформу (в частности, запретил церкви заниматься ростовщичеством или принимать в дар земли без царского дозволения), учредил опричнину. Не раз по его воле назначали или низлагали, а то и убивали важных духовных лиц. Словом, Иван IV постарался ограничить власть и бояр, и духовенства, освобождая себе путь к неоспоримой единоличной власти.

3. Положение женщины во времена Ивана IV

А теперь, прежде чем перейти непосредственно к истории многочисленных жен царя Ивана IV Васильевича, коснемся еще одного интересного и в какой-то мере болезненного момента.

Каково в принципе было положение женщины в эпоху Ивана Грозного, какими были ее обязанности и роль в обществе, как регулировалась семейная жизнь? Ответить на эти вопросы важно, поскольку супружеские отношения царя с его женщинами в большей или меньшей степени отражали порядок, принятый в государстве в тот период.

Начнем с очевидного: положение средневековой женщины почти везде было плачевным, в том числе и на Руси. Большинство русских девиц, особенно более-менее знатных, были жертвами «теремного» воспитания (иронично, как созвучны слова «теремной» и «тюремный», хоть и происходят из разных языков!).

Сызмальства девушки были затворницами в теремах, общались только с родней, внешние контакты были крайне ограничены. Выходить на улицу, общаться, смеяться, петь, танцевать – все это если и не прямо запрещалось, то, как минимум, сильно порицалось. Единственными развлечениями были рукоделие да молитвы.

Крестьянок это не касалось: какой терем, когда надо работать в поле, ходить за скотиной и делать еще массу вещей по хозяйству? Посадские женщины тоже жили вольготно (конечно, по сравнению со знатными барышнями) и даже изредка допускались к участию в общественных вопросах, торговле или управлению финансами семьи.

Но чем знатнее была девушка, тем в более строгом заточении ее держали. И вот почему. Важно было, чтобы она оставалась послушной, целомудренной, кроткой, воспитанной – словом, удобной. Кому удобной? Для начала, ее многочисленным родственникам. Ведь когда приходило время, эта «удобная» девица становилась товаром, который предстояло продать подороже.

«Продавали», конечно же, с помощью замужества. Стоит ли упоминать, что мнения девушки о браке никто не спрашивал? Ее отдавали за того, кого родня считала самым подходящим. Своего жениха она могла видеть до свадьбы один-два раза, а то и вообще впервые встречалась с ним только в день венчания. Кстати, брачный возраст для девушек во времена Ивана Грозного начинался с двенадцати лет. Для юношей – с пятнадцати.

Жить вне семьи, самостоятельно, женщина не имела права: из отцовского дома она автоматически переходила в дом мужа. В случае его смерти – возвращалась в родную семью или могла остаться в доме свекра (отца мужа). Впрочем, если она оставалась «матерою вдовою» (то есть имела сына), то могла рассчитывать на некоторую самостоятельность и уважение. По сообщению Забелина, бездетная вдова находилась на положении сироты, о которой обязана была заботиться церковь.

Процитируем, что писал о роли женщины в обществе русский историк и археолог Иван Забелин в труде «Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях»:

«В обществе у ней не было своего самостоятельного места. Самостоятельное место она имела только в семье. Но и здесь смысл ее самостоятельности колебался между отцом семьи, ее мужем и ее же детьми, так что пред лицом отца семьи, своего мужа, она была столько же зависимою, малолетнею в своих правах, как и все его дети. Затем, вне семьи, женская личность совсем уже теряла свои самостоятельные права и приравнивалась к общественным сиротам, то есть к людям, которые никакими самостоятельными правами в обществе не пользовались. Руку помощи ей подавала уже Церковь, принимавшая под свою защиту всех сирых и убогих. Церковь же, по необходимости, указывала женской личности лишь один путь нравственно-самостоятельной жизни – монастырь».

Итак, если не монастырь, то – брак. Какие требования предъявляли к невестам? В первую очередь, конечно, девушка должна была быть красивой и здоровой. Стандартом женской красоты XVI века были пышные формы и крепкое телосложение, белая кожа, но при этом с ярким румянцем, густые длинные волосы и темные брови, а также правильная осанка, стать, грациозность и плавность движений, мягкий и певучий голос.

Что касается умений, то девушке полагалось быть отличной рукодельницей. Хорошо, если она владела шелковым и золотым плетением, умела шить одежду и белье, ткать кружева. Ну а главные качества личности, которыми следовало обладать женщине, были скромность, застенчивость, кротость, великодушие, гостеприимство, трудолюбие, хозяйственность, религиозность. Собираем все вместе и получаем портрет идеальной русской невесты.

А дальше наступала семейная жизнь, которая редко бывала счастливой. Ее ход регулировал печально известный «Домострой» – памятник литературы XVI века. В нем подробно расписывались правила для разных сфер жизни: семьи, общества, хозяйства, быта, религии. В том числе регламентировались и наказания, которым муж имел право подвергать жену. Вот несколько выдержек из «Домостроя», касающихся супружеских отношений:

«…должен муж жену свою наказывать, вразумлять ее страхом наедине, а наказав, простить и попенять, и нежно наставить, и поучить, но при том ни мужу на жену не обижаться, ни жене на мужа – жить всегда в любви и в согласии».

«Жена добрая, трудолюбивая, молчаливая – венец своему мужу, если обрел муж такую жену хорошую, только благо выносит из дома своего».

«Сама хозяйка ни в коем случае и никогда, разве что занедужит или по просьбе мужа, без дела бы не сидела, так чтобы и слугам, на нее глядя, повадно было трудиться».

«…всякий бы день у мужа жена спрашивала да советовалась обо всем хозяйстве, припоминая, что нужно. А в гости ходить и к себе приглашать и пересылаться (обмениваться), только с кем разрешит муж».

«Следует мужьям воспитывать жен своих с любовью примерным наставлением: жены мужей своих вопрошают о всяком порядке, о том, как душу спасти, Богу и мужу угодить и дом свой подобру устроить, и во всем покоряться мужу».

Как видите, в управлении семейной жизнью жена роли не играла: решения принимал супруг, а ей оставалось подчиняться его воле. Даже в вопросах воспитания детей она была ограничена, начиная с того, что грудью кормить не позволялось и ребенка отдавали кормилице. Сыновей воспитывал отец, дочерей любезно уступали матери.

Телесные наказания были делом обыденным. Случалось, что мужья забивали жен до смерти и не несли за это наказания, если супруга умирала от побоев не сразу, а в течение нескольких дней или недель. Ведь в этом случае доказать факт смерти именно из-за избиений было сложновато.

А если жена уж совсем надоедала, то можно было от нее избавиться. Развода добиться было непросто, так что проблему решали иначе: ссылали супругу в монастырь. Если женщина упрямилась и не хотела принимать монашеский постриг, то и тогда выход имелся: найти «свидетелей» и обвинить ее, скажем, в прелюбодеянии или еще каком грехе. Тогда уж могли постричь и насильно.

Но и женщины порой не оставались в долгу, и осуждать их за это сложно – по крайней мере, с человеческой, а не юридической точки зрения. Они мстили мужьям, как умели. Например, порой от неугодного супруга избавлялись с помощью яда.

Дело это было рискованным: если тайна отравления раскрывалась, то наказание было суровым: жену могли закопать в землю, оставив на поверхности только голову, и она умирала от голода и жажды. Правда, не знаем, насколько часто этот способ применялся во времена Грозного, но вот в XVII столетии он точно был распространен и даже прописан в «Соборном уложении».

Более действенным и безопасным средством избавиться от супруга был донос. Голоса женщин и холопов принимали во внимание, если речь шла об угрозе царю-батюшке или его власти, покушении на кого-то из монаршей фамилии или о расхищении царской казны.

Ну хорошо, это все – больше о простых женщинах, пусть даже знатных. А что же царицы? Ведь, наверное, роль в обществе у царицы была куда более значимой, она обладала самостоятельностью и весом, имела право на собственное мнение? Ничего подобного! Снова процитируем хорошо высказавшегося по этому поводу Ивана Забелина:

«Если в общем быту народа личность женщины является жертвою семейного начала, то женщина-царица является жертвою уже не одного семейного начала, но, сверх того, и жертвою государственных идей, которые хотя и возносят ее лицо на высоту недосягаемую, но в то же время ограничивают смысл ее доли исключительно значением родительницы, значением почвы, в которой не должен иссякнуть корень государского рода. Государственные идеи вследствие такого значения царицыной личности ограждают ее такими заботами о сохранении почвы рода, что в них эта личность совсем уже исчезает для общества, как равно и для собственной своей самостоятельности».

Подытожим. Женщина в период правления Ивана Грозного считалась существом второго сорта, «существом ниже мужчины и в некоторых отношениях нечистым», по выражению Костомарова, была экономически зависима от отца или мужа, имела ограниченные гражданские права. И это касалось женщин всех слоев. Даже знатные боярышни были лишь игрушками в руках своей родни. Ими владели, как личной движимостью, делали инструментом исполнения своих замыслов. А уж царица и вовсе имела только одну важную функцию: подарить стране и супругу как можно больше здоровеньких наследников.

Вот почему так печально сложилась судьба всех жен Ивана Грозного. Даже благородное происхождение не спасало от того, что девушек насильно выдавали замуж, травили, ссылали в монастыри или еще как-то распоряжались ими по своему усмотрению.

Кто-то возразит: «Но ведь и исключения бывали! Вспомним Елену Глинскую, которая вовсе не собиралась становиться пешкой, а взяла на себя бремя власти». Все это верно, но зачастую такие женщины все равно становились жертвами эпохи. Та же Глинская около пяти лет правила страной от имени сына, а затем была, по всей вероятности, отравлена боярами.

Так что справедливо будет сказать следующее: участь царских жен стала наглядным и красочным примером того, что в целом происходило в русском обществе XVI столетия – в плане политики, религии, семьи.

Часть вторая: Жены Ивана Грозного

Мысль о женитьбе посетила царя еще до венчания на царство. Ключевский писал:

«В 1546 г., когда ему было 16 лет, среди ребяческих игр он, по рассказу летописи, вдруг заговорил с боярами о женитьбе, да говорил так обдуманно, с такими предусмотрительными политическими соображениями, что бояре расплакались от умиления…»

И когда шестнадцатилетний Иван Васильевич получил царский титул, началась новая глава его жизни. Теперь это был уже совершеннолетний молодой человек и полноправный властелин государства. Женитьба по меркам того времени была способом доказать, что ты уже взрослый, самостоятельный и серьезный человек.

Конечно, ни одна из государевых женщин не могла даже мечтать о роли царицы. Да и нет никаких сведений, что Иван Васильевич всерьез заинтересовался кем-то из своих ранних возлюбленных. Нет, супругу надлежало выбрать знатную и благородную, под стать монарху, да к тому же красивую, скромную и целомудренную.

И такая девушка вскоре нашлась. Так началась история многочисленных браков Ивана Грозного. И сейчас мы переходим к главной части нашего повествования и поочередно познакомим вас с каждой из его избранниц и ее судьбой.

1. Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева

Смотр невест

Многие браки правителей европейских стран заключались по династическим соображениям. Если условный король хотел жениться, то в качестве претенденток рассматривались чаще всего или его собственные родственницы, или же родственницы других европейских монархов.

Но на Руси сформировалась особая традиция выбора супруги государю, своеобразный «конкурс красоты», известный как смотр невест. Три из всех жен Ивана Грозного были отобраны именно таким способом.

Вообще обычай смотра невест зародился еще при византийском императорском дворце в VIII веке. А на Русь он пришел в XVI столетии. И связано это было с уже упомянутой концепцией «Москва – третий Рим». Раз уж Русь провозгласила себя своего рода преемницей Византии, то надлежало и перенять кое-какие традиции, в числе коих оказался смотр невест. А первым подобный обычай на Руси ввел еще отец Грозного Василий III – именно так он выбрал себе Соломонию Сабурову.

Вот и Иван Васильевич пожелал найти будущую жену именно таким способом. Поначалу государь рассматривал возможность женитьбы на девушке из «иных царств», но затем все-таки решил остановить выбор исключительно на русских красавицах. Аргументировал он это боязнью не сойтись характерами и взглядами с невестой-иноземкой (а то и иноверкой). Это решение встретило горячую поддержку митрополита Макария, а все бояре дружно умилились: молод царь, а уже так здраво рассуждает!

Затем Иван IV издал указ о поиске невесты, текст которого приведен у Сергея Соловьева:

«Когда к вам эта наша грамота придет и у которых будут из вас дочери девки, то вы бы с ними сейчас же ехали в город к нашим наместникам на смотр, а дочерей девок у себя ни под каким видом не таили б. Кто же из вас дочь девку утаит и к наместникам нашим не повезет, тому от меня быть в великой опале и казни».

Итак, каждый отец семейства при наличии у него дочери обязан был везти ее на смотр – еще не к царю, конечно, а только к его наместникам. Неисполнение воли государя грозило, как мы видим из указа, опалой, а то и казнью.

Делать нечего: со всех уголков Русского царства потянулись сотни девушек на предварительные смотры. Этот «первый этап конкурса красоты» проходил в присутствии бояр. Они осматривали девушек, знакомились и общались с ними, уточняли сведения о степени знатности их рода.

Примерный перечень требований к будущей невесте мы уже приводили в первой части книги, но кратко повторим: высокий рост, красота, грация, безупречное здоровье, достойное происхождение, кроткий нрав. Также обращали внимание на количество ее братьев и сестер и вообще детей в роду. Чем из более плодовитой семьи происходила кандидатка, тем лучше: значит, сможет быстро родить здоровых наследников государю.

Само собой, при отборе девушек имели место и интриги. Мы уже говорили о том, что большинство бояр высшей гарантией своего привилегированного положения считали возможность породниться с царем. Поэтому при отборе будущей невесты они нередко пускались на разные хитрости, чтобы отсеять кандидаток из родов-соперников и лоббировать собственных ставленниц.

Затем начинался второй этап «конкурса». Несколько десятков девушек, отобранных боярами, отправлялись в царский дворец для личного знакомства с потенциальным супругом. О том, как это происходило, мы можем судить из записок находившихся при дворе немцев Иоганна Таубе и Элерта Крузе. По их воспоминаниям (относящимся к 1570 и 1571 годам), царь входил в покой, где находились кандидатки, и кланялся им. Затем он осматривал каждую, немного общался с девушками, прощался и уходил.

Те же Таубе и Крузе свидетельствуют, что конечную дюжину девушек осматривали обнаженными. Важно было исключить любые болезни или телесные изъяны, которые портили кандидатку или могли помешать ей стать достойной царицей и матерью наследников.

К тому же на этом последнем «отборочном этапе» присутствовал английский доктор Элизеус Бомелиус (Елисей Бомелий в русских источниках), который участвовал в смотре невест 1571 года. При дворе Ивана Грозного он официально числился придворным лекарем, а также занимался магией и астрологией. Девушки обязаны были поочередно помочиться в стакан, а Бомелиус затем осматривал их мочу и давал заключение о состоянии здоровья.

В общем, весь этот смотр невест был довольно долгой, утомительной, а подчас и унизительной для молодых девушек процедурой. Но выбора у них, как мы прекрасно понимаем, не было: их семьи и они сами подчинялись царскому указу.

Впрочем, многие девушки, вероятно, ждали этого отбора с большим энтузиазмом. Их в любом случае выдали бы за кого-нибудь замуж, а тут они хотя бы получали шанс стать царицей, купаться в роскоши и почете. А о том, чем это может грозить, юные создания (напомним, некоторым только исполнилось двенадцать лет) вряд ли задумывались.

Женитьба на Анастасии Романовне

Итогом первого смотра невест при Иване Васильевиче стал выбор Анастасии Романовны Захарьиной-Юрьевой на роль будущей царицы. Отца избранницы звали Роман Юрьевич Захарьин-Кошкин, и он служил окольничим, а деда – Юрий Захарьевич Кошкин. К моменту женитьбы царя на его дочери Романа уже не было в живых: он скончался в 1543 году.[2]

Мать Анастасии звали Ульяна Федоровна. Есть свидетельства, что однажды ее дом посетил преподобный Геннадий Костромской и Любимоградский, славившийся даром предвидения и целительства. По легенде, он предсказал Ульяне Федоровне, что ее дочь Анастасия будет царицей.

Мать на почти двадцать лет пережила дочь и незадолго до своей смерти ушла в Вознесенский монастырь Московского Кремля, взяв себе иноческое имя Анастасия. Довольно символично, особенно если учесть, что само это имя переводится с греческого как «воскресение», «возрождение».

Род Захарьиных-Юрьевых был не самым знатным, но все же весьма почитаемым и участвовал в жизни при дворе довольно давно. Его представители жили (согласно Людмиле и Борису Морозовым) в Китай-городе и были приближены к великокняжескому двору. К тому же дядюшка Анастасии Михаил был очень близок Василию III и даже входил в число опекунов над малолетним Иваном IV. Такое положение родственников девушки дало ей, по всей вероятности, некоторое преимущество на первом этапе смотра невест.

Кстати, именно из рода Захарьиных-Юрьевых происходила вторая царская династия в истории России: Романовы. Первым фамилию Романов стал носить Федор Никитич, позже известный как патриарх Филарет и отец первого русского царя из династии Романовых.

Федор-Филарет взял себе эту фамилию в честь своего деда – того самого Романа Захарьина-Юрьева, который был отцом Анастасии. Вообще близость к царскому престолу предков Михаила Федоровича Романова стала одним из главных факторов, способствовавших его избранию на царство в 1613 году.

Итак, в плане происхождения будущая невеста была вполне годной. Но и другими достоинствами обладала. Карамзин в «Истории государства Российского» отмечает такие ее черты, как смирение, целомудрие, набожность, чувствительность, благость. К тому же она была, разумеется, очень хороша собой. Словом, по всем критериям избранница вполне соответствовала тому высокому статусу, для которого была отобрана.

Анастасия Романовна родилась, вероятно, 2 октября 1530 года, то есть практически была ровесницей Ивана Васильевича (есть некоторые указания на 1531 или 1532 год рождения). Она была младшей из пяти детей Романа Захарьина-Юрьева.

Ввиду плохой сохранности ее останков ученые не сумели воссоздать ее облик, но известно, что она обладала правильными чертами лицами и длинными густыми темно-русыми волосами. Интересно, что она к тому же была невысокого роста, что считалось недостатком. Но раз уж она понравилась царю больше всех, то кого будет волновать рост?[3]

Свадьба Анастасии Романовны и Ивана Васильевича состоялась 3 февраля 1547 года и была отпразднована с большой пышностью: гуляли целых две недели. Посаженным отцом на бракосочетании был младший брат Ивана Грозного Юрий (Георгий) Васильевич. Дружками (представителями) жениха стали Дмитрий Федорович Бельский и один из родичей Анастасии. А дружками невесты были бояре Михаил Морозов и Иван Пронский-Турунтай.

Таинство произвел митрополит Макарий, чуть ранее венчавший Ивана Васильевича на царство. Освящая брак, он произнес наставление как раз в духе того времени:

«Днесь таинством Церкви соединены вы навеки, да вместе поклоняетесь Всевышнему и живете в добродетели; а добродетель ваша есть правда и милость. Государь! люби и чти супругу; а ты, христолюбивая Царица, повинуйся ему. Как святый крест Глава Церкви, так муж глава жены».

Не знаем, что чувствовала сама Анастасия Романовна, совершая этот важнейший в своей жизни шаг, но попробуем пофантазировать. Ее мнения о замужестве никто не спрашивал: ее выбрал сам царь, чего еще могла желать юная и красивая боярышня? Вознесение на самый верх социальной лестницы, статус царицы, милости, которыми были осыпаны ее родственники, новая роскошная жизнь – все это произвело впечатление на ее неокрепшую психику.

Скорее всего, Анастасия чувствовала себя и польщенной, и немного испуганной. Но сам страх был сродни приятному волнению и ожиданию дальнейших чудес в ее жизни. А о тех опасностях и испытаниях, которыми грозило ее новое положение, девушка даже не подозревала.

К тому же ее жених имел еще два преимущества в ее глазах, помимо царского статуса. Во-первых, он был молод и здоров. Анастасия, дитя своей эпохи, без сомнения видела, как совсем юных девиц выдавали замуж за очень взрослых, а то и откровенно старых мужчин. А царь всея Руси был практически ее ровесником, так что ей удалось избежать неравного брака со стариком.

А во‐вторых, Иван Васильевич был в молодости достаточно хорош собой. Он обладал высоким ростом и хорошим телосложением, имел широкую грудь и развитую мускулатуру. Глаза у него были голубые или серые, а волосы – рыжеватые. Бороды и усов он в те годы, вероятно, еще не носил, хотя начал их отращивать довольно рано.

Да и лицо у юноши еще не хранило того отпечатка жестокости, подозрительности и порока, который так портил Ивана Грозного в его поздние годы. И даже если он не был писаным красавцем, то уж отторжения его внешность точно не внушала. Вероятно, Анастасия Романовна осталась удовлетворена обликом своего нареченного.

Итак, жених и невеста были вполне довольны друг другом. Но не все приближенные царя одобрили этот брачный союз. И главной причиной неодобрения среди бояр было, как ни странно, недостаточно знатное происхождение царицы. Да, она была из славного и близкого к великим князьям рода. Но все-таки боярской дочерью. И бояре считали ее, конечно же, ровней себе. А тут вдруг пришлось кланяться ей и величать царицей. Некоторые даже осмеливались открыто высказывать царю свое неудовлетворение и называли Анастасию «рабой».

Другой причиной недовольства бояр было возвышение рода Захарьиных-Юрьевых – да и как он мог не возвыситься, если девушка из этого рода стала царицей? Вот как пишет об этом советский историк и славист Борис Флоря в книге «Иван Грозный»:

«Особенно быстро вознесся брат царицы Данила Романович. Накануне царской свадьбы он стал окольничим, уже в марте 1547 года занял один из важнейших государственных постов – пост дворецкого Большого Дворца, а весной 1548 года получил боярский сан. После взятия Казани он, дополнительно к своей важной должности, получил и пост казанского дворецкого. При ведении переговоров о перемирии с Великим княжеством Литовским в 1552–1553 годах литовские паны-рада (члены совета при великом князе Литовском, аналогичного русской Боярской думе) обращались к Даниле Романовичу как к одному из первых вельмож государства. Возвышен был и двоюродный брат Данилы Романовича Василий Михайлович Юрьев. Летом 1547 года он получил важный пост тверского дворецкого, а не позднее начала 1549 года также стал боярином. Влияние на царя, которым пользовались Захарьины, стало вызывать недовольство еще до того, как царь заболел».

В общем, в боярской среде брак царя сочли мезальянсом и к тому же потенциально опасным для некоторых власть имущих лиц. Но недовольство приходилось все-таки сдерживать: Иван Васильевич был скор на расправу. Так что оно копилось, но достигло критической массы лишь спустя несколько лет, о чем речь пойдет в одной из следующих глав.

Семейная жизнь

Исследуя отношения Ивана Грозного с его женами, невольно задаешься вопросом: которую из своих многочисленных супруг царь любил больше других и с кем был счастливее? И большинство исследователей отмечает, что самым успешным был именно первый брак – с Анастасией Романовной.

Действительно, первые годы их семейной жизни стали практически полной идиллией. У Грозного уменьшились его вспышки ярости, он стал спокойнее, человечнее, реже позволял себе грубость. Улучшились нравы при дворе, стало меньше распутных девиц, с которыми царь развлекался в добрачный период. Анастасия, будучи кроткой, набожной, благочестивой, спокойной и смиренной, ухитрялась обуздать горячий нрав царя, направить его по иному пути.

К слову, нечто похожее мы будем наблюдать спустя почти два столетия – в эпоху Петра I. Его любовница Марта Скавронская (в дальнейшем – государыня Екатерина I) тоже славилась своим умением успокаивать царя во время вспышек гнева, приносить ему душевное облегчение.

Но вернемся к Анастасии. Итак, на первый взгляд, ранние годы их брака с Иваном Васильевичем выглядят уж очень безупречно. И справедливо, что многие благодарят именно ее за этот недолгий, но благоприятный и мирный период в жизни первого русского царя.

Однако есть и другие мнения. Согласно одному из них, Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева и правда благотворно действовала на царя. Но все же ей не удалось бы смирить его буйный нрав, тем более что Иван к тому времени уже успел вкусить наслаждение от полноты своей власти. Например, если обратимся к книге «Жены Иоанна Грозного» писателя-историка XIX века Сергея Горского, то найдем совсем другую информацию:

«Женатый царь снова повел холостой образ жизни. Он предоставил все дела правления боярам, а сам всецело отдался охоте, жестоким играм, поездкам по монастырям и, главным образом, оргиям. К концу третьей недели после свадьбы Иоанна московский дворец снова наполнился женщинами, число которых доходило до пятидесяти. Царь уже не требовал, чтобы к столу выходила Анастасия. В стольной палате за трапезой присутствовали десятки женщин».

И далее у него же:

«Прошел год. Поведение Иоанна делалось все страннее. Было достаточно малейшего повода, чтобы привести его в ярость. Во всех своих действиях он руководился только капризами, впечатлениями минуты. Однажды Анастасия, воспользовавшись хорошим настроением державного супруга, попросила его определить на придворную службу одного из своих родственников. Почему-то эта просьба показалась царю подозрительной. Он бросился на Анастасию с кулаками, несколько раз ударил ее и потом ушел, многозначительно сказав:

– Хорошо, сделаю по-твоему».

Далее автор описывает крайне неприятную сцену: родственника, за которого просила царица, государь приказал переодеть в шута, унизил прилюдно, а затем отдал на растерзание медведю.

Не знаем, откуда Горский брал эти красочные в своей неприглядности эпизоды, и насколько они соответствовали истине. Скорее всего, это художественный вымысел, коего много в его книге, – но вымысел, который был очень близок к реальности по сути своей. Как бы то ни было, но в русской историографии закрепилось мнение, что при Анастасии Иван Васильевич не слишком лютовал. С оговоркой будем придерживаться его и мы.

Но вряд ли влияния одной только Анастасии было бы достаточно, чтобы смягчить буйный нрав молодого государя. Вероятно, на него подействовало и кое-что еще.

Как раз в тот период Иван Грозный сблизился с двумя людьми – Алексеем Адашевым и священником Сильвестром, вошедшими в Избранную раду. Подробнее о них мы поговорим в следующей главе. А пока лишь скажем, что обе этих выдающихся личности пользовались большим влиянием на молодого царя, причем весьма положительным. Так что царь оказался как бы между двух «благодатных» огней: в виде Адашева и Сильвестра в политической жизни, Анастасии Романовны – в семейной.

А вот еще одна точка зрения. Согласно ей влияние молодой царицы на Ивана Грозного сильно преувеличено. Кем? Конечно же, царями Романовыми. Чтобы укрепить свою власть, поначалу шаткую, представители новой царской династии и их историографы изо всех сил старались представить свою прародительницу как умную, волевую и безукоризненно нравственную женщину, сумевшую добиться влияния на царя и даже воздействовавшую на его политику.

С другой стороны, о положительном влиянии царицы писали и совсем незаинтересованные лица. Так, английский дипломат Джером Горсей долгие годы провел в России как раз при Грозном и оставил следующие слова:

«Эта царица была такой мудрой, добродетельной, благочестивой и внимательной, что ее почитали, любили и боялись все подчиненные. Он [Иван Васильевич] был молод и вспыльчив, но она управляла им с удивительной кротостью и умом…»

Ему-то точно ни к чему было придумывать то, чего не было! Но в противовес заметим, что сам Горсей не был очевидцем семейной жизни царя и его супруги: он приехал в Россию лишь в 1573 году, спустя годы после смерти Анастасии. Так что в своих сочинениях он пользовался оценками того периода из уст других людей.

С тех пор минуло почти пятьсот лет. И мы, само собой, не можем знать, как было на самом деле и чья точка зрения более достоверна. Действительно ли Анастасия воздействовала на царя и его решения? Или ее роль сводилась к обустройству тихой и мирной семейной жизни, ведению быта? А может, истина где-то посередине? Не знаем.

Поэтому не будем утверждать ничего, кроме фактов: действительно, в этот период (с 1547 по 1553 год) свидетельств о зверствах Грозного практически нет. Отдельные вспышки гнева и жестокие расправы – да, бывали. Но несравнимые с теми, что начались у Ивана Васильевича позже.

А теперь расскажем подробнее, как жила Анастасия Романовна в браке и как коротала время.

Как и большинство знатных замужних женщин, молодая царица много рукодельничала. Анастасия Романовна со своими прислужницами проводила в мастерской большую часть времени, где занималась вышиванием. В ряде российских музеев хранятся ценные вышитые произведения, созданные, вероятно, ее умелыми руками.

Эти произведения объединены роскошью материалов, высокими художественными качествами и «историчностью», то есть связью с важными событиями того времени. Как отмечает Наталья Маясова в «Православной энциклопедии»,

«в них нашли отражение, как свидетельствуют даты и вкладные надписи, моления о наследнике престола, о победе русского воинства в походах Иоанна Грозного на Казань, идеи утверждения самодержавия московского государя, его богоизбранности и царственного покровительства православным народам. Эти произведения знаменуют собой целую эпоху в художественной жизни Москвы».

В частности, среди этих произведений можно встретить надгробные покровы святителя Ионы, преподобных Кирилла Белозерского и Никиты Столпника, хоругви, подвесные пелены с изображениями Богородицы и святых, завесу царских врат с ликом Христа. Все дошедшие до нас работы говорят о большом мастерстве Анастасии Романовны.

Первые же месяцы семейной жизни Ивана IV и Анастасии омрачились страшным бедствием: серией пожаров в Москве. Первое крупное возгорание случилось 12 апреля 1547 года в торговых рядах. Распространившийся огонь уничтожил более двух тысяч лавок, домов и гостиных дворов, нанес урон зданиям церквей. Всего через восемь дней разразился второй пожар, разрушивший тысячи домов.

Но худшее случилось 21 (или 24) июня 1547 года. В столице начался «великий пожар», предсказанный, как считается, известным московским юродивым Василием Блаженным. Пылала чуть ли не вся Москва, в огне погибло, по разным оценкам, от 1700 до 4000 человек. Огонь дошел и до Кремля, занялись великокняжеские конюшни и хоромы, палаты и избы на княжеском дворе.

Но сам царь вместе с Анастасией и своим братом находился тогда в селе Воробьеве (где сейчас Воробьевы горы), так что его семья не пострадала. Узнав о пожаре, он приехал в столицу, совершил молебен, а затем опять вернулся в Воробьево. В Москве начались волнения, народ обвинял в пожаре бабку царя Анну Глинскую – якобы наколдовала – и других Глинских.

Все эти события: пожар, уничтожение значительной части Москвы, гибель людей, народные волнения – произвели сильное впечатление на молодого царя. Он воспринял их как наказание свыше за свои неправедные дела и прегрешения (а прегрешения, несмотря на юный возраст, уже, бесспорно, у него имелись).

А укрепил его в этом мнении священник Сильвестр, который с этого момента выдвинулся в число государевых приближенных. Историк Шапошник красиво сравнил его с фениксом, поднимающимся из пепла великого московского пожара.

В декабре 1547 года, спустя почти год после бракосочетания с Анастасией, Иван IV отправился в свой первый поход на Казань. Вместе с ним поехала и молодая супруга, что было новаторством. Поход оказался неудачным: к тому моменту, когда войско царя подошло к Нижнему Новгороду, началась оттепель и лед на Волге начал таять. Пришлось Ивану вернуться в Москву ни с чем.

Второй раз царь отправился на Казань осенью 1549 года, на сей раз уже без жены. Поход опять был неудачным. Когда Грозный ушел в третий поход на Казанское ханство, Анастасия Романовна заявила, что запрется в своих покоях и не выйдет, пока муж не вернется, и будет молиться о его здравии. Опекать ее взялся митрополит Макарий. Лишь в октябре 1552 года Казань наконец была взята, и Грозный вернулся к жене с победой.

Каждый год царица снабжала своего супруга наследниками. Первый ребенок – дочь Анна – родился у нее в 1549 году, но прожил менее года. После смерти первой дочери царь с супругой были крайне опечалены. Они решили, что чем-то прогневили бога, и отправились по монастырям, соблюдая давнюю русскую традицию. Супруги делали щедрые пожертвования церквям, Анастасия вышивала для обителей иконы.

Вскоре царица снова понесла. Всего у нее в браке родилось шестеро детей: уже упомянутая Анна, а также Мария, Дмитрий, Иван, Евдокия и Федор. Почти все скончались еще в младенчестве, до взрослых лет дожили только Иван и Федор. Шесть родов за семь лет сильно подорвали здоровье Анастасии Романовны.

Царственные супруги были весьма набожны и часто отправлялись в паломничества в разные монастыри. Также Анастасия Романовна сопровождала мужа во время его объездов ближних и дальних резиденций, сел, охотничьих угодий, участвовала в придворно-церковных встречах. Под ее руководством находился ряд дворцовых мастерских и производств. Словом, даже если Анастасия и не играла большой роли в политике, то все равно проводила много времени с мужем, участвуя в его делах.

Повторим, что брак Анастасии Романовны с царем способствовал возвышению рода Захарьиных-Юрьевых. А как вы помните из предыдущих глав, боярские кланы при Иване Грозном находились в состоянии постоянной борьбы за власть и влияние. Заметное возвеличивание рода Захарьиных-Юрьевых закономерно вызывало недовольство среди других бояр, подталкивая к соперничеству. И теперь пора рассказать, во что это вылилось.

Кризис 1553 года

Мы уже не раз упоминали двух выдающихся государственных мужей эпохи Ивана Грозного: Алексея Адашева и священника Сильвестра. Пришло время поговорить о них подробнее.

Алексей Федорович Адашев родился предположительно в 1510 году. Он был сыном стольника, окольничего, боярина и воеводы Федора Адашева, происходившего из небогатых костромских дворян. Федор тоже был достаточно близок к царю, сопровождал его в походах на Казань, участвовал в заседаниях Боярской думы.[4][5]

Именно его высокое положение послужило на благо карьеры сына. В какой-то момент семейство Адашевых достигло очень серьезного влияния при дворе: они заправляли многими делами Московского государства, сыграли важную роль в подготовке и проведении реформ 1550-х годов.

Сам Алексей Адашев впервые упоминается в 1547 году в связи с первой свадьбой Ивана Грозного – с Анастасией Романовной. При бракосочетании он вместе с братом Даниилом исполнял роль ложничего и мовника – то есть стелил брачную постель для царя и сопровождал его в баню. Влияние Алексея Федоровича заметно возросло после московских пожаров 1547 года.

Нужно признать, что Адашев был одним из немногих приближенных к Грозному людей, чье влияние было благотворным. Он умело вел дипломатическую деятельность, участвуя в переговорах с казанским ханом, Ливонией, ногайцами, Польшей и Данией. В 1550-х годах он фактически возглавлял внешнюю политику страны.

К тому же Алексей толково исполнял и личные поручения царя. Например, в 1547 году он отвез огромную (по тем временам) сумму в семь тысяч рублей в качестве царского пожертвования в Троице-Сергиеву лавру.

Имелись у Адашева, конечно же, недоброжелатели и завистники. Особенно не расположены к нему были представители того самого рода Захарьиных-Юрьевых, который так удачно возвысился после свадьбы Анастасии. И вскоре произошло событие, сыгравшее им на руку и навлекшее немилость на всю семью Адашевых. Но об этом чуть позже. А пока – несколько слов о второй личности, игравшей важную роль при молодом Иване Васильевиче, – священнике Сильвестре.

Сильвестр, или Спиридон, происходил из Новгорода. В Москву его перевел митрополит Макарий, где Сильвестр стал священником Благовещенского собора Московского Кремля.

Его возвышение, как и Адашева, началось в 1547 году, после московских пожаров. Он произнес грозную обличительную речь перед молодым царем, заявляя, что его постигла кара небесная в виде пожара. Набожный монарх не рассердился на священника, а, напротив, признал свои грехи и приблизил его к себе. Вместе они занимались восстановлением кремлевских соборов, пострадавших от огня.

Затем вместе с Алексеем Адашевым священник Сильвестр оказался в числе предводителей Избранной рады – неофициального правительства Ивана Грозного. Они и руководили реформами 1550-х годов, способствовавших укреплению верховной власти государя, созвали первый Земский собор, составили Судебник 1550 года, сформировали систему приказов, провели Стоглавый собор и военную реформу, основали первую на Руси типографию. Деятельность Рады была активной и разносторонней, и большинство историков оценивает ее положительно.

Но теперь мы подходим вплотную к тем неприятным событиям, которые развернулись в 1553 году и положили конец относительно мирному периоду в правлении Ивана IV Васильевича, а также подорвали положение Адашева и протопопа Сильвестра.

В 1553 году царь сильно заболел. Он часто пребывал в беспамятстве, не узнавал людей. Была вероятность, что Иван Васильевич скончается. Такое событие – тяжелая и опасная болезнь монарха – почти всегда служит катализатором для реакций при дворе. Об этом хорошо сказал Борис Флоря:

«…для русского двора середины XVI века, как и для любого другого европейского двора того времени, была характерна постоянная борьба отдельных групп знати за степень участия во власти и за влияние на государя. В условиях, когда монарх уверенно выступал в традиционной роли верховного арбитра в отношениях между этими группами, такая борьба протекала в скрытой форме, но когда монарх (по тем или иным причинам) не мог выполнять эту роль, трения вырывались наружу. Это и произошло во время царской болезни».

К тому времени у государя уже был наследник – его первый сын Дмитрий, рожденный Анастасией. Младенцу было тогда всего несколько месяцев. Опасаясь, что болезнь может оказаться смертельной, Иван Грозный потребовал от своих бояр присягнуть на верность его малолетнему сыну.

Почему именно младенца пожелал царь объявить своим наследником? Ведь в семье был и другой, уже взрослый мужчина: его родной младший брат Юрий, или Георгий, князь Углицкий. Но, увы, царевич Юрий родился на свет глухонемым. Так что никаких шансов стать государем у него не было. Он вообще не принимал участия в политических делах и скончался довольно молодым.

Первыми, конечно же, принести присягу царевичу-младенцу Дмитрию поспешили родственники царицы Захарьины-Юрьевы: им-то это было очень на руку. Ведь именно их Анастасия была матерью наследника и стала бы при нем регентшей.

Преданный и верный Алексей тоже безропотно подчинился воле государя. Но его отец Федор смотрел на вещи иначе, более зрело. Он понимал, что если царь умрет, то маленький Дмитрий не сможет самостоятельно управлять государством и станет марионеткой в руках различных боярских группировок. И сохранять верность Дмитрию означало бы тогда повиноваться Захарьиным-Юрьевым. Так Адашев-старший и сказал:

«Ведает Бог да ты, государь: тебе, государю, и сыну твоему царевичу Дмитрию крест целуем, а Захарьиным нам Данилу з братиею не служивати; сын твой, государь наш, еще в пеленицах, а владети нами Захарьиным Данилу з братиею; а мы уж от бояр до твоего возрасту беды видели многия».

Того же мнения придерживался и священник Сильвестр. Но если Алексей Адашев был готов присягнуть малолетнему царевичу, то протопоп открыто рассматривал иную кандидатуру: князя Владимира Андреевича Старицкого.

Владимир приходился двоюродным братом Ивану IV и был предпоследним удельным князем на Руси. В отличие от несчастного царевича Юрия, он был вполне здоров и дееспособен, участвовал в государственных делах и успешно подменял Ивана, когда тот пребывал за пределами Москвы, а также годом ранее ходил с царем в поход на Казань.

Так что Владимир Старицкий действительно мог взять на себя бремя царской власти, и не зря Адашевы и Сильвестр посматривали с надеждой в его сторону. Но лишь посматривали! Никакого заговора в его пользу не было.

Иван Васильевич неожиданно для всех выздоровел, но не забыл колебаний Федора Адашева и Сильвестра. И в последующие годы его отношения с семейством Адашевых начали портиться. К священнику Сильвестру царь после своего выздоровления тоже охладел.

Грядущей опале Алексея Адашева способствовала и преждевременная смерть маленького наследника Дмитрия. В мае и июне того же года царь вместе с семьей отправился в путешествие по монастырям, согласно обету, данному им во время болезни. Вместе с Анастасией он посетил Троице-Сергиев монастырь, где встречался со знаменитым Максимом Греком. А когда Иван Васильевич и его супруга возвращались в Москву с богомолья из Кирилловского монастыря, на реке Шексне случилось несчастье.

По одной из версий нянька, неся царевича Дмитрия, шла по специально сооруженным деревянным сходням (видимо, поднимаясь на борт судна, на котором царская семья должна была проделать часть пути). Сходни рухнули, кормилица выжила, а ребенок успел захлебнуться. Почему они вообще обрушились? Загадка. А вот царь, похоже, заподозрил в причастности к случившемуся тех самых Адашевых, которые чуть ранее не слишком-то стремились присягать маленькому царевичу.

Что касается протопопа Сильвестра, то у него упорно не складывались отношения с царицей Анастасией. Им бы подружиться: и тот, и другая были нравственными якорями для царя, старались ради его блага. Возможно, неприязнь царицы к Сильвестру объяснялась влиянием ее родичей Захарьиных-Юрьевых, которые были недовольны его силой и положением при царе. Как, впрочем, и в случае с Адашевым.

Священник платил Анастасии той же монетой. При нем приближенные к нему бояре сравнивали ее с византийской царицей Евдоксией. Живший при Евдоксии знаменитый богослов Иоанн Златоуст обличал с церковной кафедры грехи царицы, за что та добилась его ссылки в далекие провинции. И, по версии Костомарова, Сильвестр имел смелость провести параллель между Евдоксией и Златоустом, с одной стороны, и собой и царицей Анастасией – с другой.

Формально протопоп и Адашев оставались в милости, по-прежнему числились в Избранной раде. Но по факту злопамятный царь только ждал малейшего повода для расправы над старыми друзьями. И этот повод вскоре представился.

Загадочная смерть Анастасии

Относительно счастливая и мирная семейная жизнь Ивана Васильевича и Анастасии Захарьиной-Юрьевой продолжалась более десяти лет. Но к концу 1550-х годов царь стал, по-видимому, уставать от этой идиллии.

Да и здоровьем царица слабела все больше. Сначала – шесть детей, рожденных ею один за другим. Это количество все же по тем временам не такое уж большое. Крестьянки рожали зачастую более десяти детей. Но все же – то крестьянки, а тут знатная боярышня. Постоянная жизнь в тереме – до брака и во время – вряд ли способствовали крепкому здоровью и выносливости.

Но дело было не только в родах. Царь имел привычку постоянно возить молодую супругу с собой в своих паломничествах. А путешествия в условиях того времени были тем еще испытанием! Они подрывали и без того ослабшее здоровье царицы.

К 1559 году Анастасия Романовна сдавала все сильнее. В 1560 году в Москве разразился очередной большой пожар, еще больше ухудшивший ее самочувствие: молодая женщина переживала, видя несчастье вокруг себя, близко принимала происходящее к сердцу. Для безопасности ее увезли в село Коломенское. Там она вскоре и скончалась. Вот как пишет об этом Карамзин:

«Государь вывез больную Анастасию в село Коломенское; сам тушил огонь, подвергаясь величайшей опасности: стоял против ветра, осыпаемый искрами, и своею неустрашимостию возбудил такое рвение в знатных чиновниках, что Дворяне и Бояре кидались в пламя, ломали здания, носили воду, лазили по кровлям. Сей пожар несколько раз возобновлялся и стоил битвы: многие люди лишились жизни или остались изувеченными. Царице от страха и беспокойства сделалось хуже. Искусство медиков не имело успеха, и, к отчаянию супруга, Анастасия 7 августа, в пятом часу дня, преставилась…»

В чем же была причина смерти молодой женщины, которой было не более тридцати лет? Сейчас уже почти нет сомнений: ей помогли отправиться на тот свет с помощью яда. Уже в наше время ученые произвели вскрытие ее гробницы и исследование останков. Тело сохранилось плохо, зато роскошная русая коса царицы была в хорошем состоянии.

Косу подвергли спектральному анализу. Исследование выявило, что в волосах содержалось большое количество ртути и мышьяка, опасных токсических веществ. Особенно много было ртути.

Мы уже упоминали, что ртуть в то время использовалась довольно активно: на ее основе делали лекарства, косметику. Но, по подсчетам ученых, ее концентрация в волосах Анастасии была намного выше, чем это возможно даже при ежедневном использовании ртутной косметики. Токсичное вещество обнаружили также в обрывках погребальной одежды и в тлене. Так что первая супруга Ивана Грозного с большой вероятностью была отравлена. Причем травили ее целенаправленно в течение какого-то времени, возможно, нескольких месяцев.

Останки царицы были похоронены в Вознесенском монастыре. Царь Иван Васильевич шел за гробом в великой скорби. Несмотря на охлаждение их отношений в последние годы, он, судя по виду, был искренне опечален смертью жены, стенал и рвался, и его братья – Юрий Васильевич и князь Владимир Старицкий – буквально держали его с двух сторон.

Народ, тоже искренне привязанный к доброй и богобоязненной царице, присоединился к горю государя. Скорбящих было так много, что погребальный кортеж с трудом прокладывал себе путь. Карамзин пишет, что люди даже отказывались принимать милостыню, раздаваемую по традиции в день погребения царицы: не хотели иметь ничего для себя благого в столь печальный день.

Последствия смерти первой жены

Кто мог стоять за смертью Анастасии Романовны? Мы вряд ли узнаем это точно. Но кое-какие подозрения имеются.

Во-первых, тайным отравителем царицы мог быть, как ни парадоксально, сам Иван Грозный. Да, внешне он глубоко скорбел и пребывал в отчаянии в связи с ее смертью. Но не будем забывать, что царь был человеком умным, расчетливым и хитрым, отлично умел играть на публику. Он вполне мог сам извести поднадоевшую жену, чтобы вступить в новый брак (что он, кстати, очень скоро и сделал). А заодно, ловко переложив ответственность за ее смерть, расправиться и со своими бывшими союзниками – боярами Избранной рады.

Конечно, можно было сослать Анастасию в монастырь, как царь поступил с некоторыми последующими женами. Но не было оснований: обычно постригали в монахини или за серьезные прегрешения (а царица, как мы знаем, была особой кроткой и богобоязненной), или за отсутствие детей (что тоже не наш случай). Так что освободить себе дорогу к новому браку, на сей раз политическому, можно было и таким нехорошим способом.

Далее, подозрение, конечно, падает на двух главных недоброжелателей Анастасии Романовны – Алексея Адашева и священника Сильвестра, которые подобным образом стремились ограничить влияние ее родственников и собственных противников Захарьиных-Юрьевых. Сам Иван Грозный придерживался того же мнения – во всяком случае, напоказ. Именно Адашева и Сильвестра он обвинил в том, что разлучили его с женой.

Но все же сомнительно, чтобы Алексей Адашев и священник прибегли к столь грязному способу разделаться с политическим противником. Во всяком случае, они не были замечены в подобных делах ранее. Пожалуй, на такой шаг мог бы в крайнем случае пойти отец Алексея Адашева – Федор. Но он скончался за четыре года до этого.

Да и доказательств вины Алексея Федоровича и Сильвестра никаких не было, за исключением показаний польки Магдалены, жившей в доме Адашева. Но эти показания были добыты обычным для тех времен способом допроса – под пыткой. Так что доверять им мы не возьмемся.

Да и сам Грозный не стал полностью полагаться на свидетельства Магдалены, иначе тут же демонстративно расправился бы с бывшими приближенными. Вместо этого царь пошел другим путем.

Мы помним, что охлаждение между Иваном Васильевичем и Адашевым началось после кризиса 1553 года. Еще до смерти Анастасии, весной 1560 года Алексей Адашев добровольно отправился в ссылку в Ливонию в качестве воеводы Большого полка. Должность была почетной, учитывая отсутствие у него военного опыта. Почему же ссылка? Потому что фактически это означало его отстранение от реальной власти.

А уже после смерти первой супруги царь отправил своего бывшего приближенного в Юрьев (ныне Тарту, Эстония) и приказал взять под стражу. Находясь в заключении, Алексей Федорович заболел «огненным недугом» (предположительно, водянкой) и два месяца спустя ушел из жизни.

Но можно не сомневаться: если бы даже Адашев остался в живых после болезни, то царь все равно разделался бы с ним. В пользу этого говорит то, что все родственники Алексея были казнены в скором времени. Эта расправа стала концом династии Адашевых.

Впрочем, память об их заслугах не забыта: скульптура, изображающая Алексея Федоровича, помещена на памятник «Тысячелетие России» в Великом Новгороде. Кстати, на том же памятнике есть и Анастасия Романовна: интересно, что фигуру Адашева скульптор установил слева от нее.

Судьба священника Сильвестра была немногим лучше. Иван Грозный не решился убить его (тогда у него еще оставалось какое-никакое почтение к духовному сану), но сослал его в Кирилло-Белозерский монастырь, где Сильвестр принял монашеский постриг, взяв себе имя Спиридон. Позднее был переведен в Соловецкий монастырь.

Остаток жизни бывший деятель Избранной рады провел в северных монастырях, причем исповедовал философию нестяжательства. Скончался Сильвестр, точнее, уже Спиридон, около 1566 года. Его изображение тоже есть на памятнике «Тысячелетие России», по правую руку от Анастасии.

Есть и другие версии таинственной смерти первой жены. Возможно, к отравлению причастны придворные женщины царицы. Правда, мотив тут найти сложновато, ведь Анастасия вроде бы со всеми поддерживала добрые отношения. Разве что зависть или ревность…

Тайна смерти Анастасии будоражит умы по сей день. Свои версии выдвигают и деятели искусства. В 1944–1945 годах вышел на экраны биографический фильм «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна. В нем ответственность за смерть царицы возложена на Ефросинью Старицкую, мать удельного князя Владимира. Мотивом преступления выступает желание возвести на царский престол своего сына (которого в кинокартине почему-то изобразили умственно неполноценным).

Но отметим, что эта версия – скорее художественный вымысел авторов кинокартины: историки не считают, что в этой таинственной смерти могла быть замешана княгиня Старицкая. Хотя, разумеется, мотив у нее был, да и желание видеть сына на престоле – тоже.

Мы, вероятно, так и не узнаем, кто был виноват в смерти первой жены Ивана Грозного. Но это печальное событие нарушило то подобие хрупкого равновесия, что царило в его душе в годы их брака. Он стал гневлив, пустился в прелюбодейства.

Тогда же у него усилились мнительность и подозрительность, уже составлявшие часть его личности, но теперь постепенно переходящие в открытую манию преследования. И недолго уже оставалось до самого страшного его начинания, с которым прочно ассоциируется имя и внутренняя политика Ивана Грозного – опричнины.

2. Мария Темрюковна Черкасская

Восточный вопрос при Иване Грозном

Царь не слишком долго горевал после смерти Анастасии Захарьиной-Юрьевой. Не прошло и двух недель, как он начал подыскивать себе новую жену. На этом настаивало, в том числе, его окружение: митрополит Макарий и бояре. Последние руководствовались и личными интересами. Новый брак царя давал им надежду сместить надоевших Захарьиных-Юрьевых и самим выдвинуться в случае женитьбы на девице из их рода.

Но их планы пошли прахом: на сей раз Иван Васильевич решил сменить приоритеты и взять супругу-иноземку. Для начала он посватался к Екатерине – сестре польского короля Сигизмунда II Августа из рода Ягеллонов. Катерина Ягеллонка была на четыре года старше Ивана и особой красотой вроде как не блистала. Но брак с ней мог принести определенные политические выгоды Русскому царству, так что сватовство активно поддержали и бояре.

Однако Сигизмунд выдвинул свои условия: за брак с его сестрой потребовал от Грозного города Смоленск, Новгород и Псков. К тому же он настаивал на сохранении невестой католического вероисповедания. Видимо, не слишком-то он стремился породниться с русским царем. Грозному эти условия, как и ожидалось, не подошли, так что он отозвал свое брачное предложение.

После этого неудачного сватовства Иван Васильевич обратил взор на Восток и выбрал себе невесту в Кабарде. Брак с дочерью кабардинского князя Темрюка Марией Черкасской (в девичестве Кученей) отличался от предыдущего и последующих союзов Ивана Васильевича Грозного двумя обстоятельствами.

Первое обстоятельство таково: это был единственный брак, заключенный им больше по политическим, нежели по личным причинам. В случае с Анастасией Романовной и другими супругами он вступал в союз исключительно по велению сердца (и не только сердца, говоря прямо), покоренный красотой и нравом избранниц. С Темрюковной же было иначе – хотя, само собой, и она отвечала взыскательному вкусу грозного царя, абы кого он уж точно не взял бы в жены.

Из первого обстоятельства вытекает и второе. Мария стала единственной его женой, кто хотя бы до некоторой степени позволял себе вмешиваться в его политику, влиять на государственные дела. И это было объяснимо: во‐первых, сама царица обладала тем еще характером, а во‐вторых, была неглупа и понимала, что союз с ней важен Ивану Грозному по политическим соображениям.

Но чтобы в этом убедиться, рассмотрим обстановку на «восточном фронте» в эпоху Ивана Васильевича. Царь действовал на Востоке в нескольких направлениях. Сначала он, как мы уже знаем, в 1552 году присоединил Казанское ханство. Это было серьезным достижением внешней политики, открывшим возможности для экономического и культурного развития Поволжья.

Затем, в 1556 году, было завоевано и Астраханское ханство – татарское государство, возникшее после распада Золотой Орды, один из ее осколков. Его столица – город Хаджи-Тархан (Арджахан) – располагалась в 12 км от центра современной Астрахани.

Астраханское ханство находилось в зависимом положении от своих соседей – Крымского ханства и Ногайской Орды. Причем оба соседа активно соперничали из-за него, и каждый стремился утвердить в ханстве свое влияние. Летом 1556 года Хаджи-Тархан был взят русским военным деятелем Иваном Черемисиновым-Карауловым, и ханство вошло в состав Московского государства.

И уже в конце правления Грозного в 1580-е годы в результате успешных походов атамана Ермака была присоединена Сибирь. Это было третьим направлением в «восточной» политике. Хотя, сказать по правде, сам царь имел к этому опосредованное отношение. Инициаторами похода были Строгановы. А царь, видя успехи Ермака, одобрил поход. Да и к нашей теме присоединение Сибири прямого отношения не имеет, так что оставим его в стороне.

А вот присоединение Астрахани имеет. Ее покорение позволило получить контроль над всем бассейном Волги и выход в Каспийское море. Кроме того, теперь границы Русского царства вплотную приблизились к Кавказу. И царь решил убить одним махом сразу двух зайцев.

Брак с кавказской княжной, с одной стороны, позволил бы расширить политические связи, особенно если учесть, что князь Темрюк состоял в родстве с ногайским бием Тинехматом через другую свою дочь. А с другой стороны, такой союз помог бы закрепиться на недавно завоеванных, но пока еще слабо освоенных астраханских землях, упрочить положение в низовьях Волги.

Нельзя забывать и о Крымском ханстве. К середине XVI века крымские ханы Гиреи были надежными союзниками османов, во главе которых стоял могучий и воинственный султан Сулейман I. С Гиреями его связывали к тому же и родственные отношения.

Это делало Сулеймана практически единственным хозяином на Черном море. И ничто не мешало ему потянуться и к Кавказу или Астрахани. По правде, внешняя политика Сулеймана всегда была больше ориентирована на Европу и Персию. Но все могло и измениться.

Кроме того, крымцы и ногайцы регулярно досаждали Руси, совершая набеги. В XVI столетии такие набеги происходили чуть ли не каждый год. Главной целью был захват невольников, которые затем оставались в Крыму в качестве рабов или же продавались в Османскую империю и другие средиземноморские государства.

Вспомним здесь и про другие аспекты внешней политики Грозного. В 1558 году он начал Ливонскую войну. И кавказские владыки могли поставить ему немало смелых и сильных воинов, которые составили бы часть русской армии в борьбе с европейскими соседями. Так что, учитывая шаткость положения и на Западе, и на Востоке, союз с Кавказом был крайне нужен русскому царю.

А что же сам Темрюк Идарович, князь Черкасский, потенциальный тесть Грозного? Почему он согласился на этот брак и был ли он ему выгоден?

В 1557 году, еще при живой Анастасии, Темрюк отправил в Москву посольство во главе с двумя сыновьями – Булгайруком и Салтанкулом. Он просил у московского государя военной поддержки в борьбе с воинственными горными соседями. Салтанкул даже остался в Москве и принял православие, став князем Михаилом Темрюковичем Черкасским.

Безусловно, союз Руси и Кабарды был полезен Темрюку не меньше, чем Ивану. Так что Темрюк с легким сердцем отправил дочь в Москву, не особо интересуясь ее мнением. Единственное, в чем князь предварительно убедился, – это в серьезности намерений Ивана Васильевича в отношении его дочери. Он опасался поначалу – и не без оснований – что русский царь может сделать девушку своей наложницей, а вовсе не женой. Но Грозный был настроен серьезно, так что сватовство успешно состоялось.

Подытожим: решение жениться на дочери кабардинского князя Темрюка Идаровича можно назвать весьма разумным политическим ходом со стороны царя. Русский историк и военный деятель XVIII–XIX веков Семен Броневский писал так:

«Сей поступок, был ли он следствием пристрастия или политических вычетов, произвел по тогдашним обстоятельствам весьма выгодное для России сближение Горских народов, наипаче Кабардинцев, Тюменских и Таманских Черкесов, которые в походах Царя Ивана Васильевича на Лифляндию, Польшу и против Крымских Татар отправляли службу наряду с Российскими войсками, и храбростью, им свойственною, много способствовали его победам».

Правда, среди бояр далеко не все поддержали идею: еще живы были воспоминания о том, как Русь стенала под каблуком Золотой Орды. Но царь решил по-своему и не стал слушать бояр. Они вообще все более теряли авторитет в его глазах.

Женитьба на Марии Темрюковне

Настоящее имя второй жены Ивана Грозного – Кученей, или Гуэщеней. Она родилась в 1545 или в 1546 году в Кабарде. Стало быть, на момент брака с русским царем ей было всего лет пятнадцать-шестнадцать. В Москву кабардинка приехала 15 июня 1561 года в сопровождении своего брата Салтанкула, точнее, уже Михаила Темрюковича Черкасского. Брата и сестру поселили в красивых хоромах неподалеку от Кремля.

Какой же была дочь Кавказских гор? Безусловно, юная невеста отличалась выдающейся красотой, слава о которой дошла даже до Москвы. Не зря выбор царя пал именно на нее: повторим, если бы девушка была откровенно невзрачна, то никакие политические выгоды не заставили бы Грозного на ней жениться.

Судя по скудным дошедшим до нас описаниям, Кученей была стройной, грациозной, с правильными чертами лица и длинными темными косами, а также выразительными черными глазами. Держалась она скромно, но достойно – как и подобало дочери кабардинского правителя. По крайней мере, до свадьбы.

Вскоре после приезда девушку пригласили на смотр в царский дворец. Иван Васильевич увиденным остался вполне доволен, и началась подготовка к свадебной церемонии. Но было две проблемы. Во-первых, со дня смерти первой жены не прошло на тот момент еще и года. Приличия требовали соблюдения этого минимального срока до новой женитьбы.

Во-вторых, Кученей была, если так можно выразиться, несколько дикой по меркам тогдашней Москвы. Свободолюбивая дочь гор прекрасно скакала верхом и умела обращаться с оружием – но это же было совсем не то, что ожидалось от царской невесты и потенциальной русской царицы! Мы-то помним, что куда больше ей пристало быть скромной, застенчивой, смиренной, сидеть в тереме да заниматься рукоделием.

Так что свадьбу решили не играть тотчас, а отложить хотя бы на пару месяцев. За это время Кученей успела принять православие: 20 июля ее крестил митрополит Макарий, и с этого момента она стала зваться Марией Темрюковной. В этот день царь преподнес ей золотой крест-складень. Его сыновья Иван и Федор тоже вручили подарки: кресты, украшенные бриллиантами и жемчугами.

Имя будущей царице дали в честь Марии Магдалины. Но не в честь знаменитой блудницы, а в честь исцеленной Христом христианки.[6]

Также в добрачный период Кученей-Мария успела подучить русский язык, которым владела из рук вон плохо, избавиться от кое-каких старых привычек и усвоить правила поведения, принятые при царском дворе.

Психологический портрет второй жены русского царя историографы, например Карамзин, любят расписывать исключительно темными красками. Она-де была порочной, жестокой, лживой, подталкивала царя к распутству и расправам над неугодными. Ко всему этому мы еще вернемся. Но пока хотелось бы немного смягчить этот зловещий образ и если не оправдать поведение Марии в браке, то хотя бы объяснить причины.

Не знаем доподлинно, но наверняка девушке, оторванной от дома и перевезенной на чужбину, было не так-то просто привыкнуть к огромным переменам, случившимся в мгновение ока. Она оказалась вдали от отца, прекрасного родного Кавказа, привычной жизни и вместо этого готовилась стать женой грозного русского царя – совсем чужого человека, к тому же старше ее на добрых пятнадцать лет.

Чужой дом, чужая природа, чужая вера, чужие люди, чужие порядки: и все это обрушилось на совсем молоденькую девочку, которой едва ли минуло шестнадцать лет. Возможно, были и слезы, и обида – ведь ее превратили в товар, сделали средством политической игры. Но слезами горю не поможешь. Пришлось юной кабардинке взять себя в руки, смириться со своим положением и постараться по возможности извлечь из него выгоду.

Неудивительно, что ее сердце ожесточилось. Да и сама семейная жизнь с таким неоднозначным супругом едва ли способствовала воспитанию добродетелей. Ситуацию было не изменить, оставалось лишь подстроиться под нее, насколько получится.

Не будем забывать и о кое-чем еще. Против Марии говорило то, что она была иноземкой и иноверкой. Так уж повелось во всем мире, что в плохом люди больше склонны винить «чужаков». И, возможно, историографы царской России тоже в какой-то мере пали жертвой подобных стереотипов.

Впрочем, и того, что Мария Темрюковна уже к моменту приезда в Россию обладала дурным нравом и скверными наклонностями, мы вовсе не исключаем. Просто стараемся быть объективны и смотреть на ситуацию с разных ракурсов.

Итак, 21 августа 1561 года, через год после смерти Анастасии Романовны, состоялось бракосочетание Ивана Васильевича и Марии Темрюковны. Венчание прошло в Успенском соборе, руководил таинством митрополит Макарий.

По-видимому, Грозный сделал жене свадебный подарок: большое блюдо, богато украшенное чернью. Ныне оно хранится в Оружейной палате Московского Кремля. Блюдо изготовлено из куска золота массой 3 кг и имеет диаметр 42 см. Изделие признано одним из шедевров русских мастеров золотого дела.

Праздник по случаю царской свадьбы был пышный, на всех московских церквях и соборах не умолкая звонили колокола, так, что люди даже не слышали друг друга, сообщает Карамзин. А упомянутый прежде английский дипломат Джером Горсей пишет:

«Обряды и празднества, сопровождавшие эту женитьбу, были столь странными и языческими, что трудно поверить, что все это происходило в действительности».

Но напомним, что он не был очевидцем событий, а лишь пересказывал их с чужих слов. Так что о чем именно идет речь – непонятно.

Брак Ивана Васильевича с Марией Темрюковной привел к возвышению ее родственников – князей Черкасских. В дальнейшем они играли заметную роль в его политике, да и в целом в русской истории. К слову, двоюродный брат Темрюковны, Борис Камбулатович, был женат на сестре патриарха Филарета, отца царя Михаила Федоровича Романова.

Семейная жизнь

Брак Ивана Грозного с Марией Темрюковной продлился восемь лет. Известно лишь об одном их ребенке – царевиче Василии, который родился у них в 1563 году. Но всего через два месяца младенец скончался и был похоронен в Архангельском соборе. К слову, в том же году не стало еще двух близких Ивану людей: его родного младшего брата Юрия (того самого глухонемого царевича) и знаменитого митрополита Макария, венчавшего его на царство и освятившего оба его брака.

Известно, что в первые годы совместной жизни Мария сопровождала царя во время его объездов монастырей. В 1563 году она ездила на богомолья в Суздаль и Ростов в сопровождении царевича Ивана Ивановича.

Надо сказать, что на первых порах брак Ивана Грозного с Марией Темрюковной был в какой-то мере гармоничен, как и в случае с Анастасией Романовной. Вот только это была гармония совсем иного порядка. Если, живя с Анастасией, царь приобрел хотя бы подобие благочестия и милосердия, то брак с Темрюковной стал периодом расцвета его самых темных наклонностей.

По рассказам современников, Грозный охотно исполнял все прихоти своей молодой супруги, например назначал ее родственников на ответственные государственные должности. По ее же подсказкам он нередко наказывал своих бывших приближенных. А за жестокими расправами царица лично наблюдала с кремлевских стен. Плохое знание русского языка не мешало ей регулярно давать советы своему грозному супругу, так что да, эта женщина действительно влияла на его политику.

Советский и российский историк и писатель Вольдемар Балязин пишет следующее:

«Мария с восторгом разделяла все досуги мужа. Она с наслаждением наблюдала за медвежьими потехами, с горящими глазами смотрела на то, как ломали на колесе руки и ноги одним казненным, как других сажали на кол, а третьих заживо варили в кипятке».

Он же сообщает еще кое-что:

«Иван восторгался новой женой: он находил в ней свое подобие, что такой и должна быть истинная царица. Он видел в безжалостности Марии Темрюковны ясное доказательство ее высокого происхождения, ибо, по его представлениям, люди царской крови должны были презирать всех, кто был ниже их по „породе“».

Также поделимся очень красочным описанием, которое приводит в своей книге «Иоанн Мучитель» известный писатель и драматург Эдвард Радзинский:

«Черная женщина – с черными волосами, с глазами, словно горящие угли, дикая нравом, жестокая душой… Восточная красота, темная чувственность и бешеная вспыльчивость… Во дворец пришла Азия. Восточная деспотия, насилие – азиатское проклятие России… „Пресветлый в православии“, как называл Курбский молодого Ивана, навсегда исчез».

Добиваться своего Мария умела как лаской, так и угрозами. Историк и писатель Сергей Горский приводит любопытный эпизод из первого года их семейной жизни. Так, Мария, дескать, потребовала от царя, чтобы он сделал ее восемнадцатилетнего брата Петра Темрюковича стольником. Грозный ответил отказом, на что молодая жена заявила: «А не хочешь, государь, так я удавлюсь». Царь, конечно, не придал значения. Но в ту же ночь Мария действительно попыталась удавиться в петле, скрученной из полотенца, и спасти ее удалось буквально чудом.

Едва ли этот рассказ достоверен. Но если предположить, что так и было, то объяснить этот случай можно двумя способами. Или Мария была так несчастлива во дворце, что из-за подобной мелочи готова была расстаться с жизнью, или она ловко манипулировала царем. Как бы то ни было, Грозный ни в чем не отказывал своей темпераментной супруге.

Что касается досуга, то Мария Темрюковна больше всего любила участвовать в царской охоте. Преследовать, травить и убивать загнанного охотниками зверя было для нее волнующим и пикантным развлечением. А вот к рукоделию и прочим традиционно женским занятиям она склонности не питала. Но это и объяснимо: так уж девушку воспитали на родине, скорее «по-мужски».

Интересные слухи ходили и об интимной жизни супругов. Например, рассказывали, что Мария Темрюковна, быстро раскусив склонность Грозного к чувственным наслаждениям, буквально поставляла ему наложниц прямо в супружескую постель.

В общем, союз и правда был гармоничным. Чудовищным, но гармоничным. Хотя встречается и противоположное мнение: мол, Грозный чуть ли не с самого начала брака начал им тяготиться и постоянно сравнивал Марию со своей первой женой.

Князь Михаил Темрюкович Черкасский, брат царицы, был ей под стать. Он показал себя суровым и безжалостным деятелем, принимал участие в жестоких расправах царя над его подданными, но при этом был и неплохим военачальником. «Суровый азиатец, то знатнейший воевода, то гнуснейший палач», описал его Карамзин. Интересно, что Иван Васильевич относился к шурину довольно переменчиво: то осыпал дарами и милостями, то лишал всего и потешался над ним.

Введение опричнины

А вот теперь мы подходим к самым мрачным, зловещим и неприглядным событиям не только правления Ивана Грозного, но и всей российской истории. В 1565 году царь учредил печально известную опричнину – своего рода личную гвардию. Название произошло от слова «опричь», то есть «вне», «кроме», «за пределами». Страна была разделена царем на две части: земщину и, собственно, все остальное, «вне» земщины, то есть опричнину; ее центр разместился в Александровской слободе.

Главной задачей опричного войска было обеспечить личную безопасность самодержца. К тому времени Иван Грозный уже достиг впечатляющего уровня мнительности и подозрительности. Как и все деспоты, он отчаянно боялся за свое положение и свою жизнь. Поэтому он и пришел к мысли создать войско из самых приближенных к себе людей. Опричниками становились только те, кому он доверял, причем происхождение играло второстепенную роль. Но все же по большему счету войско состояло из знатных лиц.

О том, во что вылилась опричнина в дальнейшем, подробно рассказывать бессмысленно – это и так известно. Достаточно сказать, что опричники чинили страшный произвол и террор, погромы как усадеб бояр, так и крестьянских дворов. Их деятельность сопровождалась жесточайшими казнями, насилием и разгулами, которые затем – парадокс вполне в духе Грозного! – сменялись постами и молитвами.

Отдельно нужно отметить, что опричнина не была, вопреки расхожему мнению, направлена именно против бояр. Наоборот: в ее состав входило много представителей знатных боярских родов. Другое дело, что часто они сами же становились жертвами неукротимого нрава царя, ведь ему ничего не стоило обратиться против своих же вчерашних верноподданных. И одним из итогов опричнины стало заметное ослабление бояр как сферы влияния в эпоху Грозного.

Откуда вообще взялась эта идея опричнины? В целом она выглядит вполне логично: Иван Грозный, все более опасаясь за свою безопасность, как и все тираны, стремился окружить себя самыми надежными, самыми преданными людьми. Некоторые историки пишут, что идею подали царю его бояре: Василий Юрьев и Алексей Басманов.

О последнем – Алексее Басманове – вообще стоит сказать чуть подробнее, а также о его сыновьях Федоре и Петре. Алексей Данилович Басманов был воеводой, наместником и боярином времен Ивана IV. Еще когда царь был юным, Басманов уже участвовал в боярских заговорах и интригах.

При взятии Казани Алексей Данилович хорошо себя проявил и заслужил особое расположение Ивана Грозного. В 1565 году он сумел отлично организовать оборону Казани во время нашествия Девлет-Гирея. Он не только защитил город, но и преследовал отступавшие войска хана и разбил один из его отрядов.

Сыновья Алексея – Федор и Петр – занимали видное положение в опричном дворе Ивана Васильевича. Вместе с отцом Федор участвовал в обороне Рязани, а в 1569 году командовал опричными войсками на юге. Грозный был особенно расположен к Федору и даже женил его на племяннице покойной Анастасии Романовны – княжне Сицкой, от которой у Федора родилось двое детей.

Современники и историки склонны описывать Федора Басманова как умелого и отважного воина, но при этом крайне жестокого, развращенного и беспринципного человека, или, как пишет Карамзин, «прекрасный лицом, гнусный душою».

По мнению Курбского, когда его отец Алексей впал в немилость, Федор убил его своими руками, чтобы заслужить милость царя. Это не помогло: забегая вперед, скажем, что когда Грозный отменял опричнину, то под раздачу попал и Федор. Его судьба неизвестна: он либо был казнен вместе с другими опричниками, либо сослан в монастырь.

Итак, Басмановы вполне могли иметь отношение к учреждению опричного войска царем. Но есть и мнение, что к созданию опричнины его могла подтолкнуть именно Мария Темрюковна Черкасская. Например, вот что сообщает об этом Генрих фон Штаден в «Записках о Московии»:

«Некоторые [из прежних великих князей] заводили было опричные порядки, но из этого ничего не выходило. Также повелось и при нынешнем великом князе, пока не взял он себе в жены княжну, дочь князя Михаила Темрюковича из Черкасской земли. Она-то и подала великому князю совет, чтобы отобрал он для себя из своего народа 500 стрелков и щедро пожаловал их одеждой и деньгами и чтобы повседневно и днем, и ночью они ездили за ним и охраняли его. С этого и начал великий князь Иван Васильевич всея Руси и отобрал из своего народа, а также и из иноземцев особый избранный отряд. И так устроил опричных и земских».

До сегодняшнего дискуссия о степени достоверности «Записок…» остается открытой. Часть историков (например, Скрынников, Флоря, Зимин, Кобрин) считает, что этому Генриху фон Штадтену есть основания доверять, и вот по какой причине: он сам был опричником при Иване Грозном (по его описанию и археологическим данным точно удалось установить, где располагался опричный двор). Часть специалистов (Альшиц, Веселовский) критически воспринимают такой источник (некоторые его сообщения не соотносятся с другими источниками, некоторые невозможно проверить).

Он был немцем и в молодости даже готовился стать священником. Но в середине 1560-х годов перебрался в Москву и сначала стал толмачом (переводчиком), а затем вошел в состав опричного войска. Однако был исключен за дезертирство. Позже Штадтен покинул Россию, а затем составил мемуары, в которых честно, подробно и нимало не стыдясь описывал зверства, чинимые опричниками, включая его самого.

Но когда речь заходит об известных деятелях опричнины, на ум, в первую очередь, приходит совсем другое имя – Малюта Скуратов. Главный приближенный Ивана Грозного, поверенный его тайн, исполнитель его темных замыслов и начальник опричного войска – вот чем запомнился Скуратов.

Настоящее имя этого деятеля – Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский. Происхождение прозвища Малюта вызывает разногласия. Одни историки считают, что он получил его за небольшой рост, другие – за то, что часто любил приговаривать «Молю тя…», третьи – что его называли Малютой (меньшим, младшим), чтобы отличить от его старшего брата, которого тоже звали Григорием.

Ошибочно считать, что именно Малюта Скуратов руководил созданием опричнины. Напротив, он был принят в уже действующее опричное войско на самую низшую должность – так называемого «пономаря» (должности опричников пародировали церковные чины). Его личная преданность царю и неистовство в исполнении его воли помогли ему возвыситься и на несколько лет стать главным приближенным Ивана IV.

О темных делах Скуратова мы еще поговорим, когда придет время. Но пока вернемся к Марии Темрюковне. Все происходящее при царском дворе и за его пределами вызывало, само собой, ужас у подданных Ивана Грозного. И бояре, и простой люд искренне невзлюбили царицу, особенно на контрасте с первой женой государя, сумевшей завоевать сердца своей кротостью и мягкостью. Темрюковна платила им за нелюбовь той же монетой.

Как нетрудно догадаться, недоброжелателей у второй супруги Ивана Васильевича было немало. Да и возвышение Черкасских, которому она явно способствовала, не могло прийтись по нраву боярам, так что их неприязнь к Марии Темрюковне носила как личный, так и политический характер. И это привело к следующим событиям.

Смерть второй жены

В последние годы брака отношения Ивана Васильевича и Марии Темрюковны, по-видимому, охладились: ну не мог Грозный долго питать страсть к одной и той же женщине. Царь все реже посещал брачное ложе, да и вообще предпочитал больше времени проводить отдельно от супруги – в Александровской слободе, занимаясь делами опричнины или прелюбодействуя. Царица вроде бы тоже не особо скучала, предаваясь чувственным развлечениям в Кремлевском дворце.

Не способствовало семейному счастью и отсутствие детей – ведь их единственный сын скончался очень рано. К тому же Мария Темрюковна недолюбливала детей Грозного от его первого брака. Тут ее можно понять: самолюбивая и гордая царица наверняка ревновала к памяти первой жены государя и не смогла стать доброй мачехой.

Некоторые исследователи даже считают, что Мария Темрюковна планировала свергнуть Ивана Грозного с престола. Например, об этом пишет Сергей Горский:

«Ее похождения с любовниками мало его интересовали, но, когда ему сообщили, что царица организует партию, чтобы свергнуть его с престола, он решил принять меры. У Марии действительно зародилась такая мысль, момент для переворота был очень удобен».

Но даже если в их семейной жизни и пролегла трещина, внешне они по-прежнему соблюдали приличия и выглядели вполне довольными друг другом супругами. Летом 1569 года царица сопровождала своего мужа в поездке в Вологду. На обратном пути ей стало плохо, начался жар, лихорадка… И 6 сентября (по некоторым данным – 1 сентября) 1569 года царица неожиданно скончалась в возрасте примерно двадцати пяти лет.

Отпевание прошло в соборе Александровской слободы, а затем тело Марии Темрюковны на траурной повозке доставили в Москву, где похоронили в Вознесенском соборе. В 1929 году останки перенесли в подвальную палату Архангельского собора, где они и находятся с тех пор.

При вскрытии захоронения был найден женский скелет в саване. Там же была найдена сулейка (древнерусский сосуд для вина или масла) и хорошо сохранившийся волосник (головной убор). Череп царицы сохранился плохо, так что воссоздать ее скульптурный портрет не удалось.

Брат Михаил Черкасский и немногочисленные прислужницы, приехавшие с Марией Темрюковной с родины, искренне скорбели об усопшей. А вот народ, как легко догадаться, отнесся к этой утрате без особой печали. Впрочем, число людей на похоронах все равно было внушительным.

А что же царь, горевал ли он? С виду он был печален, но за гробом шел спокойно. Никаких метаний и рыданий, как после смерти Анастасии. Судя по всему, смерть второй жены он перенес довольно легко. И неудивительно: их уже почти ничто к тому моменту не связывало. Да и в случае с Анастасией дело обстояло иначе: даже если он уже не испытывал к ней горячей любви, то все равно чтил ее нравственные достоинства. А черноокая и дикая кавказская дева в его глазах такого уважения не заслужила.

Впрочем, вот маленький, но любопытный факт. После смерти царицы Анастасии Иван Васильевич сделал вклад в размере тысячи рублей в Троице-Сергиев монастырь – за упокой души почившей супруги. А когда скончалась Мария Темрюковна, государь пожертвовал целых полторы тысячи рублей да золотое блюдо в придачу.

То ли он и правда был привязан к ней больше, чем склонны считать иные исследователи, то ли просто полагал, что грехи Марии тяжелее и молиться за упокой ее души придется больше. Но почему в таком случае на упокой души уж совсем неповинной третьей жены – Марфы Собакиной – он выделил лишь 700 рублей? Вот так, с помощью денег, можно попытаться высчитать, насколько сильно любил Иван Васильевич каждую из своих жен.

Ну, как бы там ни было, а после смерти Марьи Темрюковны Грозный начал лютовать. Во-первых, опять вставал вопрос о причинах ухода из жизни очередной царицы. Здоровая и цветущая двадцатипятилетняя женщина, отнюдь не измученная многочисленными родами, как ее предшественница, – и вдруг «сгорает» за считанные дни. Подозрительно.

Официальной причиной назвали переохлаждение и воспаление легких. Все-таки она была южанкой, непривычной к северному климату. Но повторим: она при этом же была здоровой и крепкой женщиной.

История повторилась: царь заявил, что жена была отравлена, и опять-таки обвинил бояр в том, что они «извели» его избранницу. Читаем у Карамзина:

«Кончина двух супруг его, столь несходных в душевных свойствах, имела следствия равно несчастные: Анастасия взяла с собою добродетель Иоаннову; казалось, что Мария завещала ему превзойти самого себя в лютых убийствах. Распустив слух, что Мария, подобно Анастасии, была отравлена тайными злодеями, он приготовил тем Россию к ужаснейшим исступлениям своей ярости».

Некоторые историки придерживаются вот какого мнения: сам Иван Грозный мог устать от своей второй супруги и спровадить ее на тот свет. Такие же темные слухи окружали и смерть Анастасии Романовны. Французский писатель Анри Труайя пишет:

«Подозрения падают на царя: уже давно он отдалился от своей жены; она не играла значительной роли при дворе, но государя обременяла; он изменял ей и не желал видеть во дворце; кроме того, она мешала его планам женитьбы на английской королеве. Щепотка порошка или несколько капель снадобья – и дорога свободна. Вокруг царя все трепещут в ожидании, кого он назовет виновным. Бояре делают вид, что скорбят, и даже надевают траур – бархатные кафтаны без золотого шитья. После похорон в Москве Иван снова удаляется в Александровскую слободу, виновного пока не называет».

«Виновный», впрочем, вскоре объявился, и найти его помог тот самый Малюта Скуратов. В 1569 году Малюта стал во главе опричного сыскного ведомства. Тогда же он, по приказу Ивана Васильевича, арестовал двоюродного брата царя – уже знакомого нам удельного князя Владимира Андреевича Старицкого.

Князя обвинили (бездоказательно) в измене и попытке отравить Ивана Грозного и в причастности к смерти его второй жены. Причем признания «сообщников» были добыты под пыткой, а руководил следствием лично Малюта Скуратов. Судьба князя Старицкого была печальной: его самого отравили, казнили его мать – княгиню Ефросинью (к тому времени – уже монахиню Евдокию), супругу, дочь и, возможно, еще двоих сыновей, а также расправились со всей челядью убитых.

Отметим, что дело против князя было совершенно очевидно сфабрикованным, причем грубо и топорно. Ведь Владимир Старицкий был не только двоюродным братом Грозного, но и одним из последних удельных князей и законным претендентом на царский престол.

Еще во время кризиса 1553 года он уже вызвал недовольство Ивана Васильевича, когда Адашев-старший и Сильвестр всерьез рассматривали вариант присягнуть Владимиру на верность в случае смерти царя. Грозный тогда помиловал Старицкого, но случай тот не забыл. И тут ему наконец представился повод разобраться с возможным конкурентом под предлогом мести за убитую жену.

Страшные последствия

Но кто бы ни был в действительности виновником смерти Марии Темрюковны (если предположить, что она скончалась не по естественным причинам), последствия этого события были чудовищными. Ментальные проблемы Ивана Грозного заметно усилились, а его жестокость и подозрительность дошли до своего максимума.

И в доказательство этого приведем совершенно ужасающий случай – Новгородский погром. Он состоялся всего через три месяца после смерти Марии. А было это так.

В конце того же 1569 года Малюта получил донос о якобы готовящейся измене жителей Новгорода и Пскова. Можно предполагать, что свидетельства об измене были подделаны. В ответ на донос царь со своим опричником организовал карательную операцию, вошедшую в историю как Новгородский погром. Кстати, на тот момент число опричников уже достигало шести тысяч человек – вполне приличное войско безраздельно преданных царю людей, готовых по его приказу на любые зверства!

Новгородский погром стал одной из самых кровавых страниц в истории царствования Ивана Грозного. До сих пор неизвестно, сколько людей стали его жертвами. Одни (например, Руслан Скрынников) называют цифру в две тысячи человек. Владимир Кобрин оценивает число жертв в 10–15 тысяч.

Некоторые источники указывают, что погибло 40 000 человек, но это больше общего числа жителей города на тот момент, так что цифра явно завышенная и недостоверная. А более надежные источники сообщают иное. Согласно «синодику опальных» (Синодик опальных – список лиц для поминовения, то есть для упоминания во время молитвы о прощении души, составленный по указанию Ивана Грозного. Еще один штрих к удивительно контрастному портрету царя. – Прим. ред.) погибло около 4000, согласно приказам о казненных – около 3300.

А Владимир Кобрин в «Иване Грозном» пишет:

«В другой новгородской летописи есть сообщение, что через семь с небольшим месяцев после „государева погрома“ в Новгороде состоялось торжественное отпевание жертв, похороненных в одной большой братской могиле („скудельнице“); могилу вскрыли и посчитали тела; их оказалось 10 тысяч. Но единственное ли это место погребения погибших?»

Вероятно, все-таки цифра 10–15 тысяч человек будет близка к истине.

Опричники не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. А способы, которыми они под крики «Гойда! Гойда!» расправлялись с жителями, заставляют кровь стынуть в жилах. В «лучшем» случае, их забивали палками. В худшем – зажаривали в раскаленной муке и тому подобное. Река Волхов буквально заполнилась трупами. А отсроченными следствиями погрома стали страшный неурожай и голод, унесшие еще больше жизней, чем опричники.

А перед погромом Иван Грозный с помощью своего главного опричника Скуратова совершил еще одно темное дело, которое тоже доказывает, насколько расстроен к тому моменту стал его рассудок. Мы уже упомянули, что любимый им митрополит Макарий скончался в 1563 году, уже будучи глубоким старцем. Вместо него царь назначил сначала Афанасия, а затем, в 1566 году, – Федора Колычева, известного как митрополит Филипп.

Выбор Грозным именно этого человека на роль главы православной церкви довольно интересен. Филипп был в то время игуменом далекого от столицы монастыря на Соловках, и с царем они встречались несколько раз.

Вероятная причина его назначения на митрополичий престол в том, что до этого священник Сильвестр и митрополит Макарий позволяли себе заниматься не только делами церкви, но и политикой. Ивану IV это перестало нравиться, он стремился ограничить роль духовенства. И царь выбрал Филиппа, рассчитывая, что служитель дальнего северного монастыря не будет вмешиваться в политику и ограничится вопросами религии.

Но его ожидания не оправдались. Истинный христианин, глубоко нравственный и духовный человек, Филипп публично обличал злодейства опричников и самого царя, за что вскоре попал в опалу. Его лишили сана и сослали в тверской Отроч Успенский монастырь.

Этим царь не удовлетворился. Как раз перед чудовищным походом на Новгород он отправил Малюту Скуратова в монастырь к опальному митрополиту – якобы попросить благословения на поход. Неясно, то ли Филипп отказался давать благословение, то ли эта просьба вообще была лишь предлогом. В любом случае, в ходе этой встречи узник умер – вероятно, был задушен подушкой.

Сам же Скуратов заявил, что в келье было так жарко, что Филипп умер от угара. И хотя мы не можем с уверенностью утверждать, что Малюта задушил бывшего священнослужителя, часть историков (Николай Карамзин, Сергей Соловьев, Николай Костомаров, Руслан Скрынников и др.) придерживается именно этой версии.

До сих пор Иван Васильевич, как бы ни был гневлив и суров, относился с выраженным почтением к служителям церкви. Даже если те попадали ему под горячую руку, как священник Сильвестр, он ограничивался лишением сана и/или ссылкой. Но тут впервые, насколько мы знаем, царь не побоялся покуситься и на самую жизнь духовного лица и всеми уважаемого человека.

Эти три события: убийство Владимира Старицкого и его семьи, смерть бывшего митрополита и Новгородский погром – произошли одно за другим в течение каких-то трех-четырех месяцев. Они красноречиво свидетельствуют о том, что после смерти Марии Темрюковны рухнул последний барьер, хоть немного сдерживавший грозного царя. Он окончательно перестал чувствовать границы и укрепился в сознании собственной вседозволенности.

Смерть Марии Темрюковны имела значение не только для внутренней, но и для внешней политики – в частности, все того же восточного вопроса, с которого мы начали рассказ о второй жене. Возможно, царь опасался, что Черкасские обвинят его в ее смерти (кстати, интересно, с чего он этого боялся? Может, были основания?). По другой версии, которую приводит Скрынников, Грозный подозревал, что Михаил Черкасский мог переметнуться на сторону крымского хана Девлет-Гирея, а на тот период отношения Руси с Крымом как раз обострились.

Поэтому царь решил нанести удар первым. В мае 1571 года Михаил Черкасский был вызван к нему в Александровскую слободу. К тому моменту Иван уже успел расправиться с семьей Черкасского, о чем пишут Таубе и Крузе: его шестнадцатилетняя жена и шестимесячный сын были убиты, а их тела положены прямо во дворе дома князя Михаила. А затем убили и его самого, то ли посадив на кол, то ли зарубив алебардами и топорами.

Историк Кобрин пишет:

«Правда, русским дипломатам в Крыму была дана инструкция отрицать эту казнь, а объяснять, что Михайло Темрюкович „ехал из полку в полк и изгиб безвестно. И ныне ведома про него нет, где изгиб“ <…> Казнь Михаила Темрюковича плохо сказалась на связях России с Кавказом: отец казненного временщика кабардинский князь Темрюк Айдарович, союзник и даже до некоторой степени вассал Ивана IV, после гибели сына вступил в союз со злейшим врагом России (и до того времени своим противником) крымским ханом Девлет-Гиреем».

Вот как много печальных последствий принесла смерть второй жены Ивана Грозного. Но нам пора двигаться дальше: к его очередной, уже третьей по счету супруге Марфе Собакиной.

3. Марфа Васильевна Собакина

Неудачное сватовство

После смерти Марии Темрюковны Черкасской прошел год. Иван Васильевич, быстро утешившийся, еще не заявлял открыто о намерении вступить в новый брак, но уже вынашивал его. И даже кандидатка на роль очередной супруги имелась.

Как и в случае с Темрюковной, Грозный решил обратить взор на иностранные державы и собирался заключить союз из политических соображений. И честь породниться с царским домом Рюриковичей он решил предоставить королеве Елизавете Английской, дочери Генриха VIII Тюдора, знаменитой королеве-девственнице.

А получилось это так. С середины XVI века между Англией и Русью активно развивались дипломатические и торговые отношения. Еще в 1555 году в письме королю Эдуарду VI (которое передал прибывший из Московии Ричард Ченслер) государь Иван Васильевич разрешил английским кораблям свободно прибывать к берегам России, а английским подданным беспрепятственно перемещаться по стране. А позже завязалась переписка с самой Елизаветой I Тюдор. Она была единственной женщиной, с которой когда-либо переписывался наш грозный монарх.

Всего за последующие годы Иван Васильевич написал Елизавете 11 писем. Но нас особенно интересует послание, составленное 24 октября 1570 года, спустя чуть более года после смерти Марии Темрюковны.

Письмо в основном посвящено торговым вопросам между Англией и Московским государством. Но есть одна очень интересная деталь. Грозный неоднократно упоминает о «тайных делах великого значения». Каких именно – он в тексте указывать не стал. Суть вопроса он поручил передать английской королеве устно – через ее посланника Энтони Дженкинсона (Антона Янкина).

Практически нет сомнений в том, что этими «тайными делами» было брачное предложение со стороны Ивана Васильевича. Надо заметить, выбор он сделал неплохой. Елизавета Английская была одной из самых завидных невест того времени: единоличная властительница сильной державы, представительница славного рода Тюдоров. В общем, лакомый кусочек для большинства европейских монархов. Так что отбоя от женихов у нее не было, и Грозный решил тоже попытать счастья.

Но Елизавета, как мы знаем, так и не вышла замуж, хоть и прожила долгую жизнь. «Я замужем за Англией, милорды», – говорила она. И не лукавила. Королева не желала ни поступиться личной свободой, ни сделать свою страну предметом торга, товаром для иноземных «купцов».

Нельзя не отметить и удивительную историческую рифму. Отец Елизаветы Генрих VIII был женат шесть раз, и судьбы большинства его жен были незавидны: с двумя развелся, двух казнил (включая Анну Болейн, мать самой Елизаветы), одна умерла вскоре после родов.

К тому же и он, и Иван Грозный пошли на ухудшение отношений с церковью, чтобы добиться желаемого брака. И если Иван IV всего лишь пренебрег мнением церкви и с последними женами жил невенчанным (об этом мы еще поговорим в дальнейшем), то Генрих пошел куда дальше. Он полностью разорвал отношения с католическим Римом, принеся на Британские острова Реформацию.

Имея перед глазами пример своего отца, английская королева вовсе не стремилась связать свою судьбу с мужчиной, тем более с мужчиной, который уже пережил двух жен. Да и слава об Иване Грозном и его мрачных деяниях не могла не дойти до Англии. Словом, не знаем, в какой форме, но брачное предложение она отвергла. Причем, видимо, не сразу, а еще тянула время, боясь разрыва торговых отношений.

Царь был в негодовании и ответил так:

«Мы думали, что ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о своей государевой чести и выгодах для государства, – поэтому мы и затеяли с тобой эти переговоры. Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, а мужики торговые, и не заботятся о наших государских головах и о чести и о выгодах для страны, а ищут своей торговой прибыли. Ты же пребываешь в своем девическом звании, как всякая простая девица. А тому, кто хотя бы и участвовал в нашем деле, да нам изменил, верить не следовало».

После этого он отозвал все торговые грамоты, данные англичанам, и прекратил переписку с Елизаветой Тюдор на долгих двенадцать лет. И лишь в 1582 году она возобновилась. А вот по какому поводу, расскажем в свое время.

Смотр невест и заключение третьего брака

Итак, потерпев неудачу с английской королевой, Иван Васильевич вновь обратил свой взор на красавиц родной земли и более практически не изменял этому вектору. Поиск новой избранницы царь решил осуществить уже испробованным способом – через смотр невест.

Смотр состоялся в 1571 году. Процедура была стандартной: в разных уголках государства отобрали сначала более двух тысяч красавиц, как сообщает Карамзин. Всех привезли в Александровскую слободу, где находился центр опричнины и где сам Грозный проводил большую часть времени.

Было отобрано двадцать четыре девушки, затем их число сократилось вдвое. Царь долго сравнивал их в красоте, уме, здоровье, личных качествах. В результате его выбор пал на Марфу Васильевну Собакину. Именно на ней, кстати, женат Грозный в исполнении Яковлева в комедийном советском фильме «Иван Васильевич меняет профессию».

В старых источниках ее ошибочно иногда называют Марфой Сабуровой. Одна возможная причина путаницы – созвучие двух фамилий. А есть и вторая. Дело в том, что на том же смотре невест Иван Васильевич выбрал будущую супругу и для своего старшего сына царевича Ивана. Ею стала Евдокия Сабурова.

Марфа Васильевна Собакина родилась в Коломне. Ее отцом был дворянин Василий Степанович Собакин Большой, происходивший из обедневшего новгородского рода. О матери девушки сведений не сохранилось. Да и вообще о ее семье и жизни до брака с царем почти ничего не известно.

Зато есть основания считать, что в родстве с Собакиными находился не кто иной, как любимый опричник Ивана Грозного – Малюта Скуратов. Очень возможно, что он повлиял на выбор царем очередной жены, ведь ему весьма льстила мысль породниться с грозным самодержцем.

Марфа была молодой женщиной. Ученым (а именно – криминалисту Сергею Никитину) удалось в 2003 году воссоздать внешность царицы по ее останкам и составить скульптурный портрет. Мы видим женщину с довольно правильными чертами лица, большими глазами, полными губами. Впрочем, нельзя сказать, что на этом скульптурном портрете изображена невероятная красавица. Возможно, Марфа Собакина пленила царя и чем-то еще: скромностью, обаянием, простотой… Или все тот же Малюта постарался.

Зато ясно одно: царь Иван Васильевич отказался от намерения жениться по политическим причинам. Он отдал предпочтение обычной русской девице, к тому же из не слишком-то знатного рода. И как раз эта «незнатность» вновь дает основания предполагать, что кто-то нашептывал на ухо царю, какая из представленных девушек будет лучше в роли супруги.

Самому Иоанну на тот момент был сорок один год. Его современники, описывая внешность государя, сходились в одном: царь очень рано начал стареть. К концу жизни (а умер он в пятьдесят три года) он выглядел дряхлым немощным стариком.

Скульптурная реконструкция облика Марфы Собакиной, выполненная Никитиным С. А. на основании найденных останков

Но и в сорок один год он уже отнюдь не отличался молодцеватой наружностью – не то что обаятельный Юрий Яковлев в упомянутой комедии Гайдая.

Не знаем, что испытала юная привлекательная Марфа Собакина, увидев своего потенциального мужа, – была ли разочарована или же высокое положение нареченного компенсировало его внешние изъяны. Но можно представить, какой контраст они составляли вместе.

Помолвка Ивана Грозного и Марфы Васильевны состоялась 26 июня 1571 года. Но почти сразу вслед за этим нареченная невеста, доселе здоровая и цветущая девятнадцатилетняя девушка, начала вдруг «сохнуть», то есть слабеть, недомогать. Это продолжалось несколько месяцев, но не остановило царя, твердо решившего жениться именно на Собакиной. На что он надеялся? Что его любовные объятия возродят юницу и снимут все хвори? Увы, этого не случилось. Но мы забегаем вперед.

28 октября 1571 года в Александровской слободе состоялось бракосочетание. Свахами на свадьбе выступили жена и дочь Малюты Скуратова. Сам Малюта и его зять Борис Годунов были дружками.

Свадебная церемония прошла пышно, шумно и весело. Царь даже пригласил из Новгорода ватагу скоморохов с ручными медведями. Забавы с медведями Иван Васильевич ох как любил! В том числе и в качестве способа казни. Но на сей раз казней не было: царь радовался и гулял на собственной свадьбе. А неделю спустя на Руси снова прогремело пышное торжество: женился царевич Иван Иванович – на Евдокии Сабуровой, отобранной на том же смотре невест, что и Марфа.

Бракосочетание царя с Марфой Васильевной принесло выгоду семейству Собакиных, до тех пор ничем особо не отличавшемуся. Отец юной жены, Василий Степанович, получил боярское звание, хотя «по худости рода» не имел на это прав, а ее дядя, Василий Меньшой, стал окольничим. Облагодетельствовал царь и двоюродных братьев царицы: одного, Каллиста, сделал кравчим, а другого, Семена, – царским стольником.

Но и еще кое-кто, помимо Собакиных, извлек выгоду из этого брака. Речь идет о Малюте Скуратове. Брак его родственницы, пусть и дальней, сделал и его самого родственником царя. Не зря на свадьбе скуратовская родня и он сам исполняли самые почетные роли. Историк Руслан Скрынников пишет:

«Скуратову удалось разрешить трудную задачу, которая была никому другому не по плечу. Свадьба с едва живой боярышней состоялась, и Малюта вступил в родство с царской семьей. Это сразу вознесло худородного опричного временщика на недосягаемую высоту».

Да, благодаря этому браку опричник упрочил свое положение и получил еще больше власти и влияния. Правда, ненадолго, ведь уже совсем рядом была очередная трагедия в царской семье.

Смерть Марфы Собакиной

Брак Ивана Грозного с Марфой Васильевной был самым коротким в его жизни и, пожалуй, во всей истории России. Он продлился всего пятнадцать дней. Мы уже писали, что еще до свадьбы здоровье Марфы Собакиной пошатнулось. И вот всего через две недели после бракосочетания, 13 ноября 1571 года, третья жена Ивана Васильевича скончалась в Александровской слободе. Ее похоронили рядом с Марией Темрюковной в Вознесенском соборе, а в 1930 году ее останки были перенесены в Архангельский собор.

История повторилась – уже в третий раз. Вновь царица умирает по неизвестным причинам, вновь Иван Грозный неистовствует, обвиняя бояр в том, что извели его жену. И в данном случае нет, пожалуй, никаких подозрений, что сам царь мог быть причастен к смерти своей супруги. Да, Грозный быстро уставал от своих женщин, но не за две же недели! Такое даже для него было бы чересчур.

Речи о смерти по естественным причинам тоже не шло. Официально было объявлено, что царицу извели ядом. Иван Васильевич учинил расследование и старательно покарал тех, кто мог, по его мнению, быть причастным к этой загадочной смерти. В расследовании ему активно помогал Малюта Скуратов. Вот уж кто был в ярости! Только-только породнился с самим царем – и такая оказия. Так что рекой потекли допросы, дознания, пытки… Ну, как всегда.

По окончании следствия Иван Грозный казнил двадцать человек, среди которых были братья царицы и, вероятно, ее мать. А ее отец, Василий Собакин, был насильно пострижен в монахи и сослан в монастырь.

Такое решение, если вдуматься, выглядит довольно странным. Почему Грозный ополчился на родственников своей третьей супруги? Ведь они-то менее всего были заинтересованы в ее смерти. Напротив: этот брак, как было отмечено, принес им возвышение и всяческие выгоды и почести. Ну мог ведь царь ограничиться удалением недавних родственников от двора или ссылкой! Зачем убивать?

Возможное объяснение выглядит так. Иван Васильевич мог заподозрить мать Марфы Собакиной в причастности к смерти третьей жены. Посол Священной Римской империи в Русском царстве, Даниил Принтц фон Бухау, писал:

«В третий раз он сочетался браком с одной Боярыней, которая вскоре умерла, выпивши какое-то питье, пересланное ей матерью чрез придворного; этим питьем она, может быть, хотела приобресть себе плодородие; за это и мать, и придворного он казнил».

То есть могла иметь место простая случайность. Мать царицы Марфы передала ей снадобье, которое должно было способствовать повышению фертильности. Но оно навредило царице: может, началась аллергия, а может, просто рецепт был плохой. Так что мать могла чисто случайно способствовать смерти дочери. Ну, случайно или нет – это Грозного не волновало. Виновата – значит, умрет. А заодно и родственники попадут в опалу.

Исследование останков царицы Марфы Васильевны, произведенное в 1990-х годах, не выявило никаких следов тяжелых металлов и прочих устойчивых ядов. Однако существуют и растительные яды, не оставляющие следов. И такой яд вполне мог убить Марфу. Это говорит в пользу версии о «зелье для чадородия», ведь почти наверняка оно готовилось именно из растительных компонентов.

К слову, по легенде, когда гроб с останками царицы был вскрыт, ее тело не было тронуто разложением, она выглядела как живая. Но уже через несколько секунд лицо женщины почернело, а тело рассыпалось в прах. Но это лишь слухи, в официальных документах этот случай не отражен.

Случайная гибель от растительного яда – одно возможное объяснение смерти Марфы Собакиной. Но есть и другое, более вероятное. К ее трагической и ранней кончине могли быть причастны различные боярские кланы. И в этом случае основное подозрение падает на родственников двух первых жен царя: Захарьиных-Юрьевых и Черкасских (на тот момент Михаил Темрюкович еще был жив и находился при царском дворе).

В самом деле, что Захарьины-Юрьевы, что Черкасские имели причины быть недовольными очередным браком царя. Ведь усиление рода Собакиных неизбежно способствовало ослаблению их собственных позиций: так работали придворные «качели». Да и не будем забывать про Малюту Скуратова: его и без того прочное положение и огромное влияние на царя многим действовало на нервы. Недоброжелателей и завистников у жестокого опричника хватало и до того, как он породнился с царем.

Так что решение проблемы было вполне очевидным для тех времен: извести Марфу Васильевну и ждать, как будут развиваться события. Расчет, если он имел место, был верным. Собакины оказались в опале и больше не угрожали положению родственников двух первых жен. Малюта, подойдя к зениту славы, вновь откатился на прежние позиции.

Кстати, в пользу этой версии говорит и то, что здоровье Марфы начало ухудшаться сразу после помолвки, еще за несколько месяцев до свадьбы. Возможно, недоброжелатели сразу взялись за дело и начали подкладывать яд будущей царице. Просто не успели умертвить ее до бракосочетания. В любом случае, официальных обвинений ни Захарьиным-Юрьевым, ни Черкасским предъявлено не было.

Падало подозрение и на Сабуровых – родственников снохи Ивана Васильевича. Но Евдокии Сабуровой смерть Марфы ровным счетом ничего бы не дала. Если уж кого и травить – то самого царя, чтобы на престол взошел его сын Иван, новоиспеченный муж Евдокии. Так что Сабуровы вскоре были очищены от подозрений за неимением мотивов для убийства.

Могла ли Марфа быть больна еще на момент смотра невест? Это крайне маловероятно. Ведь девушек тщательно осматривали лекари. Малейший намек на нездоровье исключил бы саму вероятность брака. Ведь женихом-то был сам государь всея Руси! Нет, судя по всему, причины ее недуга крылись в окружении царской семьи. Очередная несчастная жертва политических интриг того времени, хрупкая птичка в золотой клетке, чье пение кому-то досаждало, и он насыпал ей отравленного зерна…

Каковы были последствия этого несчастливого события? А тоже несчастливые. Про опалу и казни подозреваемых уже сказано. Но хуже было то, что смерть третьей жены стала очередным стимулом для роста паранойи и мнительности у Ивана Васильевича, усилению его жестокости. В частности, он убедился, что даже наличие безраздельно преданного ему опричного войска – еще не гарантия безопасности, ведь смерть опять пробралась в его семью, в его собственную опочивальню.

Другой человек на его месте, возможно, остановился бы на этом. Три жены, каждая погибает в муках при загадочных обстоятельствах. Может, достаточно? Нет, недостаточно, решил Грозный. И, не успев даже толком оплакать Марфу Васильевну Собакину, он выбрал себе четвертую жену.

4. Анна Алексеевна Колтовская

Выбор новой жены

После смерти Марфы Собакиной Иван Васильевич некоторое время провел в уединении. Нельзя сказать, что он сильно скорбел, но все же был опечален безвременной кончиной молоденькой девушки, а также мучился подозрительностью и страхами за собственную жизнь. Ведь если кто-то в очередной раз сумел подложить яд его жене, то эти тайные невидимые враги могут добраться и до него. К себе Грозный допускал только Малюту Скуратова, который информировал государя о ходе расследования.

Но долго пребывать в затворничестве было не в характере царя. Да и оставаться холостяком он не собирался: повторим, что даже очередная смерть не пошатнула его настойчивости в поисках спутницы жизни.

А искать, кстати, долго не пришлось. Марфу Васильевну Собакину выбрали на смотре невест. И после ее смерти царь оперативно сделал выбор в пользу девушки, занявшей на этом «конкурсе красоты» второе место. Ею стала Анна Алексеевна (встречается ошибочный вариант Ивановна) Колтовская.

Анна была дочерью Алексея Игнатьевича Гориянова-Колтовского. Дата ее рождения и имя матери неизвестны. Но о Колтовских мы кое-что знаем. Они принадлежали к столбовому дворянству, из рязанских бояр. Название рода происходит от древнерусского города Колтеск. До наших дней он не сохранился, но располагался примерно в южной части современной Московской области. Род Колтовских, в XVII веке к нему принадлежали многочисленные воеводы и стольники.

Анна Алексеевна рано осиротела, ее отец, согласно Дворовой тетради (списку Государева двора Ивана IV), скончался в плену. Братья и другие родственники Анны занимали незначительные придворные должности.

А сама девочка воспитывалась, как указывают некоторые источники, в семье князя Андрея Михайловича Курбского. Так получилось, что до этого момента у нас не было повода поговорить об этой весьма известной личности эпохи Ивана Грозного, так что исправим упущение и посвятим ему несколько строк.

Князь Курбский был одним из блестящих полководцев Ивана Васильевича, а также писателем, переводчиком и меценатом. Отличившись в походах на Казань и других военных событиях начала 1550-х годов, он заслужил расположение царя и какое-то время был очень близок к нему и дружен с Адашевым и Сильвестром.

В следующем десятилетии Алексей Адашев и Сильвестр, как мы уже знаем, оказались в опале, их сторонники тоже подвергались преследованиям. Курбский подозревал, что царский гнев может пасть и на него. Это стало наиболее вероятной причиной его побега в Великое княжество Литовское в 1564 году.

Иван Васильевич, узнав о побеге, был в бешенстве, устроил гонения на родственников и окружение князя Курбского. А сам Андрей Михайлович стал с этого момента врагом Московского государства, участвовал в походах и осадах.

Побег Курбского часто воспринимается как предательство им Грозного; князя описывают как властолюбца и сторонника боярской крамолы. Но есть и другая точка зрения, к которой склоняемся и мы. Согласно ей, Андрей Михайлович был дальновидным политиком, умным и образованным человеком, прекрасным военачальником. Очевидно, что Курбский, как и многие его сторонники, разочаровался в государе и его политике, особенно внешней. А желание спасти себя от грозящего гнева тирана вполне естественно.

И еще упомянем, что после побега Курбский состоял с Иваном Грозным в многолетней переписке. В своих письмах они затрагивают широкий круг проблем – социальных и политических. Из переписки видно, что они придерживались совершенно разных взглядов на пути развития государства. В частности, Иван был сторонником самодержавия, а князь Курбский выступал за «ограниченную монархию». Обращаясь к царю, он писал:

«Царь аще почтен царством, должен искать доброго и полезного совета не только у советников своих, но и у всех своих подданных, поскольку духовный дар дается не по богатству и не по силе царства, но по душевной мудрости…»

Затрагивали они также вопросы религии, философии. Письма двух деятелей были тщательно изучены и представляют интерес для историков. Вообще, Андрея Курбского даже называют первым биографом Ивана Грозного.

Если Анна Колтовская действительно воспитывалась в семье опального Курбского, то выбор этой девушки Иваном Грозным в качестве очередной жены представляется довольно оригинальным ходом. Видимо, ее красота и молодость сыграли решающую роль. Жаль, что мы ничего не знаем о ее внешности, кроме самого очевидного: Анна была весьма хороша собой, как и все супруги государя всея Руси.

Получение разрешения на женитьбу

Итак, очередная потенциальная царица была найдена. Но перед Иваном Васильевичем возникло некоторое затруднение. Он все еще пытался хоть как-то считаться с православной церковью и ее мнением. Согласно взгляду церковников на брак, мужчина имел право жениться лишь трижды за свою жизнь, независимо от причин, по которым распались его семейные союзы. А Грозный-то уже был три раза женат! Четвертый брак был, по мнению церкви, совершенно недопустим.

Но Иван Васильевич, разумеется, нашел выход из положения: если уж царь чего-то пожелал, то никто не мог его остановить. Но все-таки требовалось соблюсти приличия (да, на тот момент Грозный еще беспокоился о внешней пристойности).

Как раз в то время скончался митрополит Московский и всея Руси Кирилл. Пользуясь этим, царь созвал в Москве церковный собор. А председательствовать на соборе он назначил архиепископа Новгородского и Псковского Леонида.

Леонид вообще водил большую дружбу с опричниками и пользовался расположением и доверием государя. Карамзин в своих сочинениях отзывается об архиепископе как о «корыстолюбце и угоднике мирской власти».

На соборе Грозный заявил, что, ввиду болезни Марфы Васильевны, он не успел консумировать их брак, и девушка не стала ему женой по-настоящему. В пересказе Карамзина его речь звучит так:

«Злые люди чародейством извели первую супругу мою Анастасию. Вторая, Княжна Черкасская, также была отравлена, и в муках, в терзаниях отошла ко Господу. Я ждал немало времени и решился на третий брак, отчасти для нужды телесной, отчасти для детей моих, еще не достигших совершенного возраста: юность их претила мне оставить мир; а жить в мире без жены соблазнительно. Благословенный Митрополитом Кириллом, я долго искал себе невесты, испытывал, наконец избрал; но зависть, вражда погубили Марфу, только именем Царицу: еще в невестах она лишилась здравия и чрез две недели супружества преставилась девою. В отчаянии, в горести я хотел посвятить себя житию Иноческому; но видя опять жалкую младость сыновей и Государство в бедствиях, дерзнул на четвертый брак. Ныне, припадая с умилением, молю Святителей о разрешении и благословении».

Правду ли утверждал грозный царь? Не можем знать. Теоретически возможно, что Иван не лукавил. Но в его ли характере было две недели смиренно ждать, пока супруге станет лучше? Вряд ли. К тому же Марфа Васильевна ведь была достаточно здорова на момент свадьбы, чтобы выдержать длинное и пышное торжество. Да и всего через шесть дней после этого она присутствовала на другой свадьбе – царевича Ивана Ивановича и Евдокии Сабуровой.

Так что вряд ли ее состояние было настолько тяжелым, чтобы помешать Ивану Васильевичу исполнить то, что высокопарно зовется супружеским долгом. Скорее, болезнь Марфы послужила удачной уловкой для царя, чтобы выбить разрешение на четвертый брак.

Замысел удался. Высшее духовенство официально подтвердило, что брак не был консумирован и Грозный «не разрешил девства» Марфы Собакиной, а значит, их свадьба как бы «не считается». В порядке исключения церковь дала добро на очередной брак. Решение было ожидаемым: даже если бы церковники попытались воспротивиться воле царя, то он просто расправился бы с ними и поставил новых на их места. Так что они сдались, что называется, без боя.

Правда, на государя все же наложили епитимью: в течение года он не имел права входить в храм, а причащаться разрешалось только на Пасху. Впрочем, епитимью могли снять до истечения срока, если бы царь пошел в поход «против недругов за святыя Божия церкви».

Для крайне религиозного царя наложение епитимьи должно было стать серьезным искуплением. Но Грозный к тому моменту уже достаточно мало считался с религиозной стороной жизни. Духовенство, бывшее одним из столпов царской власти и ключевой сферой влияния, стремительно теряло при Иване Васильевиче свои позиции. И чем дальше – тем больше.

Недолгий брак

Разрешение на бракосочетание было выдано Ивану Васильевичу Грозному 29 апреля 1572 года. В следующем месяце (точная дата не сохранилась) уже состоялась его свадьба с Анной Алексеевной Колтовской. Информации о ходе церемонии тоже, к сожалению, не осталось до наших дней.

Летом Иван Грозный вместе с молодой женой переехал в Новгород, где пожелал основать себе новую резиденцию. Да, в том самом Новгороде, который он ранее так жестоко разорил. Вместе с ним в город приехали его сыновья и весь двор. Как пишет новгородский летописец,

«того же лета царь православный многих своих детей боярских метал в Волхову-реку, с камением топил».

Видимо, новый брак не улучшил его нрава, и он продолжал разбираться со своим окружением, подозревая бояр в крамоле и заговорах. В Новгороде Иван Грозный находился примерно до конца лета, там же составил духовную грамоту (завещание), в которой отписал новоиспеченной супруге город Ростов со всеми его волостями, селами и пошлинами.

В случае смерти Ивана Анна получила бы 14 сел и деревень в разных уездах: Московском, Ярославском, Юрьев-Польском. Также в духовной грамоте царь оставил распоряжения на случай рождения у него от Анны сына или дочери. Однако среди историков встречается предположение, что это завещание было написано для другой жены, тоже Анны, но Васильчиковой, а к Колтовской отношения не имеет.

А все же брак был вроде как удачным, несмотря на его непродолжительность. Анна обладала, как сказывали, веселым и живым нравом, умела подстраиваться под настроения царя, так что он проводил на женской половине дворца много времени. В народе царицу успели полюбить.

16 августа, согласно второй Новгородской летописи, царица Анна совершила молебен в церкви Премудрости Божией Софии и посетила мощи святых. На следующий день она уехала из Новгорода в Москву.

В общем-то, это стало началом конца недолгой семейной жизни. Уже в сентябре 1572 года она была сослана в монастырь и пострижена в монахини. Что произошло? Почему брак, ради которого Грозному пришлось (возможно) хитрить и изворачиваться, продлился менее полугода?

Современники царя и историки предлагают разные версии событий. Например, уже упомянутый как-то посол Священной Римской империи Даниил Принтц фон Бухау указывал, что царица оказалась в опале из-за бегства князя Курбского. Этого быть никак не может, ведь Курбский сбежал в 1564 году, за восемь лет до описываемых событий.

Версия, что царь избавился от жены по причине ее бесплодия, тоже никак не выдерживает критики. Пяти месяцев брака явно мало, чтобы обвинить супругу в неспособности произвести потомство.

Но есть еще две версии, не противоречащие друг другу. Во-первых, Анна Колтовская могла просто очень быстро разонравиться царю. К сожалению, мы не знаем, чем именно она могла ему не угодить.

Во-вторых, к опале Колтовских мог приложить руку хорошо нам знакомый Малюта Скуратов. Напомним, что его попытка породниться с царем потерпела крах, когда его дальняя родственница Марфа Собакина скоропостижно скончалась.

Раздосадованный Малюта был, вне сомнений, недоволен тем, как быстро царь нашел себе новую жену. И по традиции, Колтовские могли обрести заметное влияние на царя через свою родственницу Анну – ведь такое уже происходило в каждом из трех предыдущих браков.

Руслан Скрынников приводит возможное объяснение мотивов Малюты Скуратова. По его мнению, главу опричников тревожило быстрое возвышение временщика Бориса Тулупова. Князь Тулупов тоже был опричником, а также воеводой, окольничим и фаворитом царя. В тот период он выдал свою сестру замуж за Григория Колтовского – брата царицы Анны. Таким образом он породнился с самим государем.

Властолюбивому Скуратову возвышение Бориса Тулупова было совсем не на руку, он предпочитал оставаться «первой скрипкой» в придворном «оркестре». Да и родство Тулупова с царской семьей наверняка было для Малюты солью на незажившую рану.

Так что он вполне мог оговорить Колтовских, обвинить их в готовящемся покушении, предательстве и так далее. Конечно, доказательств у него не было. Но Грозному они уже и не требовались: одного слова, слуха было достаточно для него в том душевном состоянии, в котором он находился в те годы.

Судьба Тулупова оказалась типичной для эпохи царствования Грозного. Читаем у Бориса Флори:

«В 1573 году он уже упоминается как „дворянин ближней думы“, а в следующем 1574 году был пожалован в окольничие. Тогда же он стал принимать участие в важных переговорах с иностранными послами. Для человека, принадлежавшего к второстепенной отрасли знатного рода, это была блестящая и быстрая карьера. Современник – англичанин Горсей – называет его „большим фаворитом“ царя. Однако летом следующего, 1575 года он был „уличен в заговоре против царя“ и по приказу Ивана IV посажен на кол».

Итак, Анна Алексеевна Колтовская – очередная жертва придворных интриг, борьбы за сферы влияния и царского непостоянства – отправилась в монастырь, получив новое имя Дарья после пострига. А ее брата Григория со всем его семейством убили, как сообщает фон Бухау.

Но ее судьба все же сложилась лучше, чем у ее несчастных предшественниц. Она не только осталась жива (и на много лет пережила своего супруга), но и добилась успехов на новом месте. К этому мы еще вернемся, но пока остановимся на одном очень важном событии, произошедшем сразу после расставания Ивана Грозного с четвертой женой.

Отмена опричнины

Как бы хотелось сказать, что причиной отмены зловещей опричнины стало искреннее раскаяние Ивана Васильевича в своих прегрешениях, осознание им масштаба бедствий, причиненных русскому народу! Но увы. Осенью 1572 года царь всея Руси действительно упразднил опричнину, однако причины у него на это были совсем иные.

Во-первых, беспредел и произвол опричников привел к масштабному экономическому кризису, и даже Грозный не мог этого не замечать. Многие земли были разорены и опустошены, в некоторых уездах наступил страшный голод. Закрепощение крестьян стало одним из отдаленных последствий опричнины.

Но для Ивана IV куда существеннее было разочарование в опричниках как в политической и военной силе. Они не сумели обеспечить безопасность ни Московского государства, ни самой семьи царя. И в 1570 году прошла первая волна казней руководителей опричнины – Алексея Басманова (и, вероятно, его сына Федора), князя Афанасия Вяземского, печатника Ивана Висковатого, казначея Фуникова и других.

Всего в Москве в июле 1570 года было казнено около двухсот человек, причем самыми изуверскими способами. Вместе с осужденными казнили их жен, детей и даже домочадцев. Но опричнина еще существовала, и действующие опричники вместе с царем принимали самое энергичное участие в происходящих зверствах.

Казни продолжились и в 1571 году. Но окончательно точку в вопросе опричнины поставил поход на Москву крымского хана Девлет-Гирея.

В 1571 году крымский хан двинулся на Москву. В защите столицы опричное войско продемонстрировало вопиющую недееспособность. Опричники отлично умели убивать и грабить безоружных крестьян, но ничего не сумели противопоставить суровому хану. Многие из них просто не вышли сражаться с врагом. Девлет-Гирей не стал осаждать Москву, а поджег ее, опричный двор выгорел дотла. Так сам Иван Васильевич вынужден был признать полную неэффективность опричнины в военном плане.

В следующем году Грозный пошел на неожиданный шаг, который оказался успешным: объединил войска земщины и опричнины. Это и умелые действия некоторых военачальников (особенно Михаила Ивановича Воротынского) помогли ему остановить крымского хана. Но дни опричнины на этом были сочтены. Впрочем, официально ее не отменяли, она просто стала зваться «двором», а слово «опричнина» оказалось под строгим запретом.

Карательные операции над опричниками продолжились в 1572 году и позже. На плаху были отправлены четверо братьев Тулуповых с матерью Анной, бояре Мансуров и Умной-Колычев, врач и астролог царя Элизеус Бомелиус.

Не избежала репрессий и церковная верхушка. Например, тот самый архиепископ новгородский Леонид, давший разрешение на брак государя с Анной Колтовской, был обвинен в чародействе. В связи с этим в Новгороде сожгли пятнадцать женщин, которые якобы занимались колдовством по его наущению. Судьба самого Леонида неясна: то ли его сослали в дальний монастырь, то ли зашили в медвежью шкуру и затравили псами (такой способ казни был весьма популярен у Грозного).

Были казнены также Иван Бутурлин, Петр Куракин, Никита и Василий Борисовы… Можно долго перечислять имена жертв. Опричнина окончилась такими же реками крови, которые текли по Руси во время ее существования.

Скажем и несколько слов о судьбе Малюты Скуратова – ведь он стоял во главе опричного войска и, по идее, первым должен был попасть под раздачу. Но вышло иначе. Малюта в опалу не попал и оставался приближен к царю, продолжая играть роль во внутренней и внешней политике.

В ходе Ливонской войны, где Скуратов занимал должность дворового воеводы, он получил огнестрельное ранение при штурме крепости Вейсенштейн и скончался в январе 1573 года. Есть версия, что атака крепости была обречена на неудачу, но Малюта, опасаясь тоже попасть в опалу, как многие опричники, выбрал геройскую смерть. Возможно и то, что он надеялся выжить и заслужить одобрение царя, совершая подвиг у него на глазах.

Некоторые авторы, включая Сергея Нечаева, ошибочно пишут, что существенную роль в отмене опричнины сыграла Анна Колтовская. Нечаев повторяет слова Сергея Горского, который, напомним, лишь фантазировал, и его книга «Жены Иоанна Грозного» – произведение более жанра художественной литературы, чем серьезное научное исследование, так что не может восприниматься как надежный исторический источник.

Горский, а за ним и Нечаев заявляют, что участие в отмене опричнины было местью Анны за то, что опричники замучили ее прежнего возлюбленного Андрея Воротынского:

«Может быть, это просто совпадение, но именно за время женитьбы Ивана Грозного на Колтовской были казнены или сосланы почти все главари опричнины.

Нет, конечно же, это не было простым совпадением. Анна, пользуясь своим влиянием на царя, медленно, но верно уничтожала людей, виновных в страшной смерти любимого. Она мстила за свое погубленное чувство, но одновременно с этим, сама того не ведая, вела борьбу со всей опричниной. Она руководствовалась личной местью, но в то же время приносила огромную пользу всей измученной бесчинствами опричников Руси. В результате за год, в течение которого Иван Грозный находился под влиянием Анны, были уничтожены очень многие из тех, кто еще вчера свирепствовал в убийствах, перед кем дрожали даже самые мужественные и закаленные в боях люди».

Эти измышления почвы под собой не имеют. Как уже было сказано, большинство самых видных опричников было казнено еще за год-два до женитьбы Грозного на Колтовской. Что касается Андрея Воротынского, то никаких свидетельств о присутствии в жизни Анны Алексеевны подобного человека мы не нашли. И вообще, историкам известны только двое Воротынских того периода – князь Михаил и его сын Иван.

Так что едва ли Колтовская имела отношение к отмене опричнины. Анастасия Романовна – та могла бы. Мария Темрюковна – пожалуй, тоже бы смогла, если бы пожелала. Но ко времени своего четвертого брака Иван уже совершенно не считался со своими женщинами и использовал их лишь для своего удовольствия.

Ну а теперь возвращаемся, как и обещали, к жизни четвертой жены Ивана Грозного после их расставания, ведь ее судьба даже в монастырской ссылке сложилась довольно интересно.

Дальнейшая судьба Анны Колтовской

«15 апреля 1572 года к Тихвинскому монастырю подъехала крытая колымага, окруженная конными опричниками. Впереди, грузно навалясь корпусом на шею коня, скакал сам Малюта Скуратов. Приехавших, очевидно, ожидали, потому что перед ними широко распахнули железные монастырские ворота. Колымага остановилась у паперти соборного храма. Опричники спешились. Скуратов подошел к колымаге, отворил дверку и отдал несколько отрывистых приказаний. Из повозки вынесли какую-то фигуру, с головой закутанную в шубу. Ее пронесли в храм, где собрались монахини, с игуменьей во главе. Перед царскими вратами стояло кресло, на которое посадили принесенную. Шубу сбросили, и монахини увидели бледное лицо, на котором странно выделялись большие, полубезумные глаза. Женщина была простоволоса. Густые, длинные волосы в беспорядке разметались, раскинулись по плечам, перекинулись через спинку кресла. Руки и ноги были связаны. Очевидно, несчастная сопротивлялась и прибыла в монастырь не по своей воле. Это была царица Анна, четвертая жена Иоанна Васильевича <…> Вдруг храм огласился истерическими воплями:

– Не хочу! Будьте вы прокляты: я царица! Не смеете!

Анна забилась в истерике. Малюта, стоявший возле кресла, спокойно вынул из-за пояса нож, обрезал конец пояса, скомкал его и засунул в рот царице. Крики умолкли. Анна билась в кресле, не произнося ни звука. Служба продолжалась. Затем начался обряд пострижения. Черные фигуры вышли на середину храма, окружили кресло. Раздались скорбные напевы, говорившие о смерти. На обычный вопрос епископа, по своей ли воле постригаемая отрекается от мира и дает ли она обет строго соблюдать правила иночества, ответил Скуратов. Анна лежала без сознания».

Вот так описывает приезд Анны Колтовской в монастырь Сергей Горский в книге «Жены Иоанна Грозного». Как и всегда, фантазия писателя взяла у него верх над историческими фактами.

Неизвестно, как на самом деле приехала в обитель четвертая жена Ивана Васильевича. Действительно ли она сопротивлялась, билась в истерике и пришлось ее связать? Или она проявила достоинство истинной царицы и безропотно подчинилась воле сурового государя и супруга?

Во всяком случае, с датой Горский точно напутал: 15 апреля 1572 года Анна еще даже не была женой Грозного. В монастырь она прибыла не ранее октября того года. А вот точная дата ее пострига не сохранилась, в отдельных источниках упоминается даже 1575 год. Да и не в Тихвинский монастырь ее привезли, в нем она оказалась уже много позже и по собственной воле.

По правде сказать, мы вообще не нашли, в какую именно обитель ее отправили по приказу Ивана Васильевича. Известно лишь, что в первой половине 1580-х годов бывшая царица находилась в Покровском монастыре города Суздаля.

Там же позже окажутся и другие царственные узницы: Евдокия Сабурова и Феодосия Соловая (первая и вторая жены царевича Ивана Ивановича), Анна Васильчикова (предпоследняя и последняя жены Грозного) нашла здесь покой. Так что, вероятно, именно суздальский Покровский монастырь был изначальным местом ссылки и для Колтовской.

После смерти Ивана Грозного Анна – точнее, уже инокиня Дарья – по собственному желанию перебралась в Горицкий Воскресенский женский монастырь (он и поныне действует в селе Горицы под городом Кирилловом Вологодской области). В 1586 году новый царь Федор Иванович пожаловал Дарье земли в Белозерском уезде. Причем в жалованной грамоте он называет бывшую мачеху не только «старицей», но и «царицей и великой княгиней».

В 1604 году инокиня Дарья вновь сменила место служения. Она перешла в основанный в 1560-е годы Тихвинский Введенский монастырь. Там же находились и две ее племянницы: княжны Леонида и Александра Гагарины. Обитель была в разоренном состоянии, но благодаря царю Борису Годунову ей были возвращены земли. И бывшая царица занялась обустройством Тихвинского монастыря. Известно, что три года спустя она даже приезжала в Москву, очевидно, по делам обители.

А на Руси царило тогда Смутное время. В 1613 году на Тихвинский монастырь обрушилось несчастье: его разграбили и сожгли шведы. Монахини, включая Дарью, были вынуждены бежать и скрывались в близлежащих лесах. Некоторое время инокиня жила в Устюжне-Железнопольской, недалеко от Вологды.

После заключения Столбовского мира в 1617 году Тихвинский Введенский монастырь начали восстанавливать. Работы было много: неприятель сжег все деревянные постройки. В 1624 году Дарья тоже вернулась в Тихвин и стала игуменьей монастыря, принимая деятельное участие в его восстановлении. Согласно православной энциклопедии, в 1620-е годы с ней в обители жили ее племянницы.

Новый царь – Михаил Федорович Романов – жаловал ей пустошь Бурково в Новгородском уезде и другие подарки по случаю своей свадьбы: братину, бархат, соболиные шкуры. Дары ей привез некий Дмитрий Колтовский – очевидно, один из родственников.

За щедрые подарки Дарья поблагодарила царя Михаила письмом:

«Государю царю и великому князю Михаилу Феодоровичу всея Руссии нищая твоя, государь, царская богомолица, блаженныя памяти государя царя и великаго князя Ивана Васильевича всея Руссии царица старица Дарья, Бога молю и челом бью. Пожаловал ты государь царь и великий князь Михайло Федорович всея Руссии меня нищую свою царскую богомолицу, прислал ко мне с своим государским жалованием стольника Дмитрия Колтовского, с ним пожаловал прислал своей государской радости и государыни царицы и великия княгини Марии Влодимировны жалованья: каравай, да сыр, да убрусец, да ширинку. И до меня государей вашей государской богомолицы то ваше государское жалованье дошло, и я, государь, ваша царская богомолица на вашем государском жалованье челом бью и о вашем государском многолетном здоровье должна Бога молить».

А в 1626 году царь Михаил Федорович женился вторично – на Евдокии Стрешневой. И опять прислал в Тихвин подарки для игуменьи Дарьи.

В том же 1626 году, 5 апреля, бывшая царица всея Руси Анна Алексеевна Колтовская, в иночестве Дарья, скончалась. В своем завещании она отписала почти все свои владения на нужды обители, а также попросила монахинь поминать ее душу. Не забыла Дарья и другие храмы и сделала им пожертвования. О ее смерти есть запись в Новом летописце (с ошибкой в имени ее отца):

«В то же время преставилась царица Дарья [жена] царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русии, а была пострижена на Тихвине в Девичьем монастыре, и повелели ее похоронить тут же в монастыре; а была [она] дочь Ивана Колтовского, а постриг ее царь Иван Васильевич при своей жизни».

Тело игуменьи погребли в паперти соборной церкви Тихвинского монастыря. Рядом с Дарьей позже были похоронены и ее племянницы (кстати, одна из них тоже стала игуменьей монастыря). В 1814 году над могилой установили деревянное резное надгробие.

Тихвинский Введенский монастырь существует и поныне, хотя перенес много испытаний в советский период. А в Тихвине и его окрестностях Дарья долго почиталась в качестве местночтимой святой. Ее память праздновали 19 марта (на именины) и 5 апреля (день преставления).

Вот так сложилась судьба четвертой жены Ивана Васильевича Грозного. Анна Колтовская на сорок с лишним лет пережила своего злополучного супруга, застала падение династии Рюриковичей, Смутное время, воцарение новой правящей династии; ее жизнь была наполнена впечатлениями и кипучей деятельностью.

По сравнению с другими женами царя ей, можно сказать, повезло. Хотя вряд ли сама она выбрала бы для себя такое будущее. Но ничего не поделаешь – выбор был сделан за нее, ей оставалось лишь следовать крутым виражам своей судьбы.

5. Анна Григорьевна Васильчикова

Очередная свадьба

После того как по-собачьи преданный Ивану Грозному Малюта Скуратов погиб на Ливонской войне, на его место заступил новый временщик: Василий Иванович Умной-Колычев. Именно через него, как можно предположить, царь познакомился со своей пятой женой Анной Васильчиковой, которой Колычев приходился не то родственником, не то покровителем, а может, и тем и другим. Нельзя исключать возможность, что он мог даже быть ее возлюбленным.

О пятой супруге государя всея Руси у историков особенно мало сведений. Замужем она была очень недолго и, в отличие от своей тезки Анны Колтовской, ничем не была отмечена и в последующей жизни. Но все же что знаем – то расскажем.

Анна Григорьевна происходила из дворянского и княжеского рода Васильчиковых. Он зародился предположительно в конце XV века. Некоторые представители рода в эпоху Грозного числились опричниками.

Среди представителей фамилии Васильчиковых было много известных личностей XVIII и XIX столетий. Например, Александр Семенович был одним из фаворитов Екатерины II. Также к Васильчиковым принадлежало несколько тайных советников, генералов, губернаторов, общественных деятелей.

С происхождением Анны Григорьевны не все ясно. По одной версии, ее отцом был боярин и дипломат Григорий Борисович Васильчиков. С 1565 года он служил в опричном войске, в 1580-х годах был осадным головой (военное должностное лицо, руководившее подготовкой города к возможной осаде. – Прим. автора) в Балахне, занимался дипломатической деятельностью при Федоре Ивановиче и скончался около 1599 года.

Однако современные историки считают, что отцом Анны был не он, а его четвероюродный брат, тоже Григорий, но Андреевич. О нем известно лишь то, что в 1577–1589 годах он был московским дворянином. Согласно Борису Флоре, Анна Васильчикова была из семьи каширских детей боярских (Кашира – город в Московской области). Александр Зимин тоже упоминает, что она была из семьи боярских детей, служивших по Кашире.

У исследователей нет данных ни о дате рождения Анны Григорьевны, ни о ее матери, ни об обстоятельствах ее жизни до встречи с царем. Да и как произошла эта встреча, тоже неизвестно. Зато можем сказать кое-что о покровителе Васильчиковой и царском фаворите Василии Умном-Колычеве.

Впервые он упоминается в царской свите в 1556 году в чине рынды во время серпуховского похода, в следующем году – уже в коломенском походе. В 1558 году Василий Умной-Колычев был отправлен первым воеводой в крепость Михайлов, затем в Зарайск, а оттуда – в Мценск. А еще через два года он во главе передового войска выступил на реку Быстрая Сосна.

В 1565 году Василий занимал должность второго воеводы в Коломне, в 1565 году упомянут среди царских окольничих в походе против литовцев. В 1570 году он участвовал в неудачной осаде Таллина (тогда еще именуемого Ревелем), командовал опричными войсками. Известно, что вместе с опричниками царские воеводы, включая Василия, занимались опустошением и разорением окрестностей Таллина. За это Умной-Колычев для вида был арестован царем, но вскоре помилован и вновь занял должность воеводы.

В 1574 году Василий Иванович по приказу Ивана Грозного расследовал дело о «крымской измене» (царь подозревал ряд бояр в сотрудничестве с крымским ханом Давлет-Гиреем) и лично руководил пытками подозреваемых. В том же году он вел переговоры с крымским послом.

Вот такой послужной список. В целом, вполне логично, что Умной-Колычев пользовался определенной симпатией и доверием государя: это был действительно тот человек, который мог заменить ему, хотя бы до некоторой степени, Малюту Скуратова. И нет ничего удивительного, что, желая приблизиться к царю, Василий познакомил его с Анной Григорьевной в надежде, что она ему понравится.

Так и вышло. Царю приглянулась молодая девушка «прекраснейшей наружности» (со слов австрийского посланника Даниила Принтца фон Бухау), и он вознамерился сделать ее пятой женой. Но возникла та же проблема, что и перед его женитьбой на Анне Колтовской: по церковному закону никто, даже сам государь, не мог жениться более трех раз. Все свои попытки Иван Васильевич уже давно исчерпал. И если в случае с Колтовской для него все-таки сделали исключение, то в этот раз о нем и речи быть не могло.

Но Иван Грозный к тому моменту уже окончательно перестал считаться с мнением церкви. Он просто взял себе Анну Григорьевну женой, без согласия духовных лиц. Но свадьба все-таки была, хотя Карамзин и пишет:

«Царь, уже не соблюдая и легкой пристойности, уже не требуя благословения от Епископов, без всякого церковного разрешения женился (около 1575 года) в пятый раз на Анне Васильчиковой. Но не знаем, дал ли он ей имя Царицы, торжественно ли венчался с нею: ибо в описании его бракосочетаний нет сего пятого, не видим также никого из ее родственников при дворе, в чинах, между Царскими людьми ближними».

Судя по всему, венчание было крайне малолюдным и состоялось в соборной церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Александровской слободе. Дата свадебной церемонии неизвестна: скорее всего, Грозный женился на Анне Васильчиковой во второй половине 1574 года или в январе 1575 года. На бракосочетании присутствовали семеро представителей рода Васильчиковых и их жены.

Церемония прошла совсем не по царскому чину ввиду незаконности брака. На пиру не было ни великих бояр, ни руководителей думы, что подчеркивает Руслан Скрынников. В общем, такое тихое семейное торжество. Всего из 35 гостей, отмечает тот же Скрынников, 19 принадлежали к роду Колычевых. Некий Иван Колычев был главным дружкой (свадебный чин, задача которого следить за правильностью обрядов) новоявленной царицы. Это почти не оставляет сомнений в том, что вдохновителем этого брачного союза был Василий Умной-Колычев.

Родственники новой государыни были облагодетельствованы: Назарий и Григорий Васильчиковы получили поместья в Шелонской пятине. Вскоре после собственной свадьбы Иван Васильевич женил и двух своих сыновей – Ивана (уже вторично) и Федора.

Хотя брак Ивана Грозного с Анной Григорьевной оказался непродолжительным, к этому периоду относится один очень интересный и противоречивый эпизод его царствования, который до сих пор ставит в тупик исследователей.

Великий князь всея Руси Симеон Бекбулатович

А случилось вот что. Осенью 1575 года вдруг объявился новый правитель всего Русского царства: касимовский хан Симеон Бекбулатович, великий князь всея Руси. А куда делся Грозный? Он «отрекся» от престола и стал называться очень скромно: Иван Московский (также Иванец Васильев).

Ну, обо всем по порядку. Симеон, он же Саин-Булат, был сыном Бек-Булата и правнуком Ахмат-хана, правителя Большой Орды. Вместе с отцом он поступил на службу к Ивану Грозному. В конце 1560-х годов царь поставил Саин-Булата ханом в Касимове.

А в 1573 году молодой хан крестился и стал зваться Симеоном Бекбулатовичем. Его даже женили на дочери одного знатного боярина – Анастасии, дочери князя Ивана Мстиславского. Она к тому же приходилась отдаленной родственницей великого князя Василия III и, следовательно, потомком Софии Палеолог, бабушки Грозного. В браке родилось шестеро детей.

А в октябре 1575 года Иван Васильевич выкинул ту странную штуку. Хотя как «странную»? Он, вообще-то, всегда любил играть на публику, так что произошедшее было вполне в его характере. Итак, царь внезапно «отрекся» от престола и возвел на него Симеона Бекбулатовича. Себя он стал величать Иваном Московским и отвел себе отдельный удел.

Симеон жил в столице, окруженный роскошью, восседал на царском троне. А сам Иван Васильевич скромно жил на Петровке. Отправляя «царю» послания, он в них именовал Симеона «государем великим князем всеа Русии», а себя – Иванцом Васильевым. В этих посланиях, поданных под видом челобитных, он давал своему ставленнику четкие инструкции.

Приезжая к нему лично, Грозный садился на удалении от «великого князя», на места бояр. Номинально Симеон действительно был правителем государства. Но на деле он не имел политического веса, и все решения за него принимал Грозный; он же контролировал казну и военные силы.

Этот странный маскарад продлился примерно 11 месяцев. В августе или сентябре 1576 года Иван Грозный благополучно вернулся на трон. Зная его нрав, можно было бы ожидать, что Симеона он накажет (хотя, конечно, вины на том не было, он лишь выполнял странную волю государя). Но в этот раз царь решил проявить милость. Он жаловал Бекбулатовичу великое княжество Тверское, где тот и княжил еще по крайней мере десять лет.

В чем же крылась причина странной выходки Ивана Васильевича? Однозначно никто не скажет, ведь царь был откровенно себе на уме. Но предположения есть. Так, по одной версии, предложенной английским послом Джайлсом Флетчером, Иван Грозный таким образом решил конфисковать церковные земли. Не решаясь сделать это в открытую, он поставил Симеона, чтобы в случае чего в ответе был бы он. Цитируем Флетчера:

«К концу года заставил он нового государя отобрать все грамоты, жалованные епископиям и монастырям, коими последние пользовались уже несколько столетий. Все они были уничтожены. После того, как бы недовольный таким поступком и дурным правлением нового государя, он взял опять скипетр и будто бы в угодность церкви и духовенству дозволил возобновить грамоты, которые роздал уже от себя, удерживая и присоединяя к казне столько земель, сколько ему самому было угодно».

Вторая версия звучит так. Грозный всегда был человеком весьма суеверным. И вот какие-то волхвы или колдуны ему нагадали, что в течение года царь всея Руси умрет. Мнительный государь, возможно, решил «обезопасить» себя таким странным образом и перестать быть на этот год царем, в общем, обхитрить судьбу.

Следующую версию дает Руслан Скрынников. Он выдвигает гипотезу, что Грозный и его окружение намеревались возродить опричный режим. В самом деле: страна при Симеоне Бекбулатовиче снова оказалась разделена на две части, но вместо земщины и опричнины были владения великого князя Симеона и «удел» Грозного. Но вот так, в открытую, Иван Васильевич побоялся возродить опричные порядки. Поэтому и устроил политический маскарад, чтобы сделать вид, будто он-то тут совсем не при чем.

Вот еще интересная версия, ее приводит в своей книге Кобрин. В то время Польша как раз осталась без короля, так как сидевший на польском троне французский король Генрих сбежал на родину, узнав о смерти своего старшего брата короля Карла IX. А нового государя поляки всегда выбирали на специальных сеймах. Иными словами, наследственного перехода власти не было, любой достойный и видный политический деятель мог по его желанию рассматриваться в качестве претендента на трон.

Так что не исключено, что Грозный нацелился на польский престол. Поэтому и «отрекся» от собственного трона, чтобы усилить свои позиции на сейме. Но эта гипотеза не выдерживает критики, ведь информация о княжении Симеона была засекречена и не покидала границ Руси.

И еще вариант. Может, Иван Васильевич с его паранойей и склонностью к театральности просто решил узнать: а что будет, если?.. Может, он хотел посмотреть на реакцию бояр, духовенства, народа, иностранных послов? Будут ли подданные верны новому «государю» или начнутся волнения? Что будут делать его собственные сыновья?

Поступок, на первый взгляд, лишен смысла, но у Грозного могли быть свои тайные соображения на этот счет. В любом случае, правление Бекбулатовича – еще одна из пока что неразрешенных загадок той эпохи.

Судьба Анны Васильчиковой

Свой странный маскарад Иван Васильевич Грозный разыгрывал как раз в период своего брака с Анной Григорьевной. И пора вернуться к ее несчастной судьбе.

Мы практически ничего не знаем об их недолгой совместной жизни. Ясно одно: никакого политического веса его супруга не имела и на дела государства не влияла. Детей у них не было. Судя по всему, Иван Грозный довольно быстро начал тяготиться своим очередным браком. Советский и российский историк Руслан Скрынников писал:

«Первые признаки надвигающейся опалы появились сразу после свадьбы Анны. В промежуток времени между 15 и 28 апреля 1575 года Василий Умной и двое братьев царицы Анны Григорий и Назарий Васильчиковы дали вклад в Троице-Сергиев монастырь по 50 рублей каждый. То был знак надвигавшейся опалы».

Примерно через год с момента бракосочетания Иван Васильевич окончательно охладел к супруге. Анну Григорьевну насильно постригли в монахини в суздальском Покровском монастыре, как, по всей вероятности, и ее предшественницу Колтовскую. Неизвестно, под каким именем она была пострижена.

А вскоре после этого – в конце 1576 года или в январе 1577 года – Анна Васильчикова скончалась. Это известно, поскольку царь разослал по монастырям вклады на помин ее души общей суммой в 850 рублей. Похоронили Анну в усыпальнице под Покровским собором Суздаля.

Было официально объявлено, что причиной смерти стала «грудная болезнь». Но не обошлось без подозрений, что смерть опальной царицы была насильственной, как и у многих ее предшественниц.

Но это вряд ли. Для окружения царя Ивана Васильевича сосланная в монастырь девушка не представляла никакой угрозы. Да и сам царь, если бы хотел ее извести, сделал бы это не церемонясь, прямо у себя во дворце. Так что едва ли смерть Анны Васильчиковой случилась не по естественным причинам. Скорее всего, хрупкий цветочек просто не прижился в суровой монастырской почве.

Но и лукавством будет сказать, что Грозный хотя бы для виду переживал из-за скоротечного ухода Анны Григорьевны из жизни. По-видимому, царь остался совершенно равнодушен к произошедшему. Каждая новая женщина значила в его жизни все меньше, и они сменяли друг друга, не оставляя следа в его сердце. Так что Иван Васильевич ограничился в отношении Анны тем, что выделил деньги на помин ее души и на этом перелистнул очередную страницу своей любовной книги.

Что касается народных любви и скорби, то их, судя по всему, тоже не было. Во-первых, это была уже пятая царская жена – ну сколько можно горевать по каждой? Так и слез не напасешься. Это во‐первых. А во‐вторых, народ Анну Васильчикову и за царицу-то не особо признавал. В умах современников она была скорее наложницей государя, чем законной супругой.

В 1972 году в Покровской церкви, где похоронили Анну Васильчикову, было произведено вскрытие ее захоронения. Вскрытие проводилось без «открытого листа», так что отчет о нем не сохранился, за исключением некоторых фотографий и материалов. Юрганов приводит такие сведения:

«По экспертизе А. К. Елкиной, блестящего знатока средневековых тканей, волосник А. Г. Васильчиковой сделан из очелья червчатого (малинового) шелка с золотным шитьем; вышитый орнамент представляет семь древ жизни; верхняя часть очелья сделана из полосы кружев, сшитых кольцом; рисунок кружев – ромбы плотного плетения из червчатого шелка; узор ромба заполнен нитями пряденого золота. Покров – из камки итальянского производства; в узоре – символика власти. Окутана была Васильчикова в саван из алой итальянской камки с восточным орнаментом, также символизирующим царскую власть. Употребление шелка, крашенного кармином, пряденого золота в предметах одежды указывает на высший статус погребенной. Таким образом, и характер погребения указывает на то, что ее хоронили как царицу».

Несколько слов о судьбе покровителя Анны Григорьевны – Василия Умного-Колычева. В 1575 году он попал в царскую опалу по неизвестным причинам (поэтому и делал вклады на помин своей души, подозревая возможную скорую смерть). В августе того же года он был казнен. Вместе с ним царь казнил и многих других своих недавних приближенных, включая князя Бориса Тулупова – того самого, который ранее породнился с царем через Колтовскую и был очень нелюбим за это Малютой Скуратовым.

А еще в том же 1575 году началось восхождение политического деятеля, которому спустя годы предстояло стать русским царем, – Бориса Годунова. Именно он получил вотчины Тулупова после его казни. Можно предположить, что к опале и смерти Тулупова Борис Федорович имел прямое отношение. Не зря же он и сам был из бывших опричников.

Годунов имел все шансы на политический успех. Во-первых, он был женат на дочери уже покойного к тому времени Малюты Скуратова Марии Григорьевне Скуратовой-Бельской. Во-вторых, его сестра Ирина вышла замуж за сына Ивана Грозного – царевича Федора Ивановича, так что Годунов еще и породнился с государем.

А в‐третьих, Борис Федорович по самой своей природе был хитрым, умным, осторожным политиком. Ему удавалось одновременно быть на глазах у Грозного и при этом не слишком привлекать к себе его внимание, чтобы не вызывать подозрений. И в последние годы жизни Ивана Васильевича Годунов обретал все большее влияние на царя.

Такова была обстановка при дворе на момент расставания Ивана Грозного с Анной Васильчиковой и ее смерти. В целом, все по-старому: доносы, предательства, интриги, жестокие пытки и казни, борьба за сферы влияния, атмосфера страха и подозрительности. Так прошли и следующие несколько лет до бракосочетания государя с его последней, шестой женой Марией Нагой.

6. Мария Федоровна Нагая

Брак с Марией Федоровной

Со времени смерти Анны Григорьевны Васильчиковой прошло около трех лет. Иван Грозный все это время жил холостяком. Это выглядит непривычно и странно, ведь прежде, теряя одну жену, он фактически сразу же начинал хлопотать о новом браке. А ведь он был еще не стар: когда умерла Васильчикова, ему было сорок семь лет. Правда, здоровье царя к тому моменту пошатнулось. Может, это отчасти сдержало его «любовные порывы».

В 1580 году Иван Васильевич познакомился с Марией Федоровной Нагой, которая стала его шестой женой. Мария родилась 8 февраля 1553 года, стало быть, ей было тогда уже двадцать семь лет. По меркам того времени она была «перестарком», ведь большинство девиц к восемнадцати годам уже были, как минимум, сосватаны. Да и сам Иван Грозный всегда предпочитал девушек помоложе, так что его интерес к Марии Нагой выглядит необычно. Видимо, она была исключительно хороша собой, несмотря на «почтенный» возраст.

Как выглядела новая царица, мы не знаем. Горский в книге «Жены Иоанна Грозного» тоже дает описание внешности царицы:

«Мария Нагая, действительно, была идеалом русской красавицы. Высокая, статная, с большими выразительными глазами и густой косой ниже пояса, она пленяла всех, кому приходилось ее видеть».

Но насколько оно соответствовало действительности – неизвестно.

Отцом Марии был Федор Федорович Нагой по прозвищу Федец. Из древнего дворянского рода Нагих, занимал в разное время должности головы, воеводы. Дослужился до чина окольничего, а позднее и полноправного боярина. Впервые Федор упоминается еще в 1547 году в связи со свадьбой Ивана Грозного и Анастасии Романовны Захарьиной-Юрьевой. В 1562–1563 годах он участвовал в Литовском походе, затем был воеводой в Чернигове, позже – на Оке, сопровождал царя в Серпуховском походе и в путешествии в Калугу.

В 1577 году Федор Нагой был пожалован в окольничие, а через два года ходил вместе с государем в походы на Лифляндию. Так что в целом он был довольно близок к царскому двору, хотя по-настоящему его положение изменилось лишь в связи со свадьбой дочери.

К браку Ивана Грозного и Марии Нагой, по всей видимости, приложил руку другой человек – брат Федора Афанасий Нагой, родной дядя царицы. Он тоже впервые фигурирует в источниках в связи с женитьбой Грозного на Анастасии Романовне. В 1563 году Афанасий был отправлен в Крым с дипломатической миссией: встретиться с ханом Девлет-Гиреем и предложить ему мир с Москвой. Известно, что Афанасий Нагой немало сделал для предотвращения крымской агрессии. В частности, он успел предупредить Ивана Грозного о готовящемся походе крымчан на Астрахань.

В 1571 году Афанасий Федорович Нагой вступил в опричнину, входил в Особый двор при царе. Когда Иван IV женился на Анне Васильчиковой, Афанасий находился в составе свадебного поезда. В последующие годы Нагой продолжал заниматься дипломатической деятельностью, состоял в посольских миссиях и представлял государю иностранных послов.

Очевидно, что такой впечатляющий послужной список позволил Нагому занять прочное положение в свите царя. Так что он очень даже мог способствовать браку Ивана Васильевича со своей красивой племянницей. Достаточно было лишь вовремя «подсунуть» ее под очи любвеобильного государя всея Руси.

Англичанин Джером Горсей, свидетель тех событий, отмечает, что Иван Васильевич женился, чтобы успокоить своего сына царевича Ивана и бояр. Якобы они были обеспокоены тем, что царь может бежать в Англию. И надо заметить, основания для беспокойства у них были, но об этом чуть позже.

В 1580 году состоялась свадьба. Как и в случае с Анной Васильчиковой, этот брак был незаконным с точки зрения церковного права. Разумеется, Грозного эти мелочи уже совершенно не волновали.

Бракосочетание прошло в интимной обстановке в Александровской слободе. На церемонии присутствовали лишь наиболее приближенные к государю лица и родственники его очередной супруги. «В отца место» выступал царевич Федор Иванович, а старший наследник Иван был «тысяцким» (начальником свадебного поезда. То есть возглавлял свадебную процессию и руководил участниками. – Прим. ред.).

Любопытный момент. В тот день за свадебным столом собралось, по сути, сразу четверо человек, которым выпала судьба занимать российский престол: сам Иван Васильевич, его сын Федор Иванович, Борис Годунов и к тому же недолго правивший в годы Смуты князь Василий Иванович Шуйский.

В 1582 году у Ивана Грозного и Марии Нагой родился их единственный сын царевич Дмитрий. О том, как жил Иван со своей очередной женой, практически ничего неизвестно. Но приведем художественный вымысел уже хорошо знакомого читателю Горского – вымысел, который вполне мог соответствовать истине:

«На короткое время в московском дворце жизнь шла мирно. Царица Мария покорилась своей участи и относилась к Иоанну хорошо. Сам царь был доволен своей новой женой. Одно лишь ему в ней не понравилось: она часто, без видимой причины, начинала плакать. Это его раздражало. Однажды, застав ее в слезах, он до того рассердился, что обещал „отдать ее псам“, если она не станет веселой. Конечно, Мария от этого не стала веселее, и между ней и царем установились холодные отношения. Началось повторение старого. Снова ночью Дворец оглашался пьяными песнями, опять в нем воцарился дикий разгул. Но у Иоанна уже не было прежних сил. Случалось, что он среди оргии вдруг засыпал. Он забывал имена своих любимцев, иногда называл Годунова Басмановым, удивлялся, почему за столом нет Вяземского, казненного им много лет назад, и т. д.».

Сватовство к Марии Гастингс

Когда мы рассказывали о неудачном сватовстве Ивана Васильевича к английской королеве Елизавете I Тюдор, то упомянули, что после ее отказа их переписка на долгие годы прервалась. А сейчас настало время рассказать, по какому поводу их общение возобновилось.

Дело в том, что в 1582 году, при живой, как говорится, жене, неугомонный Грозный опять надумал сочетаться браком. Видимо, за два года Мария Федоровна успела ему наскучить. Да и то долго продержался: от Анны Колтовской и Анны Васильчиковой царь отделался, как мы уже знаем, куда быстрее.

Полагаем, что усталость от Марии Нагой была не единственной причиной, почему царь решил в очередной раз вступить в брак. Иначе он мог бы выбрать любую красавицу у себя на родине. Чуть выше неспроста упомянуто о бытовавших при дворе опасениях, что царь может сбежать в Англию. На самом деле вряд ли он планировал именно побег. Но в чем он остро нуждался – так это в новом политическом союзе.

В последние годы неудачной Ливонской войны Московское государство оказалось в международной изоляции. А Англия представляла собой огромную политическую, экономическую и военную силу. Для внешней политики Руси такая союзница была бы крайне полезна. Грозный это понимал. Но Елизавета держалась весьма осторожно. Она знала, что подобный союз может повлечь проблемы в отношениях с западными соседями России, поэтому на явное сближение с Москвой не шла.

И вот Иван Васильевич нашел, как ему казалось, отличный способ все-таки добиться поддержки Англии – породниться с ее правящей династией. Ранее он уже вынашивал подобные матримониальные планы и добивался руки самой Елизаветы, но королева, как мы помним, отказала. И в 1582 году Грозный возобновил связь с Англией. Но на сей раз он положил глаз не на Елизавету, а на ее племянницу – юную и прекрасную Марию Гастингс (в действительности, их родство было более далеким).

С этой целью весной 1582 года (Мария Нагая как раз тогда вынашивала их ребенка) государь направил в Англию одного из своих самых блестящих дипломатов – Федора Писемского. Ему и предстояло провести переговоры с английской королевой. Процитируем Кобрина:

«Все это не помешало, впрочем, царю Ивану завести переговоры с английской королевой Елизаветой о браке с ее племянницей принцессой Мэри Гастингс. В Англии высказали было недоумение: царь ведь женат. Но русский посол бойко объяснил, что нынешняя царица – не ровня государю, а потому он может с ней при необходимости быстро развестись. Были даже устроены смотрины. Русский посол, бывший опричник Писемский, при виде принцессы пал ниц на землю, сказав, что красота принцессы его ослепила».

Согласно описанию Писемского, Мэри была высокой и стройной, с белоснежной кожей, русыми волосами и серыми глазами. Да-а, невеста была завидной. Но не жених! Грозному уже перевалило за пятьдесят лет, а выглядел он намного старше, был болен и немощен. Да и к тому же женат. Верно, мог развестись, но ведь англичане явно были в курсе истории многочисленных браков потенциального супруга. И все это говорило не в его пользу. Лишь полтора года спустя Писемский вернулся в Москву – вместе с послом от самой Елизаветы Джеромом Боусом.

Королева Елизавета жалела племянницу и затягивала переговоры всеми силами. Например, выдвигала условия, которые были совсем не на руку царю, как-то: предоставить «Московской компании» (объединению торгующих с Россией английских купцов) монополию на торговлю во всех портах севера России, но при этом закрыть их для голландских, французских и других купцов.

Переговоры шли до самой смерти Ивана Грозного и так и не увенчались успехом. А если бы дело, так сказать, выгорело, то союз с Марией Гастингс мог бы стать вторым браком царя, заключенным из политических соображений (первый – с Марией Темрюковной).

Правда, не факт, что это пошло бы на пользу стране. Краткосрочные выгоды, возможно, и были бы. Но ведь Грозный наверняка и с английской супругой разделался бы так же, как с предыдущими, когда она ему наскучила бы! А не он – так его царедворцы. И это потянуло бы осложнения в отношениях с Англией.

Но вся эта история со сватовством к Марии Гастингс ясно показывает одно: Иван Васильевич по-прежнему ни во что не ставил жизнь и благополучие своих женщин. Он просто брал любую понравившуюся девицу, делал ее царицей, а потом с такой же легкостью избавлялся от нее.

Не умри он, тогда и Марию Федоровну Нагую, вероятно, ждала бы судьба ее бедных предшественниц: смерть в результате политических интриг при дворе или ссылка в монастырь по приказу самого самодержца. Но часы жизни первого русского царя уже отбивали завершающие удары.

Последние годы и смерть Ивана Грозного

Немного о том, как прошли последние годы жизни государя всея Руси и как он встретил свой конец.

К моменту своей смерти (а скончался Иван Васильевич Грозный, напомним, в возрасте пятидесяти трех лет) царь выглядел дряхлым стариком. Об этом сообщали не только современники государя, но и результаты вскрытия его гробницы, произведенного в 1963 году. Советский ученый Михаил Герасимов сумел по черепу и скелету воссоздать скульптурный портрет Ивана Васильевича, а также сделать выводы о его внешности в последние годы.

Так, Герасимов подтверждает, что к пятидесяти трем годам царь выглядел стариком. Его лицо было изрыто глубокими морщинами, под глазами набрякли мешки. Историк Анна Хорошкевич, комментируя реконструкцию Герасимова, пишет:

«Ясно выраженная асимметрия (левый глаз, ключица и лопатка были значительно больше правых), тяжелый нос потомка Палеологов, брезгливо-чувственный рот придавали ему малопривлекательный вид».

А вот зубы у государя были в отличном состоянии. Это объясняется редкой генетической аномалией: его коренные зубы прорезались очень поздно, уже во взрослом возрасте.

Те же исследования останков показали, что Иван Васильевич тяжело болел в последние годы. В частности, он страдал от остеофитов – патологических наростов на поверхности костной ткани. Исследуя скелет, Герасимов отмечал, что никогда прежде не видел таких мощных отложений, даже у глубоких стариков.

Эти остеофиты причиняли Ивану Грозному сильную боль, из-за чего он не мог самостоятельно ходить. В последние годы его носили на носилках. Отчасти и из-за вынужденной неподвижности он сильно одряхлел к концу жизни, хотя по возрасту был еще далеко не стар.

Также есть подозрение, что в последние двадцать лет жизни Иван Васильевич болел сифилисом. На это намекает высокое содержание ртути, обнаруженное в его останках, а ртутью в XVI веке лечили, в числе прочего, сифилис.

В пользу этой гипотезы говорит и образ жизни государя. Не зря он похвалялся перед Джеромом Горсеем, что «растлил тысячу дев», да и вообще постоянно состоял в близости со множеством женщин.

Но Михаил Герасимов отрицал, что царь был болен сифилисом, – по крайней мере, анализ останков не дал никаких подтверждений этому. Да и странно, что в этом случае он не заразил болезнью свою жену Марию Нагую, а через нее – и маленького царевича Дмитрия.

В 1583 году Иван IV составил так называемый синодик опальных (список с перечислением имен умерших для поминовения во время церковной службы). Копии таких списков богобоязненный царь велел отправить по всей стране. Целью было подготовить перечень лиц, пострадавших в годы его правления. В синодике объявлялось прощение всем казненным им боярам, а монастырям были пожертвованы суммы на помин их душ. В наиболее подробной версии списка перечислено около 3300 человек. Разумеется, это даже близко не полный перечень всех жертв царского гнева.

Едва ли к составлению синодика Грозного побудило искреннее раскаяние. Скорее, предчувствуя скорую кончину, он решил таким образом «уладить отношения» с богом. Иными словами, это было сродни покупке индульгенции: щедрое пожертвование монастырям должно было как бы отчасти смыть тяжесть его грехов. Так что подобный парадокс веры был характерен как для самого царя, так и для всей эпохи.

В феврале и марте 1584 года Иван Васильевич еще занимался делами государства, но его самочувствие все больше ухудшалось. Не менее, чем телесно, он страдал духовно. Он чувствовал себя преданным, одиноким, всеми покинутым, окруженным врагами и изменниками, по-прежнему страдал бредом преследования.

В середине марта в состоянии государя наступило резкое ухудшение. Он впал в беспамятство. Через неделю ему как будто бы стало чуть лучше, он даже (по свидетельству Джерома Горсея) встал и посещал баню.

Но 18 марта царь неожиданно, по словам Горсея, скончался за игрой в шахматы. Русские источники в целом придерживаются того же рассказа, лишь дополняют его сведениями, что умершего царя посетил духовник и нарек его Ионой. Перед смертью Иван успел дать поручение Борису Годунову (цитата по тенденциозной «Грамоте Утвержденной» 1598 года):

«Егда же Великий Государь последняго напутия сподобися, пречистаго тела и крови Господа, тогда во свидетельство представляя духовника своего Архимандрита Феодосия, слез очи свои наполнив, глаголя Борису Феодоровичу: тебе приказываю душу свою и сына своего Феодора Ивановича, и дщерь свою Ирину…»

Вот что пишет о смерти Ивана Грозного Павел Одерборн в «Жизни великого князя московского Ивана Васильевича»:

«Несколько дней он ничего не говорил, не ел, не пил, не издавал ни звука, как будто бы немой. По прошествии нескольких дней к нему вернулась речь».

Тогда он, видимо, стал призывать к себе сына Ивана (которого уже не было в живых). Затем его тело стало гнить и покрылось червями, после чего он умер. Неизвестно, насколько это описание достоверно, но звучит впечатляюще. Где в момент смерти царя находилась его жена Мария Федоровна Нагая, неясно. Но, по-видимому, отнюдь не рядом с «любимым» супругом.

О смерти самодержца ходило много слухов. Летописец XVII века сообщал, что «царю дали отраву ближние люди». О насильственной смерти свидетельствовал и дьяк Иван Тимофеев. По его словам, «некоторые говорят», что Борис Годунов и Богдан Бельский (фаворит государя в его последние годы) «преждевременно прекратили жизнь царя».

Обвинения в адрес Годунова выдвигал также гетман Станислав Жолкевский. Он утверждал, что Борис подкупил врача, лечившего Ивана Грозного, причем сделал это из опасений за собственную жизнь. Голландец Исаак Масса же считал, что царя убил Бельский, подложив яд в его лекарство. А Джером Горсей склонялся к мнению, что царь был задушен.

Это лишь некоторые слухи, но их было еще больше. И по сей день вопрос о том, умер ли Иван Грозный сам или же ему помогли отправиться на тот свет, остается дискуссионным.

Судьба Марии после смерти царя

Мария Федоровна Нагая стала второй женой Ивана Грозного, сумевшей пережить царственного супруга (первой была, напомним, Анна Колтовская). Но судьба женщины все равно сложилась не самым благоприятным образом.

После смерти Ивана Васильевича на престол взошел его второй сын Федор Иванович. Он сразу созвал регентский совет, решивший удалить Марию Нагую вместе с ее сыном Дмитрием на житье в город Углич. Ранее Дмитрий получил Углич в княжение: это уже было традицией.

К удалению Марии Федоровны и ее родни приложил руку, вероятно, и Борис Годунов. Он со своими советниками обвинял Нагих в измене. Но Нагие не единственные, от кого он постарался избавиться: многие, кому благоволил Иван Грозный незадолго до своей смерти, были высланы.

Без сомнения, все обвинения в изменах были надуманными. Хитрый, дальновидный и амбициозный Годунов уже тогда начал прокладывать себе дорогу к царскому престолу, так что Нагие стали бы для него помехой. А шансы занять трон у Бориса имелись, ведь у Федора не было сыновей.

Что касается конкретно Нагих, то в Углич вместе с царицей отправился Федор Федорович (ее отец) вместе с сыновьями. Трое сыновей Александра Нагого тоже были удалены от двора: Андрея отправили в Арск, Михаила – в Кокшайск, Афанасия – в Новосиль. Дядя царицы Семен Нагой с сыном Иваном уехал служить в Васильсурск.

Федор Иванович позаботился, чтобы Мария и ее сын ни в чем не нуждались в ссылке, как утверждает Горсей. С ней отправился большой штат прислуги, везли платья, драгоценности и все необходимое, чтобы жить на широкую ногу. Но при этом, вопреки традиции, как вдова царя Мария Нагая не получила собственного удела и в Угличе не имела распорядительных прав.

К тому же новый царь запретил духовенству поминать его брата Дмитрия при богослужениях, поскольку считал его незаконнорожденным. И был, в общем-то, прав, ведь с точки зрения церкви брак Грозного с Марией Нагой не имел силы.

Мария Федоровна со своим сыном и родней зажила в Угличе. Средства на содержание бывшей царицы, ее сына и двора поступали от назначенных в Углич дьяков, включая Михаила Битяговского. Но выплаты были нерегулярными. Своего сына Дмитрия Мария Федоровна воспитывала в ненависти к Борису Годунову и другим боярам.

Прошло несколько лет, и на женщину обрушилось огромное несчастье: в 1591 году ее сын погиб при подозрительных обстоятельствах.

К этому случаю мы еще вернемся позже, когда будем говорить о наследии Ивана Грозного и его жен. Пока скажем лишь о том, что касается непосредственно Марии.

Убитая горем мать, лишившаяся единственного ребенка, устроила страшный скандал. Она кричала, что ее сына умертвили нарочно, избивала поленом няньку юного царевича. Сбежавшиеся горожане тотчас устроили самосуд и расправились с теми, кого Мария Федоровна указала в качестве убийц юного царевича, а именно: Михаила и Даниила Битяговских, Никиту Качалова, Осипа Волохина.

После смерти Дмитрия началась следственная комиссия, известная как Угличское дело. Следствие постановило, что сын умер из-за недосмотра Нагих, а также обвинило этих же Нагих в том, что по их вине погибли Битяговские и другие. Федор Федорович Нагой, отец Марии, в ходе этого следствия был подвергнут допросам и пыткам, а затем сослан в одну из отдаленных областей Русского царства. В Москву он больше не вернулся, его дальнейшая судьба неизвестна.

Что касается Марии, то у нее от душевного потрясения начали выпадать волосы, с рук слезала кожа. Решением комиссии ее насильно постригли в монахини под именем Марфы. В какой именно монастырь ее сослали, точно не известно: это был либо Судин монастырь на Выксе близ Череповца, либо Николовыксинская пустынь. В общем, довольно глухие места. Братьев бывшей царицы тоже ждало наказание за «недосмотр» за царевичем: их посадили в темницу.

Следующие семь лет Мария-Марфа провела в заточении в монастыре. В 1598 году царь Федор Иванович скончался. Борис Годунов успешно достиг своей цели и занял царский престол. Положения Марфы это не улучшило. Но спустя несколько лет, в разгар Смутного времени, ей снова довелось сыграть свою роль в политических событиях.

Мария Нагая и Лжедмитрий I

В начале XVII века в Польше объявился человек, выдававший себя за чудом спасшегося в Угличе царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного и Марии Нагой. По наиболее признанной версии, этим человеком был бывший дьякон Чудова монастыря Юрий (Григорий) Отрепьев.

Слухи о Лжедмитрии поползли по Руси в 1604 году. Тогда же царь Борис Годунов вызвал Марфу (Марию Нагую) в Москву из монастыря и устроил ей допрос. Но Марфа отказалась что-либо сообщать ненавистному ей царю. Эта сцена была описана Исааком Массой, а за ним – историком Николаем Костомаровым. Вот что он сообщает:

«Он, говорят, велел привезти мать Димитрия в Новодевичий монастырь; оттуда привезли ее ночью во дворец тайно и ввели в спальню Бориса. Царь был там с своею женою. „Говори правду, жив ли твой сын или нет?“ – грозно спросил Борис. „Я не знаю“, – отвечала старица. Тогда царица Марья (жена Бориса) пришла в такую ярость, что схватила зажженную свечу, крикнула: „Ах ты б…! смеешь говорить: не знаю – коли верно знаешь!“ – и швырнула ей свечою в глаза. Царь Борис охранил Марфу, а иначе царица выжгла бы ей глаза. Тогда старица Марфа сказала: „Мне говорили, что моего сына тайно увезли из Русской земли без моего ведома, а те, что мне так говорили, уже умерли“. Рассерженный Борис приказал отвезти старицу в заключение и держать с большею строгостью и лишениями».

Летом 1605 года Лжедмитрий I вступил в Москву, где сделал Марфу объектом своего внимания: доверенные лица забрали ее из монастыря, а самозванец встретил ее на окраине Москвы в окружении придворной свиты и городского населения. При всем собравшемся народе Марфа Федоровна признала Лжедмитрия своим сыном и вместе с ним торжественно въехала в столицу.

В Москве женщина поселилась в кремлевском Вознесенском женском монастыре, в специально подготовленном для нее комплексе келий. Инокиня Марфа присутствовала при венчании Лжедмитрия на царство, участвовала в официальных встречах и церемониях, а также принимала у себя невесту самозванца – польскую красавицу Марину Мнишек. Остававшиеся к тому времени в живых Нагие получили свободу, им вернули чины и имущество. Они же присутствовали потом на свадьбе своего «родственника» с Мариной Мнишек.

Но чуть позже из России в Польшу приехал один швед с тайным поручением – якобы от Марфы Федоровны. Ему было наказано довести до поляков, включая старого Ежи Мнишека (отца Марины), следующие сведения: на московском престоле сидит вовсе не ее сын, а самозванец и расстрига. Поводом для выдачи Лжедмитрия Марфой стало, по сообщению посланника, желание самозванца выбросить из угличской церкви гроб с останками настоящего царевича Дмитрия.

Неизвестно, действительно ли Марфа Федоровна передала что-то подобное полякам. Возможно, что она вообще была не в курсе происходящего, а послание было сфабриковано боярами, желавшими сместить Лжедмитрия с московского престола.

В 1606 году против него оформился заговор, а вскоре вспыхнуло восстание. Бояре объявили, что это вовсе не угличский царевич, а самозванец. А в подтверждение этого привели слова самой Марфы Федоровны, которая отреклась от Лжедмитрия. Снова процитируем Костомарова:

«Тогда князь Иван Голицын крикнул во всеуслышание: „Сейчас я был у царицы Марфы; она говорит, что это не ее сын: она признала его поневоле, страшась смертного убийства, а теперь отрекается от него!“ Эти слова были тотчас же переданы из окна стоявшей толпе. Шуйский, между тем, ездил верхом на дворе и тут же подтверждал, что единственный сын царицы Марфы убит в Угличе, а другого сына у нее не было».

Узурпатор Лжедмитрий I был убит, его жену Марину Мнишек с отцом сослали в Ярославль. После его смерти Марфа повторила отречение, уже стоя над трупом человека, которого еще несколько дней назад во всеуслышание называла сыном.

Почему же бывшая царица сначала признала самозванца, а затем отказалась от своих слов? Марфа объяснила это тем, что посланцы Лжедмитрия запугивали ее и угрожали, но теперь ей не было нужды обманывать и она выдала узурпатора.

В том же 1606 году погибший в Угличе царевич – настоящий Дмитрий – был канонизирован, причем Марфа принимала в этом деятельное участие. И тогда же в числе причин, побудивших ее солгать насчет Лжедмитрия, она назвала страшную бедность («великия, нестерпимыя нужи»), в которой держали ее и родственников после смерти царевича. Свою вину в обмане она признала и «била челом». Грех был ей отпущен и духовными, и светскими властями.

Так закончилась история с первым самозванцем на русском престоле. Сама Марфа Федоровна прожила после этого недолго. Известно, что в 1607 году, уже при Василии Шуйском, ее брат Михаил ездил в Елец, где разгорелось восстание. Он привез туда ее письмо и образ царевича Дмитрия для увещания жителей.

По разным данным, Мария Нагая, она же инокиня Марфа Федоровна, скончалась в 1608, 1610 или 1612 году. На ее надгробии в Кремле выбит 1608 год, так что именно он признан более вероятной датой смерти. Память инокини весьма чтили представители новой правящей династии Романовых. Так, в 1616 году мать царя Михаила Федоровича сделала крупный вклад на помин ее души в Троице-Сергиеву лавру.

Мария Федоровна стала последней подтвержденной историками женой Ивана Грозного. Но нам предстоит поговорить еще о двух его супругах, чье существование до сих пор находится под вопросом и интригует исследователей.

7. Возможные жены Ивана IV

Мария Долгорукова

Ситуация с женами Ивана Васильевича Грозного вообще довольно запутанная. Разные источники – как современные царю, так и более поздние – всегда упоминают разное количество женщин, которые были его супругами или считались таковыми.

Например, Даниил Принтц фон Бухау называет имена четырех жен и упоминает пятую, не называя имени. Голландский торговец Исаак Масса сообщает, что у царя было семь жен. Такое же число приводит папский легат Антонио Поссевино. Джером Горсей насчитывает пять жен.

К нашему времени ситуацию в общих чертах удалось прояснить. Но некоторые темные пятна в истории супружеской жизни самодержца все еще есть. Очевидными и бесспорными являются первые четыре брака царя: с Анастасией Романовной, Марией Темрюковной, Марфой Собакиной и Анной Колтовской.

Также нет сомнений, что последней женой, хоть и незаконной, была Мария Нагая. Об Анне Васильчиковой написано мало, но, тем не менее, ее имя все же достаточно часто встречается в источниках. Так что на сегодня она тоже признается историками женой царя Ивана Грозного.[7]

Существование еще двух жен – Марии Долгоруковой и Василисы Мелентьевой – находится под большим вопросом. Но все же расскажем, что о них известно, а решать, были ли они действительно царскими женами, предоставим читателю.

Итак, Мария Долгорукая, по некоторым предположениям, была пятой женой Ивана Васильевича. Брак с ней должен был состояться после развода Ивана Грозного с Анной Колтовской и до его женитьбы на Анне Васильчиковой.

Предполагаемая супруга и принадлежала к роду Долгоруковых (Долгоруких). Этот род был одним из многочисленных ответвлений Оболенских и восходил к Рюриковичам.

Предком рода был Михаил Всеволодович Черниговский, а родоначальником Долгоруковых – князь Иван Андреевич Оболенский. Это за свою мстительность он получил прозвище Долгорукий – то есть мог своими длинными руками дотянуться до любого обидчика.

Род Долгоруковых существует до сих пор, из него вышли многие видные деятели: политики, военачальники, литераторы. Мария Долгорукова (не та, о которой сейчас речь, а ее тезка) была первой женой царя Михаила Федоровича Романова. Словом, род был очень знатен и пользовался авторитетом уже во времена Грозного.

Тем удивительнее тот факт, что имя отца Марии – якобы жены Ивана IV – не упоминается в источниках. Долгоруковы принадлежали к высшей знати. Такой брачный союз должен был быть ярко освещен и зафиксирован в разных источниках.

Родственники невесты должны были, по традиции, получить множество подарков, должностей и привилегий. Ведь со всеми остальными женами именно так и было. Это первая причина сомневаться в существовании Марии Долгоруковой или хотя бы в факте ее бракосочетания с царем.

Но продолжим знакомиться с предположениями. Свадьба, если она была, состоялась в конце 1573 года – возможно, 11 ноября – в Александровской слободе. Разумеется, брак не был признан церковью по уже известным нам причинам. Описания свадьбы с Долгоруковой отсутствуют в церковных разрядах.

А дальше произошло вот что. Николай Костомаров, опираясь на сведения историка Афанасия Бычкова, сообщает, что в первую же брачную ночь Иван Васильевич обнаружил, что невеста досталась ему не девственницей. Для щепетильного в этих вопросах царя это было страшным преступлением. Ну, в своем глазу люди часто не замечают бревна…

Тогда разгневанный государь учинил самосуд. На другой день после свадьбы он приказал «затиснуть» Марию Долгорукову в колымагу и пустить лошадей вскачь в сторону то ли реки, то ли озера. Там колымага опрокинулась, и молодая супруга утонула.

По неподтвержденным сведениям, в то время ей было всего тринадцать лет. Что ж, законов Грозный не нарушал: уже сообщалось, что в то время брачный возраст для девушек начинался с двенадцати лет.

В любом случае, вся эта история может быть позднейшей мистификацией. Карамзин называет семь жен Ивана Грозного, не упоминая лишь Марию Долгорукову. Нет сведений и об обычном в случае смерти или развода падении родственников жены (хотя это как раз ничего не доказывает: ввиду скоротечности брака Грозный мог просто не успеть раздать им достаточно привилегий).

Более весомым выглядит аргумент, что имени Марии нет в том самом синодике опальных, который Иван Васильевич составил в конце жизни, внеся туда имена своих жертв. Впрочем, это тоже нельзя принимать за бесспорное доказательство. Возможно, Грозный попросту считал жертвой вовсе не Марию, а себя – обманутого коварной распутницей. Могила Долгоруковой обнаружена не была.

Словом, по сей день трудно сказать, была ли Мария Долгорукова однодневной царицей или же является романтическим вымыслом. Но если она все-таки существовала, то ее судьба сложилась совершенно в духе всех жен Ивана Грозного – предыдущих и последующих.

Василиса Мелентьева

Еще одна возможная, но не подтвержденная супруга Ивана Васильевича – Василиса Мелентьева. Ее существование тоже не доказано, и Василиса вполне может быть поздней мистификацией, как и Мария Долгорукова.

Есть лишь несколько упоминаний этой женщины в исторических источниках. Первое – это «Елагинская Смесь», старинная рукопись, принадлежавшая некому Г. Елагину. Эту рукопись нашел в библиотеке Николай Карамзин. По его предположению, она составлена или во времена Ивана IV, или чуть позже – в начале XVII века. В своей «Истории государства Российского» Карамзин процитировал то, что относится к женам Ивана Грозного в этой рукописи:

«Первая Царица Настасья Романовна Юрьева. Вторая Царица Марья Темрюковна Черкасов Пятигорских. Третья Царица Марфа Васильевна Собакиных. Четвертая Царица Анна Алексеевна Колтовская (…) и потом понял пятую Царицу Васильчикову. Шестую сказываютъ, что имал молитву со вдовою Василисою Мелентьевою, сиречь с женищем; седьмую Царицу Марью Федорову Нагих, и от нее родился Царевич Димитрей».

Также о существовании Василисы Мелентьевой сообщает некий «Хронограф о браках царя Ивана Васильевича», датируемый серединой XVII века. В нем говорится, что царь обручился со вдовой Василисой Мелентьевой, предварительно убив ее мужа; также упоминается, что женщина была очень красива.

Но вот незадача: некоторые историки считают, что «Хронограф» был подделан: мол, кто-то специально вставил запись о Мелентьевой в летопись (но с какой же целью?). Есть даже версия, что вообще весь «Хронограф» является подделкой XIX века. Такой точки зрения придерживается Александр Зимин: согласно ему, именно упоминание Мелентьевой Карамзиным дало повод поддельщику рукописей XIX века сочинить о ней рассказ.

Кстати, о поддельщике. Им вполне мог быть Александр Иванович Сулакадзев – русский библиофил, титулярный советник и коллекционер рукописей и документов. Он стал автором множества исторических подделок и фальсификаций, а также фантазий на историческую тематику. Но не будем спешить осуждать его: Сулакадзев никогда не пытался распространять свои подделки. Очевидно, это просто было такое своеобразное хобби. Но проблем последующим историкам это увлечение задало!

Наконец, есть третье упоминание сомнительной царицы Василисы, правда, совсем уж косвенное. Его обнаружил Владимир Борисович Павлов-Сильванский в писцовых книгах по Вяземскому уезду XVI века. В тексте упомянута не сама Василиса, а ее возможные дети от первого брака:

«Государь и царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии летом 7087 году (1578/79) … поместьем пожаловал Федора да Марью Мелентьевых детей Иванова в вотчину».

Суммируя эти обрывочные сведения, можно предположить следующее. Примерно в 1575 году, после ссылки Анны Васильчиковой в монастырь, Иван Грозный женился на Василисе Мелентьевой без свадебного обряда, лишь по молитве. Возможно, перед этим он убил ее мужа.

Поскольку брак был недействительным по церковным законам, современники государя не считали ее царицей, а именовали «женищем», что значило «наложница», «невенчанная жена».

Этот брак, если был, тоже оказался очень коротким. Как сообщает тот же «Хронограф», Василиса Мелентьева вскоре после свадьбы увлеклась неким молодым человеком – оруженичьим Иваном Деветелевым. Узнав об этом, царь рассердился и казнил Деветелева, а сама царица оказалась в опале. 1 мая 1577 года ее, согласно «Хронографу», постригли в монахини.

Также можно встретить недостоверные сведения, что Никита Мелентьев – якобы первый муж Василисы – был отравлен Малютой Скуратовым, а Василиса позже была похоронена заживо со своим любовником – Иваном Колычевым. Такое описание, например, есть у Горского:

«На следующий день в Александровской слободе происходили похороны. На окраине была вырыта широкая могила. Священник, совершавший богослужение, не знал, кто лежит в двух гробах, которые привезли из Кремля. Ему даже не назвали имен. От имени царя Басманов передал, что поминать нужно просто „усопших раб Господен“. Иоанн приучил священников к повиновению и во время отпевания над закрытыми гробами произносилось такое необычное поминовение. В церкви присутствовал только молодой Басманов. Священнику несколько раз казалось, что в одном из гробов раздается легкий шорох, но он не смел ничего сказать. Гробы вынесли и зарыли в общей могиле. По распоряжению Басманова, холма над этой могилой не насыпали.

В одном из этих двух гробов лежал убитый Иван Колычев, а в другом – живая Василиса Мелентьева, вся обвязанная веревками, с плотно заткнутым ртом».

Эти художественные измышления никаких исторических оснований не имеют. Скуратов, как мы помним, скончался еще в 1573 году на Ливонской войне, а Басмановы – и Алексей, и Федор – и того раньше.

Сомнения в том, что Василиса Мелентьева действительно была женой царя, усиливает ее происхождение. Мало того, что она была вдовой, так еще и совершенно незнатной, неродовитой (в противном случае имелись бы сведения о ее родне). При всей своей разборчивости, Иван Васильевич едва ли взял бы себе такую супругу. Это говорит в пользу той версии, что если и была в его жизни женщина с таким именем, то в брак он с ней не вступал.

Вопрос со ссылкой Василисы Мелентьевой в монастырь тоже спорный. Нет упоминаний ни о месте пострига, ни о дате смерти. В синодике опальных имя Василисы не фигурирует. Так что скорее всего Мелентьева все же является вымышленной фигурой, как Мария Долгорукова, либо была не более чем наложницей царя. Но однозначного ответа нет.

Зато образ этой неподтвержденной жены стал источником вдохновения для деятелей искусства. Например, в 1867 году Александр Островский написал драму «Василиса Мелентьева», посвященную сложным отношениям царя с этой супругой и другими лицами.

Часть третья: Наследие царя и его жен

Рассказ о женах Ивана Васильевича Грозного не будет полным, если не поговорить о наследии этих браков: о детях царя, о том, какую роль они сыграли в дальнейшей истории России, и о том, какая их ждала судьба. Печальным образом сложилась личная жизнь государя – печальным не столько для него, сколько для его женщин. Таким же стало и наследие необузданного в своих страстях и порывах царя.

Учитывая многочисленность браков Ивана Васильевича и его, скажем так, сильную половую конституцию, можно ожидать, что он оставил после себя огромное потомство. Но получилось совсем иначе, и лишь двое его отпрысков дожили до взрослого возраста.

Больше всего детей государю подарила его первая жена Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева, и именно ее сыновья – Иван и Федор – сумели достичь зрелости. Другие их дети умерли очень рано. От второй жены – Марии Темрюковны Черкасской – родился, насколько известно историкам, лишь один ребенок, да и тот скончался в младенчестве.

Три последующих брака – с Марфой Собакиной, Анной Колтовской и Анной Васильчиковой – были скоротечными и бездетными. Но в последнем браке – с Марией Федоровной Нагой – у Ивана Васильевича родился еще один сын, царевич Дмитрий. И ниже мы расскажем подробнее о судьбе троих наследников царя: Иване, Федоре и Дмитрии.

1. Иван Иванович

Царевич Иван стал четвертым ребенком Ивана Грозного от Анастасии Романовны, прежде него родились две дочери и еще один сын. Иван Иванович появился на свет 28 марта 1554 года. Имя ребенку дали по отцу, но его святым покровителем считался не Иоанн Предтеча, как у Грозного, а Иоанн Лествичник.

Молодой царевич получил должное образование и воспитание. Как и его отец, он обладал определенным литературным дарованием. Например, в год канонизации Антония Сийского царевич написал житие и похвальное слово в его честь, сочинил музыку для службы. В своих произведениях Иван Иванович четко следовал принятому тогда литературному канону, тогда как его отец частенько от него отступал.

В 1572 году царевич получил от Ивана Грозного земли Черкизова. Вместе с отцом он ходил в походы, участвовал в правлении, замещал царя, когда тот покидал Москву. При этом видной роли в политике того времени он не играл.

Также Иван Иванович состоял в опричнине и охотно принимал участие в расправах и казнях. Современники считали, что царевич обладает таким же крутым нравом, как его отец.

В 1574 году царевич Иван был одним из кандидатов на польскую корону. Поляки рассматривали такой вариант, поскольку их объединение с Русью помогло бы в борьбе против турок и крымских татар. Но в конечном счете на польский престол был избран венгр Стефан Баторий.

Личная жизнь царевича Ивана была, конечно, менее бурной, чем у его царственного отца, но тоже довольно интересной. Напомним читателю, что когда Иван Грозный устроил второй смотр невест (на котором была выбрана Марфа Собакина), то тогда же присмотрел жену и для своего старшего сына. Ею стала Евдокия Богдановна Сабурова.

Евдокия была дочерью Богдана Юрьевича Сабурова. Из этого же почтенного московского рода происходила Соломония Сабурова – первая жена великого князя Василия III, с которой он развелся по причине ее бездетности и сослал в монастырь.

Свадьба состоялась 4 ноября 1571 года – всего через неделю после женитьбы самого царя на Марфе Собакиной. Венчание прошло в Троицком соборе Александровской слободы. Свадьба, кстати, имела и отдаленные политические последствия: дело в том, что в родстве с Сабуровыми находился род Годуновых. Так что этот брак мог положить начало их выдвижению.

Но брачный союз царевича Ивана с Евдокией Сабуровой долго не продлился. Не прошло и года, как Иван Грозный приказал заточить молодую супругу сына в монастырь под именем Александры. Таким образом она разделила несчастливую судьбу своей родственницы Соломонии Сабуровой.

Что же произошло, почему Грозный отнял у сына жену? Официальной причиной было названо то, что Евдокия не смогла родить ребенка своему супругу. Но в браке-то они не пробыли и года! Рановато ставить клеймо «бесплодная», даже по тем временам (а вообще очень характерный для эпохи момент: ответственность за отсутствие в браке ребенка почти всегда по умолчанию возлагали на женщину).

В общем, более правдоподобной выглядит версия, что Евдокия Сабурова просто чем-то не понравилась Ивану Васильевичу. А вот чем именно – неясно. В любом случае, дело было сделано. Долгие десятилетия Евдокия провела в стенах Покровского монастыря и там же скончалась. Иван Иванович сильно переживал по поводу расставания с молодой женой, но не противился воле отца и государя.

А тот быстро подыскал сыну новую суженую. Ею стала Феодосия Соловая, дочь боярского сына из Рязани Михаила Тимофеевича Петрово-Соловово (это не опечатка, именно так звучала фамилия рода). Свадьба состоялась в 1574 году, а отец невесты получил крупные поместья в Шелонской пятине. Годом позже ему также достались поместья Василия Умного-Колычева – опального покровителя Анны Васильчиковой.

Судьба Феодосии Соловой была такой же, как у ее предшественницы. Ее тоже разлучили с Иваном по причине бездетности. Правда, не через год, а через четыре. Женщину сослали в монастырь на Белоозере и постригли в монахини под именем Пелагеи или Параскевы.

Позже бывшая царская сноха жила в Покровском монастыре Суздаля (вместе с Евдокией Сабуровой), а также в Горицком монастыре – том самом, где несколько лет провела Анна Колтовская. Скончалась Феодосия в 1621 году в одном из московских монастырей.

А третьей женой Ивана Ивановича стала Елена Шереметева, дочь опытного воеводы Ивана Меньшого Васильевича. Она была избрана на уже вошедшем в традицию смотре невест. Причем будущую жену царевич, вероятно, выбрал сам: по мнению Скрынникова, Иван Грозный недолюбливал род Шереметевых и вряд ли предложил бы девушку из этого рода в качестве невесты сыну.

Царевич Иван женился на Елене в 1581 году, когда ему было двадцать семь лет. А в ноябре того же года он скончался при невыясненных обстоятельствах. И чаще всего ответственность за его безвременную смерть возлагают на его родного отца.

В 1581 году Иван Васильевич написал письмо боярину Никите Захарьину-Юрьеву и думному дьяку Андрею Щелкалову, в котором упомянул о болезни сына:

«…которого вы дня от Нас поехали и того дни Иван сын разнемогся и нынече конечно (смертельно. – Прим. авт.) болен и что есма с вами приговорили, что было Нам ехати к Москве в середу заговевши и нынече Нам для сыновни Ивановы немочи ехати в середу нельзя… а Нам докудова Бог помилует Ивана сына ехати отсюда невозможно».

Русские летописи (Московский летописец и Псковская I летопись) затем сообщают о смерти царевича в ноябре того же года, но не указывают причину ухода из жизни. По наиболее распространенной версии, гибель Ивана Ивановича стала результатом удара посохом в область головы. А удар ему нанес сам царь-отец во время ссоры.

Такой точки зрения придерживались некоторые современники, например француз на русской службе Жак Маржерет, папский легат Антонио Поссевино. Дьяк Иван Тимофеев тоже упоминает об этом, но как о возможном событии, без выражения уверенности. Позже эту версию поддержали российские историки: князь Михаил Михайлович Щербатов и Николай Карамзин.

А вот относительно причин ссоры единого мнения нет. Карамзин, к примеру, считал, что размолвка случилась из-за Пскова:

«Царевич исполнился ревности благородной, пришел к отцу и требовал, чтобы он послал его с войском изгнать неприятеля, освободить Псков, восстановить честь России. Иоанн в волнении гнева закричал: „Мятежник! ты вместе с Боярами хочешь свергнуть меня с престола!“ и поднял руку. Борис Годунов хотел удержать ее: Царь дал ему несколько ран острым жезлом своим и сильно ударил им Царевича в голову. Сей несчастный упал, обливаясь кровию. Тут исчезла ярость Иоаннова. Побледнев от ужаса, в трепете, в исступлении он воскликнул: „Я убил сына!“ и кинулся обнимать, целовать его; удерживал кровь, текущую из глубокой язвы; плакал, рыдал, звал лекарей; молил Бога о милосердии, сына о прощении».

Именно на данные Карамзина опирался художник Илья Репин, создавая свою знаменитую картину «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года».

А Антонио Поссевино предлагал иную версию событий. Согласно ей, однажды Иван Васильевич зашел в покои третьей жены Ивана – Елены Шереметевой. Женщина как раз тогда вынашивала их первенца и лежала на скамье, одетая в «нижнее платье». Царь, увидев сноху неподобающе одетой, рассердился и стал избивать ее своим посохом.

Как раз в этот момент в горницу вошел его сын и бросился на помощь жене. При этом он укорял царя в следующих словах:

«Ты мою первую жену без всякой причины заточил в монастырь, то же самое сделал со второй женой и вот теперь избиваешь третью, чтобы погубить сына, которого она носит во чреве».

Тут-то разгневанный царь и нанес ему роковой удар. А ребенок действительно «погиб во чреве», возможно, именно в результате этого нападения. Во всяком случае, известно, что у Елены был выкидыш. После смерти царевича Ивана ее тоже сослали в монастырь и постригли под именем Леониды. В отличие от двух предыдущих жен, Елена пользовалась некоторым почтением, так как все-таки считалась «вдовствующей царицей». И сослали ее не так далеко – в Новодевичий монастырь в Москве.

А царевич Иван был похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля. В 1963 году его захоронение было вскрыто, а останки исследованы. Увы, экспертиза не пролила свет на тайну его смерти. Останки были в плохом состоянии, так что не удалось установить, действительно ли ему была нанесена смертельная рана. Зато ученые обнаружили в костях Ивана Ивановича огромное количество ртути, мышьяка и свинца. Не исключено, что накопление токсичных веществ связано с приемом определенных лекарств.

В общем, причина смерти старшего сына Ивана Грозного остается дискуссионным вопросом. Но если царь действительно в ней повинен, то можно представить, какое страшное впечатление это произвело на его и так угнетенный разум. Своими руками убить сына, да к тому же от любимой жены Анастасии Романовны! Но у него было еще два сына – Федор и Дмитрий. И теперь – о них.

2. Федор Иванович

Второй доживший до зрелых лет сын Ивана Грозного и Анастасии Романовны родился 31 мая 1557 года в Москве. В честь его рождения царь повелел заложить церковь Феодора Стратилата в Феодоровском монастыре под Переславлем-Залесским.

Федор Иванович, как принято считать, отличался невысоким уровнем умственного развития. Английский дипломат Джайлс Флетчер писал, что тот был «прост и слабоумен, но весьма любезен и хорош в обращении». Тот же Флетчер отмечал, что царевич был милостив, не имел склонности ни к войне, ни к политическим делам, а также отличался набожностью и суеверностью.

Доброту, набожность и кротость царского сына отмечали также Исаак Масса, князь Иван Катырев-Ростовский и дьяк Иван Тимофеев. Последний писал о нем так:

«Он был по природе кроток, ко всем очень милостив и непорочен и, подобно Иову, на всех путях своих охранял себя от всякой злой вещи, более всего любя благочестие, церковное благолепие и, после священных иереев, монашеский чин и даже меньших во Христе братьев, ублажаемых в Евангелии самим Господом. Просто сказать – он всего себя предал Христу и все время своего святого и преподобного царствования; не любя крови, как инок, проводил в посте, в молитвах и мольбах с коленопреклонением – днем и ночью, всю жизнь изнуряя себя духовными подвигами…»

Василий Ключевский описал Федора как «блаженного на престоле». И даже сам государь Иван Грозный считал, что его сын «более для кельи, нежели для власти державной рожденный».

Воспитанием царевича занимались «дядьки» Михаил Безнин и Андрей Клешнин. Поскольку он был вторым сыном, к престолу его особо не готовили, в отличие от его брата Ивана Ивановича. Но после смерти старшего царевича в 1581 году именно Федор стал престолонаследником. Сознавая его неспособность к самостоятельному правлению, Грозный создал для него опекунский совет, куда вошли Иван Мстиславский, Иван Шуйский, Никита Захарьин-Юрьев, Богдан Бельский и Борис Годунов.

Когда в 1584 году Грозный скончался, власть унаследовал Федор. Опекунский совет в первые же два года его царствования прекратил существование из-за внутренней борьбы боярских кланов. Власть все больше сосредотачивалась в руках Бориса Годунова. Как тогда говорили, Федор царствовал, а Борис управлял.

Но в целом период царствования Федора Ивановича был не так уж плох, особенно в сравнении с правлением Грозного. Царь упразднил разделение Государева двора, типичное для опричнины, основал ряд новых городов (Самару, Саратов, Царицын, Тюмень, Воронеж, Тобольск) и крепостей, добился учреждения Московского патриархата, составил новый судебник, отразил очередной поход крымских ханов на Москву. Однозначным минусом царствования Федора Ивановича стало ухудшение положения крестьян (указ об «урочных летах»).

Особенно много государь занимался делами церкви, а вопросами политики ведал преимущественно Годунов. Посещавшие Москву иностранцы даже называли его то соправителем, то регентом. Такое мнение сложилось в силу «слабости ума» правящего царя. Ведь регентов обычно приставляли либо к правителям, не достигшим совершеннолетия, либо к умственно и/или физически ограниченным монархам.

Борис Годунов неспроста занимал такое прочное положение при царе. Мы помним, что выдвигаться он начал еще при Грозном. А укреплению отношений с Федором способствовало то, что в 1574 или 1575 году Годунов выдал свою сестру Ирину за него замуж. Этот брак принес ему боярское звание и стал шагом к его дальнейшему возвышению, результатом которого, как мы знаем, стало его воцарение на российском престоле.

Но до этого было еще далеко. Пока что на престоле находился Федор. И у него была одна проблема: его жена Ирина никак не могла забеременеть. Еще когда Грозный был жив, он уже указывал сыну на это обстоятельство и предлагал ему отправить Ирину в монастырь и жениться заново. Федор, при всей своей кротости, отказался подчиниться воле отца – в отличие, между прочим, от Ивана Ивановича.

Второй раз о необходимости развода заговорили, когда Федор уже царствовал – в 1586 году. Для продолжения династии непременно требовался наследник. Поэтому к царю явились представители земства и подали прошение, в котором предлагали царю расстаться с женой и взять новую царицу. Федор опять проявил твердость. Мало того, что он отверг прошение, так еще и отправил в ссылку его составителей.

Это вообще довольно интересный эпизод. Видимо, царь по-настоящему любил свою супругу. Возможно и то, что Ирина имела на него большое влияние. Историки отмечают, что это была первая царица в истории России, которая при живом муже имела реальный политический вес, а не проводила почти всю жизнь в тереме. Известно, что она принимала иностранных послов и даже участвовала в заседаниях боярской Думы, а также состояла в переписке с королевой Елизаветой Тюдор.

Очень может быть, что Годунов использовал свое влияние на царя, чтобы не дать ему развестись с Ириной. Он преследовал, конечно, личный интерес. Покуда его сестра была царицей, он считался родственником царя и тоже имел немалый вес при дворе. Развод царя с Ириной был невыгоден.

В 1591 году царица Ирина наконец-то понесла. И летом следующего года родился их с царем первенец. Но увы: долгожданного наследника не случилось, на свет появилась дочь, нареченная Феодосией. Само собой, наследовать престол девочка в те времена не могла. Да и в любом случае, она прожила лишь два года.

А в 1598 году, в возрасте сорока лет, не стало и самого Федора Ивановича. Почти пятнадцать лет провел он на российском престоле и стал не худшим, хоть и не лучшим из царей. Его похоронили в Архангельском соборе вместе с Иваном Грозным и царевичем Иваном. В начале XVII века Федор был канонизирован Русской православной церковью за свою богомольность и набожность. Но отсутствие наследника и завещания после царя погрузило страну в хаос, который продлился полтора десятилетия – до воцарения новой династии.

3. Дмитрий Иванович

Царевич Дмитрий – последний ребенок Ивана Грозного – родился в 1582 году от Марии Нагой. Поскольку церковь не освятила этот союз государя, на маленьком царевиче с рождения стояло клеймо бастарда, а значит, претендовать на власть в стране он теоретически не мог.

Младенца крестили в честь христианского святого Димитрия Солунского; известно, что его прямым (не крестильным) именем было Уар – в честь малоизвестного раннехристианского мученика.

Через два года после рождения Дмитрия Иван Грозный скончался. Как мы уже знаем, новый царь Федор при пособничестве Годунова выслал Марию Нагую вместе с двухлетним ребенком на княжение в Углич, где они и провели следующие несколько лет. Там царевич формально считался правящим князем и имел свой двор, но при этом реальных прав на удел у него не было.

Последнего царского сына часто любят изображать чуть ли не маленьким святым, непорочной и невинной жертвой. Но его современники отмечали, что юный Дмитрий был весьма похож на своего отца и уже в детстве начал проявлять склонность к жестокости и садизму. Вот как пишет об этом Флетчер:

«Русские подтверждают, что он – точно сын царя Ивана Васильевича тем, что в молодых летах в нем начинают обнаруживаться все качества отца. Он (говорят) находит удовольствие в том, чтобы смотреть, как убивают овец и вообще домашний скот, видеть перерезанное горло, когда течет из него кровь (тогда как дети обыкновенно боятся этого), и бить палкой гусей и кур до тех пор, пока они не издохнут».

По слухам, царевич зимой любил развлекать себя «увлекательной» игрой. Из снега он лепил чучела и присваивал им имена бояр. А затем развлекался тем, что рубил им головы или четвертовал. Особенно ему нравилось «казнить» Бориса Годунова.

Нет сомнений в том, что здесь сказалось влияние его матери Марии Нагой, которая имела личные причины для нелюбви к Годунову и передала свою ненависть сыну. Но в любом случае, есть основания подозревать, что маленький царевич, как и его старший единокровный брат Иван Иванович, унаследовал жестокосердие своего отца.

Еще царевич Дмитрий страдал от эпилепсии (также – падучей или «черной немочи»). Припадки случались с ним регулярно, так что ребенок находился под неусыпным наблюдением взрослых.

А в конце мая 1591 года произошло несчастье: при непонятных обстоятельствах царевич скончался от колотой раны в горле. По версии, выдвинутой следственной комиссией, причиной смерти стал несчастный случай. Согласно ей, царевич вместе с местными ребятишками играл в русскую народную игру под названием свайка. Суть игры – попасть железным заостренным стержнем в лежащее на земле кольцо.

При царевиче находились его мамка Василиса Волохова, кормилица Арина Тучкова и другая прислуга. В разгар игры у Дмитрия начался один из его эпилептических приступов, и во время судорог он случайно ранил себя в горло острой «свайкой». Также есть вероятность, что свайка просто упала рядом с шеей, но когда взрослые кинулись ему на помощь, то случайно задели шейную артерию острым концом игрушки.

К такому заключению пришла следственная комиссия, организованная Годуновым. Но Мария Нагая в смерти сына винила тех, кто был приставлен надзирать за царской семьей. И за это те, на кого она указала, были растерзаны толпой. Позже все, кто учинил самосуд, были наказаны.

Среди историков нет единого мнения, что произошло в тот день в Угличе. Часть историков (Николай Карамзин, Николай Костомаров) рассматривает Бориса Годунова как возможного заказчика убийства юного царевича. К тому моменту старший сын Грозного Иван был уже давно мертв, а на престоле сидел Федор, который находился целиком под влиянием Годунова. И у Федора не было сыновей. Так что в случае смерти царя Годунов вполне мог занять трон.

Царевич Дмитрий, конечно, не считался престолонаследником. Но все-таки он был царским сыном, пусть и незаконнорожденным. В условиях отсутствия наследника у царя Федора даже Дмитрий мог бы рассматриваться как потенциальный царь. Ведь по меркам тех времен лучше уж было бы посадить на трон незаконнорожденного Рюриковича, чем кого-то со стороны (а Годунов был именно «кем-то со стороны», поскольку не имел кровного родства с династией).

И эти рассуждения не лишены оснований. Достаточно вспомнить сразу двух Лжедмитриев Смутного времени, которых народ охотно признал за царей и даже не вспомнил о незаконном происхождении последнего царского сына.

Если учесть все эти обстоятельства, то Борис Годунов действительно мог перестраховаться и организовать убийство царевича Дмитрия. В этом случае после смерти Федора не оставалось бы ни единого наследника царской крови. И Годунов мог претендовать на престол, как любой другой видный боярин, но при этом с более высокими шансами на успех. Этот замысел, как показывают дальнейшие события, удался.

Ряд историков (Михаил Погодин, Сергей Платонов, Руслан Скрынников) не считают Годунова причастным к событиям в Угличе. Смерть юного царевича они объясняют несчастным стечением обстоятельств – ведь действительно, нельзя исключать и случайную смерть Дмитрия. Они же полагают, что Годунов не рассматривал Дмитрия как претендента на престол, а потому не видел нужды с ним расправляться. Но все же версия с гибелью царевича по приказу Годунова имеет больше сторонников. Да и выглядит вполне убедительно.

4. Конец династии Рюриковичей и Смута

А теперь вернемся из Углича в Москву, которую мы покинули сразу после смерти царя Федора Ивановича в 1598 году. Царевичи Иван Иванович и Дмитрий Иванович были мертвы, а теперь не стало и последнего сына Ивана Васильевича. Наследников у него тоже не было. Это означало одно: конец династии Рюриковичей, чье правление продолжалось на Руси более семисот лет. Вот какое наследие осталось после царя Ивана Грозного.

Но Русское царство нуждалось в правителе, несмотря на кризис, вызванный крахом династии. Так что далее события разворачивались следующим образом. Поскольку царь не оставил завещания и не назначил преемника, Годуновы быстро взяли ситуацию в свои руки. Они объявили, что Федор, умирая, «учинил» после себя на троне Ирину Годунову, а Борису «приказал» царство.

Бояре решились присягнуть царице Ирине и церкви. Но под видом этой присяги Борис в действительности потребовал от них присягнуть себе и своим наследникам. Уже через девять дней после смерти государя царица Ирина Годунова объявила о решении добровольно уйти в монастырь. Очень вероятно, что к этому ее подтолкнул брат.

В день отречения царицы в Кремле собрался народ, просивший Ирину остаться на престоле, дабы, как пишет Исаак Масса, «избежать великого несчастья и возмущения». Но Ирина осталась тверда в своем решении, о чем объявила всем собравшимся. После нее слово взял ее брат Борис и заявил, что берет бремя управления страной на себя. Земский собор подтвердил его решение. Ирина удалилась в Новодевичий монастырь, а Годунов стал царем.

Характерной чертой правления Бориса Годунова было его сближение с Западом. К моменту смерти Ивана Грозного Русское царство находилось в международной изоляции, а теперь контакты с европейцами оживились. В страну приезжали многие иностранные купцы, ученые, врачи, военные и промышленники. Борис даже намеревался открыть первый в России университет, но этому воспротивилось духовенство. В дальнейшем ни один государь до Петра I в такой мере не открывал страну для проникновения европейской культуры.

Не обошлось правление Годунова и без жестоких репрессий. Новый царь сознавал шаткость своего положения. Постепенно по уровню подозрительности он почти сравнялся с Грозным. В числе его жертв был Богдан Бельский, до этого бывший одним из его приближенных и возможным пособником в убийстве Ивана Грозного (если предполагать, что царь умер не сам).

В 1601 году в стране разразился страшный голод, продлившийся два года и подогревший огонь Смуты. Годунов, к его чести, сделал все возможное, чтобы помочь голодающим: запрещал поднимать цены на хлеб выше определенного предела, раздавал личные средства, открыл для людей царские амбары, даже временно восстановил Юрьев день. Но эти меры не слишком помогли.

Голод, неурожай и недовольство царем привели к народному восстанию под предводительством Хлопка. Восстание потерпело поражение, Хлопок был захвачен в плен и казнен. А вскоре после этих событий по стране поползла молва о якобы живом царевиче Дмитрии. В 1605 году Борис Годунов умер, причем ходили слухи, что его либо отравили, либо он сам в отчаянии принял яд. А после этого власть захватил Лжедмитрий I.

Хотя самозванец вскоре был казнен, в стране усилился хаос. Прошли новые восстания – в том числе известное восстание под руководством Ивана Болотникова. Власть переходила из рук в руки: от Лжедмитрия I к Василию Шуйскому, от него – к Лжедмитрию II, после пришел черед Семибоярщины.

Постоянная смена правителей, русско-польская война, голод, восстания, иностранная интервенция: все это стало периодом огромных испытаний для русского народа. Хаос и сумятица продлились до 1613 года, когда на российский престол взошла новая правящая династия Романовых.

Заключение

Описанием печальных событий Смутного времени мы завершаем наш рассказ о судьбе жен Ивана Васильевича Грозного и их роли в истории России. Участь каждой из этих женщин стала своеобразным маркером эпохи, в которую они жили.

Три жены (Анастасия Захарьина-Юрьева, Мария Темрюковна и Марфа Собакина) скончались очень молодыми и, возможно, были отравлены. Две жены (Анна Колтовская, Анна Васильчикова) отправились из царской опочивальни прямиком в монастырские кельи, где и влачили дальнейшее существование, лишенные былого положения и почестей. И еще одна – Мария Нагая – была выслана из дворца и тоже окончила дни в монастыре, да к тому же лишилась единственного сына.

И даже судьба двух предполагаемых супруг Ивана Грозного оказалась незавидной. Мария Долгорукова могла быть жестоко убита самим царем, а Василиса Мелентьева сослана в монастырь. И даже если история этих двух цариц – лишь вымысел, то этот вымысел весьма красноречив и нагляден для понимания положения женщин той эпохи.

Подытоживая, повторим то, о чем говорилось в начале книги: у женщины, а особенно знатной и родовитой, не было шанса самостоятельно распоряжаться собой и влиять на свою судьбу. За нее все решало ее окружение.

Каждая из царских жен стала жертвой одной из тех сил, что подхватывали и несли ее, подобно горному потоку, будь то интриги и борьба бояр, самодурство Ивана Грозного или же социальный контекст эпохи, где царили патриархат, домострой и религиозные перегибы в том, что касалось места женщины в обществе. И не одно столетие должно было минуть, чтобы переломить ход вещей!

Но нет действия без противодействия. И если политика, безусловно, определяла личную жизнь царя, то и личная жизнь царя по-своему влияла на политику, как показывают изложенные нами события.

Используемая литература

Берх В. Н. Систематические списки боярам, окольничим и думным дворянам с 1468 года до уничтожения сих чинов. СПб., 1833.

Володихин Д. Иван IV Грозный. М., 2020.

Горсей Д. Записки о России: XVI – начало XVII в. М., 1990.

Горский С. Ю. Жены Иоанна Грозного. М., 1991.

«Грамота избранная и утвержденная первая» на царство царю Борису Федоровичу. М., 1970.

Домострой. СПб., 1994.

Забелин И. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. М., 2015.

Зимин А. А., Хорошкевич А. Л. Россия времен Ивана Грозного. М., 1982.

Иван IV Грозный. Сочинения. СПб., 2000.

Извлечение из сказаний Якова Рейтенфельса о состоянии России при Царе Алексее Михайловиче // Журнал министерства народного просвещения. СПб., 1839.

Карамзин Н. М. История государства Российского. М., 2017.

Ключевский В. О. Курс русской истории. Полное издание в одном томе. М., 2019.

Кобрин В. Б. Иван Грозный. М., 1989.

Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей. М., 2021.

Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. М., 1992.

Лялин В. М. Андрей Михайлович Курбский о форме правления (XVI в.) // Актуальные проблемы российского права. М., 2008.

Маштафаров А. В. Дария (Колтовская Анна Алексеевна) // Православная энциклопедия. М., 2007.

Маясова Н. Анастасия Романовна // Православная энциклопедия. М., 2001.

Нечаев С. Ю. Иван Грозный. Жены и наложницы «Синей бороды». М., 2022.

Одерборн П. Жизнь Ивана Васильевича, великого князя Московии. М., 2024.

Панова Т., Синицына Н. Вознесенский некрополь Кремля // Наука и жизнь. М., 2007.

Перхавко В. Б. Данные о социально-экономическом положении посадских женщин XVI–XVII вв. // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). К 80-летию члена-корреспондента РАН В. И. Буганова. М., 2012.

Полное собрание русских летописей. М., 1978.

Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический журнал. М., 1922.

Преснякова Л. П. Дискуссия о достоверности «Записок» Генриха Штадена в отечественной историографии // Знание. Понимание. Умение. М., 2014.

Роде А. Утверждение династии: История России и дома Романовых в мемуарах современников XVII–XX вв. М., 1997.

Российское законодательство X–XX веков. М., 1985.

Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М., 2008.

Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 2024.

Флетчер Дж. О государстве Русском. М., 1991.

Флоря Б. H. Иван Грозный. М., 1999.

Цепков А. И. Свод письменных источников по истории Рязанского края XIV–XVII вв. М., 2005.

Шапошник В. Иван Грозный: Первый русский царь. СПб., 2006.

Примечания

1

Официальным брак в то время считался, если состоялся церковный обряд. Доподлинно известно о четырех таких обрядах Ивана Васильевича (притом что церковь разрешала только три, но пошла навстречу государевой просьбе). Поэтому говорится как об «официальных» женах только о четырех. – Прим. ред.

2

Окольничий ― второй после боярина чин Боярской думы, человек на государственной службе, ранее ― ответственный за выезды и путешествия царя устроитель. ― Прим. ред.

3

В саркофаге хорошо сохранилась ее коса темно-русого цвета. ― Прим. ред.

4

Стал окольничим в 1548 году.

5

Стал боярином в 1553 году.

6

Православная церковь считает, что биография Марии Магдалины в католицизме сформирована из спутанных легенд о разных людях, а с XIII века укрепилась версия о блуднице. В свою очередь, православные богословы указывают на то, что в Новом Завете о блуде Марии упоминаний нет, там она предстает глубоко больной, излечившейся словом Христовым. – Прим. ред.

7

То есть прямых документов, подтверждающих это, нет. Однако косвенные данные дают основание ученым утверждать это. – Прим. ред.

Content

Максим Юрьевич Эвальд
Черный терем
Первый русский царь Иван Грозный и его жены – как любовь определяла политику и как политика определяла любовь

Предисловие

Часть первая: Личность царя и исторический контекст

1. Детство Ивана IV и становление его личности

2. Сферы влияния в начале эпохи Ивана Грозного

3. Положение женщины во времена Ивана IV

Часть вторая: Жены Ивана Грозного

1. Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева

Смотр невест

Женитьба на Анастасии Романовне

Семейная жизнь

Кризис 1553 года

Загадочная смерть Анастасии

Последствия смерти первой жены

2. Мария Темрюковна Черкасская

Восточный вопрос при Иване Грозном

Женитьба на Марии Темрюковне

Семейная жизнь

Введение опричнины

Смерть второй жены

Страшные последствия

3. Марфа Васильевна Собакина

Неудачное сватовство

Смотр невест и заключение третьего брака

Смерть Марфы Собакиной

4. Анна Алексеевна Колтовская

Выбор новой жены

Получение разрешения на женитьбу

Недолгий брак

Отмена опричнины

Дальнейшая судьба Анны Колтовской

5. Анна Григорьевна Васильчикова

Очередная свадьба

Великий князь всея Руси Симеон Бекбулатович

Судьба Анны Васильчиковой

6. Мария Федоровна Нагая

Брак с Марией Федоровной

Сватовство к Марии Гастингс

Последние годы и смерть Ивана Грозного

Судьба Марии после смерти царя

Мария Нагая и Лжедмитрий I

7. Возможные жены Ивана IV

Мария Долгорукова

Василиса Мелентьева

Часть третья: Наследие царя и его жен

1. Иван Иванович

2. Федор Иванович

3. Дмитрий Иванович

4. Конец династии Рюриковичей и Смута

Заключение

Используемая литература

Примечания