Татьяна Кирсанова

Хроническое искусство. Влияние болезней на великие картины

Посвящается моей семье

© Татьяна Кирсанова, текст, 2024

© УПРАВИС, 2025

© Государственная Третьяковская галерея, 2025

© Нижегородский государственный художественный музей, 2025

© Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Вместо предисловия

Рассматривать изобразительное искусство в контексте возможного отображения в нем болезней – это попытка выполнить поистине невыполнимую задачу. Ведь искусство и медицина настолько многогранны и разнообразны, что разные доктора могут увидеть разные признаки болезней на одних и тех же полотнах. И в то же время такая попытка представляется крайне интересной и актуальной, она позволяет несколько под другим углом взглянуть на произведения искусства, потренировать воображение и оптику восприятия.

Болезни и смерть всегда сопровождали и будут сопровождать человечество. Тема конечности жизни и непредсказуемости смерти на протяжении многих веков будоражила умы людей. Несмотря на то что в обществе подобные дискуссии считаются неудобными, образы болезней и смерти сильно влияли и будут влиять на искусство.

Эпидемии чумы, холеры, другие инфекционные, венерические и ревматические болезни оказали сильное влияние на мировую культуру. Царившие вокруг отчаяние и меланхолия вдохновляли художников создавать совершенно новые предметы искусства, помня о смерти (memento mori).

Упоминаний о болезнях в искусстве предостаточно. Через произведения искусства люди всегда выражали свои чувства, на которые оказывали влияние религиозные, социальные и культурные составляющие. Произведение искусства отображает то, что видит/слышит/чувствует художник. Бывало и так, что художник отображал болезнь задолго до ее официального описания. Получается, он смог увидеть и передать ее признаки еще тогда, когда врачи этого не могли сделать.

Даже медицинская иллюстрация, которая предназначалась для точного описания признаков болезней вне эмоций и чувств, часто достигала статуса искусства, потому что художник выражал себя в ней.

Много написано о влиянии различных болезней на создание того или иного произведения искусства. Болезнь влияет на то, что создает человек, особенно на то, как он это делает. Это влияние хорошо изучено при психиатрических расстройствах и болезнях органов зрения, а также при различных неврологических заболеваниях. Естественно, эта связь не ограничивается изображениями или отображениями самой болезни в картине, скульптуре, литературном или музыкальном произведении, часто порождающими дебаты о нормальности автора в момент сотворения.

В этой книге я собрала то, что меня давно интересует. Понятно, что не я первая обратилась к теме медицины в искусстве. Но как настоящему научному сотруднику, мне было интересно посмотреть, как менялись взгляды на одни и те же картины у врачей, а также, впечатленная этими наблюдениями, я решила найти еще не описанные болезни в произведениях искусства.

Первая часть книги будет посвящена болезням великих художников и их отображению в творчестве, вторая – диагнозу по картине. Несмотря на то что взгляды различных докторов на один и тот же признак могут вызывать различные мысли о диагнозе, есть основания предполагать, что одна и та же болезнь имеет определенные общие черты в ее изображении. И разбор произведения искусства именно с этих позиций демонстрирует силу наблюдения в сочетании со знанием контекста. И если младенцу прежде всего надо учиться фильтровать лишние сенсорные детали, чтобы выделить и объединить что-то более важное, то взрослому человеку иногда как раз необходимо учиться воспринимать нефильтрованную сенсорную информацию, приучая себя обращать внимание на каждую деталь.

Интерпретации искусства с позиций медицины дают достаточно богатую почву для дальнейших самостоятельных расследований.

Дик Кет, художник с барабанными палочками

Перед нами несколько автопортретов Дика Кета (1902–1940), голландского художника, одного из ярчайших представителей магического реализма в Нидерландах. У Дика Кета необычные пальцы, напоминающие лапы древесной лягушки, но они имеют официальное название – барабанные палочки. Такие пальцы оканчиваются утолщенными концевыми фалангами с характерной деформацией ногтевых пластинок, а круглые и выпуклые, как будто стекающие с пальца, ногти получили название «часовых стекол». Такие пальцы не являются самостоятельным заболеванием, а представляют собой довольно информативный симптом болезней сердца и легких. Этот симптом, по всей видимости, был впервые описан Гиппократом и иногда называется его именем (Digiti hippocratici).

Дик Кет был голландским художником первой половины XX века. Он появился на свет в Ден-Хелдере, небольшом порту на севере Нидерландов. Дик создал в общей сложности 140 картин, большинство из которых были написаны в последние 10 лет его жизни, 40 из них – автопортреты.

Дик Кет, «Автопортрет» (1932), Музей Бойманса-ван Бёнингена

В детстве он был очень слабым и болезненным ребенком, что создавало определенные трудности в школе: над ним постоянно издевались сверстники. Он не мог участвовать в общих играх, не выдерживал нагрузки, часто и долго болел. Работа отца, требовавшая постоянных переездов, еще больше усложняла жизнь Кета. Во время обучения стало очевидным, что он страдает агорафобией и боязнью чужих людей. Возможно, из-за этого после окончания обучения Дик Кет редко покидал дом. Однако когда он учился в средней школе, его художественный талант заметили два учителя.

Йохан Керкемейер, его учитель рисования, помог освоить масляную живопись и всячески поощрял его художественные способности. Другой, профессор Анри Набер, обучал его химии и физике, однако имел очень нестандартный способ представления материала: его теории проводили параллели между законами физики и человеческого бытия, что глубоко впечатлило художника. Вероятно, именно его влияние позволило Дику погрузиться в магический реализм. Этот термин был придуман искусствоведом Францем Ро в знаменитом эссе 1925 года. В этом эссе Ро говорит о «третьей реальности», возникающей из настоящего мира и магического измерения снов и галлюцинаций. Дик Кет стал одним из ярчайших представителей магического реализма, а спустя 80 лет после его смерти на многих его полотнах до сих пор имеются невысохшие участки – они как будто подтверждают магию. Художник умер, но жив.

После окончания Академии искусств Кунстофенинг в Арнеме в 1925 году, где Дик изучал искусство, он перестал путешествовать. Измученный неизвестной хронической болезнью, вызывавшей прогрессирующую слабость и не позволявшей ему передвигаться даже на небольшие расстояния, а также в связи с нарастанием признаков тревожного расстройства Кет в итоге решил жить в уединении со своими родителями в маленьком городке вдали от моря. Его дом – его крепость, из которой Дик Кет почти не выходил после 1930 года. Тревожная атмосфера и эволюция его лица на автопортретах, которые он создал, скрываясь из мира, – единственная сохранившаяся летопись жизни Кета за эти годы, проведенные в полном уединении.

Дик умер внезапно за несколько дней до своего 38-летия. Уже после его смерти были опубликованы письма, раскрывшие его чувство юмора и самоиронию, его страсть к искусству, любовь к литературе и тишине. Через автопортреты художник продолжает общаться со зрителем.

Несмотря на изоляцию от внешнего мира, Кету все же удалось выставить некоторые из своих картин. Между 1932 и 1940 годами его работы появились на выставках в Амстердаме и других голландских городах, а также в Брюсселе, Венеции и Париже. Он приобрел определенную известность благодаря персональной выставке 1933–1934 годов, которая была его первой и, к сожалению, последней в галерее Kunstzaal van Lier в Амстердаме. К счастью, его картины были оценены по достоинству уже при жизни, и несколько его работы были куплены.

Интересно, что, помимо автопортретов, художник любил писать натюрморты с одними и теми же предметами: бутылки, пустые миски, яйца, газетные вырезки. Кет изображал их в различных ракурсах, пытаясь найти сущность вещей, их звучание, соответствие формы, цвета, содержания, также выражая собственные эмоции в причудливых композициях.

Именно в попытках самоинтерпретации Кет создает один из своих самых «острых» шедевров. В его автопортрете 1932 года композиция напоминает классическую портретную живопись немецкого и итальянского Ренессанса. Но классика форм резко контрастирует со странным страдающим внешним видом Кета. Его рубашка расстегнута, левый сосок оголен, Кет буквально указывает на проблемы с сердцем. Его правая рука крепко сжимает цветок герани. Цветок отрезан и поставлен в воду – ему недолго осталось. Позади художника на стене детская игрушка – лошадка, она стоит на дыбах. На самом деле это не единственный раз, когда эта лошадь появляется в картинах Дика: ее присутствие может быть «подписью», поскольку «кет» означает «маленький конь» или «маленький мальчик» на фламандском диалекте. В правом нижнем углу художник написал слово FIN, которое, скорее всего, служило напоминанием о надвигающейся смерти.

Кет умер в 1940 году в возрасте всего лишь 37 лет в результате декомпенсации застойной сердечной недостаточности. Ему никогда не ставили диагноз при жизни, но автопортреты наглядно демонстрируют прогрессию болезни Кета. Уже упомянутый автопортрет, сделанный в 1932 году, изображает худого человека, держащего вазу синими пальцами, и после быстрого взгляда на его лицо можно заметить легкую синеву губ и кончика носа, что свидетельствует о наличии цианоза. Цианоз и пальцы Гиппократа далеко не всегда были у художника. Например, если мы рассмотрим более ранние автопортреты, то мы найдем пальцы без столь явной деформации. По мере прогрессии заболевания пальцы приобретали все более и более страшный вид, ногти становились ярко-синюшными, что говорит о тяжелом состоянии больного.

Благодаря автопортретам конца жизни Кета можно увидеть последние стадии сердечной недостаточности – например, в законченном незадолго до смерти художника двойном портрете с отцом. Эти характерные клинические признаки болезни позволяют предположить, что художник страдал цианотическим врожденным пороком сердца, возможно, тетрадой Фалло, встречающейся у 3 из каждых 10 000 живорожденных.

Тетрада Фалло, или blue baby syndrome, – это так называемый синий порок сердца, сочетающий, по определению французского врача Этьена-Луи Артура Фалло, сразу четыре аномалии: стеноз выходного отдела правого желудочка, высокий дефект межжелудочковой перегородки, декстрапозицию аорты и гипертрофию правого желудочка.

Именно этот порок и стал причиной появления пальцев Гиппократа у художника, его визитной карточкой на автопортретах.

Кету никогда не ставили диагноз при жизни, потому что не было доступных диагностических инструментов, и даже если бы они были, ничего сделать было невозможно.

Тетрада Фалло больше не является болезнью, обрекающей на верную смерть, каковой она была еще сто лет назад. Так называемые голубые дети теперь имеют 90 %-нюю 40-летнюю выживаемость.

Дик Кет умер 15 сентября 1940 года, в самом начале новой катастрофы, надвигавшейся на мир. Его жизнь, наполненная иронией и трагедией, сделала его не только искренним художником, позволяющим проникнуть в собственный мир, но и ярким представителем художественного мира XX века.

Чуть меньше чем через пять лет была выполнена первая успешная паллиативная операция blue baby syndrome доктором Альфредом Блейлоком и одной из первых женщин-врачей Хелен Тауссиг в больнице Джона Хопкинса. Эта операция изменила прогноз таких людей.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Zamudio-Martínez G, Zamudio Martínez A. Tetralogy of Fallot – Report of a Case Diagnosed at a Museum. JAMA Cardiol. 2020;5(5):500–501. doi:10.1001/jamacardio.2020.0033

2. Zamudio-Martínez G, Zamudio-Martínez A. Diagnósticos clínicos al observar obras pictóricas. Rev Med InstMex Seguro Soc. 2019;57(2):113–117.

3. Mazurak M, Kusa J. Landmark procedure in paediatric cardiology: 65th anniversary of the first successful repair of tetralogy of Fallot. Arch Dis Child. 2019; doi:10.1136/ archdischild-2018–316441

4. Emery AEH. Genetic disorders in portraits. Am J Med Genet. 1996;66(3):334–339. doi:10.1002/(SICI) 1096 8628(19961218)66:3<334:: AID-AJMG17>3.0. CO;2-N

5. Laskowska M, Krześlak A, Forma E, Jóźwiak P, Bryś M. Genetic diseases and other unusual disorders presented in art paintings. Folia Med Lodz. 2012;39(1):5–19.

Эгон Шиле и испанский грипп (незавершенное полотно «Семья», 1918 год)

Эгон Шиле. Семья, 1918, Галерея Бельведер, Вена.

В 1918 году австрийский художник Эгон Шиле работал над картиной – портретом своей семьи. Он успел завершить лишь часть полотна, на котором, помимо него, были еще три фигуры: сам Шиле сзади, его изможденное обнаженное тело сгорблено, его меланхоличный взгляд отрешен, он смотрит сквозь зрителя. Перед ним его жена Эдит, она смотрит в другую сторону. Около ее ног ребенок, с беспокойством и страхом глядящий за пределы картины, он прижимается к ноге матери. Все персонажи соединены друг с другом и разобщены одновременно. Снова и снова Шиле говорит об одиночестве, и этот рассказ, наверное, самый страшный, потому что он прерван смертью всех участников портрета.

1918 год принес художнику успех: в самом начале года Вена наконец признала гениальность восходящей арт-звезды, а это означало, что его работы начали продаваться. Весной 1918 года, после смерти своего кумира Климта, Шиле стал претендовать на роль ведущего художника Австрии. Это новое положение в обществе означало изменение и финансового статуса его семьи, что было особенно важно, так как Эдит была беременна.

Гармонию картины 1918 года «Семья» нарушают даже не контрастные отрешенные взгляды участников, избыточная бледность кожи и подмалевка черного фона. Гармония рушится незавершенностью при общем ощущении внутреннего спокойствия. Эта картина никогда не будет закончена: Эдит умерла от испанки 27 октября 1918 года, Эгон пережил ее на три дня, их ребенок умер нерожденным.

Незавершенная картина превратилась в памятник жертвам пандемии испанки. Это интересный факт. Несмотря на разрушительные последствия испанского гриппа для мирного населения (умерло до 100 миллионов людей), в мире практически не осталось объектов культуры, поддерживающих воспоминания о нем, хотя есть бесчисленные памятники погибшим в Первой и Второй мировых войнах.

Нет никакой доблести в том, чтобы умереть от инфекции. Испанский грипп, как и любая другая инфекция, остался только в семейных хрониках, но не коллективных. Возможно, поэтому его уроки до сих пор не учтены.

Короткая плодотворная карьера Шиле, который умер в возрасте 28 лет, была яркой. Наверное, это мой самый любимый художник. Когда Эдит была на смертном одре, он запечатлел ее последние часы – но это не траурный портрет. Ее лицо поражает спокойствием, но ее суженные глаза излучают усталость и боль. На следующий день ее не стало. Три дня спустя Эгон тоже умер. Сохранились документальные подтверждения того, что в этот момент он был равнодушен. В письме своей матери он холодно пишет, что Эдит, вероятно, не выживет. Однако его наброски противоречат словам. В этих набросках она такая же нежная и чувственная, без провокации, столь свойственной стилю Шиле. Искусствоведы говорят о достижении эмоциональной стабильности Шиле в жизни с Эдит.

Еще до роковой встречи с гриппом 28-летнего Шиле сложно было назвать везунчиком. Его ранние годы были омрачены сложными отношениями с матерью и потерей отца, провинциального начальника железнодорожного вокзала. Его отец умер из-за третичного сифилиса, когда Эгону было 14 лет. Сифилисом отец болел долго, первые три ребенка в семье были мертворожденными именно по этой причине, а четвертый ребенок умер в возрасте 10 лет от поздних осложнений врожденного сифилиса. Эгон был пятым – и первым мальчиком, который выжил. Однажды он написал своей матери: «Я – твой плод, который после разложения будет жить вечно, что оправдает твою радость от рождения меня». Его психологические особенности, склонность к грандиозности и эпатажу в ранних автопортретах заставили некоторых исследователей задуматься, не был ли он также инфицирован сифилисом.

Шиле жил в ускоренном темпе. Он начал рисовать в детстве и был зачислен в Венскую академию изобразительных искусств в возрасте 16 лет. Кумиром Эгона был Климт – говорят, до конца жизни он находился под его сильным влиянием.

Остался портретный набросок Климта на смертном одре. Климт также умер от испанки в феврале 1918 года. Хотя по меркам современной терминологии правильнее будет сказать, что парализованный после нарушения мозгового кровообращения человек умер «с» испанкой, а не «от».

Пандемия испанки унесла больше жизней за короткое время, чем любая другая болезнь в истории, но поскольку она была переплетена с «Великой войной», ее ужас с человеческой точки зрения, возможно, не был должным образом зафиксирован. Некоторые называют ее «забытой пандемией», но, видимо, пришло время вспоминать.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Potter P. Pale horse, pale rider done taken my lover away. Emerg Infect Dis. 2013 Apr;19(4):694–695. doi: 10.3201/eid1904.AC1904

2. Coronavirus: What we can learn from the Spanish flu (https://www.dw.com/…/coronavirus-what-we-can-lea…/a-53261596)

Франсиско Гойя, «Паломничество в церковь Сан-Исидро»

Франсиско Гойя, «Паломничество в церковь Сан-Исидро». Музей Прадо, Мадрид

Как известно, искусство представляет собой образное осмысление действительности, процесс или итог выражения мира в художественном произведении. Начиная с планирования и заканчивая воплощением, все это творческий акт. Естественно, на эти этапы могут повлиять не только внутренние переживания или страдания человека, но и то, как он видит или слышит в самом прямом смысле.

Расстройства зрения могут сильно влиять и даже менять стиль художника (Ivanisevic & Ivanisevic 2015). Известный труд о влиянии катаракты на искусство, опубликованный Либрейхом еще в 1873 году, гласит, что с возрастом хрусталик меняет цвет и становится оранжево-янтарным, что приводит к искажению восприятия цвета, в частности синего (Casanovas 1967). В картинах Клода Моне огромное количество оттенков красного, желтого и охры, т. е. эти цвета он лучше всего видел, тогда как оттенки синего глаз перекрашивал в зеленый. Как следствие, диапазон цветов стал почти монохроматическим, и синий исчез (Ravin 1985). Моне сам описал ухудшение своего зрения с 1914 по 1915 год: «Цвета перестали быть одинаково интенсивными для меня… Я почти все вижу в желто-красном цвете, и в целом мои картины стали темнее». В картинах Моне все же есть синий, но это было своего рода жульничество: он выбирал различные градации синего, читая этикетки на тубах краски (Ravin 1985, 1997).

Группа испанских окулистов, Хосе М. Перес-Труллен, Франсиско Х. Аскасо и Мария Х. Аурия, нашла доказательства того, что и Франсиско Гойя (1746–1828) также страдал возрастной катарактой. Катаракта (лат. cataracta от др. – греч. καταρράκτης – «водопад, брызги водопада, решетка») – патологическое состояние, связанное с помутнением хрусталика глаза вследствие денатурации белка, входящего в его состав, и вызывающее различные степени расстройства зрения вплоть до полной его утраты. Катарактой страдает почти каждый шестой человек старше 40 лет.

Существует множество предрасполагающих факторов: от неблагоприятного воздействия окружающей среды до приема некоторых лекарственных средств. Помутнение хрусталика не только приводит к снижению остроты зрения, но и уменьшает контрастную чувствительность, кроме того, с возрастом хрусталик мешает пациенту отличать холодные цвета (Cristal Obal & Ascaso 2014).

Эволюция стиля Гойи в его более поздних работах подтверждает, что у него была катаракта, причем ее признаки находят с 1815 года.

Выцветшие темные фоны, которые по мере прогрессии болезни становятся все более и более размытыми, «смазанные» силуэты – все эти знаки болезни предстают во всей красе в творчестве Гойи начиная с 1827 года. Портрет внука, Мариано Гойи (1827), многими считается «предвестником» импрессионизма: крупные мазки, «неряшливость» прорисовки. Тем не менее мазки Гойи настолько однотонны, что уши практически не отличаются от фона, и весь камзол написан одной краской.

Процесс старения линзы, отображенный в картинах Гойи с однотонным желтым вместо разнообразия оттенков, можно довольно ясно распознать на портретах Марии Мартинес де Пуга (1824), Хосе Дуасо-и-Латре (1824) и Хуана Батисты де Мугиро (1824). Особенно ярко он иллюстрируется изображением золотых пуговиц пальто на портрете Жака Гало (1826). И «апофеозом» катаракты является неоконченный портрет Хосе Пио де Молины (1828), где все дефекты зрения уже невозможно скрыть ни задним фоном, ни мазками.

Но это то, чем страдал Гойя в старости. А что же было до?

Известно, что какие-то «проблемы со зрением» мешали ему следовать академическим нормам, которые требуют точности и аккуратности в линиях, форме и цвете. И его бунт против норм академизма был отчасти обусловлен этим. Эта проблема объясняет и его Informe a la Academia (письмо в Академию), и его новую технику – скетчинг, – и даже его публичное выступление в Бордо, где он заявил: «Я вижу образы: только фигуры, которые „подсвечиваются“ изнутри или не подсвечиваются, фигуры на переднем плане как будто движутся на меня, а сзади – от меня. Мои глаза никогда не были в состоянии различить детали. Я не могу сосчитать пуговицы на пальто у проходящего мимо человека, и моя кисть не может видеть больше меня» (Matheron 1890). Уже в 1787 году в письме к своему другу, богатому арагонскому торговцу Мартину Сапатеру, Гойя пишет: «Как я могу радоваться, если не вижу тебя? Приезжай скорее и привези с собой хорошего настроения, да, и не забудь о моих новых очках, так как я перестал видеть в старых» (Canellas 1991). Художнику в тот момент было чуть за 40, и, конечно же, потребность в смене очков могла быть признаком ранней дальнозоркости (пресбиопии). У Гойи есть автопортрет в очках, который датируется интервалом между 1797 и 1802 годами. Существование с детства дальнозоркости у Гойи как раз подтверждает его фраза «Мои глаза никогда не были в состоянии различить детали». Однако, опять же, это не все.

Первые признаки серьезного заболевания появились в ноябре 1792 года, когда он пожаловался на головные боли, головокружение, шум в ушах, временную слепоту, кроме этого, его правая рука онемела и плохо двигалась. Способность видеть относительно быстро восстановилась, все реже стали мучить головокружения и нарушения координации движений, а правая рука еще долгое время оставалась недееспособной. В письме от 29 марта 1793 года С. Мартинес описывает Мартину Сапатеру состояние Гойи: «Шум в голове и его глухота не уменьшились, но его зрение стало лучше, и он не чувствует себя таким слабым и опустошенным, как ранее. Он уже способен подняться и спуститься по лестнице, и, наконец, он вновь начал заниматься тем, что любил делать до болезни» (Canellas 1991). Но слух безвозвратно исчез, и Гойя до конца жизни оставался глухим.

Этот зловещий кризис, произошедший с художником в возрасте 46 лет, наложил свой отпечаток на образы его произведений. В палитре стали преобладать нейтральные тона: коричневый, серый и черный, которые как будто освещались яркими цветовыми пятнами. Специалисты также указывали на то, что Гойя применил новую технику написания кистью: линии стали короткими и неряшливыми, нервными. В этот период Гойя создал первую серию графических эскизов, насчитывающих 80 металлических пластин, Caprichos («Причуды»), которые бессвязны и нелогичны, как сны или галлюцинации.

В годы гражданской войны Гойя, как и многие его друзья и сограждане, стал «пленником, который запутался в сети противоречий и внутренних конфликтов». Начиная с 1810 года появилось в общей сложности 82 гравюры из серии «Ужасы войны», которые не были опубликованы при жизни.

Он и его семья пережили ужасный 1811-й голодный год в Мадриде, его жена Хосефа умерла в июне 1812 года, и 66-летний глухой старик остался один в своем доме.

Последние годы жизни художник провел в Париже (с 1824 года). Все меньше и меньше он посвящал времени творчеству.

Весной 1825 года Гойя вновь тяжело заболел. На этот раз врач установил диагноз «паралич мочевого пузыря» (?). Однако в этот момент художник все же не переставал творить. Он наносил краски пальцами или кусочками сукна, использовал жидкие краски, которые втирал в полотно.

В медицинском заключении от 29 мая 1825 года, подписанном врачами Лафаргом и Л’Оливейрой, описываются некие «опасные» изменения зрения и общего состояния пациента, которые трактуются как тяжелые и даже жизнеугрожающие (Canellas 1991). 20 декабря 1825 года Гойя признался другу: «Мое зрение, моя рука, мои кисти и все, что я умел и люблю, даже моя сила воли, подводят меня» (Canellas 1991).

За несколько дней до смерти у Гойи развился правосторонний паралич, и он потерял способность говорить. В ночь с 15 на 16 апреля 1828 года в два часа он умер…

Что же за загадочная болезнь изводила великого художника?

К сожалению, в описании его болезни нет описаний или банальной информации от врачей. Нет и точного описания состояния его глазного дна (а ведь тогда уже был доступен осмотр) или исследования слуха. Нет ни одного лабораторного параметра. Собственно, для конца XVIII века это неудивительно, но это делает любые предположения о болезни Гойи трудно подтверждаемыми или опровергаемыми.

Изучая его окулярные симптомы, можно очертить спектр возможных причин его болезни следующим образом:

1. Нейросифилис (Sanchez de Rivera 1943; Shapiro 1966).

2. Синдром Фогта – Коянаги – Харада (Cawthorne 1962; Vargas 1995; Ivanisevic & Ivanisevic 2015).

3. Отравление свинцом (сатурнизм) (Niederland 1972; Rodrıguez 1993).

4. Синдром Когана и синдром Сусака (Ravin & Ravin 1999).

5. Малярия с вовлечением в патологический процесс головного мозга (Ravin & Ravin 1999, 2008).

6. Интоксикация хинином (cinchonism) (Ravin & Ravin 1999, 2008 Montilla 2005).

В 1972 году в Университете Нью-Йорка психиатр В. Нидерланд высказал гипотезу, что симптомы опасной болезни Гойи 1793 года могут быть объяснены отравлением тяжелыми металлами. В те времена считалось обычным делом, когда художник самостоятельно изготавливал для себя краски. Ф. Шмидт из Чикаго, изучая палитру цветов Гойи, сделал любопытное наблюдение, что художник отдавал предпочтение белому цвету. В то время была лишь одна возможность добыть белый – свинцовые белила. Гойя их часто использовал, когда рисовал картины в белом, сером и перламутровом цветах. Ему удавалось достичь в них своеобразного очарования, примером чего может служить портрет маркизы де Понтехос.

Немаловажное значение имела техника рисования Гойи: быстрое нанесение мазков жидкими красками увеличивало вероятность попадания свинца в организм, так как разбрызгивание мелких капель красителя способствовало аэрозольному и контактному механизмам проникновения. Также мастер зачастую работал не кистью, а куском сукна или губкой, что создавало очень тесный контакт незащищенных рук художника с ядовитым веществом. Свинец обычно приводит к хроническим интоксикациям, т. к. способен длительно депонироваться в тканях, особенно в паренхиматозных органах и костях.

Помимо «свинцовой» окраски кожи и каймы на деснах, для интоксикации характерен астенический синдром (головные боли, головокружение несистемного характера, физическая и психическая утомляемость, вялость, нарушение сна, эмоциональная лабильность, сужение круга интересов). Может развиваться даже свинцовая энцефалопатия (значительное ухудшение памяти, интенсивные головные боли, снижение критики к своему состоянию, психосенсорные расстройства и нарушения восприятия в виде зрительных, слуховых и тактильных галлюцинаций, гиперкинезы в виде дрожания, атаксия, поражение отдельных черепных нервов, явления височной эпилепсии, свинцовая менингопатия). Кроме того, для этой болезни характерно поражение органов брюшной полости, так называемая свинцовая колика: схваткообразные боли в животе, нарушение деятельности кишечника, рвота. Свинцовые параличи – наиболее тяжелый и типичный синдром. Правая рука обычно страдает сильнее.

Однако известно, что куском сукна и пальцами Гойя начал писать картины почти через 30 лет после этой загадочной болезни. Да и работать с чистыми красками он начал значимо позже, в 1796 году, то есть спустя три года после тяжелого заболевания. Кроме этого, глухота для этой интоксикации совсем не характерна. Все это исключает свинцовую интоксикацию как причину болезни Гойи.

Если же обратиться к глухоте, то известно, что Гойя оглох одномоментно и на оба уха. Эти симптомы сопровождались головокружением и атаксией.

Кроме этого, есть предположения, что нарушение зрения было связано не с заболеванием глаз, а с нарушением зрительного восприятия, осциллопсией – иллюзией движения внешней среды из-за утраты вестибуло-окулярного рефлекса, в результате чего человек не может стабилизировать сетчаточный образ во время движения головы.

Острая глухота с головокружением могла быть вызвана острым вирусным лабиринтитом, синдромом Меньера, аутоиммунным заболеванием внутреннего уха или сформированным перилимфатическим свищом, но такие процессы в 97 % случаев носят односторонний характер. Острая двусторонняя глухота – это крайне редкое состояние.

1. Лабиринтит – самая распространенная причина острого головокружения – это воспалительное заболевание внутреннего уха, возникающее в результате проникновения в него болезнетворных микробов или их токсинов и проявляющееся сочетанным поражением вестибулярного и звукового анализаторов. Он начинается внезапно. Сильное головокружение, постоянная рвота, чувство вращения усиливаются при попытке встать и при движениях головы. В большинстве случаев эти симптомы постепенно исчезают в течение двух—трех дней заболевания. Синдром Рамсея – Ханта – это герпетическое поражение лицевого коленчатого узла с развитием ганглионита, особенно без видимой сыпи. Также может давать синдром лабиринтита, с головокружением, рвотой, атаксией, шумом в ушах, а также потерей слуха. Болезнь Гойи не очень подходит под это описание, потому что она продолжалась на протяжении нескольких месяцев и головная боль была слишком выраженной для изолированного лабиринтита.

2. Менингококковый, или туберкулезный, менингит часто вызывал глухоту в доантибиотическую эру, вызывая повреждение кохлеарного нерва вследствие гнойного процесса. Острота болезни Гойи не была документирована, нет никаких указаний на выраженность его головной боли, была ли светобоязнь или сыпь. Однако, если это все же был бактериальный менингит, Гойе необычайно повезло выжить без лечения. Интересно, что автопортрет Гойи после 1792 года характеризуется небольшой асимметрией лица, которая в дальнейшем становится менее выраженной.

3. Энцефалит, вирусный или аутоиммунный, более возможен. Тем не менее двусторонняя глухота при нем встречается крайне редко. Однако если причиной энцефалита был вирус варицелла-зостер, один из вариантов герпесвирусной инфекции, в рамках синдрома Рамсея – Ханта он мог осложниться демиелинизирующим энцефаломиелитом.

4. Нейросифилис. Гипотеза о нем возникла у историков медицины, обративших внимание на довольно распущенный образ жизни Гойи в юности. Однако нейросифилис не мог дать спонтанное улучшение, позволившее прожить Гойе относительно здоровым еще 40 лет.

5. Синдром Фогта – Коянаги – Харады, представляющий собой аутоиммунное заболевание с преимущественным поражением глаз, ушей, кожи, менингиальных оболочек, известный также как увеоменингиальный синдром, характеризуется пятнами белых волос (полиоза) и витилиго. Поражение органа слуха редко сопровождается глухотой – более вероятен звон в ушах. Хотя Которн в 1960 году и выдвинул гипотезу об этом синдроме как основном диагнозе Гойи, и в последующие 50 лет было найдено много дополнительных подтверждений, в это сложно поверить: в эру до иммуносупрессии Гойя не смог бы самостоятельно выздороветь, у него не могло спонтанно улучшиться зрение, что также подтверждено его неизменно «растущими» художественными способностями. Кроме этого, его портреты и автопортреты не выдают следов полиоза или витилиго.

6. Синдром Когана – редкое заболевание из группы системных васкулитов с вариабельным поражением сосудов. Представляет собой сочетание офтальмологических симптомов и аудиовестибулярных расстройств (синдром Меньера и нейросенсорная тугоухость). Часто наблюдается лихорадка, поражение суставов (артралгия или артрит), встречаются и неврологические нарушения, может развиться и аортит с развитием аневризмы аорты. Потеря слуха (двусторонняя) часто бывает необратимой, тогда как глазные симптомы могут носить обратимый характер. Синдром Когана – действительно возможное объяснение болезни Гойи, хотя для него характерны очень выраженные глазные симптомы со слезотечением, светобоязнью и покраснением, про которые история Гойи умалчивает. В одном письме о состоянии Гойи Мартинес упоминает его красные глаза.

7. Синдром Сусака, или ретино-кохлео-церебральная васкулопатия, является крайне редким тяжелым инвалидизирующим заболеванием, в основе которого предполагают аутоиммунные нарушения. Он характеризуется микроангиопатическим поражением с триадой органов-мишеней: головной мозг, внутреннее ухо и сетчатка. Чаще им страдают молодые женщины (3:1) со средним возрастом начала в 30 лет. Вовлечение внутреннего уха (отсюда и глухота) развивается постепенно в течение нескольких недель, и хотя процесс изначально односторонний, довольно быстро он становится двусторонним. Лечится активной иммуносупрессивной терапией, однако у мужчин описаны спонтанные ремиссии. Кстати, многие больные имеют тяжелые нейропсихологические последствия. По-видимому, синдром Сусака является самым вероятным объяснением болезни Гойи.

Впервые гипотезу о синдроме Сусака озвучила Ронна Херцано, эксперт по слуху в Школе медицины Университета Мэриленда. «Иммунная система человека атакует мелкие кровеносные сосуды в мозге, сетчатке и во внутреннем ухе, – отмечает Ронна, – а состояние больного включает в себя симптомы головных болей, трудности мышления, психического расстройства, потерю слуха и равновесия. Данная клиническая картина позволяет предположить, что Франсиско Гойя страдал именно от синдрома Сусака, поскольку исторически доказано определенное „созвездие симптомов“, наблюдавшихся у художника. Кроме того, если бы у Гойи наблюдались сифилис или отравление свинцом, то последствия были бы куда серьезнее, нежели потеря слуха».

8. Любые нарушения мозгового кровообращения у Гойи маловероятны: болезнь развивалась постепенно и сопровождалась головной болью. Несмотря на то что при любом головокружении с глухотой необходимо исключать поражение передней нижней мозжечковой артерии, особенно там, где есть сосудистые факторы риска, наличие инсульта у Гойи исключено.

9. Митохондриальные цитопатии могут вызвать нейросенсорные нарушения слуха и даже могут имитировать вирусный энцефалит. Тем не менее дебют митохондриального заболевания после 40 лет без дальнейших рецидивов исключает этот диагноз.

Можно только представить муки Гойи и его изоляцию, связанную с глухотой. Он смог освоить элементарный язык жестов, но, по существу, стал отшельником, общаясь только с Мартинесом и Сапатерой. Однако Гойя был полон решимости: ему нужно было доказать, что он может работать несмотря на болезнь, а представления директора Королевской фабрики гобеленов, который написал в марте 1794 года: «Гойя не может ничего делать из-за своей болезни», – ошибочны. Промедление Гойи с выполнением заказа после выздоровления можно объяснить депрессией и разочарованием.

Его картины в 1793–1794 годах изображают пожары, кораблекрушения, грабежи, тюремное заключение и безумие.

Посмотрите, как по-разному выглядит один и тот же сюжет «Паломничество в церковь Сан-Исидро» (святой покровитель Мадрида). Первый был создан до, второй после болезни: темно, грустно и жутко.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Smith PE, Chitty CN, Williams G, Stephens D. Goya’s deafness. Pract Neurol. 2008 Dec;8(6):370–7. doi: 10.1136/jnnp.2008.161349

2. Ravin JG, Ravin TB. What ailed Goya? Surv Ophthalmol. 1999 Sep-Oct;44(2):163–70.

3. Symmons S, Troutman P. Goya: a life in letters. Pimlico: London, 2004.

4. Hughes R. Goya. Vantage: London, 2004.

5. Blackburn J. Old man Goya. Vintage: London, 2003.

6. Craven T. Men of art. Simon and Schuster, 1931.

7. Sweeney CJ, Gilden DH. Ramsay Hunt syndrome. J Neurol Neurosurg Psychiatry 2001;71:149–54.

8. Barratt HJ, Miller D, Rudge P. The site of the lesion causing deafness in multiple sclerosis. Scand Audiol 1988;17:67–71.

9. Sil A, Chatrath P, Gatland D. Deafness in Vogt – Koyanagi – Harada syndrome. J Laryngol Otol 2006;120:416–18.

10. Cawthorne TE. Goya’s illness. Proc Roy Soc Med 1962;55:213–217.

11. Clifford Rose F. The deafness of Goya (1746–1828). In: Clifford Rose F, ed. The Neurobiology of painting. International review of neurobiology Vol Elsevier: San Diego, 2006:301–16.

12. Cundiff J, Kansal S, Kumar A, et al. Cogan’s syndrome: a cause of progressive hearing deafness. Am J Otolaryngol 2006;27:68–70.

13. Aubart-Cohen F, Klein I, Alexandra JF, et al. Longterm outcome in Susac syndrome. Medicine (Baltimore) 2007;86:93–102.

14. Snyers B, Boschi A, De Potter P, et al. Susac syndrome in four male patients. Retina 2006;26:1049–55.

15. Lee H, Ahn BH, Baloh RW. Sudden deafness with vertigo as a sole manifestation of anterior inferior cerebellar artery infarction. J Neurol Sci 2004;222:105–7.

16. Bovo R, Ortore R, Ciorba A, et al. Bilateral sudden profound hearing loss and vertigo as a unique manifestation of bilateral symmetric inferior pontine infarctions. Ann Otol Rhinol Laryngol 2007;116:407–10.

17. Holstege CP. Lead encephalopathy. Emedicine. Available at http://www.emedicine.com/neuro/ topic185.htm (accessed 14 Dec 2007). Emery AEH. The Madhouse, by Francisco Goya. Pract Neurol 2003;3:176–177.

18. Pirsig W, Stephens D. And hearing with the eyes. In: Willemont J, ed. De historia auris et cultura. Brussels: Nouvelle Imprimerie des Sciences, 1994:115–72.

19. Stephens D, Kerr P. The role of positive experience in living with acquired hearing loss. Int J Audiol 2003;42(1):118–127.

20. Alonso F (2005): El enigma Goya. Madrid: Fondo de Cultura Economica. Canellas A (1991): Francisco de Goya, Diplomatario. Ed. Zaragoza: Librerıa General.

21. Casanovas J (1967): La vision de los pintores I. Medicina e Historia 39: 1–16.

22. Cristobal JA & Ascaso FJ (2014): Influencia de los trastornos visuales en la pintura. R Acad Med Zaragoza 2:35–80.

23. Cruz JM (1986): Goya, Salvat. Barcelona: Baticle J. Francisco de Goya, 334.

24. Ivanisevic P & Ivanisevic M (2015): The influence of retinal eye diseases on painting. Coll Antropol 39:243–246.

25. Matheron L (1890): Goya. Madrid: Biblioteca Universal. Montanes P (2004): Arte, envejecimiento y creatividad. En: VVAA. Cerebro, arte y creatividad. Univ. Nacional de Colombia. Bogota 77–89.

26. Niederland WG (1972): Goya’s illness: a case of lead encephalopathy? N Y State J Med 413–418.

27. Ravin JG (1985): Monet’s cataracts. JAMA: 394–399.

28. Ravin JG (1997): Artistic vision in old age: Claude Monet. In: Marmor MF & Ravin JG (eds). The eye of the artist. St. Louis: Mosby-Year Book. Inc. 118–129.

29. Ravin JG & Ravin TB (1999): What Ailed Goya? Surv Ophthalmol 44: 163–172.

30. Ravin JG & Ravin TB (2008): Goyа's illnesses – infectious? Environmental? Pharos Alpha Omega Alpha Honor Med Soc 71:48;

31. Rodrıguez MT (1993): Goya, Saturno y el saturnismo. Su enfermedad. Madrid: Fotojae.

32. Sanchez de Rivera D (1943): Goya. La leyenda, la enfermedad y las pinturas religiosas. Madrid: Ed. Blass.

33. Shapiro SL (1966): The fateful illness of Francisco Goya. EENT Monthly 45: 89–94.

34. Vargas L (1995): The black paintings and the Vogt – Koyanagi – Harada syndrome. J Fla Med Assoc 82: 533–534.

Клод Моне, «Сад в Живерни»

Клод Моне Сад художника в Живерни, 1900 г. Музей Орсе, Париж

Практически с момента возникновения импрессионизма появились недовольные, обвинявшие новую школу в том, что в ней собрались люди с ослабленным зрением.

Различными расстройствами зрения страдали многие великие импрессионисты: Клод Моне, Эдгар Дега, Камиль Писсаро, Поль Сезанн, Мэри Кассатт.

Возможно, что этот стиль, характерный для импрессионизма, появился из-за того что у многих художников действительно было нечеткое дальнее зрение. Близорукость в этом смысле более выгодна, потому что дает нечеткость в деталях. Многие близорукие художники отказывались исправлять свой недостаток. Ни Сезанн, ни Ренуар никогда не носили очков. Конечно, нельзя сказать, что движение развилось потому, что в эту эпоху во Франции было много близоруких художников. Но нельзя отрицать того факта, что близорукость способствовала появлению импрессионизма.

Однако не только в близорукости дело…

Клод Моне страдал прогрессирующим ухудшением зрения, он жаловался на туманность предметов, мелькание перед глазами полосок, штрихов, возникновение ореолов вокруг предметов. Все это сильно мешало ему видеть и даже различать цвета. Из-за потери зрения ему приходилось запоминать, в каком месте находятся те или иные цвета на его палитре.

Многие исследователи и его современники видели связь происходящего с пленэрной работой и влиянием прямого света. В последующем присоединились и возрастные изменения хрусталика.

Клоду Моне более 25 лет источником вдохновения служил его сад в Живерни, особенно кувшинки и японский мост в этом саду. Мостик художник изобразил дважды: в 1899 году и 20 лет спустя. Кажется, что между двумя картинами нет ничего общего. Разницу можно увидеть не только в цветах, но и в четкости линий. Катаракта прогрессировала, и Моне к тому времени постоянно принимал лекарства, расширяющие зрачки, а краски различал скорее по памяти.

В 1923 году Моне решился на операцию по хирургическому удалению катаракты.

Немного биографии. Первая жена Клода Моне Камилла погибла трагической смертью – умерла после рождения второго сына Мишеля (рак шейки матки либо туберкулез). Супруг Камиллы был настолько впечатлительным, что проявил слабохарактерность и в дни болезни покинул ее, оставив на попечении деревенского доктора Тиши и Алисы Ошеде. Последняя еще при жизни Камиллы была любовницей живописца и чувствовала себя хозяйкой дома. Клод Моне, находясь в отчаяньи, написал портрет первой жены на смертном одре. Через несколько лет художник женился на Алисе и уничтожил все, что напоминало о Камилле.

Алиса скончалась в 1911 году от лейкоза. Ее агония была долгой и мучительной. Сам же Моне умер в возрасте 86 лет (в 1926-м). Незадолго до смерти Моне вдруг резко изменился, похудел и тем не менее, несмотря ни на что, продолжал трудиться в мастерской. В октябре он перестал работать, а в начале декабря, пятого числа, скончался. Причиной смерти стал рак легкого (художник был давним курильщиком).

Немного информации. Доказано, что одной из причин помутнения хрусталика может быть ультрафиолетовое облучение с длиной волны 400 нанометров. В принципе, свет любой длины волны может повредить глаз, но чем короче волна, тем больше энергия одного кванта света – и тем выше вероятность повреждения чувствительных клеток глаза. Главное защитное приспособление – это поглощение световых волн хрусталиком до того как они смогут достичь сетчатки. Хрусталик новорожденного светлый, но заметно желтеет у взрослых. Принято считать, что с возрастом хрусталик все более эффективно поглощает излучение наиболее коротких световых волн (ближе к фиолетовому): плотность тканей глаза увеличивается. Крайняя точка этого процесса – помутнение хрусталика. В случае с Моне такое помутнение еще называют лучевой (радиоактивной) катарактой. Похоже, именно это заболевание и развивалось у Клода Моне.

Моне начал терять зрение из-за катаракты, затронувшей оба его глаза, где-то в возрасте 68 лет (1908). Как пишут, не уточняя, с каких пор, с ее развитием восприятие цветов начало искажаться: белые оттенки стали желтыми, зеленые – оранжево-зелеными, красными и оранжевыми. Голубой и фиолетовый (после операции) заменили красный и оранжевый цвета.

Уже в 1911 году Моне писал другу: «Три дня назад я с ужасом осознал, что больше ничего не вижу правым глазом».

Время шло, и на 72-м году жизни (1912) доктора ставят Моне диагноз, прозвучавший как приговор: двусторонняя катаракта. Заболевание прогрессировало. Художник испытывал значимый дискомфорт, рисуя при ярком свете, и затруднения при создании картин с ярким фоном. Тем не менее тогда он отказался от операции из-за страха еще большего ухудшения зрения и цветовосприятия.

Летом 1922 года Моне вынужден был прекратить работать: он практически ослеп. Даже произошел казус: непререкаемый авторитет импрессионизма принял белую краску за желтую, и уже в сентябре того же года врачи установили, что острота зрения его левого глаза снизилась до одной десятой от нормы. Правый глаз сохранил лишь «способность различать свет и тьму». Доктор Кутла вынес приговор: оперировать, и немедленно. Кутла планировал провести операцию в два, а если потребуется, и в три этапа. Начать решили с правого глаза, наиболее затронутого болезнью. Левый глаз оставили в покое, ограничившись лечением с помощью мидриатиков (препараты, расширяющие зрачок). Ранним утром 10 января 1923 года Клод Моне переступил порог хирургической клиники «Амбруаз Паре» в Нейи. Второй этап прошел 31 января. Обе операции проводились под местной анестезией. Пациент оказался недисциплинированным и… впечатлительным, вплоть до истеричной рвоты и буйного поведения.

После экстракции катаракты художник обнаружил, что зрение улучшилось, особенно если он закрывал один глаз – обычно левый. В тот период Моне жаловался, что, смотря левым глазом, пораженным катарактой, он видел все в слишком желтых красках, в то время как прооперированным правым глазом он видел мир в насыщенном голубом цвете. Некоторые картины были написаны то с одним закрытым глазом, то с другим. Разница между двумя видами иногда поразительна. В качестве насмешки судьбы посмертно на левом глазу художника была обнаружена опухоль.

Для нелеченой катаракты более типична ксантопсия, когда человек видит все предметы в желтоватом цвете (хотя при определенных заболеваниях бывает и в зеленоватом или даже в оранжевато-красноватом). После первой операции у Моне развилась односторонняя афакия (отсутствие хрусталика, который был удален оперативно), которая делает изображения на сетчатках обоих глаз разными – поэтому их слияние в головном мозге затруднено, возникает двоение, размытость и т. п. Оттого Моне и закрывал один глаз, чтобы лучше видеть. При афакичном зрении (без хрусталика) вследствие отсутствия преграды (хрусталика) идет мощный поток световых волн короткой волны. Поэтому вполне возможно видение в фиолетовом или голубом (синем) цвете.

Так что картина «Водяные лилии» (1915) – это, вероятнее всего, творческий замысел – впечатление, а вот «Венеция. Сумерки» – действительно отражение истинного восприятия Моне при катаракте. В этом же плане следует отметить следующий момент: в поздний «предоперационный период» творчества художник практически не рисовал голубыми красками. То есть… Из-за выраженной катаракты на его сетчатку падало совсем малое количество света с короткой длиной волны, что делало невозможным отличить голубой цвет от черного.

Моне вместе с Алисой посетил Венецию, где начал ряд картин. Некоторые были завершены только через несколько лет – к выставке 1912 года. В их числе «Венеция. Сумерки». Дорисовывая, художник использовал в основном желтые и оранжевые цвета. Огорченный конечным результатом, Моне позже заметил: «Это отвратительно… Я дописывал по памяти, и природа отомстила мне».

Ксантопсия и афакичное видение со временем могут уменьшаться, адаптация бывает достаточно значительной. К тому же Моне носил специальные очки (говорят, зеленые).

В течение шести месяцев после январской операции зрение ухудшилось – развилась вторичная катаракта, которая предопределила следующую операцию.

Но «…ближайшие результаты третьего хирургического вмешательства не оправдали надежд доктора. Он не скрывал разочарования и вслух проклинал „злосчастную мембрану, проникшую вглубь“. Кутла утратил былой оптимизм, а Моне… Моне громко негодовал. Да, видеть он стал лучше, но его зрение, несмотря на мощный арсенал прописанных ему очков, деформировалось. О различении цветов и говорить не приходилось! Он вообще перестал адекватно воспринимать окружающее. Желтое – ему всюду мерещилось желтое!» (Мишель де Декер, «Клод Моне»). После операции художник вообще определенное время не мог различать цвета. Дефект частично удалось исправить с помощью очков, которые раздобыл его друг, художник Андре Барбье.

В результате такого «обмана» на 85-м году жизни Клод Моне возобновил рисование с утроенной силой, даже работал над другими мотивами, кроме «Кувшинок», – и завершил не 19 обещанных картин, а 22.

К сожалению, Моне не суждено было увидеть эти картины в музее, о котором он мечтал. Художник умер незадолго до его открытия, 5 декабря 1926 года. В последние минуты его жизни рядом с ним был его друг, Жорж Клемансо. Однажды Моне сказал Клемансо: «Положи свою руку в мою и давай поможем друг другу увидеть вещи в лучшем свете».

Через два месяца после смерти Моне Клемансо открыл музей Оранжери, где были выставлены знаменитые «Кувшинки», и помог людям увидеть мир в лучшем свете – глазами Моне.

Искусствоведы отмечают, что техника и манера рисунка Моне изменялись в связи с заболеванием глаз, приобретая нечто новое. Некоторые видят в его лице предшественника абстрактной живописи и предтечу таких художников, как Василий Кандинский, Джексон Поллок или Марк Ротко.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Bogdănici CM, Niagu IA, Andronic DG. The influence of ophthalmological diseases on the vision quality of famous painters. Rom J Ophthalmol. 2021 Oct-Dec;65(4):330–334. doi: 10.22336/rjo.2021.67.

2. Marmor MF. Ophthalmology and art: simulation of Monet’s cataracts and Degas’ retinal disease. Arch Ophthalmol. 2006 Dec;124(12):1764–9. doi: 10.1001/archopht.124.12.1764. PMID: 17159037.

Алексей фон Явленский, автопортреты

Алексей фон Явленский (1864–1941), один из самых ярких художников-экспрессионистов, страдал тяжелой формой ревматоидного артрита. Он был первым художником в XX веке, создавшим обширную серию экспрессивных портретов.

История болезни Явленского, задокументированная в его письмах, представляет собой душераздирающий рассказ великого художника, страдавшего ревматоидным артритом в то время, когда терапия, по сути, отсутствовала, а лечение ограничивалось физиотерапией, обезболивающими и другими неэффективными методами, включая удаление зубов для облегчения проявлений артрита височно-нижнечелюстного сустава.

Алексей фон Явленский. Автопортрет. Художественный музей, Базель, Швейцария

На серии автопортретов можно увидеть изменения конфигурации лица (западение губ), резко выраженные носогубные и подбородочные складки, опущение углов рта, уменьшение размеров нижней трети лица.

Болезнь Явленского была быстро прогрессирующей, с выраженной болью и быстрой инвалидизацией. Художественная сублимация его болезни вылилась в серию из более чем 1000 автопортретов. Его художественный агент Эмми Галка Шайер писала ему: «Ты художник человеческой души. Я не знаю другого современного художника, так точно изображающего человеческую душу».

Фрида Кало, «Сломанная колонна»

Фрида Кало. Сломанная колонна, 1944 г. Музей Долорес Ольмедо, Мехико. (c) Frida Kahlo de Rivera, 1944, ARS / УПРАВИС, 2025

Прошло чуть больше века с момента рождения Фриды Кало (1907–1954), самой эмоциональной художницы XX века, а ее жизнь завораживает не только искусствоведов и поклонников ее таланта, но и врачей. Великая мексиканская художница Фрида Кало, без сомнения, остается одной из самых загадочных персон XX века не только в связи с перипетиями ее личной жизни. Загадка ее физической и душевной боли, выраженной различными художественными приемами, окружает ее и поныне, постоянно обрастая все новыми и новыми деталями. Творчество Кало, по словам ее биографа Хейден Эрреры, – один из ярчайших примеров арт-терапии: «Изображая себя кровоточащей, проливающей слезы, с развороченными внутренностями, она превращала свою боль в искусство». В описаниях ее жизни часто делается акцент на душевные, а не соматические недуги, тогда как физическая составляющая отходит на второй план.

В шесть лет девочка из состоятельной семьи заболела полиомиелитом – заболеванием, поражающим спинной мозг, что привело к вялому парезу правой нижней конечности. Двигательные нарушения со снижением мышечного тонуса у людей, заболевших в детстве, часто имеют тяжелые последствия – паретическая конечность значительно отстает в росте, даже после достаточного восстановления, а если страдают не только мышцы бедра, но и голени, обеспечивающие различные движения стопы, развивается деформация стоп, появляется хромота. Фрида маскировала свою асимметрию, надевая сразу несколько чулок на «тощую» ногу, и в 15 лет отправилась в «Препаторию» – Национальную подготовительную школу, готовясь стать врачом (однако этому желанию не суждено было осуществиться). Однокурсники утверждали, что Фрида не стеснялась своей хромоты. Более того, она часами с восхищением наблюдала за работой художника-монументалиста Диего Риверы, который украшал «Препаторию» росписью «Созидание», и даже стала кокетничать с ним.

Надо сказать, что эта несчастная правая конечность была ампутирована 40 годами позже, но уже по иной причине, на что неунывающая Фрида сказала: «А зачем ноги человеку, который летает?»

Жизнь Фриды резко изменилась в возрасте 18 лет, когда она попала в страшную аварию: трамвай врезался в автобус, в котором она ехала. У нее были множественные переломы костей, в том числе тел позвонков L3 и L4, и глубокое проникающее ранение живота металлическим стержнем. После неоднократных хирургических вмешательств Кало на несколько месяцев оказалась заключенной в гипсовый корсет, страдая от сильной боли. Несмотря на обещания врачей, генерализованная скелетно-мышечная боль осталась с ней на всю оставшуюся жизнь. На протяжении многих лет предполагались различные диагнозы, приглашались лучшие врачи, чтобы понять причину хронического болевого синдрома, исключались туберкулез и даже сифилис (есть данные о позитивной RW – вероятно, ложноположительной, но об этом во второй части).

Фрида получала разнообразные лечебные процедуры, включая длительное ношение гипсового или даже металлического корсета. В попытках облегчить ее боль были выполнены несколько ортопедических операций на позвоночнике, как в Мексике, так и в Соединенных Штатах, однако уменьшения симптомов достигнуто не было. Несмотря на изнуряющую боль, Фрида вела активную жизнь. У нее был бурный роман со знаменитым мексиканским монументалистом Диего Риверой, переросший затем в не менее бурный брак. Она много путешествовала, общалась с мировыми социалистическими лидерами и известными художественными деятелями того времени.

Фрида начала рисовать сразу же после аварии. Когда она была иммобилизована гипсовым корсетом, она использовала специальный мольберт и зеркало, которое было прикреплено к ее кровати. Фрида была самоучкой, рисовавшей больше для себя, и поначалу никто ее работами особо не интересовался – обычный примитивизм. Это уже позже Фриду сами сюрреалисты будут считать одной из самых ярких своих представительниц, а одна из ее картин «Корни» на аукционе Sotheby’s в 2005-м будет оценена в 7 млн. долларов.

Мучения и боль – общие темы практически всех ее работ. Как заметила Хейден Эррера, описывая «Сломанную колонну», «определенная бесстрастность и даже безучастность Фриды создает почти невыносимое напряжение. Боль становится практически физически ощущаемой зрителем – боль от гвоздей, вбиваемых в ее обнаженное тело… Огромная и бесплодная равнина на заднем плане только усиливает страдание». Боль, с которой Фрида Кало вынуждена была делить собственное тело всю жизнь, кажется, отображена на этом полотне в абсолютной степени. Сложно поверить, но даже в этой глубоко трагической картине Фрида «спрятала» надежду: в каждом ее зрачке изображен крошечный белый голубь.

Есть все основания полагать, что Фрида Кало страдала от фибромиалгии. Во всяком случае, такая гипотеза была высказана группой докторов из Мехико под руководством Мануэля Мартинеса Лави в 2000 году совместно с доктором Леонардо Самудио, который открыл доступ к медицинским картам Фриды. Относительно недавно были описаны критерии диагностики фибромиалгии, хотя болезнь «родилась» еще до Фриды: в 1904 году Вильям Говер применил термин «фиброзит» для описания схожих симптомов, однако далее мнения ученых разошлись: одни считали, что первичен фиброзит, и именно он приводит к появлению болей в мышцах и депрессии, другие полагали, что психологическое напряжение приводит к «зажатости» (психогенный ревматизм). Фибромиалгия характеризуется распространенной хронической мышечно-скелетной болью, депрессией, нарушением сна, утренней скованностью, повышенной утомляемостью. Для болезни характерно наличие на теле болезненных участков, или болевых точек. Считается, что около 5 % мирового населения имеют симптомы фибромиалгии.

Современная концепция фибромиалгии, созданная в середине 1970-х годов, базируется на наличии локальной повышенной чувствительности, так называемых болевых точек. В 1990 году были разработаны диагностические критерии. Главным механизмом в формировании хронической боли является феномен центральной сенситизации – после длительной периферической болевой стимуляции остается определенный уровень возбуждения в центральных сенсорных нейронах заднего рога, который поддерживает боль даже при отсутствии в дальнейшем периферической патологии. Кроме этого, сенситизация может возникнуть и без периферического повреждения. Именно поэтому многих пациентов, у которых не выявляют причин боли, даже до настоящего времени врачи рассматривают как ипохондриков.

Диагноз «фибромиалгия» объясняет хроническую сильную, распространенную боль Фриды, сопровождающуюся глубоким утомлением. Это также объясняет отсутствие ответа на различные формы лечения.

Рисунок в дневнике Фриды укрепляет такое предположение. На нем изображены 11 стрел, вонзенных в тело Фриды, причем именно в общепризнанные болевые точки.

Итак, в 1929 году одной мечте Фриды суждено было сбыться: она и Диего Ривера поженились. Ей было 22, ему – 43. Их бурная совместная жизнь стала легендой. Известная цитата, ставшая афоризмом: «В моей жизни было две аварии: одна – автобусная, другая – Диего».

В 1930-х годах Фрида с Диего приехали в Сан-Франциско, где ему предложили работу. До сих пор в ее биографии значится, что «вынужденное долгое пребывание на чужбине заставило ее острее чувствовать свои собственные корни». Именно этот момент считается кульминацией в ее любви к народной мексиканской культуре. Фрида начала коллекционировать предметы национального декоративно-прикладного искусства: ткани, вышивку, мебель, ювелирные и другие художественные изделия. И именно с этого момента она даже в повседневной жизни начала носить национальные костюмы.

Но не только изоляция тяготила Фриду. Именно в Америке впервые появилась болезненная язва правой нижней конечности и были впервые диагностированы признаки недостаточности артериального кровоснабжения. Можно долго обсуждать причины: Фрида курила, имела тяжелое травматическое поражение поясничного отдела позвоночника с возможным вовлечением спинномозговых нервов. Нельзя сбрасывать со счетов и полиомиелит. Кроме этого, ряд исследователей предполагает, что у нее был врожденный порок развития – spina bifida (расщепление позвоночника).

Эта аномалия развивается из-за дефекта формирования нервной трубки в течение первых 4 недель внутриутробного развития. Этот факт интересен не только как случайная находка. В настоящее время считается, что данный дефект связан с нарушениями метаболизма фолиевой кислоты у матери, именно поэтому во время беременности рекомендуется прием 400 мкг метилфолата.

При таком нарушении развивается гипергомоцистеинемия. В среднем в крови содержится 5–15 ммоль/л гомоцистеина. Повышение этого значения даже на 5 единиц не проходит бесследно: происходит повреждение эндотелия – слоя, выстилающего все сосуды изнутри, что может привести к образованию микротромбов и нарушению циркуляции крови. По-видимому, неврологические проблемы Фриды носили наследственный характер: ее отец также родился со spina bifida. Такое расщепление позвоночника бывает бессимптомным, а может сопровождаться различными скелетными, урогенитальными и неврологическими проявлениями, в том числе деформациями и трофическими расстройствами конечностей (например, косолапостью). Что мы знаем о spina bifida у Фриды Кало? Ее биографические очерки обычно полностью игнорируют ее порок развития – и в этом нет ничего необычного: ранее люди с врожденными пороками предпочитали умолчать о них или обвинить полиомиелит или травму. Большинство врачей Фриды также недооценивали spina bifida. Ее доктор и друг, известный американский хирург Лео Элоессер (она познакомилась с ним в Сан-Франциско в 1930 году), впервые заметил и правильно оценил аномалию позвоночника Фриды: рентгенологическое исследование подтвердило spina bifida и объяснило снижение чувствительности в нижней части ее тела.

Не сохранилось никаких медицинских документов, подтверждающих дефект, но на картине «Что мне дала вода» (What the Water Gave Me, 1938) мы можем ясно видеть кровоточащую рану между деформированным большим и вторым пальцами правой ноги – типичный дефект, сопровождающий врожденные дисрафизмы, в том числе spina bifida. Косвенным намеком на наследственный дефект можно считать небольшие портреты родителей Фриды в воде. Доктор Лео Элоессер назначил лечение, улучшающее кровообращение в конечности, но оно, к сожалению, не помогло.

В 1932 году начинается другая история, повлиявшая на жизнь мексиканской художницы не меньше, чем все остальные неприятности. Страстная мечта о ребенке так и осталась мечтой: три выкидыша и тяжелейшая депрессия, усугублявшаяся постоянными изменами Диего. В первые несколько месяцев пребывания пары в Детройте Ривера готовился к крупной работе, продумывая эскиз и воплощение своей фрески на сельскохозяйственной выставке, в то время как Фрида на малом сроке беременности оказалась в полной изоляции в чужом для нее городе. Ссылаясь на письма Кало, адресованные ее врачу, можно сказать, что она очень боялась, что травмы в результате ее аварии сделают невозможными роды. Некоторыми исследователями приписывается прерывание беременности по медицинским показаниям. Однако убедительных свидетельств о медицинском аборте нет. На сроке около 3 месяцев (12–15 недель) у Кало началось профузное маточное кровотечение, и она была срочно госпитализирована в госпиталь Генри Форда, где произошел поздний самопроизвольный выкидыш. Известно, что она провела в больнице две недели. Фриде было 25 лет.

Выкидыш также повлиял на Риверу, и он изменил панель своих фресок. Вместо сельскохозяйственной сцены, сохранившейся на одном из подготовительных этюдов к выставке, на панели изображен ребенок внутри луковицы растения.

Чуть позже Фрида скажет: «Я пыталась утопить свои печали, но эти ублюдки научились плавать…» Известно еще как минимум о двух выкидышах на малых сроках. Кроме этого, трофическая язва на правой ноге, прогрессировавшая в последующие годы, в итоге привела к ампутации пяти фаланг в 1934 году. В этом же году произведена симпатэктомия – хирургическая операция, выполняемая путем открытого перерезания нервных волокон с целью как облегчения боли, так и стимуляции вазодилатации (расширения сосудов нижней конечности).

Несмотря на все процедуры, после нескольких выкидышей с кровотечениями, угрожавшими жизни Фриды, и ампутации пальцев на ноге болевой синдром был ее верным спутником. Последовала тяжелейшая операция на позвоночникее, спондилодез (spondylodesis; греч. spondylos «позвонок» + desis «связывание»; син. – остеосинтез позвоночника), направленная на обездвижение сегмента или отдела позвоночника путем создания единого костного блока, конгломерата группы позвонков, чаще с помощью костнопластических методов.

В 1953-м гангрена вернулась, Фриде пришлось выполнить высокую ампутацию ноги. Но все эти беды не смогли перевесить невероятную силу ее духа.

«Зачем мне ноги, если у меня есть крылья, чтобы летать?» – написала она в дневнике. На свою первую персональную выставку, которая состоялась в 1953-м, Фрида явилась на носилках: она уговорила водителя и врачей скорой помощи довезти ее до галереи, и уже там ее на глазах у всех уложили на специально приготовленную кровать. Известно, что даже дома, в постели, Кало ежедневно надевала свои невероятные наряды и делала прическу: «Я наряжаюсь, чтобы попасть в рай».

В 1954 году Фрида умерла в результате тромбоэмболии легочной артерии (ТЭЛА). Известно, что до этого у нее была диагностирована пневмония.

«В четыре часа утра она жаловалась, что ей очень плохо. Когда утром приехал доктор, он констатировал, что незадолго до его приезда она умерла от эмболии легких. Когда я вошел в комнату посмотреть на нее, лицо ее было спокойным и еще более прекрасным, чем всегда. Предыдущей ночью она отдала мне кольцо, которое купила в подарок на 25-летнюю годовщину, за 17 дней до этой даты. Я спросил ее, почему она отдает подарок так рано, и она ответила: „Потому что я чувствую, что очень скоро покину тебя“. Но, хотя Фрида понимала, что умирает, она все равно должна была бороться за жизнь. Иначе зачем бы смерть отняла у нее дыхание, пока она спала?.. 13 июля 1954 года было самым трагическим днем моей жизни. Я потерял мою любимую Фриду навсегда… Теперь слишком поздно, я понимаю, что самой замечательной частью моей жизни была моя любовь к Фриде» (Диего Ривера, муж Фриды Кало).

Чем же болела Фрида, помимо врожденного порока spina bifida, полиомиелита и фибромиалгии?

В эру, когда значимость тромбофилии сильно переоценена, могу с высокой вероятностью предположить, что наследственной тромбофилии у Фриды не было: во-первых, спокойный семейный анамнез, в котором не было внезапных ранних смертей (в то время подходов к лечению тромбозов не существовало, при прогрессии тромбоз обязательно завершился бы ТЭЛА), во-вторых, в отсутствие тромбопрофилактики у Фриды, пострадавшей в аварии (большой фактор риска!), после которой было выполнено множество хирургических вмешательств (всё это – предикторы реализации тромбозов), ни одно из них не завершилось тромбозом глубоких вен. Гипергомоцистеинемия, которая, по-видимому, была у Фриды с рождения, была одним из значимых факторов риска развития нарушения кровоснабжения правой нижней конечности и, возможно, не только этого: ранние потери беременности также могли быть следствием высокого уровня гомоцистеина (развитие тяжелого дефекта нервной трубки у эмбрионов, приведшее к самостоятельному прекращению беременности). И в завершение: длительная иммобилизация даже в отсутствие тромбофилии может приводить к тромбозам глубоких вен и ТЭЛА. Но есть одно но! Исследователи жизни Кало утверждают о наличии положительной реакции Вассермана (RW), узнав о которой, она устроила очередной скандал Диего – при этом клинических признаков сифилиса у Фриды не было. По-видимому, это все же была ложноположительная серологическая реакция на сифилис, которая регистрируется при разных вирусных и бактериальных инфекциях, травмах и… антифосфолипидном синдроме (АФС). Все эти состояния объединяет то, что при них в крови образуются неспецифичные (созданные для борьбы с разными угрозами) белки – иммуноглобулины, они же антитела, получившие название «реагины». То есть специфической инфекции в организме нет и не было, а серологические реакции дают положительный результат. В начале 1950-х годов было установлено, что наиболее часто хроническая биологическая ложноположительная RW выявляется при аутоиммунных заболеваниях, особенно при системной красной волчанке (СКВ), при которой частота ее обнаружения достигает 30 %. АФС, часто осложняющий течение СКВ, был официально описан значительно позже – в 1983 году. Кстати, в первые критерии диагностики АФС входили и трофические язвы. Далее критерии были несколько изменены, однако последовательные ранние потери беременности с неустановленной причиной или одна потеря на сроке более 10 недель, а также тромбозы сосудов при наличии персистенции антифосфолипидных антител в них так и остались. Таким образом, Фрида страдала еще и АФС.

«Я смеюсь над смертью, чтобы она не отняла то лучшее, что есть во мне…»

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Herrera H. Frida: a biography of Frida Kahlo. New York: Harper Row; 1983.

2. Tibol R. Frida Kahlo: una vida abierta. Mexico City: Universidad Nacional Autónoma de México; 1998.

3. Zamora M. Frida Kahlo: the brush of anguish. San Francisco: Chronicle Books; 1990.

4. Monsiváis C. Vazquez-Bayod R. Frida Kahlo: una vida, una obra. Mexico City: Conaculta; 1992.

5. Del Conde T. Frida Kahlo: la pintora y el mito. Mexico City: Universidad Nacional Autónoma de México; 1992.

6. Wolfe F, Smythe HA, Yunus MB, Bennett RM, Bombardier C, Goldenberg DL, et al. The American College of Rheumatology 1990 criteria for the classification of fibromyalgia: report of the multicenter criteria committee. Arthritis Rheum 1990;33:160–72.

7. Martı́nez-Lavı́n M, Hermosillo AG, Rosas M, Soto M-E. Circadian studies of autonomic nervous balance in patients with fibromyalgia: a heart rate variability analysis. Arthritis Rheum 1998;41: 1966–71.

8. Buskila D, Neumann L, Vaisberg G, Alkalay D, Wolfe F. Increased rate of fibromyalgia following cervical spine injury: a controlled study of 161 cases of traumatic injury. Arthritis Rheum 1997;40:446–52.

9. Freeman P. Frida Kahlo: Diario: autorretrato ı́ntimo. Mexico City: La Vaca Independiente; 1995.

Пауль Клее, автопортрет

Пауль Клее. Автопортрет. Галерея Альбертина, Вена

Это автопортрет Пауля Клее, одного из крупнейших представителей европейского авангарда.

История болезни Пауля Клее начинается в 1935 году, когда он пожаловался на одышку и затрудненное дыхание. Приглашенный доктор заподозрил дебют заболевания сердца, вероятно, миокардит, и предписал пациенту избегать физических нагрузок. Кроме того, он назначил художнику лекарство под названием теоминал – смесь теобромина и люминала. В то время этот препарат считался стимулятором кровоснабжения со снотворными и успокоительными свойствами. Однако довольно быстро у пациента появилась генерализованная кожная сыпь, которая вначале была расценена как аллергия на препарат, однако после отмены теоминала сыпь только прогрессировала. Тогда была предположена корь – заболевание, которое у взрослого человека может вызвать серьезные осложнения. Однако позже и от этого диагноза отказались. В октябре 1936 года жена Клее Лили писала в замешательстве своему другу: «Теперь врачи заявляют, что это была не корь! Но что же это тогда было?» По словам его сына, сыпь никогда полностью не проходила, и «корь» Клее сопровождалась последовательным вовлечением внутренних органов: очень быстро ему стало трудно глотать, и в конце концов Пауль мог принимать только жидкую пищу. Стеснительный Клее просил оставлять его на время приема пищи в одиночестве; известно, что длительность приема пищи постепенно увеличивалась. Его сын Феликс позже писал об этом: «У моего отца возникало затруднение при еде, потому что огрубевшие стенки его пищевода больше не позволяли проводить в желудок твердую пищу. Хотя его состояние периодически улучшалось, мой отец пять лет с начала болезни и до самой смерти невыразимо страдал… Пищевод не пропускал в желудок даже рисовое зернышко».

Пауль Клее испытывал прогрессирующее затрудненное дыхание и скованность во всех суставах. В своих письмах он описал наличие в мелких и средних суставах болей такой силы, что ему было сложно держать кисть. Примерно в это же время он был вынужден бросить играть на скрипке. В апреле 1936 года рентгенографическое исследование выявило у художника двустороннюю пневмонию.

Пауль посетил множество врачей, однако диагноз так и не был установлен. Швейцарский дерматолог и исследователь болезни Клее Ганс Зутер предположил, что в Берне изменения кожного покрова все же сочли признаками начинающейся системной склеродермии – аутоиммунного заболевания с характерным поражением кожи, сосудов, опорно-двигательного аппарата и внутренних органов (легкие, сердце, пищеварительный тракт, почки), в основе которого лежит нарушение микроциркуляции, воспаление и генерализованный фиброз. Зутер полагает, что врачи предпочли скрыть диагноз от Клее и его близких именно в силу его серьезности и отсутствия подходов к лечению. Подавляющие иммунитет глюкокортикостероиды (ГКС), необходимые в лечении системной склеродермии, вошли в клиническую практику значительно позже: в 1948 году американский ревматолог Хенч и биохимик Кендалл получили Нобелевскую премию за открытие противовоспалительных свойств ГКС, тогда как впервые гормон надпочечников кортизон был выделен Кендаллом в 1934 году (совместно с Мэйсоном и Мейерсом – тогда он был назван «соединение E»), а кортизол («соединение F») – в 1936 году. Известно, что в феврале 1937 года Клее была сделана инъекция против «гормональных нарушений». Что за препарат вводился, остается только гадать. Это точно не могли быть ГКС, т. к. выделение кортикостероидов из надпочечников телят было очень трудоемким процессом и было осуществлено лишь в 1941 году. Вероятно, это была смесь терпихина и олобинтина – обычных в то время препаратов для лечения склеродермии. Они представляют собой смесь оливкового и терпентинового масел (последнее считалось возбуждающим средством, стимулирующим работу иммунной системы). В современном представлении стимуляция иммунитета, наоборот, вредна при таких болезнях. По той же причине было совершенно бессмысленно назначать Клее большое количество витамина С.

После этой инъекции Клее весь день промучился от сильного жара – drug fever. В 1938 году доктор Шорер объявил больному его диагноз: вазомоторный невроз. Вероятно, за этим термином скрывается феномен Рейно, который свойственен многим ревматологическим заболеваниям, в том числе и склеродермии, и представляет собой очень болезненный спазм сосудов пальцев рук и ног, приводящий к ишемии.

Фотографии Клее, сделанные в его последние годы, свидетельствуют о наличии склеродактилии, «склеродермической маски» – лицо потеряло всякую выразительность, губы сузились, а нос заострился – и других видимых признаков склеродермии. Развившуюся анемию лечили содержащими железо препаратами и печенью; художник неплохо переносил действие этих медикаментов, но они мало чем могли ему помочь.

В 1940 году Клее организовал свою заключительную выставку в Цюрихе, где было более 300 работ. Выставка была плохо принята, в отзывах фигурировали явные обвинения в прогрессирующей шизофрении. Истощенный Пауль Клее, чувствующий приближение конца, в сопровождении своей жены был госпитализирован в частную лечебницу. Чтобы его не расстраивать, никто не говорил о начале Второй мировой войны. Клее умер утром 29 июня от острой сердечной недостаточности.

Незадолго до смерти Клее нарисовал «Смерть и огонь». На картине изображена смерть, которая заглядывает зрителю прямо в душу.

Тело Клее кремировано, его прах был захоронен в Берне. На его могиле выгравированы слова из его дневника:

I cannot be grasped in the here and now

For I live as well with the dead

As with the yet unborn.

A little nearer to the heart of creation than is normal

But still not close enough.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Suter H. Paul Klee and His Illness. Basel: Karger; 2010.

2. Klee F. Paul Klee – Briefe an die Familie 1893–1940. Cologne: DuMont; 1979

3. Varga J. Illness and art: the legacy of Paul Klee. Curr Opin Rheumatol 2004;16:714–17.

4. Rodnan GP. Signorina Galieri’s scleroderma or scleredema. Ann Intern Med 1972;76:673–4.

5. Dequeker J, Vanopdenbosch L, Castillo Ojugas A. Early evidence of scleroderma. BMJ 1995;311:1714–15.

Диагноз по картине Караваджо «Спящий Амур»

Караваджо. Спящий Амур, 1608 г. Палатинская галерея, Палаццо Питти. Флоренция.

Всем известная картина Караваджо, выставленная в палаццо Питти во Флоренции, изображает мальчика неопределенного возраста, который лежит на своих крыльях с луком и стрелами. Крылья и лук позволяют предположить, что мальчик – амур, однако то, как он изображен, заставляет засомневаться в этом, несмотря на столь явную атрибутику – не только потому, что купидоны обычно изображались привлекательными пухлыми румяными младенцами, пышущими здоровьем, а этот мальчик непривлекателен и спит в какой-то неестественной позе. А еще и потому, что ощущение от работы усиливается черным фоном: купидон, кажется, тонет в темноте, хотя должен приносить свет.

Было ли зашифровано в картине какое-то сообщение Караваджо? И в конце концов, чем болен мальчик?

Немного фактов. Эту картину Караваджо написал на Мальте, куда прибыл 14 июля 1607 года и где провел около года. Ребенок глубоко спит. Во времена Караваджо сон считался символом целомудрия: скромный спящий купидон.

В 1986 году было выполнено рентгенологическое исследование, обнаружившее, что картина несколько раз переписывалась художником, который менял и положение левой руки, и контур левого крыла, да и фон был не черным: присутствовали различные парные предметы и животные, которые позднее были погружены в черный. До затемнения на картине были представлены символы взаимной любви (например, пара воркующих голубей), так почему художник решил сосредоточиться на обнаженной фигуре маленького бога?

Веками ученые и искусствоведы предлагают различные теории, пытающиеся объяснить это изображение: от аллегории уродства эротической любви без духовной до автопортретирования болезненной и темной личности самого Караваджо.

Раз уж анамнез мальчика узнать невозможно, то давайте выполним хотя бы физикальный осмотр.

Кожа мальчика кажется желтушной, румянец носит явно нездоровый характер, губы и уши несколько цианотичны. Его голова наклонена над его грудью под углом 45° (так спать неудобно). Грудная клетка деформирована, втянута, можно заподозрить рахитические «четки». Его живот непропорционально велик, суставы выглядят отечными (Караваджо использовал оттенки красного), а мышцы кажутся гипотрофичными. Еще у мальчика шишка на левом запястье.

В 1994 году в журнале Lancet была опубликована статья, а за ней и другая (Espinel CH. Lancet, 1994; 24–31, 344: 1750–2 и Person DA. Lancet, 1995, 1;346: 62), авторы которых диагностировали у Амура ревматоидный артрит, причем Пёрсон настаивал на болезни Стилла – это ювенильный ревматоидный артрит с системными проявлениями.

Отечность лица мальчика может говорить об артрите височно-нижнечелюстного сустава. Недоразвитая нижняя челюсть – микрогнатия. Левый локоть мальчика кажется увеличенным, его рука наклонена и неестественно отведена, что может говорить о контрактуре. Явно отечные, опухшие второй, третий и четвертый пястно-фаланговые суставы говорят об артрите. Пальцы правой руки мальчика как будто сужаются к концу (возможно, брахидактилия). Шишка на левом запястье напоминает внешний вид синовиальной кисты. Его колени сильно увеличены, а вынужденное положение головы на колчане указывает на вовлечение шейного отдела позвоночника.

Авторы заявляют, что у мальчика бесспорный ювенильный ревматоидный артрит, хотя и проводят дифференциальный диагноз «полиартрит», который может быть и при ревматизме, и при системной красной волчанке, и при серповидноклеточной анемии.

Действительно, при наличии контрактуры, мышечной атрофии и микрогнатии и в отсутствие стигм других заболеваний необходимо прежде всего подумать о ревматоидном артрите.

Ювенильный ревматоидный артрит может иметь серьезные системные проявления: цианотичный нос и губы купидона, а также втянутая грудная клетка могут быть признаком сердечной недостаточности, опухшее лицо и веки – нефротического синдрома, раздутый живот с вывернутым пупком намекают на увеличение печени и селезенки – кстати, про поражение печени еще говорит и желтушность кожи. Нефротический синдром, естественно, связан со вторичным амилоидозом. Автор указывает на непропорционально большие гениталии, несовместимые с размером тела: у таких больных нередко отекает мошонка. И, наконец, прогноз: на ухе есть какой-то кожный дефект с ободком, указывающий на язвенное поражение – системный некротизирующий васкулит, признак фатального осложнения ювенильного ревматоидного артрита, признанного таковым в середине 1990-х (далее стратегии в ревматологии немного изменились).

Эспинель также предположил, что Караваджо рисовал мертвого ребенка – эта теория объясняет цвет кожи. Действительно, спящий Амур кажется безжизненным. Тем более что прогноз ювенильного ревматоидного артрита во времена Караваджо был пессимистичен.

Но, как ни странно, в этих двух статьях никаких предположений о рахите или генетических нарушениях не рассматривалось, в то время как в 1600-х годах рахит был эндемичным заболеванием и почти все дети страдали им.

Так, в 1995 году в Lancet было опубликовано письмо-опровержение мексиканских авторов (Frenk S., et al. Lancet. 1995) с говорящим названием «Рахит, а не артрит у спящего ребенка Караваджо», убедительно доказывающее наличие именно у купидона рахита, т. к. все описанные признаки могут быть выявлены и при тяжелом рахите: рахитические «четки» с воронкообразной деформацией грудной клетки, шишка на кисти, а также деформация левой лодыжки соответствуют проявлениям рахитических метафизов. Форма головы говорит о типичной фронтальной деформации черепа, а большой живот с вывернутым пупком возникает вследствие гипотонии мышц брюшной стенки и так же часто встречается при рахите, как и увеличение печени и селезенки. Согнутое правое бедро указывает на изменение осанки (для уменьшения боли).

Завершающее исследование докторов Поццилли и Каппа было опубликовано в 2017-м. Эти авторы решили провести опрос среди эндокринологов, практикующих в Италии, и спросили их, смогут ли они определить конкретное заболевание, предоставив заранее составленный список из предположительных диагнозов с их обоснованием: отечность лица и деформация носа у мальчика наводят на мысль про гипопитуитаризм. К симптомам, напоминающим задержку роста вследствие дефекта SHOX (ген низкорослости, содержащий гомеобокс – специфическую последовательность ДНК), можно отнести увеличение левого локтя, угол локтевого отклонения и плеча и явный отек второго, третьего и четвертого пястно-фаланговых суставов. Между тем шишка на левом запястье, деформация грудной клетки, большой живот и увеличенные колени могут говорить о запущенном рахите.

В общей сложности было опрошено 86 эндокринологов: 67 взрослых, 19 детских; 21 (24,4 %) эндокринолог посчитал, что купидон страдал гипопитуитаризмом, 30 (34,9 %) диагностировали рахит, 15 (17,4 %) заподозрили дефект SHOX, 16 (18,6 %) не согласились с каким-либо из предложенных диагнозов, а 4 (4,6 %) эндокринолога не смогли выявить какое-либо заболевание.

Кстати, педиатры-эндокринологи (которые видят в своей практике исключительно детей и подростков) диагностировали чаще рахит, тогда как большинство взрослых эндокринологов предполагали гипопитуитаризм.

Вместо заключения: «Добиться чистоты взгляда не сложно – это просто невозможно». Наш внутренний «объектив», лепестки диафрагмы которого состоят из профессионального и личного опыта, образования, вкуса, цветочувствительности и других составляющих, может сильно менять наш взгляд на мир и способ, которым мы анализируем реальность.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Espinel CH. Caravaggio’s “Il Amore Dormiente” a sleeping cupid with juvenile rheumatoid arthritis. Lancet, 1994;24–31,344:1750–2.

2. Person DA. Systemic juvenile rheumatoid arthritis (Still’s disease). Lancet 1995,1:346: 62.

3. Frenk S, Faure-Fontenla MA. Rachitis, not arthritis, in Caravaggio’s sleeping child. Lancet. 1995 Mar 25;345(8952):801.

4. Paolo Pozzilli and Marco Cappa (2017) SLEEPING CUPID BY CARAVAGGIO: WHAT DIAGNOSIS? Endocrine Practice: July 2017, Vol. 23, No. 7, pp. 881–884.

Клемент Сусини, «Маленькая Венера»

Клементе Сузини. Восковая анатомическая модель, известная, как «Венерина»,

ок. 1782 г. Коллекция восковых анатомических моделей XVIII века,

Музей акушерства и анатомии, Палаццо Поджи, Болонья(c) Palickap / wikimedia.org (CC BY-SA 4.0)

Это не картина, а скульптура из воска – красивая, чувственная девушка с жемчужным ожерельем, лежащая на шелковой простыне, волосы аккуратно причесаны. Девушка мертва и ее… последовательно вскрывают. Эта восковая скульптура в XVIII веке служила пособием по анатомии.

Маленькая Венера, или Венерина, – имя, данное этой модели, одной из целой серии восковых Венер, созданной Клементом Сусини (1754–1814). «Анатомические Венеры» были задуманы как наглядное пособие по анатомии человека без необходимости препарирования реальных трупов. Все восковые модели Сусини имеют настоящие волосы, стеклянные глаза и настоящие драгоценные украшения.

Подпись в музее гласит, что маленькая Венера была создана в 1782 году. Модель была сконструирована так, что грудная клетка была удалена, обнажая сердце, диафрагму, в области малого таза видна открытая матка с уже хорошо развитым плодом. Девушка небольшая: около 145 см роста, хрупкого телосложения, она выглядит как девочка-подросток. Известно, что Клемент Сусини работал непосредственно с трупом и всегда делал восковые копии 1:1, точно копируя истинную анатомическую структуру. Поэтому тело Венерины, по-видимому, является точным портретом молодой женщины, которая умерла во время беременности.

В подписи под экспонатом не значится причина смерти, однако имеется красивое рассуждение о том, что внутри тяжело больной матери, длительно умиравшей в агонии, теплилась новая жизнь, замершая уже после смерти. Естественно, мне стало очень интересно, что за болезнь ее убила. Беременность явно небольшого срока – начало II триместра. И я нашла статью, в которой группа авторов под руководством Дж. Маццотти последовательно описывают состояние органов с позиции современной медицины. Вот основные рассуждения (ссылка на публикацию внизу).

Осмотр тела подтверждает, что все органы нормальной макроструктуры, кроме сердца и магистральных сосудов. Примечательно, что стенки правого и левого желудочков у девушки имеют одинаковую толщину – около 5 мм (тогда как в нормальном сердце стенка левого желудочка в три раза толще правой (Silver et al. 2001)). Учитывая точность, с которой Клемент Сусини воспроизводил структуры органов, тот факт, что стенки желудочков имеют одинаковую толщину, является как минимум особенностью.

Тщательный анализ структур сердца обнаруживает еще две особенности: большой легочный ствол (>30 мм) и наличие небольшого протока, соединяющего дугу аорты и легочную артерию. Проток около 3,5 мм в диаметре берет начало на уровне деления легочной артерии и достигает дуги аорты в начале нисходящей части. Это соответствует нормальному расположению артериального протока (Боталлова протока), который у плода соединяет легочную артерию и аорту, а после рождения в норме он закрывается и становится артериальной связкой (Friedman & Fahey 1993; Kiserud & Acharya 2004). Собственно, этот процесс описан впервые итальянским врачом Леонардо Боталло (1519–1587/88) (Péterffy & Péterffy 2008).

Наибольший диаметр каждой полости желудочков примерно одинаков и составляет 32 мм, видимых различий между правым и левым желудочками нет. Удивительно, что у пациентки с врожденным пороком сердца нет цианоза, «барабанных палочек» и «часовых стекол».

В свете современных научных знаний тот факт, что стенки двух желудочков имеют одинаковую толщину, можно объяснить открытым Боталловым протоком.

Кроме этого, у девушки проток окрашен красным, как и другие артерии тела, в других же анатомических препаратах Клемента Сусини артериальная связка окрашена в белый или серый цвет.

Наблюдаемое у девушки расширение легочной артерии также характерно для открытого Боталлова протока (Fisher et al. 1986; Lavadenz et al. 1986). Объем желудочков, оцененный по формуле Тейхольца (Teicholtz et al. 1976) в 45 см^3, исключает возможность недавно приобретенной кардиомиопатии.

Наличие артериального протока размером около 3,5 мм совместимо с жизнью, и есть описания людей, ведущих при таком пороке нормальный образ жизни без каких-либо особых симптомов (Wiyono et al. 2008). Маленький рост и субтильное телосложение молодой женщины вполне возможно объяснить изменениями скорости роста, спровоцированными нарушением кровообращения. Вероятно, малые размеры тела и были причиной отсутствия цианоза.

При такой патологии пациент наиболее уязвим для инфекционного эндокардита (Giroud & Jacobs 2006). По-видимому, именно от него и умерла Венерина во время беременности, для которой характерна иммуносупрессия. Нездоровый румянец щек при общей бледности кожных покровов может быть косвенным подтверждением такой причины.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

Mazzotti G, Falconi M, Teti G, Zago M, Lanari M, Manzoli FA. The diagnosis of the cause of the death of Venerina. J Anat. 2010 Feb;216(2): 271–4. doi: 10.1111/j.1469–7580.2009.01151.x.

Якопо Понтормо, «Портрет Козимо Медичи Старшего»

Якопо Понтормо. Портрет Козимо Медичи Старшего, 1519–1520. Уффици, Флоренция

В Уффици висит портрет Козимо Медичи Старшего. Помимо профиля пожилого Козимо, сразу привлекают внимание его деформированные руки: они неестественно сложены, а пястно-фаланговые суставы изменены. Надо сказать, что неестественные руки были частыми атрибутами картин того времени.

Эпоха Возрождения характеризовалась некоторыми техническими особенностями в изобразительном искусстве, если можно так выразиться. Желание и появившиеся знания о перспективе создали возможность изображать тело человека реалистичнее, чем было до. Художники начали изучать анатомию и активно посещать вскрытия. Фактически, изображения людей в это время объединили медицинские знания и художественные умения. Но кто хоть раз рисовал руки, знает, что эта задача является наисложнейшей в живописи: запечатлеть их в динамике, да еще и анатомически правильно отобразив их в статике. Этот навык требует довольно активной и длительной тренировки.

Понятно, что наши попытки узнать, изображена ли болезнь на холсте, или выявить причину, по которой художники изображали редкие анатомические особенности строения, носят лишь умозрительный характер. Однако, согласитесь, это весьма увлекательное занятие.

В 2004 году в журнале Королевского медицинского общества (Journal of the Royal Society of Medicine) была опубликована статья, обсуждающая изображения рук в работах эпохи Возрождения XVI и XVII веков фламандскими художниками.

В этой по счету первой работе авторы Хейманс и Декекер (Hijmans и Dequeker) отстаивали позицию камптодактилии (врожденного согнутого положения пальца, чаще всего мизинца), изображения которой нашли у голландского художника Дирка Баутса (Dirk Bouts) (JR Soc Med 2004; 97: 549–551). На протяжении всей статьи авторы изящно исключают другие причины, такие как ревматические заболевания (узелки Бушара и ревматоидный артрит) и различные деформации пальцев (клинодактилия, арахнодактилия). Авторы посчитали, что Баутс, который славился вниманием к деталям, не мог в погоне за модой специально изображать любые аномалии, поэтому «маньеризм» (веяние, позволяющее искажать действительность в изображениях) как причина «странного мизинца» был отвергнут.

В этой статье при всей ее красоте и последовательности есть один серьезный минус: получается, все свои обобщения авторы сделали на основании работ одного художника. Они завершили свое расследование, утверждая, что на всех картинах со странными руками был изображен один и тот же человек (одна модель). После публикации этой статьи редакция была буквально завалена письмами, ставящими под сомнение эту гипотезу. Тем более что «уродство» пятого пальца в тот же период было изображено несколькими художниками, что дискредитировало диагноз камптодактилии, сделанный Хеймансом и Декекером на основании работ Баутса.

Обсуждение «нефизиологического» изображения рук продолжили Фрас (он описывал этот феномен на полотнах Герарда Давида, жившего в 1460–1523 годах) и Джонсон (опирался на картины Филиппо Липпи (1406–1469), Ганса Мемлинга (1430–1494), Козимо Росселли (1439–1507) и Луки Синьорелли (1445–1523)).

Эти исследователи предположили, что эффект, напоминающий камптодактилию, был добавлен Баутсом и другими художниками намеренно для соблюдения некой условности, распространенной в тот период: идеализация и даже сверхизящество в изображении рук.

Спустя 10 лет другая группа ученых провела «систематический обзор мизинцев» среди работ итальянских художников эпохи Возрождения. Они дополнили «странные мизинцы», собранные ранее, и попытались ответить на некоторые не решенные ранее вопросы. Вот девять итальянских художников эпохи Возрождения, чьи картины грешат нефизиологичным положением или даже «уродством» мизинца:

Бернардино ди Бетто, также известный как Пинтуриккио (1454–1513), Доменико Бигорди, также известный как Гирландайо (1449–1494), Паоло ди Доно, также известный как Паоло Уччелло (1397–1475), Тимотео Вити (1469–1523), Джованни Санти (1435–1494), который был отцом Рафаэля Санти, Алессандро ди Мариано ди Ванни Филипепи, также известный как Сандро Боттичелли (1445–1510), Пьеро ди Бенедетто деи Франчески, также известный как Пьеро делла Франческа (1420–1492), Пьетро ди Кристофоро Ваннуччи, также известный как Пьетро Перуджино (1446–1523), и Джованни Беллини (1430/33–1516). Все они были признанными мастерами Ренессанса.

Исследование 2014 года (Lazzeri D., et al.), проведенное при участии искусствоведа, профессора Родольфо Папа из Академии изящных искусств (Pontificia Universitas Urbaniana, Рим), подтвердило, что искажение реальности было намеренным, с целью максимально передать красоту, причем эта тенденция была зафиксирована среди всех крупных художников эпохи Возрождения, особенно в отношении рук.

Немного истории: в течение XV и XVI веков возникли две разные школы художников: те, кто следовал «представлению об идеале», и те, кто искал «реальное описание» действительности (такая разная интерпретация реальности породила параллельно и две разные школы мысли).

Все перечисленные художники были идеалистами, стремившимися к красоте и великолепию (это была философия католицизма).

После многовекового изображения плоских человеческих фигур в профиль, лишенных надлежащего объема и глубины, не говоря о перспективе, Ренессансная революция привнесла в искусство «возрождение» интереса к идеальным телам греческой и римской культур. Чтобы получить идеальные фигуры с идеальными и гармоничными формами, художники эпохи Возрождения часто использовали технические приемы, такие как небольшие искажения пропорций, которые были незаметны с первого взгляда, но в целом только усиливали ощущение «идеала». Два главных примера этих признаков Ренессанса можно увидеть у Микеланджело в его «Давиде» и «Пьете». В первом случае голова и руки непропорционально больше. Во второй статуе женские руки значительно больше, чем руки Иисуса Христа (это было сделано намеренно, чтобы включить тело Христа в пирамиду композиции для максимальной гармонии). Собственно, такие искажения для усиления эффекта от произведений искусств не случайность, а закономерность.

Есть и еще одна особенность этих картин.

Не сохранилось данных почти ни об одной известной модели этих художников, так плодотворно работавших и изображавших божественные сцены. Исключения можно пересчитать по пальцам, причем их лица повторяются.

В любом случае кажется маловероятным, что так много художников, чья совместная художественная жизнь длилась более столетия и чьи произведения были сделаны в самых разных городах, включая Перуджу, Урбино, Флоренцию, Сиену и Рим, изображали один и тот же фенотип (определенный генотипом). Они явно рисовали единожды созданный образ идеала.

Тем более что в разные годы жизни художника фенотип идеальной модели был один. Даже повторяющиеся черты лица у одного и того же художника в изображении Мадонны в разное время не могут рассматриваться как убедительное доказательство позирования одной и той же модели. И даже самому бурному воображению сложно представить, что Европа в период Ренессанса была сплошь населена людьми с деформированными руками или пальцами.

Но вернемся к портрету Козимо. Искусствоведы вновь говорят о первых признаках маньеризма в этом произведении, т. к. его создал Якопо Понтормо, один из основоположников стиля, характерными чертами которого являются удлиненность или даже деформированность фигур, напряженность поз и необычные или причудливые эффекты, связанные с размерами.

Но посмотрите на руки. Неужели и тут пальцы были специально деформированы художником для красоты?

Оказалось, нет.

Задокументировано, что сразу несколько членов семьи Медичи имели заболевание суставов. И во всех архивах для обозначения этой болезни употреблялось слово «подагра» – название в буквальном смысле означает капкан для ног.

Оказалось, что итальянские палеопатологи и в данном случае уже прояснили природу ревматического процесса.

Исследование, проведенное на скелетных останках нескольких членов семьи Медичи, похороненных в базилике Святого Лоренцо во Флоренции, показало, что «подагра» Медичи действительно была подагрой только у Фердинанда I (1549–1609), чьи конечности имели все ее специфические признаки. Однако, кроме подагры, у него был выявлен и диффузный идиопатический гиперостоз скелета, который был у Козимо Старшего (1389–1464) и Козимо I (1519–1574). Кстати, анкилозирующий диффузный идиопатический скелетный гиперостоз, или болезнь Форестье (редкое заболевание опорно-двигательного аппарата, связанное с обызвествлением связок и сухожилий), чаще развивается у богатых, не имеющих ограничений в еде.

Однако гиперостоз не дает такой деформации кистей, и тем более его нельзя было назвать подагрой. А вот и ответ: ревматоидный артрит, который был диагностирован у Пьеро ди Козимо де Медичи (1416–1469) и у кардинала Карло (1595–1666), был подтвержден как макроскопически (при визуальном осмотре останков), так и рентгенологически. Кроме этого, у них был выявлен HLA-DR4, что позволило верифицировать ревматоидный артрит без сомнений. Сосуществование болезни Форестье и ревматоидного артрита, засвидетельствованное у Козимо Старшего, случайно.

Но самое интересное, что подагрой раньше называли любые боли в суставах.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Hijmans W, Dequeker J.Camptodactyly in a painting by Dirk Bouts (c. 1410–1475). J R Soc Med 2004; 97: 549–551.

2. Fras C. Finger deformities in Renaissance art. J R Soc Med 2005; 98: 337–339.

3. Johnson HA. The Renaissance fifth finger. J R Soc Med 2005; 98: 87–87.

4. Lazzeri D, et al. J R Soc Med. 2014; 107 (12): 474–9.

5. Fornaciari G. и Giuffra V. Gene 2013. PMID23664891

Неизвестный автор, «Портрет джентльмена»

Неизвестный художник. Портрет Джентльмена. Картинная галерея, Государственные музеи Берлина

«Портрет джентльмена» из Берлинского государственного музея поражает не только своим великолепием, но и размерами изображенного на нем тосканского генерала Алессандро даль Борро. Картина была заказана самим даль Борро, который, гордясь и своей карьерой, и характером, и внешним видом, попросил, чтобы художник не стеснялся изобразить его крепкое телосложение. Сегодня эта работа ценится не только как шедевр живописи, но и как одно из самых ранних и честных изображений ожирения.

На портрете, исполненном маслом на холсте размером 203 × 121 см, изображен очень полный мужчина, стоящий рядом с каменной колонной. У него густые рыжие волосы, двойной подбородок и круглые пухлые щеки. У его ног – знамя с гербом, предположительно принадлежащим семье Барберини.

До сих пор доподлинно не известно, кто автор картины. Одни источники приписывают ее французскому художнику эпохи барокко Шарлю Меллину (1597–1649), другие – итальянцу Андреа Сакки (1599–1661), третьи – великому испанцу Диего Веласкесу (1599–1660).

Алессандро даль Борро родился в 1600 году в Ареццо, а умер, будучи смертельно ранен, в 1656 году на Корфу. Даль Борро – известный тосканский генерал, одна из ярких исторических фигур XVII века – происходил из миланского аристократического рода. Известно, что он изучал математику и механику во Флорентийском университете и во время обучения не только достиг определенных успехов в точных науках, но и проявил талант к военному делу: он конструировал военные машины, которые потом были задействованы в боях. Собственно, эти способности и определили его будущее.

По окончании университета даль Борро отправился на военную службу – шла Тридцатилетняя война (с 1618 по 1648 год), затронувшая всю Европу и направленная против господства Габсбургов. Алессандро сражался под командованием прославленного сиенского капитана Оттавио Пикколомини. Тот был отправлен в Германию самим великим князем Козимо II Медичи, чтобы помочь императору Фердинанду II (зятю Козимо II). За многочисленные победы во время участия в Тридцатилетней войне даль Борро был удостоен сразу двух титулов барона (в награду давались земельные владения с оседлым населением и властью над подданными, и титулов могло быть несколько). Еще одной высокой наградой даль Борро было включение его в ряды богемской знати.

Позже Алессандро даль Борро участвовал во многих турецких военных кампаниях, получил прозвище Смерть турок, назначение командиром армии Великого герцогства Тосканского и был удостоен титула маркиза.

Дворянин был известен своим большим весом. В то время это считалось символом статуса. Несмотря на наличие сразу нескольких признаков, предполагающих морбидное ожирение, относительно долгая активная жизнь даль Борро (56 лет) и смерть не от болезней, а от ранений свидетельствуют о неплохом состоянии его здоровья. Это сильно противоречит современным убеждениям о фатальных последствиях избыточного веса!

В 2018 году в состоянии здоровья этого джентльмена решило разобраться Итальянское общество эндокринологов. Были приблизительно оценены антропометрические характеристики мужчины на портрете: рост составил 168 см, объем талии более 130 см, а индекс массы тела (ИМТ) – более 39 кг/м^2. Да, эти параметры свидетельствуют об ожирении, здесь не поспоришь. Но как так получилось, что ожирение не оставило губительного следа на генеральском здоровье, мало того – никак не мешало ему участвовать в боях?

Целая группа ученых начала расследование. Сам факт смерти от насильственных причин в немолодом по тем временам возрасте говорит о том, что у даль Борро не было поводов умереть иначе. Сахарного диабета 2-го типа у него не было – его жизнеописание позволяет полностью исключить этот диагноз. А вот небольшая гиперинсулинемия, видимо, все же была. Почему небольшая? Ученые объясняют это так. Как известно, инсулин – основной регулятор клеточного метаболизма, но, кроме того, он также является и фактором роста. Есть целый ряд проявлений этого эффекта, который в том числе, увы, обеспечивает селективное преимущество роста злокачественных клеток при воздействии инсулина. По этой причине все состояния гиперинсулинемии увеличивают риск развития рака. Однако свидетельства жизни генерала позволяют полностью исключить у него какую-либо злокачественную опухоль. А это дает возможность предположить лишь небольшую гиперинсулинемию, которой у такого «весомого» мужчины не могло не быть.

Скорее всего, вред от ожирения был уравновешен энергичными упражнениями и участием в сражениях. Он с легкостью перемещался под палящим солнцем, не страдал от болей в суставах и не имел прочих «прелестей» ожирения. Посмотрев внимательно на портрет, мы можем увидеть толстые запястья. Как оказалось, это тоже отличный диагностический признак. В 2016 году были опубликованы результаты исследования, изучавшего взаимосвязь полноты запястий и различных протективных эффектов. Для этого исследования было отобрано больше 2 тысяч мужчин старше 30 лет. Оказалось, что увеличение окружности запястья даже на 1 см значимо уменьшало частоту сердечно-сосудистых патологий (р = 0,02 при 95 % ДИ, ОШ 0,84 (0,72–0,98)). В привычных нам цифрах: обхват запястья более 17,75 см связан с меньшим риском сердечно-сосудистых заболеваний.

В общем, смерив медицинским взглядом знаменитого джентльмена на знаменитом портрете, группа экспертов сделала вывод: этот улыбающийся розовощекий человек с толстыми руками был здоров как бык.

Еще одно подтверждение тому – последние годы жизни нашего героя. Из-за спора, который произошел между Барберини и Фарнезе, даль Борро был отозван во Флоренцию, быстро завоевал крепости Читта-делла-Пьеве и Кастильоне-дель-Лаго, разгромил Барберини в Монджовино, захватил в плен армию генерала Марру. Через два года наш герой, уже в звании фельдмаршала, принял командование венецианскими войсками, быстро реорганизовал их, завоевал турецкие земли в Дарданеллах и отвоевал Эгину, Лемнос и Тенедос.

Возвращался в Венецию даль Борро на одном-единственном корабле, в сопровождении жены и сына, которые всегда следовали за своим генералом. Около Корфу корабль атаковали три сарацинских судна… Алессандро был смертельно ранен. Его жена и сын чудом спаслись, хотя ранений избежать не удалось.

Вот так закончилась жизнь абсолютно здорового джентльмена с картины неизвестного художника.

Феликс Пенчарский, «На представлении в Люблине»

Феликс Пенчарский. На представлении в Люблине, XIX в.

Нижегородский государственный художественный музей

Есть в Нижегородском художественном музее (доме Сироткина) одно полотно, которое не может оставить равнодушным. Меня оно сначала напугало, потом я все же подошла рассмотреть, не золотые ли коронки у этих странно смеющихся людей с гротескно заостренной мимикой. Так и стояла, изучая движения мышц лица в попытке понять душевное состояние. В этой мимике можно найти веселье, сарказм, отвращение и даже испуг, но нельзя найти равнодушия и скуки. И только потом я прочитала название. Это полотно называется «На представлении в Люблине», и написал его польский художник Феликс Пенчарский, который жил в начале XIX века. Оказалось, что несколько лет назад картина стала центром выставки одной картины «Философия смеха», но, когда возникла идея выставить «смеющееся» полотно, организаторы столкнулись с целым рядом проблем: художник в родной Польше малоизвестен, даже найти его биографию было довольно сложно. В итоге нашли. И я ее прочитала.

И тут все сразу встало на свои места.

Гротеск Феликса Пенчарского (Feliks Pęczarski (1804/05–1862) получает дополнительное объяснение: художник от рождения был глухонемым (глухим). Это многое меняет и демонстрирует возможности восприятия окружающих глухими людьми того времени. В то время уже были отдельные институты глухонемых, в одном из которых в Варшаве и учился художник, но это был всего лишь первый опыт.

Считается, что обособленные группы глухих людей использовали языки жестов начиная с V века до нашей эры. Однако до XIX века большая часть того, что известно о языках жестов, ограничивалась «ручными» алфавитами, которые разработал Педро Понсе де Леон (1520–1584) – а это буквально только «здравствуйте» и «хорошо».

В 1620 году Хуан Пабло Боне (Juan Pablo Bonet) опубликовал книгу «Сокращение букв и произведений искусства для обучения немых людей говорить». Эта книга считается первым современным трактатом фонетики языка жестов для глухих, однако он довольно далек от современных возможностей языка жеста (как словарный запас Эллочки Щукиной из романа Ильфа и Петрова от словарного запаса современного интеллигента). И только в XVIII веке француз Шарль-Мишель де л’Эпе опубликовал свой ручной алфавит, который сохранился почти неизменным до настоящего времени. Тогда же были основаны первые школы для глухих детей в Париже, выпускник одной открыл американскую школу для глухих в 1817 году, а его сын – школу для глухих в Вашингтоне в 1857 году, которая в настоящее время называется Университетом Галлодет – это единственный в мире университет гуманитарных наук для глухих людей.

Поэтому можно сказать, что обучение художника в учреждении хоть и имело в основе специфику «для глухих», но базировалось на приоритете визуального. Его учили различать эмоции и угадывать желания других людей. И этот приоритет можно проследить во всем его творчестве.

В 1831 году художник переехал из Варшавы в Люблин, где создал свои основные произведения и умер в 1862 году как «известный глухонемой художник, автор произведений религиозного, исторического и жанрово-бытового содержания».

Картина про эмоции зрителей спектакля стала театром наоборот, где важнее то, как воспринимают, а не то, что показывают. Кстати, на родине художника эта картина известна под условным названием «Эффект мелодрамы».

Джованни Ланфранко, «Святой Лука, исцеляющий ребенка, больного водянкой»

Джованни Ланфранко. Святой Лука, исцеляющий ребенка, больного водянкой. XVII в. Палаццо Барберини, Рим

В скромной боковой галерее римского палаццо Барберини висит необычная картина, которая интересна не только с художественной, но и с медицинской точки зрения. Один из персонажей работы итальянского художника весьма привлекателен для тех, кто любит разгадывать медицинские ребусы.

Картина попала в палаццо лишь в 2011 году, когда итальянское государство выкупило ее из частной коллекции. По оценкам экспертов, картина кисти Джованни Ланфранко, одного из мастеров итальянского барокко, была завершена около 1620 года. На картине изображен пожилой мужчина, держащий за запястье маленького ребенка, а молодая женщина (скорее всего, мать ребенка) стоит позади них, ее взор обращен к старцу, вероятно, целителю. Мать смотрит на пожилого мужчину с надеждой. Правой рукой она поддерживает ребенка, а левой указывает на бедное дитя – она пришла за помощью. Старец держит вялую руку ребенка, смотрит вверх, как бы прося Небеса помочь в исцелении.

Над головой старца виден тонкий ободок свечения, или нимб – иконографический символ божественности. Стандарты религиозной живописи позволяют идентифицировать старца как святого Луку, апостола, почитаемого автора одного из четырех Евангелий. Лука был врачом (Кол. 4:14), возможно, судовым доктором. Мураториев канон сообщает, что Лука также был знатоком права, кроме того, в православной и католической традициях он считается первым живописцем, так как именно он создал первый портрет Девы Марии. У его коленей лежит книга, на корешке которой читается надпись «Гиппократ».

Это изображение Луки, одновременно врача и художника, считается беспрецедентным в итальянском искусстве. Но еще более интересно изображение ребенка, которого Лука должен излечить. Этот малыш – эмоциональный центр картины.

Ребенок выглядит больным не только из-за того что его рука безвольно висит в руке святого Луки, а мать придерживает его спину, будто боясь, что он вот-вот упадет. Судя по пропорциям, малышу около трех лет или чуть больше. Цвет его кожи сильно отличается от материнской: серый, с землистым оттенком. Для создания этого нездорового цвета художник использовал голубоватые цвета. Склеры ребенка пепельно-серого цвета. Кажется, что мальчик не может стоять самостоятельно, даже его голова склоняется к руке матери – возможно, он слишком слаб, чтобы держать собственную голову. В отличие от пристальных взглядов мужчины и женщины, взгляд ребенка не фиксирован, а устремлен неизвестно куда. Живот малыша сильно увеличен в размерах, а его глаза и лицо отечны. У ребенка асцит.

Слово «асцит», обозначающее патологическое скопление жидкости в брюшной полости, имеет греческое происхождение (askites/askhos) и означает «мешок», «пузырь» или «тара для хранения». Асцит может возникнуть в любом возрасте и даже внутриутробно.

Картина называется «Святой Лука, исцеляющий отечного ребенка» (San Luca guarisce il bambino idropico). Слово idropico в итальянском языке явно указывает на водянку (idropico имеет общее происхождение с греческим hydrops). Раньше этот термин использовался для описания любого избыточного накопления жидкости, в том числе отеков, затем ему на смену для обозначения жидкости в животе пришел термин «брюшная водянка», или асцит.

Что же еще мы видим на картине помимо асцита? Цианоз кончика носа и губ, а Лука, кажется, прощупывает его пульс. Что за болезнь изображает Ланфранко?

Эрих Шлейер, известный эксперт по Ланфранко, считает, что эта картина представляет собой уникальный образ в истории искусства: исследователь не обнаружил более ранних христианских картин с изображением святого Луки, который лечит кого-либо от водянки, хотя есть средневековые иллюстрации с изображением самого Иисуса, исцеляющего от нее взрослого (эта история описана в Евангелии от Луки 14: 1–6). При этом образ прокаженного был настолько «отточен» художниками того времени, что все подобные изображения, где Христос исцеляет больного с красной сыпью, имели общие черты. Эрих Шлейер отобрал множество картин эпохи Возрождения, на которых изображены больные дети, но асцита ни на одной из них не обнаружил. Из чего можно сделать вывод, что Ланфранко написал ребенка либо с натуры, либо по памяти. Но в любом случае это не предмет фантазий художника. И, как оказалось при дальнейшем расследовании, Ланфранко писал своих героев только с реальных моделей. Значит, это портрет реального больного ребенка, жившего в XVII веке.

Чем болел этот ребенок? Асцит – не специфический симптом. Он может быть проявлением множества болезней. Так, сосредоточившись на асците ребенка, можно предположить, что его живот «набух» из-за низкого уровня альбумина; например, от недоедания (квашиоркор), или заболевания почек (нефрологи могут даже предположить морфологический субстрат болезни – минимальные изменения, являющиеся самой частой причиной нефротического синдрома у детей), или заболевания печени (цирроз). Заболевания почек и печени, конечно, могут привести к бледности кожных покровов, а цирроз – к портальной гипертензии и асциту. Но склеры? В отличие от желтушных склер пациента с циррозом, глаза этого ребенка серовато-голубые. Точно так же, как и его губы – тусклые, серо-сине-пурпурные.

Еще сто лет назад такое состояние называли «синюха». В англоязычной литературе до сих пор можно встретить термин «синдром голубого ребенка» (blue baby syndrome). Он свойственен ряду заболеваний, при которых нарушена транспортировка кислорода кровью, что приводит к посинению кожи у детей. Исторически термин «синдром голубого ребенка» относился к младенцам с одним из двух состояний: либо это цианотические пороки сердца (разновидность врожденных пороков сердца, приводящая к низкому уровню кислорода в крови из-за уменьшения притока крови к легким или из-за смешивания крови, обогащенной кислородом, с бескислородной кровью), либо метгемоглобинемия (состояние, при котором часть гемоглобина находится в форме метгемоглобина, в котором железо трехвалентно). Метгемоглобин не может служить переносчиком кислорода от легких к тканям, поэтому насыщение кислородом всех органов резко снижается.

Оба эти состояния вызывают цианоз, или посинение кожи и слизистых оболочек. Обычно насыщенная кислородом кровь имеет красный цвет, а кровь без кислорода приобретает синие оттенки. У младенцев с низким уровнем кислорода кровь может быть даже фиолетовой.

Голубые губы и глаза малыша, серая кожа, слабость, отечный синдром и асцит указывают на вероятный диагноз «врожденный порок сердца».

Именно такой вердикт вынес доктор Томас Хайне в своих рассуждениях о болезни: «Вид ребенка сильно напоминает многих детей с неоперированными врожденными пороками сердца в развивающихся странах, в которых я побывал».

Может ли эта картина изображать врожденный порок сердца? Более тяжелые цианотические пороки сердца без операции довольно быстро приводят к летальному исходу еще в младенчестве. Основным исключением является тетрада Фалло, но у детей с таким заболеванием редко наблюдается асцит.

Возраст ребенка является важным ключом к постановке диагноза. Тоддлеры (дети от 1 года до 3–4 лет. – Ред.) с самым распространенным пороком сердца, дефектом межжелудочковой перегородки, обычно сначала кажутся здоровыми. Однако, если дефект достаточно велик, непрерывная перегрузка кровью, проходящей слева направо, рано или поздно может привести к срыву компенсаторных возможностей. В течение нескольких лет хроническое шунтирование крови слева направо приводит к развитию синдрома Эйзенменгера, который и является причиной синюхи.

Единственная особенность малыша, изображенного на картине, которая входит в некоторое противоречие с предполагаемым диагнозом, – это его упитанный вид. Как правило, младенцы с цианотическими пороками сердца отстают в физическом развитии. Однако здесь следует учесть художественные предпочтения эпохи барокко, а они подразумевали изображение детей толстыми и крепкими.

Еще одна интересная деталь заключается в том, что святой Лука, кажется, оценивает пульс на лучевой артерии ребенка. Понимал ли Ланфранко физиологическую связь между сердечной недостаточностью и слабым пульсом? Возможно, нет.

Насколько нам известно, Ланфранко крайне редко посещал вскрытия, в отличие от Леонардо да Винчи или Микеланджело, и, по всей видимости, не обладал значительной медицинской или анатомической библиотекой (это подтверждает Эрих Шлейер). Скорее всего, Ланфранко следовал художественному обычаю изображать врачей, измеряющих пульс, т. к. именно описание характеристик пульса было важным компонентом врачебного осмотра на протяжении тысячелетий. В то же время следует помнить, что медицина в Италии XVII века стремительно развивалась, уроки анатомии иногда проводились публично. За век до рождения Ланфранко, в 1513 году, да Винчи проиллюстрировал дефект межпредсердной перегородки, а в 1614 году Санториус Падуанский описал, как врач может использовать маятник для точного измерения пульса пациента. Реальдо Коломбо (1516–1559) первым описал малый круг кровообращения, а Фабрициус (1537–1619) – клапаны в венах. Важно отметить, что Уильям Гарвей тоже жил в Италии и изучал работы этих анатомов до того как опубликовал свой революционный труд «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных» (1628). Вероятно, Ланфранко как образованный человек, живший в Парме, Риме и Неаполе, знал о некоторых из этих достижений. Но, что несомненно, изображение ребенка с сердечной недостаточностью сделано как раз в то время и в том месте, где происходили самые значимые открытия в области анатомии и физиологии сердечно-сосудистой системы.

Если предполагаемый диагноз верен и у ребенка с картины Ланфранко действительно врожденный порок сердца, то, по убеждению Томаса Хайне, это самое раннее изображение пациента с такой патологией. И выполнено оно задолго до того как врачи XIX века Далримпл, Роджер и Эйзенменгер впервые описали эту болезнь.

Интересно, почему Ланфранко решил изобразить эту необычную сцену. Некоторые искусствоведы утверждают, что эта картина – ex voto (обетный дар), она была заказана родителями в честь исцеления их ребенка и дарована церкви. Безусловно, такое исцеление в эпоху скудных возможностей медицины было чудом, ведь даже волшебные свойства дигиталиса были описаны Уизерингом лишь в 1785 году. Есть и другое объяснение. Ланфранко, любящий отец, изобразивший с особой любовью всех своих пятерых детей, был тронут встречей с незнакомым больным ребенком. Если это так, картина говорит о явно растущем интересе к медицине в Италии эпохи Возрождения. Таким образом, картина Ланфранко имеет важное значение для истории медицины: художник с точностью изобразил патологию, которую врачи смогли объяснить только столетия спустя.

В своей статье Томас Хайне делает интересное заключение: возможно, если бы врачи активнее изучали картины, подобные этой, они могли бы совершенствовать свои способности к наблюдению. Ведь, как однажды заметил сэр Уильям Ослер, «нет более трудного искусства, чем искусство наблюдения».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

Thomas F. Heyne; Lanfranco’s Dropsical Child: The First Depiction of Congenital Heart Disease? Pediatrics August 2016; 138 (2): e20154594. 10.1542/peds.2015–4594

Неизвестный автор, «Принцесса Эболи»

Ана де Мендоса, известная также как принцесса Эболи и герцогиня Пастранская, испанская аристократка XVI века, прославилась, несмотря на глазную повязку, своей красотой, насыщенной личной жизнью, силой характера и довольно высоким политическим влиянием.

Испанский окулист Энрике Сантос-Буэзо из отделения нейроофтальмологии Клинической университетской больницы Сан-Карлос (Мадрид) проанализировал все изображения, а также тщательно изучил биографию принцессы и пришел к выводу, что причина «слепоты» Аны – «вторичный процесс после травмы, приведший к прогрессирующей атрофии глазного яблока, с развитием реактивной эзотропии (глаз как будто смотрит внутрь) и гипотропии (и вниз)».

«Я всегда любил искусство, а с возрастом сам начал коллекционировать картины. Возможно, поэтому, а также потому что я врач, мне нравится анализировать персонажей на картинах, будто они мои пациенты. Принцесса Эболи стала моим очередным пациентом. Я как врач не ставил под сомнение описание ее жизни и оставил все интриги вне стен моего кабинета. Меня интересовала только история ее болезни, создать которую мне помог коллега, доктор Грегорио Мараньон, который также пытался разгадать причину слепоты в своей работе 1947 года».

Итак, перед нами два исторических полотна из францисканского музея Пастраны и два портрета из замка Инфантадо в Португалии (Casa del Infantado).

На них изображена красивая девушка с повязкой на правом глазу.

Донна Ана де Мендоса родилась 29 июня 1540 года в Сифуэнтесе (Гвадалахара). До нас дошло ее свидетельство о крещении. Ее родителями были дон Диего Уртадо де Мендоса и донья Каталина де Сильва, дочь графа Сифуэнтес. Отец Аны был очень важным человеком, упоминания о котором можно найти в жизнеописании самых могущественных персонажей того времени, от короля Филиппа II до его секретарей, Антонио Переса и Хуана де Эскобедо, а также молодой королевы Изабеллы. Принцесса Эболи стала одной из ключевых фигур Испании XVI века. Она вышла замуж за Руя Гомеса де Сильву, португальца, который, хотя и принадлежал к более низкому сословию, был близким другом Филиппа II. Этот факт подчеркнут в брачных договорах от 18 апреля 1553 года.

Одно из первых описаний принцессы, которое можно найти в переписке между королевским секретарем Хуаном де Самано и Франсиско де Эрасо:

«…Его Высочество женил Руя Гомеса де Сильву на дочери графа Мелито, и теперь Руй является наследником всего дома… Жене всего тринадцать лет, и она очень хорошенькая… хотя и очень юная. Очевидная будущая красавица».

Принцесса рано овдовела и, несмотря на что, не колеблясь противостояла своему отцу и самому королю Испании. Антонио Перес так высказался о ней:

«…Нет более свирепой львицы или более милого циклопа, чем Ана… При виде ее красоты нужно бежать не оглядываясь…» Именно Антонио Перес впервые называет ее «циклопом», возможно, имея в виду дефект правого глаза.

Увы, до нас не дошло никаких документов, медицинских заключений или свидетельств ее биографов о происхождении и типе глазной патологии.

Фернандес Альварес, изучая сохранившиеся письма принцессы, обращает внимание на большой размер букв, а также говорит о явных признаках использования шаблонов для письма – разлинованных четкими вертикальными и горизонтальными линиями листов. Это может быть признаком выраженной миопии.

Дон Эрнандо де Толедо, сын герцога Альбы, в письме от 1573 года говорит:

«Вчера вечером, в час дня, какие-то дамы стояли у окна, пытаясь определить, что принцесса Эболи наденет на свой глаз: одна сказала, что это шерстяная ткань, другая – что летом она носит повязку из анакоста, чтобы было прохладнее…» (анакост – очень тонкая шерстяная ткань, сотканная в Нормандии. – Ред.).

Однако далеко не все историки считали, что у Аны были проблемы со зрением. Например, историк Марш в статье под названием «Принцесса Эболи не была одноглазой», опубликованной в 1944 году, считает, что принцесса носила нашивку для флирта: «Ничто так не привлекает мужчин, как несовершенное совершенство».

Врач и историк Грегорио Мараньон, изучив портреты принцессы, отметил: «…Она абсолютно идентична на двух портретах в замке Инфантадо и на тех, что находятся во Францисканском музее. И конечно же, все портреты изображают повязку на глазу. И хотя принцесса на портретах Инфантадо одета не по времени, но все же в одном сомненья нет: эта необычная дама была одноглазой».

Хотя никаких свидетельств нет, подавляющее большинство биографов переписывают историю возможной травмы во время уроков фехтования. Другие авторы ссылаются на возможность травмы, вызванной падением с лошади в возрасте 14 лет в Вальядолиде.

Если бы это была врожденная патология, такая как микрофтальм, врожденная глаукома или катаракта, или какая-либо другая болезнь, развившаяся в детстве, это, скорее всего, отразилось бы в описаниях ее биографов и современников. На момент заключения брака признаков глазной патологии точно не было.

Анализируя изображения принцессы, можно заметить очевидную асимметрию лица: правая надбровная дуга опущена ниже, правая орбитальная область меньше. Повязка не кажется приподнятой над глазным яблоком. Эти признаки могут указывать на длительный процесс атрофии глаза, вероятно, с подросткового возраста, с изменением структуры костей и тканей вокруг глаза из-за прогрессирующей атрофии. Хотя в возрасте 13 или 14 лет лицевой скелет уже сформирован, часто наблюдается периорбитальная инволюция и асимметрия, вторичные по отношению к тяжелой глазной патологии с потерей зрения и атрофией глазного яблока.

Возможность травматической энуклеации кажется менее вероятной, поскольку на портретах нет значительного «проседания» повязки на глазу, которая могла бы быть при отсутствии правого глаза.

Глазная повязка, которую можно увидеть на картинах, как будто состоит из двух разных тканей: более плотная основа в виде петли и идущих от нее поясков для крепления вокруг головы, и более тонкая середина. Поскольку повязка свободно крепится к голове, а не жестко прикрывает глаз, то принцесса могла моргать. На портретах из замка Инфантадо можно различить открытый глаз и различные глазные структуры. Видно, как правый глаз проявляет явную эзотропию и гипотропию, несмотря на то, что принцесса на портрете повернула голову вправо примерно на 30 градусов. Эта поза, скорее всего, была выбрана самой принцессой, чтобы попытаться максимально выровнять оба глаза и «замаскировать» дефект. Создается впечатление, что глаз под повязкой «смотрит» на зрителя, как и левый глаз. Сквозь повязку можно увидеть и бельмо, которое находится в верхнем углу глаза в височной области.

Как известно, медицина XVI века умела только ампутировать конечности да проводить «чистки» кровопусканием. В отсутствие антибиотиков принцесса могла действительно получить открытую травму глаза с последующей отслойкой сетчатки или без нее, инфицированием и вторичным рубцеванием с атрофией глазного яблока. Это могла быть и тупая травма глаза с травматическим увеитом, с развитием глаукомы (повышения внутриглазного давления), кровоизлиянием в переднюю камеру глаза, импрегнацией роговицы и вторичным бельмом (лейкомой роговицы). Тяжелая травма могла привести к вывиху хрусталика, кровоизлиянию в стекловидное тело, вторичной тракционной отслойке сетчатки с последующей атрофией.

Варианты с нетравматической причиной «потери глаза» кажутся маловероятными, так как почти все они являются двусторонними и/или проявлением системных заболеваний, а известно, что принцесса родила без осложнений 10 детей и до конца жизни была здорова. Следовательно, можно исключить серьезные инфекционные или воспалительные процессы, которые затрагивали бы только один глаз. В пользу возможной нетравматической отслойки может говорить близорукость принцессы, о которой говорил Фернандес Альварес на основании размера букв в ее письмах, но такая версия все же кажется маловероятной ввиду юного возраста заболевшей.

Возможность офтальмоплегии (пареза правой боковой прямой мышцы глаза) с реактивной гиперфункцией правой медиальной прямой мышцы кажется также маловероятной, поскольку процесс развивается в подростковом возрасте при наличии факторов риска, которых у принцессы не было. Конечно, могла случиться и травматическая офтальмоплегия после падения с лошади. Тем не менее паралич вызвал бы диплопию (за исключением случая глубокой амблиопии), а не атрофию глаза.

Таким образом, у принцессы все же была глазная патология, из-за которой она прятала правый глаз под повязкой. Скорее всего, это был вторичный процесс по отношению к травме глаза, с потерей зрения и прогрессирующей атрофией правого глазного яблока, реактивной эзотропией и гипотропией.

Несмотря на этот внешний «дефект» (напомню, речь о XVI веке!), принцесса вошла в историю не только благодаря своему характеру, но и загадочной красоте, не измененной темной повязкой на глазу.

Хуан Карреньо, «Парадный портрет Карла II»

Хуан Карреньо, «Парадный портрет Карла II» Великий магистр Ордена Золотого руна. Коллекция рода Гаррах, Замок Рорау, Австрия

Традиция парадного портрета, изображения царствующих особ, восходит к самым истокам цивилизации. Искусство со времен Древнего Египта, Китая и Месопотамии формировалось, служа правителям. В то время как развивались живописные приемы, воля монархов часто ограничивала воображение художника строгими нормами и уже установленными стандартами. Естественно, могущественные деятели нередко требовали, чтобы художник изображал их наиболее лестно. Поэтому рассматривать портреты королей всегда интересно, ведь сложно сказать, что было приукрашено, а что изображено как есть. Благо у многих правителей даже за их относительно недолгую жизнь было создано столько портретов, сколько насчитывает инстаграм современного человека.

Карл II (6 ноября 1661 – 1 ноября 1700 года), также известный как Зачарованный, Околдованный, был последним габсбургским правителем Испанской империи. Единственный выживший во младенчестве сын Филиппа IV и его второй жены (и племянницы) Марианы Австрийской. Когда мы слышим имя Карл II, в памяти всплывает война за испанское наследство, разразившаяся после его смерти в 1701 году и продолжавшаяся 13 лет, и, конечно, портрявленскиет в Прадо, на котором изображен юноша с непропорционально большой нижней челюстью и длинным носом.

Карл II стал королем в 1665 году, в возрасте четырех лет. Он не оставил потомства и всю жизнь страдал от различных болезней. Историк Джон Лэнгдон-Дэвис так резюмировал его правление: «Никого из монархов, кроме Карла II, нельзя охарактеризовать всего одной фразой: уже начало его правления было концом, со дня его рождения все ждали его смерти».

На парадном портрете из музея Прадо кисти Хуана Карреньо изображен 20-летний король – в военной форме с доспехами и в сапогах для верховой езды, с мечом, скипетром и красным поясом. Эта иконографическая формула характерна для портретной традиции Габсбургов: шлем и перчатка, лежащие на столе, напоминают портрет Филиппа II в доспехах 1551 года кисти Тициана. Геральдические символы и доспехи labor de aspas также заимствованы у доблестного Филиппа II и олицетворяют победу Испании над французами в битве при Сен-Кантене в 1557 году. Позади короля – один из столов, поддерживаемый бронзовыми львами, такие украшали Зеркальный зал Алькасара в Мадриде. На заднем плане, за мраморной балюстрадой, мы можем видеть два военных корабля, стреляющие из пушек, что усиливает ощущение боевой славы от портрета. Ближайшим символическим «родственником» этой картины является портрет Филиппа IV в доспехах и со львом в ногах кисти Веласкеса, созданный около 1652 года. Картины имеют почти одинаковые размеры, обе выставлялись в приемном зале королевской резиденции в Эль-Эскориале.

Конечно, изобразить Карла II, который был слабым, болезненным и физически довольно непривлекательным, было нелегкой задачей. Карреньо блистательно с ней справился, написав монарха с большой чувственностью, сочетая высокую степень идеализации с необходимостью не скрывать черты монарха, делая его узнаваемым. Проницательный наследник традиций Веласкеса, Карреньо был известен точностью в изображении всех своих моделей и натурщиков. Другими словами, этому портрету можно верить.

Интересно, что во время реставрации портрета Карла II в Прадо обнаружилось, что под верхним слоем краски находится еще один портрет, который довольно близко соответствует прототипу, созданному Карреньо в 1671 году, когда королю было 10 лет. На этом портрете черты лица монарха еще не такие крупные. До нас дошли и множество детских портретов Карла II кисти Себастьяна Эррера Барнуэво, придворного художника Филиппа IV. Себастьян был больше известен своими реалистичными скульптурами, значит, правдивость и его изображения не вызывает сомнений. Поэтому у нас есть отличная возможность сравнить два портрета и сделать ряд медицинских умозаключений.

Итак, 20-летний Карл. Длинная нижняя челюсть, непропорционально большая голова, большой нос и губы. Такая челюсть получила название «прогнатизм» и предполагает не только выступ вперед, но и отсутствие подбородочного изгиба, что создает острый лицевой угол в профиль.

Мадридская газета того времени распространила слух о рождении «крепкого наследного принца, очень красивого…». Однако в отчете французскому королю Людовику XIV описывалась совершенно другая ситуация: «Принц кажется очень слабым, у него пузырьковые высыпания на обеих щеках. Голова покрыта корками, а над правым ухом сочащаяся рана». Маленький принц не мог говорить до 4 лет и ходить до 8 лет. В детстве он был невысоким, слабым и худым. Кроме того, он мало интересовался своим окружением. В возрасте 6–10 лет он тяжело переболел корью, ветряной оспой, краснухой и оспой. До 10 лет с ним обращались как с младенцем и, опасаясь переутомления хрупкого ребенка, оставили без образования. Из-за недееспособности Карла II годы его правления были периодом агонии для Испании, регентом была его мать.

В Испании он известен как El Hechizado – Зачарованный, Околдованный, Проклятый. Все считали, что его умственная и физическая недееспособность была вызвана колдовством, и с самого детства пытались лечить: экзорцисты последовательно допрашивали его демонов, чтобы их изгнать, а во дворец перенесли мощи святого Исидора и святого Яго.

Карл II впервые женился в 18 лет, а затем в 29. Потомства не оставил. Его первая жена говорила о преждевременной эякуляции, а вторая супруга жаловалась на импотенцию. У Карла была описана спорадическая гематурия (кровь в моче) и проблемы с кишечником (частый понос и рвота). По слухам, в 30-летнем возрасте он уже был похож на старика. У него были массивные отеки на ступнях, ногах, животе и лице. В последние годы жизни он еле вставал, у него появились галлюцинации и эпиприступы. Умер он в 39 лет после «приступа болей в животе и тяжелого дыхания».

Проведенное секционное исследование весьма поэтично задокументировано: тело монарха «не содержало ни капли крови, его сердце было размером с горошину перца, его легкие разъедены, его кишечник сгнил заживо, и у него было единственное яичко, черное как уголь, а его голова была полна воды».

Династия Габсбургов правила Испанией на протяжении двух столетий (с 1516 до 1700 года). В журнале PLOS One исследователи из Университета Сантьяго-де-Компостела и Галисийского общественного фонда геномной медицины сделали предположение, что именно решимость династии в те два столетия сохранить власть на основе близкородственных браков между прямыми родственниками могла стать причиной ее исчезновения.

В ходе исследования генетики Гонсало Альварес и Франсиско Себальос и доктор Селса Квинтейро проанализировали генеалогическое древо более 3000 человек в 16 поколениях, включая самого Карла II, потомка трех поколений бабушек и дедушек с семью кровными браками (в большинстве своем между дядьями и племянниками или двоюродными братьями). Для каждого из них исследователи рассчитали коэффициент инбридинга – математическое значение, которое определяет вероятность того, что два гена идентичны по происхождению (получены и от матери, и от отца).

Карл II имел наивысший коэффициент инбридинга – 0,25 (или 25 %). Такой коэффициент может быть получен только в результате инцеста между братьями и сестрами или между родителями и детьми. Это означает, что четверть его генома была гомозиготной, то есть последовательности на одной хромосоме (унаследованной от отца) и другой (от матери) были идентичны. Для сравнения, ребенок от двух двоюродных братьев и сестер будет иметь коэффициент инбридинга 0,0625, а ребенок от двух троюродных братьев и сестер, как английский принц Чарльз, – 0,004.

Зная, что эта гомозиготность делает человека очень восприимчивым к определенным наследственным заболеваниям, доктор Квинтейро проанализировала все клинические проявления болезней Зачарованного в попытках найти более полное название патологий. Хотя Квинтейро и признала, что это весьма спекулятивно, но тем не менее посчитала, что его болезнь можно объяснить одновременным появлением двух генетических нарушений, определяемых рецессивными аллелями: комбинированным дефицитом гормонов гипофиза и дистальным почечным канальцевым ацидозом.

Более того, в последние годы жизни Карл II страдал от учащающихся приступов эпилепсии. «С 30 лет он находился на грани между жизнью и смертью, но неоднократно сбивал с толку христианский мир, продолжая жить».

Наиболее частой генетической причиной наследственного дефицита гормонов гипофиза являются мутации в PROP1, вызывающие множественный эндокринный дефицит. Этот аномальный гормональный фенотип привел бы к развитию гипотонии и мышечной слабости, а также к бесплодию/импотенции и желудочно-кишечным симптомам, которые во многом характеризуют клинический профиль Карла II. Любой дополнительный фактор мог усугубить эти клинические проявления, приводя к сильной боли в животе, лихорадке с последующим гиповолемическим сосудистым коллапсом. Дистальный почечный канальцевый ацидоз – очень редкое заболевание почек, связанное с нарушениями механизмов закисления мочи. Мышечная слабость Карла, не позволявшая ему ходить, рахит, гематурия и большая голова могли быть объяснены этим заболеванием.

С учетом ярко выраженного увеличения всех выступающих частей лица (нижней челюсти, надбровных дуг), а также разрастания мягких тканей (носа, языка и губ) хочется предложить другую гипотезу болезни монарха. Он мог иметь аденому гипофиза и акромегалию, которая у него появилась, по-видимому, где-то ближе к концу роста скелета, ведь в детстве он был низкорослым, а в 20 лет достиг 192 см. Акромегалия (от греч. ἄκρος – «конечность» и греч. μέγας – «большой») – заболевание, связанное с нарушением функции передней доли гипофиза, проявляющееся увеличением (расширением и утолщением) лицевой части черепа, особенно подбородка, а также кистей и стоп. Акромегалия возникает обычно после завершения роста организма, развивается постепенно и длится много лет. Вызывается выработкой чрезмерного количества гормона роста.

Аналогичное нарушение деятельности гипофиза в раннем возрасте вызывает гигантизм, но со временем может совместиться с акромегалией. При акромегалии также отмечают утомляемость, снижение умственных способностей, расстройство зрения и часто – импотенцию.

Интересно, что этой гипотезой можно объяснить и другие соматические расстройства у монарха. Всего лишь около века назад, в 1903 году, у больного акромегалией было описано увеличение сразу трех паращитовидных желез. А еще через 50 лет было описано 8 случаев сочетания аденом гипофиза, паращитовидных желез и островковых клеток поджелудочной железы.

Уже позже такое сочетание получило название «множественная эндокринная неоплазия 1-го типа» (или МЭН1). Эта болезнь, вместившая в себя различные эндокринные нарушения, является редким наследственным заболеванием, классически характеризующимся предрасположенностью к опухолям паращитовидных желез, передней доли гипофиза и островковых клеток поджелудочной железы. Заболевание клинически определяется как наличие двух или более первичных типов опухолей МЭН или же возникновение одной из опухолей у членов семьи пациента с клиническим диагнозом МЭН1.

Мысль об этой болезни появилась у меня, когда я обнаружила увеличенные черты лица, особенно нижнюю челюсть, на портретах сразу у нескольких представителей королевского рода. Этот феномен был назван «челюстью Габсбургов». Прогнатизм был наиболее выражен у Филиппа IV. Также явно выраженные лицевые аномалии были обнаружены у четырех членов семьи, не считая Карла II, – Максимилиана I, его дочери Маргариты Австрийской, его племянника Карла I в Испании и Леопольда I.

Рассматривая многочисленные портреты семьи, можно заметить, что, помимо большой челюсти, у них всех были толстые вывернутые нижние губы и большой нос с горбом на спинке. Как оказалось, представители всех девяти поколений династии имели различные лицевые аномалии, что позволяет говорить об аутосомно-доминантном типе наследования. Однако если мы рассмотрим их детские портреты, то такой диспропорции ни у кого не будет.

К другим проявлениям МЭН1 относятся множественные опухоли паращитовидных желез, вызывающие первичный гиперпаратиреоз. Это наиболее частый компонент МЭН1, он возникает почти у всех пациентов, достигших возраста 50 лет.

Классическое проявление гиперпаратиреоза – фиброзно-кистозный остеит, который клинически характеризуется болью в костях. Кроме этого, проявлением гиперпаратиреоза может быть мочекаменная болезнь, она встречается у 15–20 % пациентов. Именно этим заболеванием вполне можно объяснить гематурию Карла II. Нередки и нервно-мышечные симптомы, которые включают в себя слабость и утомляемость, кроме того, у ряда больных наблюдается так называемый нервно-мышечный синдром, характеризующийся атрофией мышечных волокон. Можно предположить, что сложности с речью, нарушение жевания и «очень худые» ноги Карла II косвенно подтверждают этот диагноз. Гиперпаратиреоз часто сопровождают нейропсихиатрические симптомы, включающие депрессию, психоз, снижение социального взаимодействия и когнитивную дисфункцию.

У пациентов с МЭН1 могут быть опухоли, отличные от опухолей паращитовидных желез и гипофиза, а также островковых клеток поджелудочной железы. Опухоли кишечника и других внутренних органов, карциноидные опухоли тимуса или бронхов, аденомы надпочечников, другие опухоли головного мозга – полиморфизм клинической картины болезни довольно широк. Желудочно-кишечные симптомы могли быть связаны с гастриномой, а появление эпиприступов, например, с гипогликемией – общепризнанной причиной судорожного синдрома.

Точную картину нозологической единицы заболевания Карла II еще предстоит выяснить. Многие авторы размышляли о различных болезнях, большинство из которых являются генетическими. Был предложен и синдром Клайнфельтера, и синдром ломкой Х-хромосомы. Каким бы ни было его основное заболевание, можно предположить, что увеличение головы, позднее начало роста и отставание в умственном развитии, а также частые эпизоды рвоты были связаны с гидроцефалией. Естественно, свидетельств, позволяющих предположить определенную этиологию гидроцефалии Карла II, не сохранилось, однако если верить отчету, отправленному французскому королю Людовику XIV, то у принца можно заподозрить герпетическую инфекцию, которую он перенес сразу после рождения.

Искусство – союзник генетики и медицины. Художник, правдиво изобразивший несчастного монарха, дал врачам пищу для ума. Благодаря работам Карреньо спустя много лет, внимательно изучив несколько портретов Карла II, мы можем поупражняться в дифференциальной диагностике и поставить диагноз королю. Наиболее вероятно, причиной низвержения Габсбургов стали близкородственные браки. В то время как женитьба на родственниках могла помочь Габсбургам расширить территорию влияния, кумуляция генетических пороков в итоге привела к их падению с престола. Получается, «неуклюжие» черты лица Габсбургов не были единственным побочным эффектом плохой наследственности. Но на портретах этого уже не видно…

Ян ван Эйк, «Мадонна каноника ван дер Пале» (1434–1436)

Ян ван Эйк. Мадонна каноника ван дер Пале, 1436 Музей Грунинге, Брюгге

«Мадонна каноника ван дер Пале» – одна из самых известных картин голландского художника Яна ван Эйка, датируемая 1434–1436 годами. На картине изображен только один реальный человек – заказчик полотна, сам каноник ван дер Пале. Он предстоит перед Богоматерью с младенцем Христом, а за его спиной и напротив – другие святые.

Крупная фигура каноника, подробно выписанные черты лица дают нам, клиницистам, обширную почву для размышлений и позволяют высказать некоторые предположения о том, чем же был болен ван дер Пале.

Сюжет был популярен в изобразительном искусстве Средних веков и эпохи Возрождения. Заказчик (донатор) обычно изображался с Христом или Богоматерью либо с другими почитаемыми в регионе святыми. Этот обычай возник почти две тысячи лет назад, когда храмы украшали изображениями людей, даровавших средства на строительство. Именно стремление художников изобразить на полотне донаторов, да так, чтобы они были узнаваемы, способствовало формированию портретного жанра в искусстве XV и XVI веков. Картина Яна ван Эйка – одна из первых в этом жанре – изображает каноника Йориса ван дер Пале, писаря папской канцелярии.

Дева Мария восседает на престоле в центре, по ее правую руку – святой Донациан, покровитель церкви, в которую «помещены» герои картины, по левую – святой Георгий, покровитель каноника.

Стоит отметить, что художник отошел от общепринятых в Европе того времени принципов композиционного построения подобных картин, когда заказчик изображался как второстепенный персонаж. На полотне Яна ван Эйка святые и донатор размещены в общем композиционном пространстве, и эта физическая близость и мысленно, и визуально разрушает барьер между небом и землей. Каноник изображен в хоре соборной церкви Святого Донациана в Брюгге, что придает реальность Марии с младенцем и другим персонажам. Картина с высокой степенью реалистичности передает все детали – как интерьера, так и изображенных на ней персонажей, от узора восточного ковра до косоглазия стареющего ван дер Пале.

Вероятно, именно поэтому работа ван Эйка стала одной из самых обсуждаемых картин среди врачей.

Итак, обратимся к внешности каноника и попробуем оценить ее с клинической точки зрения.

Помимо расходящегося косоглазия и лагофтальма, офтальмолог без труда диагностирует у ван дер Пале миопию. Да, каноник был близоруким, а не дальнозорким – ведь искажение линз очков уменьшает текст открытого требника, который держит каноник. С другой стороны, конечно, наличие очков могло быть просто данью моде того времени, когда очки были признаком богатства, ведь их изобрели совсем недавно. Однако просто следование моде вряд ли обязывало обладателя очков вставлять в них линзы определенной оптической силы. Поэтому все же предположение о наличии миопии у ван дер Пале имеет под собой веские основания.

До реставрации, проведенной в 1934 году, картина, к сожалению, была изрядно «отфотошоплена», поэтому тогда врачи описывали ряд кожных аномалий: несколько родинок на щеке, киста сальной железы на левом ухе и эпителиома губы… Но эти детали уже не видны современному зрителю. К счастью, реставраторы пощадили область левого виска каноника. И именно на этот фрагмент обратил внимание бельгийский ревматолог Ян Декекер, в 1981 году опубликовавший статью, в которой представил «медицинское» описание главного героя картины. Яркий контур выступающей височной артерии в сочетании с отсутствием волос у левого уха и лысеющими бровями сразу натолкнули доктора на мысль о височном артериите, или болезни Хортона.

Гигантоклеточный краниальный, или височный, артериит, также известный как болезнь Хортона, – наиболее распространенный из системных васкулитов. Кроме того, это классическое системное ревматическое заболевание пожилых людей: оно практически никогда не встречается у лиц моложе 50 лет, а пик заболеваемости приходится на седьмое десятилетие. Диагноз «гигантоклеточный артериит» следует рассматривать у всех пациентов старше 50 лет, которые жалуются на появление или изменение характера головных болей, внезапное нарушение зрения (особенно преходящую слепоту на один глаз) и необъяснимую лихорадку. Кроме того, височный артериит часто сочетается с ревматической полимиалгией, эти два расстройства могут представлять собой разные проявления общего процесса. Ревматическая полимиалгия клинически характеризуется ноющей болью и утренней скованностью в плечах, тазобедренных суставах и шее.

Выраженная отечность левой кисти позволила доктору Декекеру предположить, что каноник испытывал длительную боль в плечах, что привело к образованию склеротических изменений в плечевых суставах, характерных для ревматической полимиалгии. Даже немедики обращали внимание на руки ван дер Пале. К примеру, французский адвокат и политик Леон Гамбетта в 1865 году писал: «Правой рукой каноник держит очки, другой он с усилием поддерживает свой требник. Хотя его руки очень ухоженные, но одутловатость и скованность движений позволяют предположить у него goutteux (дословно с фр. – подагру)». Кстати, goutteux по-французски не означает подагру в строгом смысле. Это любая ревматическая боль, которая характеризуется поражением с возможной деформацией суставов.

Каноник Йорис ван дер Пале родился в Брюгге около 1370 года, там же и умер в 1443 году. Ван дер Пале не был священником или богословом, как мирской каноник он был обязан ежедневно участвовать в богослужениях. Имея статус папского писаря, он получал средства от дальних бенефиций и имел приличный капитал.

Согласно протоколу главы собора Святого Донациана, каноник начал испытывать первые трудности с посещением утренней службы в ноябре 1431 года. Плохое самочувствие не позволяло ему выдержать утреннюю мессу, затем состояние ухудшилось – и ван дер Пале уже было сложно дойти до церкви. Болезнь прогрессировала, в сентябре 1434 года он получил разрешение на получение бенефиций даже в случае отсутствия на церковных службах. В это время ван дер Пале и попросил Яна ван Эйка создать особую картину, чтобы украсить ею стену церкви в его память. Он, должно быть, чувствовал себя так плохо, что думал о приближении смерти и хотел спасти свою душу. Картина была закончена в 1436 году. К июлю 1437 года состояние каноника ухудшилось настолько, что ему было разрешено не посещать ежегодную обязательную встречу в октаве Святых Петра и Павла. С 1437 по 1443 год ван дер Пале упоминается в полугодовых регистрах кафедры собора как «очень больной». Запись от 25 августа 1443 года говорит о его кончине. Перед смертью каноник завещал и передал собору все свои средства и имущество в обмен на то, что ежедневно над его могилой будут проводиться заупокойные мессы.

Данные церковного протокола, описание ухудшающегося состояния здоровья ван дер Пале подтверждают клинический диагноз профессора Декекера – ревматическая полимиалгия и гигантоклеточный артериит. Эта болезнь не фатальна, с момента появления первых симптомов каноник прожил 12 лет, что похоже на естественное течение ревматической полимиалгии.

Гигантоклеточный артериит был впервые описан в 1932 году Хортоном и его коллегами, а его сочетание с полимиалгией – лишь в 1964 году. При этом совершенно ясно, что болезнь существовала на протяжении многих сотен лет до этого. И ван дер Пале был далеко не единственным пожилым человеком Средневековья, который страдал от этого заболевания.

Так, признаки височного артериита можно увидеть на картине Пьеро ди Козимо «Портрет Франческо Джамберти» (1505). Доктор Декекер упоминает в своем исследовании, что в 1974 году во время посещения Рейксмузеума в Амстердаме обратил внимание на выступающие височные артерии у старца Франческо, а позже, изучая имеющиеся исследования на этот счет, обнаружил, что этот диагноз герою картины уже поставлен – это сделал в 1969 году немецкий дерматолог Рот. Такую же патологию, но уже у персонажа древнеегипетской фрески заподозрили доктора Аппельбум и ван Эйгем. Они предположили гигантоклеточный артериит у слепого арфиста, изображенного на гробнице Па-Атон-Эм-Хеба (1350 год до нашей эры): глаза музыканта прикрыты опухшими веками, он, кажется, смотрит в космос, у него острые плечи и изможденное лицо, височная артерия явно увеличена, изрезает ломаной линией висок, соединяя край брови с уголком глаза. Авторы сделали вывод, что слепота арфиста как раз и стала результатом височного артериита.

Холленхорст нашел в книге багдадского окулиста X века возможное описание гигантоклеточного артериита: в 25-й главе своей книги «Тадхкират» Али ибн Иса обсуждает терапевтическое удаление височных артерий для лечения не только мигрени и головной боли, но и «хронических глазных заболеваний с жаром и воспалением в височных мышцах». Али ибн Иса подробно описывает, как правильно удалять эти артерии.

Кстати, персонаж другой известной работы Яна ван Эйка – она называется «Портрет мужчины в красном тюрбане» и датируется 1433 годом – также имеет увеличенную височную артерию и залысину над ухом. Черты лица мужчины отлично детализированы, можно обратить внимание не только на артериит, но и на точность изображения гусиных лапок вокруг глаз и щетины на подбородке. Часть исследователей предполагают, что это автопортрет художника, и подтверждают свою гипотезу не только тем, что портрет написан с отражения в зеркале, но и надписью на верхней части рамы: Als Ich Can («Как умею»). Эту же фразу можно найти еще на трех работах художника (например, портрете его жены) и трех копиях с утраченных полотен. Правда, на момент написания портрета художнику было всего лишь 40 с небольшим лет, тогда как артериит – болезнь тех, кому за 50… Так что либо это не автопортрет, либо изображенные признаки артериита являются фантазией художника.

Как уже отмечено выше, безусловно, гигантоклеточный артериит – болезнь, имеющая многовековую историю. Но тогда возникает резонный вопрос: почему она была описана только в первой трети XX века? Возможно, причина связана с тем, что до XX века, когда медицина сделала резкий рывок вперед, благодаря чему существенно выросла продолжительность жизни, люди просто не доживали до височного артериита. А те, кто доживал, считались пожилыми, и их немощь списывалась скорее на возраст, чем на болезни.

Так или иначе, но Ян ван Эйк, создав истинный шедевр средневековой живописи, оставил «немедицинское свидетельство», которое дает нам, врачам, возможность без сомнений поставить диагноз заказчику картины. Свидетельство, которое спустя почти 600 лет по-прежнему поражает точностью изображения признаков болезни.

Якоб Йорданс, «Семья художника»

Якоб Йорданс, Семья художника, 1621–1622 Прадо. Мадрид

Перед нами один из самых интересных групповых портретов голландской школы XVII века, представляющий собой необычайно искусное изображение семьи художника Якоба Йорданса. Знаменитый фламандец изобразил себя со своей женой Катариной ван Норт и их первенцем, дочерью Элизабет.

Супруга живописца сидит в кресле – ее легко узнать по миндалевидным глазам, выступающему носу и слегка опущенной нижней губе. Их очаровательная дочь, одетая по последнему слову детской моды того времени, держит корзинку с цветами в правой руке. Автопортрет самого Йорданса поражает своей уверенностью и свободой: он стоит прямо, его правая рука опирается на деревянную спинку кресла, стопа – на нижнюю перекладину, в левой руке он держит лютню. Доподлинно неизвестно, играл ли художник на музыкальных инструментах, и по всей видимости, этот предмет использован в качестве символа семейной гармонии. И это не единственный символ на картине. Искусствоведы утверждают, что картина относится к давней традиции, когда главные герои изображались в типичном jardin d’amour (саду любви). Этот обычай довел до кульминации Рубенс, а своего апогея традиция достигла благодаря живописцу Ватто (1684–1721). Сплетение виноградных лоз символизирует нерасторжимость супружеской связи. В верхнем левом углу можно увидеть фонтан в виде купидона – это было особенностью садов любви, и Купидон, сын Венеры, богини, рожденной из морской пены, отождествлялся с самой любовью. Попугай позади – мотив, который можно найти в нескольких работах как Йорданса, так и Рубенса, здесь он символизирует добродетель супружеской верности.

Фрукт, который маленькая Элизабет держит в левой руке, также является символом любви, а цветы в ее корзине олицетворяют невинность и чистоту. Наконец, собака, выглядывающая из-за ног художника, – преданное животное намекает на верность как основу тесного союза, который все супруги должны сохранять на протяжении всего своего существования.

Элегантная пара одета во все черное, с эффектными белыми воротниками и кружевными манжетами, а у платья Катарины к тому же вышитый лиф. На ней также изысканный головной убор, украшенный драгоценным камнем, и крупный жемчуг в ушах. Помимо дочери, пару сопровождает еще одна женщина. Если судить по ее одежде и расположению (она хоть и в центре композиции, но позади семьи художника), то это служанка. Ее наряд, более богатый по цвету, контрастирует со строгой аристократичной одеждой семьи живописца. Служанка держит корзину с виноградом, ее шею обрамляет высокий кружевной воротник, и она носит высокую шляпу.

И именно служанка стала героиней небольшого исследования.

Отек мягких тканей вокруг межфаланговых суставов и покраснение кожных покровов вокруг них, бесспорно, говорят о воспалении, то есть об артрите. Если приглядеться, то можно отметить начавшееся отклонение пятого пальца в сторону локтевой кости, обусловленное подвывихом в пястно-фаланговых суставах с выступанием головок пястных костей, а также лучевую девиацию лучезапястного сустава. Кроме того, создается ощущение ограниченности движений: служанка с трудом держит небольшую корзину, неловко поддерживая ее снизу, напрягая кисть. Снижение силы захвата – также довольно чувствительный признак активности болезни, часто поражающей мелкие суставы кистей.

Пожалуй, это одно из самых убедительных изображений ревматоидного артрита в живописи. Как известно, болезнь начинается постепенно, на начальном этапе поражаются мелкие суставы кисти (фаланг пальцев), все больше и больше ограничивая движения. Очевидно, служанка продолжала работать, преодолевая утреннюю скованность.

Считается, что ревматоидный артрит – болезнь древняя. Ее следы обнаружили на останках индейцев доколумбовой Америки, которые предположительно жили в 4500 году до нашей эры. В «гинекологическом» папирусе известного врача Древнего Египта Кахуны описаны многочисленные ревматологические симптомы, встречающиеся у женщин, поражающие «все части тела / каждую часть тела», при этом «каждую часть тела как будто бьют», поражаются симметрично «две ноги» или «руки», причем даже на руках вовлеченными оказываются одинаковые «стороны». Эти боли сопровождаются «страданиями в полостях двух глаз, влагалища, свода головы и во рту». На самом деле такое сочетание симптомов не очень похоже на ревматоидный артрит, скорее, оно предполагает реактивный гонококковый артрит. Но в любом случае описание Кахуны подтверждает, что про ревматические болезни знали с древних времен и даже каким-то образом пытались их систематизировать.

Первое же описание ревматоидного артрита как самостоятельной нозологической единицы (тогда его назвали первичной астенической подагрой – la goutte asthénique primitive) было сделано всего два столетия назад французским врачом Ландре-Бове, в 1800 году. Тем не менее множественные изображения различных деформаций суставов в Средние века, в период, когда инфекционные заболевания встречались намного чаще, позволяют предположить, что уже не только врачи, но даже художники хорошо знали ревматоидный артрит.

Сколько прожила служанка и что с ней было дальше? Эта информация до нас, увы, не дошла. А вот трагическая судьба главного героя картины Якоба Йорданса и его дочери доподлинно известна. Сам Йорданс умер в октябре 1678 года от загадочной антверпенской болезни (секрет ее до сих пор не открыт, «английский пот», zweetziekte или polderkoorts по-голландски), от которой в тот же день погибла и жившая в доме отца его незамужняя дочь Элизабет. От момента начала болезни до смерти прошли всего лишь сутки. Эта инфекция неясной этиологии часто заканчивалась смертельным исходом в течение нескольких часов с момента появления первых симптомов. Она несколько раз «прошла» по Европе, каждый раз унося до половины населения. Болезнь начиналась с озноба, головокружения и головной боли, а также сильных мышечно-суставных болей. Через несколько часов присоединялась лихорадка и сильнейший пот. Характерным признаком болезни была сильная сонливость, часто предшествовавшая наступлению смерти после измождающего пота: считалось, что если человеку дать уснуть, то он уже не проснется. Так и случилось с Йордансом и его дочерью.

Отец и дочь были похоронены вместе, под одной надгробной плитой на протестантском кладбище в Путте – там же, где ранее была похоронена жена художника Катарина. Через год после смерти Йорданса его сын внес щедрое пожертвование для детского дома для девочек. По всей видимости, это предполагало завещание художника, который славился своей добротой. Хотя текст завещания был утерян, до нас дошли множество других документов, подтверждающих его милосердие и уникальную по тем временам способность к состраданию. Скорее всего, и служанка, увековеченная на семейном портрете, потеряв возможность работать, не осталась без помощи семьи художника.

Ян Стен, «Больная и врач»

Врач прощупывает пульс на запястье девушки. Голова ее лежит на подушке, взгляд устремлен куда-то вдаль, а левая кисть безвольно покоится на пышной юбке из дорогой атласной ткани… Перед нами – один из излюбленных сюжетов малых голландцев. К нему не раз обращался художник Ян Стен, признанный мастер бытового жанра, которого также называли «искусным художником-повествователем» за обилие мелких деталей. Ян Стен, владелец пивоварни и небольшого постоялого двора, славился юмором и жизнерадостностью.

Яркий цвет юбки и голубая накидка героини придают картине ощущение света, да и сама барышня кажется слишком молодой и румяной, чтобы казаться больной. Возможно, она только что оправилась от обморока. Об этом повествует деталь на картине: на полу стоит глиняная миска, из которой торчит полуобгоревший шнурок. А нам известно, что запах сжигаемой шерстяной нити, голландский «нашатырь» – испытанное народное средство для приведения в чувство после обморока. На первый взгляд сюжет может показаться обычным – это визит врача к пациентке, но при ближайшем рассмотрении можно найти множество признаков, выдающих комичность ситуации. Картина – яркий пример голландской традиции XVII века, когда на полотне изображался шарлатан и влюбленная девушка. Эти повторяющиеся детали – юная румяная пациентка, доктор в нелепой театральной одежде, кровать под балдахином, грелка и горящие угли, погасшая свеча, символизирующая, по всей видимости, угасшие чувства возлюбленного, – позволяют предположить, что девушка «больна» любовной болезнью. Ян Стен неоднократно обращался к этому сюжету, как и многие его современники в Лейдене. На одной из своих картин, названной «Медицинский визит», художник изобразил героиню с вложенной в безвольно висящую руку запиской, на которой ясно читается: «Там лекарство не поможет, где замешана любовь». Тот же намек Ян Стен умело вплел в сюжет картины «Больная и врач».

Весельчак и балагур Ян Стен учился в Лейденском университете, который был известен своими выдающимися врачами, такими как, например, доктор Николас Тульп. В то время в Голландии еще не существовало понятия «больница», и, как правило, бедные люди, желающие посетить врача, и те, у кого не было личного доктора, получали помощь от цирюльников или странствующих шарлатанов. Беременных или рожениц обычно осматривали акушерки, а не врачи. Но, безусловно, для зажиточных горожан врачи открывали двери своих домов, а иногда – правда, только в экстренных случаях, – посещали своих пациентов. Но бывают ли случаи более экстренные, чем страдания от любви?

Сюжет, изображавший визит врача к мнимой больной, был довольно популярен и востребован у коллекционеров произведений искусства XVII века. Искусствоведы утверждают, что среди них многие были докторами, получившими образование в Лейдене. Им очень нравился такой гротеск. Но, как известно, врачи – народ привередливый. Скорее всего, это в угоду им художник подчеркнул одной медицинской деталью то, что девушка страдает именно от любви.

Будучи талантливым рассказчиком, Стен не только не упускает случая передать любовные переживания, но и обращает внимание искушенных в медицине зрителей на небольшую странность в изображении левой кисти девушки, а именно на воспаленный сустав указательного пальца. Конечно, румяная барышня могла страдать туберкулезным моноартритом или даже ревматоидным артритом, для которого, правда, характерна симметричность поражения. Но с учетом общего любовного контекста более вероятно, что у девушки развился реактивный артрит вследствие инфекции, передающейся половым путем. Об этом косвенно свидетельствует и гиперемия верхнего века, указывающая на конъюнктивит или иное поражение глаз.

Реактивный артрит, ранее известный как синдром Рейтера, считается вариантом спондилоартрита. Он обычно определяется как артрит, который возникает после инфекции, хотя сами патогены в пораженных суставах отсутствуют.

Возможно, первое описание реактивного артрита было сделано Гиппократом в IV веке до нашей эры. Он предположил вероятную связь артрита и инфекции половых путей, ведь «молодые люди до начала половой жизни не страдают подагрой» (напомним, что термин «подагра» использовался для описания любого острого артрита в то время). Хотя Гиппократ и не говорил, что артрит возникает из-за венерического заболевания, но предположение, приведенное выше, еще раз свидетельствует о гениальной наблюдательности великого врача.

Термин «реактивный артрит» был введен в 1969 году как «артрит, который развился вскоре после или во время инфекции в другом месте тела, но при котором микроорганизмы не могут быть выделены из сустава». В первоначальном определении не указывались патогены, считавшиеся причинами, и только в 1999 году группа экспертов определила конкретный список желудочно-кишечных и урогенитальных инфекций, которые можно было рассматривать как причинные. К ним относятся Chlamydia trachomatis, Yersinia, Salmonella, Shigella и Campylobacter. Позже в список были добавлены Escherichia coli, Clostridium difficile и Chlamydia pneumoniae.

Впоследствии было предложено внести в список дополнительные возбудители, альтернативные термины, диагностические и терапевтические стратегии реактивного артрита. Однако ни один из новых диагностических или терапевтических подходов, а также ни одно из альтернативных названий не получили должного подтверждения.

Были идентифицированы две основные клинические особенности, характеризующие реактивный артрит:

• интервал от нескольких дней до недель между предшествующей инфекцией и артритом;

• типичный моно- или олигоартикулярный артрит, иногда связанный с дактилитом и энтезитом.

Термин «реактивный артрит» исторически иногда использовался для обозначения клинической триады постинфекционного артрита, уретрита и конъюнктивита, которая ранее называлась синдромом Рейтера. Однако пациенты с такими заболеваниями – это всего лишь подгруппа с реактивным артритом.

Типичная картина поражения суставов представляет собой асимметричный олигоартрит с острым началом, часто поражающий нижние конечности. Однако с ростом числа описаний этого заболевания стало очевидно, что половина пациентов страдают артритом верхних конечностей, а иногда у них возникает полиартрит мелких суставов.

У некоторых пациентов также развивается дактилит, при котором палец превращается в «сосиску». Частота проявления дактилита у пациентов с реактивным артритом, вызванным хламидиозом, может достигать 40 %. Кстати, треть пациентов, имеющих конъюнктивит или иные симптомы поражения глаз (передний увеит, эписклерит и кератит), также больны хламидиозом.

Что ж, вернемся к нашей больной, томимой любовными муками. Вполне может быть, что ее болезнь вовсе не невинна. Какие же еще подтверждения тому, что пациентка «комического» доктора больна, мы можем найти у Яна Стена? Давайте посмотрим на нижнюю часть картины. У ног девушки стоит колба с мочой. Исследование цвета и прозрачности мочи было рутинным для того времени, возможно, девушка активно жаловалась на уретрит и боль в пояснице. А воспалительная боль в пояснице часто встречается как сопутствующий симптом реактивного артрита.

Похоже, деталей для предположений и вынесения врачебного вердикта пациентке, изображенной на картине XVII века, достаточно. По-видимому, наша героиня больна именно хламидийной инфекцией. И хотя во времена Яна Стена мир еще не знал о существовании этих микроорганизмов, наблюдательный художник, пусть и в ироничной форме, уже обобщил половые инфекции и их возможные проявления. Ну и, поскольку в то время еще не было антибиотиков, поговорка «там лекарство не поможет, где замешана любовь» получила еще одно скрытое значение.

Первый случай реактивного артрита подробно описал в своем дневнике Христофор Колумб в сентябре 1494 года во время второй экспедиции в Америку (1493–1496). Мореплаватель тяжело болел и описывал собственную «историю болезни». У него была лихорадка, спутанность сознания и тяжелый артрит сустава стопы. Болезнь не остановила Колумба от участия в третьей экспедиции (1498–1500). В начале путешествия, в 1498 году, у Колумба случился рецидив лихорадки и острого артрита. Шесть недель спустя появилась боль в глазах. «У меня никогда не было такого недуга глаз с кровотечением и болью, как в это время», – писал Колумб. Через четыре года после возвращения, в 1504 году, «подагра» (паралич) приковала его к постели, и в 1506 году великий мореплаватель умер «от неизвестных причин». Доктор Эллисон в 1980 году, внимательно изучив дневник Колумба и особенности последних его путешествий, предложил рассмотреть именно реактивный артрит как причину его болезни.

В 2007 году название синдрома (по имени немецкого врача Г. Рейтера) было оспорено. Группа авторов написала письмо в известный ревматологический журнал Arthritis & Rheumatism с предложением не использовать имя Ганса Рейтера в названии синдрома в связи со вскрывшимися фактами чудовищных злодеяний во время его службы в «здравоохранении» Третьего рейха, которые нарушили принципы гуманности, этики и профессионализма. Авторы обратили внимание, что кощунства Рейтера перечеркнули все его достижения и открытия, и их достаточно для того чтобы профессиональная и этическая позиция медицинского сообщества больше не позволяла использовать его имя. Они также отметили, что описание этого синдрома не было оригинальным, поэтому было предложено заменить термин «синдром Рейтера» на реактивный артрит.

Илья Репин, «Крестный ход в Курской губернии»

Илья Репин. Крестный ход в Курской губернии. 1881–1883

Государственная Третьяковская галерея

Далеко не всегда у нас есть возможность не только идентифицировать вероятную причину заболевания интересующего нас персонажа картины, но и проследить от начала до конца процесс создания цельного образа главного героя, болезнь которого является чуть ли не ведущим визуальным акцентом художественного произведения. Но великий русский живописец и рисовальщик Илья Ефимович Репин дает нам этот редкий шанс. Внимательно изучая историю создания картины «Крестный ход в Курской губернии» (1880–1883), просматривая эскизы и наброски художника, мы наблюдаем эволюцию образа центрального персонажа, можем видеть, какие черты он приобрел в процессе осмысления произведения художником. По мнению некоторых современников Репина, своим «Крестным ходом» художник поставил диагноз обществу того времени. Мы же сосредоточимся на том, чтобы поставить диагноз центральному персонажу картины – горбатому юноше.

Вернувшись на родину после «пенсионерской поездки», которая длилась три года (с 1873 по 1876 год), художник поселился в своем родном Чугуеве. Здесь, в небольшом городке под Харьковом, сказочная ностальгия по родине, олицетворенная полотном «Садко», написанным в Париже (кстати, именно за эту работу Репину присвоили звание академика живописи), трансформировалась в желание создать картину глубокого социального содержания. Так возник сюжет о крестном ходе. В 1876 году художник пишет первый вариант полотна – «Крестный ход в дубовом лесу. Явленная икона» (картина так и останется незаконченной вплоть до 1924 года, когда Репин, наконец, завершит работу). В 1877 году художник приступает ко второму, совершенно иному по содержанию изображению крестного хода – и именно он считается первоначальным вариантом картины «Крестный ход в Курской губернии». Кстати, в качестве героев картины выступают жители Чугуева, выхваченные острым глазом художника с улиц и площадей городка и помещенные на холст. И уже на этом полотне присутствует персонаж, который двигается как будто мимо крестного хода, мимо толпы, оставаясь в стороне от основных событий.

В процессе работы над следующими вариантами картины (той, что полностью бы воплотила идею художника) персонаж меняется, трансформируется: он то с черной, то с седой бородой, то с посохом, то без него. По всей видимости, Репину требовался некий герой, который был бы одновременно и внутри процессии, и обособлен от нее. Вводя в структуру своего полотна носителя какой-то другой точки зрения, Репин, по сути, создает персонаж литературного романа. Первые эскизы «Крестного хода в Курской губернии» были гротескны, но постепенно Репин смягчает шаржированность изображения действующих лиц во главе с протодиаконом. Итог – целостный образ провинциального русского общества.

Да, манера изображения персонажей картины меняется, но образ отделенного от людской массы участника события остается для художника незавершенным вплоть до момента, когда в монастыре в Хотькове, рядом с Абрамцевом, где летом 1880 года жил Репин, он встречает юношу-горбуна. Здесь и начинается путь от вымышленного персонажа к реальному – центральному образу картины.

До нас дошли шесть изображений горбуна, выполненные в 1880–1882 годах. Образ горбуна увлек Репина, по мере работы над ним постепенно вырисовывался лирический герой, униженный и покалеченный жизнью, но сохранивший благородство и человеческое достоинство, страстно ищущий чуда, исцеления и справедливости. Горбун стал противопоставлением невежественному народу, единственным персонажем, в чьем движении заключен глубокий смысл. Именно его одухотворенностью пульсирует картина, а беспорядочное, нестройное, бесцельное шествие разношерстной толпы только подчеркивает цельность стремления юноши.

Горбун занимает в композиции ключевое положение. Опираясь на костыль, он стремится вперед… Но палка сельского старосты преграждает ему путь. Именно преграда на пути к цели бедному и больному человеку в угоду богато одетым господам, которым попасть к иконе нужнее, и делает сюжетную линию особенно яркой, трагичной, подчеркивает ее глубокий социальный подтекст.

Собственно, поставить диагноз горбуну несложно. По всем эскизам можно сделать вывод о деформации гиббуса, которая характеризуется передним коллапсом одного или нескольких тел позвонков, что приводит к выраженному кифозу – горбу. Такие деформации обычно возникают в результате инфекций позвоночника и традиционно связаны с туберкулезом. Другие причины включают синдром Гурлера, кретинизм и некоторые иные врожденные заболевания, в том числе и ахондроплазию. Но все же фенотипических признаков этих болезней у героя нет, а посему самой очевидной причиной возникновения горба видится туберкулез позвоночника, или болезнь Потта, – туберкулезный артрит межпозвонковых суставов с развитием продуктивного воспаления, зонами казеозного некроза и, как следствие, деструкцией тел позвонков и их деформацией.

От этюда к этюду герой эволюционирует, развивается, оживает… В акварельном этюде Репина, датированном 1880 годом, изображен обреченный и безразличный горбун, сидящий с костылем в руке. В этюде, выполненном масляными красками в 1881 году, в лице горбуна уже появилась некая одухотворенность, осмысленность. Интересно, что этот эффект достигнут художником прежде всего за счет легкого румянца и изменения положения головы – герой становится более живым, динамичным.

От этюда к этюду происходит и некая романтизация героя, которая совсем не случайна и имеет под собой явные исторические корни. Дело в том, что в XIX столетии туберкулез все еще был окутан романтическим флером. Коварное заболевание не обезображивало, легкий румянец и блеск в глазах, отрешенный взгляд, «хрупкость» истощенного силуэта задавали новые стандарты красоты. Болезнь воспевали и любовались ею – и не только писатели и художники, но и сами врачи. Даже название болезни «чахотка» происходило от романтического представления об увядании, угасании жизни.

Романтизм, к которому тяготел Репин, позволял трактовать болезнь не как ограничение, дефицит или недостаток – напротив, это была закономерная часть бытия и способ познания жизни. Романтизм эстетизировал болезнь и смерть, придавал им некую философскую ценность. Весь XIX и начало XX века стали эпохой чахотки. Ежегодно умирали десятки тысяч людей, а сотни тысяч теряли способность работать. Чахотка поражала прежде всего молодых людей, она была в то время самой частой причиной их смерти в возрасте 15–30 лет.

И все же чахотка не свирепствовала, как другие инфекции вроде чумы и холеры, не выкашивала в одночасье целые города. Болезнь протекала медленно, от момента заражения до первых симптомов могли пройти годы. Это давало больному и время подготовиться к неизбежному концу, и надежду на исцеление. Эта болезнь считалась своего рода ценой, которую приходилось платить человеку за его уникальность. И обезображивание силуэта горбом не помешало вознести на пьедестал именно чахотку как признак исключительности и возвышенности личности. По-видимому, именно болезнь и помогла Репину создать своего персонажа в полной мере. Кстати, болезнью Потта страдал и другой известный горбун начала XIX века – из Нотр-Дама. По сути, только чахотка могла быть болезнью просветленных.

С точки зрения христианства, болезни преследуют человека после изгнания из рая как наказание господне, выздоровление же означает прощение грехов. Человек должен искупить вину перед богом и заслужить прощение через покаяние, паломничество, крестный ход, поклонение святым. По-видимому, горбун Репина единственный из всех персонажей картины точно осознает (понимает) суть происходящего. Он на пути к спасению и в то же время он никогда не обретет это спасение. Визуальным образом тщетности попыток является палка, которой мужик из оцепления загораживает путь горбуну, не давая ему оказаться впереди процессии перед чудотворной иконой. И конечно, нам, современным врачам, ясно, что такая деформация позвоночника не может быть обратимой. Кроме того, искривление грудной клетки создает дополнительную рестрикцию легочной ткани, что только усугубляет дыхательную недостаточность. Горбун розовощек, ему явно тяжело дается поход за исцелением.

Иосиф Бродский так писал про горбуна: «На фоне… многоликой людской массы особенно выделяется образ хромого горбуна; его высокие человеческие качества еще более остро воспринимаются в контрасте с ханжеским, пошлым миром корыстолюбцев. <…> Горбун написан Репиным с большим сочувствием, сердечностью, полон душевного обаяния. <…> Движимый верой в чудо, он жадно рвется к святыне. Во всем его движении, в жесте откинутой руки, в поэтически мечтательном лице выражены страстная целеустремленность, подкупающая чистота чувств».

Леонардо да Винчи, «Портрет Джиневры де Бенчи» (около 1474–1476 годов)

Леонардо да Винчи. Портрет Джиневры де Бенчи. c. 1474–1478 Национальная галерея искусства, Вашингтон

Перед нами одна из самых необычных работ да Винчи – портрет Джиневры де Бенчи. Картина написана Леонардо около 1474–1476 годов и считается образцом флорентийской портретной живописи эпохи Раннего Возрождения. Эта работа, несколько веков находившаяся в коллекции герцогов Лихтенштейнских, на протяжении четырех столетий не имела ни авторства, ни названия, а каталог 1780 года приписывал ее кисти Лукаса Кранаха. Только в XIX веке женский портрет был атрибутирован. Благодаря скрупулезным исследованиям искусствоведам удалось установить, что на нем изображена красавица Джиневра д’Америго де Бенчи, флорентийская поэтесса и муза эпохи Возрождения. Портрет, созданный, как считается, в 1-й флорентийский период Леонардо, хронологически является его первым опытом в области портретного жанра. Но необычна картина не только этим.

О существовании некоего портрета Джиневры из рода Бенчи, написанного Леонардо да Винчи, упоминается уже в самых ранних биографиях художника. Джорджо Вазари комментирует: «Сделал Леонардо и портрет Джиневры ди Америго Бенчи – прекраснейшую вещь». Один из современников Леонардо писал, что тот создал полотно «с таким совершенством, что казалось, что это не портрет, а сама Джиневра». Чем же необычна эта работа?

На картине девушка в платье терракотового цвета с синей шнуровкой, на плечи накинут коричневый шарф. Если сравнить изображение с другими портретами того времени, то бросается в глаза отсутствие украшений, лишь одна маленькая жемчужина стягивает ворот. Прическа также непримечательна: волосы с прямым пробором и двумя вьющимися локонами, обрамляющими лоб. Правдоподобное и прямолинейное изображение поэтессы противоречит традициям портретной живописи Раннего Возрождения. В ту эпоху большинство женских портретов отличались ангельскими чертами лица и демонстрировали чистую красоту, когда портретируемый изображался в профиль или в анфас.

Здесь же объект помещен под углом в 45°, что позволяет разглядеть черты лица как бы в 3D-модели. Белая как мел кожа, «фарфоровые» черты, сдержанное, несколько непроницаемое выражение лица отражают утонченность 16-летней Джиневры. Девушка изображена на фоне гористого пейзажа.

Что еще отличает портрет от других картин Леонардо? Выражение лица девушки меланхолично, довольно угрюмо и даже холодно. Снежная королева непроницаемо смотрит куда-то вдаль, не на зрителя.

Верхние веки слегка опущены, рот выглядит плоским и лишенным эмоций. Все вместе создает впечатление замершей маски. Этот аспект, очень необычный для портрета того времени, мог стать первой весточкой нового натурализма, созданного Леонардо. В одной из своих записных книжек Леонардо пишет: «Самое главное учение в живописи состоит в том, что движение каждой мышцы фигуры отображает душевное состояние человека, будь то желание, презрение, гнев, жалость и печаль».

Необычен и формат картины. Это не прямоугольник, характерный для портретов да Винчи, а почти квадрат. Картина странно «обрезана» снизу. Предположительно нижняя часть картины (около трети), изображавшая руки модели, утрачена. Это объясняет, почему формат портрета изменился с поясного на погрудный. На обороте изображена эмблема: вертикальная ветвь можжевельника (по-итальянски можжевельник – ginepro, что рифмуется с именем модели) в обрамлении венка из лавровой (символ поэзии) и пальмовой (символ христианского сострадания) ветвей. Ветви перевиты лентой с латинским изречением: Virtutem forma decorat («Красота – украшение добродетели»). Изучение картины и ее расчистка в 1990 году показали, что рисунок триумфального венка на обороте грубо обрезан внизу. Утрата красочного слоя заметна также под вертикальной ветвью можжевельника. Ну и основное: то, что в портрете отсутствуют руки, идет вразрез с тезисом Леонардо из его «Трактата о живописи», где он советовал писать портреты только с руками, так как они не менее красноречиво характеризуют человека, чем лицо.

Кстати, именно этот факт являлся единственным серьезным возражением против того, что картина принадлежит кисти Леонардо. Но он сразу же был опровергнут, поскольку нашелся эскиз рук. Картину могли обрезать ее обладатели – и это не было редкостью. Так часто делали с полотнами, поврежденными огнем, влагой, плесенью или чем-то другим. И если мысленно дополнить не хватающую для полного круга часть эмблемы на обороте, то появляется пространство, как раз достаточное для изображения рук.

Сохранился рисунок Леонардо того же периода, где изображены женские руки, по своим пропорциям и структуре поразительно соответствующие данному портрету. Этот рисунок был признан эскизом к портрету. По словам искусствоведов, «Леонардо одновременно штудирует с натуры два различных жеста: руку, поднятую вверх и касающуюся двумя пальцами какого-то украшения на груди (…), и руки, спокойно положенные одна на другую. Оба мотива естественно продолжают и завершают поворот торса в три четверти».

Джиневра де Бенчи – девушка из знатной флорентийской семьи, тесно связанной с родом Медичи своей финансовой деятельностью. Отец Джиневры был гуманистом, коллекционировал греческих и римских авторов, а также всячески поощрял и поддерживал литературные опыты того времени. Джиневра де Бенчи родилась в 1456 или 1457 году. Она вышла замуж за вдового 30-летнего Луиджи Никколини в 1474 году в возрасте 16–17 лет. Детей у них не было, да и вскоре Луиджи стал испытывать серьезные финансовые затруднения – уже в 1480 году его долги превысили все его состояние.

Джиневра получила хорошее образование и была известна своим интересом к музыке и поэзии. Современники называли ее уменьшительным именем – La Bencina, намекая на миниатюрное телосложение. Лоренцо Великолепный посвятил ей два сонета, а другой поэт – Алессандро Браччези – восхвалял ее тонкие пальцы, «белые, как слоновая кость». Почему-то таких белых пальцев он больше не встречал.

Умерла Джиневра в 1521 или же в 1530 году бездетной вдовой. Причина смерти неизвестна, однако часто упоминается, что дама была поражена тяжелым и неизвестным хроническим заболеванием, которое доставляло много проблем, но она смогла прожить более 60 лет.

При просмотре медицинской литературы о вероятной болезни Джиневры можно найти три ссылки.

Гематолог Уильям Кросби в 1987 году предположил, что ее бледность говорит о тяжелой анемии, а зеленоватый оттенок предполагает хлороз, или «зеленую болезнь». Еще 150 лет назад термин «хлороз» был широко распространен, а затем постепенно сошел на нет. Он обозначал железодефицитную анемию, которая часто регистрировалась у девочек в пубертате, но причины «зеленухи» кожи несколько в ином. Еще Гиппократ упоминал «зеленую болезнь», а Шекспир в своих произведениях сделал почти полдюжины ссылок на нее. Голландский врач Йоханнес Ланге в 1554 году выполнил первое медицинское описание хлороза, назвав его любовной болезнью: «Лицо девушки, еще розовощекое в том году и с алыми губами, стало бледным и бескровным, ее сердце учащенно бьется при любом движении, а на височных артериях виден частый пульс. Она задыхается, когда танцует или поднимается наверх, и ее приводит в отвращение любая еда, особенно мясо. К вечеру ноги опухают, особенно в области щиколоток».

В XIX веке хлороз диагностировали все чаще, а Пьер Бло в 1832 году сообщил, что лечебное железо излечило «зеленую болезнь». До сих пор обсуждаются разные причины исчезновения хлороза как нозологии, тогда как железодефицитная анемия сохранилась. Ряд авторов пришли к выводу, что зеленый оттенок кожи был обусловлен нарушением обмена меланина вследствие общей недостаточности питания. Ведь синяки на самом деле не черно-синие. По мере созревания синяка по краям появляется желтый цвет – это билирубин, вырабатываемый в процессе переваривания гемоглобина блуждающими макрофагами. Между синим и желтым находится зеленый, полученный из комбинации цветов. Меланин, несмотря на его название, на самом деле не черного, а коричневого цвета. Когда меланина мало, кожа может казаться желтой, а в сочетании с голубоватым оттенком, характерным для анемии, давать зеленый цвет.

В любом случае очевидно одно: у Джиневры была анемия. Но это не все.

В другой работе, посвященной анализу движений лица у пациентов с дисфункцией лицевого нерва, Кристофер Линдстрем, оперирующий челюстно-лицевой хирург, взял ее лицо как эталонную модель. Он посчитал, что лицо Джиневры идеально демонстрирует неврит лицевого нерва, или паралич Белла, – поражение лицевого нерва, проявляющееся односторонним парезом или параличом мимических мышц лица.

В результате в этих мышцах развивается слабость, приводящая к парезу или полному отсутствию мимических движений и появлению асимметрии лица. К такому выводу он пришел, обратив внимание на несимметричность нижних век: слева веко опущено ниже. Однако невролог Луи Лэйсон не согласился с этим. Он считал, что сама модель больна миопатией, и приводил аргумент против паралича Белла, обращая внимание на то, что сразу оба уголка рта направлены вниз, чего не бывает при неврите лицевого нерва.

Доктор Лэйсон выдвинул гипотезу о специфическом мышечном заболевании, проводя дифференциальный диагноз между глазной миастенией гравис и хронической прогрессирующей внешней офтальмоплегией. С его точки зрения, миастения гравис – менее вероятный диагноз, учитывая, что чаще всего болезнь начинается в возрасте около 30 лет и быстро прогрессирует до генерализованной миастении с низким процентом спонтанной ремиссии и плохим прогнозом без лечения. Тогда как хроническая прогрессирующая внешняя офтальмоплегия, которая характеризуется медленно прогрессирующей невозможностью перемещения глаз и бровей, – наиболее вероятная причина странного взгляда. Особенное внимание доктор Лэйсон обратил на то, что такой взгляд – часто единственная особенность этого митохондриального заболевания, которое протекает довольно доброкачественно.

Мне показалось более интересным оценивать фенотипические проявления возможной болезни Джиневры комплексно, изучая не только лицо, но и «вновь обретенные» кисти рук, а также не упустив из виду свидетельства современников про «очень белые пальцы». И помимо койлонихии одной ногтевой пластины на эскизе, подтверждающей анемию и представляющей разновидность ониходистрофии, при которой ногти, деформируясь, приобретают ложкообразную форму с сохранением цвета и гладкости ногтевой пластинки, я не могла не обратить внимания на особенность формы ее пальцев. Мне сразу показалось, что ногтевые фаланги у девушки тоньше остальных фаланг, ноготь как бы занимает ширину всего пальца. Кроме того, присутствует ощущение некой скованности движения. Сомнения усилились после того как я сравнила руки Джиневры с пухленькими пальчиками Джоконды. Такие изменения могли быть признаком атрофии подлежащих тканей, которые так характерны для склеродактилии – одного из симптомов склеродермии или системного склероза. К тому же давайте вспомним, как восхищался современник ее руками, обращая внимание на то, что ее тонкие пальцы белы, как слоновая кость. Это само по себе могло свидетельствовать о феномене Рейно. Ну и дополнением к этому, а возможно, и основным проявлением болезни можно считать лицо, лишенное мимики.

И как же интересны эти оба портрета во внутреннем диалоге! В случае Моны Лизы Леонардо уловил и увековечил присутствие движения, хотя губы Джоконды также сомкнуты, но сомнений нет – она улыбается. В случае с Джиневрой, наоборот, он захватил отсутствие движения. Получилась пара противоположных проявлений чувств, эмоций, выразительности, волнения и привлекательности за счет различий в высоте бровей, раскрытии век, направлении губ и живости глаз, а также рук.

Кожные покровы поражаются у превалирующего большинства больных склеродермией, что характерным образом меняет их внешний облик. Типичные склеродермические изменения, проходящие стадии плотного отека, индурации и атрофии, преимущественно локализуются на лице и кистях, нередко сочетаются с сосудистой патологией и трофическими нарушениями, хотя эти изменения присоединяются позже. Уже в дебюте болезни характерна маскообразность лица, первоначально за счет плотного отека, а затем индурации и частичной атрофии тканей: по мере прогрессирования болезни отмечаются кисетообразные морщины вокруг рта, уплотнение и натяжение кожи.

Системные проявления склеродермии разнообразны. И именно ими определяется прогноз болезни. Состояние может быть стабильным в течение многих лет. Однако при развитии, например, легочной гипертензии прогноз значительно ухудшается.

До нас не дошли сведения, что стало причиной смерти Джиневры и как она провела полвека после того, как позировала Леонардо. Однако любая гипотеза интересна – это, во-первых, тренировка наблюдательности, а во-вторых, возможность еще раз вспомнить пропедевтику.

Дама-аристократка Джиневра де Бенчи вызывала восхищение у флорентийских современников и продолжает впечатлять нас. Кстати, это единственная картина Леонардо, находящаяся за пределами Европы и выставлявшаяся на продажу в послевоенное время. Сейчас она входит в собрание Национальной галереи искусства в Вашингтоне.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

Menegatti M, Pireddu S, Crocetti E, Moscatelli S, Rubini M. The Ginevra de’ Benci Effect: Competence, Morality, and Attractiveness Inferred From Faces Predict Hiring Decisions for Women. Front Psychol. 2021.

Пьеро делла Франческа, «Портрет Федерико да Монтефельтро и его жены Баттисты Сфорца» («Урбинский диптих»)

Пьеро делла Франческа. Герцог и герцогиня Урбино Федерико да Монтефельтро и Баттиста Сфорца / Герцоги Урбино: Баттиста Сфорца и Федерико да Монтефельтро. 1473–1475 Уффицы, Флоренция

Перед нами один из знаменитых портретов Возрождения работы Пьеро делла Франчески, изображающий профиль урбинского герцога Федерико да Монтефельтро (итал. Federico da Montefeltro), жившего в XV веке (1422–1482). Кондотьер эпохи итальянского Ренессанса был известен не только своими победами и стратегическими решениями, но и тем, что собрал при своем дворе ведущих деятелей искусства и науки.

Этот портрет уникален и представляет собой синтез флорентийской, североитальянской и даже нидерландской традиции портретной живописи середины XV века. Он обогащен добавлением пейзажа – вида из окон урбинского дворца. Ландшафт здесь принимает новое значение: усиливает ощущение господства человека над природой. При этом образ портретируемого полностью лишен религиозности. Это светский портрет, в котором воплощена идея антропоцентризма. Человек – царь окружающего пространства, как и государь – повелитель своих земель.

И именно в этом состоит внутреннее противоречие картины, которое сделало этот портрет притягательным не только для историков и искусствоведов, но и для врачей. Парадокс: царь природы, лишенный контроля над своим телом и здоровьем…

Федерико, внебрачный сын Гвидантонио да Монтефельтро, правителя Урбино, начал свою военную карьеру в 16-летнем возрасте и довольно быстро отличился во время одного из военных походов. После гибели в 1444 году его старшего брата, герцога Урбино, Федерико захватил власть в Урбино. Его правление было не только насыщено военными событиями, но и имело большое культурное значение. Так, решение герцога перестроить дворец Монтефельтро привело в Урбино ведущих архитекторов и художников того времени: Пьеро делла Франческа, Паоло Уччелло, Джованни Боккати и многих других.

Сохранилось немало портретов Федерико. Тот же Пьеро делла Франческа в 1472 году написал «Алтарь Монтефельтро», на котором герцог изображен на коленях перед Богоматерью с младенцем, также до нас дошел более поздний портрет кисти Педро Берругете. Примечательно, что на всех этих картинах герцог изображен в профиль с левой стороны. Причина известна: правая сторона лица военачальника была изуродована во время рыцарского турнира в 1450 году, когда копье пробило шлем и повредило глаз и переносицу.

Некоторые описания современников говорят о том, что опущенное веко обнажило белок глаза и он быстро «усох», обезобразив герцога. Ходила легенда, что, оставшись без глаза, он велел хирургам удалить переносицу, чтобы оставшимся левым глазом видеть больше. Но исследования доказали, что глаз и причудливая переносица – результат не мифических операций, а всего лишь одного реального удара копьем.

Давайте повнимательнее взглянем на работу Педро Берругете. Этот меланхоличный портрет показывает нам Федерико, читающего своему сыну. Если присмотреться не только к странному профилю герцога, но и к его рукам, то можно увидеть шишку на левой кисти, на уровне проксимального межфалангового сустава второго пальца. Менее заметны еще два узелка – на втором и четвертом пястно-фаланговых суставах. Обе области – типичные места расположения подагрических тофусов. Хорошо бы рассмотреть и локоть, который считается еще одной частой мишенью подагры, но на портрете он закрыт доспехами.

Подагрический тофус, или подагрический узел, – отложение кристаллов мочевой кислоты в мягких тканях в виде своеобразных гранулем. Тофусы обычно локализуются в подкожной клетчатке над суставами кисти и стопы, на локтевых суставах и ушных раковинах, на разгибательной поверхности предплечий, бедер, голеней, ахилловых сухожилий, на пятках и на лице (чаще на лбу). Их содержимое при приступах может разжижаться и выделяться через свищи.

Что еще бросается в глаза при изучении двух портретов? Парадный портрет Пьеро делла Франческа обнажает для нас неприятные желваки на щеке и шее герцога, которых нет на других портретах. Неужели все это подагрические тофусы?

Мужественный одноглазый кондотьер во время военного похода в одном из писем личному врачу жалуется на подагру. Боль в правой ноге приковала его к постели и не давала спать. В письме он выражает беспокойство и раскаивается, что не соблюдал рекомендованную врачом диету.

Надо отметить, что в средневековой медицине термин «подагра» использовался как обобщение для целого ряда проблем со здоровьем. В русском языке болезнь называется «подагра», а само слово пришло в наш язык из польского, куда попало из Греции от древнегреческого ποδάγρα, что можно перевести буквально как «капкан для ног». Однако в остальной части Европы болезнь называлась иначе. Термин gout, обозначающий подагру, был введен Рэндольфом из Бокинга около 1200 года, от латинского слова gutta, означающего «капля» (жидкости). Согласно Оксфордскому словарю, использование этого слова отражает идею о том, что состояние было вызвано дисбалансом гуморов – жидкостей, которые, попадая в пораженный сустав, вызывали боль и воспаление. То есть все болезни суставов длительное время называли одним словом.

Бенджамин Уэллс, английский врач, написал первую медицинскую книгу о подагре, «Трактат о подагре», лишь в 1669 году. А в 1683 году Томас Сиденгам, тоже английский врач, описал ее характер, в частности отметив, что проявляется она болью в ранние утренние часы и больше поражает мужчин пожилого возраста.

«Больные подагрой – это, как правило, старики либо люди, которые из-за распутных привычек и похотливости преждевременно постарели, – писал Томас Сиденгам. – Больной ложится спать в добром здравии. Около двух часов ночи он просыпается от сильной боли в большом пальце ноги, реже в области пятки, лодыжки или подъема стопы. Боль похожа на боль при вывихе, но все же ощущение, будто на части тела льют ледяную воду. Затем следует озноб и лихорадка… Ночь проходит в мучениях, бессоннице, переворачивании пораженной конечности и постоянном изменении позы. Метание тела так же непрерывно, как боль в измученном суставе». В этом трактате он сравнивал болевой синдром при подагре с болями «от зажима конечности прессом» и описывал ощущения больного как «в палец впилась клыками огромная собака».

Голландский ученый Антони ван Левенгук в 1679 году, исследуя тофус, впервые описал микроскопический вид кристаллов уратов. Получается, субстрат подагры открыли через два века после смерти бедного герцога.

Хотя историко-медицинские записи и позволяют нам ретроспективно идентифицировать именно подагру у того или иного исторического персонажа, часто трудно подтвердить диагноз, так как собрать анамнез у жившего более 500 лет назад персонажа, увы, невозможно. Тем не менее достижения современной науки позволяют нам верифицировать диагнозы, изучая останки. Итальянские палеопатологи из Пизы подробно изучили скелетные останки герцога, сопоставив их с подробным описанием острого приступа артрита, который пережил Федерико да Монтефельтро, согласно его письму. Специалисты отметили и изменение почерка по мере написания письма – видимо, суставная боль лимитировала не только движения ног кондольера.

В возрасте 60 лет Федерико отправился в свой последний военный поход, где 10 сентября 1482 года и умер, вероятно, от малярии, заразившись ею в болотистой местности. Его останки были доставлены в Урбино для совершения погребального обряда, а после бальзамирования были помещены в деревянном гробу справа от главного алтаря в церкви Сан-Бернардино. Они оставались там по крайней мере до 1620 года – когда церковь была достроена, тело герцога «переехало» в более просторные апартаменты. Тело как минимум трижды эксгумировали, последний раз совсем недавно – в 2000 году.

Его первое письмо с упоминанием о подагре было написано за 10 лет до смерти. Известно, что в последующие годы он вел малоподвижный образ жизни из-за ограничения движений. Возможно, с этим связана и его смерть от малярии.

В письме своему врачу (написано оно в 1471 году) герцог отмечает, что похожая боль бывала и ранее, однако сейчас она интенсивнее и дольше: «Боль пришла ночью между четвергом и пятницей, в день 18 числа этого месяца, сначала несильная, до 20 часов пятницы, а с 20 часов до трех часов субботнего утра я пережил настолько сильную боль, что думал, умираю. Затем боль как будто прекратилась, но до сих пор, а это понедельник, 29 числа, я не полностью избавился от нее, потому что, когда я хожу, нога болит, но это не длится слишком долго. Все эти дни я сидел на экстремальной диете: только хлеб и вода… Я думаю, это, должно быть, подагра».

Герцог в отчаянии: «Я думаю, причина в том, что этой зимой не использовал ни то лекарство, ни ту мазь, которую ты подготовил мне. Я буду доволен, если ты придешь, приходи же, приходи».

Для ретроспективной диагностики останки сохранились плохо. Однако в хорошем состоянии первая плюсневая кость правой ноги герцога. При осмотре было обнаружено, что медиальная сторона головки плюсневой кости имеет периартикулярное литическое поражение с экскавацией и выступами, ограничивающими поверхность лакуны. Размеры поражения были довольно значимыми: 17 × 13 мм, склеротические края вокруг поражения и нависающие края – часто наблюдаемые особенности подагрического поражения при рентгенографии.

В то время как видные историки все еще изучают сложную политическую жизнь герцога, палеопатологи смогли пойти дальше бурного обсуждения тайны странной формы носа Федерико. Были обнаружены суставные эрозии правой первой плюсневой кости, остеолиз и множественные кисты в плюсневых головках правой стопы – симптом «пробойника» (Huber 1896), типичный для поздней подагры, что и позволило подтвердить диагноз.

Сегодня мы прекрасно знаем, что в 60 % случаев подагра наследуется. И история герцога Федерико – одно из подтверждений этого тезиса, уходящее в глубь веков. Сын Федерико – Гвидобальдо да Монтефельтро – сильно страдал от подагры. Он прожил всего 36 лет, умер бездетным. А герцогом Урбино стал его племянник Франческо делла Ровере, усыновленный в 14 лет.

Да, аристократы эпохи Возрождения питались, как бы мы сейчас сказали, несбалансированно: при избыточном потреблении красного мяса, особенно дичи, и малом потреблении жидкости, что, как известно, может способствовать возникновению подагры, они еще в большом количестве пили красное вино. Кроме того, трудности с выведением мочевой кислоты, вероятно, были обусловлены обилием свинца, который присутствовал в пище. Этот металл не только использовался в качестве консерванта для пищевых продуктов, но и был важным компонентом состава оловянной посуды, а также массово присутствовал в глазури керамических горшков.

Все это делало подагру спутником жизни людей того времени. Видимо, поэтому все боли в суставах относили именно к ней.

Хуан Карреньо де Миранда, портреты Эухении Мартинес Вальехо в платье и обнаженной

Хуан Карреньо де Миранда. Эухения Мартинес Вальехо, одетая, ок. 1680 Прадо, Мадрид

Хуан Карреньо де Миранда. Эухения Мартинес Вальехо, обнаженная, ок. 1680 Прадо, Мадрид

Перед нами два портрета, на которых изображена одетая и обнаженная девочка с явно избыточным весом. Автор обеих картин, написанных по заказу короля, – придворный художник Хуан Карреньо де Миранда. После смерти Веласкеса Хуан Карреньо наконец вышел из тени своего более известного коллеги по цеху и продолжил летопись шутов и карликов, населявших испанский двор. Описи показывают, что в Алькасаре было множество подобных портретов работы Карреньо. Часть картин, к сожалению, утеряна, но те, что дошли до наших дней, демонстрируют потрясающую чуткость Карреньо, который подходил к изображению людей, считавшихся посмешищем, с сочувствием и теплотой, стремясь максимально возвеличить их образ.

Девочке с портрета всего лишь 6 лет, а ее вес 70 килограмм. Именно из-за такого большого веса в 1680 году в Мадриде она получила известность и… ужасное прозвище – Чудовище. Король приказал художнику написать два портрета: для первого девочку одели в роскошное парчовое платье в дворцовом стиле, а на втором героиня обнажена и представлена в образе бога виноделия.

Девочка – Эухения Мартинес Вальехо – родилась в Барселоне. В 1680 году она была приставлена ко двору, чтобы веселить гостей на королевских праздниках – в качестве диковинной зверушки.

Обычай держать при дворе шутов и карликов пришел с Востока и продолжался при европейских дворах до Французской революции. К большинству из них относились с уважением, как если бы они по рождению принадлежали ко двору, что на самом деле, конечно, не соответствовало действительности. Просто, поскольку они не были замешаны в политических интригах, в их присутствии короли чувствовали себя спокойно. Некоторым выпадала честь быть доверенными лицами правителей – помощниками королей и друзьями инфантов. На праздниках они появлялись богато одетыми, чтобы вызывать восхищение и любопытство присутствующих, при случае монархи устраивали целые театрализованные представления и турниры со своими шутами. Их портретами украшали лестничные проемы дворцов, самые известные живописцы выбирали их в качестве своих моделей. Великий Веласкес в своей серии портретов шутов и карликов сумел точно передать характеры каждого персонажа, выделяя индивидуальность и избегая шаблонности изображения их как предметов интерьера.

Но вернемся к нашей героине. Эухения по прозвищу Чудовище посещала высокие торжества и собрания, но не была частью служилого сословия при дворе. Портрет Эухении, как описывал современник Карреньо, сложно представить еще более сочувственным: «Как далеко зашел художник, придавая некоторую степень достоинства ее огромной фигуре: кожа ее белая, но лицо не отвратительное, а даже наоборот. Ее голова и шея размером с две мужские головы или около того. Рост у нее как у обычной женщины, а объем в два раза больше. Ее живот настолько огромен, что равен животу самой крупной женщины в мире, когда она только что родила, ее бедра такие толстые и мясистые, что они сами закрывают от глаз ее интимные места. Ее длина ног немногим меньше, чем бедро мужчины, но они похожи на слоновьи. Она двигается и ходит с некоторым усилием из-за непомерного размера своего тела, которое весит столько, что неслыханно в столь юном возрасте».

Первый диагноз «по портрету» был поставлен в 1941 году испанским врачом, историком и философом Грегорио Мараньоном. Он предположил, что именно эта девушка представляет собой первый известный случай болезни Кушинга. Однако позже эта гипотеза была подвергнута сомнению. Дело в том, что в 1956 году швейцарскими педиатрами Прадером и Вилли был впервые описан синдром, названный, как это обычно бывает, по именам открывших его врачей. Синдром Прадера – Вилли – врожденное заболевание, при котором возникает сочетание ожирения, низкого роста, гипогонадизма и умственной отсталости. Он встречается с частотой 1 на 10 000–25 000 новорожденных. Причина – отсутствие или недостаточное функционирование некоторых генов (или их частей) на 15-й отцовской хромосоме.

На портрете обнаженной Эухении Карреньо, вдохновленный классической иконографией, изобразил девочку маленьким Вакхом или Силеном. Эухения прикрывает наготу веткой, опираясь на стол, на котором стоит кувшин. Ее тело выделяется на темном фоне благодаря лучу света, подчеркивающему ее округлость. Обращают на себя внимание и относительно маленькие размеры кистей и стоп, маленький рот с загнутыми вниз уголками, а также низкий лоб и миндалевидный разрез глаз. Именно такое сочетание стигм позволило двум итальянским эндокринологам, Поццили и Казраю, опубликовавшим в феврале 2005 года статью в Jornal Endocrinological Investigation, предположить, что перед ними типичный фенотип синдрома Прадера – Вилли.

Дети с синдромом Прадера – Вилли обычно рождаются доношенными с незначительной внутриутробной гипотрофией. Заболевание характеризуется выраженной мышечной гипотонией при рождении, сохраняющейся в течение первого года жизни ребенка. Позднее, ко второму-четвертому году появляются постоянное чувство голода и отсутствие насыщения, приводящие к развитию ожирения, причем отложение жира наблюдается преимущественно на туловище и в проксимальных отделах конечностей. Гипотония уменьшается, но все же остается. Посмотрите, девочка явно не может стоять без опоры.

Из-за выраженного ожирения грозным осложнением является обструктивное апноэ во сне. Увы, до нас не дошли сведения о дальнейшей судьбе девочки, поэтому с учетом ее веса можно предположить и такой печальный исход.

Рост больных почти всегда снижен (именно поэтому портреты Карреньо многие до сих пор называют «Одетой и обнаженной карлицей»). Часто отмечается миндалевидный разрез глаз, низко расположенные ушные раковины, широкая переносица, маленький рот с тонкой верхней губой. Стопы и кисти таких детей диспропорционально маленькие. У 75 % детей наблюдается слабая пигментация кожи.

Психомоторное развитие таких детей также отстает от возрастной нормы, а коэффициент интеллектуального развития часто снижен. Видимо, из-за этого девочка не числилась при дворе, а была приходящей диковинкой. Возможно, также из-за того, что она требовала постоянного помощника или «тьютора» даже для обслуживания самой себя. Увы, на эти вопросы сейчас мы не в силах ответить, история их от нас утаила, а вот изучить внимательно великолепные портреты можем.

Интересно, что сюжеты, персонажи которых имеют явные признаки эндокринных патологий, часто встречаются на картинах испанских придворных художников. Мадрид и Неаполь в буквальном смысле слова были наводнены такими людьми. Здесь их обычно вербовали в богатые дома.

Эту версию с синдромом Прадера – Вилли можно считать очень эффектной художественной иллюстрацией болезни, охватывающей все характеристики фенотипа.

Надо сказать, что идея Карреньо изобразить Эухению обнаженной (что было нехарактерно для испанской живописи в целом), а именно написать мифологический портрет с венчающей голову девочки виноградной лозой с листьями и плодами, демонстрирует нам эмпатию художника. Ведь только одетая как Вакх или Силен Эухения потеряла большую часть причудливости своей внешности, и ее можно было почти спутать с изображением бога виноделия в детстве.

Возможно, два изображения Эухении так и остались незаконченными после смерти художника, хотя он хранил их в своей мастерской до самого конца, а умер он в 1685 году. Затем оба портрета попали в королевские коллекции и долгое время находились там вместе, однако в 1827 году они были разобщены и встретились вновь лишь в 1939 году. Сейчас обе картины находятся в Прадо.

Леонардо да Винчи, «Мона Лиза»

Леонардо да Винчи. Портрет Лизы Герардини, жены Франческо дель Джокондо, прозванной Джокондой или Монной Лизой. 1503–1519 Лувр, Париж

Джоконда – шедевр кисти Леонардо да Винчи, созданный в 1503–1505 годах. Если присмотреться к лицу Моны Лизы, можно заметить характерные для нарушения липидного обмена изменения кожи. Именно это вызвало интерес доктора Декерера, увлекавшегося поиском недугов персонажей на полотнах великих мастеров. В 2004 году он обратил внимание на ксантелазму в углу левого глаза загадочной Мона Лизы и на ксантому на наружной поверхности ее правой кисти. Обнаруженные признаки могут свидетельствовать о наследственном нарушении обмена липидов, что приводит к ранним сердечно-сосудистым событиям, и довольно часто – фатальным. А, по распространенной версии, Мона Лиза умерла рано – ей было 37 лет… Стройная теория, не правда ли? Но есть одно но. Давайте по порядку.

Леонардо да Винчи (1452–1519) – великий итальянский художник, изобретатель и ученый – выдвигал идеи, намного опережавшие свое время. Чтобы оценить и признать масштаб научных исследований Леонардо, человечеству потребовалось более 400 лет! Он значительно продвинул состояние знаний в области анатомии, астрономии, строительства, оптики и гидродинамики. И это известно многим. А вот о том, что Леонардо тщательно исследовал работу сердца, до сих пор мало кто знает. Формально Леонардо одним из первых описал атеросклероз. Он также описал и гемодинамическую функцию синусов Вальсальвы в механизме закрытия аортального клапана. Причем его описание было подтверждено научными исследованиями только в 1969 году!

Итак, где-то между 1504 и 1508 годами да Винчи встретил в больнице Санта-Мария-Нуова во Флоренции очень старого человека, который утверждал, что ему 100 лет, и при этом он не ощущает какого бы то ни было телесного недуга, кроме слабости и общей дряхлости. Так случилось, что жизнь старика закончилась внезапно, причем он умер в присутствии Леонардо и, как вспоминал в своих записках художник, «без какого-либо движения или признака чего-либо неладного». Тогда Леонардо делает нечто примечательное для человека без медицинского образования: производит вскрытие, «чтобы выяснить причину столь мирной смерти», и обнаруживает, «что она наступила от слабости вследствие недостаточности крови в крупной артерии, питающей сердце и другие органы ниже», которые он находит «очень сухими, сморщенными и увядшими». Поскольку, как формулирует Леонардо, «артерия, питающая сердце», также питает «нижние члены», этот отрывок описывает не коронарную артерию, а, вероятно, аорту.

Читаем великого мастера дальше: «Старики, обладающие хорошим здоровьем, чтобы дожить до старости, умирают из-за недостатка крови для существования организма, и это происходит из-за постоянного сужения прохода мезентериальных сосудов из-за утолщения их оболочек… И процесс от мезентериальных сосудов продолжается до тех пор, пока не затронет капиллярные сосуды, которые первыми полностью закрываются, и из этого получается, что старые боятся холода больше, чем молодые, и что те, кто очень стар, могут иметь кожу цвета дерева или сушеного каштана, потому что эта кожа почти не получает питания».

Важно понимать, что Леонардо не мог знать понятия циркуляции. Он рассматривал сосудистую систему как улицу с односторонним движением и поэтому считал, что сужение сосудов начинается вблизи источника питания, то есть пищеварительной системы.

Леонардо догадывался, что процесс старения связан с дегенерацией сосудов. Как он выразился в одной из своих многочисленных метафор, «старость действует на человека как на апельсины, у которых кожура становится толще, а мякоть уменьшается по мере старения». Он выдвигает теорию: «Я считаю, что если стенка сосуда, которую можно назвать оболочкой крови, что находится ближе к крови (внутри), увеличивается от неких питательных веществ и становится толще, то кровь будет хуже доходить до органов». Здесь подразумевается, что утолщение интимы происходит из-за отложения «продуктов питания» в протекающей крови, что напоминает о роли холестерина в развитии атеросклероза.

Вскоре после вскрытия столетнего мужчины Леонардо произвел вскрытие двухлетнего ребенка: «Здесь я нашел все наоборот тому, что было в случае со стариком». Он делает интересное наблюдение: «Сосуды у стариков приобретают большую длину, а те, которые раньше были прямыми, искривляются, а оболочка утолщается настолько, что сосуд постепенно закрывается и останавливает движение крови». Леонардо, кроме того, замечает, что не сгущение крови затрудняет ток по сосудам, а кровь в сосудах не сгущается, потому что старая кровь непрерывно заменяется новой.

Извилистые сосуды у стариков представляли для Леонардо особый интерес: «Когда сосуды стареют, они теряют прямолинейность своих ветвей и становятся более складчатыми или извилистыми». Объяснение этому он находит в своих исследованиях по гидродинамике. В одной из записных книжек Леонардо рассказывает об эксперименте, в котором изучал процесс прохождения воды через стеклянную трубу. С помощью помещенных в воду мелких видимых частиц он обнаруживает, что течение в трубе не прямолинейное, а извилистое, как змея. Это объясняет, почему течение реки Арно (на которой стоит Флоренция) непрямое. Вода постоянно ударяется о берега, и со временем течение реки становится все более извилистым. Чем старше река, тем она извилистее, делает вывод Леонардо.

Вообще, говоря о научных изысканиях Леонардо, хочется отметить, что они примечательны многосторонним подходом к проблеме. И исследования атеросклероза не являются исключением, представляя собой четкое описание, объединяющее три отдельные области изучения – анатомию, гидродинамику и систему питания.

К написанию портрета 24-летней Мадонны Лизы Марии де Герардини (в замужестве Лизы дель Джокондо – итальянское название картины «Джоконда» означает «веселая» («счастливая» или «веселая») – интересная игра слов от фамилии мужа Лизы, Джокондо) Леонардо приступил в 1503 году. Над картиной он работал почти три года. Мона Лиза – поясной портрет, считающийся архетипическим шедевром итальянского Возрождения, написанный маслом на панели из белого ломбардского тополя. Это самое известное, самое посещаемое полотно мира, ну и, конечно же, это самое пародируемое произведение искусства. Король Франции Франциск I приобрел Мону Лизу уже после смерти Леонардо в 1519 году, и с 1797 года она выставляется в Лувре. Мона Лиза – одна из самых ценных картин в мире.

Кто же такая Лиза Герардини? Как ни странно, но знаем мы о ней удивительно много. В основном – благодаря нашему современнику, итальянскому искусствоведу, доценту Флорентийского университета Джузеппе Палланти. В течение многих лет все свое свободное время он посвящал изучению в тосканских архивах документов, касающихся самой Лизы и ее семьи. В результате ему удалось подробно реконструировать историю Джоконды.

Лиза родилась во Флоренции в 1479 году. Семья Герардини имела обширные земельные угодья во многих областях Тосканы, но в 1478 году эти территории были опустошены арагонскими войсками, так что к моменту рождения старшей дочери благосостояние семьи Герардини было разрушено. Без приданого рассчитывать на хорошую партию было невозможно. Но тем не менее наша героиня вышла замуж, и довольно удачно, так что, по всей вероятности, по любви. А вот двум ее младшим сестрам пришлось стать монахинями.

Интересно, что напротив дома, в котором проживала семья Герардини, находилась нотариальная контора Пьеро да Винчи – отца Леонардо, и, вероятно, Леонардо знал Лизу еще до ее замужества.

Итак, в возрасте 15 лет Лиза стала второй женой Франческо дель Джокондо. Его первая жена умерла при родах. К 1503 году, когда был заказан портрет, Франческо дель Джокондо купил новый дом – к этому моменту в семье родился второй сын, Андреа (первый мальчик умер во младенчестве). Всего же в семье Лизы и Франческо родилось шестеро детей.

Вернемся к основной задаче нашей публикации – займемся диагностическим поиском. Итак, выше я обращала внимание на признаки наследственной формы гиперлипидемии, описанные доктором Декерером: неправильной формы желтое пятно на внутреннем углу левого глаза Моны Лизы и мягкотканную бугристую четко выраженную припухлость тыльной поверхности правой руки над указательным пальцем, длиной около 3 см. Желтое пятно похоже на ксантелазму, а припухлость – на ксантому или липому.

Такие поражения кожи часто наблюдаются у людей, страдающих наследственными формами гиперлипидемии. Предполагается, что более веским доказательством являются изменения на дуге роговицы, однако на этом портрете мы этого признака не видим. Наблюдение ксантелазм в области глаз в сочетании с подкожной липомой тыла кисти у женщины в возрасте от 25 до 40 лет может указывать на раннюю гиперлипидемию. Как я уже говорила, в 2004 году, на момент, когда Декерер обратил на это внимание, считалось, что Мона Лиза умерла в возрасте 37 лет от неясной причины, а посему этот портрет, написанный в 1506 году, мог считаться первым запечатленным свидетельством семейной гиперхолестеринемии.

Но все эти предположения разрушил искусствовед Палланти! Он достоверно установил, что Лиза Джокондо прожила долгую по тем меркам жизнь, пережив своего мужа на два года. Умерла она в возрасте… 63 лет!

Мы с вами прекрасно понимаем, что факт столь поздней кончины опровергает диагноз семейной гиперхолестеринемии, предложенный Декерером. Действительно, вероятность такого заболевания у женщины, дожившей до 60 лет, особенно при отсутствии лечения, невелика. Тогда нужно изменить русло диагностического поиска, рассмотрев варианты (коих, кстати, множество), при которых развивается гиперлипидемия и происходят типичные изменения на коже.

Например, одной из самых загадочных болезней остается мембранозный гломерулонефрит, который представляет собой один из наиболее распространенных видов хронического гломерулонефрита в мире. Основным клиническим симптомом мембранозного нефрита является значительная протеинурия, а как мы знаем, одно из проявлений нефротического синдрома – гиперхолестеринемия, которая может сопровождаться появлением видимых маркеров, таких как ксантелазмы и ксантомы. Мембранозная нефропатия проявляется прогрессирующим диффузным утолщением клубочковой базальной мембраны, вызванным накоплением иммунных комплексов в субэпителиальной области клубочковых капилляров.

Мембранозный гломерулонефрит – один из наиболее распространенных видов гломерулонефрита, который поражает взрослую популяцию во всем мире независимо от этнической принадлежности. Он не является нозологической единицей, а представляет собой распространенный гистопатологический паттерн повреждения клубочков. Чаще всего (в 70–80 % случаев) он возникает как проявление локальной аутоиммунной реакции, но также может быть следствием различных инфекционных, системных и иных процессов.

Мембранозный нефрит не был отдельным объектом исследований до 1956 года, когда Jones опубликовал свой новый метод окрашивания, который позволил рассмотреть базальную мембрану клубочка с большей контрастностью и, соответственно, детализацией. Однако только в 2009 году был открыт белок, рецептор фосфолипазы А2 М-типа, который позволяет не только диагностировать, но и определить прогноз для таких пациентов. Получается, только последние 10–15 лет явились прорывными в изучении данного вида патологии.

Почему я предположила такой вариант? Да потому что мембранозный гломерулонефрит обычно считается нефропатией с относительно хорошим прогнозом, ведь около 30 % пациентов испытывают спонтанную ремиссию. Да и у большинства больных сохраняется функция почек.

Если бы не идеальная техника Леонардо, секрет которой до сих пор не открыт, мы могли бы более внимательно оценить ногти Джоконды, на которых при нефротическом синдроме бывают поперечные белые линии – линии Мюрке. Однако не все секреты картины раскрыты. Сфумато – техника рисунка да Винчи – продолжает ускользать от экспертов.

Есть и еще одна «свежая» тайна Джоконды. Ученые утверждают, что молодая женщина беременна! Новые результаты появились после самого обширного трехмерного лазерного и инфракрасного сканирования картины, проведенного специалистами Национального исследовательского совета Канады с целью выявить детали, ранее скрытые затемненной краской и лаком. Благодаря лазерному сканированию ученые смогли обнаружить очень тонкую марлевую вуаль, которую Мона Лиза носила на своем платье. Это было типичным для беременных того времени. К другим признакам беременности относятся немного другая поза и тот факт, что ее волосы собраны в пучок.

Это не первый раз, когда всплывает теория о беременности Моны Лизы. В 1959 году британский врач Кеннет Д. Кил опубликовал в «Журнале истории медицины и смежных наук» статью, в которой настаивал на том, что у женщины с самой известной картины «отечная шея» вызвана увеличением щитовидной железы, что является верным признаком беременности.

Как мы знаем, беременность сама по себе приводит к целому ряду физиологических изменений, в том числе к увеличению исходного уровня холестерина, так как из него «строятся» клеточные стенки будущего организма. Нарастание исходно повышенного уровня липидов могло стать значимым фактором риска для образования ксантелазм.

Кстати, в 2016 году в медицинской литературе появилась статья – описание случая спонтанной ремиссии мембранозной нефропатии во время беременности, позволившей женщине родить здорового доношенного ребенка.

Как будто тех споров, которые вызывала загадочная улыбка Джоконды на протяжении веков, недостаточно, Мона Лиза стала предметом новых споров – теперь уже о причинах ее возможных болезней.

Джакометто Венециано, «Портрет женщины»

Джакометто Венециано, «Портрет женщины». Художественный музей Филадельфии

Не вызывает сомнения, что тщательный осмотр пациента является фундаментом искусства врачевания. Но иногда и одного взгляда хватает, чтобы диагностировать то или иное отклонение. А именно со взгляда начинается наше знакомство с любым случаем болезни, даже если перед нами не человек, а его портрет.

Перед нами портрет работы венецианского мастера Джакометто Венециано, датируемый 70-ми годами XV века. Портрет сейчас находится в основной коллекции Художественного музея Филадельфии. О самом художнике практически ничего не известно. Наверняка мы знаем только дату его смерти – 10 сентября 1497 года. Однако он часто упоминается в дневниковых записях знатока венецианского искусства Маркантонио Микьеля, который всю жизнь собирал произведения венецианских мастеров. Из его записей можно сделать вывод, что Венециано в основном был «иллюстратором» рукописей и автором небольших панно, большинство из которых представляли собой заказные портреты. По сути, манускрипты того времени и есть прародители современной иллюстрации. Человек, который создавал манускрипт, должен был не только искусно писать, дополняя текст элементами орнамента и каллиграфии, но и иллюстрировать его миниатюрами. Такие манускрипты часто использовались в Римско-католической церкви для молитв, литургических служб и псалмов. Эта практика с XIII века перешла и в светские тексты, а уж затем распространилась на художественную литературу.

Закончив с исследованием личности художника, вернемся к предмету нашей статьи – собственно картине, которая так и называется: «Портрет женщины». И сразу отметим еще одну особенность, которая и стала причиной выбора именно этой работы для нашего «медицинского вмешательства». Дело в том, что эта картина отлично иллюстрирует влияние нидерландской живописи на венецианских портретистов: их работы поражают тщательной проработкой деталей, отточенной техникой и глубиной фона.

Итак, на портрете изображена сидящая рыжеволосая женщина в черном платье, с покрытой желтым шарфом головой. Черты ее лица довольно тонки, что резонирует с пухлыми щеками и увеличенной шеей. Считается, что глаза обычно сразу видят то, что разум хорошо знает. Поэтому врач любой терапевтической специальности сразу заметит интенсивную эритему, покрывающую нос и щеки, но не затрагивающую подглазничные области. Да, это могли быть румяна – в то время часто использовался макияж. Тем не менее покраснение, распространяющееся на нос и ухо, делает более вероятным проявление эритемы, нежели макияжа. Эритема, конечно, могла быть и признаком розацеа, но отсутствие папул и локализация сыпи позволяют исключить этот диагноз.

Щеки нашей героини непропорционально большие, причем такая пухлость не характерна для полноты, в чем можно заподозрить портретируемую. Припухлость в перимандибулярной области может указывать на увеличение околоушной железы. Кроме того, увеличенные щеки не только зрительно тянут лицо вниз, но и будто разглаживают его, делая еще более амимичным. По-видимому, околоушные слюнные железы не просто увеличены – они воспалены. Правое веко отекло, возможно, также из-за воспаления, но уже другой железы – слезной. Сквозь тонкий желтый шарф на голове контурируются залысины, а рыжие кудрявые волосы выглядят крайне истонченными и больными. Думаю, все врачи терапевтических специальностей сразу увидели системную красную волчанку (СКВ) в полноте ее клинических проявлений.

Воспаление слезных и слюнных желез предполагает наличие синдрома Шегрена, который присутствует у 20 % пациентов с СКВ. Кроме того, имеется заметный зоб, который может не только объяснить «толстую» шею, но и напомнить нам, что аутоиммунный тиреоидит обнаруживается у трети пациентов с СКВ. Наконец, сильное покраснение ушной раковины и кончика носа может указывать на полихондрит, ассоциированный с СКВ.

Алопеция и кожная сыпь, конечно, могут указывать и на вторичный сифилис, но картина датируется 1470-ми годами, а сифилис, если верить историческим документам, появился в Италии с 1494–1495 годов.

Таким образом, если на картине изображена женщина с волчанкой, то это самое первое изображение болезни, опередившее сообщение Казенава о красной волчанке почти на 400 лет.

Этот портрет имеет еще одну загадку. Платье женщины слишком простое и мрачно-черное, что необычно для эпохи Высокого Возрождения, когда одежда представляла собой обилие типов тканей и цветов. Наша дама носит простую гамурру (верхнее распашное платье с широкими рукавами) с низким вырезом, обнажающим грудь. Под гамуррой простая белая рубашка, а не изысканное шелковое покрывало, которое считалось обязательным элементом скромности.

Женщина не носит украшений, что также необычно для портретов того времени. Ее единственный аксессуар – желтый шарф. Шарфы не редкость на картинах, изображающих замужних женщин, но неизменно белые. Желтого цвета старались избегать на венецианских портретах конца XV века, поскольку он считался символом стыда и отождествлялся с евреями и куртизанками. С 1416 года ношение желтого шарфа требовалось от венецианских проституток. Напомню, что торговля телом представляла собой экономическую опору Венеции, была ее туристической достопримечательностью и даже символом Королевы Адриатики. Проститутки были уполномочены правительством соблюдать простой и узнаваемый дресс-код, без шелка и украшений. Хотя эта практика не соблюдалась строго, она создала своего рода символ профессии, так что наличие желтого шарфа и отсутствие иных украшений позволяет нам предположить, что женщина была проституткой.

То, что на картине изображена проститутка, подтверждает и латинская аббревиатура на обратной стороне панели: VLLLLF. Историками искусства это было истолковано как V(otum) L(uxuriae) L(icentiae) L(asciviae) L(upa) F(ecit), то есть «волчица (девица) посвятила себя похоти, распущенности и распутству».

По иронии судьбы, если наша дама действительно страдала волчанкой, ее прозвище Лупа, т. е. Волчица, было бы устрашающе подходящим. Или, как гласит латинская поговорка, nomina sunt consequentia rerum («имена отражают реальность»).

Амедео Модильяни, «Девочка в голубом»

Амедео Модильяни, «Девочка в голубом». Частная коллекция

Перед нами картина «Девочка в голубом» (Fillette en bleu) одного из самых известных итальянских художников начала XX века, яркого представителя парижской школы, экспрессиониста Амедео Модильяни. Эта работа не выбивается из множества работ мастера и вроде бы не вызывает какого-то особенного интереса: все люди на полотнах великого экспрессиониста уникальны и похожи одновременно – в них столько общего, что начинаешь путаться. Вот его скульптурность форм, его знаменитая вытянутость лица, длинная шея, асимметрия положения рук и нарочитая схематичность деталей. Люди на его портретах отображены далеко не с фотографической точностью, они не похожи на реальных. Скорее, художник воссоздает на полотнах характер, душу, добавляя то, чего в зеркале человек увидеть не может. Но все же девочка в голубом стала героиней нашей постоянной рубрики «Медицина в искусстве». И не случайно.

Начало Первой мировой войны Модильяни встретил в Париже. Он стремился на фронт, но получил отказ ввиду плохого здоровья – с 11 лет он страдал туберкулезом. В результате военные годы – с 1914-го по 1918-й – Модильяни провел в компании небольшой группы художников, оставшихся в столице, – завсегдатаев кафе «Ротонда» на Монпарнасе, среди которых были Пикассо, Хуан Грис, Хаим Сутин и Моисей Кислинг. Весной 1918 года из-за угрозы вторжения немецких войск в Париж Модильяни покинул столицу и вместе с Жанной Эбютерн, спутницей его последних лет, переехал на юг Франции. Там семья прожила около года. Там родилась его дочь, и именно там, в гостинице в Ницце, он и встретил «маленькую девочку в голубом» – героиню нашего сегодняшнего рассказа.

Некоторые искусствоведы называют ее ангелом, вспоминая цитату самого художника: «Счастье – это ангел с грустным лицом». Девочка, вероятно, одна из дочерей трактирщика, стала виновницей небольшого происшествия: малышку попросили принести бутылку вина, а она принесла лимонад. Возможно, именно с этим и связана такая поза ребенка – ей неловко или даже стыдно. По всей вероятности, именно смущенный вид девочки вдохновил художника на написание портрета.

Давайте вглядимся в этот детский портрет. На нас смотрит девочка лет восьми с грустными голубыми глазами. Героиня – в центре картины, на фоне серой стены и угла комнаты. Она в светло-голубом платье, волосы завязаны красной лентой. Ее голова немного склонена набок, влево. Кажется, что взгляд обращен внутрь себя, а не на художника. Нет ни намека на улыбку. Пурпурный цвет щек сильно контрастирует с бледным цветом лица, ярко-красные губы плотно сжаты.

Девочка как будто с трудом стоит, поддерживая себя. Создается ощущение, что сложенные руки добавляют ей опоры. Кисти деформированы и кажутся большими. Пальцы на руках выглядят непропорционально толстыми. Для написания пальцев и мелких суставов кистей использован чистый красный цвет! Сочетание ее открытого взгляда, сложенных рук и немного косолапых ножек создает полное впечатление беззащитности. Но от чего эта беззащитность, этот румянец? От смущения? Или есть иная причина?

Если отринуть версию о том, что девочка смущена совершенной ошибкой, то ее внешний вид вполне может свидетельствовать о наличии заболевания соединительной ткани. Такой вывод сделали изучавшие картину греческие врачи М. Бицори и Е. Галанакис.

Естественно, румянец на щеках у детей может быть следствием множества причин. Например, атопического или себорейного дерматита, или же солнечного ожога, или обморожения. Однако бледно-голубые глаза и темные волосы нашей героини позволяют усомниться в том, что она могла легко сгореть на солнце. Да и обморожение в теплом средиземноморском климате Ниццы выглядит как минимум странным.

Грустное, даже амимичное выражение лица ребенка и ее маленький рот с плотно сжатыми губами могут указывать на склеродермию. Красный цвет на губах наводит на мысль о волчанке или дерматомиозите. Системная красная волчанка, как известно, проявляется распространенной эритемой на скулах по типу «бабочки», тогда как для дерматомиозита характерна эритематозная гелиотропная сыпь, локализующаяся на лице, верхних веках и пространстве между верхним веком и бровью (симптом «лиловых очков», часто в сочетании с отеком вокруг глаз), скулах, крыльях носа, в области носогубной складки.

Артрит мелких суставов кисти – типичная клиническая находка при ревматоидном артрите, однако может встречаться при волчанке, склеродермии и дерматомиозите, при этом только при дерматомиозите имеются красные папулы Готтрона, которые находятся на костных выступах.

Получается, искаженные кисти могут быть признаком всех четырех болезней, однако с покраснением связан только дерматомиозит. Действительно, клинический диагноз «дерматомиозит» наиболее правдоподобен, тем более что дерматомиозит у детей может долго ограничиваться только кожными проявлениями. Хотя скованная поза, как будто вынужденная, дает возможность предположить и мышечную слабость.

Увы, о будущем этой девочки мы ничего не знаем, дочь художника Жанна в биографии отца упоминала, что это была мимолетная встреча. Мы мало знаем и о самом Модильяни. Его привлекательная внешность, богемный образ жизни и смерть в 36 лет создали образ поэтического героя и стали почвой для множества выдумок и интерпретаций. Тем не менее он признанный мастер, создавший уникальный стиль и вдохнувший жизнь и движение в каждый из портретов. Амедео не льстил своим моделям, поэтому, несмотря на гениальность и завидную работоспособность, так и не стал портретистом парижского высшего света. Он первым начал отображать то бессознательное, что есть в каждом человеке, попытался раскрыть тайну инстинктов, сохраняя только основные черты своих натурщиков, как в карикатуре, вытягивая лица и шеи и «ослепляя» глаза, он создал свой индивидуальный стиль. Модильяни всегда писал людей, с которыми жил бок о бок или которых видел. В его поздних портретах палитра становится почти взрывоопасной. Чистый красный цвет – для изображения пышущих здоровьем лиц деревенских мальчиков, почти чистые белила – для описания грусти умирающего от туберкулеза.

Да, с одной стороны, «Девочка в голубом» – всего лишь тот же Модильяни, преувеличивший выраженность румянца на лице. Да, так бы и следовало сказать, если бы не изображение рук. Модильяни не был врачом, но, как и любой настоящий творец, он был весьма наблюдателен. И стоит отметить, что с изображением рук Модильяни всегда был скрупулезен: пропорции, форма и движение, четкость линий, подбор цвета… В «маленькой девочке в голубом» кожа на руках, отображенная разным цветом, нечеткость линий и непропорционально большие размеры указывают на наличие заболевания, а именно на артрит.

Маленькая девочка на портрете надежно хранит свои секреты. Мы никогда не узнаем однозначного ответа, была она больна или это художник так увидел свою героиню. Но кто нам мешает потренировать навыки наблюдательности?

Борис Григорьев, «Бретонская рыбачка с ребенком»

Григорьев Борис. Бретонская рыбачка с ребенком (Ле Пулиген). 1923. Частное собрание, Москва

Наблюдательность и точность. Для некоторых профессий эти качества являются чуть ли не ключевыми. Наблюдательность и точность, если говорить современным языком, – критерии профпригодности для ряда специальностей. В том, что эти качества необходимы врачам, нет сомнений. Но ведь это непреложное требование и к людям творческих профессий, прежде всего к писателям и художникам. Настоящие шедевры не могут лгать. И сегодня наш рассказ о том, как художник, отточивший эти качества, может рассказать о болезни, опередив на десятилетия ее научное описание. Итак, перед нами картина «Бретонская рыбачка с ребенком (Ле Пулиген)» Бориса Григорьева – одного из ярких представителей русского авангарда…

Бретонский цикл, к которому относятся картины «Рыбак с крабом» и «Бретонская рыбачка с ребенком (Ле Пулиген)», был создан художником во Франции, где он находился в эмиграции с 1920 года. Портреты, с одной стороны, сдержанные, будто застывшие, с другой – отличаются крайней степенью выразительности и наполнены внутренней энергией. Григорьев был удивительно работоспособен и оставил великолепное художественное наследие. «Бретонская рыбачка с ребенком» – один из многочисленных портретов, на которых Григорьев изображал обычных людей. Несмотря на близость к футуристам, мастер избегал крайних форм авангарда. Его образы все же стремились к натурализму, они предельно правдивы в своей гротескной беспощадности, поэтому, несмотря на шаржированность персонажа, можно попытаться оценить его с медицинской точки зрения.

Перед нами молодая женщина с грустными черными глазами. Черты ее лица довольно грубы, что резонирует с аристократичной бледностью кожных покровов. Пурпурный цвет щек ярко контрастирует с цветом лица и зеленоватым цветом шеи. На этом фоне кажутся избыточно яркими красно-коричневые губы, они плотно сжаты, а кончик носа имеет темно-бурый цвет. На ее коленях лежит розовощекий ребенок, мать нежно придерживает его правой рукой. В левой руке она держит игрушку с рыбками и демонстрирует свою ладонь. Цвет пальцев почти совпадает с цветом кончика носа. Лицо анемично, а зеленоватый оттенок шеи говорит о гемолитическом характере процесса. Зрачки женщины настолько расширены, что определить цвет ее глаз просто невозможно. Но если приглядеться, можно заметить не только темно-карий цвет радужек, но и наличие анизокории – правый зрачок явно уже левого. Это позволяет заподозрить поражение центральной нервной системы неуточненной давности. А вот темный кончик носа все же говорит об ишемии и нарушении кровоснабжения, развившемся относительно недавно. Скорее всего, перед нами молодая мать, недавно разрешившаяся от бремени. А как известно, во время беременности вероятно возникновение целой череды проблем, проявлением которых могут быть анемия, поражение нервной системы, ишемия различных органов и, как следствие, некроз кончика носа и цианоз пальцев рук. Возможно, цианоз пальцев связан и с наличием сердечной недостаточности. Таким образом, соединив все симптомы в единую картину, можно предположить, что перед нами пациентка с тромботической микроангиопатией (ТМА). В течение последнего десятилетия мы все чаще и чаще сталкиваемся с различными вариантами тромботических микроангиопатий в акушерской практике. Причем, несмотря на настороженность и умение клинически распознавать угрожающий симптомокомплекс, сложных вопросов дифференциальной диагностики становится все больше.

Известно, что ТМА развивается вследствие повреждения эндотелиальных клеток различных органов, преимущественно почек, головного мозга, печени и сердца. Диагностика феномена ТМА чаще всего основывается на выявлении классической клинико-лабораторной триады, представляющей сочетание тромбоцитопении, механической гемолитической анемии и органной дисфункции, особенно поражения центральной нервной системы, почек и сердца. То, что перед нами пациентка с анемией, не представляет сомнений. Тромбоцитопению при ТМА диагностировать по внешнему виду сложнее, так как при небольшом снижении тромбоцитов кожно-геморрагический синдром либо не развивается, либо его проявления представлены довольно скудно. Возможно, как раз темный цвет губ матери связан с геморрагическими элементами.

Еще 20 лет назад при возникновении гемолиза и тромбоцитопении во время беременности обсуждался только HELLP-синдром (впервые описанный около 70 лет назад Причардом. В 1983 году Вайнштейн дал ему современное название – от первых букв трех составных симптомокомплекса: гемолиза (Hemolysis), повышения активности ферментов печени (Elevated Liver enzymes) и тромбоцитопении (Low Platelet count). HELLP-синдром, как и тяжелая преэклампсия, остается наиболее частой причиной гемолиза и тромбоцитопении с поражением почек, печени и других органов во время беременности. Однако, судя по тому, что мы видим на картине, наша героиня родила явно доношенного прекрасного ребенка. Поэтому некроз кончика носа и поражение нервной системы, скорее всего, развились уже после родов. По-видимому, перед нами женщина с дебютом признаков ТМА уже после родов.

Характерная триада ТМА также может быть обнаружена при тяжелых аутоиммунных заболеваниях, в основном системной красной волчанке и катастрофическом антифосфолипидном синдроме. Мы не знаем акушерского анамнеза женщины, однако если удалось избежать потерь на раннем сроке беременности, при антифосфолипидном синдроме развивается ранняя преэклампсия, что приводит к преждевременному родоразрешению. Кроме того, при этом заболевании без адекватной терапии процент живорожденности был не более 10. Возможности спасти таких детей сто лет назад, на время написания портрета, еще не было. Поэтому антифосфолипидный синдром в данном случае можно исключить.

Можно было бы предположить, что пациентка пережила акушерский сепсис. Однако на тот момент не было не только антикоагулянтной терапии, являющейся стандартом при антифосфолипидном синдроме, но и антибиотиков, поэтому живые мать и ребенок подвергают сомнению такую версию.

К другим вариантам ТМА, ассоциированной с беременностью, относят два редких заболевания – атипичный гемолитико-уремический синдром (аГУС) и тромботическую тромбоцитопеническую пурпуру (ТТП). Интересно, что ТТП впервые была описана доктором Эли Мошковичем в том же году, которым датируется портрет. Но все же ТТП реализуется при беременности в ранние сроки, и связано это с относительным гестационным дефицитом металлопротеиназы, расщепляющей мультимеры фактора Виллебранда. При нормальной беременности активность металлопротеиназы постепенно и неуклонно снижается, достигая минимальных значений (в два раза меньше) ко второму триместру. И хотя для ТТП характерно преимущественное поражение центральной нервной системы, реализация ее после родов кажется сомнительной.

Единственной формой ТМА, которая наиболее часто встречается (три четверти случаев) в послеродовом периоде (до трех месяцев после родов), является аГУС, ассоциированный с беременностью. Поэтому ТМА, дебютирующая в послеродовом периоде при протекающей без осложнений беременности, сразу должна наводить на мысль об аГУС: это комплемент-опосредованная ТМА, развивающаяся вследствие избыточной активации системы комплемента, у большей части пациентов обусловлена генетическими нарушениями комплементарной регуляции. Реализация данного осложнения после родов связана с тем, что на плаценте экспрессированы белки – регуляторы комплемента, и ее удаление приводит к активации комплемента.

Интересно, что впервые гемолитико-уремический синдром (ГУС) был описан в то же время, что и HELLP-синдром. Гассер описал развитие феномена ТМА у детей с геморрагическим колитом. Ранее такую болезнь называли типичным ГУС. Термином аГУС стали называть любой ГУС без кровавой диареи, чтобы продемонстрировать различие. Типичный ГУС связан с кишечной палочкой и чаще развивается у детей, поэтому и данное предположение мы отвергаем – даже если бы он и развился у матери, им бы точно болел и ребенок.

Что же остается? А остается аГУС как окончательный вариант болезни героини портрета Григорьева. При аГУС возможно относительно медленное развитие болезни, что хорошо известно нефрологам. Это когда волны тромботической окклюзии сосудов микроциркуляторного русла почек сменяются затишьем, в момент которого репаративные способности эндотелия и определяют дальнейший ход болезни.

Остается открытым вопрос: мог ли Григорьев изобразить признаки болезни на портрете, а не просто гиперболизировать черты женщины с ребенком? На этот вопрос, боюсь, мы уже не найдем ответа. Но в любом случае, если на картине показана женщина с акушерским аГУС, это самое первое изображение болезни, опередившее ее документальное описание почти на 40 лет.

Питер Пауль Рубенс, «Рисунок головы Силена»

Питер Пауль Рубенс. Голова Силена. Рисунок. Ок. 1606.

ГМИИ им. Пушкина

Гуляя по первой выставке за пять месяцев музейного карантина в 2020 году (выставка «От Дюрера до Матисса. Избранные рисунки из собрания ГМИИ им. А. С. Пушкина»), я обратила внимание на выразительный рисунок головы Силена, который был создан «большим голландцем» Питером Паулем Рубенсом (1577–1640) с мраморного античного оригинала. Увы, статуя не сохранилась, однако на вилле Альбани-Торлония в Риме есть похожая, и некоторые считают прототипом именно ее. Образцом также могла служить статуя Силена (IV век), находящаяся в собрании Дрезденской галереи. Она также запечатлена на другом рисунке Рубенса (он хранится в Британском музее). До нас дошли как минимум еще пять зарисовок головы Силена, сделанных художником, которые неоднократно использовались им в различных живописных композициях. Самой известной картиной считается «Вакханалия» (1612–1614) – пьяный Силен еле стоит на ногах, его поддерживает сатиресса, черты лица которой имеют явную схожесть с Еленой Фурман, второй женой живописца (надо добавить, сатиресс придумал именно Рубенс, до него женщин-сатиров не изображали).

Где-то прочла, что глаза врача видят иначе, чем глаза художника, ученого, философа и прочие глаза, обученные аналитическому исследованию самых тонких аспектов человеческой души, физиогномики и общего внешнего вида.

Коллекции культурно-художественных артефактов представляют для нас, врачей, отличную возможность поиска различных человеческих болезней или нарушений развития.

Если мы говорим про древнее искусство (а именно им впечатлялся Рубенс), то до нас дошли изображения ахондроплазии из Древнего Египта, циклопия, сиреномелия, гермафродитизм в древнегреческой скульптуре и многое другое. Именно поэтому мне стало и интересно: а не скрыт ли за необычной внешностью Силена какой-то недуг.

Перед нами голова мужчины с короткой шеей и грубыми чертами лица: с выступающим лбом, толстой кожей, широким носом с плоской вдавленной переносицей и утолщенными ноздрями, его глаза расположены далеко друг от друга (глазной гипертелоризм), рот открыт, однако мы не видим зубов, весь рот «занят» увеличенным языком. Возможно, он беззубый, или между зубами очень большие промежутки.

«Львиное лицо» может сразу натолкнуть на мысль о лепре, тем более что историки настойчиво утверждают, что симптомы проказы описаны среди кожных заболеваний в древнегреческих, древнеримских и индийских документальных источниках. Ученые признают, что трудно поставить ретроспективный диагноз «проказы» по симптомам, описанным в древних писаниях, но считают, что Гиппократ обсуждал проказу в 460 году до нашей эры. Болезнь была признана и в цивилизациях Древнего Китая, Египта, Израиля и Индии. Проказа была также описана в Древнем Риме у Авла Корнелия Цельса (25 год до нашей эры – 37 год нашей эры) и Плиния Старшего (23–79 годы нашей эры).

Слово «проказа» происходит от древнегреческого Λπρα – «болезнь, которая делает кожу чешуйчатой», которое, в свою очередь, номинально происходит от глагола Λέπω – «очищать» и Λέπος – «кожура или чешуя». Очаги поражения представлены пятнами, бляшками, папулами, лепромами (узлами). Эти образования имеют расплывчатые границы, плотный и выпуклый центр. Кожа между элементами утолщена, и именно это придает ей складчатый характер, напоминающий лицо льва.

У древних греков был странный обычай изображать очень страшное лицо, которое должно было отпугивать злых духов, с яркими признаками уродств или недугов. Такие изображения получили название апотропей (от древнегреческого глагола apotrepo – «отвращать»), отвращавшие сглаз и порчу. Их прототипами служили реальные человеческие и придуманные несовершенства. Любой недуг всегда отражался в гипертрофированном виде. Именно поэтому у Силена не проказа: его кожа не имеет неровностей, которые бывают у больных лепрой. Тогда что же у него?

Мы знаем, что в Древней Греции был театр, где актеры-мужчины играли в масках. Комедийные маски изображали человеческие лица, искаженные ради комического эффекта и передававшие настроение. Эти же маски могли изображать и болезни для достижения конкретных целей.

В некрополе острова Липари недалеко от Сицилии было обнаружено множество терракотовых масок и статуэток, датируемых IV и III веками до нашей эры. Эти артефакты являются важными не только для воссоздания культуры греческого театра.

Интерес к физиогномике (ϕισιογνομικε) усилился в Греции в течение IV века до нашей эры в различных философских школах, на которые не могла не влиять медицина. Гиппократ создал учение о темпераменте человека, согласно которому нормальная или ненормальная функция организма обусловлена балансом или дисбалансом четырех основных соков (жидкостей), циркулирующих в организме: крови, желчи, черной желчи и слизи (флегмы, лимфы). Специфическая смесь в каждом человеке отвечает за его темперамент и отражается на внешности. Эта связь между настроением и внешностью нашла отражение в моделировании масок, изображении ее характера и выявлении чего-либо необычного или особенного в конфигурации лица.

В гробнице Липари была обнаружена группа масок, которая была приписана персонажам комедии Аристофана. Одна из этих масок имеет выраженные выступающие надглазничные гребни, большой нос с вдавленной переносицей, толстые губы, короткую шею и густые вьющиеся волосы. На эту маску обратил внимание итальянский педиатр А. Фиумара из Катании, работающий в центре врожденных пороков развития. Он предположил, что внешний вид лица позволяет заподозрить мукополисахаридоз. В этой же гробнице была обнаружена и маленькая статуэтка в полный рост: сходный внешний вид лица и большой живот, наводящий на мысль о висцеромегалии и дисплазии скелета, наблюдаемой при мукополисахаридозе (синдроме Гурлера или Хантера). Эти нарушения из-за дефицита специфических лизосомальных ферментов клинически характеризуются дефектами костной, хрящевой, соединительной тканей. В зависимости от недостаточности одного из ферментов лизосом в клетках накапливаются различные белково-углеводные комплексы и жиры, но, несмотря на неоднородность, заболевания из группы мукополисахаридозов имеют несколько ключевых проявлений. Внешними признаками болезни являются грубые черты лица (гаргоилизм), утолщенная кожа, большой язык, короткая шея, редкие зубы.

Два этих изображения убедили итальянского педиатра в своей правоте. Маски Липари позволили ему предположить, что фенотипы мукополисахаридоза были признаны в прошлом, в целом считались ненормальными и активно использовались в театре, несмотря на то, что синдром Хантера был впервые описан лишь в 1917 году. Возможно, фенотип болезни использовался в комедиях значительно чаще – увы, до нас дошли единичные маски, терракота недолговечна. Лицо Силена позволяет с высокой вероятностью заподозрить у него синдром Хантера.

Может возникнуть законный вопрос: почему же тело Силена на статуях не имело или имело минимум внешних проявлений мукополисахаридоза?

Ответ кроется опять же в традициях Древней Греции: во-первых, фенотип мукополисахаридоза мог сохраниться только в виде «страшной» маски. Опять же, различные актеры могли менять маски. Во-вторых, актерами были только мужчины. Ну и, в-третьих, словом «канон» назывался несохранившийся трактат скульптора Поликлета (V век до нашей эры), посвященный правилам изображения человеческого тела – они редко нарушались даже для достижения определенных целей.

Борис Григорьев, «Немецкий мясник»

Борис Григорьев. Немецкий мясник. Лик Германии, 1938. Частная коллекция (с) Artefact / Alamy / Legion-Media

Перед нами еще один портрет кисти Бориса Григорьева, одного из ярких представителей русского авангарда. Грузный мужчина с бесцветными глазами, в синем сюртуке, трогательно прижимающий руку к груди…

Русский художник-авангардист Борис Дмитриевич Григорьев, находясь в поиске индивидуального стиля, некоторое время жил в Париже. На его более поздние работы, бесспорно, повлияла живопись парижской школы и, конечно, знакомство с Полем Сезанном. В 1913 году Григорьев возвращается в Санкт-Петербург, где быстро становится частью местного богемного движения. Он был близко знаком со многими художниками и представителями искусства того времени. После 1919 года Григорьев покидает Россию, едет в Европу, живет в том числе и в Германии. На родину он больше не вернется.

Безусловно, все портреты Григорьева интересны и необычны. Мастерски освоив рисунок с натуры, художник погрузился в атмосферу авангарда, придавая формам определенную скульптурность, а деталям – нарочитую схематичность.

Тем не менее он никогда не бросался в крайности, чаще всего изображая не просто самого человека, а показывая роль, которую играет этот человек. Кажущийся вычурным гротеск, используемый Григорьевым, скорее лукав, чем зол и сатиричен.

Итак, перед нами сдержанный портрет немецкого мясника. Мужчина как будто застыл. Его правая рука лежит на груди, глаза смотрят за пределы картины, как будто мимо зрителя, куда-то вдаль. Создается впечатление сиюминутности, еще секунда – и мясник вернется к оставленной на время работе.

Посмотрите на картину внимательно, коллеги! И вы поймете, что это изображение – отличная возможность поупражняться в пропедевтике. На правой руке мясника над пястно-фаланговыми и межфаланговыми суставами характерная эритематозная сыпь, выступающая над кожей. Также видны околоногтевые и кутикулярные изменения на пальцах и фиолетовая эритема на указательном и большом пальцах. На лице мужчины – на щеках, на носу и на веках – также отчетливо выделяется эритематозная сыпь.

С учетом указанной в названии картины профессии прежде всего стоит обсудить такое заболевание, как эризепилоид – острое инфекционное поражение кожи, профессиональное заболевание людей, разделывающих мясо. Вызывает болезнь грамположительная неподвижная палочка Erysipelothrix rhusiopathiae, обладающая высокой устойчивостью во внешней среде. Однако эризепилоид характеризуется не только эритематозными высыпаниями, но и интоксикацией крайней степени выраженности. Перед нами же мужчина, не проявляющий внешних признаков страдания. Кроме того, пораженные эризепилоидом участки кожи заметно возвышаются над поверхностью (выражен отек подкожно-жировой клетчатки), чего нет на данном портрете.

Изменения кожи на кистях рук наиболее характерны для папул Готтрона, что является патогномоничным для дерматомиозита. Для него же характерна сыпь на лице и гелиотропное изменение обоих век, а также скуловая эритема. Одним из основных заболеваний, с которым необходимо проводить дифференциальную диагностику, является системная красная волчанка. При СКВ также может появляться эритема на разгибательных поверхностях рук, но должны быть выражены и другие признаки, а они на нашей картине отсутствуют. Эритема встречается и при других ревматических заболеваниях, таких как склеродермия, ревматоидный артрит.

Однако давайте еще раз приглядимся. Перед нами мужчина средних лет и среднего телосложения. Все же системная красная волчанка казуистически редко встречается у мужчин 40–50 лет, а клинические проявления других ревматических заболеваний не включали бы столь выраженную эритему.

Для дерматомиозита, как и других воспалительных миопатий, характерна слабость проксимальных групп мышц, которая обычно нарастает постепенно. Пациентам становится трудно расчесывать волосы, бриться, выполнять привычные движения, вставать с кровати или со стула, подниматься по лестнице. В то же время они могут застегивать пуговицы на одежде или держать в руке ложку – эти функции опосредуются дистальными группами мышц. Наш «пациент» трогательно прижимает руку к груди, и это косвенно свидетельствует о сохранности дистальной мускулатуры. При этом плечи его слишком круглы, что может говорить о поражении проксимальных мышц.

Да, можно предположить, что болезнь мужчины еще не достигла стадии развития мышечной слабости. Тем более что обильное поражение кожи, которое мы наблюдаем на портрете, обычно предшествует появлению мышечной слабости или развивается одновременно с ней. Кожная сыпь может усилиться под действием ультрафиолетового излучения. Выделяют и атипичные варианты дерматомиозита, когда отсутствуют признаки воспаления мышечной ткани (амиопатический дерматомиозит) или имеются лабораторные маркеры повреждения мышечной ткани, но без мышечной слабости (гипомиопатический вариант). Описаны также случаи «дерматомиозита без дерматита», когда кожный синдром отмечается только в начале заболевания или вовсе отсутствует. При этом именно поражение кожи имеет ключевое значение для дифференциальной диагностики дерматомиозита с другими воспалительными миопатиями.

Диагноз «дерматомиозит» поставить несложно: он подтверждается при наличии типичного поражения кожи и прогрессирующей симметричной слабости в проксимальных группах мышц. Но здесь важен и еще один аспект. Примерно у каждого третьего пациента причиной развития дерматомиозита являются злокачественные опухоли. Тем не менее даже сегодня, при наличии огромной диагностической базы, их обнаруживают лишь спустя несколько лет после установления диагноза «дерматомиозит».

Дерматомиозит – это все же редкое заболевание. Тем более удивительна такая скрупулезная точность в изображении болезни на портрете. И вновь Борис Григорьев, как и в случае с «Бретонской рыбачкой», предстает перед нами как человек, опережающий время: он «написал» болезнь, а именно одно из ее основных внешних проявлений, получившее название папулы Готтрона, почти одновременно с ее фактическим описанием в 1931 году немецким дерматологом Генрихом Готтроном.

…Но что же наш мясник? Увы, прогноз для него пессимистичен. Дело в том, что основой лечения дерматомиозита являются глюкокортикостероиды в высоких дозах в сочетании с другими иммуносупрессивными препаратами, а в 1919 году подобного патогенетического лечения еще не было.

Рафаэль, «Папа Юлий II»

Рафаэль. Портрет Папы Юлия II. 1511 Национальная галерея, Лондон

Итак, на картине Рафаэля изображен один из самых влиятельных понтификов – Папа Римский Юлий II (лат. Iulius PP. II), в миру – Джулиано делла Ровере (итал. Giuliano della Rovere, 1443–1513), ярый противник семейства Борджиа, много сделавший не только для превращения Папской области в централизованное государство, но и для становления Рима – он перенес туда центр Возрождения из Флоренции, собрав гениальных живописцев и скульпторов в одном месте. Как утверждают историки, «несмотря на множество недостатков, у Юлия было такое достоинство, в котором ему нельзя было отказать: способность разглядеть талант в человеке». Это легко можно проверить, посетив Сикстинскую капеллу. Роспись потолка Сикстинской капеллы представляет собой известнейший цикл фресок Микеланджело, созданный в 1508–1512 годах и считающийся одним из признанных шедевров Возрождения. Микеланджело, называвший себя скульптором, а не живописцем, в рекордные сроки выполнил заказ папы в технике фрески. Кстати, когда Микеланджело познакомился с Юлием II, тому исполнилось уже 62 года, и перед художником предстал властный и деспотичный понтифик, которого даже дразнили соответствующим образом: папа-солдат или даже Юлий Цезарь. Но здесь интересно другое.

Юлий II был далеко не первым папой, у кого были дети до момента их избрания. Точно известно об одной его дочери, которую он очень выгодно выдал замуж за одного из самых влиятельных вельмож, хотя в некоторых источниках упоминается о трех дочерях. Имеются указания и на то, что за понтификом водились и иные грехи.

В 1517 году появилось анонимное сочинение под названием «Юлий, отлученный от небес». Только в 2013 году исследователи признали, что автором этого анонимного сочинения был все-таки Эразм Роттердамский. Диалог начинается с того, что пьяный папа Юлий II пытается открыть небесные врата ключом к своему секретному сундуку с деньгами. Его сопровождает его гений, его ангел-хранитель. Позади него солдаты, которые погибли в его военных кампаниях, которые, как он обещал, попадут на небеса, независимо от их поступков. Петр отказывает ему в проходе, даже когда Юлий угрожает ему. Затем Юлий подробно объясняет все свои поступки и оправдывает свои грехи, от симонии[1] до педерастии, ведь нареченный папой на земле имеет право оправдать любой грех. Апостол Петр упоминает и секс с мальчиками, а Юлий ему отвечает, что зато при нем церковь превратилась во влиятельную государственную структуру.

Петр с отвращением отворачивается. Диалог заканчивается тем, что Юлий планирует собрать армию, чтобы создать свой рай и захватить небеса.

Так вот, про грехи и язвы. Как и его дядя Сикст IV, Юлий, скорее всего, был бисексуалом. Слухи о его влечении к мужчинам распространялись на протяжении всего его понтификата. Он обвинялся в частом посещении проституток-мужчин в Риме, а в исторических свитках также упоминалось о «минутах слабости» к своим соратникам по Ватикану, что сделало его объектом насмешек. Например, папа привез губернатора Болоньи в Рим и в присутствии губернатора был мягкотел и сговорчив, что трактовалось общественностью как роман или по крайней мере влечение к этому человеку. После убийства одного из его ближайших товарищей, кардинала Алидози, Юлий ужасно скорбел, он забаррикадировался в своих покоях и отказывался от еды. Через несколько недель он все же вышел из покоев и отправился из Равенны в Римини в закрытом экипаже – и прохожие слышали стенания, доносившиеся из недр папской кареты.

После знаменитой ссоры с Юлием король Франции Людовик XII созвал Пятый Латеранский собор. Совет действительно собрал религиозных чиновников, намеревающихся свергнуть Юлия. Они опозорили Юлия как содомита, заявив, что язвы сифилиса покрывают кожу папы. Это первое историческое конкретное обвинение похоже на правду.

Фаллопий, итальянский врач и анатом, лечивший многих последователей Юлия II, в своих трудах упоминал про множественные язвы сифилитической природы на теле понтифика. Например, в 1508 году в Страстную пятницу папа отказался предоставить свои оголенные стопы для поцелуев всем страждущим, чего требовал обычай. Ноги были покрыты сифилитическими язвами. Собственно, кисти рук тоже имели изъязвления, поэтому, как может догадаться пытливый зритель, Рафаэль писал их с другого натурщика.

Как известно, сифилис – это заболевание, которое наиболее часто встречается в истории искусств, т. к. наряду с гонореей, является самой древней венерической болезнью. А вот распознать сифилис на картинах сложно – потому что трудно точно определить, как выглядит сифилис. У него так много всевозможных симптомов и проявлений, что его называют «великим подражателем» или «великим имитатором». Можно даже заразиться сифилисом и иметь слабовыраженные симптомы или вообще не иметь их.

По временным характеристикам изменения на лице понтифика на портрете вполне могут быть гуммами. Гумма (лат. gummi – «камедь»), или элемент третичного, позднего сифилиса, получил свое название из-за сходства выделений из него с гуммиарабиком. Гумма представляет из себя мягкую, но плотную «опухоль», образующуюся в третичном периоде сифилиса, ее же иногда называют поздним сифилидом. Она необратимо разрушает ткани с образованием грубых рубцов.

Портрет Папы Юлия II написан Рафаэлем в 1511–1512 годах, то есть за год до смерти папы римского. Портрет был необычен для своего времени и оказал большое влияние на папскую портретную живопись. После написания картину вешали на столбах церкви Санта-Мария-дель-Пополо по праздничным и высоким святым дням. Джорджо Вазари, писавший много лет спустя после смерти Юлия, сказал, что «он был настолько реалистичен и правдив, что пугал всех, кто его видел, как будто это был сам живой человек».

Картина существует во многих версиях и копиях, и в течение многих лет версия картины, которая сейчас висит в галерее Уффици во Флоренции, считалась оригинальной, или основной, версией. Когда в 1824 году портрет Юлия II кисти Рафаэля вошел в Национальную галерею Лондона, он был признан более поздней версией.

В 1969 году было выполнено исследование картины Национальной галереи с помощью рентгеновских лучей. Оно выявило многочисленные изменения, в том числе радикальную ревизию фона. Затем картина была очищена, были найдены подмалевки и перерисовка с эскиза, что подтвердило оригинальность именно этой версии Рафаэля. Рафаэль несколько раз менял цвет фона и положения деталей, изобразив сначала геральдические символы семейства делла Ровере, папскую тиару и скрещенные ключи. Но там не было язв, хотя бугры на лице прорисованы намного отчетливее, чем на втором варианте в Уффици. Возможно, его об этом попросили.

Итак, как же умирал понтифик?

Во время бдения Пятидесятницы в мае 1512 года папа Юлий, понимая, что он серьезно болен и что его здоровье ухудшается, несмотря на заверения некоторых кардиналов о том, как хорошо он выглядел, сказал: «Они льстят мне. Я знаю лучше, моя сила уменьшается со дня на день, и я не могу жить намного дольше». 24 июня утром в Париже он был найден лихорадящим, с помутнением сознания. С этого момента до 6 января он был прикован к постели, и большую часть времени находился с высокой температурой, хотя в моменты просветлений успевал давать очередные распоряжения. С января стало ясно, что улучшения не будет. Состояние папы прогрессивно ухудшалось. Он умер в ночь с 20 на 21 февраля 1513 года.

Несмотря на то что «Гробница Юлия» Микеланджело находится в Сан-Пьетро-ин-Винколи в Риме, Юлий фактически похоронен в Ватикане. Его останки лежали рядом с его дядей, папой Сикстом IV. Они позже были осквернены во время римских беспорядков в 1527 году.

Будем надеяться, что множественные активно работающие подразделения палеопатологии Италии когда-нибудь получат разрешения на изучение останков папы, чтобы пролить свет на эту захватывающую историю. Как вы понимаете, надежда довольно иллюзорна.

Тициан, «Парадный портрет Элеоноры Гонзага»

Тициан. Портрет Элеоноры Гонзага, герцогини Урбино, ок.1537.

Уффицы, Флоренция

В галерее Уффици висит портрет Элеоноры Гонзага кисти Тициана. Парадный портрет герцогини написан им около 1537 года – Тициан не указал дату, однако благодаря письму самой дамы от 7 ноября 1537 года мы знаем, что именно в это время Тициан заканчивал ее портрет вместе с мужем, Франческо Марией делла Ровере. Семья почти год ждала, когда Тициан откликнется на их просьбу: венецианский художник был очень востребован. В тот момент речь шла о портрете четы. Остался лишь карандашный набросок, где герцог и герцогиня вместе (в Италии в те годы обычай изображать женщин отдельно от мужчин еще не вошел в моду). Однако муж захотел свой одиночный парадный портрет, который был сложнее по атрибутике и выполнен по эскизам уже в Венеции: чтобы сделать его максимально реалистичным, герцог даже направил в мастерскую Тициана свои доспехи, а в 1538 году начал требовать реституции, поскольку прошло более чем достаточно времени, а портрета все еще не было. Так вот, герцог, очарованный представлением о своем будущем парадном портрете, уступил место супруге, разрешив ей быть изображенной отдельно. Чопорная красивая знатная женщина, по разным свидетельствам, могла быть возможной моделью или музой великого венецианца для картин «Девушка в меховой накидке» и «Красавица» (также «Портрет женщины»), а также прототипом «Венеры Урбинской».

Про жизнь Элеоноры мало что известно, кроме того что она прожила довольно долгую жизнь (почти 80 лет). Портрет был высоко оценен, критики посчитали, что это пример «живописи – молчащей поэзии, а поэзии – говорящей живописи» (ut pictura posis), популярного в то время направления. Также отмечали богатую цветовую гамму, мягкость черт лица и неподдельную скромность герцогини.

Мария Васильева, «Богородица»

На этой картине изображена Мадонна, которая с удивлением разглядывает пальцы на своих руках, как современные женщины разглядывают гель-лак. Обычно так делают, когда в пальцах возникает резкая боль: посмотрите, Богородица не обращает никакого внимания на младенца, а кожа кончиков пальцев у нее темнее, чем сама кисть. Глаза, если корректно так выразиться, свелись в кучу. Вероятно, от боли.

Мне кажется, что на этой картине Марии Васильевой изображен самый настоящий феномен Рейно. Болезнь/синдром Рейно обычно встречается у людей в возрасте от 15 до 45 лет, в 3 раза чаще у женщин, нежели у мужчин.

Классический симптом – бледность пальцев с ощущением покалывания под воздействием холода или стресса. Затем кожа синеет, начинается онемение с последующим покраснением и выраженной болью. Это обычно происходит после воздействия низкой температуры или других триггеров для вазоспазма (кстати, тут есть и он, но о нем позже).

Чаще всего поражаются пальцы рук, реже 2–5-й пальцы ног. Кроме того, симптомы могут появиться в ушных раковинах, на носу и губах. У некоторых людей в итоге на пальцах образуются язвы и начинается гангрена. Изменения цвета кожи при синдроме Рейно обычно хорошо видны, то есть имеют четкую границу и последовательно переходят от белого цвета, затем синего к красному.

Морис Рейно впервые описал спазм артериол в 1862 году, и в настоящее время считается, что феномен Рейно является распространенным явлением, поражающим до 20 % женщин детородного возраста. Сообщается, что феномен Рейно также поражает соски кормящих матерей, и многие специалисты по грудному вскармливанию признают его значимой причиной болезненного грудного вскармливания. Но этот вариант был описан лишь в 1997 году, когда Лоулор и Смит сообщили о пяти женщинах с феноменом Рейно сосков. Надо сказать, что спазм артерий сосков может также приводить и к спазму других артерий, прежде всего пальцев.

Ну и современные врачи знают, что в таких случаях прежде всего надо исключить системный склероз.

Имя Марии Ивановны Васильевой оказалось незаслуженно забыто на родине. Возможно, это объясняется тем, что до последнего времени в отечественных собраниях не было ни одной ее работы. Между тем, если кубизм был изобретением французов, то первая женщина-кубистка все-таки была русской. Казалось бы, все имена мастеров русского авангарда названы, расставлены по ранжиру, и сенсационных открытий уже не предвидится. И тем не менее: Мария Ивановна Васильева. Родилась в 1884 году в Смоленске, училась в Петербурге, а с 1907 года окончательно поселилась в Париже и бывала на родине лишь наездами. Но ведь именно она в 1909 году основала в Париже «Свободную академию» (известную также как «Русская академия» и «Академия Васильевой»), в которой читали лекции Фернан Леже и другие лидеры авангарда, а в годы войны превратила свою мастерскую в столовую для друзей – художников, музыкантов, танцоров, где на стенах висели картины Шагала и Модильяни, рисунки Леже и Пикассо, а за 65 сантимов давали обед из четырех блюд, приходили Брак и Леже, Модильяни и Диего Ривера, Илья Эренбург и Жан Кокто. Мария Васильева была живой легендой Монпарнаса.

Рамон Касас-и-Карбо и Исмаэль Смит, портреты Исаака Альбениса

На первом портрете изображен молодой мужчина, элегантный, статный. На втором – уже одутловатый старик. На обеих работах – испанский композитор и пианист Исаак Альбенис. Один портрет от другого отделяют всего 10 лет!..

Автор первой работы (она датируется 1894 годом) – Рамон Касас-и-Карбо – каталонский живописец и график, мастер портрета и карикатуры, лидер национального модернизма. На портрете дано яркое изображение человека с характерным выразительным лицом. Художнику прекрасно удалось отметить умный, несколько насмешливый взгляд и передать добродушный нрав героя. В работе можно проследить явное влияние импрессионизма.

Второй же портрет написан уже после смерти композитора по его фотографии начала 1900-х Исмаэлем Смитом, испанским художником, который больше находился под влиянием господствующего в то время венского сецессиона. Однако, даже несмотря на декоративный характер графического изображения, мы четко видим одутловатое лицо с множественными крупными образованиями на коже щеки, бровей, носа.

Как утверждают интернет-источники, смерть композитора наступила от Брайтовой болезни. Однако меня не совсем устраивает столь общий диагноз. Все же хочется большей точности. И мне показалось интересным с помощью портрета, дневников композитора, а также записок лечивших его врачей определить более конкретную причину тяжелого недуга и мучительной смерти Альбениса. Ведь, как известно, в то время термином «болезнь Брайта» или «Брайтова болезнь» называли любые хронические заболевания почек, среди клинических признаков которых значилась протеинурия и отеки.

Но для начала по традиции расскажем немного о герое нашей статьи. Итак, Исаак Мануэль Франсиско Альбенис-и-Паскуаль родился 29 мая 1860 года в Жероне. Его отец был таможенником. Вскоре после рождения Исаака семья переехала в Барселону, где Альбенис получил свои первые формальные уроки игры на фортепиано. Исключительные музыкальные способности будущего композитора проявились в раннем детстве, уже в возрасте 4 лет он принимал участие в концертах. Но в Парижскую консерваторию принят не был… По единственной причине – юный возраст: Исааку на момент поступления было 7 лет!

В 10 лет Исаак уже ездил по всей Испании с сольными концертами. К 15 годам за спиной у него большая концертная биография: множество выступлений в разных странах, в том числе в США, Аргентине и Уругвае.

Возможно, это кого-то удивит, но активная концертная деятельность иногда не обеспечивала даже элементарных потребностей музыканта. Например, известно, что как-то на Кубе, чтобы не умереть с голоду, юноша работал в порту грузчиком.

Музыкальное образование Исаак продолжил в Лейпциге, позже он совершенствовал свое мастерство в Брюссельской консерватории – тогда одной из лучших в Европе. В 1880-х и начале 1890-х годов Альбенис по-прежнему много гастролировал, ему аплодировали залы Европы и Америки, а публика прозвала Исаака «испанским Рубинштейном».

Довольно серьезным поворотным моментом в музыке стало увлечение композитора испанским фольклором – в поздние годы жизни, если вообще так можно сказать о человеке, прожившем чуть более 40 лет, он основал новое направление испанской музыки – так называемое Ренасимьенто (renacimiento – возрождение).

Известно, что в августе 1880 года в поисках Ференца Листа он отправился на поезде из Брюсселя в Будапешт. И именно во время этой поездки Альбенис впервые обнаружил проблемы с кишечником. Он написал в своем дневнике: «Мне совсем плохо, и если так будет продолжаться, мне придется вызвать врача, что очень неприятно в связи с неловкостью проблемы. У меня раздраженный кишечник, и он меня изматывает… Мне очень грустно. Может быть, у меня какое-то серьезное заболевание, и уже давно. Очень похоже, что мои скитания и постоянные перемены убивают мой желудок…»

Через несколько дней запись дополняется: «Я прочитал книгу по гомеопатии, где говорится, что при диарее подходит пульсатилла, пойду пить, посмотрим какой эффект будет». Известно, что с этого момента проблемы с кишечником стали постоянным спутником композитора…

В начале 1890-х Альбенис переехал в Англию. Во время пребывания в Лондоне он страдал от «дьявольского колита, который изматывает и раздражает». Тогда же, о чем свидетельствует ряд источников, он начал прибавлять в весе.

В Лондоне у композитора появились и первые симптомы заболевания почек. Его биограф Уолтер Кларк пишет: «Он только что прибыл в Лондон со своей женой и дочерями, когда впервые, весьма драматическим образом, проявилась болезнь, которая спустя годы должна была свести его в могилу. Сильный нефритический приступ оставил его в критическом состоянии аж на несколько дней. Испанские корреспонденты в Лондоне отправляли телеграммы о его смерти». Именно тогда в газете El Heraldo de Madrid вышла статья, в которой говорилось, что Исаак «со сломанными почками остается несломленным духом». И действительно, он продолжал работать: именно в это время была написана сюита «Испания», принесшая композитору мировую славу.

И все же, несмотря на свой успех в Англии, из-за непрекращающихся проблем с кишечником Исаак Альбенис был вынужден покинуть Лондон.

Осенью 1893 года он приезжает в Париж. Но переезд не оказывает существенного влияния на состояние Альбениса: приступы «боли в почках» продолжаются. Он полностью отказался от алкоголя, а вот расстаться с сигарами так и не смог. Во время поездки в Прагу в 1897 году он пишет: «Мой желудок заставляет меня просить особую, но очень простую еду, дело доходит до вареного куриного мяса, за которое мне пришлось заплатить баснословно высокую цену».

Облегчение пришло после посещения курортных Карловых Вар. Альбенис пишет: «Природа знает, что делает, поместив меня именно там, где нужно». Действительно, на водах он чувствовал себя лучше. В 1898 году, будучи на одном из курортов Франции, он писал матери: «Дорогая Клементина! Здесь я беру воды Пломбьера, говорят, они чудесным образом лечат в таких случаях, как мой: да будет угодно Богу, ведь я уверяю вас, что мое состояние печально и удручающе. Врач сказал мне, что у меня хронический энтероколит с изъязвлением пищеварительного тракта».

Племянник Альбениса, Виктор, врач, который был с композитором в последние часы его жизни, говорил позже, что на знаменитый курорт Пломбьер в Вогезах Исаака привела именно болезнь Брайта, причем уже на пике развития.

18 апреля 1900 года от инсульта умирает мать Альбениса. Эмоциональное потрясение отразилось на состоянии композитора, в том числе на функции почек. Композитор вновь приехал в Пломбьер, на второй курс лечения, но в этот раз нашел его неэффективным.

В июле 1901 года у Альбениса, находившегося уже в Барселоне, началась диарея. Доктор Соджо, консультировавший больного, поставил диагноз «мембранозный энтероколит с дизентерийными проявлениями». В 1902 году, отправившись в Мадрид на торжества, организованные по случаю коронации короля Альфонсо XIII, Альбенис вынужден был очень быстро уехать – по словам очевидцев, он покинул торжественную корриду так, «как будто его самого избили».

Известно, что в апреле 1909 года в Камбо-ле-Бен он перенес первый острый приступ уремии, который сопровождался выраженным болевым синдромом. Единственным вариантом лечения на тот момент был морфин, который Альбенис получал уже несколько лет.

Виктор Альбенис консультировался со всеми известными врачами того времени. По-видимому, чтобы уменьшить отечный синдром, была предложена частая скарификация в области почек. С апреля Виктор начал выполнять скарификацию. Кровопускание, совершаемое каждые четыре часа автоматическим скарификатором, сопровождалось отхождением крови с выраженным уремическим запахом. Спустя месяц процедуры перестали приносить хоть какое-то облегчение. Накануне смерти композитора Виктор писал: «От невыносимого запаха собственной крови Исаака рвало черноватой жидкостью каждую минуту».

Для облегчения состояния больного ему продолжали вводить хлорид морфия. Жена Исаака, его бывшая студентка, умоляла Виктора ввести большую дозу, чтобы остановить непрекращающуюся изматывающую рвоту. Виктор согласился; это принесло Исааку некоторое облегчение: он обильно пропотел и погрузился в подобие сна, продолжавшегося около часа. Но вскоре симптомы вернулись.

Виктор вспоминает: «Незадолго до полудня 18 мая 1909 года Альбенис был уже в уремической коме. Зловещие аритмии предвещали скорый конец. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Он очень раздулся. Это был страшный взгляд, как будто видящий что-то ужасное. Нечеловеческое зрелище. И с этим странным блеском в глазах он умер».

Такое подробное описание уремии чуть больше ста лет назад интересно с многих позиций. С одной стороны, уремическую кому с «похоронным звоном брайтиков» – так образно называли выявляемый при аускультации шум трения перикарда, свойственный уремическому перикардиту, – современный врач практически не видит. С другой стороны, для современного нефролога интересно определить обстоятельства, приведшие к смерти пациента с терминальной почечной недостаточностью.

Вообще, как мы понимаем, сам термин «Брайтова болезнь» был собирательным для всех причин почечной недостаточности. Поэтому часто к ней относили не только ту болезнь, которая сегодня носит название хронический гломерулонефрит, но и многие другие причины хронической болезни почек.

Итак. Между первым задокументированным эпизодом диареи и смертью Альбениса прошло почти 30 лет. В связи с таким медленным темпом развития почечной недостаточности мы не можем связать кишечные симптомы из 1880-х годов с уремией – дело в том, что терминальная почечная недостаточность в отсутствие методов лечения должна была быстро прогрессировать, и смерть композитора случилась бы гораздо раньше, особенно учитывая, что пациент страдал ожирением и, скорее всего, артериальной гипертензией.

Опираясь на имеющуюся картину развития заболевания, мы обоснованно исключаем хронические кишечные патологии, которые могут поражать почки, – болезнь Уиппла и целиакию (у пациента было ожирение, а при этих заболеваниях отмечается существенная потеря веса). Другие варианты сочетания диареи и заболевания почек, например системные васкулиты или ревматические заболевания, мы исключаем, как и уремию, на основании продолжительности болезни нашего пациента.

Тогда чем же могли быть вызваны кишечные симптомы? Мог ли это быть гломерулонефрит (Брайтова болезнь)? Да. Кстати, в то время уже было известно, что рвота и диарея при выраженном отечном синдроме могут быть проявлениями Брайтовой болезни. Но верифицировать этот диагноз можно было только с помощью биопсии. А в те времена биопсия почки проводилась только во время хирургических вмешательств при процедурах декапсуляции почек в попытке снизить внутрипочечное давление. Но Альбенису не делали операций, потому и диагноз «болезнь Брайта» ему долго не ставили. Хотя, конечно, даже своевременная постановка правильного диагноза не могла изменить ситуацию: методов лечения гломерулонефрита тогда не существовало.

Описание кишечных проявлений позволяет сделать еще одно предположение: возможно, Альбенис страдал болезнью Крона. Известно, что воспалительная форма болезни, описанной в 1932 году Бернаром Кроном, долгое время ограничивается преимущественно подслизистой основой кишки и длительное время протекает с неопределенными болями в животе. Заболевание может оставаться неустановленным много лет. По мере распространения воспаления на мышечную и серозную оболочки кишки появляются хроническая диарея, кишечные кровотечения, приступообразные боли, свидетельствующие об изъязвлении и сужении пораженного сегмента кишки. Эти эпизоды могут самостоятельно купироваться и рецидивировать при смене климата. Поражение пищевода, желудка и двенадцатиперстной кишки создает картину язвенной болезни, отличающейся множественностью язвенно-эрозивных очагов, резистентных к стандартной терапии. А если мы вспомним заключения врачей, осматривавших композитора в 1890-х годах, то язвенное поражение пищевода и желудка там тоже фигурировало.

Если предположить наличие у нашего пациента болезни Крона или другого воспалительного заболевания кишечника, тогда развитие нефротического синдрома как осложнения упомянутых патологий представляется логичным. Наличие нефротического синдрома подтверждают и множественные ксантелазмы на втором портрете. В связи с этим можно предположить, что пациент страдал болезнью Крона и, видимо, SAA-амилоидозом, хотя возможен вариант и IgA-нефропатии. Именно амилоидоз в отсутствие лечения является одной из основных причин нефротического синдрома.

Сам Альбенис считал, что его болезнь развилась из-за желтой лихорадки, которую он подхватил в юности во время турне по Латинской Америке. Однако, хотя это вирусное заболевание и может быть причиной протеинурии, столь длительное течение почечной недостаточности представляется маловероятным.

Другие редкие заболевания, протекающие с хронической болью в животе и поражением почек, включая болезнь Фабри, криоглобулинемию и мембранозную нефропатию, также представляются сомнительными.

Трудно интерпретировать события, названные «нефритическими приступами». Возможно, имелся в виду болевой синдром в поясничной области при тромбозе почечных вен, который хорошо известен при нефротическом синдроме, так как он способствует гиперкоагуляции.

…Отчет Виктора показывает, что сто лет назад врачи мало что могли сделать для своих пациентов с заболеваниями почек. К счастью, симптомы Альбениса можно было облегчить морфием. А вот непонятная техника скарификации, которая, по логике, должна только усугубить течение анемии, как попытка сделать хоть что-то полезное, представляется с современных позиций варварской. Однако доподлинно известно, что врачи, у которых консультировался Виктор Альбенис в Мадриде, считались лучшими специалистами того времени.

Питер Пауль Рубенс, «Три грации»

Питер Пауль Рубенс. Три грации, 1630 – 1635 Прадо, Мадрид

6 декабря 1630 года уже известный голландский художник Питер Пауль Рубенс (1577–1640), уроженец Антверпена и признанный мастер европейского барокко, взял себе в жены юную Елену Фурман, которой на тот момент было 16 лет. Все бы ничего, но когда они поженились, Питеру Паулю Рубенсу было уже 53 года. За 10 лет совместной жизни у них родились пять детей. Причем последний ребенок родился уже после смерти художника.

За шесть лет до этого во время эпидемии чумы его первая жена, Изабелла Брант, скоропостижно скончалась в возрасте 34 лет. Несчастье постигло художника в июле 1626 года. Для Рубенса это было невыносимое горе. В день смерти Изабеллы он написал: «Я потерял женщину без недостатков. Такая утрата ведет к глубокому переживанию, и я грущу. Однако знаю, что забвение – единственное лекарство от всех скорбей – дитя времени, поэтому придется надеяться только на исцеляющую силу времени. Мне будет очень трудно отделить мою скорбь от воспоминаний о самой чудесной женщине на земле».

К тому моменту, когда Рубенс и Елена Фурман поженились, он был завидным женихом, хотя на воспитании у него было уже трое детей. Поговаривали, что даже королева не прочь была сосватать ему своих фрейлин. Но Рубенс выбрал Елену Фурман, молодую девушку – кстати, дальнюю родственницу своей первой жены. Интересно, что с Еленой Фурман Рубенс уже встречался раньше. В возрасте 12 лет она позировала художнику для его картины «Обучение Марии», где в образе святой Анны Рубенс изобразил свою мать.

Рубенс сильно любил молодую жену, а ее красота была неиссякаемым источником вдохновения. Последние 10 лет его жизни стали самым сокровенным лирическим периодом его творчества. Он нашел непревзойденный баланс между реальностью и идеалом. Как отмечал В. Лазарев, «второй брак наполнил жизнь Рубенса совершенно новым содержанием. Однолюб по природе, Рубенс вел в Италии и во вдовстве целомудренную жизнь, никогда не разменивался на мелкие интрижки и романы и, будучи темпераментным человеком, внешне был чрезвычайно выдержан. Свои интимные переживания он претворял в ценности эстетического порядка. Рубенс стал больше писать „для себя“, создавая с жены десятки зарисовок и портретов, причем высокого эротического стиля».

После женитьбы Рубенс отходит от шумной светской жизни и творит в уединении. В 1638–1639 годах появляется на свет одна из самых известных работ живописца – «Три грации».

По сей день три девушки привлекают к себе внимание, резонируя с современными стандартами красоты. Рубенс восхищался женщинами и всегда писал их довольно прямолинейно, честно и открыто. Если посмотреть, то можно представить, как любовался Рубенс этой наготой: обнаженные тела девушек раскованны, они не стесняются отсутствия одежды, но при этом далеки от пошлости и вульгарности. Живописец считал, что тело человека есть творение Господа, а стесняться его изображать равно стыду за это творение, что для религиозного художника было просто немыслимо.

Героини картины – античные грации, двигающиеся в плавном танце. Удивительно, но можно буквально почувствовать восхищение художника, причем этот восторг настолько заразителен, что какие бы каноны красоты ни господствовали в разное время, наблюдающий сам начинает любоваться изящными телодвижениями, мягкими линиями и чувственными изгибами. Все это – гимн красоте женского тела. Как подтверждение этому – сплетенные цветы над головами граций, которые рифмуются с их сплетенными в танце телами.

Известно, что грацию, расположенную слева, мастер рисовал с Елены. Он только-только женился и буквально купался во вновь обретенном семейном счастье.

Сам Рубенс очень любил эту картину и не желал с ней расставаться, поэтому полотно висело в доме художника. Только после его смерти картина была выставлена на продажу, и первым покупателем стал испанский король Филипп IV. Так «Три грации» были вывезены в Испанию, где прижились и обитают до сих пор в музее Прадо.

И все же картина, написанная в 1638 году, необычна. На ней изображена довольно странная правая рука у Елены. То, что это не случайное небрежное изображение, а сознательный выбор художника, сомнений нет: художнику свойственен реализм, а его наблюдательность позволяла воспроизводить самые точные моменты жизни без приукрашиваний или излишней драматизации.

С точки зрения врача, суставы кисти Елены деформированы. Можно увидеть поражение пальцев кистей по типу «бутоньерки» (сгибание в проксимальных межфаланговых суставах), а также «шеи лебедя» (переразгибание в проксимальных межфаланговых суставах), при этом сама кисть деформирована по типу лорнетки.

Такую позицию кисти не может смоделировать рука здорового человека, поскольку суставы на одном пальце можно только или все согнуть, или распрямить, но невозможно их заставить двигаться в противоположных направлениях, если только не пострадали сухожилия фаланг при травме (хотя обычно травмируется все-таки один палец).

Диагностический поиск терапевта сразу сужается на ревматоидном артрите, даже если левая рука модели находится вне зоны обследования. Как известно, это заболевание поражает около 2 % взрослого населения, прежде всего женщин, и для него характерны симметричные артриты: болезненные симметричные отеки суставов запястья, пальцев кистей, коленей, локтей. При отсутствии лечения это заболевание приводит к перерастяжению суставной сумки, отекам и вывихам сустава, что далее ведет к деформации пальцев по типу «лебединой шеи» или «бутоньерки», поразительно похоже на то, что изображено на картине Рубенса.

Специалисты-ревматологи еще с начала 80-х годов прошлого века подозревают, что Елена Фурман сама страдала ревматоидным артритом (Dequeker J., et al.).

Такая теория вполне имеет право на существование: на многих портретах молодой женщины мы можем увидеть различные деформации суставов правой или левой кисти. К тому же за 10 лет замужества Елена родила пятерых детей. И это тоже может быть косвенным признаком болезни: до сих пор считается, что большинство пациенток с ревматоидным артритом во время беременности входят в ремиссию, поэтому до появления этиотропной терапии основным подходом к лечению этой болезни были рекомендации чаще беременеть. Хотя болезнь и была описана значительно позже, но Елена могла интуитивно стремиться к беременности для того чтоб облегчить симптомы артрита. Елена пережила мужа на 33 года и умерла в возрасте 59 лет. После смерти Рубенса она еще раз вышла замуж и продолжила рожать детей. Сколько их было всего – неизвестно, однако точно был еще один сын, ставший впоследствии известным политиком.

Так называемая деформация по типу «бутоньерки» появляется через несколько лет от дебюта болезни. Елене было всего 23 года, когда картина была закончена. Получается, она страдала артритом с подросткового возраста.

Однако относительно недавно появилась и другая версия (Appelboom Т. 2005). Рубенс также изображал артритные деформации в картинах, написанных задолго до встречи с Еленой. Самой ранней работой является «Чудо святого Игнатия» (1618).

Кто же тот пациент, послуживший Рубенсу моделью на протяжении более 20 лет и представленный на нескольких картинах? Или в те времена бушевала эпидемия ревматоидного артрита?

При этом артриты на моделях мигрировали: отекшие суставы запястий, лодыжек, пальцев ног или пальцев рук можно отчетливо заподозрить на определенных картинах.

Из его обширной переписки известно, что сам Рубенс страдал подагрой, поражавшей у него то суставы рук, то коленные суставы, а иногда внезапная напасть настолько выводила его из строя, что лишала возможности работать: из-за подагры временами художник был прикован к постели, и ничто не могло облегчить боль. Приходилось отменять заказы.

Как мы знаем, в то время большинство видов болей в суставах назывались подагрой, и только с развитием медицины виды артритов дифференцировались друг от друга.

Искусствоведы, изучающие особенности менталитета нидерландцев, предполагают, что в некоторых своих работах Рубенс представлял собственные руки так, как будто он хотел отвести несчастье от себя, перенеся его на холст.

Уже в почтенном возрасте Рубенса окружали более 70 помощников, которые помогали ему в творческой деятельности. Возможно, такое количество помощников можно объяснить необходимостью страховки гения при приступах подагры. После 1635 года приступы подагры становились у Рубенса тяжелее и продолжительнее: приступ того года уложил его в постель на месяц. Приступ апреля 1638 года поразил правую руку, лишив Рубенса возможности писать. В феврале 1639 года состояние художника уже вызывало опасения. 27 мая 1640 года Рубенс составил завещание, а 30 мая его постиг приступ такой силы, что не выдержало сердце: незадолго до полудня художник скончался. Тело его в тот же день было перенесено в склеп семьи Фурман.

Выводы о наличии у художника ревматоидного артрита также остаются гипотетическими, тем более что историческая эпидемиология их полностью опровергает. Многочисленные исследователи были поражены отсутствием аргументов в пользу существования ревматоидного артрита в Старом Свете до XVIII века, тогда как спондилоартрит, клиническая картина которого во многом аналогична, был обнаружен еще у египетских мумий.

Если сам Рубенс и страдал ревматоидным артритом, то он был чуть ли не единственным человеком во Фландрии с таким заболеванием. Однако палеопатологи обнаружили следы ревматоидного артрита на останках людей, живших в Новом Свете (индейцы, жившие в Алабаме) между 4500 и 450 годами до нашей эры. Как известно, все ревматические заболевания имеют наследственную природу и ассоциированы с комплексами HLA-совместимости. Поэтому болезнь, возможно, и существовала в Европе до XVI века. Вполне возможно, что ее завезли из Нового Света вернувшиеся моряки из Америки.

Рубенс жил в Антверпене – порту, культурном центре Европы, часто посещаемом моряками, возвращающимися из Нового Света, которые произвели революцию в привычках питания, удвоили доступный терапевтический ассортимент лекарственных растений, а также «смешали» гены двух популяций. Европейские хозяева смешанной крови могли стать транзитными точками в «эпидемии» ревматоидного артрита.

На протяжении веков появлялись новые болезни, а другие исчезали. В любом случае все это лишь красивые гипотезы, которые нельзя подкрепить доказательствами, однако они будоражат воображение и заставляют погружаться в детективный розыск деталей.

Возвращаясь к Рубенсу и Елене: в памяти людей Елена Фурман так и осталась любимой музой великого живописца, о которой друг Рубенса, поэт и философ Ян Каспар Гевартс, как-то сказал: «Елена из Антверпена, которая намного превосходит Елену из Трои».

Примечания

1

Симония – продажа церковных должностей. Грех, названный в честь Симона Магуса (Симона Волхва), который описан в Деяниях Апостолов как предложивший двум ученикам Иисуса плату в обмен на то, чтоб Иисус «продал» ему умение передавать силу Святого Духа любому, на кого он возложит свои руки. Термин распространяется и на другие формы незаконного оборота денег в «духовных вещах».

Content

Татьяна Кирсанова
Хроническое искусство. Влияние болезней на великие картины

Вместо предисловия

Дик Кет, художник с барабанными палочками

Эгон Шиле и испанский грипп (незавершенное полотно «Семья», 1918 год)

Франсиско Гойя, «Паломничество в церковь Сан-Исидро»

Клод Моне, «Сад в Живерни»

Алексей фон Явленский, автопортреты

Фрида Кало, «Сломанная колонна»

Пауль Клее, автопортрет

Диагноз по картине Караваджо «Спящий Амур»

Клемент Сусини, «Маленькая Венера»

Якопо Понтормо, «Портрет Козимо Медичи Старшего»

Неизвестный автор, «Портрет джентльмена»

Феликс Пенчарский, «На представлении в Люблине»

Джованни Ланфранко, «Святой Лука, исцеляющий ребенка, больного водянкой»

Неизвестный автор, «Принцесса Эболи»

Хуан Карреньо, «Парадный портрет Карла II»

Ян ван Эйк, «Мадонна каноника ван дер Пале» (1434–1436)

Якоб Йорданс, «Семья художника»

Ян Стен, «Больная и врач»

Илья Репин, «Крестный ход в Курской губернии»

Леонардо да Винчи, «Портрет Джиневры де Бенчи» (около 1474–1476 годов)

Пьеро делла Франческа, «Портрет Федерико да Монтефельтро и его жены Баттисты Сфорца» («Урбинский диптих»)

Хуан Карреньо де Миранда, портреты Эухении Мартинес Вальехо в платье и обнаженной

Леонардо да Винчи, «Мона Лиза»

Джакометто Венециано, «Портрет женщины»

Амедео Модильяни, «Девочка в голубом»

Борис Григорьев, «Бретонская рыбачка с ребенком»

Питер Пауль Рубенс, «Рисунок головы Силена»

Борис Григорьев, «Немецкий мясник»

Рафаэль, «Папа Юлий II»

Тициан, «Парадный портрет Элеоноры Гонзага»

Мария Васильева, «Богородица»

Рамон Касас-и-Карбо и Исмаэль Смит, портреты Исаака Альбениса

Питер Пауль Рубенс, «Три грации»

Примечания