Юлианна Перова

Мир! Дружба! Жвачка! Не спеши взрослеть

© ООО «ГПМ РТВ», 2025

© PREMIER, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

Дельфины, которых не видно

В конце второго сезона сериала «Мир! Дружба! Жвачка!» есть кадр, его сложно разглядеть при просмотре. На общем плане моря где-то вдалеке плывут дельфины. Это длится не больше секунды, и увидеть их там крайне сложно. И все же они есть. И даже если их не видно, это же не значит, что их там нет.

Кажется, что и с чувствами, особенно если это первые большие чувства, – с ними иногда может быть не просто разобраться. В юности нам помогала музыка. «Проснись, это любовь, смотри, это любовь, проснись, это любовь…» – доносился голос Цоя из колонок любого двухкассетного магнитофона, и возникало предчувствие чего-то большего, чем серая девятиэтажка за окном. Предчувствие встречи, близкого человека, первого поцелуя, большой настоящей любви, наконец.

Встреча с дельфинами с детства казалась мне чудом. Наверно, для тех, кто живет на море, в этом нет ничего необычного. Я вроде и жил недалеко от моря – километров двести, но бывал там очень редко. Да и дельфинов там не водилось – вода была для них слишком холодной.

И когда я впервые попал на теплое море, я помню эти ощущения. Ты выходишь на берег, ты ждешь и начинаешь чувствовать, что они могут приплыть. И вдруг они приплывают…

Это стало основной темой второго сезона «Мир! Дружба! Жвачка!» и книги, которая сейчас перед вами. Предчувствие чего-то большего.

Когда мы приехали снимать сцены у моря под «музыку волн, музыку ветра», дельфинов конечно же не было и ничего не предвещало их появления. Обычный берег где-то под Джубгой.

Я говорю: «Антон Палыч (режиссер 2-го и 3-го сезонов Антон Федоров), классно было бы, если б приплыли дельфины и нам удалось их снять?» – «Классно». – «Давай замечтаем?» И мы замечтали.

Прошло полдня, мы успели снять, как ребята подъезжают на машине к обрыву и сбегают со склона на берег. Бегают и радуются – похоже, они впервые на море. Илюша точно.

Начался обед, группа стала подниматься по склону к каравану, я шел последним. Обернувшись, я их увидел… Но если съемка идет по плану, обед обычно длится час. Разве будут дельфины ждать, пока группа поест?

После обеда они ненадолго вернулись, и наш оператор Леша Филиппов взял камеру на руки и успел их снять. Конечно, было бы здорово, если б в этот момент были наши герои в кадре и все такое, но мы же не управляем чудесами…

Я думаю, что-то похожее чувствовал Санька, стоя с разбитым арбузом в руках в ожидании автобуса. В конце первой части Женя уехала с родителями в Германию. И вот она должна вернуться.

Сколько раз Санька представлял эту первую встречу после долгого расставания. Как они бросятся друг другу навстречу, он обнимет ее и несколько раз покружит вокруг себя, а потом поставит на землю. Они будут смотреть друг другу в глаза, медленно приближаясь носами, их губы встретятся и…

Наверно, так мог Санька представлять эту встречу, а не с разбитым арбузом в руках. С чувством неловкости и желанием сбежать. В мечтах все было так ярко и красиво. Почему в реальности все не так просто? – думал, наверно, Санька, чувствуя, как от страха потеют ладошки. Протягивать Жене руку или сразу обнять? А вдруг это ему только показалось и Женя рассмеется, когда он попробует ее обнять?

Мечты и реальность – еще одна важная тема этой книги.

С Санькиного сна ведь и начинается история. А закончится она… Впрочем, куда спешить? Важно другое. Чем больше в жизни моментов, когда мы чувствуем, что приплывут дельфины, тем меньше конфликта между мечтами и реальностью, потому что удивительным образом они ей и становятся. И даже если дельфинов видно не сразу, это же не значит, что их там нет?!

Петр Внуков,

автор сценария и креативный продюсер

сериала «Мир! Дружба! Жвачка!»

Глава первая

Саньке снилось море и безлюдный пляж. Вечернее солнце рассыпало зайчики по волнам. Двое – русоволосый худощавый скуластый паренек и девушка с длинной гривой рыжих, как закат, кудрей – брели босиком по мелкой гальке. Вот они остановились на самой кромке, а потом медленно зашли в воду. Замерли, держась за руки. Потом было нежное объятие и долгий, страстный поцелуй…

– Я так по тебе соскучилась, – вздохнула Женя с улыбкой, придерживая рукой растрепавшиеся пышные волосы. – Постоянно вспоминаю наше лето, время, когда я была самая счастливая.

Санька в ответ нежно поцеловал девушку, а сквозь сон в мозг прорывался далекий голосок Вики:

– «…а ты знаешь, почему я была самая счастливая? Догадайся!» Не-а, ну вообще! Еще и загадки ему придумывает…

Они были в детской, Санька спал, а сестра, сидя на полу возле кровати брата, вслух читала письмо:

– «…а помнишь, как мы шли по рельсам, и ты говорил, что они никогда не закончатся?»

Санька резко открыл глаза, поморгал, привыкая к свету, и удивленно уставился на сестренку.

– Вик, ты чё делаешь?! – воскликнул парень, вырывая у нее листок. – Вещи мои не трогай!

– А ты не стони каждую ночь! – надула губки сестра и передразнила, закатив глаза: – О-о-о, а-а-а, Женя, муа, муа. – Девочка выпятила губки, изображая поцелуй.

– Вик, все, отвали! – проворчал Санька. Какое ей вообще дело? Мелкая еще о взрослых делах рассуждать… А подслушивать вообще мерзко.

– Сам отвали! – буркнула Вика и вышла из комнаты. Тоже командир нашелся!

Парень выдвинул ящик тумбочки, в котором хранились его сокровища: толстая стопка писем и фотографий немного нескладной, смешливой рыжей девушки-подростка с веснушками. Вот она улыбается возле елки на фоне старинных берлинских домов, а тут – она же – в школьной форме… Минуло немало времени, а Санька помнил ее именно такой. Хотя сейчас она, наверное, красавица…

* * *

В квартире Рябининых царил разгром, какой всегда бывает во время ремонта. Стены были оклеены газетными листами, Федор, полноватый мужчина с короткими вьющимися волосами, с упоением мазал клеем рулоны обоев и разглаживал их на стене. Надежда, высокая статная дама со стильно уложенными темными волосами, в строгом костюме и изящных, пусть и недорогих украшениях – она всегда так ходила в офис, надо ведь держать марку – вышла из спальни и едва не споткнулась о мужа. Пришлось опереться на стену и, конечно, испачкаться. Правду говорят: ремонт – хуже пожара.

– Федя, слушай, давай я, может быть, лучше приглашу рабочих? – брезгливо осматривая и ковыряя пальцем клей, поинтересовалась женщина. – Они правда вот это все очень быстро доделают. Потому что невозможно. Три месяца.

– Не-не-не, – деловито возразил Федор, пытаясь прикрепить обои как можно выше, хотя ростом не отличался, скорее – размером вширь. И вообще он гораздо больше подходил для кабинета в НИИ, чем для домашних дел. – Не, Надюш, я сам. Дело чести.

– Тогда поторопись, хорошо, месье д’Артаньян? – хмыкнула женщина. – А то как-то не очень похоже на Версаль.

– Чё это? – огорчился Федор.

– А ты что, не видишь? – Надежда обвела широким жестом комнату и поморщилась. – Все неровно, все висит.

– Надь, ты не понимаешь, – попытался объяснить жене Федор. – У меня здесь четко по рисунку. Ну а вот это я потом аккуратненько чик-чик-чик ножичком пройдусь – и готово.

Спор прервал неожиданный звонок в дверь. Надежда дотянулась до замка и повернула ключ. За дверью стоял оперативник. Женщина напряглась, приобняв подошедшую к ней Вику. Опять Санька во что-то вляпался? Когда уже трудный возраст закончится?

– Надежда Санна. Здравия желаю. – Милиционер взял под козырек и протянул постановление. – Решил лично вас уведомить. Дело о пропаже Александра Волкова официально закрыто. И… Ваш брат признан погибшим, – добавил он, смерив суровым взглядом выглянувших на шум Федора и Саньку.

Федор машинально взял бумагу, даже в нее не посмотрев. Все молчали, не глядя друг на друга – были в шоке.

Наконец тишину нарушил тоненький голос Вики:

– Мам? А это значит, что дядя Алик все-таки умер? – Плечи девочки задрожали, она с трудом сдерживала слезы.

Надежда опомнилась.

– Нет-нет-нет! – негромко обращаясь к самой себе, заговорила она. – Не умер. – Она выдернула постановление из рук застывшего в шоке мужа, повернулась к милиционеру и сунула ему бумагу. – Он не умер. И тело не найдено. Раз тело не найдено – я вас очень прошу, не надо нам пихать вот эти вот бумажки. Хорошо?

– Но ведь процедура такая. Понимаете? – спокойно возразил оперативник. – Все обстоятельства дают основания предположить, что он погиб. Так что…

– Так что он не умер, – закончила за него фразу женщина, захлопнув дверь перед носом удивленного гостя.

Наступила напряженная тишина.

– Мам, если дядя Алик жив, то почему он к нам не приходит? – тихонько спросила Вика, переводя взгляд с одного члена семьи на другого. – Он что, нас больше не любит?

– Он нас очень любит. – Надежда погладила растрепанную русую головку, успокаивая скорее себя, чем дочь. – И обязательно придет. Пойдем, я тебе «Фанты» налью.

– О, давай! – оживилась Вика. – А когда он придет?

Отец и сын переглянулись, когда Надежда увела дочь на кухню.

– Может, все-таки расскажем ей? – спросил Санька громким шепотом.

– Нет. Нет, – вполголоса возразил Федор, покосившись на дверь: не слушают ли их. – Я тебя очень прошу. Мы не будем травмировать маму. Надежда умирает последней. Извини за тавтологию.

Санька вздохнул… и не стал спорить.

* * *

Санька и Вовка пылили по дороге, вдоль высокого забора. Вовка с удовольствием жевал бутерброд.

– Докторская! – хвалил довольный приятель с набитым ртом. Он питал слабость к колбасным изделиям. – Райское наслаждение! Я те говорю. Блин, матуха у тебя, конечно, зачет. Новая русская, считай. Зря ты у нее на карманные расходы не берешь.

– Мы сами заработаем, – решительно заявил Санька.

Ребята остановились возле дерева и дружно задрали головы, высматривая в листве третьего товарища – бледного темноволосого, немного чудного ботана Илюшу, который оборудовал среди ветвей наблюдательный пункт. Все дело в том, что именно за забором скрывалась его любовь – дочь директора местного завода, статная не по годам девица со странной прической и не менее странным характером. По слухам, она увлекалась чтением тех же книг, что и сам Илюша, потому и одевалась, и вела себя слегка чудаковато – по мнению остальных жителей города.

Парень через бинокль следил за собравшейся во дворе семьей: крупным седеющим мужчиной с властным лицом, его молодой брюнеткой-женой и симпатичной старшей дочерью, своей «пассией».

– Илюх! – крикнул Вовка. – Илюх, опять ты за своей вымышленной телкой шпионишь.

– Следопыты Эриадора не шпионят, они наблюдают, – важно поправил Илюша ничего не понимающим товарищам.

– Илюх, тебе бы поменьше Толкина своего читать, – с укором покачал головой Санька. Книжки – это хорошо, но не когда от них крышу сносит начисто. И ладно бы они еще реальные были, а то сказочки непонятные!

– Я учусь любить на расстоянии, – пояснил Илюша, спускаясь с дерева.

– Илюх, для того чтобы любить на расстоянии, нужна пися чуть подлиннее, – некрасиво заржал Вовка, заслужив неодобрительные взгляды ребят.

– Так – все. Пошли, на работу опоздаем! – поторопил Санька. Он не любил пустой болтовни, а когда из-за нее страдали дела – тем более.

Приятели направились к складу, Илюша с тоской оглянулся на забор, поправил непослушные темные волосы и поспешил следом.

– А чё, Женька к нам надолго возвращается? – с наигранным равнодушием спросил Вовка.

– Не знаю, – пожал плечами Санька. – Написала, что едет.

– Ну, Сань, красава! – Вовка одобрительно хлопнул друга по спине. – Теперь ты тоже мужиком станешь. Я-то понятно – каждый день с гимнастками кувыркаюсь. Вон даже у Илюхи телка есть.

– Да ладно, он придумал, – отмахнулся Санька. Если у их чокнутого друга и есть девушка, то она из книжки. – У нее даже имени нет.

– У нее есть имя. Галадриэль, – обиженно возразил догнавший друзей Илюша.

– Чё? – недоуменно поморщился Вовка и снова заржал. – Голая дрель?!

– Галадриэль, – невозмутимо поправил Илюша. – Моя эльфийская принцесса. Она как раз в том доме живет.

– Да. Да, да, Илюх, – саркастически закивал Вовка. – Мы тебе верим, ты, главное, – не переживай. А то у тебя кровь опять носом пойдет.

В этот момент отец Вовки, Михаил, окликнул ребят, и пришлось временно прервать разговор.

– Мужчины! Погнали!

Михаил – немолодой и худой как жердь мужчина – от выпивки и тяжелой работы выглядевший старше своих лет, взял из кузова грузовика арбуз и перебросил Саньке. Тот передал его Вовке, ну а Вовка – Илюше.

За первыми арбузом последовал второй, третий, пятый… Получился простенький разгрузочный конвейер.

Выходило не всегда удачно: иногда кто-нибудь (часто – мечтатель-Илюша) отвлекался, мог проворонить «передачу», и тогда арбуз с хрустом валился на асфальт, разбиваясь и разбрызгивая сочную мякоть.

– Щас арбузы разгрузим – на эти бабки цветы Женьке куплю. Потом, ну, вечером в «Чародейку» свожу. Ну или чё-нить такое, – мечтал Санька, передавая другу очередной полосатый плод.

– И ты чё, думаешь, она тебе за это даст? – фыркнул Вовка.

– А что она должна ему дать за это? – наивно нахмурился Илюша.

– Слышь, отвали, – дернул плечом Санька. Он не любил обсуждать личное с кем бы то ни было, особенно с болтливыми приятелями, которым только повод дай.

– Не, ну а чё, Сань? – не унимался Вовка. – Ты щас трахнешь Женьку. Она залетит. И через девять месяцев она пришлет тебе приглашение в свою Германию, как юному папаше!

Наконец Саньке надоело. Он за минуту забыл о работе и смерил приятеля недружелюбным взглядом.

– Слышь, для тебя самое главное – трахаться. А мне это вообще не важно.

– Пацаны, не ссоримся! – перебил Михаил.

В это время по растрескавшемуся асфальту прошуршали колеса, и неподалеку припарковалась неновая легковушка с цистерной вместо прицепа. Водительская дверь открылась, выпуская немолодого крепкого мужичка. Тот огляделся в поисках кого-то и направился прямо к заведующему складом и по совместительству прорабу, обрюзгшему коротко стриженному брюнету по имени Николай.

– Колюнь, я у тебя тут машину на ночь брошу? – спросил он, отсчитывая потертые купюры. – Пригляди, как обычно.

– А чё у тебя в бочонке? – Николай заинтересованным цепким взглядом окинул цистерну. Он не упускал из виду никакое добро, даже дрянное.

– А это, Колюня, тебя волновать не должно, – с легкой угрозой в голосе отрезал водитель, передавая ему ключи.

– Понял, – не скрывая разочарования, отозвался завскладом и, направившись к ребятам, указал на побитые арбузы. – Не-не-не-не, мужики, так не пойдет. Нет. Я вот за это платить не буду.

– Ты чё? – возмутился отец Вовки. – Погодь, Колян, как так? Ты ж обещал.

– Чё обещал? – воскликнул Николай раздраженно. – Ты посмотри, сколько ты со своими архаровцами побил. Считайте, что свою премию прожрали.

– Слышь, это чё за кидалово, а? – Вовка, как всегда, завелся с полуоборота. – Мы те всю фуру выгрузили! Они там такие и были!

– Мишаня, скажи своему мелкому, чтоб не выступал, – пренебрежительно поморщился Николай. – Иначе я…

– Чё? – Вовка продолжал лезть в бутылку, не обращая внимания на солидную разницу в весовых категориях.

– А то я больше тебя на подработки брать не буду. Понял? – отрезал наниматель. – Если очень хочется – можешь вот побитыми взять. Понял?

– Сам и жри эти арбузы побитые! – обиженно фыркнул Вовка.

– Да, все-все, Вов, – примирительно заговорил отец, пытаясь уладить конфликт. – Я чё-нибудь придумаю.

– Жиробас! – раздраженно сплюнул парень, наблюдая унижение отца и не задумываясь, что частично сам виноват. Он пнул арбуз, вымещая на нем остатки злости, и побрел прочь.

– Да все нормально, – предпринял еще одну попытку примирения Михаил.

– Архаровцы… – буркнул Николай и ушел.

Отец Вовки кивнул на испорченные арбузы и подмигнул:

– Ну чё, пацан? Налетай!

* * *

Усталый и недовольный Санька в обнимку с треснутым арбузом сидел не перроне автовокзала в ожидании рейса. Вот подкатил автобус, разинул дверную пасть и выплюнул наружу толпу взрослых с сумками, бабок с тележками и детей.

Парень привстал со скамейки, напрягая зрение, высматривая в толпе знакомый силуэт… И вот появилась она! Женя настолько изменилась, что Санька не сразу ее узнал. Она очень похорошела, из нескладного подростка превратившись в изящную молодую девушку. Рыжие волосы летели по ветру крылом, платье струилось, подчеркивая фигуру, а аккуратный макияж делал лицо еще более выразительным.

Женя улыбнулась, и Санька чуть сознание не потерял от радости. Он хотел было обнять ее, но почему-то засмущался. Да еще и арбуз в руках мешался… А девушка взглянула на него, потом – на «гостинец», пряча смешок.

– Привет, – смущенно пробормотал парень, не зная, куда деть потрескавшийся арбуз. Не самый лучший подарок для девушки.

– Привет, – кивнула та, вновь нервно усмехнувшись.

– Ты… – У парня закончились слова. Он попытался обнять Женю, но мешал арбуз… и эмоции.

– Что? – Брови девушки вопросительно поднялись.

– Ну… – Санька попытался выдать что-нибудь приятное, но ни одного комплимента на ум не приходило. Он старательно отводил взгляд, чтобы не слишком откровенно на нее пялиться, но получалось с трудом. – Необычная. Такая. Не в шортах.

– Ну, извини, – с улыбкой развела руками Женя.

– Ничего, – выдохнул парень.

– А это мне, да? – Женя кивнула на арбуз. – Вместо цветка?

– Ах да… – спохватился Санька. – Э-э-э… не тебе. То есть тебе, но это просто арбуз, – сбивчиво сообщил он и выпалил: – А что, твой папа не приехал?

Женя хмуро покосилась на подошедшую мать и с наигранной веселостью заявила:

– Да… там, короче… у него в Германии дела. Вот. Позже.

– Жень, помоги мне сумки достать, – позвала ее Ирина. – Женя!

Девушка глазами показала на Ирину, мол, не при ней, и досадливо бросила:

– Мам, сейчас!

– Давайте я возьму, – вызвался Санька и протянул руку, чтобы взять вещи. – Здрасьте, – кивнул он женщине.

– Да, здравствуй, Саш, – благодарно улыбнулась Ирина. – Спасибо. Тяжелая, аккуратно, – добавила она, заметив, как парень от неожиданности согнулся, и начала торговаться с таксистом.

Повисло неловкое молчание, ребята переглядывались. Поговорить хотелось, но нужные темы не подворачивались.

Женя решила первой прервать паузу.

– Какие планы?

– Ну-у… – задумчиво протянул Санька, глядя в сторону. – Давай вечерком на крышу сходим, посидим.

– На крышу? – удивленно переспросила девушка.

– Ну да, – кивнул Санька и сразу же поправился: – Хотя нет.

– Нет. Да, давай. Конечно, – пожала плечами Женя, старательно скрывая разочарование.

– Да не, ладно. Я пошутил, – смущенно и неловко улыбнулся парень. – Давай в кафе, и я за тобой зайду вечером.

– Хорошо, – кивнула Женя. Это уже понятнее…

Санька запустил руку в карман и порылся там, но пальцы наткнулись лишь на мелочь.

– Да блин… – вздохнул он едва слышно. На кафе этого явно не хватило бы.

* * *

В зале Дворца спорта было, как всегда, шумно и многолюдно. Юные гимнастки, будущее национальной сборной, упражнялись с мячами, булавами, лентами, делали разминку. Одна из них, хрупкая брюнетка, которую из-за внешности звали просто Малая, стояла ближе всех к окну, по другую сторону от которого притаился Вовка.

Девушка села на шпагат и обернулась, перехватив взгляд поклонника, но не сбежала и не опустила жалюзи, а игриво подмигнула и незаметно поманила пальчиком. Заинтригованный Вовка, как под гипнозом, приблизился почти вплотную, даже привстал на цыпочки. Малая снова улыбнулась и как бы невзначай спустила с плеча спортивную форму.

Парня пробила дрожь, он буквально пожирал девушку взглядом, и Малой это нравилось. Она любила смелых, а еще больше любила, когда ей восхищаются.

Девушка остановилась и жестом подначивала Вовку сделать то же самое. Вовка хмыкнул и, стянув футболку, принялся демонстрировать тощие мускулы. За этим его застукали подружки Малой, высыпавшие на улицу. Громкий дружный смех задел парня за живое. Отвлекают и не дают с красивой женщиной познакомиться, а вдобавок еще и глумятся!

– Да идите вы в жопу! – растерянно и обиженно пробормотал Вовка.

В этот момент, как назло, в дверях показалась молодящаяся подтянутая темноволосая тренерша и смерила строгим взглядом воспитанниц.

– Так! Тихо, тихо! – прикрикнула она на расшумевшихся девочек, повернулась к парню и, сердито сдвинув брови, шуганула: – А ну-ка пошел отсюда, извращенец!

И Вовка обратился в позорное бегство, провожаемый хихиканьем гимнасток. Только Малая проводила его насмешливо-заинтересованным взглядом.

* * *

Надежда сидела в офисе и методично пересчитывала купюры.

– Те, кто говорит, что чужие дети быстро растут, не видели, как растут доходы клиентов «Витал-Инвест», – рассказывала она двум клиентам, сидевшим напротив, которые завороженно ловили каждое ее слово – разве что рты не раскрывали и теребили в руках сертификаты акционерного общества. – Наше время – ваши деньги. – Она ловко перехватила пачку резинкой. – Теперь они в надежных руках. Всего хорошего.

Когда за очередными «гордыми акционерами» закрылась дверь, пискнул пейджер – женщина даже дух не успела перевести или убрать заработанное в сейф. Надежда бросила недовольный взгляд на устройство связи. Кого еще несет в разгар рабочего дня?

«Надюх, я под окном. У меня инфаркт. Помоги!» – высветилось на экране заглавными буквами.

Надежда первые несколько секунд растерянно пялилась в экран, а потом сорвалась с места и кинулась на улицу. Там стоял новенький автомобиль «Жигули»-»пятерка», а на капоте лицом вверх развалилось худое тело без признаков жизни.

– Виталик! Виталик! – Женщина в ужасе кинулась к машине, но «бездыханное тело» вдруг резко вскочило, изрядно ее напугав. – Блин, ты дурак, что ли?! – воскликнула Надежда, готовая кинуться на ухажера с кулаками. Вот доиграется – сама его прибьет. – Я думала, у тебя с сердцем плохо!

– Так и есть, Надюха, – глупо ухмыльнулся тот.

– Чего? – скривилась женщина.

– Сердце болит! – театрально воскликнул Виталик. – От любви.

– Да ну все! Хватит уже! – отмахнулась Надежда. Вот послал Господь придурка на ее голову!

Она развернулась и направилась обратно в офис, но рыжеволосый ее окликнул:

– Ну, подожди!

– Да я тебе говорю, ну, правда, все. Работать надо идти, – проворчала Надежда, но мужчина не отставал.

– Ты посмотри, чё подо мной! – Он хвастливым и самодовольным жестом указал на новенькую, только с конвейера, «пятерку», припаркованную у дверей.

– Чего? – непонимающе нахмурилась женщина.

– Премия, Надюха. Твоя премия. Как лучшему работнику месяца. – Он распахнул дверь, приглашая Надежду в салон. – Вэлком ту парадиз[1], Надюха.

Женщина смерила его подозрительным взглядом исподлобья, но отказываться не стала.

– Сюда, на руль, мы тебе меховушка засандалим, – продолжал бахвалиться Виталик, не упустив шанса как бы случайно облапать Надежду. – Здесь, видишь: «вонючку» повесил.

– Виталик… – неловко, с сомнением попыталась возразить женщина.

– Да? – усмехнулся Виталик, принимая ее отказ за продолжение игры.

– Я, наверное, не могу принять такой дорогой подарок, – решительно отказалась Надежда.

Они так увлеклись разговором, что не заметили подошедшего Саньку, который онемел от шока и просто наблюдал за происходящим. Парень не мог поверить своим глазам, но пытался убедить себя, что, возможно, все неправильно понял, поскольку… плохо разглядел.

Саня хотел окликнуть мать, но не решился.

– Ну, ты чё, Надюх? – с напускной обидой пробормотал Виталик, словно ему отказали как минимум в предложении руки и сердца. – Ты же еще не все достоинства оценила у этой ласточки. На ней даже и ездить-то толком не надо. Смотри, чё тачка умеет. – Он надавил на рычаг под креслом, и сиденье откинулось назад.

– Ой! Да ты с ума сошел?! – охнула Надежда.

Но Виталик вместо ответа навалился сверху, поцеловав ее взасос.

На сей раз все было однозначно. Изумление сменилось злостью. Санька сжал кулаки, едва сдерживая слезы обиды, и убежал прочь.

– Иди в жопу! – проворчала Надежда, отталкивая мужчину. Ей стало противно. – Руки, говорю, убрал свои!

– Осчастливила меня один раз – и все, и морозишься уже год: ни да, ни нет. Счастье свое упускаешь! – раздраженно и обиженно заявил мужчина, снова попытавшись ее обнять.

Надежда обернулась и рявкнула, повторив:

– Руки убери!

– Ладно, – не скрывая досады, смирился Виталик и тотчас продолжил сеанс убеждения: – Подожди. Ну чё ты? Мы с тобой же как два морских конька.

– Чего? – изумилась Надежда. – Ты чё, пил, что ли?

– Надюх, подожди! – предпринял последнюю попытку Виталик. Он совершенно не умел и не желал признавать проигрыш.

– Что? – сердито отрезала женщина.

– Я у Дроздова видал, морские коньки, они как шпрехнутся… так все – пара на всю жизнь, – объяснил он.

– Идиот, – обиженно ругнулась Надежда, распахивая дверь автомобиля и выбираясь из салона.

– Надюх! – неудачливый ухажер рванулся было следом, пытаясь поймать ее за руку, но мигом получил дверью по лбу. – Ай! – ругнулся он, потирая ушибленное место и наблюдая за Надеждой, которая быстро и нервно шагала к офису.

* * *

Худой высокий парень, лицом похожий то ли на лису, то ли на крысу, с хитрыми глубокосидящими темными глазками, одетый на манер европейского священника из кино, схватил в охапку Вовкин телевизор и потащил к выходу. Михаил молча наблюдал за ним вполглаза, не отрываясь от починки старенького приемника.

– Ну, мир вашему дому, пойдем к другому, – довольно потирая руки, произнес «грабитель» Гена.

– Всего доброго, – устало вздохнул Михаил.

Гена направился к выходу и в дверях столкнулся с Вовкой.

Парень пару секунд удивленно смотрел на незваного гостя, а потом выдал:

– А ты кто такой? Телик на место положил!

– Побойся Господа, отрок, – нараспев, как в церковном хоре, протянул мужчина. – Вещь купленая.

– Чё?! – сказать, что парень охренел от наглости, значило не сказать ничего. – Бать, ты где?! – позвал он отца.

Вовка был совершенно уверен, что странный тип их грабит. В общем-то, так и было, но с негласного разрешения хозяев.

– Все нормально, Вов, – объяснил выглянувший из комнаты Михаил. – Продал телик.

– Это же мой телик! – возмущению Вовки не было границ. – Чё, терь каждый день на твою рожу пялиться буду?

– Деньги кончились, а продуктов не на что купить, – грустно, старательно сохраняя спокойствие, пояснил отец. Он и сам был не рад, но изменить ничего не мог.

– Каждому по вере его! – пропел Гена.

Вовка сжал кулаки – так хотелось сейчас съездить по наглой роже, но он сдержался. Не при отце. В темном переулке как-нибудь подкараулит.

– Мужик, вали отсюда, – процедил парень сквозь зубы, распахивая дверь.

Пару минут угрюмо он рассматривал квадрат без пыли, где раньше находилось его единственное сокровище, затем плюхнулся на диван, рывком скинул кеды и зашвырнул в дальний угол.

Он был взбешен.

– Твою мать. Седня же еще футбол!

Михаил проводил сына унылым меланхоличным взглядом и вернулся к починке приемника.

* * *

– Не делай так, пожалуйста, – умоляюще произнесла Надежда, когда пронзительный взгляд сына почти прожег дырку в ее голове.

Она попыталась сосредоточиться на еде, но не могла: Санька стал еще мрачнее, а его взгляд – еще пронзительнее.

– Что? – не выдержала она наконец.

– Как дела на работе? – с наигранным равнодушием спросил тот.

– Нормально, – удивленно протянула Надежда.

– Сань, подай хлеб, – попросила Вика.

Брат ее проигнорировал и продолжал допрос:

– Поподробнее расскажи, как у тебя день прошел?

– Обычный день, прошел и прошел, работала, – пожала плечами женщина, протягивая дочери хлеб. – Ничего интересного.

– Ничего, да? – Саньке все труднее было сдерживать обиду и раздражение.

– Слушай, ты чё цепляешься? – воскликнула Надежда, которая начала сердиться. – Я понять не могу! – Она пыталась вернуться к еде, но от сверлящего взгляда сына кусок в горло не лез.

– Сань, ну, правда… – попытался успокоить сына Федор, но напряженный разговор прервал еще более тревожный звонок в дверь.

Надежда хотела встать, но муж опередил ее и направился в коридор.

– Сиди, сиди. Я открою. Кто это?.. – спросил он, прежде чем щелкнуть замком.

– О, муж! Здоровенько! – бодро произнес Виталик, когда дверь отворилась.

– Добрый, – растерянно пробормотал Федор.

– Чё, Надюха дома? – незваный гость бесцеремонно заглянул через его плечо в квартиру.

– Да… Обувку сняли бы с улицы-то… – попытался остановить его Федор, но гость отодвинул Федора и направился в кухню.

– Да ладно, я ненадолго, – бросил он, нагло и по-хозяйски осматриваясь, проверяя шкафы, а затем плюхнулся на место Федора. – О, все Рябинкины в сборе. Совсем другое дело. Принимайте поздравления.

Виталик жестом заправского фокусника извлек ключи от автомобиля, Санька смерил наглеца и его презент ненавидящим взглядом.

– Это что такое? – удивленно нахмурился Федор.

– Премия Надежде Александровне, за год безупречной работы. Новенький а-а-автомобиль! – театрально воскликнул Виталик, потрясая ключами в воздухе.

– А где он? – пролепетала шокированная Вика.

– А вон, под окошечком стоит, лакированным бочком сверкает, – кивнул с ухмылкой гость. – Красивая такая!

– Папуль, давай пойдем посмотрим? – воодушевленная девочка потянула отца за рукав.

– Да… Пойдем, – растеряно пробубнил Федор и поплелся следом за радостно прыгавшей дочкой.

Гость как ни в чем не бывало принялся наворачивать чужой завтрак.

– Вот. Еще угощайся. Все забирай! – не скрывая злости, заявил Санька, сгребая еду в тарелку наглому гостю.

– Спасибо, – усмехнулся тот, как будто не заметил ни сарказма, ни раздражения.

– Ты ешь, ешь, – съязвил парень, резко поднялся и ушел к себе в комнату, буркнув по пути: – Придурок.

Виталик с Надеждой недоуменно переглянулись. Чего это он?

– Чё ты сказал? Слышь, пойди сюда! Ты чё вообще сказал?! – крикнула Надежда сыну, но Санька даже не обернулся.

– Да ладно, Надюх! – примирительно улыбнулся и махнул рукой Виталик. – У пацана переходный возраст. Я ж тоже тогда на всех кидался. Однажды по пьяни чуть бульдозер не перевернул…

– А я чё-то понять не могу: ты мне решил подарок всучить? – Женщина нашла новую «жертву» своего испорченного настроения.

– Надюх, ты же знаешь – я всегда своего добиваюсь, – многозначительно хмыкнул Виталик.

– Иди уже. – Надежда спихнула гостя со стула. – Слышал?

– Все. Поскакал. Жду тебя на работе. На новеньком автомобиле. – Визитер, похоже, понял, что на сей раз хватит с женщины его общества, и, весело насвистывая, убрался восвояси.

Надежда осталась одна. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и направилась в комнату сына, где застала парня за сбором вещей.

– Слушай, может, ты мне объяснишь вообще, что происходит? – сердито потребовала она.

– Ухожу, буду жить в квартире Алика, – пробурчал тот. – Надоело твое вранье. – И двинулся к двери, но мать преградила ему дорогу.

– Знаешь что? Давай, дружочек, вот с этого места поподробнее, – проговорила она.

– Поподробнее? – взвился парень. – Да я видел, как ты целовалась с этим рыжим тараканом! В той же машине, которую он тебе подарил!

– Подожди… – Надежда вздрогнула. Теперь все стало понятно. Но как объяснить это родственникам? Ведь ничего не было… – Значит, так, – попыталась оправдаться она. – Саш, это точно не то, что ты думаешь.

– Хватит врать! Проститутка! – сорвался Санька.

Надежда вспыхнула и замахнулась, чтобы отвесить сыну пощечину, но парень перехватил ее руку. Такого женщина не ожидала и замерла, буквально онемев.

Несколько секунд мать и сын сверлили друг друга взглядами, после чего Санька медленно разжал пальцы, отодвинул мать и вышел. С грохотом хлопнула входная дверь.

* * *

Женя крутилась перед зеркалом, красуясь в новом платье. Интересно, что скажет Санька, когда ее увидит? Наверное, челюсть потеряет от восторга… или нет?

Из соседней комнаты доносились неровный стук и тихая ругань: Ирина решила вбить гроздь, чтобы повесить картину. В доме явно недоставало мужской руки.

Женя добралась до кресла, лавируя между сваленных кое-как на полу неразобранных чемоданов и сумок, опустилась в него, взяла со стола журнал и принялась задумчиво листать.

– Так, щас наведем тут красоту… – не оборачиваясь, произнесла Ирина, прилаживая на стену картину. – Не хочешь мне помочь? А? Чё, Саша опаздывает? – спросила она.

Но дочь не реагировала, углубившись в чтение.

– Слушай, дочка, может, не пойдешь никуда? – вдруг попросила женщина. – Мы с дороги устали. Щас поужинаем, побудем вдвоем. Я шарлоточку твою любимую испеку. А?..

– Я не голодная, – равнодушно отозвалась девушка.

У Ирины опустились руки. Что еще сделать, чтобы родная дочь перестала видеть в ней врага?!

– Ну, чё ты дуешься? – Она вздохнула и произнесла после паузы: – Мы вернулись, ты же хотела, тебе ведь здесь нравится…

Затрещал телефон. Женя торопливо схватила трубку. Наверняка Санька! Он обещал позвонить!

– Алло? – радостно спросила девушка, но веселость мигом сменилась разочарованием. А-а-а… да, привет. – Она зажала динамик пальцем и позвала мать громким шепотом: – Это папа. Ты хочешь поговорить?

– Nein[2], – решительно ответила женщина, смерив дочь недовольным взглядом, и направилась на кухню.

Женя произнесла после паузы:

– Мама… она спит. Устала с дороги…

Ирина плеснула в чашку вина почти до краев и опрокинула залпом. Подумав, убрала бутылку в пустую посуду в шкаф, даже не ополоснув. С нее хватит.

* * *

Федор ползал на четвереньках по полу, размазывая клей по раскатанному рулону обоев.

– Не, ну… В голове не укладывается – что это значит: ушел из дома? Почему? Что случилось?

– Федь, да ничё не случилось, – отмахнулась Надежда, наливая себе кофе. – Переходный возраст. Моча в голову ударила. В одном месте совесть взыграла. – Она добавила еще кипятка, но пить сразу не стала, а опустилась на стул. – Говорит, что людей обманываю. Что я воровка.

– Прям так и сказал? – насупился Федор.

– Да. Я все для семьи делаю, а он… – опять принялась оправдываться жена. Она знала, что ложь до добра не доведет, но сейчас не готова была ни в чем признаваться.

– Конечно, Надюш. – Муж подсел к ней и попытался успокоить. – Мы очень ценим твой труд. Хочешь, я с ним поговорю, объясню?

– Нет. Не надо, – вздрогнула Надежда и поспешно попросила: – Не надо с ним говорить. Щас перебесится и вернется. Слушай, а ты когда ремонт доделаешь? Это же невозможно. Я скоро сама из дома уйду. Федь, ну чё ты сидишь? – обиженно добавила она, заметив, что муж не отвечает.

– Чего? – Федор рассеянно посмотрел на рулон, потом – на жену. – У меня обои настаиваются. Ну… – к счастью, ход мыслей прервал телефонный звонок.

Женщина, с трудом скрывая волнение, кинулась к телефону.

– Надоело все… Алло, – проговорила она нервно.

– Здрасьте, а Саша дома? – раздался в трубке голос Жени.

– Нет, не дома, – с досадой заявила Надежда. – И Саша здесь больше не живет.

Она нервно бросила трубку на рычаг.

Женя на том конце телефонной линии изумленно слушала гудки, вздохнула и тоже положила трубку.

Девушка решила сделать парню сюрприз. Сейчас она придет на крышу – а он там, но, наверное, не ждет ее. Вот будет умора! Она догадывалась, что на кафе у Саньки денег нет.

Однако она ошиблась. Ни парня, ни его друзей на крыше она не обнаружила. Там вообще ничего не было. Старый штаб разрушен, на ветру болтались остатки целлофана, трамвайные двери валялись рядом. Прежнего уютного логова уже не существовало…

* * *

Первая ночь вне дома оказалась хуже, чем Санька себе представлял. Под трубами теплотрассы было неудобно и промозгло. Просидев в скрюченном положении около часа, парень подобрал сумку и побрел прочь, стуча зубами. Спать здесь, как бомж, он не решился. Оставался один вариант.

Идти в квартиру мертвого человека, конечно, страшновато, но перспектива остаться ночью на улице радовала еще меньше.

Поэтому вскоре он стоял перед старой панельной хрущевкой, такой же унылой и неприглядной, как и все ей подобные. Парень потоптался на месте и, посмеявшись над собственной робостью, решительно зашел в темный подъезд. Нашарил в кармане ключи. Замок привычно щелкнул… через каких-то полминуты Санька очутился в прихожей квартиры Алика.

Тут ничего не изменилось с тех пор, как он последний раз сюда заглядывал, разве что добавилось пыли. Но грязь парню не мешала. Санька проверил комнаты, пооткрывал дверцы шкафчиков, холодильник – везде было пусто. Впрочем, сейчас повсюду одинаково – уныло, темно, никого.

Санька устроился на кровати, уставившись в потолок, но сон не шел: голод и тревога не давали мозгу и телу расслабиться. Промаявшись так довольно долго, Санька встал и направился на кухню. Через минуту вернулся с пригодным, с его точки зрения, оружием самообороны. Нож сунул под подушку. За всеми сегодняшними проблемами он начисто забыл о встрече с девушкой…

* * *

Но Женя ничего не забыла. Она ждала до последнего, но парень не явился – ни к ней домой, ни на крышу. Девушка грустно созерцала ночной город и, окончательно убедившись, что никто не придет, отправилась к себе. Поднимаясь, она заметила тонкую стрелку на почти новеньких колготках. Настроение испортилось еще больше.

Девушка коснулась ее, чтобы не дать расползтись, но случайно зацепила ногтем, и колготки радостно разъехались до дыр. Женя готова была расплакаться. Вечер окончательно испорчен…

Но не одна она ждала Саньку в тот день.

Ждали его и дома.

Надежда до последнего отказывалась верить, что ее сын мог так просто сбежать. Она уложила дочь, но из детской не ушла, а еще долго гладила спящую девочку по голове, глядя на пустую кровать сына.

Надежда чувствовала, что частично виновата в случившемся, но признать это и сказать мужу и сыну правду – нет, еще рано, она не готова.

Пока не готова.

* * *

Глубокой ночью Вовка и Илюша подкрались к дверям склада. Внутри на раскладушке, раскрыв рот, спал Николай. Больше никого не было.

Ничто не нарушало тишину, кроме храпа Николая.

– Так, сюда. – Вовка поманил приятеля. – Спит. Разводила хренов.

– Может, надо было Саньку позвать? – осторожно спросил тот.

– Ага. Санька, если не дурак, щас по моему плану действует, – самодовольно заявил Вовка. – Билет в Германию зарабатывает. Сами проучим жиробаса. Давай, пойдем. В темпе! – поторопил он спутника.

Ребята на цыпочках прокрались дальше. Спустя минут десять послышалось тихое поскрипывание, и подростки различили очертания цистерны.

– Илюх, давай, тащи! – прошипел Вовка. Ему вовсе не хотелось, чтобы их застукали и намылили холку. – Давай-давай-давай!

Цистерна со спиртом покинула территорию склада и с тихим стуком укатилась в темноту.

* * *

Саньку разбудил звук поворачивающегося в замке ключа. Парень вскочил, машинально схватившись за нож… но это оказалась мать, а не неведомые грабители.

Санька рухнул обратно на кровать и демонстративно повернулся лицом к стене.

– Ой, извини, – шепнула Надежда. – Саш. Нам надо поговорить. Ты слышишь? – сказала она, несмотря на то, что сын ее игнорировал. Однако она знала, что тот ее слышит, поэтому собралась с мыслями и продолжила: – То, что ты видел, это все случайно вышло. И с Виталиком у меня ничего нет, кроме работы.

– Да? – резко обернулся парень, в голосе сквозило недоверие.

– Да, – кивнула женщина.

– А я видел, как он тебя лапал! – зло воскликнул Санька.

– Понимаешь, все не так просто в жизни. Получается. Это у тебя, у ребенка, вот здесь – белое, а тут – черное… – попыталась объяснить Надежда, хотя вышло скомканно и неправдоподобно. – А иногда все запутывается… потом фиг распутаешь.

– Рябинины же не врут. Ты сама всегда говорила! – упрямо возразил сын. – Ты должна пойти и признаться во всем папе.

Надежда задумалась. Стоит ли говорить Федору всю правду? Он же не поймет…

– Хорошо, я поговорю с ним, – вздохнула она наконец.

– Отлично, – примирительно кивнул Санька. Он привык верить матери, она ему никогда не врала… раньше, по крайней мере.

– Ну, давай, – улыбнулась Надежда и направилась к двери.

– Ты сумку забыла, – окликнул ее парень.

– Я тебе немного еды принесла, – объяснила мать.

– Я не возьму, – гордо отказался парень.

– Хорошо, – пожала плечами Надежда, подобрала сумку и вышла.

– И домой не вернусь, пока с папой не поговоришь! – крикнул Санька вслед, прежде чем захлопнулась дверь.

* * *

Друзья встретились в условном месте, возле труб теплотрассы. Голодный Санька набросился на принесенный хлеб с солью – на большее он теперь и не рассчитывал.

– Спасибо за хлеб! – поблагодарил парень, наворачивая скудный завтрак.

– Да ладно те, чё ты? – отмахнулся Вовка, отвернувшись, чтобы справить нужду. – Слушай, а как тя мамка отпустила одного на хате жить?

– Я ее перед фактом поставил, – с набитым ртом пробубнил Санька. – Вообще мне щас надо денег раздобыть на еду. Я ведь долго не протяну на хлебе и соли.

– Ну, так возьми у матери на первое время, – беспечно предложил приятель, подсаживаясь к нему.

– Не, – мрачно мотнул головой тот. – Пойдем с тобой на склад. Попросим работу.

Вовка замялся.

– Слушай, это… там немного косяк.

– Какой косяк? – нахмурился Санька.

Вовка вздохнул и выложил всю подноготную. Однако у него имелся козырь, который точно перекроет любые косяки.

И довольный Вовка с загадочным видом поманил друга на пустырь. Однако тот почему-то не разделил его триумфа.

– Вы чё, совсем охренели?! – выкрикнул Санька, у которого волосы встали дыбом от мысли, чем история может закончиться. – Это же воровство!

– Да ладно те, Сань, успокойся, – беспечно заметил Вовка, раздуваясь от гордости. Он не только отомстил, но и разжился добром, которое можно выгодно толкнуть. – Мы так, чтоб он деньги не зажимал. Проучить, припугнуть его.

– По системе Макаренко, – встрял Илюша. – Меня по нему бабушка учила.

– Чё в бочке? – перебил Санька. Еще не хватало лекцию слушать!

Вовка с Илюшей переглянулись. Они так и не успели посмотреть. Хотя и пустая бочка – неплохой товар.

– Ща проверим! – уверенно заявил Вовка, подбирая с земли острый булыжник.

Он ловко вскарабкался на цистерну, сбил камнем замок, откинул крышку и заглянул внутрь.

– Фу! – сморщился парень и помахал рукой перед носом: в ноздри ударил такой сильный запах, что у него голова закружилась, и он чуть не свалился.

– Чё там? – крикнул Санька.

– Спиртяга, прикинь? – хмыкнул Вовка.

А Илюша вздохнул – то ли в самом деле грустно, то ли с иронией.

– Жаль. Я надеялся, что ряженка.

– Щас пойдем и все вернем, – решительно заявил Санька. Он никогда не воровал и ребятам не позволит.

– Да ты чё, Сань, совсем, что ли? – Вовка покрутил пальцем у виска. Оказывается, не только Илюша у них в компании чудик. – Он же нас прибьет!

– Ничё не прибьет. Скажем, бочку здесь нашли. Вдруг он нам еще сверху денег даст. Все, пошли. – Санька развернулся и зашагал в сторону склада.

Вовка с Илюшей переглянулись и побрели за ним.

* * *

Возле склада тем временем разгорался скандал, рисковавший в любой момент перерасти в серьезную драку. Возле сторожки топтались испуганные Николай с водителем, на которых напирали мрачные афганцы во главе с Витей.

– Ну, кто украл? – орал командир.

Ребята остановились в сторонке и молча наблюдали за происходящим, не решаясь подойти.

– Чё, Сань, как думаешь, сколько мы бабла щас срубим? – хмыкнул Вовка. – Дядю Колю надо доить по полной.

Санька смерил взглядом разъяренных афганцев и жестом показал приятелям – прячьтесь, мол.

– Тихо, Илюх, – шикнул он.

Ребята притаились за углом и, осторожно выглядывая, ждали, что будет дальше.

– Простите. Я уснул, – промямлил Николай, за что тотчас получил хук в живот.

– Я тебе сколько раз говорил, придурок? – рявкнул Витя водителю. – Не езди ты к своей шмаре. Брось ты тачку на базе.

– Ну, я это… – начал оправдываться тот, за что схлопотал по ребрам, а после и по другим частям тела.

Витя был в ярости, и все равно было на ком ее выместить.

– Молчи, сука! Молчи, сука! Сука! – орал он, пиная водителя ногами, и потянулся за пистолетом, но товарищи по оружию вовремя его оттащили.

– Тихо, тихо, тихо! – вмешался Гриша. – Хорош!

Витя снова занес кулак, тяжело дыша, но каким-то внутренним звериным чутьем ощутил на себе чей-то непримиримый взгляд. Обернувшись, заметил Саньку, который не успел спрятаться за угол.

Парень и бывший военный несколько секунд сверлили друг друга глазами, затем последний опустил руку.

– Ладно, – сплюнул Витя и обратился к бывшим сослуживцам: – Бочонок-то все равно всплывет. Столько спирта не спрячешь. Да? Погнали.

Когда афганцы уехали, несколько минут висела напряженная тишина.

Наконец Вовка виновато произнес:

– Прости, Сань, я… я не знал, что так выйдет. Как нам спирт возвращать, чтоб от афганцев не перепало?

– Не будем ничего возвращать, – к удивлению товарищей процедил сквозь зубы Санька.

Спустя полчаса он уже помогал ребятам вытаскивать спрятанную цистерну из оврага.

– Давай-давай-давай! – командовал Вовка, в любой момент ожидая, что их накроют. – Давай, пацаны, тащим! Давай! Ровнее, ровнее, пацаны! Илюх, давай, тащи! Молодцом, пацаны! Поднажмите! Еще чуть-чуть, пацаны! – повторял он.

Они без проблем дотащили трофей до гаража, парней никто так и не застукал.

– Ты заткнешься уже, нет? – нервно перебил его Санька, закатывая цистерну в гараж, но приятель явно вошел во вкус, вообразив себя прорабом.

– Во-во-во! Ставим, пацаны.

– Как же ты задолбал! – выдохнул парень и поплелся к мотоциклу.

– А чё с моциком делать будем? – спросил Вовка, но Санька только молча улыбнулся.

Вскоре он звонил в знакомую квартиру.

Когда Женя открыла дверь, некоторое время оба молчали: он – виновато, она – сердито.

– Ты вчера очень некрасиво поступил, – нарушив паузу, проронила девушка холодно.

Вместо оправдания парень протянул ей старенький шлем. Женя улыбнулась и кивнула.

* * *

Вскоре они уже мчались по улицам вчетвером: Санька – за рулем, Женя – за его спиной, Вовка и Илюша – в коляске. Когда вернули на проселок и понеслись по ухабам, девушка, рискуя свалиться, привстала на сиденье, раскинув руки и закрыв глаза, и подставила лицо бьющему в лицо ветру.

Правда, довольно быстро пришлось спуститься: слишком ощутимо потряхивало. Женя положила руки на плечи своему парню и улыбнулась. Сейчас она была по-настоящему счастлива.

– Погнали на поле! – продолжал командовать Вовка.

Бешеные заезды продолжались несколько часов. Только глубоким вечером усталые, но довольные ребята закатили мотоцикл во двор. Друзья выбрались из коляски и попрощались.

– Ладно, голубки, до завтра! – подмигнул Вовка и повернулся к Илюше: – Ну чё, эльф, помчали?

– Пусть ваши тропы будут зелены, – торжественно произнес Илюша, положив руки на шлем друга, и поспешил вслед за ушедшим приятелем.

– Тебе, наверное, тоже домой пора, да? – спросил Санька, дождавшись, когда те скрылись из вида. – Уже поздно.

Но ответ Жени поставил его в тупик.

– Я так ждала… – призналась она. – Ну, я думала, что мы с тобой вдвоем побудем.

– Я думал просто, ты, ну, по ребятам тоже соскучилась, – промямлил парень.

– Да, но… – начала девушка, но тотчас перебила себя и сердито спросила, смерив его тяжелым взглядом исподлобья: – Сань, что происходит? Ты вообще рад, что я вернулась?

– Конечно, Жень, ты чего? – попытался защищаться Санька. Он чувствовал, что явно делает что-то не так, но пока не осознавал, как должно быть правильно.

– Я тебе хоть нравлюсь? – настойчиво потребовала Женя.

– Да, нравишься. Очень, – растерялся парень, отводя взгляд. – Но просто все не так, как я представлял. Но… – Он задумался, стоит ли говорить, и сбивчиво добавил: – В общем, мне снится один сон, где… Ты и я, и море, пляж. И мы вдвоем бежим по пляжу и… заходим в море и…

Женя вдруг улыбнулась и ласково обняла его, отчего у Саньки по телу разлилось блаженное тепло.

– Сань. Здесь есть где-то пляж? – спросила она.

Парень задумался и снова завел мотоцикл.

* * *

Спустя некоторое они уже шагали вдоль берега речки.

– Ну, вот, – робко улыбнулся Санька, махнув рукой в сторону воды.

Женя кивнула, расстегивая босоножки. Парень несколько секунд оторопело наблюдал за ней и тоже начал расшнуровывать ботинки.

– Ну что? Раздеваемся? – игриво подмигнула девушка, чем еще больше смутила парня.

– Да не. Во сне вроде в одежде было.

– Хорошо. – Женя не стала спорить, а вошла в воду по щиколотку.

Санька последовал ее примеру.

– Надеюсь, здесь пиявок нет, – вырвалось у парня, а девушка уже стояла в реке по колено.

– Ну, чего ты? Иди сюда! – поманила она.

Санька еще топтался в нерешительности, но Женя решительно взяла его за руку и потянула на глубину. Остановились они, только когда вода доходила им почти до груди.

Женя сделала шаг навстречу и осторожно поцеловала Саньку. Отстранилась, смерила парня задумчивым взглядом и начала стягивать майку.

Санька нервно сглотнул и вытаращился на ее обнаженную грудь. В ушах нарастал шум, голова закружилась, а сердце колотилось как бешеное. Парень побледнел… и вдруг его вывернуло прямо в воду.

Удивленная и испуганная Женя отшатнулась, прижимая к груди майку. Она ожидала любой реакции, но только не такой. Неужели она, Женя, настолько страшная? Девушке было неловко и обидно.

Обратно ехали молча. Женя забралась в коляску и теперь не сидела позади водителя. Ребята даже не смотрели друг на друга, обоим было грустно и стыдно, особенно Саньке: сон наяву оказался совсем не таким, как он себе представлял.

* * *

Демид, немолодой блондин, врач с вечно усталым лицом, осматривал руку развалившегося в кресле Вити. Перед ними крутилась Ира, блондинка в пошловатом свадебном платье, старательно отвлекая жениха от мыслей о вывихе.

– Ну, ты у меня вообще просто Шиффер Клаудия! – восторженно произнес Витя и повернулся к Демиду. – Да, Демид?

Тот не ответил. Он взял одной рукой Витю за предплечье, второй – за основание кисти и резко дернул. Верхнюю конечность обожгло болью так, что бывалый боец невольно вскрикнул.

– Чё такое? – всполошилась блондинка Ира.

– Да ничё, ничё, ничё, палец выбил о черта одного, – поморщился Витя, равнодушно наблюдая, как приятель-врач накладывает ему фиксирующую повязку.

– А чё с кольцом? – капризно протянула Ира, бегло чмокнув жениха в губы.

– Чё? – непонимающе нахмурился тот.

– Вить, как кольцо-то? – с нажимом напомнила женщина. – Налезет?

– Демид, до свадьбы заживет? – хмыкнул Витя.

– Не заживет – отрежем, – с типичной иронией патологоанатома спокойно объяснил Демид. – У меня жмур как раз с таким размером пальца. Пришьем.

– Уйди отсюда! – со смехом отмахнулся бывший военный, сгребая невесту в охапку и страстно целуя.

Демид не стал мешать, а молча направился к выходу. На пороге он столкнулся с Гришей.

– Здорово, – сухо произнес тот. – У себя?

Демид равнодушно кивнул, а Гриша вошел внутрь.

– Витек, слушай, – начал он. – Мысля у меня одна есть…

– Говори, – расслабленно отозвался командир, открыто демонстрируя, что сослуживец несколько не вовремя. Но Гриша намеков никогда не понимал.

– Смотри, есть же разные способы деньги зарабатывать, да? – с воодушевлением объяснял он. – Мне вот батя рассказывал, что кавказцы хотят завод отжать. Можем вписаться, людям поможем и себе.

Новость заставила Витю ненадолго забыть про невесту. Он задумчиво поднял голову и нахмурился, поскребывая подбородок.

– А чё? Хорошая идея. А мне кажется, вообще давно пора доказать, что мы главные в этом городе, да?

– Да, – с готовностью кивнул Гриша.

– Да?

– Да! – поддержала уже Ира.

– Никто, кроме нас! – воскликнул Витя, заваливая невесту на диван, и махнул рукой товарищу по оружию: – Уйди отсюда.

На этот раз сослуживец ушел. «Свечку держать» он как-то не привык.

* * *

Демид приблизился к покосившемуся забору вокруг добротного бревенчатого дома на окраине, которую еще не захватили безликие многоэтажки, и открыл калитку.

Под ноги попалась проволока, протянутая поперек садовой дорожки, и тотчас из глубины дома донесся приглушенный шум и звон. Демид выругался про себя. Чертова сигнализация! Вечно забывает!

Он сунул ключ в замок, аккуратно повернул, но вошел не сразу.

– Не стреляйте в пианиста, – хмыкнул врач, стоя так, чтобы его было хорошо видно. – Это я. Случайно сигналку задел.

Он прошагал на кухню и принялся неторопливо разгружать пакеты с продуктами. В ту же секунду из коридора донеслось ритмичное постукивание, словно кто-то колотил палкой об пол. Звук приближался, но хозяин почему-то не заволновался.

– Забыл просто, – продолжал говорить с пустотой Демид. – Сегодня был у парней. На новой базе. Пришлось Витька подлатать немного. Живой. Довольный. Бегает. Кстати, у него скоро первая брачная ночь намечается. Поздравлять будешь?

В этот момент стук послышался уже в дверном проеме, и из темноты показался кто-то сгорбленный и лысый.

– Рад за него, – со злым равнодушием буркнул Алик, тяжело опираясь на трость.

Глава вторая

Ночь была такая же черная, как мысли Вити. Только фары машины Алика едва разгоняли мрак.

– Прости, командир, – вздохнул Витя, отвернувшись. Он понимал, что врет – прежде всего, самому себе, – но ничего поделать не мог.

Да и хотел ли? Он поднял пистолет с глушителем и, не глядя, выстрелил три раза.

* * *

Перед внутренним взором вихрем пронеслись воспоминания: Эльза, выходящая с чемоданом из подъезда, грохот выстрела, падающее на землю тело. Потом они с Аликом на заднем сиденье… Он тогда был уверен, что оба мертвы. Даже проверять не стал.

Охранник Зураба тогда взялся за дело лично. Отвез тела на машине Алика к озеру. Кавказец не сомневался, что дело сделано, поэтому позволил себе расслабиться и покурить, а потом – и отойти по нужде. Именно в тот момент задняя дверь открылась и из салона вывалился окровавленный афганец и пополз в сторону камышей.

– Мобезрда! – ругнулся охранник по-грузински, пытаясь одновременно достать пистолет и застегнуть штаны.

Поздно! Алик из последних сил рванул к озеру и нырнул на глубину. Взбешенный бандит подскочил к воде и начал палить наугад.

Когда палец на руке онемел, а приступ сумасшествия прошел, он опустил руку и прислушался. Тишина. Присмотрелся. На воде тоже ничего – ни пузырей, ни крови. Кавказец снова с досадой выругался. Теперь ему придется отвечать за говнюка…

Он пытался сообразить, как оправдаться перед Зурабом, когда писклявый звонок мобильника ворвался и без того в скудный поток мыслей.

– Ну что, дорогой? Все сделал? – раздался в трубке вальяжный голос Зураба.

– Сделал, – выдохнул охранник, стараясь казаться уверенным, хотя у него дрожала челюсть.

Любой идиот догадался бы, что его ждет после такого провала.

А босс будто чуял подвох и уточнил недобрым тоном:

– Все чисто? Афганец мертв?

– Да. Мертв, – буркнул тот и нервно прервал разговор.

Очень не хотелось, чтобы босс о чем-нибудь догадался.

Он еще с минуту смотрел на темную гладкую воду, а потом в ярости саданул по крыше автомобиля.

– Тварь!

Кавказец поставил машину на нейтральную передачу и направил в озеро, а потом рассеянно наблюдал, как та исчезает под водой.

* * *

Алик корчился на диване. Чувство было такое, что его рвет на части и одновременно выворачивает наизнанку каждый мускул.

Демид бросил на него мрачный взгляд и криво ухмыльнулся.

– Опять болит? Да, стабильно. Доллар бы позавидовал. Ничего там уже болеть не может, Алик. У меня пациенты в морге быстрее выздоравливают.

Врач сел напротив, медленно и методично подготавливая инструменты.

– Да коли уже! – взревел Алик. Сейчас и смерть казалась бы легче дружеской пьянки. – Я те щас голову оторву!

– А-а-а, вот она, благодарность! – наигранно грустно хмыкнул Демид и всадил иглу прямо пациенту в пах; Алик сцепил зубы. – Я его дырявого четыре часа штопал, а он: «Голову оторву»… Пристрастился ты к этой дряни.

Алик не ответил. Он закрыл глаза и больше не шевелился.

Демид смерил его хмурым взглядом, губы расплылись в кислой улыбке.

– Скоро со жмуром моим каким-нибудь валетом приляжешь, – выдал он философски и засобирался.

Алик дождался, пока тот уйдет, и только потом открыл глаза… Но стало только хуже. В углу снова замаячил кое-кто знакомый.

– Уйди, – проворчал мужчина и отвел взгляд.

Когда вновь посмотрел в ту сторону, отец стоял на прежнем месте.

– Уйди – сказал! – повторил бывший афганец, размахнулся и зашвырнул трость прямо в лицо призраку, но та пролетела насквозь и с глухим стуком ударилась об угол. А грустный Сан Саныч никуда не исчез.

* * *

Когда Санька разлепил веки, то сразу же увидел Илюшу. Друг сидел на стуле и с любопытством наблюдал за ним.

– Илюх, ты чё, так всю ночь просидел? – буркнул парень, садясь в постели и хмуро глядя на приятеля.

– Ну да, – пожал плечами тот.

– Я ж специально диван расстелил, – недовольно покачал головой Санька.

Ему стало обидно, что заботу опять никто не оценил.

– Если бы я уснул, кто бы за тобой присматривал? – возразил Илюша, упрямо мотнув головой. – Ты же сам меня попросил.

Раздражение сменилось чем-то похожим на стыд.

– Ну, я же не в буквальном смысле, – попытался оправдаться Санька. – Просто стремно одному. Сам понимаешь, квартира Алика, а он…

– Мертвые иногда возвращаются, – перебил друг уверенно, стремясь подбодрить. – Но я его призрака не видел. А я внимательно смотрел.

Однако от Саньки не ускользнуло, как дрожат пальцы Ильи. Значит, что-то все-таки случилось?

– Илюх, чё с тобой?

– Не знаю, – вздохнул тот. – От голода, наверное.

– Ща, подожди. – Санька метнулся на кухню и вернулся с кружкой воды. – Держи.

Илюша трясущимися руками поднес кружку ко рту и выхлебал нервными глотками, едва не расплескав.

– Лучше? – обеспокоенно глядя на друга, спросил Санька.

– Да, спасибо. Чувствую, как питательные сульфаты отзываются урчанием в моем животе, – выдал тот, как всегда, малопонятную заумную фразу.

– Пойдем, я тебя накормлю, – предложил приятель.

Еще не хватало, чтобы у Илюши с голодухи окончательно съехала крыша и начали мерещиться существа из любимых книжек. Он и так был слегка того.

* * *

– Санька!

Парня застали на месте преступления, когда он тайком пробрался на кухню, открыл холодильник и принялся поспешно запихивать в рот еду. Он так проголодался, что не смотрел по сторонам и даже не заметил, как вошел отец.

Санька застыл с котлетой в зубах, как кот, который только что стащил еду с тарелки хозяина и не успел проглотить, и чуть не выронил гору продуктов, которую успел набрать.

Федор смерил сына задумчивым взглядом:

– Да ты сядь, поешь нормально. Тебе борщ разогреть?

– Не надо, – пробубнил парень с набитым ртом.

– Я хотел с тобой поговорить. Присядь-ка, – настаивал отец.

Мужчина сел к столу и хлопнул ладонью по соседнему табурету, но сын не двинулся с места.

– Хорошо. Сань… – сдался он наконец. – Ты же знаешь, я рос без отца. И мне не хватало его поддержки…

– Мама тебе не рассказала, почему я ушел? – нервно перебил парень, еле сдерживаясь, чтобы не выругаться.

Неужели отец ничего не подозревает? Или просто не хочет видеть очевидное?

– Конечно, – кивнул Федор. – И я смею заметить, ты не прав, Санька. Мама у нас хорошая. Она заботится обо всех.

Санька был сбит с толку.

У него подкосились ноги, и он рухнул на табурет, а отец продолжал:

– Не, ну я, конечно, понимаю, что способ ее заработка не совсем этичен…

– Она тебе изменяет, – перебил сын. Его душила злоба и обида.

Даже не за отца, который предпочитал закрывать глаза на проблемы, а за себя и сестру.

– Что? – промямлил мужчина, от шока едва ворочая языком.

– Я видел, как она целовалась с этим рыжим. В машине, которую он ей подарил. Открой глаза уже наконец! – воскликнул он, чуть не плача от досады, швырнул собранные продукты на стол и пулей вылетел из кухни, оставив ошарашенного отца в одиночестве.

* * *

Мрачный Санька брел к гаражам, вполуха слушая восторженное и мечтательное бормотание Илюши.

– Я когда вспоминаю, как Толкин красочно описывает блюда, будто и сам поел. У хоббитов, например, семь приемов пищи. Завтрак, второй завтрак, чаепитие, перекус в одиннадцать, обед, ужин…

Санька резко замер, почуяв неладное.

Дверь гаража была не заперта, внутри кто-то возился.

Парень выставил руку, остановив друга:

– Тихо, Илюх. Стой. – Он медленно нагнулся, подобрал с земли камень поувесистее, со всего размаху засветил им в железную дверь и заорал: – Выходи, щас башку проломлю!

Раздался оглушительный лязг и грохот. Парень уже собирался потянуться за другим булыжником, но внезапно в проем двери просунулась скуластая стриженая башка.

– Сань, ты чё, дурак, что ли, а? – обиженно пробубнил Вовка. – Я чуть не обосрался.

– Ты вообще охренел, без спроса гараж открывать! – продолжал орать Санька. Он все утро искал, на кого бы сорваться, а приятель сам подставился.

– А чё такого? – пожал плечами тот. – Ты ж мне показал, где ключ лежит. И тем более это уже не гараж, – добавил парень с заговорщическим видом и выпятил грудь, гостеприимно распахивая дверь. – Добро пожаловать в наш новый штаб! – объявил он гордо. – Пойдем.

* * *

К воротам завода подкатил навороченный черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Шофер нетерпеливо посигналил.

– Черт… – ругнулся сторож.

– Чем так воняет? – поморщился Бесо, принюхиваясь, и брезгливо сплюнул: – Каха, ты когда последний раз мылся?

– Что? – не понял Каха.

Бесо поднял глаза к потолку и с досадой спросил охранника:

– Как с ним папа работал, а?

– На расстоянии, – фыркнул тот.

Тем временем к машине направился сторож. Пришлось отвлечься.

– Здравствуйте, – как можно вежливее обратился он к незваным гостям. – Извините, у меня прямое указание руководства больше вас не пропускать.

– Ты чё, попутал, чепушило? – Каха, как обычно, полез вперед начальства и тактичностью не отличался. – Ты знаешь, кто это? Покойного Зураба Нотаровича, царствие ему небесное, родной сын. – Он неумело криво перекрестился и рявкнул: – Открывай, придурок!

Но сторож был неумолим:

– Не могу… Меня уволят…

– Конец тебе! – истерично взвизгнул молодой кавказец, пытаясь дотянуться до оппонента через окно, хотя размеры оного явно для этого не подходили. – Я тебя порву, сука!

Флегматичный охранник схватил его за шиворот и держал, хотя тот отчаянно вырывался и брызгал слюной, а Бесо презрительно выругался по-грузински, чтобы понимали только свои.

– Ненавижу, когда ты шумишь! Особенно когда воняешь. Выходи из машины! – крикнул он, открывая дверь и выталкивая смутьяна наружу. – Давай-давай! Выходи, выходи! Рядом пойдешь, – добавил уже спокойнее, когда не в меру активный спутник оказался снаружи, а затем обратился к сторожу извиняющимися тоном, протягивая купюру.

Виноватым он себя не считал, но недоразумение следовало загладить.

– Вы извините его, пожалуйста.

– Я взятки не беру, – спокойно возразил сторож.

– Это правильно, – вздохнул Бесо с легкой досадой, убирая деньги. И сделал знак собеседнику, чтобы тот наклонился:

– Можно? На ушко. Ближе.

Стоило мужчине приблизиться к спущенному стеклу «Мерседеса», как Бесо ловко схватил его за грудки, втянул его голову в салон и поднял стекло, придавив шею.

– Больно… больно… – прохрипел тот, но кавказец не обратил внимания и вальяжно махнул водителю: – Поехали.

– Отпустите… Отпустите… Пожалуйста, отпустите! – умолял сторож, но машина неторопливо покатила вперед, вынуждая его ковылять следом.

Наконец она остановилась, а Бесо, смягчившись, отпустил «заложника» и произнес с нажимом:

– Я же вежливо попросил. – И добавил угрожающе: – Не надо со мной ссориться. – Он запихнул купюру в нагрудный карман уже не сопротивлявшегося сторожа и кивнул на ворота: – Хорошо? Открывай.

Сторож потер шею. Он рад был поспорить, но визитеры сейчас куда опаснее начальства, которое в худшем случае его просто уволит.

Он помедлил минуту и побежал открывать ворота.

– Пойдем, – кивнул Бесо унылому Кахе, машина тронулась с места, а мужчина побрел следом.

* * *

Незваные гости застали директора завода в столовой, где тот с аппетитом наворачивал щи. Рядом расположился нервный, угрюмый Трофим, помощник и шеф службы безопасности. Дмитрий его недолюбливал – наглый и одновременно подхалим, – но ценил за немногословность и знание дела.

– Дмитрий Василич… – заговорил было Трофим, но резко замолчал под холодными, непримиримыми взглядами кавказцев.

Дмитрий поднял голову и бросил на незваных гостей равнодушный взор. Он терпеть не мог нахальных приезжих и побаивался их, но виду не подавал. Однако шеф его охраны ничего не сделал, чтобы выпроводить мужчин вон – от директора это не укрылось.

Наверное, боится… или с ними заодно?

Бесо присел за стол директора без приглашения, а Трофим нехотя поднялся, заметив, что охранник гостя к ним не присоединяется.

– А вы знаете, чего нет и никогда не будет в Америке? – произнес главарь кавказцев вальяжно.

– Понятия не имею, – буркнул Дмитрий, старательно сдерживая дрожь в руках.

– Запаха тушеной капусты, – поморщился Бесо брезгливо, но мигом сменил тон на деловой: – Вы обдумали мое предложение?

– Обдумал, – кивнул Дмитрий, собравшись с духом, и приложил максимум усилий, чтобы голос звучал уверенно и категорично: – Подумал и решил… Раздать акции завода людям. Теперь мы все акционеры. И вместе будем поднимать завод. – И снова уткнулся в тарелку, будто сидел за столом один.

Молчание означало конец разговора, но Бесо не унимался.

Он окинул взглядом столовую и ее посетителей и фыркнул:

– С ними? Я предложил вам партнерство, инвестиции от моих друзей в Америке – живые деньги. – Кавказец потер пальцем о палец. В голове не укладывалось, как можно отказаться от выгодной сделки.

– Мне твои грязные деньги не нужны, – буркнул Дмитрий. Когда же эта сволочь уйдет и оставит его в покое? Он уже поесть спокойно не может?!

– Ладно. Тогда хлебайте свои щи, – разочарованно проворчал Бесо, понимая, что серьезной беседы у них не получится.

Кавказец встал и молча покинул столовую. Дмитрий проводил незваных гостей непримиримым взглядом, в котором на мгновение мелькнул страх.

* * *

Единственный стол в гараже был завален разорванными пакетиками от концентрата «Юпи» и пластиковыми бутылками «Херши-колы». «Самогонщик» Вовка, сосредоточенно нахмурив светлые брови, перемешивал порошок с темной мутной жидкостью в трехлитровой банке. Санька и Илюша хрустели огурцами и с опаской наблюдали за манипуляциями. В итоге жидкость приобрела ядовито-желтый цвет, и пробовать ее совершенно не хотелось.

– Ну чё, Сань, как вчера все с Женькой прошло? – подначивал приятель, бойко работая ложкой.

– Да так… – отмахнулся тот. Парень не хотел обсуждать личные вопросы ни с кем, даже с близкими друзьями.

– Чё, динамо? – хохотнул Вовка. – Прокатила тебя?

– Ничё не прокатила, – возразил Санька. – Даже грудь показала.

– Ого! – присвистнул приятель. – И как? Не… не то чтобы мне интересно, – поправился он. – Я стока сисек видел…

Однако Санька молчал, и мальчишка продолжил доставать его вопросами:

– Ну чё дальше-то было?

Саньке это надоело.

– Да ничё, – пробормотал он. – Я ушел.

– Чё, сиськи не понравились? – удивился Вовка. Он вообще был прагматиком, и высокие материи его не интересовали. – Не это… не симметричные?

Теперь парень всерьез обиделся и с трудом сдержался, чтобы не отвесить приятелю по челюсти.

– Ты дебил? – огрызнулся он так, что Вовка чуть не упал. – Иди ты, Вов!

– Ладно, Сань, успокойся, – быстро затараторил тот, протягивая самодельную кружку с бормотухой. – На вот, попробуй, какой ликерчик получается.

– Не, спасибо, – поморщившись, Санька отвел руку приятеля. Он одного запаха дряни в горле просыпался кашель.

– Ну и зря, – фыркнул друг. Тоже мне, интеллигент нашелся! Он залпом опрокинул в себя кружку, но поперхнулся, когда обожгло гортань, и потянулся за огурцом. – Я тут прикинул, в бочке литров триста, а может, даже четыреста. Если это все разбодяжим и продадим – получим пару миллионов. Мы станем миллионерами, пацаны! Я себе «Хонду» куплю, – размечтался он.

– А я бабушке похороны устрою… – протянул Илюша, глядя в потолок.

– Да, Илюх, умеешь ты, конечно, жить красиво, – проворчал Вовка, которого резко вернули с небес на землю.

Санька молчал некоторое время, но потом не выдержал. Его терзали угрызения совести: видимо, она у него все-таки была.

– Так же нельзя. Это не наш спирт! – заявил он, вскочив. – Сами заработаем.

– А где щас таких честных на работу берут, а? – съязвил Вовка.

– Не знаю, – резко бросил Санька. Он не хотел спорить и переубеждать приятеля. Бесполезно – только настроение портить, а оно сейчас – хуже некуда. – Пойдем к дяде Коле.

– Не-не-не! – замахал руками тот. – Я с жиробасом работать не буду.

– Мы без тебя справимся. – Санька потянул за руку Илюшу. – Пойдем, Илюх.

Вовка дулся недолго. Друзья не успели отойти далеко, как он вскочил, наскоро запихал в пакет пару бутылок с бормотухой (которую гордо именовал «ликер»), кружку, переделанную из консервной банки, и побежал следом.

– Пацаны, подождите меня!

* * *

Алик лежал на спине на старой раскладушке, накрыв лицо вчерашней газетой. На заднем дворе у Демида было тихо, а солнышко приятно припекало. Приятель-патологоанатом возился с ульями, окуривая их из дымаря и проверяя рамки с сотами, и время от времени насмешливо косился на неожиданного постояльца.

– Тебе нужно в Мавзолей устроиться работать на полсмены, – мрачно хмыкнул он, но Алик пропустил очередную «шутку из морга» мимо ушей и спросил:

– Чё, мед закончился?

Демид смерил его усталым взглядом и, подойдя поближе, произнес с угрюмым сочувствием:

– Это ты закончился. Я смотрю, тебя все устраивает. Эльза в могиле, Витек в новом автомобиле, а Илья Муромец на раскладушке чалится. Об одном я сожалею, что, когда тебя по кускам собирал, яйца забыл пришить.

Алик его не слушал. Он повернулся и неловко упал на землю вместе с раскладушкой. Было больно и обидно, но бывший военный промолчал. Он не привык жаловаться. Поэтому собрался с силами и, кряхтя, кое-как поднялся.

– Иди на хрен, – поморщился Алик и направился в дом, тяжело опираясь на трость. – Со своими мертвецами меня не путай.

– Беги, беги, – проворчал вслед Демид. – От себя не убежишь.

В ответ раздался звон разбитого стекла: Алик со злостью саданул тростью по окну дома врача.

* * *

Возле проходной Виталик распинался перед сторожем.

– …значит, стол полностью накрыт. Ну там жульен-шмульен, окорочка… Я официанту вот так вот пятихатку сую. На, говорю, брат, рот свой вытри, а то ты, говорю, слюной щас весь ужин мне заляпаешь. Представляешь, да? – Он некрасиво заржал и неожиданно заметил Федора. Впрочем, ни разу не смутился, а напротив, еще больше раззадорился. – О, муж. А ты чё, решил наши акции прикупить?

Но мужчина не поддался на провокацию.

Он смерил рыжего наглеца мрачным взглядом и требовательно спросил:

– У вас с Надеждой что-то было?

– Ничего, – нагло ухмыляясь, зевнул Виталик.

– Я вам не верю… – сжав зубы и надвигаясь на противника, прошипел Федор.

– Я вам не верю… – передразнил начинающий коммерсант. – Ну и ладно, – пожал он плечами и повернулся к сторожу, перестав замечать «соперника-неудачника». – Ну и вот, короче, Володь…

Это еще сильнее разозлило Федора, но и сбило с толку. Он даже не сразу смог подобрать слова.

– Если… – мямлил он, сжимая и разжимая кулаки. – Если! Я узнаю, что вы с ней… я…

– Слышь, муж, – перебил Виталик, поморщившись. – Ты тут давай передо мной своей сарделькой-то сморщенной не тряси. – И нагло заржал оппоненту в лицо.

– Я тебе морду набью. Понял?! Понял?! – заорал Федор, вскипев, и попытался ударить наглеца, но не сумел до него дотянуться, да и Виталик с легкостью увернулся. – Понял?!

– Опа! Да ты что? – издевательски хмыкнул тот, насмешливо принимая псевдовосточную боевую стойку. – А ну-ка – давай! Щас я тебе такой Шаолинь покажу.

– Я с долбанутыми не дерусь, – надувшись, пробурчал Федор, понимая, что проигрывает сопернику по физическим параметрам: не такой он проворный и подвижный. А выставлять себя на еще большее посмешище не хотелось.

– А, да ты чё? – подначивал Виталик. – Слышь, Чак Норрис, Надюха твоя, она молодец. А ты у нее на подсосе сидишь. Чепушило тепложопый. Так что Надю я у тебя заберу. Понял?

Федор не выдержал и опять кинулся в драку, и снова безуспешно. Вместо сокрушительного удара по наглой роже оппонента он промахнулся и получил унизительный пинок под зад.

– Чё, папка не научил тебя махаться? – хохотнул Виталик к посмотрел на сторожа. – Володь, ты на кого ставишь? А, Володь?.. Ну, давай еще! – обратился он к Федору. – Давай-давай!

Федор ринулся в атаку, но, увы, с тем же результатом. Он получил унизительный и болезненный пинок, а гордый Виталик сделал мах ногой над головой противника, изображая Брюса Ли.

– Чё, больно, да? – продолжал издеваться он. – Ты ж даже дерешься как баба! Ладно, Володь, я у себя, если кто спросит, – с показной усталостью бросил начинающий коммерсант вахтеру и язвительно скривился, обращаясь к поверженному сопернику: – Иди давай домой, муж. Штаны суши.

Довольный Виталик направился в офис, гордо выпятив грудь, а побежденный и униженный Федор поплелся обратно.

* * *

– Сань, да кончай ты фигней заниматься, – не переставал уговаривать друга Вовка. – Давай бухло толканем, нормальные бабки срубим. Хрен ли ты будешь за арбузные корки спины гнуть.

– Хватит, Вован, – огрызнулся Санька. – Не капай на мозги.

– Ну и оставайтесь ни с чем! – обиженно надулся Вовка, резко остановившись. – Я пойду сам строить свою бизнес-империю.

– Пошли, Илюх, – кивнул другу Санька. Он не сомневался, что интеллигент ввязываться в непонятную авантюру не станет.

Вовка только рукой махнул и потащился к грузчикам, а Санька с Илюшей – к Николаю на склад. Им повезло: у заведующего был обеденный перерыв, искать его не пришлось.

– Здрасьте, – кивнул Санька.

Илюша присоединился:

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – с набитым ртом поблагодарил Николай и вопросительно посмотрел на парней: – Чё надо?

– Мы по поводу подработки, – за двоих ответил Санька.

Но мужчина почему-то не обрадовался.

– Лавочка закрыта, – помотал он головой. – У Карабаса-жиробаса для вас работы нет. Ясно?

– Пожалуйста, нам есть нечего! – взмолился парень. Он совсем не ожидал жесткого облома.

– Ну, иди домой, пусть мамка с папкой тебя кормят, – равнодушно ответил Николай, возвращаясь к обеду.

– У меня нет родителей, – соврал Санька: все ради доброго дела.

Николай отложил ложку, поднялся и медленно зашагал к парню, пронизывая его внимательным взглядом.

– Сирота, что ли?

– Типа того, – буркнул тот, глядя в сторону.

– Ага, – понимающе кивнул мужчина. – Ну и вали в детдом! Пусть тебя там кормят, – заявил он, бесцеремонно выталкивая ребят на улицу. – Давай-давай-давай! Пошли, пошли, пошли, пошли!

* * *

Вовка протянул бутылку бормотухи двоим грузчикам. Один с подозрением отхлебнул, прополоскал рот, сплюнул жидкость себе под ноги.

– Пойдет, – кивнул он.

Его приятель согласился:

– Давай.

Он отсчитал несколько засаленных купюр, и в его руки перекочевала бутылка бормотухи.

– Ну. А я вам про что? – нахваливал «ликер» Вовка, как заправский торгаш. – Товар хороший. Так, это вам.

– Вали, вали! – махнул рукой другой грузчик.

Покупатель быстро сунул бутылку себе за пазуху, чтобы не заметило начальство, а Вовка заторопился обратно. Он успел как раз вовремя. Насупленных Саньку и Илюшу только что вытолкали со склада, и они топтались в стороне, не зная, чем заняться дальше.

* * *

Николай тем временем направился к грузчикам.

– Так мужики, – распорядился он. – Дуйте на Косыгина, пятнадцать.

– А чё там? – нахмурился грузчик. В тот момент его волновало лишь одно: чтобы начальник не заметил бутылку.

– Вы чё, бухаете уже, что ли, а? – принюхавшись, с подозрением спросил тот.

Ничего-то от него не скроешь!

– Нет, – честно произнес первый.

Ну а второй икнул:

– Кто бухает? Чё ты моросишь, начальник?

– Ну что, Николай? – с удовлетворением кивнул подошедший Гена. – Я гляжу, твои орлы разговелись. Ты же знаешь, я с такими не работаю.

– На хрен, Валер, – подал голос пьяный грузчик. – Пошли отсюда.

– Вы куда, мужики? – крикнул завскладом в спину работникам.

– Обед, – бросил через плечо тот, что потрезвее.

Гена ехидно хмыкнул.

– Ну что, Николай? Пал Вавилон, жилище бесов.

– Да погоди ты, – отмахнулся тот, как от мухи, и свистнул: – Эй! Сирота! Иди сюда!

– Да? – обрадованно спросил Санька, подбежав к прорабу. Значит, не все еще потеряно.

Илюша нехотя потянулся за другом.

– В общем, так, – коротко и четко объяснил Николай. Хорошо, что подростки не успели далеко уйти. Не иначе – судьба. – Это Геннадий. Поедете с ним, и расчет тоже с ним.

– А чё делать надо? – спросил Санька.

– Чё делать? – повторил за ним Николай и задумался. – Чё надо, то и делать. Тебе работа нужна? Садись в машину.

– Садись, сирота, – усмехнулся не то священник, не то торгаш, устраиваясь за рулем. Хиловаты, конечно, работники, но хоть какие-то… да и не пьяные. – Прокачу с ветерком.

– Пошли, – кивнул Санька Илюше.

Тот не стал возражать. Они забрались в салон, и машина рванула с места.

* * *

Дмитрий у дверей своего кабинета отчитывал бригадира. Трофим лузгал семечки под лестницей, чтобы шефу не мешали проводить «рабочее совещание». Помочь он ничем не мог, поскольку в производстве и управлении понимал примерно одинаково – то есть, ничего, – но охранное дело знал четко.

– Ну, что ты медлишь, Михалыч? – поморщился директор завода.

– А чё я? – огрызнулся бригадир.

– Хватай ремонтника за шкирку и мухой с ним в мехцех! – велел Дмитрий. Он терпеть не мог халявщиков и лентяев. – Там станок встал. Если к обеду не сделаете – будешь напильником надраивать.

Открылась и закрылась дверь в дальнем углу цеха, и улыбающийся, довольный Витя быстрым шагом направился прямо к директорскому кабинету.

– Дмитрий Василич! Здравия желаю! – поздоровался он издалека. – Вы меня не знаете, меня зовут Виктор Николаич. Да я по делу, – бросил он напрягшемуся Трофиму и хотел было подняться в кабинет, но шеф охраны выставил руку, загораживая ему путь.

– Если вы от Бесо, то я ему уже все сказал, – заявил Дмитрий, не оборачиваясь.

– Как раз наоборот, – возразил Витя. – Мы готовы предложить свою помощь по защите от Бесо.

– Дмитрий Василич, убрать защитничка? – с наигранным равнодушием спросил Трофим.

– Вы поймите, это зверье просто так от вас не отстанет, – как бы между прочим намекнул Витя. – А вот с Союзом ветеранов Афганистана они, хошь не хошь, а будут считаться.

– А защищать завод ваши ветераны будут, конечно же, бескорыстно, – саркастически хмыкнул директор.

Витя усмехнулся.

– Дмитрий Василич, ну мы ж русские люди, – многозначительно произнес бывший военный. – Я думаю, договоримся.

Дмитрию надоела бессмысленная болтовня, и он спустился к упрямому гостю. Он прекрасно знал, чего хочет наглец, но следовало ему все объяснить раз и навсегда. Доходчиво.

– Знаете, чем вы отличаетесь от Бесо с его бандитами? – недобро сощурился он.

– Чем? – хмыкнул Витя.

– Ничем, – холодно отрубил он, довольно наблюдая, как нахальная улыбка исчезает с лица гостя, а потом добавил: – Что вы, что они, все вы паразиты. Сами ничего не создаете, только лапки на чужой труд положить хотите, Виктор Николаевич.

– Вот зря вы так, – с укором произнес Витя. – Завод – это не самое дорогое, что вы можете потерять. Но решать вам, – развел руками он.

– Трофимушка, – кивнул Дмитрий помощнику по охранной части.

Тот все понял без слов и вежливо, но уверенно взял гостя под локоть и развернул к выходу. Витя нервно выдернул руку, но спорить с шефом охраны завода было себе дороже… по крайней мере, в одиночку.

– Всего доброго, – бросил он обиженно и направился к выходу, но не заметил ступеньку и неловко споткнулся.

– Ох ты! Боже ж ты мой! Осторожно! – спрятав усмешку, всплеснул руками директор завода, переглянувшись с хихикающим Трофимом.

* * *

Виталик лежал на диване с ватными тампонами в носу и изображал умирающего.

– Муж твой беспредельщик… – плаксиво жаловался он сидевшей рядом Надежде. – Набросился на меня, измордовал. Еле отбился, блин. Кричит – я, мол, знаю про вашу любовь! Я тебя убью. Зарежу! Походу, нос мне сломал, блин.

– Ужас какой… – охнула Надежда, всплеснув руками. – Можно посмотрю?

– Да чё там смотреть-то, Надюх? – прогундосил тот. – Надо к врачу ехать. Это… У тебя права с собой?

– Права? – удивленно переспросила женщина и задумчиво протянула: – Вроде да.

– А то у меня искры из глаз, – объяснил мужчина, принимая вертикальное положение.

– Аккуратно! – забеспокоилась Надежда.

Виталику было приятно, что о нем заботятся, и он продолжил жаловаться с еще большим пафосом:

– Ты чё его это… мясом, что ли, сырым кормишь, Надюх? Мне бы опереться… Давай сразу туда.

– Давай-давай, – кивнула женщина, беря его под руку.

Надежда поверить не могла, что пентюх-муж способен на поступок, а конкретно – на драку, но об этом она расспросит его позже, дома. А сейчас нужно дотащить ухажера до поликлиники.

* * *

Ребята, настороженно озираясь, зашли в полупустую квартиру следом за риелтором, который светился от самодовольства. Саньке стало противно, но он молчал и сосредоточился на осмотре чужого жилища. Оно выглядело бедным, но обжитым. В коридоре стояло видавшее виды трюмо, на стеллажах теснились книги, стены украшали пожелтевшие фотографии в потертых рамках – вся человеческая жизнь на бумаге.

– Все из квартиры вынести, – распоряжался риелтор по-хозяйски. – Что в дверь не проходит – ломайте. Чтоб голые стены остались. Понятно? Отрок?

– Ясно, – мрачно кивнул Санька, осматривая квартиру. Ему почему-то стало жалко совершенно незнакомых людей, но спорить он не стал.

– Тогда вперед и с песней! – заулыбался Гена.

Санька и Илюша, надрываясь, дотащили тяжелое трюмо до помойки, в которой копался бомж.

– Давай-давай-давай, – командовал Санька, обращаясь к себе.

– Вы что? Вы трюмо разбили! – вдруг закричал бомж.

– Разбили и разбили, мужик… – пробурчал парень. Ему теперь не до разговоров.

– Это же мое трюмо! – взвизгнул бродяга. – Понимаешь? Мое!

– Да твое, твое. Забирай, – поморщился Санька: неизвестно, от кого несло сильнее: от мусорного бака или от собеседника. – Пошли, Илюх.

– Жалко человека, – вздохнул Илюша, который отличался излишней мягкостью и гуманностью. – Мы его трюмо разбили.

– Вот именно – разбили! – настаивал бомж.

– Он сейчас заплачет! – расстроился Илюша.

Но Санька, который сообразил, что перед ними ломают комедию, потянул друга за рукав в сторону подъезда.

– Пошли, Илюх. Я те говорю – он сумасшедший.

* * *

Федор шел на знакомый голос, постоянно ускоряя шаг. Он давно не виделся с матерью и очень хотел с ней поговорить. На большой поляне молодящаяся дама (в очень модном когда-то костюме) с ярким макияжем и изысканной прической вела экскурсию. Она восклицала и заламывала руки, воображая себя актрисой театра МХАТ, не меньше, лицо то сияло, то омрачалось, отчего сеть предательским морщинок постоянно проявлялась, намекая на реальный возраст.

– Именно здесь, в Ясной Поляне Лев Николаич начал творческий путь. Маленький Левушка был очень ранимым и впечатлительным мальчиком. Он боготворил свою маму, Марию Николаевну. «Ма-мень-ка» – так и только так он называл ее.

Федор остановился неподалеку и ждал, пока женщина обернется и заметит его… а вот если не повезет – он дождется окончания и подойдет.

– Феденька? – Женщина изумленно подняла аккуратно подведенные брови.

– Здравствуй, мам, – вздохнул Федор.

* * *

– А как же эта твоя хабалка из ЖЭКа? – презрительно фыркнула Анна, когда они направлялись к ее дому. – Я думала, так и умру, не повидав сыночка.

– Мам, ну не начинай, – закатил глаза Федор. Ему хватало проблем, незачем еще выслушивать излияния матери.

– Ну не начинай… – передразнила женщина, надув губы.

На скамейке недалеко от подъезда расположился старый неформал по прозвищу Чебур. Поношенная жилетка, надетая на голое тело, почти не скрывала длинных затейливых татуировок, покрывавших загорелые руки и грудь. Седеющие длинные космы были собраны в странного вида прическу. Никто не слышал, чтобы вольный художник работал, но на отсутствие средств он никогда не жаловался, а, наоборот, по слухам, охотно ссужал знакомых.

Рядом устроился кавалер Анны и бывший отчим Федора, геолог Толик, в поношенном пиджаке и выцветших тренировочных штанах с вытянутыми коленками. Приятели увлеченно забивали козла и выглядели совершенно сюрреалистически.

– Анна Филипповна, мое почтение, – улыбнулся Чебур.

Толик поднял голову и при виде Анны с сыном засиял, как начищенный юбилейный рубль.

– Аннушка! – воскликнул он. – Федя! Сынок! Дай я тебя обниму! Сыночек! – Он сгреб мужчину в охапку, прежде чем тот успел опомниться, и принялся целовать в обе щеки.

– Пожалуйста, не называйте меня так, – поморщился Федор, с трудом отбиваясь от радостного кавалера матери. – Я вам все-таки не сын!

– Ну, папа, отчим – какая разница! – махнул рукой Толик. – Главное, кто воспитал. Да? Ой, Аннушка, у нас есть чем гостя-то уважить, а? Так, кошель… Момент!

Он наклонился к Чебуру, а тот вытащил из кармана жилетки несколько засаленных купюр и сунул в руки повеселевшему Толику, затем что-то записал в помятую пухлую тетрадку.

– Ну, не суди, не суди строго. Он романтик, – беспечно улыбнулась Анна. – Да. Возможно, последний романтик на земле. Да, вот так вот.

– Я мигом! – Толик подскочил, как спаниель, которого хозяин позвал на охоту. – Щас.

– Инфантильная тряпка, трутень, – проворчал Федор, проводив унылым взглядом убежавшего Толика. Он успел забыть, как меньше часа назад его мать примерно таким же образом костерила его жену. – Сидит на твоей шее. Когда он повзрослеет?

Анна покосилась на сына и покачала головой.

* * *

Стоило Саньке переступить порог, как богатое воображение нарисовало мирную картину из прошлого… Вот бывший владелец, еще не опустившийся, тащит из кухни чайник, по дороге заглянув в комнату жены – женщины с фотографии. Он поставил пышущий жаром чайник на стол в гостиной, включил телевизор…

– Любанюшка, там КВН начинается, пойдем! – позвал бомж, которого Санька только что застукал у мусорных баков.

– Щас, иду! – писклявым голосом отозвалась его пассия…

Парень тряхнул головой, прогоняя видения. Неизвестно, как на самом деле жили бывшие владельцы квартиры. Он окинул мрачным взглядом голые стены и вышел.

Через пару часов довольный Гена отсчитывал им деньги за работу.

– Держите, вот ваш куш, – протянул он помятые купюры.

– Спасибо, – тихо произнес Санька. На душе было тоскливо, даже честно заработанный гонорар сердце не согревал.

– Купите себе квасу! – крикнул Гена, садясь в машину, порылся в карманах и вытащил жвачку. – «Турбо»?

Санька и Илюша думали не долго, забрали жвачку, но распробовать не успели. К машине приковылял знакомый бомж.

– Стой! – крикнул он визгливо.

– Иди, гуляй, дед, – фыркнул риелтор.

Бездомный вдруг заголосил:

– Отобрали! Все у меня отобрали.

– Раньше надо было думать, – прошипел Гена. – Не надо было квартиру пробухивать.

– Где ж я теперь жить-то буду, а? – не отставал алкоголик.

– Ничего. Все в руках Господа. Найдется и для тебя местечко, – отозвался мужчина и брезгливо помахал рукой. – Иди.

– У вас сердца нет. Нелюди! – заорал бомж вслед уезжающей машине.

Санька и Илюша переглянулись. Надо что-то делать…

* * *

Федор сидел в прихожей, опустив голову, и смотрел в пол, не реагируя на внешние раздражители. Анна суетилась рядом, пытаясь вывести сына из ступора.

– Ты голодный? А?.. – спрашивала она, но Федор не слушал.

– Скажи, а кем он был? – внезапно спросил он.

– Кто? – озадачилась женщина.

– Мой отец.

Анна мечтательно возвела глаза к потолку.

– Он был писателем. Он был самым талантливым, самым благородным. Был очень добрый. Смелый. – Она примостилась рядом и обняла сына, чтобы хоть немного приободрить, но получилось плохо.

– А я не такой… – бубнил Федор, как в помешательстве. – Я ничтожен.

Женщину это раздражало.

– Значит, так… – Анна потянула сына за руку в бывшую детскую.

На стенах комнаты были развешаны многочисленные грамоты, медали и фотографии, а еще хранилось множество всякого памятного добра.

– Ты помнишь эту медаль? А?.. – Она указала открытой ладонью на одну из грамот. – Это твоя победа на конкурсе скорочтения. Ты даже тогда еще и заикался. И все равно победил! О-о-щ! А это… – Анна переключилась на следующий трофей. – Ты помнишь, что это? Триумф на литературном чтении «Шепчут русские березки».

Федор шарил по стенам растерянным взглядом, не зная, как реагировать, а Анна вошла во вкус и превратилась из матери в профессионального экскурсовода.

– Это все – признание твоей уникальности. Это случилось благодаря помощи твоей любимой мамочки. А эта твоя Надька – деревенщина. Зарыла твой талант в навозную кучу. Вот как ты одет? Во что она тебя одевает? Ужас!

Федор задумчиво взял один из кубков, покрутил в руках, а потом размахнулся и швырнул о стену. Мать вздрогнула от неожиданности и замолчала.

– Это все твоя вина! – воскликнул сын истеричным фальцетом. – Ты во всем виновата!

– Боже мой! – закричала женщина, хватаясь за голову. – Федя! Федя, что ты творишь?! Федя, успокойся!

Но Федор продолжал бешено метаться по комнате, круша и раскидывая вещи, разрывая на клочки грамоты и дипломы.

– Забила мне голову ерундой всякой! – орал он. – Толстой, Достоевский, литература! А надо было меня на бокс отправлять. Был бы я щас рыжим тупым барыгой! Но счастливым! Тупым, но счастливым! Понимаешь?! – Он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что фотография Толика зашаталась и со звоном рухнула со стены.

* * *

Вместо больницы автомобиль Виталика подкатил к недостроенному коттеджу.

– Вуаля, Надюха! – Виталик сделал пригласительный жест.

Надежда выбралась из машины и удивленно огляделась.

– Ты куда меня завел? Где травмпункт? – нахмурилась она и вернулась обратно в салон.

– Надюх, подожди, подожди, подожди! – Мужчина поспешил загладить вину. Раз нужного впечатления произнести не удалось, надо хотя бы как-то объяснить, зачем он наврал. – Дай мне пять минут. Только пять минут! И ты сейчас сама все поймешь. Джаст э файф секс[3]. Прошу. – Он распахнул дверь с пассажирской стороны и посмотрел на гостью умоляюще.

И та сдалась.

Через пять минут Виталик уже старательно изображал гостеприимного хозяина и водил женщину по строящемуся дому.

– Сюда мы каминчик впердолим, – хвастался он, усадив Надежду на диван. – Здесь… Ну, тут будет подоконничек такой резной. Сюда решеточку поставим кованую, ну это… воткнем ее как следует.

Однако гостье было не так просто пустить пыль в глаза: недаром прошли годы работы в жилконторе: всякого насмотрелась… да и на заводе тоже.

– Виталик, а я хотела спросить: ты зачем меня сюда привез? – строго спросила она. – Захотел своей берлогой похвастаться?

– А ну давай, вставай! Вставай, вставай! – заладил Виталик, которого вдруг осенило: ведь в голову уже влетела другая мысль. Он поднял гостью с дивана и поманил за собой, загадочно сверкая глазами. – Встала?

– Вроде… – недоуменно протянула женщина.

– Ну, стой, не падай. – Он расстегнул молнию на клетчатой сумке, с какими обычно ездили за товаром челночники, вытащил роскошную шубу и накинул на плечи пораженной Надежды. – Харе тебе, Надюха, сидеть у разбитого корыта, пора становиться дворянкой столбовою, – заявил он гордо.

Но женщина не обрадовалась, как он ожидал: она выглядела растерянной.

– Виталик, а чё происходит? – насупилась она.

Мужчина с заговорщическим видом сунул руку в карман и выудил… обручальное кольцо!

– Надюх… Силь ву пле[4]. Мадам. Мадмуазель. – Он театрально опустился на одно колено. – Надюх, ты это… Выходи за меня! Мы, если надо, детей твоих сюда перевезем. Я детей страсть как люблю. Больше, чем деньги… Ты чё это? Плачешь, что ли? – удивился и даже расстроился кавалер, заметив, как женщина смахнула слезу.

– Да нет. Ты что? – Надежда поспешила взять себя в руки. Нечего показывать посторонним свои слабости. – У меня просто соринка в глаз попала.

– А-а-а, соринка… – закивал Виталик.

Надежда почувствовала себя совсем неловко. Она аккуратно сняла шубу и покачала головой, отвела взгляд.

– Виталик, ты, слушай, ты извини меня, пожалуйста, ладно? Я просто не могу. Правда, у меня семья, у меня муж.

– Да ты не парься, Надюх! – расхохотался Виталик. Муж? Этот тюфяк? Курам на смех! – Я уже с ним поговорил. И все ему рассказал.

– Что… все? – Надежду прошиб холодный пот. Что балабол натрепал ее мужу? Навыдумывал всякой ерунды… Как будто у нее мало проблем в семье!

– Как что? Про нас с тобой, – беспечно улыбаясь, развел руками Виталик.

Он совершил ошибку. В следующую секунду в его глазах потемнело, кулак Надежды прилетел ему четко в переносицу.

* * *

Спустя минут десять женщина брела по дороге в сторону центра, погрузившись в мрачные размышления. Виталик медленно ехал на машине следом, одной рукой держа руль, а второй время от времени вытирая кровь, капавшую из носа на рубашку.

– Надюх, ну, ты реально вломила мне. Надюх! Надюх! Надюха!

Но женщина оставалась глуха к его словам. Наконец он остановил машину и вышел.

– Надюх! – позвал он, но та даже не обернулась.

* * *

Санька направился к бомжу. Тот перебирал возле мусорных баков вынесенные из квартиры вещи, поднял старую фотографию в разбитой рамке, где был изображен «в прошлой жизни», с женой, и задумчиво разглядывал ее. У парня сжалось сердце, он почувствовал себя последней скотиной.

– Это, чё, правда ваша квартира была? – спросил он сочувственно.

– Там все было, – шмыгнул носом бомж. – Там моя жизнь была…

– И чё, вам жить больше негде? – продолжал расспросы Санька.

– Да вот здесь и буду, пока не окоченею от тоски, – громко разрыдался бездомный. – Скорей бы меня Господь прибрал.

– А что, у вас больше родственников нет?

Мужчина помотал головой и завыл:

– Сестра под Ржевом, только теперь до нее не добраться. Последние деньги отобрали, ироды эти.

Санька задумался, порылся в карманах и протянул ему сегодняшний заработок.

– Этого вам на проезд хватит?

– Дай Бог вам здоровья! – Глаза бомжа жадно заблестели, он сгреб купюры и улыбнулся во весь беззубый рот. – Я ведь сейчас же на вокзал. Сестренка меня давно заждалась. Пригреет, родимая. – И заторопился в магазин.

Илюша проводил мужчину ошеломленным взглядом.

– Интересно. Он билет на автобус в магазин пошел покупать?

– Может, он просто проголодался? Не знаю, – пожал плечами Санька, убеждая себя, что не ошибся в людях. – Продуктов хочет взять? Хлеба там, молока…

Когда бомж снова появился, но уже с бутылками водки и вина, он понял, что был неправ.

– А ну стойте! – крикнул он бродяге и бросился наперерез. – Мы вообще-то деньги не на водку давали!

– Пошел ты, щенок! – огрызнулся алкоголик.

– А ну подождите! – Парень схватил его за руку и резко дернул. – Стойте! Отдайте!

– Ты чё делаешь?! Убери руки! Не трогай Коленьку! – завыл и завизжал бомж, как будто его режут. – Нельзя трогать Коленьку! Не обижай Коленьку! Щенки… – Но в итоге ему удалось вырваться и сбежать.

– К сестре поехал, – вздохнул Илюша, провожая его взглядом. – Вот она обрадуется, наверное.

Санька угрюмо промолчал.

* * *

Из кухни доносился противный скрежет: Федор Рябинин срывал дурное настроение на ножах. Точнее, пытался их точить, причем с маниакальной тщательностью.

– Федь, может, хватит уже? – воскликнула вышедшая из ванной Надежда, когда резкий звук окончательно ее измотал.

– Я в доме мужик или что? – отозвался Федор, тяжело дыша. Он все силы вкладывал в каждое движение, словно занимался на тренажере, а не выполнял работу по дому. – Должны быть наточены. Хоть всю ночь буду сидеть точить.

– Я знаю, что ты ходил к Виталику, – доверительно произнесла Надежда, присаживаясь рядом. – И он наговорил тебе всякой чуши. Идиот просто какой-то. Конечно, у меня с ним ничего не было.

Рука Федора зависла в воздухе над бруском.

– Правда? – спросил он с надеждой.

Жена кивнула.

– Ну, ты чего, а? – спросила она, придвигаясь ближе и обнимая со спины.

Федор застыл на несколько секунд, а потом грустно спросил:

– Надь… Почему я такой никчемный?

Надежда вздохнула и сказала как можно более убедительно:

– Ты кчемный, слышишь? Самый-самый кчемный.

* * *

Удивленная Женя отворила дверь квартиры. На пороге топтался Санька.

– Жень, извини, – извиняющимся тоном проронил парень, не рискуя смотреть девушке в глаза. – То, что вчера произошло, – это не из-за тебя.

– Да, я видела, – саркастически фыркнула та.

– Да, правда, ты классная, – замялся Санька и добавил: – Самая лучшая!

Женя смотрела в сторону, и парню стало еще противнее. Его жизнь вдруг покатилась под откос, и он приложил к этому руку из-за собственной глупости… хотя и не во всем.

– В общем, у меня родители разводятся, – выдохнул он и продолжил: – Похоже. Не знаю, как это объяснить… В общем, я сам не в себе.

Санька опустил голову и снова вздохнул. Нужные слова, как назло, на ум не приходили.

И тут заговорила Женя:

– Папа… с нами не приехал, потому что они… с мамой решили пожить отдельно.

– Мне очень жаль, – выдавил парень. Значит, не только его жизнь рушилась, а весь мир кругом. – Я просто боюсь, что, ну, у нас может получиться так же, – забормотал он после длительной паузы.

Женя не ответила, а молча крепко обняла Саньку. И тот немного воспрянул духом.

– Хочешь, покажу наш новый штаб? – вдруг предложил он.

– Что? – удивилась Женя. Предложение звучало неуместно и странно, но отвлекло от дурных мыслей. И она не стала отказываться.

* * *

Тренировка закончилась, и жизнерадостные гимнастки высыпали на улицу. Вовка дежурил на ступеньках, вертел в руках видеокассету и шарил взглядом по стайке девушек. Где же его будущая пассия? Но вот появилась Малая.

Вовка сперва хотел вскочить ей навстречу, но не решился и ждал, когда девушка обратит на него внимание.

Да и не дело настоящему мужику за девчонкой бегать – так он считал.

– Ну, здорово, извращенец! – усмехнулась Малая дружелюбно, подойдя к нему танцующей походкой.

– Кто? – Вовка ткнул в себя пальцем. – Я?

– Нет, я! – хмыкнула гимнастка. – Это чё?

– А-а-а, это «Терминатор второй», – похвастался парень. – Думал, может, вместе посмотрим.

Малая взяла кассету без всякого интереса, пожала плечами и вернула хозяину.

– А у меня видака нет.

– Блин… – вздохнул Вовка. – И я свою видеодвойку недавно в ремонт сдал. – Он порылся в бездонных карманах куртки и, вытащив мороженое в целлофановом пакете, предложил девушке: – Может, мороженое? Будешь?

Вовка развернул полурастаявшее лакомство, Малая двумя пальцами зачерпнула липкую молочную массу из пакета и сексуально облизала их, хитро покосившись на Вовку. Тот чуть сознание не потерял.

– Ну чё, извращенец, я красивая? – прямо в лоб спросила Малая.

– Чё? – Вовка опешил от такой прямоты.

– Чё-чё, – передразнила девушка и повторила с вызовом: – Красивая, говорю?

– Ну… да, – смутился парень и добавил: – Очень.

– Короче, – усмехнулась Малая, – тут в ДК завтра дискач. Встречаемся здесь, – приказным тоном заявила гимнастка и, развернувшись, пошла прочь.

Вовка радостно сжал кулаки. Получилось!

* * *

Угрюмый Алик заделывал испорченное окно, когда появился Демид.

– Вот, – произнес он, протягивая помятый листок.

– Черная метка? – хмыкнул Алик.

– За проживание, – не повелся на провокацию Демид и спокойно объяснил: – За год. Лекарства. Ну, а еда, так и быть, за счет заведения.

– Я те чё, Билли Бонс? – скривился афганец.

– Я тебе все объяснил, – ровным тоном возразил Демид. – Не бросишь дурь – откинешь ноги. Деньги вернешь, когда сможешь. И за дозой не приходи – больше не дам. Билли Бонс… – Он развернулся и ушел, проигнорировав звон разбитого стекла за спиной: Алик со всей дури саданул тростью по окну, которое только что приводил в порядок.

* * *

– Укатили, значит? – скептически рассматривая цистерну, осведомилась Женя.

– Ну, я же говорю, – скомканно оправдывался Санька. – Оно само получилось. Мы… Вообще, мы отомстить хотели.

– Ну-ну, – хмыкнула Женя, и в этот момент дверь открылась и появился Вовка с пакетом в руках.

– Ну чё, пролетариат? – насмешливо спросил он. – Заработали миллионы?

– Отвянь, – рассердился Санька. Парню не хотелось вспоминать, как его нагло обули на весь гонорар.

– Да ладно те, Сань! – примирительно махнул рукой Вовка, выкладывая из пакета батон, несколько банок консервов, бутылку лимонада и пакет конфет. – Илюх, вставай! Я вам пожрать принес.

– Откуда? – хмуро спросил Санька, открывая консервы и покосившись на Женю, которая аккуратно нарезала хлеб.

– Да так, – беспечно повел плечом Вовка. – Загнал батиным корешам ликерчика. Они у меня просто с руками оторвали. Открой-ка консервы. Попросили еще. Сань, я ж говорил, что все получится. Завтра на поток все поставим! – опять начал агитировать он. – Илюх, подай-ка мне там ликерчика моего. Вон, в ящике стоит.

Ребята наполнили стаканы, чокнулись.

– За нас! – поднял тост Вовка.

Потом они с Санькой залпом опрокинули в себя напиток. Горло обожгло, оба зашлись в приступе кашля. Женя осторожно пригубила бормотуху и поморщилась.

Илюша пить не стал.

– Спасибо вам, – прохрипел Санька.

– За что? – удивился Илюша.

– За то, что вы у меня есть.

Девушка молча села рядом с ним на диван.

– Подождите, дайте-ка я к вам! – заявил Вовка, плюхаясь рядом.

– Жаль, что мы не можем жить все вместе, – вдруг произнесла Женя, обнимая Саньку.

– Почему? – теперь удивился уже Вовка и заговорил мечтательно: – Загоним спиртягу, наварим бабла, купим дом у мужика, за которым Илюха наблюдал.

– Не-а, – помотал головой Санька. – Лучше у моря. Я помню, в детстве мы с родителями отдыхали в Сочи. Там такой домик был на отшибе. С летним душем. Выходишь во двор, а там виноград. Шум прибоя. И абрикосы. И звезды.

– Ну, так рванем в Сочи, купим домик, – поддержала Женя, тряхнув рыжими кудряшками.

– Да. И будем купаться до посинения, – кивнул парень.

– Главное – устроиться на работу, – заключила девушка.

– Не-не-не-не-не, – замотал головой Вовка, которому последняя фраза показалась чересчур будничной. – Смотреть телик с утра до ночи.

– Козу заведем, – простодушно добавил свой штрих Илюша.

Ребята весело рассмеялись. Мечтать было так приятно. Если бы все мечты так просто было осуществить – как придумать!

– Вечное лето, – вздохнул Санька, глядя на ржавый потолок и представляя на его месте знойное южное небо. – Только мы и море. А?..

– Ну чё, тогда решено? – потер руки Вовка. – Копим на дом?

– Копим на дом, – кивнул друг.

* * *

Когда Санька и Женя добрались до квартиры Алика, уже стемнело. Парень нашарил ключ, вставил в замок и повернул. Дверь отворилась в темноту.

– Ну, что, проходи, – прошептал Санька и сделал пригласительный жест. – Вот моя лачуга.

– Ясно, – кивнула Женя, осматриваясь.

Не дворец, но лучше, чем ничего.

Парочка тихонько проскользнула в квартиру, стараясь не скрипеть ни петлями, ни половицами. Конечно, опасаться некого: внутри должно быть пусто, но все равно немного страшновато.

Ребята закрыли дверь. Замерли. Вокруг – темно и тихо. Посмеявшись над собственной мнительностью, Санька прижал девушку к стене в коридоре и хотел поцеловать… но замок внезапно щелкнул, заставив подростков замереть.

– Это кто? – испуганно прошептала Женя, прячась за угол.

Санька испугался. Грабители? Но что здесь воровать-то? Может, бомжи? Он дрожащей рукой вытянул из-под подушки нож и на цыпочках подкрался к двери.

– Кто здесь? – крикнул он, старательно пытаясь скрыть страх. – Мам, ты? У меня нож!

Неожиданно из темноты бесшумно появилась трость и резко ударила Саньку по руке. Нож выскочил и со звяканьем отлетел в сторону. Парень отскочил назад, закрывая собой Женю.

– Здарова, племяш, – раздался голос, а потом – постукивание трости.

Спустя пару секунд в круг света выступил… Алик.

Санька чуть в обморок не упал.

– Дядя Алик? – пробормотал он, застыв на полушаге. Первой реакцией был ужас, но, по мере того как он понимал, что ему не мерещится, на смену страху пришла сумасшедшая радость.

Санька со слезами кинулся на шею улыбающемуся родственнику.

– Ну, хватит, щас расплачусь уже, – с грубоватой нежностью усмехнулся Алик, пытаясь освободиться.

Однако племянник не отпускал его и продолжал твердить, как заведенный:

– Я знал, что вы живы. Я знал. Вы же не могли умереть. Я знал…

Глава третья

Ночь была темная и напряженная. Алик сидел напротив Жени и Саньки, нервно барабаня ногой по полу.

– Две навылет, – объяснил он после затянувшейся паузы. – Одна позвоночник задела – так, царапина. – Усмехнулся, поймав восхищенный взгляд Саньки. – Ну, хватит, хватит. Щас дырку во мне прожжешь.

Бывший афганец поднялся и принялся бесцельно кружить по комнате, заглянул в тумбочку, но обнаружил лишь пустоту.

– Я просто… – забормотал, заикаясь Санька, который едва справлялся с волнением. – Вы… Ну, убийство… Потом машина… Вы просто не представляете, что тут без вас было!

– Он ради вас человека чуть не убил! – вклинилась Женя, которой стало обидно за парня.

– Витю? – поднял бровь Алик.

– И Зураба, – добавил Санька, наконец собравшись с мыслями.

– Серьезно? – хмыкнул Алик. Судя по всему, он ему не поверил.

– Да, – кивнул Санька. – Отомстить хотел.

– А чё не отомстил? – еще более иронично хмыкнул родственник.

– Ну, теперь же вы вернулись! – поспешил сменить тему Санька, который чувствовал себя не в своей тарелке. – И вы так это не оставите!

Алик перестал наворачивать круги и пронзил паренька недобрым взглядом.

– Хочешь, чтоб я его грохнул?

Санька растерялся. Такого поворота он точно не ожидал.

– Нет, но… – промямлил он и выдал первое, что взбрело в голову: – Надо же его посадить, чтобы по справедливости!

В ответ снова прозвучала горькая усмешка.

– Справедливость только в кино бывает. А в жизни – ничего.

С этими словами Алик поднял половицу, по которой стучал: под ней и скрывался роковой тайник – и на глазах изумленных гостей вытащил оттуда толстую пачку долларов.

– Да что с вами? – разозлился Санька, которого душила обида. Как так? Он считал этого человека героем, а оказалось – что? – Витя вон женится! Вовсю на дорогущих иномарках разъезжает! Людей избивает! Вы это просто так оставите?!

– Те чё, больше всех надо? – прилетело в ответ, как пощечина.

– Сань… – осторожно перебила Женя, пытаясь отвлечь парня от разговора, который не привел бы ни к чему, кроме бесполезной ссоры. По крайней мере, к этому дело и продвигалось.

– Вон ее послушай, – подлил масла в огонь Алик, распихивая купюры по карманам. Помещались не все и не сразу. – Живи спокойно. А про меня, Витю и эти разборки забудь.

Он поднялся, подобрал трость и, тяжело на нее опираясь, похромал к двери, но на полушаге вдруг обернулся и добавил:

– Считай, что привидение увидел. Самое дружелюбное на свете. – Ему не хотелось ни с кем общаться и позволять себе опять погрузиться в прошлое: слишком больно, причем даже в прямом смысле.

Санька онемел от шока.

– Вам что, на всех наплевать? – ошарашенно проорал он, вернув себе дар речи. – А Эльза?

Алик не ответил: еще сильнее помрачнел, лицо превратилось в застывшую жуткую маску.

– Я не знаю, кто вы, – борясь со слезами, пробубнил Санька. Слова давались ему с трудом. Возвращение к реальности из мечты оказалось тяжелым. – А мой дядя умер. Жень, пошли. – Он потянул Женю за руку и, грубо отодвинув Алика, выскочил наружу.

* * *

В морге было, как всегда, одиноко, холодно и мрачно. Единственным плюсом являлось то, что обитатели не имели склонности к шуму и жалобам. Они уже смирились с собственной участью и мирно покоились под простынями на столах. Демид готовился к очередной рабочей вахте и кипятил инструменты, когда в коридоре прошуршали шаги.

Врач даже не обернулся: знал, что покойники не ходят, суеверностью не отличался, а гость у него в такой час мог быть только один. И его бесполезно выгонять или просить прийти в другое время.

– Всем привет! – хлопнул Алик пачку денег на стол перед носом шокированного Демида. – Это за пребывание в твоем санатории. Надеюсь, мы в расчете? Да? Как бы твои пассажиры – они как бы не с нами, но они как бы свидетели, что мы вроде как в расчете. Дашь чё-нить? – добавил он, сверкнув глазами. В них мелькнула та самая нотка безумия, которая возникает только у людей зависимых.

Демид смерил мрачным взглядом исподлобья сперва – гостя, потом – купюры, небрежно их пересчитал, помедлил… Он не хотел брать на себя ответственность, но и отказать сил в себе не нашел. Поэтому выдержал паузу, еще раз хмуро посмотрел на гостя, вытащил из загашника припрятанный пузырек и подтолкнул по столу к Алику.

– На. Был Алик – стал нарик, – мрачно пошутил он и объяснил: – Это последняя. Больше ко мне не приходи.

Алик будто не слышал его. По-хозяйски заглянул в шкафчик, порылся, вытащил шприц и жгут. Глаза его болезненно блеснули.

– Я тут у тебя упаду где-нить? – осведомился будничным тоном, словно никакого предупреждения и не было. – Никто же не против?

Не дожидаясь разрешения, Алик присел на пол, опираясь спиной на стенку. Сделал укол… и отключился.

Внезапно что-то заставило его открыть глаза… и перед ним предстала странная сюрреалистическая картина. Одна из простыней зашевелилась, сползла в сторону, и только что неподвижно лежавшее тело приподнялось на своем «скорбном ложе», потом и вовсе встало… И шокированный Алик увидел перед собой улыбающуюся Эльзу.

Девушка приблизилась и присела рядом. Афганец неуверенно улыбнулся, в сердце затеплилась надежда – и тотчас потухла, когда Эльза небрежно отодвинула прядь волос со лба, открыв дыру от пули.

К горлу подкатили слезы. Алик протянул руку, чтобы коснуться лица любимой еще хотя бы раз.

– Прости… Прости… – забормотал сбивчиво, борясь с наркотическим бредом.

Демид покосился на приятеля, который говорил с кем-то незримым, и неодобрительно покачал головой.

– Шел бы ты отсюда, Алик.

Но Алик не слушал: водил рукой по воздуху, следуя за ней невидящим взглядом, затем все же посмотрел на Демида… и истерически расхохотался.

Он хохотал, как безумный, пока смех не сменился такими же истерическими рыданиями.

* * *

Федор стоял у стены в гостиной, сжимая в руках драгоценность – новенький рулон обоев. Достать их было непросто, и поклейка обычно превращалась в событие сродни семейному торжеству… Но сейчас Федора волновало другое.

– Надь, можно тебя на минуту? – позвал он жену.

– Чё такое? – донеслось из спальни ленивое. Надежде совсем не хотелось куда-то тащиться ради очередной ерунды. Она только прилегла – и на тебе!

Но муж не унимался.

– Глянь.

Выругавшись про себя, Надежда тяжело поднялась, вышла из спальни и поняла, что имел в виду муж. Посреди голой стены красовалась размашистая надпись крупными корявыми буквами – «недоверие».

– Мы вот так вот символично… – бросил Федор через плечо, а после спохватился и протянул конец рулона жене. – Давай, помогай мне. Чтоб ровненько было. Есть?

– Есть, – выдохнула женщина. Несмотря на романтику момента, она ничуть не радовалась. Усталость от рутины и апатия схватили Надежду железными клешнями и не желали отпускать.

– …оставляем недоверие в прошлом, – победно постановил муж, закрывая злосчастную надпись обоями.

– Слава богу, – вздохнула Надежда и даже повеселела: – Ну что, пойдем завтракать?

Но Федор не двинулся с места.

– У меня к тебе еще одна вещь, – замялся он, отводя взгляд и старательно подбирая слова.

– Ну, что еще? – с таким трудом добытое хорошее настроение улетучилось, и женщина смерила его хмурым взглядом.

– Ты больше не должна встречаться и работать с этим рыжим Тартюфом, – выдержав паузу и пристально глядя на жену, твердо потребовал Федор.

Надежда опешила. Она ждала чего-то подобного, однако не была готова сразу менять привычный уклад жизни. Хотя бы из соображений банальной практичности.

– Федь… Подожди, – протянула она. – Как это? А мы на что жить будем?

– Ну, я доделаю ремонт и найду какую-нибудь работу, – уверенно заявил муж, словно у него был план. – Ты вернешься в ЖЭК.

– Нет, подожди, – перебила Надежда.

Федор нес чушь, которая ничего общего с реальностью не имела. Надежда не вдохновлялась приставаниями Виталика, но и отшить так просто ухажера не могла. А как же Вика? Санька? Что они есть будут? Где жить?

– Правда, это невозможно. Это очень сложная схема. Мы должны людям деньги.

– Ну вот, Виталик впутал тебя в это – пускай он и несет ответственность, – безапелляционно изрек Федор. Он действительно не знал, что будет делать и какое их ждет будущее, но настоящее его давно и прочно перестало устраивать, и он намерен был поскорее с ним покончить.

Надежда разозлилась: если бы муж горбатился наравне с ней, имел бы право что-то требовать, а теперь…

– Знаешь, Федь, – бросила она резко, – и ты тогда неси хоть какую-нибудь ответственность, хорошо? А то спрятался за обоями. И такую ерунду доделать не можешь, – добавила она, стремясь задеть мужа побольнее, чтобы не приставал с дурацкими идеями, а затем с победным видом удалилась в кухню.

Федор проводил ее хмурым, но непримиримым взглядом: этот раунд остался за женой.

* * *

Санька дрых на кое-как сваленных на ящики мешках, завернувшись в старенькое, потрепанное одеяло, наружу торчала только растрепанная русая макушка. Паршивая кровать, но другой-то нет. Тихое поскрипывание двери не могло его разбудить, зато могли незваные гости. Вовка воровской походочкой прокрался внутрь, опередив Илюшу и Женю, и набросился на спящего друга.

– Але, гараж! – со смехом крикнул Вовка. – Ты чё, переехал, а нам не сказал?

– Не ори, блин, – проворчал Санька и добавил: – Придурок!

– Сань, я тебе бутеров сделала. – Женя поспешила уладить разгоравшийся конфликт.

Вот только очередной ссоры им не хватало!

– Спасибо, Жень, – ответил Санька тихо, принимая из рук девушки поздний завтрак.

– Сань, а ты чё не на дядькиной хате ночуешь, а? А то давай там бордельчик замучу, – хохотнул Вовка. Он считал себя жутко остроумным и очень удивлялся, когда над его шутками никто не смеялся.

– Отвали, – буркнул парень и, оглядевшись, поднял полупустое ведро и направился к выходу. – Илюх, пойдем, поможешь. Держи, – распорядился он.

Илюша, естественно, не возражал.

– Давай лей. Еще, еще. Давай еще, – руководил Санька.

Илюша плескал ледяную воду другу на руки, чтобы тот нормально умылся. Холод немного привел парня в чувство и почти разогнал дурные мысли.

В этот момент со стороны гаража послышался шум, а затем – неунывающий голос Вовки:

– А погнали все вместе на дискотеку!

– Круто! – воодушевился Илюша и похвастался: – Я как раз уже год танцевать умею.

– Конечно, Илюх! – поддержал приятель. – Зови с собой «голую дрель»…

– Хорошо, – кивнул тот.

Илья уже перестал обижаться на друзей за то, что коверкают имя его девушки. Кроме того, все равно не смогут нормально его произнести: они же не эльфы.

– …я возьму с собой гимнасточку, – принялся перечислять Вовка, загибая пальцы. – Женька с Санькой.

– Я не пойду, – сказал Санька.

Вовка разинул рот от удивления, несколько секунд молчал, а потом крикнул:

– Сань, ты чё, дурак?! Это ж «Баккара» – эпицентр ночной жизни!

– У меня нет времени развлекаться, – возразил Санька. Уж чего-чего, а настроения веселиться у него не было никакого. – Мне надо денег заработать и свалить отсюда.

– Сань, ты чё завелся? – тихо, успокаивающе произнесла неслышно подошедшая сзади Женя. Она единственная знала, что произошло, и едва ли не единственная могла хоть как-то повлиять на упертого Саньку. – Главное, что он жив.

– Кто жив? – озадачился Вовка.

– Никто. Жопа твоя! – зло рявкнул Санька, надувшись пуще прежнего.

Парня бесило, когда кто-то настойчиво лезет к нему в душу, однако Женя оказалась упрямее, чем он думал.

– Сань, я все понимаю. Правда.

– Ничё ты не понимаешь! – воскликнул Санька раздраженно. Он находился в шаге от того, чтобы расплакаться или полезть в драку, и с трудом держался.

– Так, Сань, слушай, – терпеливо продолжала убеждать девушка. – Вовка прав.

– Конечно же я прав, – уверенно и гордо кивнул Вовка. – Только в чем?

– Давай просто сходим и отдохнем? – не обращая внимания на выкрики приятеля, продолжала Женя: – Тебе это нужно.

– Если хочешь – иди, – огрызнулся Санька. – Я тебя не держу.

Девушка пожала плечами и, не проронив ни слова, повернулась и ушла. Не то что она обиделась: ей просто надоело биться головой о стену.

Вовка проводил ее удивленным взглядом, а Илюша смущенно пробормотал:

– Пока, Жень.

– Сань, ну ты и лошара, конечно! – помотал головой Вовка. Он толком не знал, что именно происходит, зато чувствовал: здесь творится явно что-то не то. Санька с грохотом захлопнул гаражную дверь и направился к мотоциклу, игнорируя следившего за ним изумленного Вовку.

* * *

Возле заводских ворот было непривычно шумно. Рабочие толпились вокруг навороченного «Крайслера» с открытым багажником, из которого высовывалась яркая табличка с надписью «Витал-Инвест». Там же были сложены аккуратные стопки сертификатов, а рядом туда-сюда расхаживал гордый Виталик с мегафоном в руках.

– Граждане-товарищи! – вещал он. – Я раньше был простым работягой, как вы. Жил от получки до получки, но однажды купил акции «Витал-Инвест». И вот – посмотрите на меня. Дорогой костюм, шикарный автомобиль. – Он так увлекся, что не сразу обратил внимание на появившийся рядом еще один автомобиль и продолжил с воодушевлением: – Меняю бесполезные акции завода на золотые яйца «Витал-Инвест»!

– Братан, уберите машину с территории, – перебил Трофим, вылезая из салона и направляясь к нарушителю тишины, но тот и не подумал его слушать.

– Я свои права знаю, – заявил Виталик самодовольно. – Указ шестьдесят пять президента, о свободе торговли. Где хочу, там и торгую.

Трофим скептически фыркнул – что еще за дела? – и, бросив оценивающий взгляд на «Крайслер» поинтересовался:

– Чё за тачка?

– Эта? «Крайслер», братан, – гордо выпятил грудь Виталик.

– Ни фига себе!.. – Трофим обошел автомобиль, с показным восхищением рассматривая ее, будто это статуя Венеры Милосской в музее. Погляделся в зеркала, наклонился к фарам, отступил на шаг, любуясь, и выдохнул: – Обалдеть…

– Чё, нравится? – Виталик с растущей как на дрожжах гордостью наблюдал за реакцией помощника директора по безопасности. А чем он больше гордился – машиной или собой, даже не мог решить.

– Хромированная… – восторженно вздохнул Трофим и спросил: – Почем брал, братан?

– Секрет фирмы, – загадочно произнес Виталик и предложил: – Акции обменяешь – все тебе расскажу.

– Возьмем. Возьмем, – буднично бросил шеф охраны, не отрывая взгляда от металлического чуда на четырех колесах, словно последние штаны и майку готов был отдать за такую красоту. – Ни фига… Вот эти открываются?

– Фары? – с наигранным равнодушием спросил Виталик. Он чувствовал себя почти богом.

– Да, – кивнул Трофим.

– А то!

– А можно посмотреть, а?

– Ну конечно! – Виталик с видом гостеприимного хозяина распахнул дверь, надавил на кнопку рядом с водительским креслом – и крышки фар, как по волшебству, поднялись.

Это был выстрел на добивание. Трофим любовался, и теперь к восхищению примешивались нотки зависти…

– Офигеть! Валер, ты видел? Ни фига себе! Ну чё только америкосы не придумают, а! – Его хватило лишь на поток сбивчивых восклицаний.

– Да… – искоса наблюдая за восторгами Трофима, поддержал Виталик.

– Офигеть! – выдохнул Трофим и вдруг неожиданно выхватил пистолет и со всей силы саданул по одной из фар. Брызнули осколки.

– Ты охренел, мужик?! – Виталик задохнулся от возмущения. Его картина мира перевернулась вверх тормашками.

Он кинулся было на обидчика, но тотчас получил нехилый удар в нос.

– Мужики, вы чё… – прогундосил начинающий коммерсант, утирая кровь.

Трофим ловким и быстрым движением выбил из его рук мегафон. Затем помощник молча схватил Виталика, который был совсем не маленького роста и отнюдь не хрупкий, за шкирку, как котенка, и запихнул в багажник его же машины.

«Презентация» закончилась бесславно.

– Мужики, вы чё… – продолжал сопротивляться тот.

Вместо ответа Виталик услышал угрожающее шипение:

– Еще раз тебя здесь увижу – я этот матюгальник знаешь куда тебе засуну? – Обидчик поднес к лицу мегафон и проорал Виталику прямо в ухо так, что тот едва не оглох: – Понятно?!

– Начальник, ну ты чё? – замахал руками Виталик, демонстрируя смирение, и мигом предложил: – Ну, сорок процентов годовых – от меня лично?

Однако Трофим, похоже, решил, что недостаточно убедил оппонента.

– А это – тебе сорок процентов годовых от меня! – рявкнул он, с лязгом захлопнул крышку багажника и, поморщившись, подозвал сторожа.

– Игорек! – И объяснил, небрежно кинув тому ключи от машины: – Часик пусть там почалится. Потом выпусти.

– Понял, – кивнул тот.

Шеф охраны завода скривился, взглянув на табличку «Витал-Инвест», сперва хотел сломать, но раздумал и просто брезгливо зашвырнул в ближайшие кусты.

– Ну, какая машина! Да, Валер? – окликнул он молчаливого помощника, в общем, не ожидая ответа, кивнул на подпорченный автомобиль, с сожалением вздохнул и махнул рукой: – Ладно, поехали.

* * *

Дверной звонок надрывался. Усталый и еще больше похудевший и заросший Михаил нехотя доковылял до двери и, не спросив кто, открыл.

– Ой, етить-колотить, Надеж Санна! – вырвалось у Михаила, когда он увидел, кто перед ним.

– Миш, ну, перестань. Какая Надежда Санна? – устало отмахнулась женщина и произнесла тепло: – Привет.

– Привет, – ответил отец Вовки не слишком уверенно, как будто слово ему незнакомо.

– Я вот котлеты принесла, – продолжала Надежда, расстегивая сумку и выставляя на стол стеклянную банку. – У меня остались после выходных. Сколько знакомы, да и дети наши дружат. В кои-то веки, как говорится, решила позаботиться о давнем друге. Угощайся.

– Ну, если позаботиться… – с сомнением пробормотал Михаил и недоверчиво повертел в руках банку. С чего такая щедрость?

– Они свежие, – заметила Надежда, почувствовав его колебания.

– Не сомневаюсь, – все еще с подозрением, но уже меньшим, вздохнул мужчина. – Прошу.

Пока Михаил поглощал обед, расположившись на диване, Надежда осторожно расспрашивала его. Ведь на самом деле именно за этим она и пришла, а вовсе не только друга повидать.

– А на заводе как? Дела идут?

– Сказал бы я, куда они идут, – с набитым ртом пробубнил Михаил. – А чё такое?

– Понимаешь, я просто хочу куда-то Федю пристроить, – произнесла наконец Надежда доверительным тоном, присаживаясь рядом и глядя ему прямо в глаза. – Уже год он дома сидит. Я… не могу, сил моих больше нет. Я просто подумала, может, ты поможешь. Ну, похлопочешь у себя. Может, хоть сторожем. Может, еще кем-нибудь…

– Какой там! – вздохнул Михаил. – Я тебя так скажу – бежать оттуда надо! Да некуда, – добавил он сумрачно.

– Не платят? – забеспокоилась гостья.

– Платят. О, как платят! – с горькой иронией воскликнул Михаил. Он отложил угощение, поднялся и подошел к шкафу. Покопался там и вытащил целую стопку… но, увы, не денег, а «ценных бумаг». – Во! Во! – потряс он пачкой в воздухе. – За промокашки вкалываю!

– Я понимаю, – вздохнула Надежда. Похоже, и тут провал.

– Чё ты понимаешь?! – вдруг разозлился Михаил. Его и раньше раздражала холеная дамочка с барскими замашками, а теперь, когда дела пошли хуже некуда, а она явилась попрошайничать, – это вообще ни в какие ворота не лезло. – Привыкла в чужих деньгах купаться. А я вон батрачу за промокашки. Вот ты такая умная – скажи, что мне делать с этими акциями-промокациями?

– Я не знаю, – едва слышно произнесла Надежда, опустив глаза. Точно – облом. По всем фронтам.

– А я знаю! – огрызнулся Михаил, которого душили злость и обида. – Подтереться! Надо было за Жириновского голосовать, – буркнул он, вытаскивая из шкафа бутылку и нацеживая себе рюмку. – Такую страну просрали. Вот видит Бог, не хотел я сегодня употреблять. Хотел на работу пойти. Разбередила ты мне душу, Надежда, – горестно выдал он, уже почти не сердясь.

* * *

Когда дверь открылась, перед изумленной Надеждой предстал Виталик с лиловым бланшем вместо глаза.

– Надюх, ты внимания не обращай, – по-свойски отмахнулся мужчина, с одной стороны, храбрясь, с другой – мечтая, чтобы его пожалели. – Банки на спину ставил. Одну решил на глаз лепануть. Чуть не высосало, короче.

– Отойди, пожалуйста, – равнодушно буркнула Надежда, убирая ключи, и посмотрела на незваного гостя исподлобья. – Те чё надо?

– Потрещать, – окинув настороженным взглядом коридор, ответил Виталик. – Тока муж твой чё-то не пускает.

В тот же миг, в подтверждение его слов, скрипнув, отворилась дверь, и Федор высунул голову в коридор.

– Надь, опять этот тип пришел, – сообщил он немного капризно.

– Я вижу, что пришел, – вздохнула Надежда устало. – Я его сама позвала. Ты ж хотел, чтоб мы поговорили?

– Допустим. – Федор смерил гостя скептическим взором.

– Вот щас и поговорю, – решительно заявила Надежда, не давая супругу и шанса завести спор.

– Пожалуйста, – пожал плечами тот, и дверь в комнату захлопнулась.

* * *

– Короче, Илюх, слушай, запоминай, – наставлял Вовка друга со знанием дела, пока они с Илюшей шагали мимо гаражей. – Если у тебя когда-нибудь появится девушка. Ее надо, знаешь, сперва поначалу покуражить.

– Покуражить – это как пожить в Ривендейле? – недоуменно нахмурился Илюша.

– Да нет! – самодовольно хмыкнул тот. – Покуражить – это, знаешь, когда ты ей даришь подарки, цветы, обнимаешь ее. А потом – бац – и полный контакт. Вот что нужно для красивой жизни? – Он пристально взглянул другу в глаза.

Парень ожидал разных вариантов ответа, но точно не такого, который услышал от чудика-ботана:

– Верный конь и лук со стрелами.

– Да нет! – перебил Вовка, стараясь быть серьезным и не заржать. – Это ты опять в своей книжке начитался. Для красивой жизни нужны бабки, бабки, бабки! – Он в характерном жесте потер пальцы друг о дружку.

А потом заметил Саньку, который возился со стареньким мотоциклом, не договорив, подскочил к нему и запрыгнул на сиденье.

– Сань! Короче, я все придумал.

– Осторожней, Вован, – угрюмо предупредил Санька. Он терпеть не мог бесцеремонности, но переделать Вовку было невозможно – проще заставить Илюшу перестать читать книжки.

– Смотри, – заговорил приятель увлеченно, игнорируя его слова. В глазах мальчишки горел сумасшедший азарт. – Набодяжим пару канистр с алкоголем и пойдем торговать к заводской проходной. Местные рабочие его просто с руками оторвут!

– Да? – недоверчиво насупился Санька. – Ты же сам говорил, что им зарплату не платят.

– Сань, ну те чё ни предложишь – так ты все критикуешь! – обиженно надулся приятель. Такую идею запороли на корню! – Как ты собрался на свою мечту накопить?

– Будем перед дискотекой торговать, – пожал плечами тот.

– Подожди, подожди, подожди! – Вовка замахал руками. Он не верил собственным ушам. И от кого он это слышит?! – А как же – «честно накопим» и прочая фигня?

– А кому от этого легче? – пробормотал парень.

И до Вовки наконец дошло. Он просиял и, обхватив друга за плечи, протянут уважительно:

– Блин, Сань, ну, ты прям Остап Бендер! Дискач и бухач, это как «Видал Сассун» – два в одном!

* * *

– Помнишь, ты спрашивала, откуда деньги взялись? – загадочным тоном проговорил Виталик.

Надежда вздрогнула. Подобные фразы обычно не сулили ничего веселого.

– Ну? – буркнула она.

Виталик закусил губу. Как бы оправдаться так, чтобы ему и поверили, и не убили сразу.

– Слушай, я просто столько бабок разом в жизни не видел, – начал он сбивчиво. – Вот и решил все сразу спустить и на дом, и на тачку. А кавказцы – ты слышала, чё они с Саламатиным коммерсом сделали? Всю семью в болоте нашли.

– Я чё-то ничего не поняла… – оторопела Надежда. Она еще не догадывалась, к чему клонит собеседник, но точно – ни к чему хорошему. – Давай все по порядку.

Виталик выдержал паузу и начал рассказ. Он уже был не рад вспоминать о том, что случилось, но отвертеться не получалось…

* * *

Бесо в дорогущем костюме, в сопровождении мрачных охранников, смотрел на Виталика сверху вниз.

– Добрый день, господин Царев, – поздоровался он.

Виталик поднял голову, оторвавшись от увлекательного занятия – подстригания ногтей, но даже не подумал убрать ноги со стола.

– Сталелитейный завод знаете? – продолжал кавказец как бы между прочим.

Виталик напрягся и вжался в спинку кресла. От кавказцев можно было ждать только неприятностей.

– Ну?

– Там руководство раздает акции в счет зарплат, – разъяснил Бесо. – Я хочу, чтоб вы выкупили эти акции, для меня.

– Бесо Зурабович, это не совсем мой профиль… – попытался возразить начинающий коммерсант, но, похоже, без толку.

* * *

– Ну? – сурово повторила Надежда.

Она ждала подвоха в рассказе, и вот он наступил.

* * *

Бесо забрал у охранника чемодан и развернул к собеседнику.

– Здесь пятьдесят тысяч у. е., – заявил он тоном, отбивающим всякое желание не то что пересчитывать – даже переспрашивать.

– Уе! – пробормотал Виталик, чувствуя, что воротничок начинает душить, и нервно расстегнул пуговицу.

– Пять тысяч вам, остальное – на покупку акций, – размеренным хозяйским тоном пояснил кавказец. – Так? – Он присел на стол напротив собеседника, наблюдая, как у того с каждой секундой разгораются глаза. – Только никто не должен знать, что я стою за этой сделкой, – напомнил Бесо угрожающе.

Виталик провел пальцами по губам, мол, дальше него не уйдет.

– Могила!

Кавказец ухмыльнулся и похлопал «делового партнера» по плечу, а тот пока не до конца поверил своему счастью. Даже перевернул чемодан с деньгами, желая проверить, настоящие ли они или ему до сих пор все кажется.

* * *

– Да, блин, – завершил сбивчивый рассказ Виталик, сопровождая слова характерным жестом. – Да у меня план верняк был. Акции завода не скупать, а сразу их на акции «Витал-Инвеста» обменивать. Понимаешь? А эти идиоты, они и продавать не собираются. А теперь покупать их не на что. Надюха, жопа-дело… – выдохнул он.

Мужчина и впрямь не знал, что делать, и чувствовал себя на крючке, прекрасно понимая, чем это могло закончиться…

* * *

Надежда нервно курила, раз за разом прокручивая в голове разговор с Виталиком.

– Ну, ты сказала этому… рыжему таракану, что… все? – продолжал наседать Федор. – Ты увольняешься…

– Не сказала, – резко перебила Надежда, поджигая сигарету и затягиваясь. Постоянное нытье мужа ее раздражало еще больше, чем настырные ухаживания Виталика. – Понятно? И я никуда не увольняюсь! Я не увольняюсь, я щас не могу! Ты понимаешь это?! НЕ-МО-ГУ!

Федор вскочил и хотел было наорать на жену, но не решился, поэтому просто вылетел из комнаты, хлопнув дверью. Плохо приклеенные обои зашелестели и сползли на пол, вновь обнажив надпись «недоверие».

– Господи… – Женщина сокрушенно покачала головой.

* * *

Возле ДК «Баккара» толпились нарядные подростки. Между ними сновал паренек, собирая купюры, которые потом относил стоявшему в стороне Вовке.

– Ну чё, как договаривались, да? – уточнил Вовка и обратился к потенциальному клиенту, мотнув головой на закуток под лестницей: – Чё ты? Расслабься. Вон, тебе туда. – И скрылся, отправившись на поиски новых покупателей.

Подросток тем временем спустился в подвал, где собралась внушительная очередь из жаждущих получить запретный алкоголь по дешевке.

– Давай, Илюх, быстрей, – торопил друга Санька, настороженно озираясь.

Он с самого начала подозревал неладное и ждал от авантюры любых проколов и неприятностей.

Парень выдернул деньги из рук подростка, даже не пересчитывая, кивком попросил Илюшу передать покупателю бутылку, и только когда тот спрятал трофей в пакет, выпалил с явным успокоением:

– Все, вали отсюда.

А гордый Вовка уже подвел к нему низенького пухлого Дюшу.

– Так, пацаны, разойдитесь, – деловито заявил Вовка, расталкивая остальную молодежь, Дюше показал на лестницу, а остальных ребят придержал: – Давай вниз, давай-давай туда. Пацаны, подождите. Сань, вот нам клиент! – окликнул он друга.

Санька недовольно наморщил лоб: пареньку явно не больше одиннадцати.

– Ты чё? Я сказал, детскому саду не наливаем. Давай отсюда, – сердито погнал он паренька, но мальчишка был не из тех, кто легко сдается.

Если пацан сказал – пацан сделал, а тут…

– Э-э-э, это чё за кидалово? Ты же обещал! – накинулся он на непутевого торгаша.

– Сань, ну, ты чё? – обиженно пробубнил тот. – Клиент есть клиент.

– Те лет сколько? – фыркнул Санька, критически осматривая паренька.

– Шестнадцать! – заявил Дюша так нагло, что не у всякого возникло бы желание проверять. – А тебе чё, паспорт показать? А, братиш?

Однако парня провести было еще сложнее.

Он смерил Вовку нехорошим взглядом и выдал:

– Это брательник Орловой. Ему двенадцати нет.

– Сань, ну чё, мы ж его не заставляем с нами бухать, – попытался оправдаться Вовка. Ему совсем не хотелось выглядеть идиотом в глазах потенциальных покупателей. Так и другие верить перестанут. – Если пацан хочет выпить, он рано или поздно выпьет. С нами или без нас.

Санька упирался долго, но Вовка наседал, заговаривал зубы, строил рожи «побитой собаки», и в итоге парень неохотно уступил.

– Бабки гони, – проворчал он, не глядя на Дюшу.

Тот протянул купюры, и Санька кивнул Илюше:

– Илюх, быстрей. – Теперь у него прибавилось поводов для беспокойства.

– Давай ща мы те нальем, не ссы, – тем временем заговаривал клиента Вовка.

Илюша протянул кружку парню.

Дюша, которому хотелось выглядеть крутым в глазах старших, опрокинул напиток в себя, поморщился и прохрипел, уже почти пожалев, что именно к Вовке обратился:

– Спасибо, братан.

* * *

Надежда подкралась к дверям комнаты и постучала, затем толкнула полотно.

– Миша? Миш! – позвала она, но никто не отозвался.

Женщина осторожно заглянула внутрь: отец Вовки дрых на диване.

Надежда собралась с духом и на цыпочках подобралась к шкафу. Вытащила ящик, в котором были свалены акции, принялась перебирать бумаги, всматриваясь в слова на сертификатах, но мало что понимала. И в этот момент, как назло, заворочался, просыпаясь, хозяин комнаты.

– Надежда Санна? – зевнул он, приоткрыв глаза.

Незваная гостья вздрогнула, едва не уронив ящик. Ее застукали на месте преступления – теперь не отвертишься.

– Ты чё? – спросонья озадачился мужчина.

– Миш, ты чё так напугал! – с деланым раздражением (испуг даже изображать не пришлось) заявила Надежда, а после непринужденно продолжила: – Ну, ты чего? Ты просто спал. Вот, я… – «Гениальная» мысль пришла мгновенно, и женщина, за неимением лучшего, осторожно предложила: – Давай я у тебя их куплю?

– Кого? – Глаза Михаила от удивления стали как юбилейные рубли. – Бумажки? На кой те? На них ни в булочной, ни в ларьке ничё не поменяешь.

Надежда вздохнула и, недолго думая, затараторила:

– Пристыдил ты меня, Миш. Ты прав. Я, получается, деньги заработала, а вот хорошие люди голодают. Нехорошо. Знаешь, тебе… Щас. Десяти тысяч хватит – за все? – Она порылась в сумке, вытащила несколько помятых купюр.

Расчет был верный.

Мужчина засиял, как начищенный таз, и бросился целовать гостью, приговаривая:

– Махатма ты, Надюх, Ганди!

– Я, знаешь, подумала, надо проставиться. Правильно? – продолжала Надежда, не давая ему ни слова вставить, ни, тем более, подумать и – чего доброго – передумать. – Ты зови своих ребят заводских. И пусть они акции с собой прихватят. Я и у них куплю. Хорошо? – Она буквально всучила мужчине пакеты с продуктами.

– Золотая ты моя! – Михаил чуть не расплакался.

– Да это не я золотая, – неловко отбиваясь от благодарного рабочего, отозвалась Надежда. Еще немного, и у нее закончатся идеи для убедительного вранья. – Миш, это ты золотой, правда. Это же ты мне объяснил, что делиться надо.

* * *

Лихая гулянка на базе афганцев была в самом разгаре: играли свадьбу Вити с блондинкой Ирой.

Прямо посередине красовался накрытый праздничный стол, ломившийся от закусок, во главе которого сидел гордый Витя и его невеста, в недешевом, но безвкусном платье, и надо сказать, что наряд больше открывал, чем подчеркивал.

Молодожены целовались, афганцы шумели и пили. И мало кто обратил внимание на Алика, притаившегося на площадке наверху и наблюдавшего за пьянкой.

– Командир! – нетрезвым голосом произнес Серега, икнув и постучав вилкой по стакану. – Мы тя поздравляем! Плодись, Вить, размножайся! От всех пацанов тебе подгон. Заводи! – Он махнул рукой в пригласительном жесте. – В студию приз!

Послышался громкий рев двигателя, и в ворота вкатился шикарный спортивный мотоцикл. Сделав несколько кругов почета, лихач показал несколько трюков и затормозил под дружные аплодисменты и восторженный свист.

– Да, Вить. Терь будешь гонять на мотоцикле, как настоящий командир, – поздравил подошедший Гриша и добавил: – Как Алик. Командир наш.

Повисла неловкая и напряженная пауза. Молчали и подвыпившие гости, и скрывавшийся на площадке второго этажа мрачный Алик… и Витя – он просто поднялся и быстрым шагом направился к Грише.

Все притихли и ждали развязки. Витя уставился на мотоцикл – закинул ногу, опробовав сиденье и педали… и вдруг схватил Гришу за галстук и рванул к себе.

– Иди сюда, – процедил сквозь зубы и подбородком указал на подарок. – Садись, Гриш. Садись.

– Ты чё? – дернулся тот.

– Садись, я те сказал! – прорычал Витя, с трудом сдерживаясь. Сейчас на него все смотрят, если он сорвется – товарищи точно не поймут.

Гриша подчинился и молча взгромоздился в седло. И вновь повисла пауза. Серега огляделся и понял: пора вмешаться, пока чего не вышло…

– За нашего командира и за его молодую жену! Ура! – крикнул он, поднимая стакан.

Афганцы заголосили, зазвенела посуда. Витя молниеносным движением вытащил пистолет и разрядил обойму в воздух. Обстановка начала разряжаться.

– Ура! Ура! Ура! Горько! Горько! Горько! – слышалось со всех сторон.

Витя и Ира поцеловались взасос.

– Один! Два! Три! Четыре! Пять… – считали афганцы громко.

* * *

Алик не стал дожидаться продолжения, а развернулся и ушел. У него еще дела.

Никем не замеченный, он покинул подъезд. Алик собирался пройти через двор, когда что-то привлекло его внимание. Что-то знакомое… Между припаркованных кое-как разномастных машин стоял мотоцикл.

Его мотоцикл. На сиденье валялась куртка Гриши.

Кулаки и зубы непроизвольно сжались. Алик выругался про себя, смахнул чужую вещь на землю, запрыгнул на мотоцикл. По двору эхом разнесся рев заведенного двигателя. Через несколько секунд двухколесная машина сорвалась с места и исчезла в клубах дыма.

И опять все стихло.

* * *

Санька и с Илюшей и Вовкой делили барыши за дверями ДК.

– Илюх, на. – Отсчитав купюры, он сунул их в руки замешкавшегося Илюши. – Давай-давай. Хорош.

– Ну чё, Сань, может, все-таки погнали на дискач? Бабки – на кармане, – попытался уговорить друга Вовка, но тот до сих пор пребывал в похоронном настроении, от которого даже Женя не смогла его спасти.

– Не-не! – отмахнулся он.

Ребята так увлеклись, что не сразу заметили, что в их сторону направляется симпатичная девушка длинными русыми волосами, заплетенными в необычные косы.

– Хозяин – барин, – разочарованно вздохнул Вовка. И чего это он уперся? – Извини, красотка, – заявил он, обращаясь к подошедшей девушке, – алкоголь на сегодня закончился.

Но девушка проигнорировала его, как будто он пустое место.

Она подошла к Илюше, обвила тонкими руками его шею и нежно поцеловала. Подростки смешно потерлись носами, а затем обернулись к ребятам, у которых буквально челюсти отвисли.

– Ребята, это Галадриэль, я вам про нее рассказывал, – с гордостью представил свою даму Илюша и повернулся к девушке: – Галадриэль, это ребята, тебе про них я не рассказывал.

– Мае гованнен! – пропела Галя-Галадриэль.

– Это приветствие. На эльфийском, – пояснил парень немного смущенно. Ему было чуть-чуть обидно, что друзья не разделяют его любви к фэнтези.

Ребята продолжали молчать. Санька – хмуро, Вовка – ошарашенно. Он был совершенно уверен, что девушки никакой у мечтателя-Илюши нет, тот ее выдумал, чтобы от него отстали.

– Охренеть, она не вымышленная, – пробормотал он, наконец вернув челюсть на место.

А девчонка и правда очень даже ничего. Неизвестно, сколько бы он еще удивлялся, если бы не заметил в толпе Малую в заманчивой мини-юбке и обтягивающем топе, явно кого-то высматривавшую.

Вовка просиял и быстро пробормотал, уже на бегу:

– А это уже за мной. Адьес[5], Санька.

– Попутного ветра! – крикнул ему вслед Илюша, но увлеченный приятель его не услышал.

Илья взял свою эльфийскую принцессу под руку, и парочка направилась ко входу в ДК.

Санька остался на площадке один. Потоптался немного, бросил хмурый взгляд на часы и побрел прочь.

* * *

Федор шагал через поляну, ориентируясь на знакомый голос. Он принял решение и отступать не собирался. Только бы мать его услышала!

Анна, как обычно, вела экскурсию для десятка энтузиастов.

Она была расстроена, голос дрожал, что придавало выступлению женщины нотку сценической трагичности.

– …маленький Левушка был очень ранимым и впечатлительным мальчиком. Он боготворил свою маму, Марию Николаевну. «Ма-мень-ка» – так нежно называл он ее, – увлеченно рассказывала Анна, едва сдерживая слезы.

– Мам, нам надо поговорить! – перебил ее Федор, бесцеремонно проталкиваясь через компанию экскурсантов и не обращая внимания на недовольное ворчание.

Анна бы с удовольствием проигнорировала Федора, но сын был крайне настойчив.

Ее лицо приняло отсутствующее выражение, и Анна ледяным тоном продолжила, давая нарушителю спокойствия понять, что ему тут не рады:

– Вот здесь мы сталкиваемся с удивительным противоречием. Дело в том, что Лев Николаевич Толстой не знал свою маму. Она умерла, когда ему не было двух лет.

– Мам… – снова окликнул ее Федор, на сей раз обиженно.

Увы, попытка оказалась безуспешной, женщина продолжала его игнорировать.

– Вот поэтому, видимо, он так любил свою мать. Она не успела его разочаровать…

Федор почувствовал себя лишним, но сдаваться не собирался.

– Мам, ты можешь прерваться на секунду? – капризно воскликнул он.

Анна в ответ сменила тон декламирования с постного на театральный:

– Возможно, всем матерям нужно умирать сразу после рождения детей. Чтобы дети в будущем не смогли разбить им сердце.

Экскурсанты, ставшие случайными зрителями бесплатного спектакля по неизвестной пьесе Шекспира, переводили изумленные взгляды с матери на сына и обратно и даже боялись перешептываться.

И Федор не выдержал. Эту партию выиграла Анна.

– Мам, извини. Ну, прости меня. Я был неправ. Я хочу, чтобы ты пожила у меня. Какое-то время.

* * *

Престарелый неформал в татуировках и потертой жилетке с кряхтением опустил тяжелую кастрюлю перед собакой. Псина с благодарностью принялась заглатывать обед, а мужчина ласково потрепал ее по всклокоченной шерсти и направился к столику во дворе, за которым дожидался Толик.

Он как раз миновал подъездную дверь, когда оттуда показались Анна с Федором.

– Здрасьте, – произнес Чебур, приветственно приподняв край старенькой кепки.

– Здрасьте, – кокетливо ответила женщина.

Толик, который тоже заметил мать с сыном, отставил пиво, поднялся из-за стола, подобрал пакет и двинулся им навстречу.

– О, Анечка, сынок! – воскликнул он, раскрывая объятья. – Я смотрю, вы уже помирились, да? Это верно и очень хорошо, – похвалил он и тотчас похвастался находкой: – А я тут гороха у дачников позаимствовал. Ща нам супчик оформим. Молодца!

– Толечка, присядь. – Женщина решительно взяла его под локоть и повела обратно к столу. – Значит, так. То-ля.

– Да? – не чувствуя подвоха, продолжал глупо улыбаться тот.

Анна собралась с духом и выпалила:

– Я переезжаю к Феде. Так надо. Все, пока! – Она сжала ладонь Толика и поспешно повернулась, чтобы уйти, пока не успела передумать.

Толик обомлел. Рукопожатие ослабло, он смотрел на Анну растерянно, если не сказать – потерянно.

– Погоди. Как так? А как же я? – повторял он, едва ворочая языком от шока. – А?.. Анечка, на кого ты меня покидаешь? Слушайте, может, я с вами-то? – предложил он.

Однако Федор был настроен категорически. Одно дело – мама, совсем другое – чужой мужик, пусть и бывший отчим.

– Не-не-не. Нет. Это дела семейные. А ты, вы, сбоку припека.

– Толя, ты уже взрослый мальчик, – попыталась задобрить его Анна, поцеловав в макушку. Она прекрасно понимала, что ищет себе оправдание, которое и находилось-то с трудом. – Взрослый. Тебе шестьдесят два года. Ты сможешь какое-то время пожить самостоятельно. А Феде я нужнее. Давай. Всего доброго. Все будет хорошо. Крепись. Друзья тебя поддержат.

– Я постараюсь, – грустно пробормотал Толик и понурился.

– Будь здоров! – бросила Анна напоследок, и они с Федором заторопились прочь, оставив кавалера пребывать в отчаянии.

* * *

Тем временем Санька пытался извиниться перед Женей. Прийти к ней он не решился, поэтому позвонил.

Парень не особенно верил, что его простят или даже хотя бы поймут, но очень старался.

– Жень, я знаю, ты злишься. И я знаю, что я придурок. Ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать. Но мы можем пойти на дискотеку и танцевать молча, – предложил он.

Санька не видел, как девушка улыбается на том конце телефонной линии.

– Хорошо.

– Тогда я за тобой зайду? – воодушевился он, прежде чем повесить трубку.

Женя облегченно вздохнула. Она знала, что парень не безнадежен. Девушка понимала: рано или поздно они помирятся.

* * *

Темный, душный зал старенького ДК был забит до отказа корчащимися под попсу подростками… кроме разве что Илюши и Гали-Галадриэли, которые везде танцевали только свои эльфийские танцы.

Но Саньке и Жене стало глубоко плевать на то, что происходит вокруг, – они нашли друг друга и были счастливы.

Секс, секс – как это мило.

Секс, секс – без перерыва.

Романтика здесь не живет…

Из трещащих колонок вырывался голос вокалиста рэп-группы «Мальчишник»[6]. От дешевой светомузыки рябило в глазах, и те начинали слезиться уже минут через пять. Но Жене и Саньке было все равно. Они взлетели по лестнице, взявшись за руки, и вихрем ворвались в зал. Сегодня был и их праздник, и они также были счастливы, обо всем остальном подумают потом.

* * *

Когда Надежда заглянула в офис, Виталик что-то сосредоточенно строчил на листке бумаги.

– Вот. Купила акции, – заявила она, вываливая помятую стопку на стол. – У меня есть знакомые на заводе, будут своих приводить. Слышишь меня? Так что давай продавай свою машину, дом – и покупать.

Виталик поморщился и замахал руками. Он привык брать всех нахрапом, но не понимал, когда это пытались с ним делать другие.

– Надюх, тормози. Все, уже неактуально. Ничего продавать не надо. Я круче придумал. Послушай: «Витал-Инвест» – всем инвестам инвест!

– И что? – нахмурилась Надежда, взглянув на него исподлобья.

– Ну, как что? – продолжал Виталик. Его уже увлекла новая идея фикс. – Реклама на радио, на телевидении! Не можем же мы всю жизнь на личном обаянии прокатывать. Надюх, послушай, вот еще! – произнес он, привстав от возбуждения. – Акции «Витал-Инвест»! Куча денег! Вот те крест!

Женщине это надоело.

– Послушай, крест! – резко перебила она и кивнула на пачку акций. – Вот – единственный и реальный способ решить наши проблемы, понимаешь? Сейчас нужно бросать все – и тебе нужно щас бежать и обрабатывать людей. Потому что у нас нет совершенно никакого времени летать в облаках! Иначе мы скоро сами будем плавать в болоте! Ты это понимаешь или нет?

Виталик подошел к Надежде, приобнял за плечи, пытаясь успокоить, и выдал первое, что взбрело на ум:

– Наденька моя! Ну какая же ты смешная, когда злишься.

– Руки убери! – рявкнула та угрожающе.

– Ну, все-все. Не семафорь. – Виталик понял, что сейчас номер не пройдет, и отступил. – Я седня в тачке еду и по радио слышу: «Эмемемь», «Хопер», вся лабуда. Вот ты едешь – ты не хочешь это слушать, а все равно слушаешь. Вот у нас то же самое будет. Понимаешь? Народ к нам сам как бандерлоги повалит. Все ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе…

– Ты кретин?

Надежда смотрела на него с презрением, что огорчило Виталика сильнее всего и даже разозлило.

– Надюх, ты давай, короче, залыски не путай, ладно? Не забывай, чья это империя и кто здесь главный. Да, ты многое делаешь, я согласен. Но кто все решает-то в окончалове?

– Ты решаешь все. В окончалове, – подтвердила женщина и произнесла властным тоном: – Так что давай, император Виталий, цари и властвуй. А я умываю руки.

– Как помоешь – приходи! – с досадой и раздражением бросил Виталик.

– Дебил… – буркнула Надежда в ответ и вышла.

Вот и поговорили…

* * *

Музыка орала и надрывалась через охрипшие колонки.

Он имел ее сидя, он имел ее лежа,

И на голове я имел ее тоже…

– Ну чё, как? – поинтересовался Санька у Жени. Он почему-то почувствовал себя неловко.

– Вроде нормально, – пожала плечами Женя.

Ребята вертели головами, пытаясь в душном полумраке разглядеть хоть кого-то своего. Наконец на втором этаже мелькнули знакомые лица. Санька и Вовка приветственно помахали друг другу.

– Пойдем? – кивнул Санька в сторону лестницы.

Девушка не возражала, и они протолкались сквозь пахнущую потом толпу к ребятам. Вовка смерил друга довольным взглядом – все-таки он оказался прав!

– Ну чё, Сань? Передумал? – подмигнул он.

– Ну да, – вздохнул тот, мол, пусть хоть так.

– Знакомьтесь, это… – Парень запнулся, не сразу сообразив, как представить свою спутницу, – Малая. Малая, это – Санька и Женька.

– Привет, – улыбнулась Женя, но не дождалась никакой доброжелательности в ответ.

Малая молча кивнула и закатила глаза. Она уже успела пожалеть, что согласилась прийти.

– Ну чё, как вы тут? – Санька поспешил заполнить неловкую паузу, но ничего умного придумать не мог.

– Да охренительно! – отозвался Вовка, хотя и не очень уверенно.

– Раз охренительно, чё мы туда не идем? – надменно спросила Малая, подразумевая общий танцпол.

– Да ладно те! Тут тоже нормально, – заявил парень, но Малая только фыркнула и направилась к центру зала.

– Ну, бабы… – Вовка сокрушенно и виновато обратился к подруге: – Прости, Жень.

– Да ничего, – пожала плечами та. Она уже привыкла.

* * *

Гимнастка ловко и притягательно извивалась под музыку, призывно поглядывая на Вовку, но у него ноги приросли к полу.

Пока он боролся с собой, от толпы на танцполе отделилась грузный мужик бандитского вида.

– Чё, потанцуем? – гоготнул он, смерив девушку оценивающим взглядом.

Малая хмыкнула, искоса наблюдая за своим кавалером. Вовка забеспокоился. Надо срочно вмешаться.

– Сука… – вырвалось у Вовки.

Он сжал кулаки и направился к мужику, хотя без труда можно было догадаться, что произойдет, если начнется драка: перевес явно не на Вовкиной стороне. Однако слабоумие и отвага и не такие бои выигрывали.

Вовка вцепился в плечо бандита и, с силой развернув к себе, прорычал:

– Слышь, я те щас лицо выгрызу. Отвечаю!

Несколько секунд соперники сверлили друг друга взглядами, и наконец бандит решил, что с психом лучше не связываться. Малая посмотрела на кавалера задумчиво, но с большим расположением и улыбнулась. А что-то в нем есть…

* * *

Надежда вошла в квартиру, медленно разулась и по привычке заглянула в гостиную, где ее ждал сюрприз… и не сказать, что приятный.

Анна стояла возле раскрытого чемодана и деловито раскладывала вещи по местам.

– Здрасьте, Анна Филипповна, – сдержанно приветствовала она. Надежда не водила дружбу со свекровью, но и старалась не враждовать.

– Здравствуй, Надя, – со спокойным достоинством ответила Анна.

– Надя. А я позвал маму пожить у нас, – вклинился Федор. – Мы так редко видимся, а это несправедливо. Дети должны общаться…

– …со своими корнями, – с подчеркнутой учтивостью дополнила Анна.

– Ты же не против? – с опаской осведомился Федор. Он принял решение, не посоветовавшись с женой, и сейчас резонно ее побаивался.

– Просто в прошлый раз мы расстались на такой высокой ноте, – пояснила Анна.

– И она так долго звучала, что вы даже не смогли приехать на похороны моего отца, – заявила Надежда угрюмо.

Одно дело – общаться иногда, однако жить бок о бок… Терпеть рядом эту женщину ежедневно она точно не сможет.

– Ну, ты же знаешь, у меня был приступ подагры, – с нажимом напомнила Анна.

Надежда смерила ее непримиримым взглядом… и не стала спорить.

– Ну, ладно. Не буду вам мешать, – устало произнесла она.

– А ты нам вовсе не мешаешь, – наивно заявил Федор.

Надежда сверкнула глазами. Он хоть сам понял, что сказал?

– Правда? – съязвила она, надеясь, что муж догадается.

– Да, – кивнул Федор.

Надежда покачала головой: безнадежен.

– Ну, что ты, Федь! Вы так давно не виделись. Так много надо обсудить, – проговорила она.

Через минуту Надежда уже извлекла из холодильника початую бутылку шампанского и отправилась в спальню. Присела у туалетного столика, обхватив руками голову и уставившись в одну точку. Дожили! Она чувствовала себя чужой в собственном доме. Мало ей одного нахлебника на шее, теперь еще и его мамаша прибавилась.

Отвлек ее от мрачных мыслей доносившийся с улицы гомон.

Конечно, там всегда шумно, но на этот раз внизу творилось что-то особенное.

Со двора доносились звуки знакомого голоса…

– Аня! Анечка! Любовь моя!

Надежда поднялась и поплелась к окну.

Так и есть: во дворе стоял Толик, бряцал по струнам расстроенной гитары и дурным голосом, едва попадая в ноты, горланил песню.

Милая моя,

Солнышко лесное…[7]

На эти вопли, каким позавидовала бы вся местная эстрада, на балкон высыпали Анна, Федор и Вика, а Толик самозабвенно продолжал голосить.

Где, в каких краях

Встретишься со мною?

Анечка моя,

Солнышко лесное,

Где, в каких краях

Встретишься со мною?

– Анатолий! Прекратите балаган! – взвизгнул Федор фальцетом. – Сейчас соседи милицию вызовут!

– Федь, замолчи! – отмахнулась Анна, опираясь на подоконник. На ее лице застыло мечтательное выражение. – Дай послушать.

– Дедушка Толик, пойте громче! – захлопала в ладоши девочка.

Но Толик прекратил петь и заорал:

– Анечка, не могу без тебя! Кусок не в горло, постель как камень. Молю, молю – приютите!

Федор поморщился и с изумленной опаской покосился на мать. Но та по какой-то причине не прогоняла настойчивого кавалера, а дарила ему взгляды, полные любви и нежности.

– «Приди, приди, Ромео! Мой день, мой снег, светящийся во тьме…»[8] – крикнула она в ответ своим фирменным театральным тоном.

– Любовь моя! Лечу! – второй раз повторять не пришлось: Толик подхватил рюкзак с пожитками, гитару и бросился в подъезд.

Анна сладко улыбнулась.

– Твою же мать… – выдохнул Федор, покидая балкон. А он-то надеялся…

– Ну, не будь ты сухарем, Федя! – услышал он за спиной голос матери, но даже не обернулся.

* * *

Уже спустились сумерки, а Надежда измученно повалилась на кровать, слушая громкие голоса на кухне. В душе обида боролась со злорадством.

В спальню, вежливо постучав, заглянул Федор и осторожно спросил:

– Надь. Надь, не хочешь с нами… поужинать?

Жена не ответила. Федору пришлось признать поражение и вернуться на кухню, где мать и ее кавалер без остановки распевали кээспэшные песни.

Ты куда, Одиссей?

От жены, от детей!

Одиссей! Одиссей!

Милый Одиссей! Милый Одиссей![9]

Толик резко ударил по струнам так, что те задребезжали, и заглушил звук ребром ладони.

Анна перевела выжидательный взгляд на сына.

– Ну! Твоя фраза. Давай-давай. Ты ее всегда пел, – подбадривала она.

Но Федор оторопело и упрямо молчал.

А счастливая пара продолжила свой концерт.

Милый Одиссей!

Милый Одиссей!

– «Шла бы ты домой, Пенелопа», – выдохнул хозяин дома в конце.

Он надеялся этим закончить гулянку, но Толик и Анна широко заулыбались и продолжили с новой силой.

На восток, на запад, на юг и на север

Каждый день плывут корабли Одиссея…

Федор их не слушал: сидел, уставившись в одну точку, и думал. Он успел сто раз пожалеть, что пригласил мать пожить на неопределенный срок и поссорился с женой – и неизвестно, о чем печалился больше.

* * *

Дискотека подходила к концу. Санька мялся, поэтому в основном подростки скучали у стены.

Но в итоге парень решился.

– Жень, не хочешь пойти потанцевать? – предложил он смущенно. – А то пятнадцать минут осталось.

– Да у меня что-то голова разболелась, – поморщилась девушка и кивнула в сторону дверей. – Слушай, Сань, может, пойдем уже? Просто не хочется здесь оставаться. Я как-то по-другому все представляла… – призналась она.

Санька тихонько вздохнул, но спорить не стал.

– Ладно. Ладно, – отозвался он, пропустил Женю и, потоптавшись пару секунд, спустился за ней следом.

И тут Саньку посетила шальная мысль.

– Погоди! Пойдем. – Он решительно взял девушку за руку и потянул на танцпол.

Приобнял Женю за талию, почувствовал ее руки на своих плечах… По телу разливалось сладостное тепло.

Женя ощущала себя неловко, но Санька не собирался позволять ей грустить.

What is love?

Baby don’t hurt me,

Don’t hurt me

No more[10].

Вот что он напевал девушке на ухо. Женя заулыбалась, и Санька бережно повел ее в танце. А остальной мир просто перестал существовать.

* * *

Алик прятался в подъезде и лихорадочно курил сигарету за сигаретой – ждал.

И дождался: во двор с рычанием вкатился джип, рядом с водителем на пассажирском сиденье разместилась Ира в белом платье.

– Так, ну и чего? К брачной ночи-то готова? – сальным голосом похотливо спрашивал Витя.

– Я уже давно готова, – томно вздохнула Ирина, но, когда Витя обнял ее голову и попытался наклонить к паху, резко высвободилась. – Витя! – возмущенно воскликнула она. – Ты что делаешь?! Совсем обнаглел?

Бывшего военного ситуация сбила с толку. Либо – да, либо – нет, а тут как-то невнятно получается: да, но – нет?

– Чё? – единственное, на что его хватило от удивления.

– Давай дома, хорошо? – поморщилась женщина.

Витя не ответил, но и спорить не стал. Алик сопроводил их хмурым взглядом. Такие счастливые, что его сейчас вырвет!.. Он несколько минут понаблюдал за происходящим в машине из своей нычки, затем недрогнувшей рукой вытащил пистолет, посмотрел на оружие и четким жестом снял с предохранителя…

Глава четвертая

В тишине ночи хлопнули автомобильные двери. Витя поднял молодую жену на руки и потащил к подъезду.

– Ты мне щас платье помнешь, – капризно фыркнула Ира.

– Ничё-ничё, я те новое куплю, – заверил жену Витя.

– Хорошо, – согласилась блондинка и прибавила: – Я тяжелая.

– Не тяжелее, чем моя жизнь.

В этот момент, как назло, подал писклявый голос мобильник. Витя ругнулся, отпустил Иру и нехотя взял трубку. Кого еще несет?!

– Да. Что? – буркнул он.

На том конце послышался веселый голос Сереги:

– Дочка директора щас в «Баккаре».

– Серег, а ничё, что у меня брачная ночь? – Витя был зол. Нашел, зачем дергать! Эх, послать бы его…

Но бывший сослуживец проявил настойчивость.

– Слушай, ну место сочное, – продолжал он уговоры. – Народу полно. Свидетелей куча. Такого шанса потом может и не быть.

Витя смерил жену уныло-виноватым взглядом. Удачный шанс «подработки» шел вразрез с планами молодожена. Он некоторое время поколебался, но наконец сдался.

– Щас буду, – буркнул Витя и отключил телефон. Он боялся даже смотреть в сторону жены.

– Ну, Вить, блин! – раздраженно и обиженно воскликнула та.

И ведь была права!

– Чё ты ноешь? – попытался оправдаться Витя, но получилось плохо.

Ира обиделась еще больше и отвернулась, сдерживая слезы. Нет, не за такого она замуж выходила!

Витя помялся, а потом все же подошел и обнял ее сзади.

– Женушка моя, – протянул извиняющимся тоном, лаская ее.

– Женушка – мне приятно, – отозвалась Ира и показала пальцем: – Целуй. Здесь, здесь…

– Так. Все-все-все, давай, – спохватился мужчина, направляясь к джипу. Быстрее поедет – скорее вернется. – Давай, постельку нам иди грей. Я пулей.

Жена проводила его сумрачным взглядом и грустно побрела в подъезд. Она не сразу заметила притаившегося на ступеньках незнакомца – лишь когда из темноты прозвучало: «Здрасьте». От неожиданности выронила букеты и, опустившись на корточки, принялась нервно подбирать цветы.

Алик молча наклонился ей помочь.

– Спасибо, – холодно поблагодарила Ира. Общаться с пришлым мужиком на темной лестнице страшновато, да и муж уже далеко. – А я вас знаю?

– Я ваш новый сосед, – буднично произнес Алик.

У Иры даже не возникло повода ему не верить.

– Очень приятно, – Ира успокоилась. – Заходите в гости. Ну, не сегодня. – Она кивнула на ворох цветов. – Сами понимаете, замуж вышла. А завтра милости просим. Муж будет рад с вами познакомиться. До свидания.

– Я с ним тоже, – процедил афганец сквозь зубы.

Ира поднялась на свой этаж, пытаясь и цветы снова не уронить, и нашарить в сумке ключи. Алик проводил ее взглядом, поднял пистолет, прицелился… Секунда. Другая. Третья… Рука дрогнула.

Ира скрылась в темноте. Алик опустил пистолет. Нет, он не убийца.

* * *

Ребята высыпали наружу вшестером. Казалось, ничто и никто не в состоянии испортить подросткам настроение… но тут, как назло, дорогу Илюше и его девушке заступили трое угрюмых мужиков.

– Слышь, девчуля. Сочная такая. Поехали с нами, – осклабился один из них, стрельнув глазами в сторону Галадриэль.

– Да нет, спасибо, мы пешком, – поспешил вмешаться Илюша, которому совсем не нравилась компания непонятных качков. – Это и для здоровья полезней.

– Тебя кто спрашивал, придурок? – огрызнулся Серега, так сильно толкнув парня, что тот упал.

– Илюша! – взвизгнула Галадриэль.

Ребята кинулись на выручку, но тотчас же сами и получили: Санька – в нос, Вовка – под дых.

– Прекратите! Милиция! – переполошилась Женя, обнаружив, что девушку друга прижали к стенке.

Нетрудно догадаться, что будет дальше. Но вместо стражей правопорядка взволнованная толпа зевак выпустила вперед… Витю.

– Вы чё шумите, черти? – рявкнул он, смерив нападавших гневным взглядом.

– Слышь, мужик, вали отсюда, – отбрил Серега в ответ.

– Ну, это как-то неинтеллигентно, – поморщился Витя, подходя к «бандиту» расслабленной походочкой. – А ты знаешь, кто я такой?

– Отброс какой-то, – ухмыльнулся Серега, довольный собой и тем, как отлично играет роль.

– За отброса будет больно, – заявил Витя, одним ударом отправляя того в нокаут, а затем – и его напарника.

Третий не стал дожидаться порции побоев и, отпустив девушку, молча отступил в толпу.

– Ты как? – Витя подошел к рыдающей Галадриэль. – Все-все-все… Тихо, тихо, тихо, – полушепотом, по-отечески произнес он, протягивая ей платок. – Слезки вытри. Давай-давай-давай.

Галадриэль испуганно посмотрела на него, но от помощи не отказалась. Опомнившиеся Санька и Вовка сверлили нежданного спасителя удивленно-недоверчивыми взглядами, но подойти не решались.

– Зря ты ночью одна и без взрослых гуляешь, – продолжал лекцию Витя, войдя в роль заботливой родни. – Афганцы везде быть не могут. Скажи папе, чтоб он тебя одну больше не отпускал. Ладно?

Девушка молча закивала. Витя понял, что миссия выполнена, и удалился, беспечно насвистывая, перепрыгивая через поверженных соперников. Все прошло на ура, и он был горд своей персоной.

* * *

Спустя примерно четверть часа он ждал подельников в машине за углом. Побитые, но довольные, они набились в салон джипа, негромко ворча.

– Ну чё, гуси-лебеди, как вы? – ухмыльнулся Витя, скептически осматривая боевых товарищей. Ну и рожи!

– А чё – полегче нельзя было? – взбеленился Серега. – А если б в нос попал?

– А чё это ты меня отбросом назвал? – возразил тот.

– Импровизировал, – пожал плечами сослуживец. А что такого-то?

– Ну, я тоже, – примирительно заявил Витя, заводя мотор. – Зато натурально вышло. Теперь этот коммерс точно на жопу присядет.

* * *

Вскоре все шестеро сидели в гараже. Вовка глотал содержимое бутылки, Санька прижимал ладонь к носу. Кровь уже не шла, но ощущения все равно были мерзкие.

– Больно? – участливо спросила Женя. И зачем они туда поперлись? Не хотели же!

– Обидно, что мы ничё не сделали, – вздохнул подросток. – Витя всех спас.

– Чё он вообще на дискаче делал? – насторожился Вовка.

– Хорошо, что он рядом оказался, – вступилась за «спасителя» девушка, и Санька кивнул. – Но ты неплохо держался, – с улыбкой похвалила она парня.

Один на один он бы им навставлял!

– Да… Коронный удар – своим носом по чужим кулакам, – хмыкнул Санька, которому было стыдно.

– Мне пора, – засобиралась Галадриэль. Она была в шоке, к тому же чувствовала себя виноватой, что из-за нее ребята встряли в драку.

Илюша тоже попрощался.

– До завтра.

– Вас проводить? – с тревогой спросил Санька.

– Спасибо, – покачала головой девушка. – Мы пройдем эльфийскими тропами.

– Через свалку? – уточнил Илюша.

Та кивнула.

– Через свалку. Было приятно познакомиться.

– Взаимно, Галь, – улыбнулась Женя. – Пока, Илюш.

– И нам, – поддержала Малая.

– Попутного ветра, – махнул рукой Илюша.

– Пока, Илюх. Пока, Галь, – прогундосил Санька.

– Давайте, эльфы! – хмыкнул Вовка и, едва друзья скрылись в темноте, гордо задрал нос. – Блин, если б не тот мужик – я б там вообще всех размотал. Я ж в махаче бешеный.

Малая не дала ему закончить фразу, решительно поцеловав взасос. Вот это ее парень! Девчонки все упадут и завидовать будут!

Следующими поднялись Санька с Женей.

– Классный вечер. Мы пошли, – попрощался Санька.

И тут Женя предложила:

– А может, ко мне?

Санька замер.

– В смысле? А как же мама?

– Ну, постараемся не разбудить… – смущенно улыбнулась Женя.

– Пошли, – вздохнул Санька, до сих пор не веря ушам, и протянул руку другу. – Вован… Пока.

– Пока, – добавила Женя.

Малая поднялась, чтобы закрыть за ребятами дверь, а разошедшийся Вовка все продолжал хвастаться перед девушкой:

– Ну… в общем, это мой офис. Скоро построю здесь алкогольную бизнес-империю. Продам цистерну, куплю вторую, потом третью. А затем гараж новый. У меня вообще терки с афганцами. Могу тебя в долю взять. Ну, если ты, конечно, захочешь…

Парень почувствовал, что на лицо шмякнулась сперва юбка, а затем – топ, и удивленно замолчал.

Поднял глаза на девушку, несколько секунд не шевелился, но в итоге принялся лихорадочно стаскивать с себя рубашку.

* * *

Входная дверь даже не скрипнула, когда Санька и Женя осторожно прокрались в квартиру. Все кругом было погружено в полумрак. Тихонько бубнил в углу телевизор. На диване спала Ирина, на столе рядом высилась початая бутылка вина… неизвестно, первая ли.

Ребята пробрались в комнату Жени и устроились на кровати прямо в одежде, завернувшись в одеяло.

– Ты клевый, – прошептала Женя в перерывах между страстными поцелуями.

– А ты офигенная, – выдохнул Санька.

Платье в постели явно было лишним. Девушка аккуратно сняла его. Санька сперва смущался, мялся в нерешительности. Такое с ним было впервые. Сердце подскакивало к горлу, кровь стучала в ушах. Он дрожащими руками стянул с себя футболку и джинсы…

Лег сверху, глядя прямо в глаза девушки.

– Страшно? – шепнул Санька, непонятно кому – ей или себе.

Женя кивнула, но не оттолкнула его, а только сильнее обняла.

Так они и лежали молча, в обнимку, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. И вдруг…

Дверь открылась без предварительного стука. Вспыхнул свет, и в комнату ворвалась Ирина.

– Женя, ты спишь? – быстро спросила она, и заметила, что дочь в постели не одна.

Женщина остолбенела и взвизгнула:

– Что это такое?!

Санька вскочил, забыв о том, как сейчас выглядит, и пробормотал:

– Здрасьте.

– Женя! – заорала мать.

– Мам, не кричи, – поморщилась девушка, прикрываясь одеялом. – Я все объясню…

На шум прибежали Надежда с Федором и с любопытством заглянули в комнату. Картина, которую они увидели, сбила их с толку.

– Саша? – пробормотала Надежда, наблюдая, как сын натягивает одежду. – Подождите, а что здесь происходит такое вообще?

– А вы чё тут делаете? – удивленно спросил в ответ Санька.

– Чё мы здесь делаем?! – закричала Надежда. – Тебя милиция ищет!

– Какая милиция? – обомлел парень.

Они же ничего не сделали. Ну, подумаешь, подрались на дискотеке. С кем не бывает?

– Тульская, – послышался незнакомый голос, и в комнату, раздвинув собравшихся, шагнул неулыбчивый оперативник. – Собирайся – и на выход.

– А я что сделал? – заупрямился Санька.

– Алкоголь продавал вчера на дискотеке?

– Нет, – честно соврал парень.

– А Андрей Орлов говорит, что – да, – недобро прищурился милиционер. Повисла пауза, а оперативник с видом актера трагедии продолжал: – Я сегодня утром был в больнице. У десятилетнего мальчика от твоей сивухи чуть сердце не остановилось.

На сей раз пауза была длиннее. Присутствующие в ужасе и недоумении переглядывались, а Санька в растерянности шнырял глазами по стенам. Как?!

– Родители заявление написали. Так что… сколь веревочке ни виться – кончик-то все равно найдется, – самодовольно завершил милиционер свою речь.

– Жень, он ничего тебе не сделал? – раскудахталась Ирина.

– Мам! – гневно воскликнула Женя.

– У нас приличный сын, – встряла Надежда.

– Ага. Очень приличный! – Ирина переключилась на новую цель: теперь в скандал втянулись все. – Чуть человека вчера не угробил.

– Вы за своей дочкой следите! – огрызнулась Надежда.

– Мам! – попытался влезть Санька, которому было стыдно за мать и обидно за девушку.

Надежда перебила сына:

– Что «мам»?! Я помамкаю тебе! Мам! А вам, девушка, я бы рекомендовала не устраивать из своей постели проходной двор! – надменно посоветовала она Жене.

– Что?! – такого Ирина в своем доме точно не ожидала. Это уже слишком!

– Надя! – попытался остановить разошедшуюся жену Федор.

И получил яростное:

– Что «Надя»? Вот что «Надя»?!

– Что вы вообще себе позволяете?! – продолжала бушевать Ирина и потребовала: – Товарищ милиционер, уведите посторонних, пожалуйста, отсюда!

– Товарищ милиционер, давайте мы с вами поговорим наедине, хорошо? – перехватила инициативу Надежда. Она не собиралась сдаваться.

– Давайте. На кухню пройдем.

– Извините, – виновато шепнул Федор, прежде чем за ними закрылась дверь.

* * *

Санька торчал возле лифта, уставившись в одну точку. Вечер закончился отвратительно, ему было стыдно перед Женей и перед родителями.

Хлопнула дверь, и показались Надежда с Федором.

Женщина надавила на кнопку вызова. Все трое молчали и не смотрели друг на друга.

– Надь, ну, чего там? – Федор нашел в себе смелость задать вопрос.

– Чего? Договорились, – пожала плечами та.

– Ну хорошо, – пробормотал мужчина себе под нос. – Хорошо, что все разрешилось.

Теперь и Санька решился подать голос и виновато пробормотал:

– Мам, пап… Простите. Я не хотел, чтоб кто-то пострадал.

– Значит, так: мы сейчас идем в ту квартиру, собираем вещи, и ты возвращаешься домой. Понятно? – решительно заявила Надежда.

– Ладно… – вздохнул парень. Он не хотел продолжения ругани.

– И из дома ты больше не выходишь без моего разрешения. Понятно?

– В смысле?.. – вскинулся Санька. А вот такое уже чересчур.

Федор понял, что ему пора вмешаться, пока не дошло до беды.

– Стоп! Стоп. Стоп. Брейк, ребят. Вы сейчас все испортите.

– Я хочу тебе сказать, что ты сильно взрослым себя, понимаешь, возомнил. Из дома он ушел, понимаешь, за ним милиция приходит. Детей, оказывается, он у нас травит. Спит с кем попало… – презрительно фыркнула Надежда.

– Ты на себя посмотри! – буркнул Санька.

– Рот закрой! Сопляк! – огрызнулась Надежда.

– Да пошли вы оба! – заорал Санька и бросился прочь.

– Сань! – крикнул вслед Федор, но было поздно.

* * *

Женя молча одевалась, всем своим видом показывая, что не желает ни видеть, ни слышать мать.

– Жень, я просто переживаю, – попыталась оправдаться Ирина. – Вы как-то так спали в обнимку.

– А я переживаю, что ты как-то так в обнимку с бутылочкой спишь, – возвратила обвинение девушка.

– Так, не надо мне хамить! – не сдержалась женщина.

– Мам, пожалуйста, вот не надо сейчас изображать из себя маму строгую вот такую, – поморщилась Женя. – Мне шестнадцать.

Ирина поняла, что пора принимать меры, пока она совершенно не растеряла остатки контроля не только над родным ребенком, но и над собственной жизнью.

– Послушай, дорогая моя, ты живешь со мной. Ты сама так решила. Поэтому будь добра…

– Я не из-за тебя, я к нему приехала, – выдала девушка, больно задев самолюбие матери. – Можно? – Она подошла к двери, вынуждая Ирину пропустить ее.

Женя не хотела ни продолжать ссору, ни уступать.

Женщина молча отодвинулась, пропуская дочь. Возразить было нечего.

* * *

Дмитрий наслаждался завтраком. Он вообще любил вкусно поесть, причем ничуть не важно, когда и в каком количестве. Рядом суетилась жена Марина, раскладывая новую порцию румяных сырников по тарелкам. По другую сторону разместилась хмурая Галя-Галадриэль, надув губы и скрестив руки на груди.

– И тебе не интересно, что со мной было вчера вечером? – осведомилась она с обиженной холодностью.

– Да что с тобой будет? – фыркнул Дмитрий.

– Ой, Галь… – попыталась вмешаться мачеха.

Но отец мигом перебил:

– Ходила, небось, вокруг дома кругами, чтоб меня выбесить. А?..

– Тебе один или два? – Мачеха постаралась прервать начинающийся спор и переключить внимание семьи на завтрак.

Галадриль выдавила кислую улыбку, а Дмитрий продолжал рассуждать, не обращая внимания на обеих. Беседа за столом напоминала разговор глухих.

– Еще раз домой так поздно вернешься – выпорю. Не посмотрю, что большая.

– Я поняла. Как растущему организму – положу два, – продолжала беседовать сама с собой женщина и посмотрела на мужа. – Еще один?

– Вкусняшка! М-м-м! – потер сухие руки Дмитрий.

– Это, мне кажется, твоя порция осталась, – довольно улыбнулась жена. Ну наконец-то! Ее работу оценили!

– Как… как это тебе удается? – Мужчине надоело читать дочери мораль, и он вернулся к еде. – Галь, попробуй. Вкусняшка такая! Давай.

Но в планы Галадриэли не входило завершать разговор, и она продолжала гнуть свою линию:

– А если на меня вчера напали?

– В смысле? – удивленно нахмурился Дмитрий и презрительно фыркнул: – Да кому ты нужна-то, выдумщица?

– Галь, ты вот с вареньем возьми. Очень вкусно, – продолжала кудахтать Марина.

– Ешь давай, – подержал отец.

– Тебе вообще на меня все равно, – обиженно надулась девушка и к еде не притронулась.

Дмитрий глубоко вздохнул. Опять она за свое!

– А ну ешь, – приказал он.

Но девушка не уступала. Упрямство она унаследовала от отца, о чем он уже успел пожалеть.

– Просто меня игнорируешь.

– Я сказал, попробуй.

– Мама бы… – попыталась возразить Галадриэль, применив веский аргумент.

Не сработало.

Отец резко бросил:

– А я сказал, ешь!

– …никогда так со мной не поступила! – настойчиво завершила фразу девушка.

Почему ее никто не желает понимать?! Кроме Илюши…

– Я сказал… Так, хватит! – Дмитрий шарахнул кулаками по столу так, что подпрыгнула посуда.

Жена вздрогнула и попыталась утихомирить разбушевавшегося супруга.

– Дим, Дим. Димочка… успокойся.

– Я не буду есть эту пищу орков! – взвизгнула девушка, нервно вскочив и демонстративно направляясь к двери.

Никто ее не остановил, а она слишком сильно рассердилась. Однако за столом воцарилась долгожданная тишина.

* * *

Надежда с упорством собаки-ищейки рыскала по шкафам, в кровати и по углам, пытаясь найти запрещенные вещества… или алкоголь.

– Получается, что у меня сын-уголовник, – обреченно вздыхала Надежда под аккомпанемент пения Толика, доносившегося из кухни. – Точнее, у нас с тобой сын, понятно, уголовник. И это мы его с тобой воспитали. Вот и все. Еще наркотики найдем.

– Надь, ну, какие наркотики? – взмолился Федор. – Ну что ты говоришь-то?

– Ты не знаешь, какие наркотики? – не унималась Надежда. – Вот правда, не знаешь?

– У него возраст такой переходный, – пожал плечами Федор.

У него в голове не укладывалось, что его сын может творить такое. Пьянствует – тоже плохо, но, конечно, – никакой дури. Жена преувеличивает.

– Ты же видела, он сам хочет вернуться. Успокоится и вернется.

– Слушай, ты можешь попросить его не петь? – поморщилась Надежда. Аргументы у нее закончились, а раздражение только усиливалось.

Как ей все надоели: и муж-тряпка, и сын-шпана, и свекровь-самодурка, и ее ухажер-нахлебник! Надо срочно на ком-то или чем-то сорваться.

– Вот, пожалуйста, может он не петь? Я могу побыть в своем доме в тишине?

Внезапно из кухни донеслось:

– Федюнь, твои слова! Подпевай! Надежда Санна, давайте с нами!

Надежда бросила ненавидящий взгляд на дверь, но промолчала и устало рухнула на кровать сына.

– Надь, я вот хотел посоветоваться. – Федор присел рядом, пытаясь хоть как-то ее приободрить, но почему-то вдруг попросил: – Ты… не можешь поговорить с мамой и с Толиком? Сказать, чтобы съехали. А то правда они нагнетают.

Надежда повернулась к мужу, ее глаза округлились. Ничего подобного она не ожидала. Муж что, издевается над ней?!

– Ты нормальный?

– Надь, ну, это моя мать, – попытался оправдаться Федор с виноватым видом. – А мне будет неудобно. А тебя они послушают, все равно ты с ней на ножах.

– То есть – если я правильно тебя поняла, ты сам их сюда привел. Правильно? Чтоб мне насолить. А теперь хочешь, чтобы я все за тебя исправила? Верно? – закипая, угрожающе выпалила Надежда.

В таком состоянии она могла и убить, но муж, похоже, опасности не замечал.

– Да, – не чуя подвоха, признался он.

– Федь, ты серьезно? – спросила Надежда. Он и впрямь идиот или прикидывается?

Но муж лишь развел руками, что взбесило женщину окончательно.

– Знаешь что, Федь? Давай-ка ты сам все исправляй, – заявила она, вставая.

Федор проводил жену взглядом побитой собаки и грустно вздохнул.

А затем, будто издеваясь, в его мысли вклинилась строка из песни в исполнении Толика:

– «Шла бы ты домой, Пенелопа!»

* * *

Наконец в квартире Симаковых стало тихо.

Ирина вышла проводить милиционера.

– Рябинин этот – еще тот рецидивист, – объяснял милиционер, обуваясь. – Может быть, отцу воспитательную беседу с ней провести? Где хоть он?

– Да мы… временно раздельно живем, – попыталась подобрать нужные слова женщина, но оперативник сообразил: сейчас таких полно, чуть ли не в каждой второй семье – «ситуация».

Неудивительно, что детей тянет во все тяжкие.

– А… ну, ничего. Как говорится: обомнется, оботрется, все по-старому пойдет… – заверил он хозяйку квартиры.

Ирина терпеливо ждала, когда он уберется восвояси, но незваный гость не торопился, переминался с ноги на ногу, странно косился на нее и молчал.

– Что-то еще? – нахмурилась Ирина. Ей с избытком хватило дурных новостей.

Мужчина бросил на нее очередной странный взгляд и неожиданно спросил в лоб:

– Не узнаешь?

– Нет, извините, – отрезала женщина, которой хотелось поскорее избавиться от навязчивого собеседника.

Но тут случилось неслыханное.

Незнакомец вдруг принялся лихо отбивать «Яблочко»[11], насвистывая и напевая:

– «Эх, яблочко, да на тарелочке…» Ну? Ну?

Ирина застыла, задохнувшись от изумления, не веря ни ушам, ни глазам. Такого просто не может быть! Неужели ей мерещится? И не пила особо…

– Морозов? – осторожно спросила она, надеясь, что после прямого вопроса галлюцинация исчезнет.

Однако «галлюцинация» широко заулыбалась:

– Я!

– Ванька, ты, что ли? – воскликнула женщина.

– Да! – повторил милиционер, сияя, как начищенный юбилейный рубль.

– Ой, я не узнала тебя! – всплеснула руками Ирина и рассмеялась. Ну надо же! – Какой ты стал… – уважительно закивала она, рассматривая старого знакомого.

– И ты тоже не изменилась после школы, – проговорил оперативник.

– Да ладно, брось. – Женщина смущенно потупилась.

Мужчина задумался.

– Ты же вроде в Казахстан уехала?

– Да там долгая история, – отмахнулась она. Не хотелось вспоминать ошибки юности.

Гораздо любопытнее узнать, как сложилась жизнь бывшего одноклассника, рядом с которым она снова почувствовала себя девочкой.

– Ладно, ты-то как?

– Нормально, – пожал плечами Иван. Что у него-то интересного?

– Жена, дети? – продолжала расспрашивать Ирина.

– Жена… – Оперативник посерьезнел, запнулся и произнес изменившимся голосом: – Умерла… правда, два года назад. Детей не успели завести.

Ирине стало неловко.

– А… ты извини меня, я не знала.

– Да ничего. Все мы под высшей силой ходим, – покачал головой оперативник и предложил: – Слушай, давай в кафе сходим? Посидим, поговорим, кофе попьем.

Слова сбили Ирину с толку. Хотя они прозвучали и заманчиво, и странно. Но как к этому отнесется дочь-подросток? Опять ругани будет вагон!..

– Вань, ты знаешь, мы только переехали, – замялась она. – У нас такой бардак, и я целыми днями работу бегаю ищу. Правда, щас не самое лучшее время.

– Ну… не самое, так не самое. Рад был видеть, – смирился мужчина. Он разочарованно вздохнул, потоптался на месте и робко забормотал: – Ну чё, я пойду. – Протянул руку и долго держал ладонь бывшей одноклассницы в своей. – Кланяюсь, – произнес он, поднес пальцы Ирины к губам и повторил: – Ну… я пошел. Пока. Увидимся.

– Пока, – промямлила ошарашенная Ирина.

Она еще долго не могла сдвинуться с места, после того как за оперативником закрылась дверь. Воспоминания не отпускали…

Или она сама не хотела их отпускать?

* * *

Санька сжался в углу хоккейной коробки. Парню хотелось спрятаться ото всех, но Жене удалось его разыскать.

Она молча подошла и опустилась рядом, просто чтобы поддержать.

– Вы правда вчера продавали алкоголь детям? – произнесла девушка после паузы, стараясь говорить как можно более доверительно.

Она отчаянно не желала ссориться, но ей необходимо было знать правду.

Парень упрямо молчал, не глядя в ее сторону, но явно сильно переживал. Он действительно не представлял, что дело может закончиться настолько скверно.

Женя глубоко вздохнула и попросила очень тихо:

– Просто не надо больше этим заниматься.

– А мечта? – горестно выдохнул Санька. – Море? Я здесь больше не могу, – выдавил он.

Женя не ответила, но молча сжала ладонь парня в знак поддержки, мол, я с тобой. А Санька г резко вскочил, но не от злости: его снова осенило.

– Пойдем, пойдем, – потянул он ничего не понимающую девушку за собой. – У меня есть идея.

* * *

Алик сидел на полу, унылый, бледный, с запавшими глазами. На столе перед ним лежал шприц с ампулой.

– Алик… – прозвучал из ниоткуда знакомый голос.

Афганец вспоминал минуты, проведенные с Эльзой. Вот он просыпается, пристегнутый наручниками к батарее.

Эльза рядом, тоже в наручниках, смотрит на него ласково и пытается утешить. Он рывком притягивает женщину к себе, целует…

Вот они целуются на базе афганцев. Какие они были счастливые!..

А вот она, в своей неизменной кожанке, ждет его у машины…

Видение улетучилось, остались только стол, шприц и морфий.

– Любимая, прости. Я скотина, нет оправданий… – заливаясь слезами безумия, бормотал Алик.

Призрак женщины приблизился и устроился рядом с ним, почему-то – в багажнике.

– Прощаю, – ласково прошептал он, дрожащими руками сгребая ампулу со стола. Потом сунул ее и шприц в тайник под полом, задвинул половицу и навалился сверху.

Буквально в следующую минуту хлопнула входная дверь, и голос любимой женщины сменился подростковым:

– Дядя Алик! Есть выгодное предложение. Не хотите бочку спирта купить?

Санька шагнул в комнату и заметил валяющегося на полу мужчину. Тот скорчился и дрожал, лоб был покрыт испариной.

Он что, умирает? Санька чуть сам от страха не навернулся.

– Дядя Алик, что с вами? – вскрикнул парень, бросаясь к нему.

– Ничего, – сквозь зубы процедил афганец, борясь с накатывающей болью.

– Может, врача вызвать? – настороженно предложила Женя.

– Не надо. Топайте отсюда, – огрызнулся Алик.

Однако Санька не отставал.

– Я… я же могу что-то сделать. Могу как-то помочь.

Ему было очень страшно.

Но Алик помощь категорически отверг и с трудом, но поднялся.

– Да не надо, – махнул рукой и объяснил как можно спокойнее и доходчивее, сметая со стола наручники и привычным жестом пристегивая себя к батарее: – У меня ломка начинается. Буду блевать, могу обосраться.

– Жень, иди, – попросил Санька, обернувшись. Он – ладно, а вот девушке такого точно видеть не нужно. – Я с ним побуду.

– Нет, я никуда не уйду, – заявила та и обратилась к Алику тоном профессиональной медсестры: – Что нам делать?

Алик не стал спорить. Что с них взять: все равно ж не уймутся.

– Ведро несите. И воды. Ведро надо будет менять. Если совсем кирдыком запахнет – вызывай неотложку, – объяснил он.

– Понял, – кивнул Санька, протянув руку, чтобы забрать у родственника ключ от наручников.

– Ключ мне не отдавай, – добавил Алик, прежде чем отдать его, и смерил Саньку внимательным взглядом.

Только после решительного кивка согласился.

– Хорошо, – пообещал Санька уверенно, пряча ключ в карман.

А дальше начался кошмар. Алика рвало так, что ребята еле успевали выносить ведро, а дыхание перехватывало, его скручивало и трясло от боли, слезы лились из глаз. И вообще он выглядел жалко.

Но афганец ничего, похоже, не замечал: он продолжал общаться с призраком любимой женщины.

– Алик! – звал нездешний голос.

– Отныне и во веки веков будешь моей женой. Аминь, – прохрипел Алик, принимая из рук Жени банку с водой.

– Ты дурак? – спрашивала призрачная Эльза.

– А чё такое? – удивился Алик.

– Чё вообще происходит?.. – продолжал издеваться призрак. – Ты идиот, Алик! И куда ты собрался?

Алик принялся биться головой о стену.

Ему вдруг померещился голос Вити перед выстрелом, затем – грохот самого выстрела и отчаянные крики Эльзы:

– Алик! Алик!

Перепуганный Санька во все глаза смотрел на родственника, который рычал и скулил, как бродячий пес, и в отчаянии покачал головой. Парень заткнул уши ладонями, чтобы только не слышать. Стало больно и жутко. Но он обещал помочь, значит, так и сделает.

Санька посмотрел на Женю, которая недрогнувшей рукой делала Алику компрессы, и в душе восхитился девушкой.

Женя – гораздо сильнее его, а ведь она девчонка…

Кошмар стих только к ночи. Умаявшиеся ребята задремали: Женя – на кровати, Санька – за столом, уронив голову на руки.

Алик пошевелился и застонал:

– Сань… Все.

Санька устало поднял голову: Алик, дотянувшись до ног парня, тянул его за штаны.

– Все нормально. Отстегивай, – попросил Алик.

Выглядел он ужасно: бледный, съежившийся и какой-то «ломкий», однако голос звучал твердо.

– Давай ключ.

Но Санька помнил обещание: пока не будет уверен, что все кончится, ключ не отдаст.

– Нельзя, – успокаивающе заговорил он. – Вы же сами попросили…

– Саш, ну пожалуйста! – умоляюще протянул Алик.

– Нет! – воскликнул Санька со слезами на глазах.

– Сань.

– Не надо.

– Ну пожалуйста. Ну пожалуйста. Я тебя очень прошу! – Мужчина вцепился в него мертвой хваткой и тормошил. – Ну дай ключ. Сань, хочешь, я тебя в Америку отвезу? А? Поехали в Америку. Отстегни меня, а… – жалобно всхлипывал он и снова заладил: – Сань, ну пожалуйста. Сань, ну пожалуйста…

– Вы же не такой! Вы – герой мой, – стараясь не разреветься, уговаривал Санька, наблюдая за стонущим и корчащимся на полу Аликом. – Я помню, мы провожали вас в Афган. И вы посадили меня к себе на плечи. И я был самым высоким человеком на земле!

– Пожалуйста, Сань… – простонал тот.

Парень держался стойко:

– Я до сих пор это чувствую. Только рядом с вами. Когда вы рядом. Я понимаю, что больно. Но надо… надо потерпеть. Ради… ради Эльзы.

Алик замолк и отвернулся к стене. Повисла гнетущая тишина.

* * *

Ребята снова собрались в штабе. Илюша заплетал своей принцессе косички, а Вовка, воспользовавшись ее зеркальцем, с гордостью рассматривал следы от страстных поцелуев на шее.

– …и мы с ней и на мотоцикле, и на полу, и на бочке, и на кушетке газовали, – хвастался он. – Девчонка – огонь! Лучшая из тех, кто у меня был. Вот это засос! Страсть!

– А у меня Галадриэль – лучшая, с кем я был, – застенчиво возразил Илюша и добавил: – Просто я больше ни с кем не был.

– Мы, эльфы, любим только однажды, – объяснила девушка.

– Ну, вы-то понятно, – буркнул Вовка, нервно сплюнув, и насупился: – Чё-то Саньки долго нет… – Спасибо, Галь, – коротко поблагодарил он, закинув зеркальце обратно в сумку Галадриэль, и внезапно предложил: – Слышьте, чё? А может, без Саньки поедем, а? У меня батя второй день уже на «больничном». – Парень характерным жестом постучал пальцами по горлу. – Походу, на заводе зарплату выдали. Слышь чё, Дре… Галь, ничё, что мы на завод твоего отца поедем, спиртиком поторгуем?

– А ему это не понравится? – с подозрением уточнила девушка.

– Что мы спиртом торгуем? – выгнул брови Вовка. – Ну… да, может, и не понравится.

– Ну, тогда поехали! – сразу воодушевилась Галадриэль, чем сбила парня с толку, но одновременно весьма порадовала.

– Ну, тогда погнали, эльфы! – крикнул он друзьям. – Давай-давай, бегом!

* * *

Вскоре они втроем уже стояли возле проходной. Вовка спорил со сторожем, Галя и Илюша караулили мотоцикл.

Сторож упорствовал: подросткам на заводской территории – не место.

– Так, давай иди отсюда.

– Да хорош те, дядь, – по-свойски обращался к нему Вовка. – Алкоголь отменный, я те говорю.

– Свали, я сказал, – упрямо ругнулся мужчина.

Пикировка продолжалась, пока не появились двое рабочих, и Вовка решил попытать счастья с ними. Ведь в их обязанности не входит охрана чужого имущества.

– Мужики, спирт не желаем? – предложил он.

– Отвали, – буркнул один из рабочий.

Однако парень не отставал.

– Да стойте. Хороший. Недорого. Райское наслаждение! Пройдемте, попробуем!

– Отвали, сказал, – настойчиво, даже угрожающе повторил работяга. – Денег нет.

Мужчины удалились, а раздосадованный Вовка показал им вслед средний палец и вернулся к друзьям.

– Ладно, ребят, не ссыте. Ща все будет.

– Долго? А то я как раз писать хочу, – пожаловался Илюша.

– Ничё, потерпишь, – примирительно махнул рукой Вовка и, заметив появившегося на горизонте Трофима, устремился к нему. – О, а вот и клиент!

– Чё за цирк? – иронично спросил мужчина, оглядывая парня с ног до головы.

– Мужик, выпить не желаете? Первая проба бесплатно. Ну, пойдем? – затараторил Вовка.

Трофим смерил его подозрительным взглядом и кивнул:

– Ну, пойдем, пойдем.

– Давай. – Вовка повел потенциального клиента в заброшенный сарай, где на столе уже громоздились бутылки с подозрительными спиртными напитками разных цветов.

– Ни хрена себе! – вырвалось у Трофима.

– Ну! А я те о чем говорил? – гордо выпятил грудь Вовка, нацеживая «ликер» в кружку и протягивая мужчине. – На, попробуй.

Трофим взял кружку, с подозрением осмотрел, принюхался и вдруг отбросил в сторону, как будто она была раскаленной.

Глаза налились кровью от злости, и он прорычал:

– Ты ничё не попутал, сосунок?

– Ты чё творишь, а? – обиделся Вовка, подбирая кружку.

Трофим почувствовал на себе полный ненависти взгляд Галадриэли, а затем, игнорируя парня, процедил сквозь зубы:

– Не с той компанией ты связалась, Галина. Сворачиваемся.

– Ты чё, Галь, его знаешь? – ошарашенно пробормотал парень, переводя удивленный взгляд с нее на незнакомого злобного типа и обратно.

– Ага. Это слуга орков, – злорадно проворчала девушка.

– А-а-а. Тролль? – хихикнул Илюша.

– Кто? – недоумённо нахмурился Трофим, после чего жестом показал ребятам на дверь. – Давайте-давайте живее, я сказал!

– Мужик, если покупать не будешь – не мешай торговле, – не унимался Вовка. Он совершенно перестал понимать, что происходит.

Мужчина схватил его за шкирку.

– Не надо! – закричала Галадриэль, бросаясь на выручку.

– Ты чё, охренел, гнида фабричная? – фальцетом взвизгнул Вовка, но тотчас задохнулся и закашлялся: Трофим со всей силы саданул парня в живот и отшвырнул в сторону, как мешок.

– Пожалуйста, не надо! – причитала Галадриэль.

Но ее перебил знакомый и властный голос: в дверях стоял Дмитрий.

– Галя! Трофим, что здесь происходит? – рявкнул он, сурово сдвинув брови.

Пока сотрудник ссорился с молодежью, Дмитрий выезжал с завода. Услышав шум, решил выяснить, в чем дело.

– Дмитрий Василич, вот дочь ваша со шпаной какой-то. Хотели рабочих наших споить. Вон там! – затараторил Трофим.

Он отвлекся, что дало Вовке фору в несколько секунд. Парень сгреб горсть земли и зашвырнул в лицо обидчику.

– На, сука!

Трофим, однако, оказался не промах. Он мигом прочистил глаза, ругаясь про себя, выхватил пистолет и выстрелил точно в переднее колесо мотоцикла. Из дыры с шумом вырвался воздух.

– Ты что делаешь, болван?! Угомонись! – заорал Дмитрий, сгребая сотрудника в охапку. А что, если бы псих попал в девочку? А если в него самого?

– Еще раз увижу, колено прострелю! Понял?! – орал Трофим, яростно сопротивляясь.

– Я сказал, в машину, успокойся! – проревел Дмитрий, швырнув мужчину к автомобилю, и смерил дочь угрюмым взглядом: – Так, быстро ко мне в кабинет. Там поговорим.

– Они мои друзья. Говори здесь, – заупрямилась та.

– Ты… ты издеваешься? – воскликнул Дмитрий в остервенении. И где, спрашивается, благодарность? – Марину с утра до слез довела, она до сих пор плачет. Ты нарочно все это?

– Да пусть твоя любовница хоть обрыдается! – обиженно выкрикнула девушка.

– Марина – моя жена! У нас будет скоро ребенок, брат твой. Мы семья, пойми ты это! – Дмитрий попытался урезонить дочь, но она не слушала.

– Вы орки! Орки! Ненавижу вас! – кричала Галадриэль сквозь слезы.

– Как все это достало! – вздохнул отец. Не хочет по-человечески, значит, будет как всегда.

Он закинул совсем не хрупкую дочь на плечо и поволок к машине, не обращая внимания на возмущенные вопли.

– Ненавижу! Отпусти! Леголас, помоги! Леголас! – орала Галя-Галадриэль, колотя отца по спине, но ему – хоть бы хны.

– Я… Я не могу… – растерянно протянул Илюша, наблюдая, как его принцессу заталкивают в машину. – У меня лука нет…

– Дмитрий Василич! – льстиво улыбнулся Трофим, придерживая дверь.

– Болван! – буркнул директор вместо простого «спасибо» и сел в салон.

Машина медленно поехала прочь.

* * *

Тихую темноту квартиры Алика прорезал громкий крик. Вопил Алик, как будто его резали по-живому. Ребята в панике скатились с постели. Афганец бился в конвульсиях. Пока они метались, спросонья пытаясь понять, что стряслось, он перестал дергаться и затих – то ли сознание потерял, то ли кое-что похуже.

– Вызывай скорую! – велел перепуганный Санька девушке, кидаясь к неподвижному Алику.

Женя побежала в прихожую к телефону.

– Алик! Алик! Алик! Алик! – повторял парень в отчаянии, тормоша афганца. – Щас, щас, щас…

Ситуация выходила из-под контроля. Санька вытащил ключ из кармана, расстегнул наручники… и вдруг Алик резко открыл глаза, вывернулся и проворно пополз в сторону тайника. Парень схватил его за ноги, но какое там! Мужчина был куда сильнее, поэтому легко оттолкнул племянника и вытащил из заначки шприц и ампулу.

– Стойте, не надо! Я могу помочь, ну, пожалуйста!

Санька едва не расплакался. Он схватил ампулы и отшвырнул подальше.

– Пшел отсюда! – прорычал Алик, пытаясь стряхнуть вцепившегося в него Саньку.

И тут у парня сорвало планку. Он ударил мужчину. Потом еще раз. И еще. Алик только успевал прикрывать лицо руками.

– Трус! А-а-а! – орал Санька, глотая злые слезы, потом вскочил и принялся с остервенением топтать ампулы под аккомпанемент истошных и полных ужаса воплей родственника.

Тот глядел на рассыпавшиеся осколки. Как его только инфаркт не хватил от подобного зрелища? Алик наклонился и начал шарить по полу в тщетных поисках.

Одна закатилась в щель, а парень ее не заметил. По губам мужчины скользнула болезненная улыбка. Но Санька уже ничего не видел: он пулей выскочил за дверь, заплаканная Женя – за ним.

* * *

Тем временем измотанные Илюша с Вовкой кое-как толкали Санькин мотоцикл в сторону гаража.

– Санька расстроится, – вздохнул Илюша, стирая пот со лба.

– Да не расстроится – я колесо заклею, – жизнерадостно отмахнулся Вовка. У него, похоже, имелись решения на все случаи жизни.

– Мы бросили мою Галадриэль, – продолжал жаловаться парень. Он отпустил мотоцикл и встал как вкопанный.

Вовка притормозил и перевел дух.

– Илюх, да она нас тупо использовала, чтоб батю своего позлить! – попытался он переубедить приятеля, тяжело дыша. – Илюх, ну, я щас легкие выплюну. Два метра осталось.

– Может, надо было штурмовать эту крепость? – не слушая его, продолжал размышлять вслух Илюша.

– Илюх, да все нормально с ней будет. Я те говорю, – заверил его Вовка, которому начали надоедать чудные выходки друга.

– Кажется, я рук не чувствую, – вытянув их вперед, пробормотал приятель. В голосе звучали панические нотки.

Вовка не растерялся, со всей силы хлестнул друга по раскрытым ладоням.

– А так?

– Ай! – выкрикнул Илюша, зажмурившись, и поблагодарил: – Чувствую. Спасибо.

– Все, пойдем, – сердито пробурчал Вовка и кивнул на мотоцикл.

На самом деле ребятам следовало преодолеть еще несколько десятков метров, которые кровь из носу, но нужно было пройти.

* * *

– Сань, подожди. Сань, стой! Все, стоп!

Женя нагнала Саньку уже на улице и еле-еле смогла остановить. Парень был хмур и расстроен. Он злился на родственника и негодовал на себя, поскольку явно не справился.

– Мы ему не поможем, – произнес он и добавил тихо: – Ты понимаешь, ему вообще никто не поможет, только он сам. А он ничего не хочет.

Женя не ответила – а что в самом деле скажешь? – и просто обняла Саньку.

– Ты как? – спросил парень.

– Я нормально, – вздохнула девушка.

– Жень, иди домой, к маме. Правда, тебе надо отдохнуть. Пожалуйста. Все в порядке, Жень, – проронил Санька.

Сердцем он мечтал, чтобы Женя осталась, но умом понимал, что ей необходимо успокоиться, да и ему тоже, пока они не поссорились.

– Точно? – Женя слегка отстранилась и пристально взглянула ему в глаза.

– Да, – решительно кивнул Санька. Так будет лучше.

– Ладно, – неохотно подчинилась она и побрела прочь, оставив Саньку в бессильной ярости пинать траву.

Приблизившись к гаражу, он обнаружил свой мотоцикл с пробитым колесом и приклеенную сверху наспех намалеванную записку от Вовки.

«Сань, это Илюша гвоздем пробил. Я завтра поменяю!»

– Придурок, – выругался парень, направляясь к гаражу за новым колесом. Отличное продолжение и без того дерьмового дня!

* * *

Виталик вышел из кабинета и буквально нос к носу столкнулся с Надеждой.

– А ты чё, Надюх, решила в две смены отбатрачить? – хмыкнул он, заметив гостью.

– Я надеюсь, ты не против, если я здесь переночую? – вдруг попросила та.

– А чё такое? – оживился Виталик. Такого он не ожидал, но очень хотел услышать.

– Ничё, – ответила она и добавила после паузы: – Просто достали все.

– Ну ты даешь, Надюх! – хохотнул ухажер и по-хозяйски распорядился: – Так, все, давай поехали ко мне. И никакие отказы не принимаются.

– Можно, я здесь останусь? – Вопрос в паре с упрямым взглядом прозвучал как утверждение. В планы женщины не входили поездки к кому-то домой, да и тем более – к нему.

И на сей раз Виталик уступил.

– Ну хорошо – располагайся поудобнее. Не замерзни тут. Спокойной ночи, – произнес он и двинулся прочь, спрятав досаду за деланой вежливостью.

– Спасибо, – поблагодарила Надежда, устраиваясь на диване, и пробормотала: – Господи… – Настроение было хуже некуда.

* * *

Ирина намотала на голову полотенце и намеревалась разобрать пакеты с продуктами, когда громко хлопнула входная дверь. Но женщина не беспокоилась: кому там быть, кроме дочери? Она хотела спрятать покупки, чтобы не вызывать лишних вопросов, но не успела: Женя вихрем ворвалась в гостиную.

– Мам! – с подозрением окликнула ее дочь.

– А?.. – Ирина оторопела растерялась, но быстро взяла себя в руки. – Ой, привет.

Мать и дочь обнялись и вдвоем бухнулись на диван. Женя чувствовала себя неловко после ссоры, да и Ирина тоже ощущала вину. А признание ошибок и прощение чужих – первый шаг к примирению.

– Прости, пожалуйста, за утро, – произнесла девушка, тщательно подбирая слова. – Я всякого наговорила, я не должна была.

– Ладно, ладно, ничего страшного, – Ирина дружелюбно улыбнулась. – Бывает, всякое бывает.

Обрадованная Женя протянула мизинец.

– Мир?

– Мир.

Они зацепились пальцами и потрясли ими в старой доброй детской традиции: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись».

Женщина безмятежно заулыбалась, а Женя заметила на столе пакеты с продуктами и уставилась на мать. Давно в доме не было такого изобилия. Как-то подозрительно…

– А что это за пакеты? Ты что, работу нашла? – поинтересовалась она.

Не получив ответа, девушка вскочила и принялась разбирать покупки. В этот момент скрипнула дверь туалета.

Женя обернулась на звук и застыла: в дверях стоял оперативник, который приходил сюда утром и стал причиной некрасивого семейного скандала.

– Это кто? – нахмурилась Женя.

Оперативник был ей неприятен – и не только из-за утреннего случая.

– Это Ваня, – смущенно представила гостя Ирина. – Представляешь, одноклассником моим оказался! Вот, мимо проходил, в гости зашел.

– Здравствуйте, – вежливо произнес мужчина, неловко вытер руку о пиджак и протянул девушке, но та отстранилась.

Женя не собиралась ручкаться с неприятным незнакомцем, даже если мать его хорошо знала. К тому же и вела себя родительница подозрительно…

Гость почувствовал напряжение и замешкался.

– Ну ладно, пойду я.

– Вань, спасибо тебе большое. – Ирина одарила мужчину благодарной улыбкой.

– Ерунда, не за что, – отмахнулся оперативник, не жалко, мол. – До свидания.

– До свидания, – отрезала Женя, и тоном, и выражением лица показывая – ему здесь не рады.

К счастью, гость это сам понимал.

– Пока, – проговорила Ирина со странной ностальгией и принялась рыться в пакетах. – О, тут ананас! Смотри! – восхищенно воскликнула она, демонстрируя дочери редкий фрукт.

Но дочь не разделяла ее восторгов, а сверлила мать суровым взглядом исподлобья.

Это Ирину расстроило и рассердило.

– Чё? – спросила она.

– Ты не хочешь ничего мне рассказать? – раздраженно бросила Женя. – Что у вас было?

– В смысле – что у нас было? – еще сильнее рассердилась Ирина. Да что эта малявка о себе возомнила?! Вот она, благодарность! – Я была в душе. Ваня… у него на работе контрафактные продукты изъяли, вот он и принес. Чё добру-то пропадать?

Но Женя молча ткнула матери в лицо длинную полоску чековой ленты.

– Да ты что? – пролепетала Ирина. – Соврал. Во дурак, столько денег потратил еще…

– Короче, ясно, мам, – съязвила Женя в привычной манере. Так она и думала! – Оплата бартером.

В следующую секунду ее лицо обожгло: женщина отвесила дочери звонкую оплеуху.

Повисла не менее звонкая тишина. Несколько секунд ошарашенные мать и дочь смотрели друг на друга, а затем Женя вылетела вон, громко хлопнув дверью. Вот и помирились…

* * *

Надежда лежала на диване, безучастно уставившись на заглядывающий в окно уличный фонарь, потом перевела взгляд на потолок. Сон не шел, а в голове крутились мысли одна хуже другой: денег нет, дома балаган, сын – без пяти минут уголовник… За что ей это все?!

Дверь открылась внезапно и резко, заставив Надежду вскочить. Впрочем, никакой опасности, похоже, не было. Просто кто-то водрузил на пол неновый, но добротный кассетный магнитофон и надавил на кнопку воспроизведения записи.

Но ничего не произошло.

– Включайся ты! – раздраженно прикрикнул на технику Виталик, как будто тот был живой и мог его послушаться.

И магнитофон подчинился. Их динамиков полилась «Position № 2»[12]. А затем из-за двери показалась голая волосатая нога. Мужская.

Надежда не выдержала и тихо прыснула. Она не боялась, но совершенно не понимала, что происходит. Кто над ней прикалывается? Едва ли Федор.

И правда: спустя мгновение из-за двери показался тощий Виталик целиком – в сексуальных плавках и с баллончиком взбитых сливок в руке. Мужчина покачивался в нелепом танце, отдаленно напоминающем тот, что исполняют стриптизеры.

Он приблизился в застывшей в недоумении женщине, потряс баллончик и начал размазывать сливки по груди…

И тут магнитофон издал отвратительный звук: зажевало кассету.

– Зараза! – взвыл Виталик. Как всегда, в такой ответственный момент! Долбаная коробка с проводами! Придется самому работать светомузыкой. – Короче, там еще должно быть типа… – И он намурлыкал последние ноты, завершая свое творение.

– Все-все, достаточно, – отмахнулась Надежда, но как-то не слишком уверенно.

Виталик не стал возражать, а пристроился к ней на диван.

– Чё это было? – всхлипнула женщина.

– Чё это было? – переспросил ухажер и проворчал, обиженный, что его старание опять не оценили: – А чё ты зашла такая с лицом, как у Кашпировского. Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Не, я, конечно, не Эталон Делон, но своих-то я в беде не бросаю.

Надежда расхохоталась, хотя смех прозвучал нервно и не очень весело.

– Спасибо! Спасибо. Поднял настроение.

– Есть такая профессия – красивым женщинам все поднимать, – похвалился Виталик и пытливо посмотрел на Надежду.

Но та сделала вид, что не уловила намек. Сегодня она действительно хотела побыть одна. Не для того она сбежала от балагана дома.

– Давай, иди уже. Я спать хочу. – Женщина смерила кавалера недовольным взглядом. – Ты чего-то ждешь?

– Я? Не… я… – Виталик искренне хотел скрыть досаду, но получалось плохо. Поэтому и нужные слова не находились. – Да ты чё? Я… Так просто, рука помощи. Чисто безвозмездно. Бескорыстная.

– Спасибо, – сухо отрезала Надежда.

– Доброй ночи, – обескураженно проговорил мужчина.

– Давай.

– Сладких снов, – произнес Виталик, продолжая цепляться за соломинку. Вдруг передумает?

Но Надежда не передумала.

– Спасибо.

Виталик выругался про себя и вышел.

Вот за это она могла бы поблагодарить его еще раз: Надежда заснула, едва закрылась дверь. Она даже не услышала, как пискнул пейджер, принимая сообщение от абонента «Федор», которому тоже в ту ночь не спалось.

«Надя, ты где?»

Ответа Федор, разумеется, не получил.

* * *

– Смотрите, опять этот приперся! – фыркнула гимнастка, когда закончилась тренировка.

У выхода из зала мялся Вовка при полном параде и с букетом в руках. Девушки захихикали.

– Пока, – помахала подружкам Малая, покосившись на парня. Его только тут не хватало!

– Здорово, Малая! – просиял он, заметив пассию.

Но Малая его ликования не разделила, а, наоборот, почему-то рассердилась.

– Я ж тя просила сюда не приходить, – прошипела она, чувствуя, что девушки пристально за ними наблюдают.

– Ты чё, меня стесняешься, что ли? – удивился Вовка, широко раскрыв глаза. Вот это номер! Что изменилось-то? Или с ним что не так?

– Давай завтра, – шепнула Малая, надеясь, что подружки не станут задавать вопросы.

Увы, не выгорело.

– Он к тебе, что ли? – ехидно поинтересовалась одна из них.

– Пф! – надула губки Малая. – Да я его первый раз в жизни вижу.

Вовку как пыльным мешком по башке стукнули, и он застыл в шоке.

– Ты чё, шутишь, что ли? – промямлил он.

Она что, прикалывается? Не смешно ни разу!

– Чё те надо, извращенец? – поморщилась Малая, а девчонки некрасиво загоготали.

– Заткнитесь! – прикрикнул Вовка. – Я со своей девушкой разговариваю.

Смех тотчас стих. Гимнастки смерили парочку презрительными взглядами, что еще сильнее разозлило Малую.

– Ты с этим встречаешься?

– Скажи им! – кивнул Вовка. Да что вообще происходит? Словно и не было ничего накануне… Но как? Почему?

– Да он нарик, походу, – повела плечиком Малая. – Вон как от него «Моментом» тащит.

– Это я шину заклеивал! – попытался оправдаться Вовка, но Малая не оставила ему ни единого шанса.

– Отвянь, короче, – фыркнула она и кивнула подружкам. – Пошли, девки.

Вовка окончательно потерял связь с реальностью.

Создалось впечатление, что он столкнулся с двумя совершенно разными девчонками, похожими как две капли воды во всех отношениях. Но такого быть не могло! Обиделась она, что ли?

Но на что?

– Да мы вчера весь вечер зажигали. В десны сосались. А потом…

Гимнастки остановились и смерили парочку заинтригованными и ехидными взглядами.

– А чё потом? – прищурилась одна из них.

Малая выразительно посмотрела на Вовку, но тот вроде ничего не заметил и выпалил:

– Да трахались мы прямо на моцике!

А это уже слишком. Глаза Малой превратились в щелки, голос стал шипящим, как у гадюки.

– Зовут меня как, если мы встречаемся? – Малая просто сгорала от стыда. Вот дебил!

– А я откуда знаю? Ты мне не сказала, – развел руками парень, чем вызвал очередной взрыв смеха.

– Кури бамбук, придурок! – Малая, гордо развернувшись на каблучках, пошла с подружками прочь.

Вовка в ступоре смотрел им вслед. От самолюбия не осталось ни клочка.

– Тоже мне, Соси Лорен… – проворчал он, с досадой отшвыривая букет. Такого облома он не ожидал…

Особенно после всего того, что было.

* * *

Санька закончил починку мотоцикла ночью. Он как раз убирал инструменты на место, когда рядом послышались торопливые шаги и к нему подбежала заплаканная и растрепанная Женя.

– Сань, поехали куда-нибудь. Пожалуйста, поехали, – глотая слезы, попросила она.

Санька вопросов задавать не стал, а крепко обнял девушку, потом запер гараж и взгромоздился на мотоцикл. Женя села позади, прижавшись щекой к спине парня.

Санька завел мотор, но так и не тронулся с места. Он с досадой вперил взгляд в темноту впереди. А куда ехать-то? Некуда…

Глава пятая

Санька сидел не шевелясь, уставившись в одну точку. Женя доверчиво прижималась щекой к его плечу.

– Тебе не холодно? – заботливо спросил он.

– Немного, – с улыбкой призналась Женя. – Но у тебя спина теплая.

Санька долго собирался с мыслями, ковыряя ботинком педаль, а потом сказал виновато:

– Прости. Я просто не знаю, куда ехать.

Но девушка не обиделась и даже не расстроилась.

– Я с тобой, остальное не важно… Сань, все в порядке? – спросила она, с тревогой глядя на задумавшегося парня: мысли у него были далеко и явно не самые приятные.

Санька молчал еще долго, а потом вдруг спросил:

– Как думаешь, с ним все нормально? Надо проверить.

* * *

Санька и Женя подобрались к окну квартиры Алика. Парень некоторое время неуверенно топтался у стены, набираясь смелости, а затем приподнялся на цыпочках и заглянул внутрь, насколько хватило роста. Впрочем, все равно ничего не было видно… зато изнутри заметили его.

Занавеска резко отдернулась, и по ту сторону стекла появилось усталое, измученное лицо Алика, но взгляд мужчины был ясным: ничто не напоминало о безумии накануне.

– Привет. Ты как? – с искренней тревогой спросил Санька.

– Как вареное говно, – уныло пробормотал афганец и пошел открывать дверь. – Но уже соображаю. Заходите.

Санька покосился на девушку.

Алик улыбнулся, перехватив его взгляд.

– Да не ссыте, я в порядке.

Когда гости осторожно вошли, Алик сел за стол, на котором были разложены детали пистолета. Афганец приводил в порядок оружие и сейчас вернулся к прерванному занятию. Это обнадеживало и пугало одновременно: значит, мозги, наконец-то, встали на место, однако Алик, похоже, не желал ни с кем делиться своими планами.

– Чё, сильно меня крыло? – мрачно и даже, как показалось ребята, немного виновато спросил Алик.

– Ну, так… – повел плечом парень и поинтересовался, глядя на него в упор: – Что теперь будешь делать?

– Мстю мстить, – хмыкнул Алик, – как граф Монте-Кристо. Ты ж сам хотел.

– Да я тоже тогда переборщил, – махнул рукой Санька, криво усмехнувшись, и спросил с опаской: – Может, не надо? Вдруг Витя изменился?

– Чего? – скривился Алик. Он прекрасно знал, что ему подобные не имеют привычки к трансформациям.

– Он вчера за нашу подругу заступился, – добавила Женя.

– До нее просто мужики на улице докопались, – объяснил парень.

– А чё за подруга? – Алик равнодушно смотрел в сторону. Такие случаи происходили постоянно, ему не было никакого дела до чужих девчонок.

– Илюхи нашего девушка.

– А чё, она такая особенная? – хмыкнул афганец.

– Ну, у нее отец – директор завода, – произнесла Женя.

Руки Алика замерли на минуту, он опустил детали пистолета на стол и повернулся к гостям.

В голосе сквозило неподдельное любопытство.

– А докопались только до нее? – спросил он, увидев утвердительный кивок, и снова ухмыльнулся. – Может, правда изменился. Ну, тогда пусть живет. Слушай, ты тогда мамке не говори пока, – зачем-то попросил он. – Я поправлюсь и с цветами приду. Хорошо?

– Хорошо, – с готовностью ответил Санька.

– Хорошо, – пробормотал Алик уже себе под нос.

Санька чуть успокоился. Раз с родственником все в порядке, в няньке Алик теперь не нуждается.

– Я рад, что ты вернулся, – искренне улыбнулся парень, перед тем как уйти.

Алик проводил ребят, после чего вернулся к сборке и зарядке оружия. Дел предстояло невпроворот.

* * *

Санька, дрожа, скрючился на диване, но согреться никак не мог. Ему снилось, что он зверски замерз. Кошмар оборвал Вовка, который с лязгом откинул крышку цистерны. За его спиной маячила Женя.

– Доброе утро, – буркнул Санька уныло.

– Здарова, – не менее «приветливо» отозвался приятель.

Саньке это не понравилось, и он попытался разрядить обстановку.

– Привет. Вован, ты чего делаешь?

– Нажраться хочу, – продолжал огрызаться друг. – Все бабы – твари. Ты со мной? – Он зачерпнул половником содержимое, сделал изрядный глоток, но тотчас поперхнулся, зашелся в приступе кашля и поморщился. – Сука!

Вовка с остервенением захлопнул крышку цистерны, Женя нервно вздрогнула, но сразу же переключилась на своего парня, которого била дрожь.

– Так, ты весь продрог. – Девушка принялась заботливо заворачивать его в одеяло. – Тебе нельзя здесь ночевать. Вов, можно к тебе? – с надеждой спросила она.

Перспектива, что Санька останется на улице или в холодном гараже, ее совсем не вдохновляла, а в свою квартиру пригласить мальчишку она уже не могла.

– Ага, с батей валетом или на антресоли? – невесело усмехнулся Вовка.

– Так, может, у Илюши попробовать остаться? – предположила девушка.

– Не, ты чё? – поежился Санька. – У него бабка вообще зверь. Я боюсь ее.

– Ну, она же тебя не убьет! – фыркнула Женя. По ней уж лучше слушать ругань чужой бабки, чем бомжевать. – Так, ну я могу попробовать с ней поговорить. Я вроде в прошлый раз ей понравилась. Вов, ты с нами?

Вовка задумался и решительно кивнул.

– Погнали. Может, хоть у Илюши сердце есть. Вам, сухарям счастливым, мое горе не понять.

– Пошли, – поддержала Женя, утягивая с собой дрожащего Саньку. Если есть хоть маленький шанс, надо им воспользоваться.

* * *

Анна и Федор спали на одной кровати. Женщина прижимала сына к груди, как в детстве. Поэтому первое, что увидел мужчина, когда проснулся, была ее грудь прямо перед его носом.

Конечно, на матери была сорочка, но Федору все равно было неприятно. Он неловко вывернулся из объятий и встал.

На кухне уже бодрый Толик накрывал стол к завтраку. Федор достал сигарету и нервно закурил.

– Федюнь, можно пару тяг? – попросил он жалобно и, без разрешения отбирая у Федора сигарету, с благодарностью произнес: – Спасибо.

– Когда вы уже свои начнете покупать? – бросил тот раздраженно.

– Дак я ж бросаю, – беспечно отозвался Толик. – А если начнешь покупать – все, уже не соскочишь…

В этот момент в дверях показалась Анна.

Толик поспешно сунул сигарету обратно мужчине, шепча:

– Держи, держи!

– Что? – ошалело отбивался Федор. – Что?

Но Толик мигом переключился на женщину и слащаво улыбнулся, старательно притворяясь, что не сделал ни затяжки.

– О, Аннушка Филипповна! А я тебя потерял.

– Ой, какое же это счастье! – довольно потянулась та. – Я так хорошо выспалась. Феденька, а мы с тобой договаривались, что ты не будешь курить в квартире, – строго заявила она, отобрав у сына сигарету и затушив окурок о край пепельницы.

– Вообще-то мы ни о чем таком не договаривались, – возразил Федор, сделав особое ударение на слове «мы».

Но Анна не растерялась.

– Ну, давай договоримся. Курить – здоровью вредить. Не надо травить дымом домочадцев, – произнесла она с нажимом и обратилась к кавалеру за поддержкой, хотя ее вопрос походил на аксиому, не требующую ни доказательств, ни подтверждений: – Да, Толя?

– Да. Да, – с готовностью поддакнул Толик. – Аннушка дело говорит, ты эту дрянь бросай, Федь, бросай.

Федор смерил бывшего отчима ненавидящим взглядом, который тот проигнорировал и принялся за завтрак.

– Спасибочки, спасибочки. Как в лучших домах Лондона! – похваливал мужчина, потирая руки. – Приятного аппетита.

– Спасибо, – поблагодарила Анна, наливая всем чай.

Федора ситуация окончательно взбесила. Он едва сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу.

– Мам, тебе не кажется, это перебор – спать со мной в одной кровати? – возмутился он. Вот и удачный повод для начала спора! Сейчас он все им выскажет!.. – Хоть какое-то понимание личного пространства должно быть.

– Ну, подумаешь! – фыркнула Анна. – Прилегла на одну ночь ненадолго с сыночком. Ну что такого? Да? – повернулась она к Толику.

– Да… – эхом отозвался мужчина, глядя в сторону.

– Ну, я вообще-то могу спать где угодно! – гордо, по-хозяйски заявила Анна, чем привела сына в тихое бешенство. – Могу… Могу вот здесь вот лечь, буквой «Г» вот так лечь и спать. А еще лучше, лучше брось мне тряпку в коридоре, как собаке. Я лягу и буду спать, как собака, головой на север. Пожалуйста.

– Мам, я с утра твою грудь видел! – не выдержал Федор. – Ты считаешь, это нормально?

– Что ты говоришь такое? – театрально возмутилась женщина. – Ты мою грудь видел. И что, что ты видел мою грудь? Ты что, первый раз женскую грудь видел? Ты когда был маленький, я тебя с собой в женскую баню брала, и тебе очень нравилось. Да, Толь?

– Да.

Федор из последних сил старался не взорваться. Происходящее на кухне напоминало плохой спектакль. Срежиссированный Анной. И она как будто нарочно провоцировала сына.

– Вообще ты можешь спать как хочешь, как тебе удобно. Спи голеньким. Как хочешь…

– Я вот тоже без одежды люблю спать, – пожал плечами Толик, якобы не понимая, к чему ведут оба… а может, и правда ничего не соображая. – Пусть тело дышит. Носки снимай, чтоб ноги дышали.

– Хватит! – воскликнул Федор. – Прекратите это безумие!

– Неблагодарный! – тоном посредственной актрисы воскликнула женщина и наигранно всхлипнула. – Да, да, я только тобой и живу. – Она вскочила и направилась к выходу нарочито неторопливо и с достоинством.

– Аннушка… – ринулся за ней Толик.

Федор тяжело вздохнул.

* * *

Заявившись к Илюше домой, Санька, Женя и Вовка прямо в коридоре столкнулись с соцработницей, дородной женщиной около пятидесяти, с круглым добрым лицом. Удивились все четверо.

– До свидания. – Женщина с подозрением покосилась на ребят. Может, она и рада была поговорить еще и с друзьями парнишки – ведь те казались вполне приличными, – но надо было спешить.

– До свидания. – Илюша стремился поскорее выпроводить гостью.

– До свидания, – вежливо проговорила Женя.

Парни промолчали, а хозяин дома кисло улыбнулся друзьям.

– Привет, ребят.

– Чё, Илюх, эльфийке своей изменяешь? – хмыкнул Вовка и добавил цинично, не скрывая обиды: – Правильно! Так с ними и надо. Я у тя в туалет схожу?

– Илюх, не обращай внимания: у него там своя трагедия, – объяснил тихонько Санька, когда приятель скрылся в туалете.

– Хорошо, – кивнул Илюша.

Женя выдержала паузу и спросила прямо в лоб – что тянуть-то?

– Слушай, Илюш, а ты не против, если Санька у вас поживет немного?

Всегда гостеприимный Илюша ответил решительное «нет».

– А бабушка? – осторожно продолжала расспрашивать Женя.

Друг вел себя как-то странно. И у нее зародились нехорошие подозрения.

– Не знаю… – вздохнул парень и отвернулся.

– Ну, она дома? – не отставала девушка. – Давай я у нее спрошу?

Она уже собиралась пройти в комнату, когда Илюша вдруг ошарашил ее ответом:

– У тебя не получится.

– Почему? – нахмурилась Женя. Она не собиралась так просто сдаваться.

Парень молчал, мялся, а потом пробормотал еле слышно:

– Она умерла.

Тишина повисла такая, что было слышно жужжание мух между ставнями. Санька и Женя, разинув рты и раскрыв глаза, смотрели на грустного Илюшу.

Санька пришел в себя первым.

– В смысле? – недоверчиво спросил он. – Когда?

– Три месяца назад, – вздохнул Илюша, чем еще сильнее удивил гостей.

Получается, друг уже столько времени скрывал новость ото всех? А он никогда скрытным не был… впрочем, излишне болтливым – тоже.

– Чё? Я потом помою, – раздался голос Вовки.

Парень вышел из туалета, вытирая ладони о футболку, и заметил кислые лица ребят. Он явно подумал, что дело в немытых руках.

– А у тебя какая трагедия, Вов? – внезапно спросил Илюша.

– Чё? – озадачился Вовка. Он что-то пропустил?

* * *

Алик сидел в кабинете директора завода напротив сердитого Дмитрия и Трофима с помощником. Он не мог точно сказать, что его забавляло больше: ситуация или угрюмые рожи собеседников.

– Сделай вот так: «Пу-пу-пу-пу-пу», – хихикнул Алик, чем еще сильнее разозлил мужчин.

– Ты клоун, что ли? – рявкнул Дмитрий.

В ответ афганец усмехнулся и произнес совершенно серьезно:

– Ну, чтоб пар вышел, щас же закипите. Да расслабьтесь вы, мужики. Я же говорю, просто я узнал о нападении – пришел предупредить.

– О каком еще нападении? – пробурчал директор завода, презрительно глядя на гостя.

Откуда взялся этот мужик и что ему нужно? Вряд ли он из чувства солидарности сюда приперся.

– На дочку твою, – спокойно ответил Алик.

Дмитрий нервно привстал и наклонился вперед, то же самое сделал и гость.

– Короче, афганцы положили глаз на твой завод, – заявил он, опираясь на трость, чтобы не рухнуть и не расквасить нос.

– Кто тебе сказал? – недобро осведомился директор. Он давно подозревал нечто подобное, но не верил ни подозрениям, ни чужим намекам, хотя у мужчины хватало врагов и желающих отжать бизнес.

– В фильме посмотрел, – хмыкнул Алик и объяснил уже серьезнее: – Все просто. Обычная схема работы с коммерсами. Создаем «клиенту» проблему, потом помогаем ее решить, потом предлагаем защиту, потом – вуаля! – Он откинулся назад и развел руками. – Было ваше – стало наше.

– А ты чё, афганец, что ль? – фыркнул Трофим.

– Угу. В прошлой жизни, – небрежно бросил Алик.

Его раздражало, что подхалим в костюмчике лезет в чужой разговор: уж лучше молчал бы – за умного сошел.

Ну а у Дмитрия имелись кое-какие мысли насчет визитера.

– Почему я должен тебе верить? – Он смерил гостя скептическим взглядом, скрестив руки на груди. – Может, это часть вашей схемы. Короче, передай своим: мне от вас ничего не надо. А если с моими близкими хоть что-нибудь случится, я вам горло перегрызу.

– Дмитрий Василич, чё с ним церемониться? – снова влез Трофим. Он не понимал, почему директор нянчится с этим бомжом.

У него ведь есть служба охраны, крутейшая в городе!

Мужчина развязной походкой подошел к Алику и, склонившись к его уху, прошипел:

– Я щас со своими орлами отхреначу тебя. Чтоб дорожку сюда забыл.

Дальше произошло то, что и следовало ожидать… хотя недалекий Трофим не мог предугадать такого расклада. Алик молниеносно вытащил пистолет и ткнул снизу в подбородок наглому охраннику.

Тот замер от страха и даже дышать перестал. А афганец медленно поднялся, пистолетом дотолкал Трофима до стула рядом с шефом и небрежным движением усадил на него. Затем повернулся к Дмитрию и выразительно посмотрел на него.

– Ты службу безопасности поменяй. Меня ж надо было обыскать сначала, – хмыкнул он, убрал пистолет и поковылял к выходу, опираясь на трость. – У тя не орлы, а дятлы, – бросил через плечо.

Разъяренный Трофим подскочил и, схватив первый попавшийся обломок железной трубы, бросился было за обидчиком. Глаза от ненависти и жажды мести налились кровью.

Но Дмитрий резко отдернул его назад и, проводив Алика задумчиво уважительным взглядом, устало проворчал:

– Да сядь ты уже, дятел…

* * *

Федор собрался с духом и, приблизившись к двери ванной, негромко постучал.

– Мама, прекращай ломать комедию! – крикнул он. – Открывай сейчас же!

В ответ донеслись театрально громкие и фальшивые всхлипывания.

– Давай-давай… – устало махнул рукой Федор. – Тебе только в ТЮЗе выступать.

– Федь, ну, прекрати, ну, оставь ты ее! – попытался вмешаться миротворец-Толик. – Ну, чё ты?

– А ты… А вы… – Федор ожидаемо переключился на него, но даже слов подходящих подобрать не мог. – Ты паразит какой-то! Клоп! Клещ коверный! – наконец фальцетом воскликнул он.

Но Толик почему-то не обиделся и, что самое отвратительное, не отстал.

– Ой-ой, Федюнь, ты меня задеть-то не пытайся! – покачал он головой. – У меня характер таежный, закаленный.

Федор покосился на него с досадой и опять заколотил в дверь ванной. Однако Толик, на которого перестали обращать внимания, вдруг схватил его за плечо.

– Я на переправе на Кулумысе волка ел, – произнес он строго, даже менторски. – Если ты щас мать в покое не оставишь, я ведь не посмотрю, что ты… достану ремень и всыплю по первое число, – добавил он, демонстративно расстегивая ремень на брюках и вытаскивая его из петель.

Федор не реагировал. Цирк какой-то! Или дурдом.

– Мам! – закричал он. – Хочешь спектакль устраивать – возвращайся домой. Вот там вот – что угодно. А тут, пожалуйста…

Зад обожгло, будто к нему приложили кочергу. Федор аж подпрыгнул от неожиданности и боли: Толик, размахнувшись, со всей дури шлепнул его ремнем.

– Ты идиот?! – взвизгнул Федор, крутанувшись. Это уже ни в какие рамки не лезло. – Одурел, что ли, совсем?!

Но Толик, похоже, потерял берега и становился опасным для окружающих.

– Федюнь, извини, но я тебя предупреждал. Ты успокоился? Ты успокоился? – повторял он, а в глазах мелькнул огонек безумия. – Федя? Успокоился? Не подходи, не подходи… – быстро затараторил он, выставив руки вперед, глядя на надвигающегося на него Федора.

Тот втянул голову в плечи, глаза налились кровью, как у быка перед атакой. Он сделал пару шагов и набросился на оппонента. Оба рухнули на пол и покатились по нему, как дерущиеся коты.

– Я тебя предупреждал… – вскрикнул Толик, уворачиваясь от удара.

В ту же секунду дверь ванной распахнулась и на пороге появилась испуганная Анна. В ее глазах уже не было ни слезинки.

Несколько секунд женщина ошарашенно наблюдала за дракой, а потом завопила:

– Эй-эй, мальчики, ну-ка прекратите! Толь, отпусти его. Слышишь?

Толик, как тренированный служебный пес, покорно перестал трепать добычу. Растрепанный и раскрасневшийся от злости и напряжения Федор поднялся.

– Федя… – пролепетала Анна, но встретилась с непримиримым взглядом сына и замолкла.

– Я тебя… Я тебя ненавижу! – прорычал Федор, повернувшись к Толику. – Ненавижу! Значит, оба собрали вещи и уматывайте отсюда! Сейчас же! – выдохнул он, указав матери и ее кавалеру на выход, после чего протиснулся в спальню и хлопнул дверью так, что слышал, наверное, весь дом.

* * *

Илюша стоял напротив зеркала и тщательно наряжался в эльфийский плащ. Скроенный из старой занавески. Друзья сидели на диване и молча наблюдали за манипуляциями парня.

Санька первым решился нарушить неловкую тишину.

– Илюх, чё ты сразу нам про бабушку не рассказал?

– Не знал, что вы были близки, – равнодушно отозвался Илюша, продолжая возиться с застежкой самопального плаща.

– Подожди, а как ты жил все это время? На какие шиши? – вклинился Вовка. У него в голове не укладывалось, как можно вообще перекантоваться без денег.

– На ее пенсию, – тем же тоном, не оборачиваясь, объяснил друг. – Точнее, на половину. Половину отдавал Валентине Георгиевне из собеса. Вы ее только что видели. За это она ничего не говорит.

– Что не говорит? – нахмурился Санька.

– Что бабушка умерла, – вздохнул Илюша, и в первый раз за все время в голосе парня прозвучала грусть, – и я живу один.

* * *

В ресторане «Кавказ» было непривычно тихо… впрочем, основная публика обычно подтягивалась только к вечеру. Кроме того, сейчас началось прослушивание: на сцене парень с длинными волосами и в выцветшем свитере что-то бренчал на гитаре.

Бесо с помощниками сидел в зале и морщился. Ни в какие ворота. И эти люди считают себя музыкантами?

– Спасибо! – зааплодировал Бесо, но вовсе не потому, что ему понравилось выступление, а чтобы эта бездарность поскорее проваливала отсюда.

То ли музыкант намек понял, то ли просто утомился, но он сошел со сцены, водрузив гитару на стул рядом с кавказцем.

– Каха, ты кого привел? – поморщился Бесо и закатил глаза. Кругом одни идиоты!

– Исполняет, скажи, да? – восторженно поддержал Каха.

Бесо сокрушенно покачал головой и принялся объяснять помощнику, как малолетнему ребенку:

– Ты видел, на кого он похож? Как на него женщины смотреть будут?

– Слушай, тебе надо, чтоб на него женщины смотрели или чтоб он на гитаре играть умел? – возмутился Каха. Он терпеть не мог, когда его усилия не ценят. Да и вообще почти всех терпеть не мог.

– Секса в нем нет! – протянув Бесо, прищелкнув пальцами.

– Пофиг, – пожал плечами Каха, явно не понимая, к чему клонит босс.

– Вот, смотри, как надо на гитаре играть, – произнес Бесо, смачно выругался на грузинском и потянулся к гитаре.

Пробежал пальцами по струнам, взял несколько несложных аккордов и затянул красивую грузинскую песню. При всех своих недостатках, в музыке Бесо толк знал.

На одном из особенно мелодичных пассажей в зал вошла Надежда.

– Здравствуйте, – вежливо проронила она, оглядываясь, как будто искала кого-то.

Охранник что-то зашептал на ухо боссу, тот мигом отложил гитару и расплылся в дружелюбной улыбке, разыгрывая гостеприимного хозяина.

– Присаживайтесь, – жестом пригласил он Надежду.

– Меня зовут Надежда, мы с вами не знакомы… – заговорила женщина.

– Очень приятно, – резковато перебил Бесо. Он не любил долгих объяснений.

– Да. Я из «Витал-Инвест», – поспешно добавила Надежда, поймав на себе сальные взгляды. Она почувствовала себя неловко.

– А я думал, вы к нам петь, – продолжал расплываться в улыбке кавказец.

– Нет, – твердо отрезала Надежда и, вытащив из сумки пухлую пачку сертификатов, положила на стол перед собеседником. – Да, вот я просто… пришла вас заверить, что мы с нашим партнером работаем над вашей задачей. Да, тут у меня сто двенадцать акций, – пояснила она. – Каналы скупки у нас налажены. Я хочу сказать, что люди к нам идут, даже очень идут. Вот и я думаю, что через пару недель мы сможем уже… – Она запнулась, с благодарностью принимая чашку чая из рук официанта, и скомканно пробормотала, стараясь казаться уверенной (получалось, однако, не слишком хорошо): – Благодарю, благодарю.

– К концу этой, – уточнил Бесо, не переставая улыбаться.

Надежде стало совсем не по себе, особенно из-за того, о чем она собиралась попросить.

Она выдержала паузу, собираясь с мыслями, и произнесла, стараясь не пересекаться взглядами с кавказцем:

– Вот, я как раз хотела попросить об одолжении. А… просто хотела попросить время.

– К концу этой недели вы принесете мне семь тысяч акций, – не моргнув глазом, заявил Бесо.

От подобной наглости охранник поперхнулся чаем, а Надежда раскрыла рот, но сперва даже не нашла что сказать.

– Сколько? – пролепетала она наконец.

– Или верните мне деньги, – развел толстыми руками Бесо и добавил многозначительно: – С процентами.

– Понимаете, дело в том, что я-то… – попыталась оправдаться Надежда, с трудом вернув себе дар речи. – Это мой партнер, а я не в курсе…

Но кавказец и слушать не желал.

– Мне только что рассказали, что незадолго до смерти моего отца ваш сын оскорбил его, – заявил он угрожающе.

– Он в него стрелял, – поддакнул охранник.

– А теперь вы приходите, просите войти в положение. Я разберусь с вашей фирмой. И с вашей семьей. – Он помахал рукой, презрительно скривившись. – Идите.

– До свидания. Всего доброго, – сквозь зубы процедила Надежда, вставая.

* * *

Ребята собрались в комнате. Женя, Санька и Вовка нервно переглядывались и молчали. Только Илюша казался совершенно безмятежным. Вот это самообладание!

– И тебе не страшно одному? – с опаской спросила Женя. Она бы в одиночестве в пустом доме жить не смогла, хоть и не трусиха.

– Она со мной, – невозмутимо ответил Илюша, оттянув цепочку, которую носил под рубашкой. На ней блеснуло старинное колечко – не ахти какое дорогое, но тем не менее – вещица памятная. – Это ее кольцо. Как всевластия, только всебабушканстия. Невидимым не становишься, но… спокойнее, – объяснил парень со спокойной улыбкой.

Жене смутилась.

– Илюш, мне очень жаль, – проговорила она.

Парень вздохнул и пожал плечами.

– Ничего. Бабушки рождаются, умирают. Я читал «Книгу мертвых»[13], когда пытался понять, что делать с телом.

– С каким телом? – сбивчиво пробормотал Санька, которому стало жутко. Версии на ум приходили – одна страшнее другой. – В смысле – с телом?

– Ну, разные ритуалы изучал из книг, – пожал плечами приятель с таким видом, будто объяснял таблицу умножения. – Мне понравился эльфийский обряд Толкина. Я пытался разузнать больше, расклеил объявления, чтобы найти других толкинистов. Так я познакомился с Галадриэль… – И продолжил, не обращая внимания на удивление ребят, которое принял за интерес к тайным наукам: – Эльфы отправляют умерших на кораблях в Благословенный Край, Валинор. Только я пока не знаю, как оттащить бабушку в порт.

Друзья думали, что видели и слышали уже все, но явно просчитались.

Они переглянулись, а затем бледный Вовка спросил дрожащим голосом:

– В смысле – оттащить? А сейчас она где?

Илюша загадочно улыбнулся и поманил ребят за собой. В погребе теснились банки с закатками, какой-то хлам, а возле лестницы виднелись покрытые чернеющей дряблой кожей ноги.

– Мы тут в погребе запасы храним. Бабушка за ними полезла и теперь… тоже тут хранится.

Женя стиснула зубы, чтобы не заорать.

Санька отвернулся и выругался:

– Твою ж мать…

Вовка поспешно захлопнул крышку погреба. Он даже думать не хотел, на что еще может быть способен их не друживший с крышей приятель. Или он просто так горюет? В любом случае теперь это их общая проблема.

* * *

Федор, бледный и растерянный, лежал на кровати, уставившись в потолок, и не подавал признаков разумной жизни.

В спальню заглянул Толик и извиняющимися тоном спросил:

– Федюнь, ты как? Не сильно я приложился? Ты меня извини, я же со зла. Понимаешь, Аннушка там плакала…

– Вещи. Собрали? – прозвучало в ответ.

Больше Толик ничего не смог добиться, но не уходил, а потоптался на пороге и неуверенно промямлил:

– Понимаешь, тут такое дело… Ситуация очень неприятная получилась. Я Аннушке не говорил – не дай бог удар хватит.

– О чем не говорил? – Федор сделал вид, что ему неинтересно, но напрягся. Обычно такие беседы ни к чему хорошему не приводили.

– В общем, у меня приятель есть, говорит, можно я у тя поживу, пока ты у сына-то гостишь? Ну, я его и пустил, по-соседски, а он туда заселил кого-то. И они съезжать не хотят. Я им сколько раз говорил: съезжайте, съезжайте, съезжайте – они не хотят и не съезжают, – сбивчиво выпалил Толик.

– Так, а милиция на что? – не оборачиваясь, нахмурился Федор. Он уже о многом догадывался.

– О, Федь, ты этих людей не знаешь. Их милицией не напугать. Это серые кардиналы. Вот они сейчас и управляют жизнью у нас в стране. Страшные люди. Страшные, – зловещим шепотом пояснил бывший отчим.

Федор сообразил, что без него проблема не решится.

Он резко сел, потом встал и буркнул:

– Так, на каждого кардинала найдется свой Д’Артаньян. Поехали.

Федор направился к двери, но Толик не спешил за ним бежать.

– Ой, Феденька, я же тебе говорю, очень страшные люди, – бормотал он.

– Поехали, говорю! – рявкнул Федор.

Пришлось подчиниться.

* * *

– Валер, ты чё, хочешь мне станок запороть? – ругался Дмитрий на рабочего.

Не сказать, что такое было впервые, да и не столь уж серьезная беда, но следовало на ком-то спустить пар.

– Ну, смотри. Слесарю шестого разряда показываю, как закреплять деталь. Вопросы?

Ответить рабочий не успел: Дмитрия отвлек вынырнувший неизвестно откуда Витя.

– Дмитрий Василич! – обратился он к директору, протягивая руку. – Приветствую.

– Трофимушка, сиди, – остановил Дмитрий помощника, но пожимать протянутую руку не стал, а стиснул удивленного Витю в объятьях. – Спасибо тебе, Витя!

– За что? – пробормотал сбитый с толку Витя. Что за прикол?

– Как? – широко раскрыл глаза Дмитрий. – Вы же дочку мою спасли. Мужики, все сюда! – жестом подозвал он изумленных рабочих и кивнул Вите. – Она мне все рассказала.

– Ну, было дело… – протянул Витя, тщательно скрывая досаду. Не на такие последствия он рассчитывал, когда устраивал этот маскарад.

Мужчина уставился на собирающихся вокруг рабочих, а Дмитрий снова стиснул его плечи медвежьей хваткой.

– Какие же вы молодцы, парни. – Дурное настроение тотчас улучшилось. Впрочем, директор отличался скачками настроения. – Да, Трофим?

– Ну да, в принципе… – вяло отозвался Трофим. Его слишком часто последнее время ставили на место какие-то доходяги, бывшие военные.

– Да, хорошо, что прочесывали тот район, – заговорил Витя, к которому наконец вернулась привычная спокойная наглость. – Время сейчас, сами знаете, гнилое. Убивают, насилуют. Ужас.

Дмитрий приобнял Витю за плечо и повел к выходу из цеха. Рабочие и Трофим, которым явно стало интересно, чем дело кончится, потащились за ними.

– Ужас! Ты был прав. Это были люди Бесо. Хотели меня запугать, – объяснял директор завода по пути, будто не замечая толпу, которая активно грела уши.

– Ну, это на него похоже… – задумчиво пробормотал бывший военный, думая о том, как бы не проболтаться.

– Ты меня извини, я тебя не послушал, – признался Дмитрий. – Получается, все серьезно. Я вот думаю, может, мне охрану усилить? А то чё-то мои не справляются. Возьму тебя на место Трофима, – внезапно предложил он.

Шедший сзади Трофим поперхнулся.

– Дмитрий Василич… – прохрипел он оторопело. Он-то был уверен, что кресло свое при начальстве занимает прочно.

– Молчи, болван! – прорычал начальник, стрельнув в его сторону злым взглядом, и опять обратился к Вите: – А лучше сразу в правление пойдешь. Заводу нужны такие люди, как ты, Витя.

Витя ошарашенно молчал. Все как-то уж слишком складно, чтобы быть правдой, поэтому бывший военный искал подвох. Где-то явно есть подводные камни!

– Дмитрий Василич, спасибо, конечно, но… – пробормотал он.

Дмитрий не дал ему договорить и посмотрел на рабочих.

– Слушай, а может, сразу его директором завода сделаем? А, мужики? Хотя… погоди… – перебил он себя и смерил Витю недобрым взглядом. – Вы ведь в свое время точно так же рынок на Гагарина отжали. Афганцы.

Витя застыл. Вот в чем был подвох!

– Чё молчишь? – саркастически прищурился Дмитрий и кивнул рабочим. – Ребят, покраснел чё-то… Как красна девица. – Тон с дружелюбного сменился на холодный и злой. – Трофимушка, проводи человека, – велел он помощнику и добавил: – Еще раз придет – стреляй прямо в колено Виктору Николаевичу.

Дмитрий развернулся и зашагал прочь. Трофим выдохнул: кресло под ним перестало шататься, и он в очередной раз убедился, что совершенно не знает начальника, непредсказуемость которого била все рекорды.

Шеф охраны завода быстро взял себя в руки и загородил дорогу Вите, который пытался было рвануть следом за директором.

Витя непримиримо и упрямо посмотрел ему в лицо, но нарываться не стал, а проворчав: «Стахановцы, блин», – сплюнул и направился к выходу.

* * *

Разъяренный Витя ворвался на базу, причем чуть не снес с петель дверь.

– Чё расселись, клоуны? – обиженно рявкнул Витя и подозвал Гришу: – Зайди.

– Ну, чё, удалось продавить директора? – поинтересовался тот бодро, ввалившись в кабинет.

Но командир был мрачнее тучи.

– Ага, упертый он как баран, – проворчал мужчина, доставая из ящика автомат и протягивая ствол Грише. – Прессануть его надо жестко.

Гриша взглянул на командира, на оружие и мотнул головой.

– Слушай, Вить, мы не отморозки. Ну, не получилось – не получилось. Это ж разводняк был чистой воды.

– Гришка, если не мы заберем завод, то этот полупокер грузинский! – срываясь на фальцет, закричал Витя.

Сегодняшний день начался паршиво, продолжался хреново и неизвестно еще чем кончится. А Витя терпеть не мог ощущение потери контроля над ситуацией.

– Я тебе сказал, возьми пацанов, прессани его жестко, чтоб этот коммерс прям сюда на брюхе полз. Давай-давай-давай! Делай! – проревел он и вылетел из кабинета.

– Черт… – пробормотал Гриша растерянно. Он уже перестал что-либо понимать.

* * *

Надежда сидела за столиком в ресторане. Ей хотелось побыть одной… а еще лучше – напиться и все забыть.

– Спасибо, – поблагодарила она официанта дежурным тоном.

– Меню, пожалуйста. – Он услужливо протянул карточку.

Внезапно женщина встрепенулась:

– Знаете, я бы выпила что-нибудь.

– Водочки? Коньяку? – Сотрудник ресторана давно привык к таким заказам – алкоголь без закуски.

– Ага, – кивнула она в ответ на проницательную улыбку официанта.

Тем временем за соседний столик присела необычная пара: мужчина в аккуратном костюме и белой рубашке, по виду – сотрудник милиции, и его спутница, хрупкая рыжеволосая женщина, одетая куда проще.

Они собирались сделать заказ, но вдруг Ирина (а это была именно она) обернулась и заметила знакомое лицо.

– Щас, я на минутку, – пообещала она и направилась к одиноко сидящей с закрытыми глазами Надежде.

– Здрасьте.

Надежда от неожиданности чуть не подпрыгнула, но, когда открыла глаза, немного успокоилась – всего лишь Ирина. Не страшно… Хотя зачем она подошла? Выяснять отношения по поводу доченьки?

– Здрасьте, – ответила она сурово.

– Мы как-то с вами не очень в прошлый раз познакомились, – примирительно заговорила Ирина и добавила в ответ на недоверчиво саркастическое «хм»: – Вы меня простите, пожалуйста.

– Хорошо, проехали, – буркнула Надежда, открывая меню.

А неожиданная собеседница внезапно произнесла, с тревогой поглядывая на свой столик:

– Я вас еще хотела попросить – вы, пожалуйста, Саше только не говорите, что меня с ним видели. Ладно?

– Ты правда думаешь, что мне это надо? – Надежда уставилась на новую знакомую.

– Да не в этом дело, – сбивчиво попыталась объяснить Ирина. – Просто я не хочу, чтоб дочка узнала. У меня и так столько проблем… и я…

– Проблемы… – эхом протянула Надежда, думая о своем.

Официант принес ей штоф с водкой.

Надежда покосилась на собеседницу и обратилась к сотруднику ресторана:

– Ой, извините, а можно вторую рюмочку?

– Не, не надо, не надо, мне неудобно, я не одна, – замахала руками Ирина.

Но Надежда была непреклонна.

– Да садись ты. Ну, правда, садись. Никуда он не денется, – вздохнула она, взглянув на оперативника. – Этот никуда не денется.

Ирина нехотя согласилась. Ругани вроде не намечалось… хорошо, она послушает, что ей скажут. Главное, чтобы спутник ничего не заподозрил.

* * *

Женя тихонько плакала на завалинке у старого дома Илюши. За последние дни с ней случилось столько всего дурного, что она уже не в силах была сдерживать слезы.

Парни не стали ее утешать, раз наболело, значит, надо выплакаться… да и не знали они, что делать, если честно.

Мрачные Санька с Вовкой притащили доски и заколотили вход в злосчастный подвал.

И только Илюша вел себя как обычно: даже пребывал в приподнятом настроении. Он отправился на ближайший пустырь собирать цветы.

– Блин, – бормотал Вовка, уставившись в точку перед собой, – если б своими глазами не увидел – в жизни бы не поверил.

– Слушай, ну, ее же это… похоронить надо, – произнес Санька после продолжительной паузы.

– Угу, – промычал приятель, – если мы кому-то расскажем – Илюху в детдом упекут.

Санька кивнул. Вовка, конечно, прав – не поспоришь. Но у него в голове не укладывалось, как можно мертвого человека оставить в погребе. Ведь он когда-то был живой…

Должно же быть какое-то уважение!

– Ну, а так она… как какая-то банка с компотом валяется, – проворчал он.

– Да нормально ей там, – отмахнулся Вовка, скрывая за беспечностью страх. – Она даже не пахнет. Как Ленин.

Снова повисло молчание, парни подсели поближе к девушке.

– Блин, жалко его, – тихо сказала она дрожащим голосом. – Думаешь, у тебя проблемы, а тут…

– М-да… – вздохнул Вовка. – Жопа.

Предложить ничего поумнее он не мог или не успел: к друзьям подошел Илюша с охапкой ромашек, васильков и прочих немудреных украшений пустыря.

– Ребят, я завтра с Галадриэль встречаюсь. Как думаете, ей понравится букет? – с неуместной беспечностью спросил Илюша.

И как ему удается быть спокойным?

– Очень, Илюш, – всхлипнула Женя и отвернулась.

– Да не надо ничё дарить, Илюх, все бабы – шлю… – влез Вовка, но договорить не смог, получив ощутимый тычок локтем в бок от девушки.

– Илюх, классные цветы, – поспешил вставить свои пять копеек Санька, пока приятель еще чего-нибудь не сморозил. – Правда.

– Спасибо, – улыбнулся Илюша. Он, похоже, и правда считал, что лить слезы – дело неблагодарное.

Волноваться надо о живых, а мертвых – уважать и не забывать.

* * *

Федор надавил на звонок, и через некоторое время дверь открыла цыганка в ярких юбках и платке и увешанная украшениями, как елка.

За ее спиной виднелся какой-то мужчина: тощий и высокий, как жердь, цыган, прямо посреди коридора рубил широкими замахами тушу забитой свиньи. Рядом другой цыган, помоложе, держал на веревке отчаянно блеющую козу. Кругом царил разгром.

Федор едва узнал квартиру, в которой когда-то жил. Его чуть не стошнило.

– Здравствуйте, – произнес Федор, у которого разом поубавилось уверенности в себе.

Цыганка что-то быстро залопотала на своем языке.

Федор ни слова не понял, но сделал умное лицо и кивнул:

– Да, да. Вот… такое дело… Это квартира моей мамы. И вы, получается, здесь проживаете незаконно, – добавил он неуверенно, хотя и стараясь не показывать страха.

Женщина в ответ расхохоталась, чем еще больше сбила с толку Федора, и снова затараторила по-цыгански.

– Я не понимаю… – замотал головой Федор.

Цыганка закивала, продолжала говорить что-то быстрое и невнятное, а затем схватила Федора за локоть и потащила в квартиру.

– Что вы делаете? – заголосил Федор, упираясь изо всех сил. Он уже готов был поверить любым страшилкам от Толика. – Не надо, ну, пожалуйста!

Женщина отпустила Федора и что-то сказала худощавому цыгану. Тот смерил незваного гостя мрачным взглядом, поигрывая длинным тесаком, с которого стекала кровь.

– Чё надо? – буркнул мужчина, тесак бухнулся совсем рядом с Федором, и тот нервно сглотнул.

– Послушайте, – собрав остатки храбрости, произнес Федор, не сводя взгляда с ужасающего ножа, – вы должны съехать с этой квартиры, иначе мне придется позвонить в милицию.

Цыган смерил его насмешливым взглядом и презрительно сплюнул:

– Да пошел ты. Нам квартиру Чебур сдал. Понял?

Остатки смелости Федора улетучились. Он уже не считал себя мушкетером и мечтал поскорее сбежать из опасного места.

– Понял. – Он выдавил улыбку и начал пятиться к двери, подняв руки. – Сдал, так и сдал. Чё уж тут, да? Мир вашему дому, ромалы, – промямлил он и наконец выскочил наружу.

Цыгане со смехом захлопнули за ним дверь.

Федор вышел из подъезда и заметил Толика, болтавшего с престарелым неформалом.

И даже услышал обрывок фразы:

– …Чебур, ну я ж тебя как человека прошу…

– Анатолий! – окликнул он болтливого бывшего отчима. Федор был готов убить кавалера матери, но не при свидетелях.

– Не знаю, не знаю, Толян, – задумчиво покачал головой Чебур, не обращая внимания на Федора, который казался ему лишь деталью пейзажа.

– Толя, кто такой Чебур? – перебил Федор, нервно срываясь на крик.

К его удивлению, Толик кивнул на собеседника.

Незнакомец в татуировках и жилетке на голое тело, больше похожий на бомжа, чем на интеллигента, смерил его сочувственным взглядом и вдруг спросил:

– Ты голодный?

– Что? – Федор обалдел от такой простоты.

– У меня собака сдохла, – пожал плечами Чебур. – Я ее цыганам отдал, они щас из нее супчик варят.

Толик застыл на месте, а Федор с трудом подобрал нормальные слова, хотя на ум приходили только матерные.

– Нет, спасибо, – процедил он сквозь зубы и тотчас сменил тему: – Итак, Анатолий сдал вам квартиру, так?

– Ну, допустим, – хмыкнул Чебур равнодушно.

– Анатолий не имел права распоряжаться этим имуществом, – попытался объясниться Федор. Невзирая на эксцентричный вид и чудное поведение, незнакомец показался ему человеком неглупым. – Сколько вы ему заплатили? Я готов вернуть вам полную сумму.

Но ответ Чебура поверг мужчину в еще больший шок.

– Не было никаких денег. Толик мне эту квартиру за долги отдал. Да, Толян?

– За какие долги? – пролепетал Федор, вздрогнув. Подобного поворота он никак не ожидал.

А Толик виновато улыбнулся:

– Ну, сынок… какие долги… Разные, голубые, красные. Тут – червончик, там – тыща… Ну, и чё-то там накапало за несколько лет.

– Так… – прошипел Федор и принялся сверлить Толика ненавидящим взглядом.

Нет, он точно прибьет бывшего отчима, но позже, когда разберется с квартирой. И этот кретин еще посмел поднять на него руку?!

– И сколько там накапало?

Чебур в ответ вытащил пухлую тетрадку. Начал ее листать и водить по страницам пальцем с педантичностью главбуха, сверяющего квартальный отчет.

– Была тут где-то у меня расписочка. Четыреста двадцать. Тыщ. Думаю, посдаю, пока долг не перекроет. Думаю, годик… Годик. Минимум, – постановил он, захлопнув свой «гроссбух».

– Годик?! – взвизгнул Федор, сжимая кулаки. – Толя… – Он обернулся, чтобы потребовать от кавалера матери объяснений, но рядом никого не было.

Толик воспользовался заминкой, пока Федор отвлекся на Чебура, и сбежал.

– Анатолий! Анатолий! – заорал Федор, озираясь, но никто ему не ответил.

Чебур смерил растерянного мужчину насмешливо-сочувственным взглядом. Не он первый, не он последний.

* * *

А в ресторане Надежда и Ирина продолжали пировать.

– …взяла Женьку в охапку и уехала обратно, – закончила Ирина сбивчивую историю.

– Ирка, давай выпьем за храбрость, – перебила Надежда заплетающимся языком.

Обе женщины изрядно набрались и из соперниц превратились чуть ли не в лучших подруг. Чокнулись. Выпили.

– Чё, за храбрость? – фыркнула Ирина, хватая штоф нетвердой рукой. Она наполнила свою рюмку почти до краев и потянулась к новой знакомой. – Чё толку-то? В итоге вернулась… Чуть-чуть.

– Ой, нет, чуть-чуть! – замахала руками Надежда.

Но новая подружка, казалось, ее не слышала и продолжала жаловаться:

– Работы нет, денег нет. Женька вообще не слушается.

– Я тебя понимаю, – кивнула Надежда, тайком покосившись на оперативника за соседним столиком, который делал заказ у официанта, и отобрала штоф у Ирины.

– Да чё ты! Понимает она… – попыталась сбивчиво возразить та, но Надежда не поддалась на уговоры.

– Все-все-все.

– Ничё ты не понимаешь! – стукнула кулаком по столу Ирина, пытаясь сфокусировать зрение. – Да чё те, грех жаловаться. У тя все есть. Ты красивая баба. У тя в достатке, дети есть, муж те заглядывает в глаза, смотрит. Да я те завидую просто, Надь. У меня вообще ничего нет. Понимаешь? – Она закрыла лицо ладонями, не пытаясь сдержать пьяные слезы.

Надежде стало неловко.

– Ирка, а хочешь, я тебя к себе на работу устрою? – предложила она. – Я те серьезно говорю…

– Ой, не люблю я эти пьяные разговоры, – Ирина размазала слезы по щекам. – Не надо. Не надо.

– Подожди, подожди, – перебила собеседница. – Это не пьяный… Я те серьезно говорю. Вот завтра, завтра приходи ко мне в офис. Мне ж помощница, ты понимаешь, мне очень нужна помощница. Хорошо? Завтра.

– Завтра? – Ирина посмотрела на нее вопросительно. Похоже, хорошие новости помогли ей немного протрезветь.

– Завтра, – кивнула Надежда и тотчас оговорилась: – Нет, лучше не завтра. Лучше послезавтра. А то завтра мы будем не але.

Женщины расхохотались.

Ирина обернулась, смерила взглядом своего кавалера, и громким шепотом сказала:

– Я не хочу к нему идти, Надь.

Обе настороженно покосились на милиционера, Надежда вдруг схватила со стола штоф с водкой, запихнула в сумку и как ни в чем не бывало направилась к выходу.

Ирина подбежала к соседнему столику, подобрала свою сумочку и поспешила за новообретенной подругой, пробормотав:

– Мы щас вернемся.

И обе бросились к черному ходу. Алкоголь потянул на приключения.

Очутившись на лестнице, Ирина хохотнула:

– Ты что, вообще не заплатила?!

– Вообще не заплатила, – с таким же пьяным смехом ответила Надежда.

– Ты с ума сошла! – взвизгнула Ирина, но не от страха, а от азарта.

– Да пошли они в жопу, – отмахнулась Надежда. – Понятно? Слушай, представляешь: там твой крокодил тебя ищет.

Они дружно захихикали и, только заметив поднимающегося навстречу незнакомца, притихли.

– Люди! – воскликнула Ирина изумленно.

Надежда пробормотала смущенно:

– Здравствуйте.

Но стоило незнакомцу скрыться, как женщины пьяно заржали, прикрыв рты руками.

– Господи, давно я такой дичи не творила… – призналась Надежда и заорала во все горло: – А-а-а!

– Надя… – испуганно перебила ее Ирина.

Но Надежда стала подбивать и ее:

– Выкричи, выкричи все, что тебя достало!

Ирина пугалась недолго и скоро присоединилась к подруге. Двор наполнили дикие вопли. Из окон начали выглядывать удивленные и растерянные люди и с подозрением наблюдали за двумя орущими женщинами, раздумывая, не вызвать ли скорую.

А те продолжали истошно голосить.

* * *

С балкона квартиры Рябининых на асфальт летели вещи.

– Подонок! – бушевал Федор, вышвыривая барахло на улицу.

Взволнованная Анна попыталась остановить сына.

– Федя, а что случилось? Что ты делаешь, Федя? Что произошло? Остановись, Федя!

– Знаешь, что он сделал? – продолжал орать Федор, срываясь на фальцет, и выкрикнул: – Он твою квартиру за долги сдал!

Анна ахнула, а сын продолжал:

– Прямо за твоей спиной. Мерзкий слизняк. Но ничего, мы его в милицию сдадим.

– Нет! Нет! – рьяно запротестовала мать. – В милицию нельзя.

– Почему нельзя-то в милицию? – сердился сын. Он совершенно не понимал глупую привязанность матери к этому мошеннику. Одно дело – любовь, совсем другое – кидалово.

– Нельзя, – упрямо заявила Анна и указала на диван. – Сядь. Я тебе щас объясню. Значит, так: Анатолий, он не совершенен. – Женщина решила зайти издалека, чтобы хоть как-то усмирить сына. Новости, которые она собиралась сообщить, требовали холодной головы. – Да. Но мы должны принимать людей такими, какие они есть. Вот. Он сделал глупость. Но сделал это искренне.

– Да, вот пускай в тюрьме и посидит, – проворчал Федор, порываясь встать. – Он мне никто, я звоню в милицию.

– Нет! Нет! – отчаялась Анна. – Стой, не надо в милицию. Не надо. Анатолий… – Она запнулась, собираясь с мыслями, глубоко вздохнула и призналась: – Анатолий твой отец.

Шокированный Федор рухнул обратно на диван. Впрочем, злость быстро помогла ему прийти в себя. Чего только мать не насочиняет, лишь бы спасти своего милого!

– Что? – нахмурился он недовольно. – Мам, что это за ерунда?

Анна настаивала на своем, однако отводила глаза. А может… и впрямь не врет?

– Да, Феденька, он твой настоящий отец. Ты когда родился, я подумала, ну как же потом в будущем ты будешь ему подражать, он ведь такой… И я решила ничего не говорить. Ни ему, ни тебе. Вот, – выдохнула она с облегчением, будто сбросила тяжелую ношу.

– А как же… Иван? – пробормотал Федор. Его мир рушился.

– Какой Иван? – перепросила Анна.

– Писатель, – напомнил Федор.

– Господи, да я придумала специально, чтобы у тебя был идеал, чтобы тебе было к кому стремиться! – махнула рукой женщина, изображая беспечность. – Вот. Прости меня, пожалуйста, Феденька.

Но сын материнской откровенности не оценил. Его затошнило, и он выскочил из комнаты.

Хлопнула дверь туалета.

– Федя, прости… – вздохнула Анна, обращаясь скорее к себе, чем к сыну.

* * *

Машина Дмитрия мчалась по пустому шоссе. Насупленный директор завода развалился на заднем сиденье, скрестив руки на груди, на высоком сухом лбу пролегли неровные морщины. День выдался ни к черту. Трофим сидел рядом с водителем, уставившись в невидимую точку на горизонте.

– Дмитрий Василич, может, нам не надо вот так, с кондачка от дружбы отказываться? – с опаской спросил помощник по безопасности, прощупывая почву.

– Какой еще дружбы? – фыркнул Дмитрий.

– С Бесо, – настаивал помощник по безопасности. – Или с афганцами. К кому больше душа лежит.

Поведение Трофима взбесило директора завода. Он действительно идиот или хочет усидеть на всех стульях сразу? Задницы не хватит!

– Ты охренел?! – рявкнул он. – Ты чё мне предлагаешь? Завод сдать? Болван!

– Вообще-то я начальник вашей безопасности, – как бы между делом напомнил Трофим. – Я о ней и беспокоюсь. Нездоровые тучки сгущаются. Если мы не…

– Все, заткнись! – резко перебил босс. Ему основательно надоел этот подхалим, но уволить пока было не за что. – Чтоб больше я от тебя такого не слышал.

В этот момент черный джип обогнал машину Дмитрия, прижал к обочине и затормозил, вынуждая остановиться. Трофим и водитель переглянулись.

– А-а-а… он колесо, наверное, пробил, – брякнул шеф охраны и велел водителю: – Разворачивайся, объедем ща.

– Иди, разберись, – велел босс. – Ты же шеф безопасности! – И добавил, когда тот обернулся и смерил его недоуменным взглядом: – Ну чё ты сидишь?

Делать нечего: Трофим вылез из салона и направился к незнакомой машине.

– Уважаемый… – обратился он, постучав в окно, но мигом замолчал.

Тонированное стекло опустилось, и в лицо шефа безопасности завода уперся ствол автомата.

– Э-э-э, ребят… – дрогнувшим голосом начал Трофим, поднимая руки, но внезапно одновременно распахнулись все четыре двери и из джипа высыпали вооруженные люди в масках.

Трофим получил прикладом по шее и растянулся на обочине.

– Ствол брось! Ствол! – заорал на него один из бойцов, когда начальник охраны завода попытался вытащить пистолет.

Бедолага тотчас получил ногой в живот и больше не сопротивлялся.

Тем временем второй нападавший взял на мушку салон автомобиля Дмитрия и приказал:

– Вышел из машины. Сидеть.

Директор завода спорить не стал: против ствола не попрешь. Он выбрался наружу, стараясь сохранять спокойствие хотя бы внешне, и опустился на землю.

– Ну, чё, урод, довыпендривался? – заорал боец, склонившись над ним. – Тя предупреждали? Предупреждали тебя?! Сюда смотри. – Боец демонстративно перезарядил автомат и направил Дмитрию в лицо.

Директор молча ждал развязки… но вместо выстрела послышался рокот мотора мотоцикла. Налетчики вскинули оружие, но почему-то не стреляли, а застыли как вкопанные.

Замер и Дмитрий. Что случилось?

Мотоцикл с ревом притормозил, заложив лихой разворот, а изумленные налетчики опустили оружие.

– Здарова, бандиты! – хмыкнул Алик, опуская ногу с педали. – Чё в масках-то? Прыщи повыскакивали?

Бойцы переглянулись, а потом один из них рывком стянул с головы маску. Это был Гриша. Бывшие сослуживцы наконец-то встретились. Настал момент истины.

* * *

Витя подкатил к базе афганцев в сумерках. Он был в приподнятом настроении и заранее представлял, как Гриша будет делать доклад об удачном «захвате».

– Уже вернулись, козыри мои дивные? – усмехнулся он, смерив вопросительным взглядом команду. – Ну, чё там? Как наш коммерс? На жопу присел?

Однако афганцы лишь перещелкнули затворами автоматов. Вите это не понравилось.

– Вы чё? – недоверчиво нахмурился он.

В ответ загремели очереди, со свистом поднимая фонтанчики песка и камушков из-под ног Вити. Он отскочил – спасла реакция (впрочем, бойцы не собирались стрелять на поражение – скорее напугать) и спрятался за колонной, тяжело дыша.

Но вскоре наступила тишина: патроны закончились в рожках.

– Вы чё творите, черти? – заорал Витя, прижимаясь к колонне.

Но слова Гриши оказались страшнее пуль.

– Мы Алика встретили, Витек. Выжил он. Много интересного понарассказывал.

Несколько секунд Витя ошарашенно молчал, а потом взревел:

– Да вы чё там, придурки, обкурились, что ль?!

И тут один из сослуживцев повернулся к Грише и спокойно заявил:

– Гриш, да валить надо этого козла.

Бывшие военные были пугающе серьезны, а их фразы слишком походили на правду. Снова загремели выстрелы, вышибая пыль и осколки из пола под ногами бывшего главаря.

Спустя некоторое время Гриша махнул рукой и презрительно скривился.

– Пускай с ним Алик разбирается. Беги, Витюша, беги! – крикнул он вслед убегающему Вите. – Еще раз увижу – из жопы решето сделаю.

Мужчина проводил взглядом вернувшихся на базу бойцов и постепенно осознал, что к чему.

– Гришаня! – визгливо крикнул он, сообразив, что провокация может стоить ему не только потраченных нервов. – А ты чё там, спихнуть меня решил? Командование на себя принять? Ну давай, сука, – попробуй, посмотрим, чё получится!

Витя не стал ждать, пока сослуживцы вернутся и осуществят угрозу. Но афганцам было все равно. Витя для них больше не существовал. А тот подождал еще немного, выдохнул, вытирая холодный пот, и завел мотор. Следовало срочно решать проблему.

* * *

Марина сидела в холле и отрешенно наблюдала за мужем, собирающим вещи.

– …черника скоро пойдет, – объяснял Дмитрий, выставляя чемоданы в коридор. – Мама такие места покажет. Ой, за грибами с ней пойдете.

– Дим, ну какие грибы? – нервно воскликнула женщина.

Директор завода взглянул на округлившийся живот жены и спохватился.

– А, ну да, – кивнул он смущенно и добавил: – Я все дела разгребу – и сразу к вам.

Он пытался успокоить женщину, хотя на самом деле уговаривал лишь себя.

Марина ему не верила.

– Дим, точно все в порядке?

– Я же говорю, к рождению пацана надо всех тараканов в доме травануть, – неубедительно соврал Дмитрий. – Вонища будет знаешь какая здесь лютая. Я сам на завод перееду. Правда, все хорошо, – произнес он как можно увереннее, обнял жену и нежно поцеловал.

– Дим… Дим… – дрожащим голосом лепетала жена.

– Заодно и с Галей подружитесь, – продолжал бормотать мужчина, затем обернулся и позвал: – Галя!

– Дим… – Марина почти всхлипывала, что в ее положении было опасно.

– Щас, – ласково заверил Дмитрий жену и снова гаркнул: – Галя, только тебя ждем!

Однако дочь не отзывалась.

Дмитрий направился к спальне, с трудом скрывая раздражение:

– Галя! Галя!

– Я не поеду в этот Мордор! – крикнула Галадриэль, выскакивая из комнаты.

Дмитрий тяжело вздохнул и покачал головой. Когда у нее, наконец, пройдет дурь?!

– Я щас сожгу все твои книги! – рявкнул он.

Такого ужаса девушка, конечно, допустить не могла. Она промолчала и понуро спустилась в холл.

Мужчина удовлетворенно хмыкнул и развел руками:

– Ну вот.

* * *

Витя, держа в руках набитые сумки, выскочил из подъезда и заторопился к машине. За ним семенила испуганная жена.

– Зая, а что за спешка-то? – растерянно спрашивала Ира, едва поспевая за широкими шагами мужа. – Это сюрприз, да? Мы в Ялту едем? На медовый месяц?

– Потом… потом Ялта, – бросил Витя, закидывая сумки в машину. – Давай садись.

– А что случилось? – не отставала испуганная жена, залезая в салон.

– Ничё-ничё, у сестры сначала позагораешь, – проворчал бывший военный себе под нос, направляясь к водительской двери и не с первого раза попав ключами в замок зажигания. – За городом. Решил слить ты меня… – продолжал он бубнить, не слушая встревоженную жену. – Ну, ничё-ничё – все льготы у меня как у председателя. Жрать захочешь – приползешь. Я те… пулю в лобешник всажу.

– Ой-ой, чуть не забыла! – спохватилась Ира.

– Чё ты забыла? – рявкнул Витя. Нервы на пределе, вот-вот сорвет крышу, а он этого не хотел… по крайней мере, при ней. Да и хватит с него на сегодня плохих новостей.

– Я вспомнила. Щас. – Женщина долго рылась в сумочке, к ужасу мужа, вытащила патрон и протянула ему. – К нам сегодня сосед за солью приходил.

– Какой сосед? – заподозрил Витя неладное.

– Ну, такой, ну, помнишь, я тебе рассказывала, – попыталась кое-как объяснить жена. – Такой странненький, хромой, лысый. Вот, просил тебе передать. Ну, он это… бывший…

– Кто? – спросил Витя. Подозрительность начала уступать место несвойственной ему панике.

– Десант, – выпалила Ира. – Он сказал, что вы вместе служили, что ты знаешь лейтенанта этого…

– Какого, блин, лейтенанта? – взбесился Витя. У него нервы и так ни к черту, а теперь еще какие-то тайны из прошлого!

– Да этот… – Ира щелкнула пальцами. – Огурцов, кажется.

Витя оцепенел. Его осенила догадка, и она была жуткой. Он сидел, уставившись в одну точку. Волосы на затылке зашевелились.

– Зай… – Ира осторожно коснулась плеча Вити. Когда тот был в таком состоянии, она всерьез боялась супруга.

– Одинцов? – уточнил Витя, надеясь, что жена ошиблась.

Мало ли всяких лейтенантов и бывших сослуживцев?

Ира уверенно тряхнула блондинистой челкой.

– Точно, зай, Одинцов. И этот лысый сказал, что когда ты его встретишь… чтоб ты отдал ему эту пулю.

Витя нервно сглотнул, пристально глядя в зеркало заднего вида. Ему казалось, что из темноты за ними следят.

– Зай, ты чего? – протянула женщина.

Витя долго молчал, а после выдохнул:

– Застрелился Мишка Одинцов.

– Зай, а как же ты тогда ему пулю передашь? – Жена не почуяла подвоха.

Вопрос остался без ответа. Витя резко дернул ключ в замке зажигания, и машина сорвалась с места.

Глава шестая

Бесо суетился с ножницами возле спящего охранника, как заправский цирюльник, выстригая ему бороду. Внезапно охранник зашевелился, оттолкнул «мастера», чем вызвал дружный смех Бесо и Кахи.

– Смотри, как хорошо! – похвастался он, поворачивая то один боком, то другим. – Элегантно!

Охранник молча подошел к зеркалу, чтобы привести бороду в порядок. Но спорить с боссом было бесполезно и опасно.

– Ты же не в ауле! – хохотал Бесо, опускаясь на диван. – Ты в Туле.

В этот момент хлопнула дверь и на пороге возник Витя.

– Заходи! – вальяжно махнул толстой рукой кавказец, раскуривая сигару.

Мрачный гость бухнулся на диван рядом.

– Я закурю? – спросил он и, не дожидаясь ответа, засмолил сигарету.

– Ну, говори, – потребовал Бесо: по виду гостя он сразу понял, что в очередной раз случилось нечто непредвиденное. Говоря иными словами, «все просрали».

– Человек один воскрес, – произнес Витя похоронным голосом после паузы. – Враг отца твоего.

– Да ты что? – насмешливо воскликнул кавказец.

Похоже, все сегодня решили пошутить!

Однако Витя с улыбкой добавил:

– Афганец. Алик. Зураб приказал его убить, но тот, походу, выжил.

Охранник вздрогнул, а Каха взвизгнул:

– Как выжил? Ты чё несешь?

– Твой джигит увез тело, – кивнул Витя в сторону охранника Бесо. – А чё было дальше – я не в курсе.

Молодой кавказец побагровел и накинулся на охранника босса.

– Ты с ним разобрался? Он мертв?

Тот старательно крепился, но волнение прорывалось наружу в виде легкой дрожи.

– Че ты молчишь?! – заорал Каха.

– Отвали! – буркнул охранник, отвернувшись.

Бесо молча наблюдал за перепалкой, по его лицу было совершенно непонятно, что он на самом деле думает.

– Садись. Садись, садись, – вдруг спокойно и даже дружелюбно обратился он к охраннику.

Тот спорить не стал и подчинился.

– Ты его убил? – непринужденно спросил Бесо. В тоне не было и тени угрозы, но все прекрасно знали, что стоит за мнимой безмятежностью спокойствием.

И охранник предпочел промолчать.

– Бесо, этот Алик, он чокнутый, он нас всех перережет! – брызгал слюной Каха. – Я тебе серьезно говорю!

Витя решил, что пора вмешаться.

– Короче, – предложил он. – У меня есть одна схема. Нужны пара человек со стволами.

Кавказец неторопливо отложил сигару, взял ножницы, которыми только что постригал бороду охраннику, и принялся ровнять себе ногти.

– Знаешь, – произнес Бесо отстраненно, – я усвоил одну простую вещь. Папа научил. Если врешь – ври до конца. – Он резко развернулся и воткнул ножницы в шею зазевавшегося охранника.

Потом еще. И еще. Кровь брызгала во все стороны, мужчина корчился и хрипел, но босс не обращал внимания. Потом как ни в чем не бывало сел на диван и взял недокуренную сигару, покосившись на застывших Витю и помощника.

– Каха, разберись с этим, – поморщился он. – Подробностей знать не хочу. – Проворчал что-то на грузинском и вышел, оставив шокированного Витю, который не мог сдвинуться с места.

* * *

Санька и Женя с энтузиазмом наводили лоск на двухколесный транспорт, весело плескаясь и перекидываясь тряпками. Только заметив подошедшего соседа, ребята прекратили резвиться и посерьезнели.

– Здрасьте, – вежливо кивнула Женя.

– Здрасьте, дядь Петь, – вторил ей Санька.

Сосед уважительно цокнул языком.

– Здрасьте. Заботишься о дедовском «Боливаре»?

– Да вот, вожусь понемногу, – кивнул Санька. Парень знал, что мужчина давно положил глаз на железного коня.

– Это правильно, – вздохнул сосед мечтательно, продолжая разглядывать мотоцикл. – Сан Саныч очень любил его, скока раз ему говорил, продай мне его, – ни в какую.

– Дядь Петь, чё-то хотели? – Санька постарался поскорее увести разговор с неприятной темы.

– А!.. – спохватился Петр. – Дядька твой заезжал, искал тебя. Вот, записку просил передать. – Он протянул бумажку Саньке.

Встревоженный парень развернул ее и пробежал глазами по строчкам, а Петр продолжал любоваться двухколесной машиной.

– Ну, чё, Сань, может, продашь мне «Урал», а? – спросил как бы между делом.

– Не продается, – буркнул Санька, не отрываясь от листа.

– О какой! – уважительно хмыкнул сосед. – Волковская порода. Весь в деда. Ну ладно, ребятки, бывайте.

– До свидания! – ответила Женя и повернулась к расстроенному Саньке.

– Гад! – со слезами в голосе выдохнул парень, со злостью скомкав лист.

– Что там? – кивнула на записку девушка.

– Написал, что сделал все, что хотел, и поехал в санаторий, подлечиться, – произнес парень после паузы.

– Так это ж хорошо, разве нет? – удивилась Женя.

– Хорошо, только мать не знает, что он живой, – возразил Санька сердито и, подумав, прибавил: – Он – как хочет, а я сам пойду и все расскажу. Жень, побудешь здесь, пожалуйста?

– Да, конечно, иди, – поддержала девушка, оторопев от странной реакции парня. Что такого в том, что дядя вдруг решил уехать?

– Спасибо, – поблагодарил Санька, чуть приободрившись, и побежал домой.

* * *

Вика со скрипкой в руках торопилась через пустырь. Здесь было страшно даже днем, а теперь еще и незнакомый дядька преградил ей путь. Девочка оглянулась, отступив на шаг, собралась броситься наутек, однако незнакомец широко улыбнулся.

– Викусь, привет, – произнес он максимально доверительно. – Ты чё, на скрипку, что ль? А чё одна?

– Я уже взрослая, – вздернула носик девочка и подозрительно нахмурилась. – Откуда вы знаете мое имя?

– Я ж дядя Витя! – Мужчина старался вести себя спокойно и дружелюбно.

Девчонка должна ему поверить, иначе убежит, позовет людей – доказывай потом в милиции, что он ничего такого не хотел.

– Друг дяди Алика. Ты меня не помнишь?

– Не-а, – мотнула русой головкой Вика.

– А я тебя вот такой помню. – Витя показал ладонью полметра от земли. – Меня дядя Алик попросил присмотреть за вами.

– Да? – недоверчиво переспросила Вика.

– Да. Давай подвезу.

– А он из Америки просил? – внезапно уточнила девочка, чем сбила Витю с толку.

– Из Америки? – нахмурился бывший военный, но тотчас снова улыбнулся и уверенно подтвердил: – Из Америки. Перед отъездом. А он не вернулся?

– Нет, – заявила Вика.

– И не возвращался? – продолжал расспросы Витя.

– Нет.

– И не звонил?

– Нет.

– Ну, ладно, – вздохнул Витя с облегчением и протянул руку. – Поехали, я те сахарную вату куплю.

– Не хочу, – отказалась девочка и попятилась. Еще немного – и деру даст. – И вообще мне нельзя с незнакомыми людьми разговаривать.

– Ну, какой я «незнакомый»? – попытался спасти положение Витя. План рушился на глазах. – Твою маму Надя зовут?

– Да, – с опаской протянула Вика.

– А брата – Санька?

– Да.

– Ну вот, видишь, – обрадовался Витя, – я всю семью твою знаю. Поехали?

Вика с сомнением взяла Витю за руку. Она нисколечко не боялась, но мама и папа всегда говорили, что нельзя никуда ходить с незнакомцами…

Однако разве он незнакомый? Он же имена ее родных перечислил!

Вика даже не догадалась спросить – откуда ему все известно…

* * *

Надежда, шатаясь, выбрела из спальни. Похмелье не давало ни минуты покоя. Вид у женщины был помятый, да и настрой – тоже.

– О, Надежда Санна! – послышался знакомый голос из гостиной. – Утречка добренького!

– Здрасьте… – пробурчала Надежда, отчаянно борясь с головной болью (пока последняя побеждала), и угрюмо взглянула на обувающуюся свекровь и ее кавалера.

– Мы вот с Аннушкой решили до Косой горы доехать, за лисичками, – объяснил Толик. – О-о-о, как раз для вас. Похмелье как рукой снимает.

– Не хочется нахлебниками быть, – добавила Анна сбивчиво. – Пойдем, Толик.

Изумленная Надежда направилась в кухню, где мрачный Федор потягивал из кружки чай. Она наклонилась, чтобы поцеловать мужа в макушку, но тот даже не шевельнулся.

– Доброе утро, – как можно нежнее произнесла она, хотя похмелье не спешило уступать место хорошему настроению, а затем села напротив мужа, потирая виски. – Федечка, а чё здесь вчера было-то? Ты что, так их и не выставил?

– Ты будешь шокирована, но я не тот человек, за которого ты меня принимаешь, – ответил муж.

– Давай сегодня без загадок. Ладно? – поморщилась Надежда. – У меня чё-то вообще голова не фурычит.

Федор смерил жену туманным взором, а дальше шокировал ответом:

– Я – не Федор Иваныч Рябинин.

Надежда залпом выпила стакан холодной воды. Ее точно решили свести с ума, еще и в собственном доме.

– Я – Федор Анатольевич Бойко! – с болью выкрикнул мужчина, глядя в пространство.

У Надежды округлились глаза.

– Федь, ты пьяный, что ли?

Но Федор был трезв и предельно серьезен.

– Толик – мой отец. Мама вчера призналась.

– «Санта-Барбара» какая-то, – проворчала Надежда после паузы. Час от часу не легче. Еще пару дней подобных новостей – и она точно окажется в психушке.

* * *

Виталик в одних трусах возлежал в ванне, до краев наполненной деньгами, изображая из себя кинозвезду. Сантехнику притащили и установили прямо посреди офиса, возле нее за камерой на высоком штативе на рельсах устроился местный начинающий режиссер Роман – в фирменной жилетке с множеством карманов и кепочке. Съемочной команды у него не было, вот и приходилось все делать самому.

– Давай, я готов, – сообщил Виталик.

– Готов? – уточнил Роман, оператор и режиссер в одном лице.

– Да.

– Внимание! – скомандовал Роман-оператор. – Мотор!

– Я раньше был никем… – с воодушевлением заговорил Виталик на камеру, – а потом я взял судьбу в свои руки… и чпокнул ее!

– Стоп! – расстроенно замахал руками провинциальный Роман-режиссер и поморщился. – Ну, не надо так… Ну, не надо. Ну, скока можно? Зачем эта отсебятина, Виталий?

– Ромыч, да блин, у тебя текст тут постный! – воскликнула раздраженная «звезда экрана». – Ну как в «Пионерской правде», ей-богу!

– Кто режиссер? – с трудом сдерживался Роман и повторил: – Кто режиссер? Пожалуйста, по сценарию!

– Ладно, давай, – махнул рукой Виталик.

Роман кисло улыбнулся и кивнул имевшемуся одинокому помощнику, стоявшему на стремянке с пакетом в руках.

– Антош, готов? Виталь, готов? – еще раз уточнил он.

– Да, готов, – с трагизмом вздохнул Виталик.

– Тишина на площадке! – скомандовал режиссер, представляя себя не автором дешевого ролика, а полноценного кинематографического шедевра. – Внимание, мотор!

– Я раньше был никем, но потом я вложился в «Витал-Инвест» и стал всем, – лучезарно улыбаясь, заговорил Виталик, купаясь в деньгах, которые Антон, помощник режиссера, щедро сыпал из полиэтиленового пакета.

– Стоп! – выдохнул Роман, на сей раз удовлетворенно, нажал на кнопку остановки записи и похвалил: – Ну вот, хорошо.

– Ну, чё? Как? Было? – спросил Виталик, выбираясь из ванны.

– Было, – кивнул режиссер-оператор.

– Дал я Бельмондо? – продолжал хвастаться «актер».

– Бельмондо дал, – кивнул Роман.

А Виталик уже расспрашивал Антона:

– Ну как?

Антон тоже кивнул и подал знак, что все в порядке. Роман начал сворачивать аппаратуру, а довольный Виталик завалился на диван и включил телевизор.

– Это потому, что у меня опыт есть, – объяснял он знакомому, причем непонятно зачем. – Ромыч, я ж в ТЮЗе Чайничек играл. Прикидываешь, костюм такой, вокруг меня… с этим, с носиком. Ну, короче, стою я за кулисами – а на клапан надавило по-маленькому. Ну а чё? Я же из этого костюма вылезти не могу. Пришлось выйти на сцену Чайничку уже с теплым чаем, – заржал он и направился к телевизору. – Чё тут по телику кажут?

Новости пестрели яркими картинками и броскими заголовками. Толпы возмущенного народа штурмовали офис печально известного «МММ», омоновцы под белы рученьки выводили из опечатанного офиса Мавроди и запихивали в автозак…

– Сука… Сука… Сраный ты… Башка! – разразился ругательствами Виталик. Воображение мигом нарисовало ему непривлекательную картинку в виде решеток на окнах и пустого кошелька (и еще неизвестно, что хуже).

Надо было срочно придумать, как прикрыть тылы.

* * *

В коридоре заголосил телефон.

– Алло, – устало произнес Федор, сняв трубку.

Но мужчина тотчас изменился в лице – на том конце линии раздался злой голос Вити:

– Слушай внимательно. Ваша дочурка у нас, а нам нужен Алик. У вас три часа, чтобы его найти. Стуканешь ментам – дочь больше не увидишь. Усек? Время пошло. Позвоню через три часа.

В этот момент дверь с хлопком распахнулась, напугав Федора, и в квартиру ввалился, отдуваясь, возбужденный Санька.

– Привет, мама дома? – спросил сын прямо с порога, но отец ничего не ответил.

Он стоял бледный, с трубкой в руках.

– Мам, иди сюда! – позвал Санька, поначалу не почуяв подвоха. – У меня новости есть!

– О, возвращение блудного сына? – саркастически спросила Надежда, показываясь на пороге кухни.

– Послушай меня, мам! – быстро и возбужденно выпалил Санька.

– Угу. Давай сначала ты передо мной извинишься, а потом я тебя послушаю. Хорошо? – сердито спросила Надежда.

Они говорили так громко, что Федор был вынужден буквально орать в трубку, хотя голос его почему-то все равно звучал слабо и тихо:

– Что? Кто это?

– Да выслушай меня! – воскликнул Санька.

– Прям здорово, вот так прямо… – всплеснула руками Надежда с театральной обидой.

Побелевший Федор внезапно оглушительно рявкнул:

– Заткнитесь оба!

Сын и жена разом замолкли от неожиданности, а мужчина закричал в трубку:

– Кто вы? Кто вы?!

В ответ уныло зазвучали гудки. Федор замер. Он был в ужасе и не до конца поверил, что услышанное – не чудовищный розыгрыш. Впрочем, кому нужно его так разыгрывать?

– Федь, ты вообще нормальный? – взвизгнула Надежда раздраженно.

Федор поднял на нее пустой взгляд и пробормотал еле слышно.

– Вику… похитили.

Повисла тишина: жена и сын переваривали новость.

Наконец Надежда спросила упавшим голосом:

– Что?

– Чего? – прохрипел следом Санька.

– Позвонили. – Федор указал пальцем на трубку, с трудом собравшись с силами, чтобы повторить страшные слова. – Сказали, что… Вику похитили.

– Вика! – Женщина сорвалась с места и бросилась в комнату дочери. Ей было необходимо проверить, что девочка на месте, а их просто кто-то обманул. – Вика! Ты где?

– Что он сказал? – спросил Санька мрачно. Он оказался единственным, кто сохранил остатки самообладания.

– Сказал, что… нужен Алик? – просипел Федор.

В коридор выскочила перепуганная Надежда.

– Вика. Федь, где она?! – потребовала у мужа ответа.

– В музыкалке, – пробормотал Федор.

– Ты проводил, правильно, ее туда? – продолжала допрос жена. «Это просто не может случиться с нами! Это какая-то ошибка!» – успокаивала она себя.

Однако ответ мужа окончательно выбил почву из-под ног:

– Нет.

– Нет? – взбеленилась Надежда. – А почему ты не проводил?

– Я… – промямлил Федор и умолк, опустив голову.

– Давай. Надо в милицию звонить! – заявила женщина, кидаясь к телефону.

Но Федор перехватил ее руку.

– Нельзя в милицию. Они сказали.

– Почему нельзя? – рассердилась Надежда.

– Не знаю, – вздохнул Федор,

Жена пристально взглянула ему в лицо и холодно спросила:

– Подожди. Кто «они»?

– Они перезвонят, – ответил он упавшим голосом.

Надежду подобный ответ не устроил.

– Кто они?

Санька понял, что спор никогда не закончится, а действовать надо быстро. Парень еще не знал, что делать, но времени рассуждать не было. Решит по пути.

– Саша! Саша, вернись! – испуганно заголосила Надежда. Еще не хватало, чтобы и этот пропал!

Но Санька ничего не слышал: парень уже скатился вниз по лестнице и вылетел из подъезда.

* * *

– Алик! Алик! – закричал парень, ворвавшись в квартиру родственника.

Но там никого не оказалось: только сиротливо темнел на полу собранный в дорогу рюкзак…

* * *

Виталик вновь все перепроверил: не забыл ли чего ценного. Он уже переоделся в дорожное, сменив костюмчик на удобные джинсы и куртку. Офис выглядел так, будто его владелец пережил обыск: на полу свалены кучей документы, ценные вещи вытащены из шкафов.

Виталик воровато огляделся, открыл сейф и принялся сгребать деньги в полиэтиленовый пакет. Он так увлекся, что не обратил внимания, как дверь кабинета отворилась и в комнату по-хозяйски вошел Бесо, а следом – Шато и Нино, новая охрана босса.

– Добрый день, господин Царев. – Голос Бесо раздался столь неожиданно, что Виталик подскочил на месте, а кавказец довольно ухмыльнулся.

– Фух, чуть Байкал в штаны не надудонил, – пробормотал начинающий коммерсант. – Бесо Зурабыч… – Он попытался подняться навстречу.

Однако Шота с силой надавил ему на плечо.

– Сидеть!

– Какими судьбами? – Виталик попытался выглядеть уверенным и довольным жизнью, но получалось плохо. Убедительно врать он так и не научился.

– Телевизор смотришь? – поинтересовался кавказец, опускаясь в кресло. – «Эм-Эм-Эм» рухнуло.

– Да вы что? – наигранно удивился Виталик и пожал плечами: – Ну рухнуло – и рухнуло. Нам-то что с вами? Нам же лучше: конкурентов меньше будет.

Шота отобрал у него пакет и принялся задумчиво пересчитывать купюры.

– Сколько там? – спросил Бесо, не глядя.

– Мало, – вздохнул помощник.

– Что с акциями завода? – продолжал кавказец.

– Бесо Зурабыч, все будет в лучшем виде. Просто надо чуть-чуть подождать. Я вот как раз только на завод собирался. Вы ж работать не даете, ходите туда-сюда, – затараторил Виталик, натужно улыбаясь, но заговорить зубы опытному бандиту было нелегко.

– Верни мне мои пятьдесят тысяч, – перебил кавказец и сделал знак помощнику.

Тот передал боссу нож, а Шота резким уверенным движением придавил ладонь Виталика.

– Да вы чё, мужики? Мужики, вы чё?! Мужики, ну пошутили и хватит! – заорал Виталик, пытаясь вырваться, но противник оказался гораздо сильнее.

– Время до вечера, – ледяным угрожающим тоном напомнил Бесо.

– Мужики, да вы чё?! – протестовал Виталик.

– А чтоб тебе лучше думалось – давай палец, – продолжил кавказец спокойно.

– Не дам! – взвизгнул Виталик, сжав руку в кулак.

– Давай палец, – настаивал Бесо.

– Не дам!

– Я же тебе всю руку отрублю. – Бандит ухмыльнулся. – Лучше палец. Давай палец!

– На, сука! – озлобленно выругался Виталик, отгибая средний палец.

– Смешно, – хмыкнул Бесо, размахнувшись.

Послышался хруст и звон стали, затем – истошный вопль.

Неудачливый коммерсант лишился только пальца… Пока.

* * *

Столовый нож с треском опустился на таблетку успокоительного, расколов ее на две равные половинки. Одну Федор тотчас отправил в рот, сделав глоток холодной воды из стакана.

– Надь, выпей, – мужчина протянул жене лекарство и поставил стеклянную емкость на тумбочку.

– Нельзя, – захлебываясь слезами и заикаясь в истерике, причитала Надежда. – Нельзя просто сидеть и ждать. Федя, может, в милицию позвоним?

– Нет, нельзя, – настаивал мужчина. – Они сказали. Хуже будет.

– Просто я не понимаю, зачем им моя дочь? – надрывалась женщина, но ни у стен, ни у потолка ответов не имелось. – Я не понимаю. Я не понимаю, чего они хотят?

Федор снова ощутил подкатывающую к горлу тошноту и, зажав ладонью рот, бросился в туалет. В следующую минуту послышался звонок в дверь, заставивший и без того нервных обитателей квартиры подпрыгнуть.

Кого еще принесла нелегкая?! Надежда с трудом поднялась и доковыляла до входной двери. Она даже не стала спрашивать, кто там, и просто открыла.

На лестничной площадке маячил унылый Виталик с перебинтованной рукой.

– Извини, Виталик, не до тебя… – пряча слезы, проворчала Надежда, собираясь захлопнуть дверь, но гость ловко схватил женщину за локоть и вытащил наружу.

– Слышь, сваливать надо, – быстро заговорил он, прикрыв дверь, чтобы в квартире не слышали. – Бесо срочно бабки назад захотел. Он мне палец… – Виталик продемонстрировал кое-как замотанную ладонь перепуганной женщине. – Погнали.

– Это он, – прошептала Надежда, прислоняясь к стене. У нее закружилась голова, а пол решил выскочить из-под ног. – Это он мою Вику похитил.

– Чего? – ошарашенно брякнул Виталик, разинув рот.

– Вику похитил, – прошептала Надежда и беззвучно разрыдалась.

– Как? Блин… – выдавил Виталик, неловко приобнимая Надежду за плечи. – Это мой косяк, Надюха, – пробормотал он. Палец – еще ладно, но ребенок… – Я клянусь, дочь твою вернем, – пообещал он и потряс женщину за плечи в безуспешной попытке привести в чувства. – Слышишь меня? Я знаю, что надо делать.

Надежда молча кивнула: ее била истерика.

* * *

Женя надраивала Санькин мотоцикл, а Вовка развалился в коляске, даже и не подумав предложить помощь. Не мужское это дело.

– Хорошо быть птицей, – разглагольствовал он, наблюдая за парящими высоко в небе чайками. – Захотел – полетел куда глаза глядят. Захотел… насрал какой-нить дуре на голову.

– Хватит ныть, – проворочала Женя. Ей давно надоел этот мечтатель, который не желал в принципе работать руками, но уже видел себя миллионером. – Сделай уже что-нибудь. За любовь надо бороться… Ногу убери. – Она недовольно пихнула мальчишку.

– Нет, не уберу, – огрызнулся тот.

Оба разом прекратили спорить, заметив Илюшу с огромным цветочным «веником». Парень зачем-то малевал мелом стрелки на стенах.

– О, привет, Илюш! – поздоровалась девушка и нахмурилась. – А чё ты рисуешь?

– Стрелки, – серьезно пояснил Илья. – Галадриэль не пришла на свидание в парк. Указываю ей путь сюда. Буду ждать.

– И зря, Илюх, – отмахнулся обиженный Вовка. – Все бабы одинаковые. Я те говорю. Москва – «Динамо».

– Эй! – оскорбленная девушка швырнула в него грязной тряпкой.

– Ты чё, а? – опешил парень, который последнее время вообще не задумывался, что и кому говорит. Он кое-как выкарабкался из коляски и направился к приятелю. – Илюх, а помнишь, я тебе школьное усыпление делал, а?

– Начало помню, – наморщил лоб Илья. – А что было дальше – не помню.

– Сделай мне, – вдруг попросил Вовка и тоскливо добавил: – На душе – жопа. Хочу забыться. Помоги мне. – Он прислонился к стене, чтобы не расшибиться в случае чего, а после скомандовал: – Давай.

Илюша аккуратно отложил букет и надавил приятелю на солнечное сплетение, Вовка задержал дыхание.

– Вы чё, дебилы? – воскликнула Женя.

– Не лезь в мужские дела, – огрызнулся Вовка и процедил сквозь зубы: – Давай, Илюх, дави сильней. Ну чё ты так слабо давишь?

Только окрик любимой девушки заставил Илюшу бросить опасную игру.

– Леголас!

Тот обернулся: Галадриэль подкатила к ним на велосипеде.

Илюша схватил букет и смущенно протянул Гале.

– Это тебе.

– Спасибо, – поблагодарила Галя-Галадриэль, обнимая его. – Извини, орки увезли меня в деревню. Мне пришлось сбежать, но я ехала по стрелкам. – И она с улыбкой зашептала что-то на ухо блаженно улыбающемуся парню.

Вовка с досадой насупился и отвернулся, почувствовав на себе сочувственный взгляд Жени.

– Ребята, Галадриэль зовет к себе домой, – внезапно сообщил радостный Илюша. – Там много еды и места.

– Не, – вскинулся Вовка. – Я не пойду. У меня… – Он запнулся, пытаясь придумать логичную причину, но так и не смог, поэтому буркнул: – Дела.

Женя неодобрительно покачала головой. Пора брать дело в свои руки.

– Так, ты пойдешь. У тя нет никаких дел, – приказным тоном заявила она и сообщила парочке: – Он пойдет.

– А ты? – поднял брови Илюша.

– А я… – Она помолчала и кивнула. – А я щас, я Саньку дождусь – и тоже к вам.

– Хорошо, – поддержал Илюша, да и Вовка понял, что выбора ему не оставили.

– Ладно. Пожру хотя бы, – проворчал он.

* * *

– Надя, ты куда? – осведомился Федор, который вышел в коридор и застукал там одевающуюся жену. – Опять ты мне что-то недоговариваешь.

– Федь, я тя умоляю, ну, пожалуйста, – устало попросила Надежда. – Ну при чем здесь ты, а? Когда речь идет о жизни ребенка. Правда, я все решу. Значит, так: ты оставайся дома и, очень тебя прошу, подходи к телефону.

Федор потянулся к Надежде, чтобы поцеловать, но жена отстранилась и открыла дверь: Виталик, стоя на площадке, переминался с ноги на ногу.

Федор мигом изменился в лице и собирался окончательно разобраться с обидчиком, которого считал виновником всех своих бед, но Надежда ловко выскользнула наружу и захлопнула дверь у мужа перед носом.

Когда растерянный Федор распахнул ее снова, снаружи никого не было.

* * *

Санька в это время маялся, изнывая от тревоги. Парень ходил из угла в угол, смотрел в окно, потом себе под ноги, а затем направился к телефону и набрал номер.

– Алло, да, пап. Ну что, не звонили еще? – спросил он без всякой надежды.

Федор подтвердил его опасения.

– Нет. У нас еще полчаса есть. А ты где?

Санька положил трубку на рычаг, схватил листок бумаги, ручку и наспех, криво накарябал краткое послание.

«Алик, Витя похитил Вику. Помогите!»

Парень положил записку на рюкзак и быстро вышел. Возникший от хлопка двери порыв сквозняка поднял легкий листочек в воздух и унес в дальний угол…

* * *

Алик беседовал с начальством местного военкомата.

– …я такие вопросы не решаю. Но у меня однополчанин в Генштабе служит… – в который раз объяснил военком, потом что-то настрочил на клочке бумаги и вручил Алику. – Приедешь в Москву – брякни ему. Думаю, проблем не будет. Ты – с боевым прошлым, а горячих точек в стране хватает. Только ты крякнуть решил… Но есть способы побыстрее и попроще.

– Спасибо, Димон. – Афганец аккуратно сложил листок и сунул в карман.

– Кому писать, если что? – невесело усмехнулся собеседник. – Сестре, что ль?

Алик задумался: действительно, кому? Сестре на него плевать, племянник же, наоборот, вечно лезет, куда не просят.

– Да не надо никому писать, – махнул он рукой. – Они знают, что я живой. – И попрощался. Времени всегда в обрез, а сейчас даже еще меньше. – Давай, Димон, не кашляй.

– И тебе не хворать, – кивнул военком и посмотрел на Алика с неким сомнением. Не он первый, не он последний.

* * *

Федор сидел в коридоре наготове и набросился на сына, едва тот появился на пороге:

– Ты где был?

– Не звонили? – вместо ответа спросил Санька.

– Нет, – ответил отец упавшим голосом. – Сань, у меня что-то живот крутит. Если позвонят – сразу зови! – добавил он и, успев передать сыну трубку, побежал в туалет.

Усталый Санька рухнул на табурет в коридоре, в ожидании звонка.

И тот прозвучал.

– Алло! – крикнул Санька в трубку и затараторил, как только услышал знакомый голос. – Я знаю, где Алик. Сначала Вику верните.

– Слышь, щегол, ты пустырь на Чкалова, знаешь? – спрашивал мужчина, неторопливо поворачивая руль.

– Да, – подтвердил Санька.

– Давай только без глупостей, – распорядился мужчина, обернувшись и задумчиво взглянув на Вику, мирно спавшую на коленях Кахи.

Санька не стал дослушивать. Трубка повисла на шнуре, а парень пулей выскочил из квартиры и скатился по лестнице по двор.

* * *

Виталик и Надежда примчались в ресторан кавказцев и начали лихорадочно вытряхивать из сумок и папок документы.

– Вот. Дарственная на дом. Ключи от тачки, – объяснял Виталик.

– Это – ключи от моей машины. Это – документы на мою квартиру, – присоединилась Надежда. – Мы с отцом были владельцами. Папа умер, я вступила в наследство. Мы посчитали, это… покроет наш долг.

– Не люблю я эту суету – купля, продажа, – поморщился Бесо, небрежно рассматривая документы, и кивнул. – Ладно. Я человек великодушный. Мы в расчете. Можете идти. Идите.

Но женщина не торопилась.

– Ребенка моего верните, – потребовала она.

– Какого ребенка? – Кавказец, похоже, по-настоящему удивился.

– Ну как какого? Дочку ее. Вика… Вы же ее похитили! – возмутился Виталик.

Бесо мгновенно помрачнел и прошипел:

– Может, тебе еще что-то отрезать? Я детей не трогаю. Я не дикарь.

– Как это? Не трогаете… – растерянно и одновременно угрожающе заговорила Надежда, надвигаясь на удивленного кавказца.

– Надюх… – попытался удержать ее мужчина, но не смог.

Нет страшнее женщины, защищающей родного ребенка, – и остановить ее невозможно.

– Да нормально все, – нервно отмахнулась Надежда, продолжая сверлить кавказца суровым взглядом.

– Надюх… – снова тщетно попытался встрять Виталик.

– Как это? – взорвалась Надежда и принялась повторять: – Как это не трогаете?! Как это? Как это не трогаете?!

Бесо молчал, скрывая за сердитостью растерянность. С чего сумасшедшая взяла, что он виноват?

Охране с трудом удалось выпроводить ее наружу.

Женщина впала в отчаяние. Теперь у нее ничего не осталось – ни имущества, ни мыслей.

* * *

– Галадриэль. Галадриэль, Галадриэль… – беспечно болтала Галя, сидя рядом со своим парнем на диване. – Какая рифма?

– Дрель, – выдал Илюша первое, что взбрело в голову.

– Давай поищем другую рифму. – Она надула губки, наблюдая за Вовкой, который по какой-то причине решил поговорить с головой кабана, висящей на стене.

– Ты чё, кабан, а? Ладно, свободен. Кабан… – Вовка оставил в покое чучело, распахнул дверцу холодильника и присвистнул. – Фига себе! Вот это нормально. Во директор завода шикует. А у нас с батей в холодильнике мышь повесилась. Я угощусь сосиской? – спросил он, цапнув связку с полки.

– Бери хоть все, – беспечно ответила Галя. Довольный Вовка обмотал сосиски вокруг шеи, как необычное ожерелье, и принялся жевать их прямо холодными.

* * *

Тем временем к дому подошли и Женя с Малой.

– …он полдня таскался с этими табуретками. Просто всех уже достал. Купите, купите, купите, купите! – уговаривала Женя знакомую.

– Слушай, а чё ты за него так вписываешься-то? – недоумевала гимнастка.

– Он хороший парень, – пожала плечами новая знакомая и продолжила: – Просто дай ему шанс. Я серьезно. Тебе туда. – Она указала пальцем на дверь и попрощалась: – Пока.

Малая надавила на звонок.

* * *

Вовка направился к двери, ожидая увидеть Саньку с Женей, но на пороге стояла гимнастка.

Парень аж разинул рот, но мигом взял себя в руки и спросил:

– А ты чё пришла?

– Да ничё, – передразнила Малая и объяснила равнодушно: – Подруга твоя рыжая сказала, что ты тут живешь. Вот, пришла посмотреть на твой дом.

Вовка, к счастью, соображал быстро и тут же превратился в гостеприимного «хозяина»… хотя и слегка растерянного.

– А-а-а, ну тогда… проходи. Сосиску будешь?

– Не, – отмахнулась девушка, с интересом осматриваясь. Она прошла за парнем в гостиную, кивнула Илюше и Галадриэль. – Привет!

– Мае гованнен! – улыбнулась Галадриэль.

– Маега чё? – переспросила гостья.

– Это приветствие на эльфийском, – в очередной раз объяснил Илюша.

– Ну ты присаживайся, присаживайся. Чё стоишь? Проходи, – спохватился Вовка, усаживая гостью в кресло. – Вот, ребята ко мне тоже в гости зашли. Да, ребят?

– Нет, – резко возразил Илюша.

– Да-да, – перебила Галя-Галадриэль, перехватив умоляющий взгляд парня и знак «подыграйте мне». – Мы зашли к Вове в гости.

– Когда? – хмурился Илюша.

– Так, Илюх! – Вовка поспешил выставить приятеля, пока тот не обломал всю игру. – Ребят, вы там еще дерево очень красивое не рассмотрели. Идите, посмотрите.

– Пойдем. – Галадриэль украдкой подмигнула парню и потянула Илюшу за руку к выходу.

– В саду у меня растет. Давайте быстрей, быстрей, быстрей, – поторопил их Вовка и театрально вздохнул, когда они с Малой остались вдвоем. – Эльфы… Ну чё, пойдем «Термика» посмотрим? – предложил он.

– Ну, пойдем, – согласилась девушка.

* * *

Санька нервно маялся на пустыре, пока не заметил выкативший из-за угла джип Вити. Переднее стекло возле водителя опустилось, бывший военный выглянул наружу и повертел головой в поисках парня.

– Вика! – заорал Санька, кидаясь к машине.

– Саня! – донеслось изнутри.

– Тихо, тихо, – настороженно прошипел Каха.

Витя рявкнул:

– Говори, где он?

– Сначала сестру отпустите, – потребовал Санька. Не такой он дурак, чтобы бандитам на слово верить.

Витя осклабился и приторным голосом проговорил:

– Викуся, а поехали в лес с тобой. Грибы собирать.

– Стойте! – взвыл Санька отчаянно. – Я вам все расскажу, меня в заложники возьмите!

– Фигню не неси, малой, – зло прорычал Витя, схватив парня за загривок. – У тебя выбор простой: либо сестра твоя, либо дядька. Решай.

– Лесная семнадцать, квартира шесть, – выдохнул Санька после продолжительной паузы.

Выбора нет: бандиты его провели. Ничего, он еще отомстит.

– Садись, – приказал Витя, открывая дверь джипа. – С нами поедешь. А то я один раз тебе уже поверил – меня чуть не грохнули.

– Саня! – радостно воскликнула девочка, обнимая брата.

– С тобой все хорошо? – ласково спросил тот, устраиваясь рядом с ней на заднем сиденье.

– Угу, – кивнула девочка. – Дядя меня накормил сладкой ватой, напоил газировкой. И даже конфетками угощал. Но я уже хочу домой. Мы скоро поедем домой? – спросила она робко.

– Скоро, скоро, малышка, – со скрытой угрозой подтвердил Каха.

Саньку его тон испугал. Витя надавил на педаль, и джип рванул с места.

* * *

Алик тем временем набрал номер справочной и спросил, когда на том конце ответила женщина-оператор:

– Алле, во сколько ближайший автобус до Москвы? – Он почти завершил дела, осталось передать привет родственникам – и в Москву.

Афганец выудил из тайника оставшиеся деньги, пересчитал и снова позвонил.

– Самый последний автобус до Москвы во сколько?

Что ж, он успевает. Алик сгреб немногочисленные вещи и направился к выходу.

* * *

Стрела со свистом рассекла воздух и с тихим гудением вонзилась в кое-как намалеванное на доске подобие орка. Довольный Илюша опустил лук. Галадриэль захлопала в ладоши.

– О твоей меткости менестрели будут слагать легенды, Леголас! – восхитилась она, подавая парню колчан.

– Я целился в забор, – смущенно признался Илюша.

* * *

– Странные они, конечно, – протянула Малая, которая наблюдала за парочкой толкинистов, тренирующихся в стрельбе, и потягивала дорогой коньяк.

Видео надоело, и подростки выбрались во двор – составить компанию друзьям.

– Зато счастливые, – сказал Вовка и добавил грустно: – Только чудики могут быть счастливыми.

– Думаешь? – недоверчиво переспросила гимнастка. Чего он целый день дуется? Это она должна сердиться из-за его выходок.

– Слышь, Малая, а ты чё со мной только из-за денег, да? – вдруг прямо спросил парень.

Малая обалдело уставилась на него.

– При чем тут деньги?

– Ну как – при чем? – Вовка принялся загибать пальцы. – У меня такой дом, телик…

– Ты мне горбатого-то не лепи, – пристально глядя на него, произнесла девушка. – Дом не твой. Тебя ни на одной фотке нет.

– Это потому, что я нефотогигиеничный, – попытался спасти положение Вовка. Он знал, что нелепое вранье раскусят, но надеялся, что не слишком скоро.

– Зато смешной, – ухмыльнулась Малая.

– А чё позавчера отшила-то? – не унимался парень.

– Ну а на хрен ты напирал? – заявила Малая сердито. – Я ж тя просила не приходить!

– А-а-а, понял, о’кей, все, – поднял руки Вовка, дескать, сдаюсь. Наконец до него дошло, что на самом деле случилось. – Приторможу.

– А спальня тут большая? – внезапно спросила Малая с интригующей улыбкой и поцеловала Вовку.

– Не знаю, – пробормотал тот.

– Так, может, пойдем, проверим? – подмигнула девушка.

– Ну, пойдем, – вздохнул Вовка, до сих пор не зная, как реагировать.

Пассия вела себя совершенно непредсказуемо. А Малая решительно взяла его за руку и потащила в дом.

* * *

Федор старательно отмерил нужное число капель валокордина и развел с водой в кружке.

Анна лежала на диване, держа за руку Толика.

– Спасибо, – пробормотал тот, передавая кружку Анне.

– Внученька моя… – вяло после лекарств пробубнила она.

– Выпей, Аннушка, – настаивал Толик, кивнув в сторону Федора.

Тот пожал плечами. В квартире воцарилась напряженная тишина. Потом мужчина поднялся и побрел в спальню.

Надежда сидела на кровати дочери и, глядя пустым взглядом в пространство, расчесывала волосы кукле, принадлежащей Вике. Федор потоптался на месте, опустился рядом и приобнял жену за плечи – она даже не пошевелилась.

Звонок в дверь, в повисшей тревожной тишине еще более резкий, заставил их врасплох. Оба подскочили. Надежда кинулась к двери, рывком откинула цепочку, повернула замок… но на пороге вместо Вики и Саньки стоял… Алик.

Женщина застыла, распахнув глаза и затаив дыхание, будто увидела привидение. А за ее спиной собралась остальная семья, пораженно уставившись на широко улыбающегося гостя.

«Привидение» шагнуло навстречу и уткнулось лбом в сестринское плечо. Надежда недоверчиво и осторожно провела ладонью по бритой голове. Нет, ей не мерещится! Сердце захолонуло в груди.

– Братик… – пробормотала она и всхлипнула, кидаясь ему на шею. – Родненький. Ты вернулся. Я знала. Я знала! – Она принялась истерично всхлипывать и выговорила: – Вику похитили…

– Кто? – Алик резко отстранился, глаза угрожающе сузились.

– Не знаю, – ответила Надежда.

– Чё хотят? – продолжал допрос Алик.

– Тебя… мы думали, ты погиб… – пробубнил Федор.

И вдруг Надежда накинулась на брата с кулаками.

– Что происходит… слышишь? – взвизгнула она. – Это все из-за тебя, да? Сволочь ты, слышишь?

– Тихо, тихо… тихо, тихо, – попытался успокоить сестру Алик, но женщина не унималась и продолжала трясти его как грушу.

Радость мгновенно сменилась гневом, как обычно бывает в истерике.

– Сука ты… Лучше бы ты сдох! Ты слышишь? – Федор попытался оттащить жену, но она проигнорировала мужа. – Слышишь?! У меня там девочка! А ты… – Надежда без сил рухнула к ногам Алика и беззвучно заплакала.

* * *

Каха, Вика и Санька сидели в машине в ожидании Вити, который пошел проверять квартиру.

– Дунь. – Молодой кавказец играл с Викой, показывая ей фокус с исчезающим пальцем. – Еще раз дунь.

В этот момент громко хлопнула дверь. Судя по лицу и нервным жестам, Витя явно вернулся с дурными новостями… или вообще без оных.

– Сука… – ругнулся он, усаживаясь за руль.

– Вы нашли его? – спросил Санька, хотя догадывался, каков будет ответ.

Бывший военный швырнул в него скомканным листком бумаги и прорычал:

– Ты его предупредил, тварь?

– Нет, я правда не знаю, где его искать! – горестно воскликнул парень.

– Ну и чё теперь будем делать, афганец? – Каха свирепел.

– Сука, заткнись! – пробурчал Витя. – Не видишь, я думаю?

– Да я задолбался уже! – взбесился Каха. – Ты мне говорил, если девочку заберем – он сам прибежит. Мы уже целый день катаемся – никого нету!

– Ты чё предлагаешь, умник? – огрызнулся Витя. Он терпеть не мог, когда всякая шпана его поучает.

– Чё я предлагаю? Да давай ей палец отрежем, семейка засуетится, – заухмылялся кавказец.

– Не надо, не надо, пожалуйста! Я вас умоляю, я прошу, не надо! – заорал Санька.

Витя рявкнул на подельника:

– Охренел, что ли? Это ребенок.

– Да ты думаешь, это мне нравится?! – накинулся на него Каха. – Этот беспредел голимый! Но нас Бесо сам закатает!

– Сука… – разъяренный Витя схватил Каху за шкирку и притянул к себе: тот мог сколько угодно взрослых порешить, но дети – это святое. – Если ты девочку хоть пальцем тронешь – я те плечо вырву. Ты меня понял?

– Слышь… А давай ему отрежем? – кивнул кавказец на парня.

– Режь, – пожал плечами Витя.

– Нет! – заверещала Вика, кидаясь за защиту брата. – Нет! Не надо, пожалуйста! Нет!

– Иди сюда! – Каха схватил Саньку за руку.

– Не надо, пожалуйста! – закричал Санька еще громче, пытаясь отбиваться, но кавказец был сильнее.

Неожиданно зазвучала мелодия мобильника.

Витиного мобильника.

– Тихо! – взревел мужчина так грозно, что все разом умолкли и замерли, после чего принял вызов и заговорил в трубку: – Да… – И моментально изменился в лице.

– Здорово, Витек, – раздался в мобильнике насмешливый голос Алика. – Я те дал шанс застрелиться по-человечески, а ты детей воруешь…

* * *

Алик стоял в коридоре квартиры Рябининых, в окружении родственников, которые следили за ним со смесью надежды и страха.

– Я тя понял, – произнес он, выслушав вопли Вити и, положив трубку, с улыбкой повернулся к собравшимся. – Ну чё, народ. Я погнал. Через час Вика будет дома.

– Алик… – вздрогнула Надежда, до которой только сейчас дошло, чем ситуация может грозить брату. – Ты же вернешься?

Алик браво усмехнулся, хотя в действительности понятия не имел, как поступит. Ничего, мозгами пораскинет по дороге. Сейчас главное – спасти племянницу.

– Да. Тортик принесу. Грейте табуретки, – подмигнул он и скрылся за дверью.

* * *

В сумерках во дворе дома Галадриэль разгорелся костерок. Илюша и его девушка сидели, обнявшись, наблюдая за пляской пламени.

– Пообещай мне, что, когда нам исполнится восемнадцать, мы поженимся и уедем, – доверчиво попросила Галя-Галадриэль.

Илюша не возражал, он был даже рад.

– Хорошо. А ты пообещай, что, когда мы поженимся, ты не закажешь меня киллеру, – попросил он взамен.

– Хорошо, – кивнула девушка. – А ты – что не будешь мне изменять. Иначе я узнаю, заболею и умру.

– Хорошо.

Послышался хруст камушков, мелькнули фары, лязгнули ворота – и во двор вкатилась машина Марины, мачехи Галадриэль. Распахнулась водительская дверь, и разгневанная женщина накинулась на падчерицу.

Сейчас Марина идеально походила на классическую злую мачеху.

– Галя! Галя? Слава богу! Я чуть с ума не сошла, – закричала она. – Галь, у тебя совесть есть? Ты зачем сбежала? Почему ты не предупредила?

– Намариэ! Намариэ! Намариэ! – зло продекламировала Галадриэль, помахав ручкой.

– Прекрати это! – взбеленилась Марина, у которой основательно сдали нервы. – Я ничего не понимаю.

– Это эльфийское проклятие, – хищно улыбнулся Илюша. – Очень мощное.

– Это вообще кто? – обомлела Марина, которая только сейчас заметила, что падчерица вообще-то не одна.

– Леголас, – представился Илюша.

– С меня хватит! – заявила мачеха, направляясь к дому. – Я звоню отцу.

– Галадриэль, Галадриэль возьмет тебя с собой. И унесет, мой Леголас, за яркою звездой. И по реке мы поплывем назло своим врагам… – нарочно громко запела Галадриэль, чтобы выбесить мачеху.

В следующую минуту из дома выскочили полураздетые Вовка и Малая.

– Галь, маме потом своей передай, – затараторил парень на бегу, – что подушки я вручную отстираю.

– Она мне не мама! – надулась девушка.

А из дома донесся гневный вопль мачехи:

– Галя!

– Валим, Малая! – шепнул Вовка, и парочка с вещами в охапке кинулась к забору.

– Галь, вы что там, совсем страх потеряли?! – продолжала негодовать Марина, чем доставила Галадриэль много счастливых минут: похоже, она ухитрилась достать ненавистную жену отца всерьез. – Ты знаешь, чем они на нашей кровати занимались? Ну это же просто беспредел! Галя!

Девушка гордо и самодовольно молчала. И лишь посматривала на разгневанную мачеху, показавшуюся в дверях.

– Почему ты не можешь быть просто нормальным ребенком? – воскликнула Марина. Осознав, что ее злость еще сильнее радует девушку, она быстро скрылась в недрах дома.

– Мне здесь не место, – произнесла Галадриэль после паузы: теперь она могла дать волю обиде. – Они меня не понимают. Хотят, чтобы я была другой. А я хочу быть собой.

Илюша крепко обнял ее.

Девушка несколько секунд о чем-то размышляла, а затем проронила загадочным тоном:

– Нужен огонь.

* * *

На город спустилась ночь. В условленном месте Алик дожидался Витю.

Наконец, подъехал джип. Распахнулась задняя дверь, наружу выскочили Санька и Вика. Алик проводил их взглядом и молча сел в салон, а брат и сестра побежали прочь, не оглядываясь.

Вскоре оба были уже дома. Семья встретила детей со слезами – на сей раз это были слезы радости… почти у всех. А потом, обнявшись, дружно съехали по стене прямо на пол. И долго не могли оторваться друг от друга.

* * *

А на другом конце города Галадриэль, словно Валькирия, подожгла стрелу от пылающего костра, подняла лук, натянув тетиву, прицелилась… Стрела прочертила в воздухе яркую дугу, и вонзилась в подголовник машины. Пламя весело занялось, пожирая синтетическую обивку салона.

Пара обнялась и с улыбкой наблюдала за разгорающимся вторым костром – на месте автомобиля Марины.

Глава седьмая

Джип Вити мчался по пустому ночному городу. Алик сидел на заднем сиденье, притертый к двери плечистым Кахой. Кавказец держал афганца на мушке и явно побаивался. И не зря: от молчаливого и вроде бы щуплого бывшего военного можно было ожидать чего угодно.

Алик вдруг странно улыбнулся и спросил:

– А можно мороженое?

Каха так охренел, что едва не выронил пистолет.

– Чё за бред, – вырвалось у него.

– Витек. Ну, типа это… последнее желание перед смертью, – обратился Алик к бывшему сослуживцу, игнорируя скандального кавказца.

Витя остановился у обочины, задумчиво взглянул на обоих и буркнул:

– Пристегни его.

– Чем? – не понял Каха.

– Наручниками. – Витя смотрел на него как на идиота.

– Да откуда у меня наручники? Я их чё, вместо трусов ношу? – взвился кавказец, срываясь на фальцет. Он терпеть не мог, когда с ним разговаривали подобным тоном.

– Все нормально. Не ссорьтесь, – усмехнулся Алик, потянувшись к карману.

– Спокойно! – взвизгнул кавказец, дернув пистолетом.

– У меня свои, – примирительно объяснил Алик, вытаскивая наручники из куртки.

– Медленнее! – нервно бросил Каха. – Надевай.

Афганец пожал плечами и застегнул браслеты на запястьях.

– Ключи, – потребовал кавказец.

Алик молча отвернул борт куртки.

– В кармане вот здесь.

– Трогай, – кивнул кавказец Вите, вытаскивая ключ.

Тот поправил зеркало заднего вида, в нем мелькнуло лицо сидевшего сзади бывшего сослуживца. Они несколько секунд смотрели друг на друга через зеркало, а потом Витя обернулся и смерил пассажиров вопросительным взглядом.

– Ну не жмись, чё ты? Просто стаканчик сливочный. Прояви сострадание. Там щас будет слева, – дружелюбно и даже простодушно произнес Алик.

– Да чё за бред, я не понял?! – снова возмутился Каха.

Витя молча отвернулся, и машина тронулась с места.

* * *

Семья Рябининых в полном составе собралась за столом. Все молчали. Надежда обнимала Вику и старательно делала вид, что не волнуется. Остальные смотрели кто в сторону, кто в пол. Было уже глубоко за полночь, но спать никто не ложился.

– Может, хоть афганцам позвоним? Вдруг они помогут… – с надеждой вздохнул Санька, которому, похоже, единственному было стыдно.

– Сань, прекрати, – отмахнулся Федор. – Каким афганцам?

– Да чё мы тут сидим? – Парень возмутился бесхребетностью и безразличием отца. – А Алика там…

– Давайте больше не будем об этом говорить. Хорошо? – вмешалась Надежда. – Алик сам выбрал эту дорогу.

Повисла пауза.

Надежда набрала полную ложку супа и поднесла к лицу Вики.

– Викусенька, давай. Попробуй.

Санька не выдержал и, выскочив из-за стола, скрылся в комнате, громко хлопнув дверью.

А в следующую минуту открылась входная дверь и на пороге появился тот, кого меньше всего хотели видеть в доме, – ушлый риелтор Геннадий.

Надежда выскочила из кухни ему навстречу, за ней вышли и Федор с Толиком.

– Здрасьте, – пробормотала Надежда. Час от часу не легче.

– Доброго времени суток, – поздоровался незваный гость, включив в коридоре свет. – А я думал, что вы съехали.

– Чего? Куда? – не поняла женщина.

– Я от Бесо Зурабовича. Пардоньте, – пояснил Гена, жадным взглядом обшаривая каждый угол квартиры. – Я просто рядом был, решил зайти, ну там интерьер осмотреть, замерчики сделать.

– Какие, в жопу, «замерчики»? – вскипел Федор.

– Федь… – попыталась остановить мужа Надежда.

Однако тот огрызнулся:

– А что?

– Как какие? – удивился Гена. – Чтоб жилище это продать.

– Чё? – нахмурился Толик.

А Федор вообще был в шоке. Речь нахального визитера окончательно сбила его с толку.

– Чего?! Как? Что значит – продать? Это на… Вы вообще кто такой? Это наше жил… Это наша квартира! Надя, я звоню в милицию.

Мужчина направился к телефону, но риелтор вытащил из папки документы… те самые, что Надежда накануне отнесла Зурабу.

– Звоните, звоните, звоните! – с издевкой ухмыльнулся он.

Надежда перехватила руку мужа. Женщине стало страшно. Ей нужно время, чтобы придумать, как объяснить семье, что случилось. Она опять перехитрила саму себя?

– Федь, подожди, – попросила она странным, надтреснутым голосом.

– Что значит – подожди? – изумился тот.

– Я говорю, подожди. Слышишь? Тихо! – продолжала настаивать Надежда. Она почувствовала себя в ловушке.

– Что тихо? – заспорил Федор. Ему надоели интриги и недомолвки, он хотел знать все и прямо сейчас. А еще сильнее хотел выставить наглеца вон.

– Не надо со мной ссориться, – угрожающе предупредил Гена.

– Хорошо, – примирительно произнесла Надежда, вклиниваясь между ними. – Вы знаете, у нас день был очень долгий и трудный. Вы не могли бы прийти завтра? Хорошо?

Федор буквально онемел и уставился на жену широко раскрытыми глазами, а бесцветные губы незваного гостя растянулись в хищной улыбке. Сейчас он напоминал сытую акулу, которая решила поиграть с добычей.

– Легко, женщина. Я вас понимаю. Очень жаль, но – что делать? Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Только мужчинку своего угомоните. До завтра.

– А кто это? – осведомился Толик, когда за Геной закрылась дверь.

– Я не знаю, – с вызовом проговорил Федор и набросился на жену: – Надя, кто это? Надя!

Но Надежда не ответила, а только хлопнула дверью.

* * *

Витя свернул на территорию какой-то заброшки и остановился. Все трое выбрались наружу. Алик беспечно поедал мороженое в стаканчике, Каха шагал чуть позади, продолжая держать афганца на мушке.

Мрачный Витя был в стороне.

– От души, – поблагодарил Алик и протянул стаканчик Вите. – Будешь?

– Нет, – пробормотал тот.

– А чё так? – изумился Алик. – Ты же любишь.

– У меня гланды. Ты же знаешь, – вздохнул бывший сослуживец. Он не хотел продолжать разговор, уж поскорее бы все закончилось.

– А-а-а, – кивнул афганец. – Слушай…

– Слушай ты, рот закрой, у меня выхода не было! – взорвался Витя. Как же погано у него на душе! Он почти физически ощущал дурноту.

– Да я все понимаю. Не парься, – равнодушно бросил Алик, и Витя почувствовал себя еще гаже.

– Слышь, хорош трепаться уже! – перебил Каха, которого болтовня афганцев окончательно достала. Они здесь по делу – и в принципе благородному, с его точки зрения, – а эти говнюки треплются, будто на пикнике. – Ты доел, нет?

– Нет, – огрызнулся Алик.

Кавказец саданул мужчину по руке, выбив недоеденный стаканчик.

– Сука, когда ты уже доешь?! – завизжал он, не позволяя поднять мороженое и в ярости растаптывая лакомство каблуками, а затем ткнул стволом в спину. – Пошел!

Они свернули на пустырь.

– Все, пришли! – рявкнул Каха. – На колени.

Алик не стал возражать, а молча, но издевательски неторопливо подчинился. Он не знал, что будет дальше, да и не задумывался. Ему либо повезет, как раньше, либо нет. И последний вариант более вероятен.

Что ж, быстрее увидит Эльзу… если тот свет действительно существует. Заодно и проверит… и от зависимости разом избавится.

– Спасибо, мужики, – проронил он и добавил серьезно и устало: – Давайте уже делайте, зачем пришли. И закончим с этим говном.

Довольный Каха поднял пистолет и прицелился в лицо усмехающемуся Алику.

Но выстрелить не смог: казалось, само лицо врага лишало его энергии.

– Те смешно? – проворчал Витя.

– Да нога прошла, прикинь? – хмыкнул Алик в ответ.

Витя отвернулся: ему стало еще хуже. Каха снова поднял пистолет.

– Тока ты имей в виду: я бессмертный, – продолжал глумиться «обреченный», чем еще сильнее злил кавказца, и у того дрожали руки. Он покосился на спутника, но тот смотрел в сторону…

А ухмылка на лице Алика вдруг сменилась приветливой улыбкой. Он видел то, что недоступно было остальным: за спиной Кахи возник Сан Саныч.

– Хорошо, что ты здесь, – вздохнул афганец успокоенно. Теперь он хотя бы не один.

– С кем ты говоришь? – воскликнул Каха, испуганно озираясь по сторонам. – С кем он говорит?!

– Папа… – протянул Алик с нежностью. Призрак обернулся и ответил той же теплой улыбкой.

– Какой папа? Какой, на хрен, папа? – принялся истерить Каха.

Алик проигнорировал его и продолжал общаться с отцом:

– Ты не думай, я… не сдаюсь, не бегу, просто… по-другому… никак было…

– Ты с кем говоришь? Шизик гребаный, – прошипел кавказец, наклонившись к уху афганца, но тот, похоже, пребывал в каком-то своем, никому не ведомом мире.

Каха нервно передернул затвор и в очередной раз направил пистолет на врага. Призрачный Сан Саныч опустился напротив сына на колени, оба прижались друг к другу лбами.

– Прости… – прошептал Алик, закрыв глаза.

Витя вздрогнул. Это он ему? Да с кем ему еще разговаривать?..

А следом грохнул выстрел.

* * *

Даже через стены было слышно, как Федор орет на кухне.

– Это предательство! Это даже не хамелеона поступок! Это в сто раз хуже!

Санька сидел за столом, обхватив голову руками. Сейчас он мечтал оглохнуть, ведь и затыкание ушей не спасало. Вика лежала на кровати и беззвучно всхлипывала, уткнувшись в подушку.

– Сань, мне здесь плохо, – прошептала сестренка сквозь слезы.

Парень поднялся, захлопнул дверь поплотнее и подсел к девочке.

– Вик, ты чего? – попытался Санька успокоить Вику, хотя прекрасно понимал, что предложить ничего лучшего не может. Вот и пришел конец. – Из-за этого, что ли? Они ж так, поругаются и помирятся.

– Нет! Ты все время из дома убегаешь. А я здесь, и я все вижу! – упрямо твердила Вика.

Саньку словно ледяной водой из ведра окатили. Он растерянно гладил сестру по растрепанной головке, внезапно осознав, что перед ним больше не белокурая малышка, а вполне взрослый человек, который не нуждается в дополнительных объяснениях.

– Мама с папой больше не любят друг друга, – всхлипнула девочка и отвернулась к стене.

У парня опустились руки. Он хотел помочь, но совершенно не представлял, чем и как. Голова отказывалась работать наотрез.

– Вик, ну, я ж твой брат. Это не изменится. Я всегда буду рядом, слышишь? – прошептал он, прижимая к себе сестренку.

Вика резко обернулась, огромные серые и очень серьезные глазенки впились ему в лицо.

– Обещаешь?

– Обещаю, – твердо кивнул Санька и выпалил первое, что пришло в голову. Ему же необходимо успокоить и отвлечь сестру. – Хочешь, почитаю тебе?

– Хочу.

Санька потянулся к полке и вытащил что попало под руку.

– Так, что у нас тут? «Фильмы-сказки»… «Вовка в Тридевятом царстве».

* * *

А скандал тем временем перетек из кухни в спальню и стал тише, но не прекратился.

– Я ведь знал, я чувствовал, что что-то не так! – продолжал бесноваться Федор, нарезая круги по комнате. – Но боялся… боялся поверить. Когда ты вчера уехала с этим рыжим… Казановой… – он с трудом подбирал цензурные слова и старался не срываться на крик, чтобы не перебудить весь дом.

– Федь… – попыталась урезонить мужа Надежда, но быстро поняла, что это бесполезно.

– Надь… – Мужчина перестал шарахаться туда-сюда и пристально взглянул на жену. – а у тебя с ним что-то было? И не ври. Волковы же не врут.

Надежда смотрела на него и молчала. Чувство стыда не слишком мучило ее, а вот обида и горечь точно никуда не делись. И самое противное, что все зря. А теперь – ни дома, ни семьи. Впрочем, была ли она вообще? А теперь очередной нелепый допрос…

– Скажи, – потребовал муж и начал сверлить ее взглядом.

И Надежда сдалась.

– Было, – буквально выплюнула. Ей стало противно – и она добавила после длительной паузы: – Один раз.

Федор не ответил – кисло улыбнулся и показал жене два больших пальца, мол, молодец, после чего вышел из спальни, хлопнув дверью.

Надежда осталась одна. Совсем.

Квартира погрузилась в мрачную, одинокую тишину.

Надежда лежала в спальне, глотая слезы обиды и отчаяния. Федор угрюмо смолил на кухне сигарету за сигаретой. Санька свернулся калачиком на полу возле кровати сестры, крепко сжав ручку Вики.

Грядущее утро не сулило ничего хорошего.

* * *

В парке грохотали выстрелы – Витя в истерике высадил всю обойму пистолета.

– Прости! Прости! Прости! Прости! – раскатилось по пустырю.

Алик по-прежнему стоял на коленях, опустив голову и устремив невидящий взгляд в землю. Рядом в луже крови валялся мертвый Каха. А Витя давил и давил на курок, пока грохот не сменили щелчки, и только потом опустил оружие. Затем уронил руки и рухнул на колени.

– Я не хотел тебя убивать! Не хотел! Не хотел! – выл и ревел он, продолжая яростно молотить кулаками землю. – Я те в голову даже не стрелял, ни в сердце. Ну, прости ты меня! Прости.

Алик смерил пустым взглядом рыдающего сослуживца, встал и глухо произнес:

– Отстегни.

Витя порылся в карманах трупа, выудил ключи и, опустившись на колени, разомкнул замок наручников на запястьях Алика. Подумав минуту, забрал у мертвого Кахи пистолет и сунул в руки удивленного афганца. Воцарилась тишина.

Витя смотрел на бывшего сослуживца и ждал закономерного исхода. Он был к нему готов, но Алик почему-то медлил. А затем прислушался и улыбнулся: откуда-то издалека донеслись крики чаек.

– А откуда здесь чайки? – пробормотал он, задрав голову и пытаясь разглядеть невидимых крикунов.

И Витю прорвало по-настоящему – случилась натуральная истерика. Все, что копилось внутри многие дни, злость, досада, обида и стыд, вырвались наружу с потоками слез. Он никогда не чувствовал такой боли и такого облегчения.

Витя вцепился в Алика, но тут бывший сослуживец поднялся, стряхнув его, как прилипший осенний лист, и молча пробрел прочь, в темноту. Разжал пальцы – и пистолет с тихим стуком упал на землю.

Туда же рухнул и Витя, которого все еще била дрожь.

* * *

Когда Надежда подошла к дверям офиса, там уже собралась немаленькая толпа из недовольных вкладчиков, среди которых она заметила подругу Галину и слесаря Валеру. Люди уже изрядно распалились и шумели.

– Обещали уже – да! Прибыль где? Да ладно, хотя б проценты бы отдали!

При виде Надежды толпа внезапно замолкла, и несколько десятков недовольных взглядов сошлись на ее лице, как прицелы.

– Валер, привет, – обратилась женщина к знакомому слесарю. Она старалась держаться невозмутимо и уверенно, хотя была сбита с толку и напугана.

– Привет, – хмуро ответил тот.

– Галь, привет, – поздоровалась Надежда с подругой, ища поддержки.

И получила холодное и подозрительное:

– Привет, Надь.

– А чё такое? – спросила женщина у толпы вкладчиков. Надо срочно придумать план, но сперва необходимо выяснить обстановку. – Что происходит?

– Верните наши деньги! – прозвучал гневный возглас.

Снова поднялся гвалт, еще громче прежнего. Надежда едва не оглохла.

– Без паники! – прокричала женщина, стараясь перекрыть шум, чуть было не сорвав голос. – Пожалуйста, без паники! Тихо!

– Тихо! – гаркнул Валера-слесарь.

Толпа присмирела.

Валера повернулся к знакомой.

– Надеж Санна…

– Да? – перебила она.

– Мы-то думали, что вы с нашими кровными уже это, упорхнули, – усмехнулся слесарь, и в его тоне прозвучала призрачная надежда и даже некое дружелюбие.

Значит, еще не все потеряно.

– Куда упорхнула? Я вот здесь стою. Видите? – храбрилась женщина, стараясь говорить уверенно. Наверное, прямо сейчас ее все же не порвут на тряпочки – а там видно будет. – Я здесь стою. Никуда я не упорхнула. Мужчина, вы еще на голову залезьте! – расхрабрившись, рявкнула она на одного из приблизившихся протестующих и нервозно потребовала: – Пожалуйста, можно дверь открыть?

Валера вежливо, но решительно оттеснил товарищей по несчастью, позволяя знакомой войти.

Но толпа продолжила галдеть.

– Так! – Надежда повернулась и, помогая себе жестами, чтобы успокоиться, четко произнесла: – Пожалуйста, ждите здесь! – После чего протиснулась в спасительную щель между дверью и косяком.

Впрочем, слесарь и Галина ухитрились прошмыгнуть следом.

– Подруга я ее! – объяснила Галина.

– Я тоже. Я тоже, – пробубнил Валера, скрываясь внутри, прежде чем дверь с лязгом захлопнулась.

* * *

Утром за завтраком, когда вся семья собралась на кухне, Федор, одетый в парадный серый костюм, окликнул сына:

– Саш, нам надо обсудить наше положение, – заявил он и повернулся к застывшим в недоумении родителям. – Мам, Анатолий, можете оставить нас?

– Конечно, – кивнула Анна, неохотно поднимаясь из-за стола.

– Викусь, побудь с бабушкой, а? – Федор взглянул на дочь.

Однако девочка заупрямилась.

– Нет! Я уже взрослая. Говори при мне.

– Ну, взрослая – так взрослая, – примирительно и почему-то без возражений пожала плечами Анна, потянув за руку спутника жизни. – Толя, идем.

– Идем, идем, – покорно закивал Толик.

Федор проводил их унылым взглядом, а когда за матерью и Толиком закрылась дверь, опустился на табурет напротив детей.

– Вик, Саш… Я хочу, чтоб вы меня поняли. Наша мама… – Он попытался подобрать нужные слова, но не смог. Федор до сих пор был настолько ошарашен, напуган и оскорблен, что на ум приходило совсем не то, что стоит говорить детям. – Ваша мама меня серьезно обидела. Мы больше не будем жить вместе. – Он сделал паузу и выдохнул через силу. – Я подаю на развод.

– А с кем я буду жить? – Вика потерянно смотрела на отца широко раскрытыми глазищами. Она уже все понимала, но принимать взрослые решения была не готова. Не умела.

– Я не знаю, зайка, – пробормотал Федор, сдерживая стон. – Я знаю только, что… что нас ждут серьезные перемены.

– Я не хочу перемен! – всхлипнула Вика, стукнув кулачком по столу, и закричала на всю квартиру: – Ты плохой! Ты виноват! Верни маму! Верни!

На шум прибежала Анна, сгребла девочку в охапку и вывела из кухни – успокаивать.

– Нам нужна наша мама! – упирала Вика.

– Викуленька, идем, – попыталась утешить ее Анна, но куда ей!

– Верни! – топнула ножкой девочка, глотая слезы.

– Идем, – настойчиво, хотя и не вполне успешно убеждала внучку Анна. – Папа ни в чем не виноват.

– Верни маму! – продолжала плакать Вика.

– Не кричи на папу, – тихо, но строго произнесла Анна. – Папа у тебя золотой. Прекрасный папа у тебя.

– Федюнь, держись, – высунулся из-за ее спины Толик, демонстрируя жест поддержки. – Но пасаран[14]. Держись.

– Саша, ты меня должен понять, – в смятении обратился к сыну Федор, когда Толик закрыл за собой дверь, но Санька смерил отца мрачным взглядом и молча вышел.

* * *

Санька размашистыми шагами направлялся к гаражу. Он не хотел никого видеть и ни с кем разговаривать, мечтал побыть наедине со своими мыслями. Но и здесь его ждал облом: возле дверей сидела Галадриэль.

При виде Саньки девушка вскочила и бросилась навстречу.

– Привет, – пробурчал Санька не оборачиваясь, но Галя увязалась за ним.

– Привет. Нужна твоя помощь… – сбивчиво затараторила Галадриэль. Она была испугана, но парень не придал этому значения: слишком глубоко нырнул в невеселые раздумья.

Надо решать, где жить, а тут еще эльфы какие-то…

– Галь, прости, но щас вообще не до тебя, – перебил он, наверное, слишком резко.

– Но у нас проблема… – пробормотала девушка.

И Саньку прорвало.

– У вас проблемы? – накинулся он на несчастную Галю. – У вас проблемы?! А вы не хотите спросить, как у меня дела?! У меня проблемы! – Санька рванул на себя дверь гаража.

Вещи полетели в разные стороны: парень рыскал среди бардака в поисках оставшейся бутылки «ликера». Изумленная Галадриэль застыла на пороге, растерянно наблюдая за ним.

– Ты чего? – робко спросила она.

– Выпить хочу, – бросил парень, откупоривая бутылку и делая огромный глоток прямо из горла. – За Алика-афганца.

– Это который твой дядя? – осторожно спросила Галя. Она уже поняла, что не стоит теребить знакомого в таком состоянии: мало ли что. – Мне Илюша сказал: он умер давно.

– Вот и помянем, – мрачно отозвался Санька после продолжительной паузы и протянул бутылку Гале. – Будешь?

– Я не знаю, что у тебя случилось, – повертев емкость в руках, проговорила девушка. – Но у Илюши дома – милиция.

– Чё ты сразу не сказала? – воскликнул Санька, начисто забыв, что секунду назад не давал ей и слова вставить.

Он пулей выскочил наружу и поспешно запер гараж и потом вместе с Галадриэль ринулся вниз по улице.

* * *

– Что случилось-то? – расспрашивал он спутницу, когда они торопились на помощь другу.

– После того как мы машину моей мачехи сожгли… – задыхаясь от быстрой ходьбы, еле поспевая за парнем, выпалила Галадриэль.

– Чего сделали? – Санька так удивился, что едва не споткнулся. – Вы как вообще с Илюхой друг друга нашли? Я думал, такие, как вы, раз в сто лет должны рождаться.

– Перестань меня, пожалуйста, обижать! – возмутилась Галя-Галадриэль. Не думала она, что попросить помощи у друзей ее парня будет настолько сложно! – Это неблагородно.

– Ладно, извини, – сказал Санька.

Парень совершенно не считал себя виноватым, но решил, что теперь она хотя бы перестанет его доставать.

– В общем, потом приехала милиция, – сбивчиво объясняла девушка. – Стала расспрашивать Леголаса. Он им про бабушку все рассказал. Ты знаешь, что она в погребе лежит?

– Блин… – ругнулся Санька, мигом ускорившись. – Бежим!

* * *

Вовка заметил Малую издалека, когда подходил к Дворцу спорта. Девушка курила в компании подружек.

– Эй, Малая! – окликнул ее Вовка, радостно помахав.

Однако девушка не улыбнулась и явно была не в настроении.

Она швырнула окурок на асфальт, затоптала его и направилась Вовке навстречу. Парень потянулся было к ней, чтобы поцеловать, но она выставила руки, не позволяя даже обнять себя.

Вовка насупился. Это что-то новенькое… Малая мельком оглянулась – не подслушивают ли девицы из секции: те исподтишка наблюдали за парочкой и уже шушукались.

– Нас кто-то из моих девчонок тренерше запалил, – тихо и мрачно проговорила Малая. – Ну, что мы с тобой… того.

– Переспали, что ли? – воскликнул Вовка, не обращая внимания, что они, кстати, не одни.

– Можно не орать? – Малая смерила его выразительным взглядом.

– А чё такого-то? – гордо задрал нос Вовка. – Этого стесняться не надо, наоборот. Пусть хоть все знают.

Но следующая фраза Малой тотчас сбила с него кураж и спесь.

– Она с тобой поговорить хочет. Или она вообще все предкам расскажет, – выдала Малая.

Перспектива вырисовывалась не самая приятная.

– Ну… – протянул парень, лихорадочно соображая, что делать дальше, и робко предложил: – Может… пусть рассказывает?

– Ты дебил? – взорвалась Малая, покрутив пальцем у виска, и добавила громким шепотом: – Меня убьют! – Она прищурилась и смерила парня ехидным взглядом: – Или ты зассал?

Расчет был верный – Вовка возмутился и принялся оправдываться:

– Кто зассал? Я зассал? Да я на спор во рту карбид водой заливал, ясно? Давай, веди к своей тренерше.

* * *

Спустя минут пять Вовка и Малая сидели в кабинете Тамары, тренера молодежной сборной.

Разговор не клеился: все выжидательно смотрели друг на друга.

– Ну? – обжигающе-пронзительный взгляд Тамары буравил лица подростков. – Рассказывайте. Сколько?

– Чё сколько? – ощетинился Вовка. Парню было противно: его допрашивают, как какого-то уголовника!

– Сколько раз переспали? – ледяным тоном осведомилась Тамара.

– А чё вам? – продолжал ершиться парень.

– Ты предохранялся? – не обращая внимания на его непримиримость и горячность, продолжала выяснять Тамара. – Не кончал в нее?

Вовка вскочил, сжав кулаки. Это уже слишком. Да какое ее дело?!

– Блин, вы чё вообще? – взвился он. – Это чё за вопросы?

– Сядь! – резко приказала Тамара. И ее суровый непререкаемый возглас моментально охладил пыл парня. – Сядь, я сказала!

Вовка плюхнулся обратно на стул.

– Ты понимаешь, что она из-за тебя может на Россию не попасть? – продолжала Тамара тоном следователя. – Если ты ей сейчас ребеночка настругаешь, это крест на ее карьере. – Тренерша повернулась к воспитаннице, смерив ее уничтожающим взглядом. – А ты о чем думаешь? Ты посмотри на него. Это отец твоего ребенка? Он обеспечит тебя и твою семью?

– А чё такого? – заявил Вовка гордо. – Я вообще-то грузчиком подрабатываю.

– Когда последний раз было? – продолжала расспрашивать Тамара подопечную, игнорируя Вовку.

– Вчера, – сообщила та.

– Выпьешь сегодня, – строго велела женщина, протягивая Малой блистер. – Сиди дома: может кровь пойти.

– Это чё за таблетка? – Вовка с любопытством заглянул через ее руку.

– От головной боли, от нашей с вами, – уклончиво ответила Тамара и, вздохнув, махнула рукой. – Идите.

* * *

Надежда для верности заперла дверь изнутри. Галдеж недовольных вкладчиков встревожил ее не на шутку.

– Я не понимаю, что происходит? – удивленно развела руками женщина. – Что за паника?

– А ты про «Эм-Эм-Эм» не слышала? – в ответ поинтересовалась подруга.

Надежда недоверчиво нахмурилась.

– А?.. Нет. А что?

– Накрылся медным тазом, – хмыкнул Валера-слесарь.

– А мы-то здесь при чем? – бросила женщина раздраженно.

Повисла пауза. Подруга долго переглядывалась со спутником, кусая губы, – подбирала нужные слова и собиралась с мыслями, и, наконец, решилась. Что тянуть-то?

– Надь, – осторожно произнесла она, – ты не обижайся, но мы хотели бы забрать свои денежки.

– Да, Надеж Санна, под матрасом надежней будет, – поддержал ее Валера.

Надежда смерила их внимательным взглядом. Может, передумают? Хотя… лучше хоть с кем-то сохранить дружеские отношения, если семейные не получается.

– Да нет проблем, – вздохнула она и пожала плечами. – Забрать – так забрать.

Надежда сунула ключ в замок, но тот, как ни странно, оказался открыт. Она с тревогой распахнула дверцу, ожидая наихудшего… именно так и случилось.

В сейфе была зияющая пустота.

Деньги исчезли – зато имелась короткая записка:

«Надюх! Я уехал, но я обязательно вернусь. Обещаю! Твой В.».

Надежда яростно скомкала листок. Мир рухнул, ее предали. Она даже не вспомнила о том, что и сама не была честна с близкими. Но сейчас ей стало страшно: мало того, что бросили, вдобавок и оставили ни с чем. Она несколько секунд стояла, не шевелясь и опустив руки, затем, поразмыслив, выпрямилась и направилась к двери.

Терять ей уже нечего.

– Надь. Надь, а чё происходит? – всполошилась Галя, которая не сводила с подруги пристального взгляда.

Надежда распахнула дверь офиса, немало удивив собравшихся: те даже смолкли от неожиданности.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила она и опустилась в кресло.

Вкладчики некоторое время потоптались на месте, переглядываясь: никто не хотел быть первым.

Наконец самый смелый и, вероятно, рассерженный, обратился к женщине:

– У народа есть вопросы, которые надо решить. Это же наши деньги вложены в эти акции. Когда мы услышим ответы на свои вопросы? Наши деньги – это то, что мы заработали…

Почуяв за собой силу, толпа с шумом и толкотней набилась в маленький кабинет.

– Спокойно, – подняла руку Надежда, пытаясь призвать собравшихся к порядку, пока ситуация совсем не вышла из-под контроля, а она сама не растеряла остатки самообладания. – Спокойно, пожалуйста, товарищи. Спокойно. Дайте, пожалуйста, сказать.

– Тихо! – рявкнул Валера. – Хватит галдеть-то! Говори, Надеж Санна.

Толпа притихла, а Надежда продолжала.

Она старалась держаться уверенно, но нервы были на пределе, и голос пару раз предательски дрогнул:

– Я понимаю, что вы доверили нам свои деньги. Потому что вы хотели лучшей жизни. Мой начальник обманул меня. Он забрал все деньги и сбежал. – Надежда сделала паузу, собираясь с мыслями, привстала, опираясь на край стола, чтобы ощутить хоть какую-то опору и выдохнула роковое: – Теперь ни у меня, ни у вас ничего нет.

Собравшиеся возмущенно зашумели снова.

– Как это – нет? – прозвучал вопрос.

– Вот так, – горестно развела руками Надежда. Она находилась на грани нервного срыва и чувствовала себя совершенно беспомощной.

Нет, все это явно не с ней. Не может такого быть!

И опять поднялся чудовищный гвалт. Люди орали, ругались, что-то требовали, но чужие голоса слились для рухнувшей в кресло Надежды в единый бессмысленный гул. У нее в прямом смысле слова опустились руки. А еще закружилась голова. Она готова была разрыдаться, но не могла себе позволить подобной роскоши.

Галина, опираясь о край столешницы, склонилась к лицу Надежды, после чего негромко и недобро произнесла:

– Надюх, мы, конечно, подруги. Были. Но я тебе обещаю: если ты не вернешь деньги, я сейчас всех здесь организую на тебя в милицию заявление накатать. Поняла?

– Вы можете делать все, что посчитаете нужным, – выдохнула Надежда. На нее волнами накатывала апатия. Она готова была смириться даже с тюрьмой. – Я не собираюсь никуда убегать.

Галина, не дождавшись ни яростной реакции, ни внятного ответа, отошла.

Толпа с криками наседала на женщину, но она лишь откинулась на спинку кресла.

Вот и конец всему.

* * *

Толик и Федор стояли возле лестницы в ЗАГСе, безо всякого интереса наблюдая за гулявшей шумной компанией. Молодожены, родственники и гости голосили, смеялись, пили шампанское и фотографировались.

Федор угрюмо смотрел в пространство, а Толик, пытаясь хоть немного поднять ему настроение, болтал без умолку.

– Вот ты не представляешь, вот пока ты там заявление писал, я тут на газоне у входа шампиньонов наковырял. И за город ездить не надо, вот прям так торчат. Ой, свежие!

Толик вытащил гриб, с наслаждением принюхался, а потом сунул под нос Федору, но тот недовольно отвернулся.

– Что вы за мной ходите? – взмолился он устало. – Что вам надо?

Но Толик будто не слышал и не отставал, даже когда Федор покинул здание.

– Федь, погоди, ну… – уговаривал он. – Мы же… мы же геологи – своих не бросаем. Я понимаю, бабское царство, ну, берега попутала.

– Это вы пока еще о моей жене? – уточнил мужнина, смоля сигарету.

– Так я ж не про нее конкретно, – философски продолжал Толик. – Да, мы с Марса, как говорится, они с Венеры. Ты заявление-то подал?

– Подал, – кивнул Федор. – Через месяц суд. Если добровольно не согласится, будем детей делить. Не знаю, как они все вынесут… Не знаю… Как мы теперь будем? – бросил он в пустоту, ни к кому не обращаясь.

– Справимся, Федюнь, – уверенно заявил Толик, принимая риторический вопрос на свой счет. – Справимся. От меня вон папка ушел, когда я совсем малой был. О!.. Знаешь, я так ревел, так ревел. Ничего вот. Живой.

– Так нажраться хочется… – внезапно встрепенулся Федор, глядя в одну точку, мимо собеседника.

А тот вдруг довольно развел руки в сторону.

– Добрый вечер, – загадочным тоном произнес он, показывая внутренний карман. Толик с победным видом вытащил фляжку, в которой что-то заманчиво булькало, отвернул крышку и протянул Федору.

Мужчина глотнул и тотчас закашлялся: адское пойло обожгло горло, как будто он хлебнул кипятка.

– Вот-вот-вот, занюхай, занюхай. – услужливый Толик опять сунул ему под нос гриб, а Федор неожиданно… разрыдался. Он больше не мог сдерживать эмоции, которые копились последние несколько дней… да что там – несколько лет, рвались наружу в виде жалких, истеричных всхлипов.

– Федь… – Толик оторопело смотрел на плачущего мужчину, не понимая, как быть, а потом по-отечески обнял.

Но тот не унимался и продолжал рыдать. Просто не в силах был остановиться. Так они и стояли у ЗАГСа, на глазах потрясенных прохожих: плачущий Федор и растерянный Толик.

* * *

Илюша, сгорбившись, сидел в углу дивана. Напротив него за столом по-хозяйски расположился милиционер Филиппов, занимавшийся по долгу службы еще и беспризорниками.

– И сколько она тебе отдает? – осведомился милиционер, посмотрев на парня исподлобья.

– Половину, – признался Федор. – Восемь тысяч.

– Это меньше половины пенсии, пацан, – неодобрительно покачал головой оперативник Филиппов. – Но ничё, мы прижмем ее по сто семидесятой. Получается – мать в тюрьме, больше родственников нет?

– Только друзья, – развел руками Илюша.

Он отказывался понимать, почему родственники, с которыми он едва общался, лучше действительно близких людей, которые действительно о нем заботились.

– Это не считается, – отрезал мужчина.

– Я с вами не соглашусь! – упрямо и храбро вступился за друзей Илья.

Но оперативник был иного мнения и не собирался учитывать возражения подростка.

– Наташа, собрала его вещи? – спросил он соцработницу, которая дожидалась в коридоре с чемоданом бабушки Ильи, и, получив утвердительный кивок, постановил: – Поехали. Поехали, пацан.

– Хорошо, – обреченно вздохнул тот.

– Пойдем, пойдем, – торопил Филиппов. В его планы не входило тратить целый день на странного мальчишку. У него своих дел по горло, причем гораздо более важных.

Представители власти уже собирались посадить Илюшу в машину, когда во двор вбежали запыхавшиеся Санька и Галадриэль.

– Стойте! Подождите, пожалуйста! – задыхаясь, выпалил парень, перегораживая им дорогу. – Куда вы его забираете? Мы просто его друзья.

– В приемник-распределитель пока, – отрезал милиционер.

– А потом? – забеспокоилась девушка.

– Потом – детдом. Он несовершеннолетний, опекунов нет.

Санька остолбенел. Для него слова страшнее «детдом», если честно, и не существовало. Разве что «тюрьма», да и это не обязательно. Ну, может быть, еще «кладбище». Когда парень на мгновение представил себе лицо друга за зарешеченным окном, ему стало плохо.

– Ну а мы? – начал он. – Мы можем его взять?

– Куда? – не понял оперативник.

– На поруки, – изумленный его твердолобостью, самоуверенно заявил Санька.

Мужчина смерил его скептическим взглядом и поморщился.

– Ребят, идите, мячик погоняйте, по кустам полазайте. Не ваше это дело.

Он открыл дверь, собираясь усадить Илюшу в машину, но тот внезапно передумал.

Замер и твердо заявил:

– Спасибо, но я, наверное, не поеду. Дома все-таки лучше.

– Смешно, – фыркнул мужчина и потянул парня за руку, но Илья не двигался с места.

Пришлось применить силу.

– Мне это не нравится… Мне это не нравится… Мне это не нравится… – упрямо повторял парень, отчаянно сопротивляясь, но весовые категории чрезмерно отличались.

– Как будто мне прям в кайф! – проворчал милиционер, ухитрившись запихнуть Илюшу в салон и закрыть дверь.

– Подождите, хватит. Вы что, не видите, ему плохо? – возмущался Санька, пытаясь докричаться до совести взрослых, которой у них, похоже, и вовсе не имелось. – Правда, ну так же нельзя. Подождите, пожалуйста!

Мужчина сел в машину, не обращая внимания на взволнованного Саньку, и кивнул спутнице.

– Поехали.

В ту же секунду Галадриэль резво распахнула дверь со стороны Ильи.

– Илюха, беги! – заорал Санька.

Милиционер был в шоке от наглости и безумной храбрости ребят. Он попытался вылезти из салона и прекратить «бунт», но Санька навалился плечом на дверь снаружи, заблокировав ее и не позволяя мужчине выйти наружу.

А Илюша вместо того, чтобы выскочить и рвануть подальше, впал в ступор, удивленно глядя на друзей. Галадриэль изо всех тянула парня за руку, но его будто парализовало.

– Твою мать… – выругалась социальная работница. Она тоже ничего не могла поделать.

– Пожалуйста, Илюшенька! Не бросай меня, пойдем! – кричала Галадриэль со слезами на глазах и пыталась вытащить парня из машины. – Пожалуйста, пойдем домой! Илюша, ну пойдем! Пойдем, пожалуйста! Я тебя прошу, пожалуйста!

Но время было упущено. Милиционер смог перебороть Саньку и распахнул дверь, оттолкнув парня так, что тот отлетел в пыль. Мужчина выбрался из машины, оттащил упирающуюся девушку и захлопнул дверь со стороны Илюши.

– Сопляки малолетние! – ругался он, усаживаясь обратно за руль, и завел мотор. – Вы что, по статье хотите пойти?! Отойдите от машины!

– Мне это не нравится… – продолжал бормотать Илюша, как заведенный. Он напоминал сумасшедшего в острой стадии.

Машина рванула с места, подняв пыльные тучи, оставив Саньку и Галадриэль кашлять и протирать покрасневшие глаза.

* * *

Малая сидела на высоком берегу озера, без интереса разглядывая то волночки на мутной воде, то злосчастную таблетку в руках. И никак не могла решиться. Даже когда сзади прошуршали шаги и к ней присоединился Вовка с бутылкой в руках, она не обернулась.

– Слушай, там воды не было. На вот, квасом запей, – предложил он так жизнерадостно, что Малой стало тошно.

– Иди в жопу, – огрызнулась она.

– Да чё не так, а? – удивился Вовка. Его уже второй раз за день не воспринимали всерьез. – Я о тебе забочусь.

– Не тебе ее пить, говнюк, – проворчала девушка с еще большим раздражением. – Тут побочек целый букет. Она, считай, все внутри убивает.

– Блин, – протянул Вовка с досадой. – И чё делать-то, а? А если реально – ребенок? Хана твоей карьере, ты чемпионкой уже не станешь.

– А я и не хочу, – произнесла Малая совершенно серьезно, чем совершенно озадачила Вовку, и продолжила: – Это родители вообще меня на гимнастику запихнули. Я вообще ее ненавижу. Может, так даже и лучше. – Малая покосилась на ловившего челюсть парня.

Вовка был готов провалиться сквозь землю.

Малая прищурилась и язвительно напомнила:

– Ты же говорил, что я красивая. Нравлюсь тебе, – подначивала она и вдруг предложила: – Давай ребенка оставим? Если он будет.

– Да ты чё? – Это было выше Вовкиного понимания. – Мы же сами типа дети.

– А кто у нас всем говорит, что он такой взрослый? – съехидничала Малая, однако в ее голосе звучала обида, смешанная со страхом. – Типа бизнесмен крутой. Или ты опять зассал? Терминатор хренов.

Это было самым страшным оскорблением для Вовки, какое только можно вообразить.

Он вскочил, перевернул бутылку и в ярости выплеснул квас в озеро.

– Да ничё я не зассал! – И прибавил, чуть успокоившись: – Тебя родители убьют.

– Да мне плевать, – отмахнулась девушка. – Если ты со мной будешь. Ты же меня не бросишь? – Малая пристально и даже беспомощно посмотрела парню в глаза.

– Нет. Конечно, не брошу, – пообещал он.

– В жопу эту таблетку, – умиротворенно выдохнула Малая, обнимая Вовку.

Плюх! Таблетка полетела в воду – только круги пошли.

– Я, походу, тебя люблю, – прошептала девушка.

Вовка вздрогнул. Теперь страшно стало уже ему.

* * *

Надежда сидела на диване, не в силах ни шевелиться, ни говорить, ни даже думать. Она лишь безучастно и безвольно наблюдала, как из кабинета вышел следователь. Хмурый полковник возле окна обернулся и смерил взглядом сперва подчиненного, а после – ее.

– Товарищ полковник. Все осмотрели, – доложил подчиненный.

Полковник ждал продолжения речи. Но подчиненный лишь мотнул головой.

– Что – вообще ничего? – обратился мужчина к Надежде, снимая фуражку, но та упрямо молчала. Да и что в принципе теперь скажешь?

– Ты понимаешь, что у меня полштата твоих вкладчиков? Начиная от патрульного, заканчивая подполковником? – Суровый полковник попытался достучаться до ее мозгов, хотя и не особо верил, что они имелись. – Что делать будем?

Надежда не проронила ни слова.

Тогда мужчина спросил:

– Ты понимаешь, что тебе за это светит?

Тишина.

– Ладно. – Мужчина уже сообразил, что ничего путного от женщины не добиться, и обратился к подчиненному: – Возьми с нее показания и подписку о невыезде. И опечатайте тут все!

– Слушаюсь, – взял под козырек милиционер.

А полковник открыл дверь, за которой толпились вкладчики и гаркнул:

– Разойдись, халявщики!

Однако в проем просунулась любопытная рыжеволосая голова. Ирина.

Правда, ничего выяснить женщина не успела: следователь вежливо, но решительно отодвинул ее в сторону и закрыл дверь с той стороны.

Надежда осталась совсем одна.

* * *

Санька сидел в гараже, потерянный и сиротливый (впрочем, он не хотел никого сейчас видеть), когда створка скрипнула, впуская Вовку. Тот тащил рюкзак и был очень взволнован.

Парень смерил друга подозрительным взглядом: уж не бежать ли собрался? Впрочем, не все ли равно?..

– О, Сань! Короче, Сань, валить надо, – затараторил он. – Бери Женьку, Илюха – свою блаженную…

– Илюху забрали в детдом, – перебил Санька. – Узнали про бабку.

Вовка так обалдел, что выронил рюкзак и схватился за голову. Спасибо, хоть стрижка была короткая, иначе мог случайно вихры повыдергать.

Затем рухнул рядом с другом и промямлил:

– Тогда, Сань, тем более валить надо. Нас здесь больше уже ничё не держит. Ты, Женька, я, юга. Мечта наша. Помнишь?

Но Санька его не слушал. Его занимали иные проблемы. Да и мысль бросить Илью в беде никак в голове не укладывалась.

– Надо же Илюху вытащить, – упрямо твердил он. – Обменять его на спирт или, не знаю, со сторожем договориться…

– А на какие бабки ты валить собрался? – возмутился Вовка. – В кустах спать и кизляк жрать?

– Какой еще кизляк? – переспросил парень.

– Да откуда я знаю, как эти ягоды на югах называются! – фыркнул Вовка и выдал: – Короче, я придумал. Загоним эту цистерну тому ушлому Гене… Ну, про которого ты рассказывал. На эти бабки свалим.

– А как же твоя Малая? – удивился Санька.

Вовка вздрогнул: его поймали на слове. Но мальчишка мигом сочинил подходящую ложь, которую можно было скормить друзьям: ведь проверять-то точно не побегут. А если они задержатся – их ждут реальные неприятности, возможно, даже дорога дальняя да дом казенный.

Илюшу, вон, уже загребли!

– А чё Малая? Она… Она бросила меня, Сань. Ну ты чё? – подстегнул он приятеля. – Ты со мной?

– Погоди, Вован, – махнул рукой Санька. – Мне надо все обдумать. Хорошо?

– Ладно, Сань, – вздохнул Вовка и поторопил: – Только думай быстрее. – Он закинул рюкзак за плечи, подобрал бутылку с бормотухой и вышел, даже не закрыв дверь.

* * *

На кухне квартиры Рябининых царило нездоровое веселье. Пьяные в хлам Толик и Федор в компании Анны горланили еще одну песню дурными голосами.

Черный ворон, что ж ты вьешься

Над моею головой?

Ты добычи не дождешься

Черный ворон, я не твой![15]

Анна была немного трезвее мужчин, но, честно говоря, не особенно. И вообще вся картина выглядела крайне непривлекательно. Санька не стал заходить на кухню, а просто бросил на взрослых сумрачный взгляд и молча побрел в комнату.

Сестра уже легла, но пока не уснула. Когда парень приблизился и присел на край кровати, Вика тотчас вскочила.

– Сань! – Девочка забралась ему на руки, пытаясь вывести из ступора. Состояние брата ее пугало. – Привет.

– Привет, Вик, – равнодушно отозвался он, рассеянно вслушиваясь, как Толик, Федор и Анна квасили на кухне.

* * *

– Хороший ты, Федька, – заплетающимся языком промямлил Толик. – Нравишься ты мне. Я всегда мечтал о таком сыне.

Федор смерил его хмельным взглядом, пытаясь одновременно сфокусировать зрение, найти хоть какие-то силы признаться в том, что даже себе сказать боялся, и одновременно подобрать нужные слова.

Но по мере повышения градуса в крови храбрости прибавлялось, и после очередного глотка он решился.

– Я твой сын, – пробубнил он.

– Да не, я все понимаю, – махнул рукой Толик, не восприняв речи собутыльника всерьез или, по крайней мере, не буквально. – Ты не думай, ты не думай, я ведь тебя как своего и воспитывал. Но… Отчим-то он и есть – отчим.

– Я… – Федор сделал паузу, пытаясь совладать с непослушным языком, и помотал головой. – Ты мой отец. Биологически.

Повисла тишина. До Толика наконец дошел смысл сказанного, и он растерянно уставился на Анну.

Но, к его ужасу, женщина не возразила, а подтвердила совершенно серьезным тоном:

– Это… когда ты с Эльбруса приехал, я тебе ничего не сказала.

– Не понял… – пробормотал Толик.

– Я думала, будет так лучше для всех, – как можно спокойнее объяснила Анна. Кто бы знал, какие страсти сейчас бушевали у нее внутри и с каким трудом ей далось признание. – Нас.

Толик ошарашенно разинул рот и глядел то на Анну, то на Федора, а затем ткнул в последнего дрожащим пальцем.

– Он? – до сих пор не веря своим ушам, спросил Толик.

Женщина молча кивнула.

– Федь… Федька… Федька… – заминаясь и чуть не плача (от водки или же от избытка чувств), залопотал Толик и бросился обнимать внезапно обретенного отпрыска.

– Как же я рад, я безумно рад! Федька…

– Папа… – вторил Федор нетрезвым голосом.

Анна не выдержала и разрыдалась.

* * *

Женя застала мать в коридоре: та куда-то собиралась.

– Ты надолго? – спросила Женя, недоверчиво наблюдая за родительницей.

– На всю ночь. Договорилась там, в ларьке подмениться. Хоть какие-то деньги, – объяснила та, хотя не слишком уверенно.

Вероятно, причина была в другом, но делиться с дочерью женщина не торопилась.

– Папа не звонил? – не отставала Женя.

– Звонил. Вчера.

Новость рассердила Женю.

– А почему ты мне не сказала? – воскликнула она.

– Да не успела. Хотела сказать, – ответила Ирина еще менее уверенно, с тоской взглянула на дочь и выдохнула: – Чё-то не получается у меня ничего, Жень.

– В плане? – нахмурилась девушка.

– Да ни в каком плане, – с досадой всплеснула руками Ирина. – Ничё не получается. С работой ничего не получается.

Исповедальный тон матери заставил Женю заволноваться еще сильнее. Что она хочет этим сказать? Ирина никогда особенно с ней не откровенничала. Почему сейчас отважилась?

– И что ты собираешься делать? – скрестив руки на груди, со скепсисом спросила Женя.

– Да не знаю я, что делать. – В голосе матери явственно слышалось отчаяние. – Нам с тобой банально есть нечего. То, что папа дал, мы уже давно потратили.

Женя сжала губы, сдерживая нахлынувшие эмоции. Она злилась на себя, на мать, которая опустила руки и не желала бороться, а еще больше – на неустроенную жизнь и сложившуюся ситуацию.

– Ну есть же какие-то варианты? – с надеждой проговорила она. – Мы же можем что-нибудь вместе придумать?

– Да не могу я, – произнесла Ирина обреченно. – Не знаю я, что придумывать. Не умею я придумывать. Понимаешь? Папа умеет придумывать, я не умею. Я все время за ним была.

– Мам, это не так! – Женя попыталась успокоить и поддержать мать.

Гнев улетучился столь же быстро, как и появился, и девушке стало жалко маму, но Ирина почему-то поддержку не приняла.

Женщина внезапно отстранилась и проронила холодно и сухо:

– Ладно, завтра поговорим. Давай. Спать ложись. – Она бегло чмокнула дочь в щеку и выскочила за дверь, чтобы поскорее закончить неприятный разговор и максимально отдалить необходимость принимать решение.

Женя помолчала, а затем сняла с телефона трубку и набрала знакомый номер. Как она и предполагала, Санька не спал. Парень вышел в коридор на трещание звонка.

* * *

Родственники горланили на кухне песню «Милая моя», все реже попадая в ноты и в ритм, и, конечно же, телефон не слышали.

Парень сердито зыркнул на них и хлопнул дверью с такой силой, что чуть обои не отклеились. Ему было тошно, а Анна, Федор и Толик, похоже, ничего и не заметили.

– Алло, – недружелюбно буркнул он, сняв трубку.

– Привет! – раздался на том конце линии взволнованный голос Жени. – Ты как?

– Плохо, – ответил Санька.

Повисла пауза: оба не знали, что сказать, чтобы не испортить настроение себе и друг другу еще сильнее.

– У меня дома никого нет, – вдруг заявила Женя. – Если хочешь, приходи.

Санька недолго размышлял. Парень покосился на дверь кухни. Если он сейчас уйдет – вряд ли кто-то спохватится.

– Хорошо, – согласился он. – Щас приду.

Парень повесил трубку и, обернувшись, встретился взглядом с младшей сестрой.

– Сань, ну ты же обещал… – всхлипнула та, надув губки.

Санька вздрогнул. Интересно, что она слышала? Конечно, он ничего особенного не сказал, но вот какие голосом… Дети отлично чувствуют настроение… и ложь.

– Вик, я скоро вернусь. Хорошо? – принялся оправдываться парень, но сестренка недоверчиво посмотрела на него, развернулась и исчезла за дверью детской.

Санька чувствовал себя отвратительно.

Единственным человеком на свете, который сейчас мог вернуть ему душевное равновесие, была Женя. И к ней он бежал почти бегом.

* * *

Дороги он не помнил и вскоре уже сидел в комнате девушки на кровати. Сперва они робко держались за руки, избегая смотреть друг на друга, но спустя некоторое время обнялись, начали целоваться…

И вот на пол полетела одежда, Санька ласкал Женю, и та отвечала ему страстью. Это была первая ночь в их жизни.

И этой самой ночью закончилось детство.

* * *

Бесо сидел на диване, потягивая чай, и нервно курил, чтобы не сорваться. Вокруг собрались бойцы-кавказцы и внимательно слушали истерично-сбивчивый доклад Шоты.

– Каху нашли. Застрелен.

Главарь сжал зубы и со свистом втянул воздух. В его возрасте интенсивные эмоции чреваты тахикардией или, того хуже, инфарктом. Надо срочно решить проблему. Кавказец раздраженно отшвырнул недопитую чашку и сделал несколько коротких вдохов, чтобы успокоиться, а потом вскочил.

– Как меня эти афганцы задолбали! – взревел он, посмотрев на Шоту, который старался сохранять невозмутимый вид, и рыкнул: – Хватит с меня! Собери всех! – велел он помощнику. – Всех, кто есть! Игры кончились!

Никто не забеспокоился и не забил тревогу, когда кортеж из черных машин подкатил среди ночи к базе афганцев.

– Стоять! – Постовой преградил дорогу незваным гостям. – Кто такие, чё надо?

Затемненное стекло с пассажирской стороны одного из джипов опустилось, наружу высунулось дуло пистолета. Грянул выстрел – и постовой рухнул на землю, а машины вкатились через открытые ворота на базу.

* * *

Бывшие сослуживцы собрались обсудить дальнейшие планы и гостей не ждали.

– Короче, пацаны, предлагаю такой план, – объяснял Гриша, стоя во главе стола в экс-кабинете Вити. Мужчину и раньше уважали, к нему всегда прислушивались, а уж теперь – подавно. – От алкашки и прочей грязи отказываемся. Возвращаемся к нашим старым добрым схемам. В деньгах потеряем немного, но зато совесть чище.

– Думаешь, Витек все? – нахмурился один из сослуживцев. – Не объявится?

– Я бы на его месте уже белорусскую границу пересекал, – ответил Гриша мрачно и угрожающе.

– А Алик вернется, нет? – послышался голос с другой стороны стола.

Гриша вздохнул.

– Было бы круто.

Договорить он не успел: распахнулась дверь и в кабинет ввалилась банда кавказцев с автоматами. Раздались очереди, эхо раскатилось по всей базе и замерло по углам.

Брызнули осколки бутылок, спирт расплескался по столу, полу и стенам, смешиваясь с кровью.

Когда воцарилась тишина, никого из бывших военных, находившихся в кабинете, уже не было в живых. Шота с кривой ухмылкой обвел взглядом разгромленную базу, вытащил из кармана зажигалку и, щелкнув, бросил в лужу спирта на полу. Полыхнуло сразу и сильно. Кавказцы молча развернулись и ушли.

База стала братской могилой для переживших афганскую войну бойцов…

Глава восьмая

Утренние лучи пробивались в окно и щекотали кожу. Наступило одно из самых приятных пробуждений на свете. Это вам не будильник в семь утра! Санька несколько минут лежал с закрытыми глазами, а потом повернулся к девушке. Растрепанные кудри делали ее похожей на рыжее солнышко.

– Доброе утро, – ласково шепнул парень ей на ухо.

– Привет, – улыбнулась в ответ Женя. Она чувствовала себя и странно, и необыкновенно хорошо. Прежняя, детская жизнь закончилась, началась иная.

И если бы Женя могла отыграть события назад, то не стала бы ничего менять. Санька тоже.

– Ты такая красивая, – нежно произнес он. Парень был бы рад подобрать слова получше, но те не находились.

– Лохматая, – смущенно пробормотала девушка, одной рукой прикрывая лицо, а второй наспех приглаживая растрепанный рыжий «мелкий бес» на голове.

– И лохматая, – согласился Санька, прижимая девушку к груди. Пусть так. Все равно красивая.

Они некоторое время лежали молча, наслаждаясь утром и друг другом, а потом Женя с ленивым беспокойством протянула:

– Скоро мама вернется.

Она не боялась, да и отпускать парня не хотела, но прошлый раз закончился крайне неприятно. Повторения Женя явно не жаждала.

– Понял, – кивнул Санька, поцеловал девушку и засобирался домой. Он был совершенно счастлив, и никакая сволочь сейчас бы не испортила ему день.

* * *

На территории бывшей базы, за милицейским оцеплением суетились эксперты и врачи и бродил следователь. За распахнутыми дверьми ангара виднелось несколько тел, накрытых простынями. Все прекрасно знали, кто виноват в том, что случилось, но шансов для реальных доказательств было практически ноль.

Алик подкатил на мотоцикле к огораживаюшей ленточке, когда из ворот показался насупленный Демид, а следом за ним – санитары с носилками. Алику было достаточно одного взгляда, чтобы узнать Гришу. Его уже не спасти… как, впрочем, и остальных. Из живых на базе остались разве что мыши.

Если бы у Алика на голове были волосы, они бы встали дыбом.

Мужчина в ужасе рассматривал картину побоища, не веря глазам, пока его не отвлек голос старого знакомого:

– Зачем приехал? – осведомился врач, глядя на незваного гостя исподлобья. Приятель всегда приносил с собой неприятности. – Ты же сам решил ни во что не вмешиваться. Да что теперь… – Он махнул рукой и скривился. – Нет солдат – и война закончилась.

Алик пропустил комментарий мимо ушей. Демид любил пофилософствовать, как и все, выбравшие медицинскую профессию…

Он обернулся, почувствовав на себе взгляд: из-за кустов за ними наблюдал Витя. Несколько секунд бывшие сослуживцы сверлили друг друга непримиримыми взглядами, а потом Алик полностью сосредоточился на мотоцикле, буркнув на ходу: «Война никогда не закончится».

Взревел двигатель, двухколесная машина умчалась прочь, подняв тучу пыли.

* * *

Толик поспешно упаковал вещи в рюкзак, заткнул сигарету за ухо и, подхватив гитару, на цыпочках прокрался к входной двери. Главное – никого не разбудить! У дверей он на миг замер, со вздохом бросил нежный взгляд на спящую в гостиной на диване любимую женщину и тихонько отпер дверь, ежесекундно прислушиваясь, не идет ли кто.

Однако было тихо. Толик помнил, что дверь скрипит, поэтому открывал ее очень медленно.

Мужчина шагнул на лестничную площадку – и буквально нос к носу столкнулся с вернувшимся домой Санькой. Повисла удивленная пауза. Оба несколько секунд непонимающе глазели друг на друга, а затем Толик беспечно улыбнулся.

– О, Санек! Ты меня испугал, – произнес он, загораживая дверь.

Санька попытался пробиться внутрь, но обойти настырного бабкиного кавалера было непросто. – Тихо, тихо! Там все спят, – прошептал он.

– Вы чё? – вскинулся Санька. Ну и ну! Ему уже домой нельзя?! – Куда?

– Куда-куда? – продолжал громким шепотом Толик. – Это… куда?.. За сигаретами. Видишь, последняя осталась? – Тот постучал пальцем по заткнутой за ухо.

– С рюкзаком? – уточнил парень.

Бабкин кавалер гораздо больше напоминал жулика, пытающегося скрыться с места преступления.

– Ну да. И с гитарой, – глупо улыбаясь, подтвердил тот. – У меня привычка такая, знаешь, стройотрядовская. Чтоб веселее было и чтоб сигарет всегда с запасом. Ну, я мигом. – Он сжал вялую ладонь подростка и заторопился к лестнице. – Не прощаюсь. Давай, Санек. Будь мужиком. Я скоро. Да.

Санька проводил взглядом спускавшегося по ступеням Толика и зашел в квартиру.

На пороге гостиной стоял Федор. По выражению лица отца Санька понял: он все слышал… и, конечно же, правильно понял. Поэтому парень не стал ничего говорить, а проскользнул в комнату и тихо затворил дверь. Чудесное утро было окончательно и бесповоротно испорчено.

* * *

В гостиной собралась вся бывшая семья: Женя и ее родители. Мать, тихо напевая, хлопотала с букетом и вазой, а отец и дочь молча наблюдали за ней.

– А ты надолго? – с тревожной надеждой спросила Женя. – Или ты здесь остаешься, или как вообще?

Но ответ отца ошарашил девушку:

– Я приехал вас забрать.

Женя буквально онемела. Она ожидала любого ответа, но только не такого.

Девушка растерянно смотрела на отца, все слова где-то потерялись, а он продолжал:

– Мама мне позвонила и сказала, что она осознала свою ошибку и готова вернуться.

Он и не заметил, что Ирина в какой-то момент затаила дыхание и, разумеется, все слышала. Но возражать не стала, а со стуком водрузила вазу на стол, будто поставив жирную точку.

– Ну, я все бросил – и сразу к вам, – заключил мужчина и распорядился: – Так что – собирайся.

– Пап… – протянула Женя и заявила решительно: – А я не хочу.

– Глупости не говори, – отрезал отец и повернулся к жене. – Ира, а где ваши документы?

– Там, в спальне, – со вздохом указала подбородком Ирина. – В тумбочке

– Собирайся, – повторил отец безапелляционным тоном и вышел.

Женя повернулась к матери и смерила ее суровым взглядом.

– Мам? Ты же не хочешь ехать.

– А чё делать-то, Жень? – обреченно всплеснула руками женщина. – Работу я так и не нашла. Так будет лучше для всех. Ты же хотела, чтоб мы были вместе. Вот мы и будем вместе.

– Но ты же его не любишь! – воскликнула Женя.

Она и поверить не могла, что мать сдалась так просто. Но прекрасно понимала, что это не главный аргумент: отъезд неминуемо означал расставание с парнем. Впрочем, матери пока вовсе не обязательно знать подробности.

– Это видно, – прибавила она.

– Ну, ничё-ничё. Все будет хорошо. Потерплю. Потерплю, – принялась повторять Ирина, убеждая не столько дочь, сколько себя. – Для нас, для семьи, для тебя потерплю. Ничё.

Говорить теперь не о чем: мать, похоже, смирилась. Удивленная и раздосадованная Женя направилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Ее мир рушился.

* * *

Анна зашла на кухню, брезгливо поморщившись, помахала рукой, разгоняя плотный сигаретный дым. Про такую концентрацию обычно говорят: «Топор вешать можно».

– Фу-у, как надымил, – проворчала она и ринулась открывать окна. – Федь, мы ж с тобой договаривались, что ты не будешь курить в квартире, – накинулась женщина на сына, а после переключилась на другого нарушителя, вспомнив про гражданского супруга: – Толь, а ты куда смотрел? А?.. Толя? Толя? То-ля?

Но ответа не было. Анна заглянула в одну комнату, затем – в другую, но тщетно. Толика и след простыл.

– А где Толя? – спросила она.

– Ушел. Ушел наш милый Одиссей, – с грустной иронией вздохнул Федор, прикуривая очередную сигарету.

– То есть как это – ушел? – возмутилась Анна. – Куда ушел?

– Куда всю жизнь уходил, – пожал плечами ее сын, старательно пряча злорадство под маской равнодушия. – Эверест покорять, волка жрать на Кулумысе.

– Я не поняла, – потребовала женщина, уперев руки в бока. – Объясни.

– Ну, а как ты думала, мам? – развел руками Федор и накинулся на мать с обвинениями: – Тридцать семь лет ты нас обманывала. А теперь чего? Выпили, закусили и забыли? И давай вокруг тебя хороводы водить. Так, ты думала, будет?

Он ждал ответа, но бесполезно: женщина пребывала в своем собственном мире.

– Толя… Толя не ушел, – убеждала себя Анна и металась по кухне, как раненая птица. – Толя не мог уйти! – Она ощутила облегчение, когда затрещал дверной звонок. – О!.. Он вернулся. А тебе будет стыдно за твои слова! – самодовольно и назидательно заключила она, направляясь к двери.

Но ее ждало разочарование: на пороге стоял вчерашний гость с четверкой крепких грузчиков и нагло ухмылялся.

– Доброе утро, почтенная, – с издевкой поприветствовал женщину Гена.

– Что вам надо? – воскликнула Анна испуганно и позвала: – Надежда!

Однако Гена бесцеремонно отодвинул женщину в сторону и прошел в комнату.

В этот момент из кухни выскочил взбудораженный Федор, а из спальни – Надежда.

– Доброе утро! – ухмыльнулся Гена. Он уже чувствовал себя полноправным хозяином квартиры.

– Не знаю, доброе ли, – буркнула себе под нос Надежда и отнюдь не гостеприимно обратилась к визитерам: – Здрасьте, проходите, пожалуйста. Замеры, да, нужно сделать? Можете делать замеры.

– Видит бог, мне очень неприятно об этом говорить. – Гена сплел пальцы и возвел глаза к потолку, как обычно делают театральные актеры, играющие мошенников. – Но мы уже пришли, как бы, вас немножечко выселить.

– Что? – Глаза женщины расширились.

– Да вы не волнуйтесь, – покровительственно произнес риелтор, махнув рукой, дескать, пустое. – Мы вашу мебельку аккуратно во двор вынесем. Чтоб голые стены остались!

– Как это? – озадачилась Надежда. Договор был совсем о другом.

Но Гена ее уже не слушал и указал грузчикам на комнаты.

– Приступайте, молодцы.

Вскоре он деловито прохаживался по квартире, осматривая стены, потолок и что-то подсчитывая в уме. За ним семенила обеспокоенная Надежда, пытаясь выяснить хоть что-нибудь.

– Подождите, как это возможно? Вы понимаете, нам нужно время.

– Слушайте, у самого сердце кровушкой обливается, – незваный гость наконец позволил себе заметить ее.

Женщина порядком ему надоела со своими вопросами, Гена едва сдерживался, чтобы не ответить грубо, но следовало сохранять лицо.

– Но ваш подельник моего заказчика обманул. Липовые документы ему подсунул. Я человек подневольный… Ой, какая симпатичная птичка! – Губы риелтора растянулись в жадной улыбке, а глаза загорелись.

– Не трогайте! – Федор оттеснил мужчину, выхватил из загребущих рук свою собственность, рявкнув так, что Гена попятился.

– У меня страсть к пернатым, – с досадой оправдывался делец.

– Ну, это какой-то уже беспредел. Это как минимум незаконно, – заявил Федор, встав на пути нахрапистого риелора.

– Звони в милицию! – взвизгнула Анна, появившись в дверях.

– Да, все, я звоню, – кивнул тот.

– Звони, звони. Ноль-два, – напомнила мать.

Гена вновь воздел глаза к потолку и наигранно трагично выдохнул:

– Опять милиция…

Федор снял с телефона трубку, но один из сопровождавших Гену мордоворотов вырвал у него из рук телефон и оборвал провод. Надежда чуть в обморок не упала. Подобное уже не лезло ни в какие ворота.

– Подождите, что вы делаете?! – закричала она и заметалась по квартире, пытаясь отобрать у незваных гостей, больше напоминавших грабителей, свои вещи. – Нет, подождите! Поставьте, пожалуйста, этажерку! Я сама вынесу этажерку! Вы слышите?!

– Чщ-щ! – приложил к губам палец Гена и нагло ухмыльнулся. – Бог дал – бог взял.

– Что вы несете? – воскликнула Анна.

– Мы не несем, мы выносим, – объяснил риелтор и сказал застывшим в недоумении грузчикам: – Работаем, работаем, ребят.

Растерянная Надежда переводила взгляд с одного хама на другого и чувствовала себя в тупике. Ее все предали. Она с трудом боролась с подступающими истерикой и отчаянием.

– Я просто… – бессвязно забормотала она. – Я вообще не понимаю, что щас происходит… Это мой стол! Мой стол! Я на него заработала – на этот стол!

Вся семья собралась в пустой гостиной, потерянно взирая то на голые стены, то друг на друга.

Грузчики уже расправлялись с детской. Какой-то здоровяк улыбнулся девочке и протянул ей забытую куклу. Вика сперва медлила, но потом набралась храбрости и забрала игрушку.

– Спасибо, – мрачно поблагодарила девочка и, повернувшись к родным, задала вопрос, который все боялись озвучить: – И где мы теперь будем жить?

– Может, у бабушки дома? – предложил Санька первое, что пришло в голову.

– Нет-нет, – возразила Анна. – Туда нельзя. Там чужие люди живут временно. Толик поселил, чтобы расплатиться с долгами.

Санька разинул рот. Как?! Похоже, взрослым или все равно, что с ними будет, или они вообще не умели и не хотели думать головой.

– Ну тогда давай в квартиру Алика… – произнес он.

На сей раз встрепенулся Федор.

– Не-не-не. Туда нельзя. После того, что случилось, это попросту опасно.

У Саньки опустились руки. Самые ужасные прогнозы сбывались с педантичной точностью.

– Я не знаю, пап, сделай что-нибудь! – воскликнул он в гневе.

– А что я могу сделать? – в отчаянии всплеснул руками Федор. – Я не Жан-Клод Ван Дамм.

В этот момент из прихожей выглянул наглый риелтор и, победно ухмыляясь, объявил:

– Солнцеподобные мои, мы – все. Так что не задерживайтесь. – Он заметил Саньку, нахмурился. – О, сирота! Так ты не сирота? Всюду ложь. – Он драматически заломил руки и резко сменил тон на серьезно-деловой: – Ладно, у вас еще минутка.

Федор смерил сына вопросительным взглядом, тот отвернулся.

– Мамуль, я не хочу жить на улице, – тихонько всхлипнула Вика.

Надежда молча прижала дочь к себе. Чем она могла ее утешить? Пожалуй, ничем…

Санька обвел семью пристальным взглядом. Помощи от них точно не дождешься. Оставался один выход, и то если выгорит… но он даже думать не хотел о возможной неудаче. Хватит с них обломов по всем фронтам.

– Сколько Толик должен? – сурово спросил он.

– Какая разница? У нас все равно столько нет, – попытался обреченно возразить Федор.

Однако парень не сдавался.

– Ну, сколько?!

– Не знаю, – пожал плечами мужчина. – Тысяч триста-четыреста.

– Поехали, – сказал Санька, увлекая отца за собой.

– Куда? – насторожился Федор.

– Проблемы решать.

Не дожидаясь ответа и реакции семьи (еще не хватало, чтобы те начали задавать вопросы или, тем более, попытались остановить), Санька направился к дверям.

Удивленный отец поплелся следом.

* * *

Чебур в неизменной жилетке на голое тело сидел на любимой скамеечке во дворе и поедал консервы прямо из банки. Тарелками идейный неформал не пользовался принципиально. Посторонний наблюдатель никогда бы не поверил, что у этого типа могут водиться деньги.

Он даже не сразу обернулся на рокот мотора, раскатившийся по дворику. Санька и Федор на мотоцикле с цистерной вместо прицепа подкатили к площадке.

Парень приглушил мотор и затормозил.

– Он? – кивнув, осведомился Санька.

– Ага.

Отец и сын слезли с мотоцикла и двинулись прямо к Чебуру.

Парень без предисловий обратился к мужчине:

– У нас есть деловое предложение.

– Мы вас слушаем, – с философским видом поглаживая пса, вальяжно отозвался тот.

Санька молча указал кивком на цистерну, мол, сам посмотри. Чебур нехотя поднялся и отправился за ними.

Предложение было весьма подозрительным, но посмотреть стоило. Мужчина приоткрыл крышку и потянул носом. В ноздри ударил сильный спиртовой дух.

Чебур задумался и захлопнул крышку.

– Ну что, перфекто[16], – произнес он довольным тоном и махнул на мотоцикл. – И моцик сверху.

Федор уже был готов согласиться, но не тут-то было!

Санька смерил Чебура скептическим взглядом и потянул отца за рукав.

– Пап, поехали. Найдем другого покупателя.

Оба направились к двухколесной машине, но потенциальный покупатель явно не собирался расставаться с легкой добычей.

– Тормози! – крикнул он и, когда Санька обернулся, добавил с усмешкой: – По рукам, пацанчик.

Федор решил скрепить сделку рукопожатием, но Чебур проигнорировал его и потряс ладонь Саньке. Парень хоть и мал, а торговаться уже умеет! Добро! С таким приятно иметь дело.

* * *

Вовка с рюкзаком за плечами торопился к гаражу, когда заметил знакомую физиономию.

– Здрасьте, дядь Петь, – поздоровался он.

– Здорово, – кивнул сосед, провожая его взглядом, пока тот не скрылся за дверями гаража.

Внутри друга ждали Санька с Женей.

– Ну чё, валим наконец? – бодро поинтересовался он, но запнулся. Что-то было не так… И наконец, парень сообразил: – Где бочка? Блин! – взорвался он. – Нас что, бомбанули? Блин! Я же говорил, что ключ нужно было лучше прятать!

– Вов! – возмущенно перебила Женя.

Санька проронил:

– Да тихо ты, Вов. Это я спирт отдал. Нас из квартиры выселили.

– В смысле – вас выселили? – опешил Вовка.

– Ну, выселили, – повторил приятель мрачно. – За долги маминой фирмы. – И тотчас сменил тему, заявив: – В общем, да, Вов, валим. Сейчас или никогда.

– А Илюха? – с тревогой переспросил парень, глядя на сумку и рюкзак: друзья явно давно подготовились.

– Мы его заберем, – уверенно подтвердил Санька.

– Подождите, – не унимался Вовка. – А как мы без бабок-то поедем?

Но приятель не собирался ни спорить, ни вдаваться в объяснения. Хватит болтовни. Если никто не хочет брать ответственность и действовать, он займется этим сам. Иначе ничего никогда не получится.

– Ты с нами или нет? – смерил он Вовку взглядом исподлобья.

Тот несколько секунд колебался, обалдело глазея на Саньку и Женю. Те явно были настроены решительно. И мальчишка кивнул.

* * *

Доехать на мотоцикле до старого обшарпанного здания детского приемника-распределителя (кстати, известного всем местным жителям, а не только беспризорникам) было легко. Не пешком ведь, добраться – всего ничего. А ребята еще и торопились.

«Боливар» с тремя седоками с ревом подкатил не к воротам, а к стене и остановился.

– И где его тут теперь искать? – буркнул Вовка, осматривая здание.

– Не знаю, – пожал плечами Санька. До этого места его план продуман не был.

Друзья бросились к окнам, но на них имелись прочные решетки – не вылезти.

– Илюха! – заорал Санька, вцепившись в металлические прутья и рванув их на себя, как будто и правда мог оторвать.

– Илюша! Илюша! – закричали следом остальные.

По ту сторону стекол скопились воспитанники, с любопытством наблюдая за незнакомцами, пытавшимися зачем-то проникнуть туда, откуда все, напротив, пытаются сбежать.

Потом в одном из окон мелькнуло лицо друга.

– Ребята? – изумленно закричал Илюша в ответ, радостно помахав. – Ребят, что вы тут делаете?

– Илюш, мы тебя вытащим! – заверила Женя, задрав голову.

– Зачем? – наивно спросил парень.

– Илюх, валим к мечте прям сейчас! – объяснил Вовка.

Парни развернули мотоцикл и подогнали к окнам задним бампером.

– Давай, Сань, направо. Так стоп. Стоять, стоять, – командовал Вовка. – Жень, помоги.

– Что сделать? – с готовностью спросила девушка.

– Что делать? Ключ держи. На. – Парень сунул ей гаечный ключ и принял из рук Саньки конец буксировочного троса. – Давай мне конец один. Женя, ключ. – Он забрал инструмент обратно и крепко притянул трос к одной из решеток.

План был придуман на коленке, нет никакой гарантии, что он сработает, но попробовать стоило.

– Ну-ка отойдите туда! – рявкнул Вовка воспитанникам. – Илюх, ты тоже!

– Нам нельзя уходить! – попытался протестовать Илюша. – Тут не отпускают.

– Нас отпустят, – заверил друга Вовка и махнул рукой. – Сань, газуй!

Взревел мотор. Мотоцикл рванул с места. Раздался отвратительный скрежет, затем – грохот. Болты и сварка заискрили, окно задрожало.

«Боливар» газанул снова, еще резче – и решетка слетела с окна. Победа!

– Илюх, давай, валим! – заорал Вовка.

Если их застукают – хана. Отвертеться точно не получится, а Илюшу упрячут в какую-нибудь глухомань.

– Прощайте, хоббиты! – с грустной улыбкой попрощался с новыми знакомыми Илюша, выбираясь из окна.

– Давай чемодан, – торопил Вовка, передавая вещи друга девушке. – Жень, бери чемодан его. Давай, Илюх.

Ребята погрузились на мотоцикл и дали по газам, оставляя позади клубы дыма и пыли. Впереди ждала свобода.

* * *

Через некоторое время мотоцикл притормозил у соседского гаража. Оставалось произвести последние расчеты.

– Спасибо, дядь Петь, – от души поблагодарил Санька, пересчитывая деньги.

– Да это тебе, Сань, спасибо, – по-доброму улыбнулся сосед.

Санька ласково погладил мотоцикл по крылу. В глубине мозга билась мыслишка, что он предает старого друга, не раз его выручавшего… но выбор сделан, назад пути нет.

– Ну, прощай, «Боливар», – вздохнул парень, и, не оборачиваясь, направился к ожидавшим его друзьям.

– Держи, Жень. Илюх. Вдруг в дороге пригодится…

Выручку поделили поровну. Вовка захлопнул дверь гаража. Компания подобрала рюкзаки и сумки. Впереди их ждал долгий путь к мечте.

* * *

Автобус уносил юных путешественников все дальше от города. Женя доверчиво прижималась к Саньке, Илюша выглядел равнодушным (черт знает, о чем он сейчас думал!), Вовка смотрел в окно: он до сих пор чего-то боялся, но ничего не рассказывал.

– Все будет хорошо, – успокаивал друга парень, а затем поинтересовался: – Илюх, в детдоме вообще жесть?

– Да нет, хорошо, – пожал плечами Илюша и простодушно добавил: – Только супы не очень люблю. А так нормально.

– Блин, а я бы щас супчика пошвыркал, – внезапно выдал Вовка.

Илюша же протянул задумчиво, с блеском в глазах, который бывает только у оторванных от реальности людей:

– Я там Гэндальфа встретил.

– Чё? – Вовкины грезы тотчас пошли прахом, и он посмотрел на приятеля с подозрением. – Тебя там на таблетки, что ли, посадили?

– Нет, – с улыбкой покачал головой Илья. – Это воспитательница наша. Она как Гэндальф, только без бороды. С усиками. Но она тоже хорошая. Я когда сказал, что я эльф, она сразу все поняла. Она всего Толкина прочитала. «Сильмариллион» первые две главы наизусть знает, – добавил он гордо.

Опыта путешествий автостопом у ребят не было, но они не волновались. Их много, в обиду себя не дадут… впрочем, и поймать машину пестрой компании оказалось непросто: у кого-то не хватало места, кто-то явно боялся тормозить.

Но иногда им везло, и чем больше километров оставалось за спиной, тем крепче становилась эйфория от свободы… хотя и усталость тоже. Пейзажи за окном менялись, а вместе с ними – и настроение: то взлетало до небес, то катилось под горку.

Под конец ребята не могли думать уже ни о чем, кроме как мечтать, чтобы бесконечное путешествие завершилось. То, что дома воспринималось как веселое приключение, в действительности обернулось довольно утомительным занятием. Хотелось поскорее увидеть мечту, к которой они стремились, – море.

Но до него еще было далеко…

* * *

Дмитрий велел шоферу заехать на территорию завода, выбрался из салона и направился в свой кабинет, не обращая внимания ни на почему-то недружелюбно настроенную охрану, ни на сторожа, увязавшегося за ним… но тот всегда так поступал.

– Дмитрий Василич, не велено было больше вас пускать! – виновато закричал сторож.

– Ты охренел, что ли?! – огрызнулся мужчина, обернувшись. – Кем не велено? Кто здесь велеть может, кроме меня?!

– Новое руководство завода, – пробормотал сторож.

Брови директора сошлись на переносице. Он ушам своим не верил. Что за хрень?!

– Чего? – Дмитрий побелел от ярости, сжал кулаки и пошел вперед.

– Меня ж уволят! – отчаялся сторож, хватая его за локоть.

Дмитрий резко выдернул руку, сверкнув глазами так, что тот попятился.

– Руки убери! – рыкнул он. – Те мало, что ли? Еще с левой те приложить? Придурок…

Когда Дмитрий переступил порог кабинета, то с удивлением и раздражением обнаружил в своем любимым кресле нагло ухмыляющегося Бесо в дорогом костюме.

За спиной Бесо расположились верные помощники, а рядом – директорский начальник охраны (что взбесило Дмитрия сильнее всего).

Вокруг стола столпились начальники цехов. Дмитрий гневно взирал на собравшихся. Ситуация напоминала пародию на революцию.

– Ты в конец охренел тут, Трофим? – гаркнул он помощнику-безопаснику. – Кто запретил меня впускать?

– Я, – раздалось в ответ.

Дмитрий смерил кавказца презрительным взглядом.

– Ты что вообще тут делаешь?

– Приехал на собрание акционеров, – бесстыдно ухмыльнулся тот. – Мне Трофим Палыч продал часть своих акций. Да, Трофим Палыч?

– Да, в принципе, – неуверенно, будто даже виновато пробормотал Трофим. У него возникло чувство, что его обвели вокруг пальца, но было поздно.

– Вот, сидим с товарищами, решаем вопрос о смене директора завода, – самодовольно изрек Бесо.

Дмитрий скептически посмотрел на кавказцев и рабочих. Шутить с ним вздумали?! Он сейчас объяснит, кому здесь прикалываться можно, а кому – чревато.

– Мужики, вы что, серьезно?

– Человек деньги дает, приведет инвесторов, – неожиданно вступился один из начальников цехов.

– Устали уже, Василич, – пожаловался второй.

Дмитрий остолбенел. Они идиоты? Или у мужиков дружно поехала крыша?

– Ребят, он же вас обманет. Вы посмотрите на его рожу! – насмешливо ткнул он пальцем в ухмыляющегося кавказца.

А тот грубо перебил:

– Ну, хватит. Это некультурно, в конце концов. Мы с вами по-человечески, а вы – «рожа»… Неандерталец. Давайте, Трофим Палыч. Проголосуем и поставим точку.

– Да, спасибо, – кивнул Трофим, поднимаясь, и обратился к собравшимся: – Итак, кто за то, чтоб назначить нового управляющего заводом в лице Бесо Зурабовича Экиш… Экзини… – Он запинался, не в состоянии выговорить сложную фамилию. – Экизашвили, прошу поднять руки.

К ужасу директора, руки подняли все.

– Единогласно, – довольно подтвердил Трофим.

– Гниды, – процедил сквозь зубы Дмитрий, с ненавистью глядя на рабочих. – Продали меня.

– Давайте-ка подпишем протокольчик заседания, – заторопился бывший помощник по безопасности, пока собиравшиеся не передумали. – Дайте ручечку. Да, подписываем. Передаем дальше. Не стесняемся.

Начальник цеха первым поставил подпись под протоколом, за ним потянулись и остальные.

– Какой же ты, блин, болван! – вздохнул Дмитрий, проводив взглядом Трофима.

А экс-помощник продолжал развивать бурную деятельность. Как был подхалимом, так и остался.

– Передаем, передаем, подписываем. – Он повернулся к Дмитрию, задумался на несколько секунд, а потом с разворота заехал кулаком в живот. – Ну чё ты заладил: «Болван, болван». Сам ты, болван, Дмитрий Василич. Меня надо было слушать. Говорил же, тучки сгущаются.

– Закругляйтесь там! – нетерпеливо окликнул Бесо. – С вашими тучками…

Но его прервало дребезжание гитарных струн, доносившееся невесть откуда.

Кавказец завертел головой в поисках источника галлюцинации, а следом за музыкой послышался голос Алика, поющего «Синеву»[17].

Расплескалась синева, расплескалась.

По тельняшкам разлилась, по погонам.

Я хочу, чтоб эта жизнь продолжалась

По десантным, по суровым законам…

Бесо и подельники-кавказцы переглянулись, а затем побросали дела и высыпали из кабинета в цех.

Посреди пустующего помещения на краю станка сидел афганец и беспечно бренчал на гитаре.

– «Я хочу, чтоб эта жизнь продолжалась…» Аккорд не тот. – Алик замолчал, вернулся к предыдущей строчке и попробовал подобрать нужный. Получалось с трудом. – «По суровым, по десантным… зако… зако…» Чё ж я ее в Афгане не научился играть? – вздохнул он и как ни в чем не бывало обратился к застывшим в шоке кавказцам, увидевшим «привидение», словно те были просто прохожими: – Умеет кто-нибудь гитару нормально настраивать?

Бесо побледнел, толстые губы задрожали, на лбу и лысой макушке выступили капли пота.

Но он собрал волю в кулак и усмехнулся:

– Не может быть. Тот самый Алик! Последний из афган. Я думал, ты больше…

– Ну вот. А я меньше. Ну чё? – хмыкнул Алик иронично. – Ты, что ль, приказал афганцев завалить?

– Я? Нет. Что ты? Я гуманист! – осклабился Бесо.

Глаза Алика превратились в щелки, и он произнес угрожающе и четко, отделяя каждое слово:

– Бесо. Зурабович. Нельзя так. Не по-людски это.

– Какой привет – такой ответ, – развел руками кавказец.

Да и что тот ему сейчас сделает?

Алик неторопливо поднялся. Бесо швырнул ему патрон.

Афганец ловко поймал его, покрутил в пальцах, рассматривая, а затем перевел презрительный и злой взгляд на врага.

– Оружие найдешь? Ты же человек чести.

– Ты что, мне предлагаешь застрелиться? – фыркнул Бесо.

Алик был предельно серьезен, хоть и говорил с издевкой.

– Ну да. Кебабов твоих жалко. Давай сам.

– А то что? – взвизгнул фальцетом Бесо, едва сдерживая хохот.

В окружении бойцов он чувствовал себя непобедимым, ну а заводские не станут вмешиваться.

– А то что? Проткнешь меня пальцем? Или, может, будешь бренчать свою фальшивую песенку? Пока я не умру от тоски? Что ты пришел? Мстить? Мне? Один?

– Да я не один, – оглянувшись, спокойно заявил Алик. – Я с правдой. Ну, чё смотришь-то?

– Браво! – глумливо похлопал в ладоши Бесо. – Это все? Концерт окончен?

– Нет. Ты должен выстрелить себе в голову, – бесстрастно отвечал афганец.

– Разберитесь с ним, – велел Бесо по-грузински своим бойцам.

Кавказцы двинулись в сторону Алика, но тот и не подумал уходить и вообще двигаться с места. Он подпустил противников как можно ближе и четким выверенным движением ударил ногой в живот ближайшему. Тот согнулся и с беззвучным криком осел на пол, а остальные, как бешеные гиены, накинулись на афганца всей сворой.

Алик пытался защищаться, но силы были неравны. И самое обидное, что Дмитрий, экс-шеф директорской охраны и бригадиры завода молча и в страхе наблюдали, как одного избивают толпой, и никто даже не подумал за него заступиться и попытаться хоть как-то спасти…

Точнее, почти никто.

Алик все же был не последним афганцем в городе, и его бывший сослуживец быстрым шагом направлялся к месту драки…

* * *

– Вот что вы за люди такие, а? Я вас за руку в будущее, а вы сопротивляетесь. Только пещерный язык и понимаете. Сами виноваты, – заговорил мужчина уже по-русски, чтобы слышали и понимали все, включая заводских. Он вальяжно подошел к афганцу, схватил за подбородок и вздернул его голову. – Ну что, Алик-афганец? Где твоя правда?

Все так увлеклись, что не заметили притаившегося за углом Витю, который осторожно сунул руку в карман и вытащил боевую гранату.

– Уберите это говно, чтоб я больше его не видел. Никогда, – приказал Бесо. Он уже считал себя победителем.

Но вдруг послышался другой приказ, гораздо более серьезный.

– Стоять! Стоять, я сказал! – Витя появился из укрытия, демонстративно выдернул чеку и поднял руку с гранатой повыше, чтобы видели все.

Кавказцы направили на него пистолеты, но стрелять никто не решился.

– Никому не дергаться, или всех подорву! Отпустил его! Отошли на хрен! Отошли! – продолжал орать Витя.

Ни у кого не возникло мысли проверять, насколько он серьезен. Алик воспользовался замешательством, ловко выбил пистолет из рук одного из кавказцев и направил оружие на Бесо. Теперь они поменялись ролями.

– Ты как здесь оказался? – бросил он Вите, не оборачиваясь.

– Ну, так стреляли, блин, – ответил тот.

– Понял тя, Саид, – усмехнулся в ответ Алик и, обращаясь к Бесо, приказал зло, ткнув пистолетом в лицо растерянного противника: – Ну чё, Бесо Зурабович, давай. Давай-давай.

Ругающегося по-грузински несостоявшегося хозяина завода затолкали в каморку возле цеха.

– Не кудахтай ты! – прорычал Витя и, поигрывая гранатой, прошел мимо сбитых с толку и испуганных бойцов: никто не хотел быть первым.

– Щас, мы ненадолго. Не скучайте, ребят, – бросил Алик, и напарник захлопнул дверь.

* * *

– Быстро за оружием и назад! – скомандовал Шота.

Кавказцы не собирались сдаваться и готовились к осаде.

* * *

– Ты чё тут забыл? – покосился на приятеля Алик, держа на мушке бандита, пока Витя, криво ухмыляясь, возвращал чеку на место.

– Ну я же не мог такое-то пропустить. Когда узнал, что этот здесь будет, – пояснил Витя.

Четкого плана у них не было… что ж, не впервой.

Работники завода все поняли правильно: против автомата и гранаты нет приема. Они врассыпную бросились прочь с территории, сопровождаемые звуками тревожной сирены, которую успел включить какой-то умник. Навстречу им к каморке в центре завода стягивались вооруженные бандиты. Они встали кольцом, направив стволы автоматов на запертую дверь.

– Выходите, твари! – снаружи послышался возглас: кричал Шота, но никто ему не ответил.

Бесо усадили на единственный найденный целый стул, а афганцы расположились по обе стороны двери.

– Вы чё хотите? А?.. Завод хотите? М-м?.. Денег? А?.. Алик-афганец? – беспрестанно болтал кавказец, пытаясь раскусить план «похитителей», но они его открыто игнорировали, как будто находились в каморке одни.

– Сигарету дай, – попросил Алик.

Витя молча протянул ему пачку.

– У меня много денег. Можем договориться. М-м?.. – продолжал извиваться Бесо, но его в упор не замечали.

Витя щелкнул зажигалкой, Алик затянулся.

– План-то какой? – спросил Витя, прекрасно понимая, что его нет.

– Да в этот раз нет плана, Вить, – подтвердил его подозрения Алик.

Кавказец в углу начал истерически хохотать. Витя вздохнул. Теперь им точно легко не выбраться… если выбраться вообще. Впрочем, они на войне. А там всякое бывает.

Он взял у Алика сигарету, затянулся сам, а потом усмехнулся со странной обреченностью.

– Понял, командир.

Афганцы курили, а Бесо истерически ржал.

– Вы же понимаете, что вы живыми отсюда не выйдете? – съязвил он, но мигом умолк, когда афганцы наконец обернулись.

Выражение их лиц не предвещали ничего хорошего.

– Давай ему гранату в трусы засунем? – предложил Алик с улыбкой.

– Зачем? – удивился Витя.

– Заслужил.

– Это шутка? – взвизгнул Бесо, когда окончательно убедился, что они настроены всерьез.

– Связываем? – подмигнул бывшему сослуживцу Алик.

– Да! – весело воскликнул Витя, помогая связывать пленника, и заклеил тому рот скотчем: Бесо оказался слишком говорливым.

– Рад был познакомиться, – буркнул Алик врагу.

И в этот момент снаружи раздался вопль. Шота! Как раз вовремя!

– Бесо, до пяти посчитай и ложись!

– Идем, идем! Не стреляйте! – выкрикнул в ответ Витя, выдергивая чеку и запихивая гранату бандиту в штаны.

Алик распахнул дверь, Витя вытолкнул связанного кавказца наружу.

– Папе привет!

Дверь с грохотом захлопнулась.

Связанный Бесо с кляпом во рту врезался прямо в толпу ошеломленных бандитов. Он отчаянно мычал, бешено вращая глазами, явно пытаясь о чем-то предупредить… но не успел. Прогремел взрыв. Во все стороны полетели осколки, кровь, мусор и пыль. Тех кавказцев, кто по счастливой случайности не был ранен, раскидало по углам. Правда, они довольно быстро сориентировались, борясь с контузией, подхватили автоматы и принялись беспорядочно палить по коморке.

– Иди, посмотри, – приказал Шота одному из оклемавшихся бойцов.

Тот только огрызнулся в ответ:

– Ты сам иди, посмотри.

– Выходим, – заорал Шота.

Подходить ближе он не рискнул: неизвестно, сколько у психов еще «сюрпризов» по карманам распихано. Никто не хотел стать мишенью, а он – тем более.

– Да не ори ты! Ща выходим, – отозвался Витя, глядя на выставленный Аликом кулак.

Мужчины прятались за толстыми стенами по обе стороны от прохода, выстрелы были им не страшны, обоих не задело даже осколками. Сослуживцы улыбнулись друг другу, потрясли кулаками, сбросились… Оба выкинули «ножницы». Затем, причем оба, – «камень». Потом снова оба – «ножницы».

И наконец оба – «бумага». Ситуация была бы смешной, если бы от нее не несло трагедией.

Они грустно усмехнулись, и Алик проговорил:

– Погнали.

– Стой, стой, – запротестовал Витя. – Я посрать забыл.

– Да потом, – отмахнулся Алик, распахивая дверь.

И загремели выстрелы…

* * *

И вот наконец неразлучная четверка осуществила заветную мечту. Перед ними плескалось теплое море, отливающее всеми оттенками синего и зеленого. Вдалеке виднелись дельфины.

Первые несколько минут подростки, как зачарованные, смотрели на волны и никак не могли насмотреться, а потом на них напало безудержное веселье. Они бегали туда-сюда, плескались, брызгались. Женя визжала от восторга, когда Санька катал ее на закорках по мягкому песку. Вовка устраивал шуточные, хотя и не особо добрые розыгрыши, например, в виде запихивания медузы другу за шиворот.

Илюша зашел в воду по колено, долго глядел на море, а затем вытащил из кармана колечко, оставшееся от бабушки и, размахнувшись, зашвырнул подальше.

Тихо булькнув, памятное украшение исчезло в волнах – море приняло подношение. Илюша вздохнул. Он все же сумел проводить родного человека, хотя и не так, как положено.

Санька бросил взгляд на едва заметную кромку, где небо как будто соединялось с морем и, казалось, что солнечный диск тоже решил искупаться. Золотая дорожка пролегла от горизонта до самого берега… И вдруг – что это? Рассыпая яркие блики, волны разрезал плавник. Потом еще один. И еще… Парень прищурился, не веря своим глазам. Неужели дельфины?

Черные блестящие спины мелькали в золотых всполохах: дельфины резвились в закатных лучах, играли, как дети. Ребята забыли свои забавы и сгрудились на берегу, не сводя с них восхищенных глаз.

Пейзаж дышал покоем и безмятежностью. Все дурное, тяжелое, страшное как будто осталось в прошлой жизни. И мудрые морские обитатели как будто напоминали уставшим путешественникам: все обязательно будет хорошо.

Когда спустились сумерки, ребята развели костер прямо на песке и расположились вокруг. Им было о чем поговорить… и помолчать вместе.

* * *

Тем временем Надежда сидела за пустым столом, уронив голову на руки. Вся жизнь рухнула в один день. Она лишилась мужа, дома, средств к существованию… почти потеряла детей. Или это произошло уже давно, по крайней мере, касательно ее сына?

Анна молча стояла рядом: понимала, что сейчас утешения не помогут. Кроме того, и она чувствовала себя примерно так же. Ложь сломала жизни им обеим, но и открывшаяся правда ничего не склеила.

– Анна Филипповна, я не знаю как, но… я отработаю… клянусь, – едва сдерживая слезы, пообещала Надежда, не глядя на свекровь. – Я знаю, что я всех подвела. Что я очень перед всеми виновата.

– Ты все это время была опорой Феди. – Женщина в доверительном жесте положила руку на плечо невестки. – Надь, ты когда появилась в нашем доме, я тебя увидела – я сразу поняла, что Федя за тобой как за каменной стеной. И Санька вернется. Все будет хорошо.

Она тепло улыбнулась и направилась в комнату, где на диване валялся измученный и раздосадованный Федор, рассматривая узор на потолке.

– Я ромашку заварила, – напомнила женщина, опуская на стол чашку рядом с «трофеями» сына.

– Я не буду, – пробурчал тот, не глядя в ее сторону.

– Ну, прости, меня. Прости, – искренне повинилась женщина. Сейчас она хотела примирения, а не продолжения ссоры. – Что про отца твоего не рассказала. Хотела, чтобы ты только моим был. Мальчиком.

Федор молчал, борясь с подкатившими к горлу слезами. Анна вздохнула и принялась собирать вещи со стола в мусорное ведро. Сын поглядывал на мать, пока она не добралась до фотографии в рамке.

– Стой, – резко произнес он. – Не надо. Это хорошая. – Он отобрал снимок у матери и с ностальгией всмотрелся в потрепанную карточку. – Это мне Толик на день рождения велосипед подарил.

– А ты в тот же день с него навернулся, зуб выбил. Потом шепелявил на конкурсе чтецов, – усмехнулась Анна, вспоминая нелепый случай. Она внимательно изучила фото и печально вздохнула. – Хорошая. Я и не собиралась ее выбрасывать.

* * *

На песке почти у самой воды горел одинокий костерок. Рядом темнели четыре силуэта подростков.

– Парни. Мы же можем в порт устроиться, – рассуждал Санька. – Там всегда люди нужны. Или пойдем к рыболовам. Илюх, ты же любишь рыбу? – подмигнул он другу.

– Я всех рыб уважаю, – проронил Илюша. – Кроме окуня.

Друзья заулыбались: Илюша в своем репертуаре.

– А я готовить могу, ну, или официанткой куда-то, – внесла свою лепту Женя.

– Круто будет. Солнце, море. И только мы… – поддержал Вовка.

Повисла тишина.

Ребята продолжали смотреть на огонь, мечтая каждый о своем. Думать о плохом и грустном не хотелось. Какое бы будущее их ни ждало, оно определенно будет лучше, чем настоящее. И они – сами себе хозяева.

Но внезапно в сказочной тишине как гром прозвучал грустный голос Илюши:

– Ребят. Нам пора домой.

Друзья промолчали и даже не посмотрели друг на друга. Все понимали, что он прав, какой бы горькой эта мысль ни казалась и как бы им ни хотелось сохранить свободу. Ведь у них все еще впереди. Поэтому они бросили прощальный взгляд на ласковое теплое море, о котором так грезили, и засобирались в обратный путь.

* * *

С Илюшей они попрощались возле приемника-распределителя. Воспитательница, которую он прозвал Гэндальфом, встретила подростка у дверей и по-матерински ласково обняла.

Ребята надеялись, что ей можно доверить товарища… на время, пока проблемы не разрешатся. А уж они дождутся.

Вовка отправился к Малой. Он много о чем успел подумать и принял решение. Он – не трус. Пора научиться отвечать за свои поступки. А значит, надо позаботиться о девушке, купить игрушки, кроватку, прочие мелочи… В общем, становиться взрослым.

Санька проводил Женю до подъезда. Они долго смотрели друг другу в глаза, не в силах попрощаться, а затем крепко обнялись.

– А ты? – спросил Санька. Парень не сомневался, что будет скучать.

– Сань. – Девушка лучезарно улыбнулась и мотнула рыжими кудряшками. – Я больше никуда не уеду. Обещаю.

Санька не мог поверить своему счастью, но боялся спугнуть. Поэтому просто крепко обнял Женю и нежно и страстно поцеловал, прежде чем отпустить домой.

Хотя… будь его воля, ни на секунду бы не отпустил.

Примечания

1

Welcome to paradise (англ.) – добро пожаловать в рай (искаж.). (Здесь и далее прим. ред.)

2

Нет (нем.).

3

Just a five sex (англ.) – всего лишь пять минут секса.

4

S’il vous plaît (фр.) – пожалуйста.

5

Adiós (исп.) – пока, прощай.

6

Песня «Секс без перерыва» (слова – Андрей «Дельфин» Лысиков; музыка – Павел «Мутабор» Галкин) была выпущена в 1992 году. Далее приводится еще одна цитата из трека.

7

Песня Ю. Визбора «Милая моя» (1973). Далее Толик вставляет вместо слова «солнышко» имя своей любимой.

8

У. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Акт III, сцена вторая. (Перевод Б. Пастернака.)

9

«Песня про Одиссея» (слова – Л. Дербенев; музыка – А. Зацепин) прозвучала в музыкальной кинокомедии «Ангел в тюбетейке» (1968) режиссера Ш. Айманова в исполнении вокального квартета «Аккорд». Далее приводятся строфы из этой композиции.

10

«Что такое любовь? Детка, не причиняй мне боль, не причиняй мне больше боли» (англ.). Цитата из хита What Is Love (1993) немецкого музыканта тринидадского происхождения Хэддавэя (Haddaway).

11

Народная песня-частушка со множеством вариаций, получившая популярность среди солдат в первой трети ХХ века. Далее приводится цитата.

12

Песня Кая Метова (в переводе с английского – «Позиция номер два»), выпущенная в 1993 году.

13

Имеется в виду «Тибетская книга мертвых» – буддийский текст, посвященный смерти, в том числе и прохождению сознания через различные этапы умирания.

14

No pasarán (исп.) – (они) не пройдут – знаменитый лозунг, ставший крылатой фразой.

15

Песня «Черный ворон» является народной переделкой стихотворения «Под ракитою зеленой» военного и поэта-песенника Н. Веревкина, жившего в первой половине XIX века.

16

Perfecto (исп.) – идеальный.

17

Песня «Синева» (слова – Ю. Алехин, С. Ильев; музыка – И. Здравков), невероятно популярная среди десантников, основана на стихотворении «Расплескалась синева» (1970) Ю. Алехина. Сам Алик немного меняет текст (существует несколько вариантов «Синевы»).

Content

Юлианна Перова
Мир! Дружба! Жвачка! Не спеши взрослеть

Предисловие Дельфины, которых не видно

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Примечания