Александра Ишимова

История России. Славяне до IX в.–1304 г.

Все права защищены. Книга или любая её часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или её части без согласия издателя является незаконным и влечёт уголовную, административную и гражданскую ответственность.

В оформлении переплёта использован рисунок А. Д. Кившенко «Призвание князя. Встреча князя с дружиною, старшинами и народами славянского города IX в.». Центральный военно-морской музей имени императора Петра Великого, г. Санкт-Петербург, Россия.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Страна, где мы впервые

Вкусили сладость бытия,

Поля, холмы родные,

Родного неба милый свет,

Знакомые потоки,

Златые игры первых лет

И первых лет уроки,

Что вашу прелесть заменит?

О родина святая,

Какое сердце не дрожит,

Тебя благословляя?

В. А. Жуковский

Славяне до 862 года христианского летосчисления

Милые дети! Вы любите слушать чудесные рассказы о храбрых героях и прекрасных царевнах, вас веселят сказки о добрых и злых волшебницах. Но, верно, для вас ещё приятнее будет слышать не сказку, а быль, т. е. сущую правду? Послушайте же, я расскажу вам о делах ваших предков.

В старину в отечестве нашем, России, не было таких прекрасных городов, как Петербург и Москва. На тех местах, где вы любуетесь теперь красивыми строениями, где вы так весело бегаете в тени прохладных садов, некогда были непроходимые леса, топкие болота и дымные избушки; местами были и города, но вовсе не такие обширные, как в наше время. В них жили люди, красивые лицом и станом, гордые славными делами предков, честные, добрые и ласковые дома, но страшные и непримиримые на войне. Их называли славянами.

Верно, и самые маленькие из вас понимают, что значит слава? Славяне старались доказать, что недаром их называли так, и отличались всеми хорошими качествами, которыми можно заслужить славу.

Они были так честны, что в обещаниях своих вместо клятв говорили только: «Если я не сдержу моего слова, да будет мне стыдно!» – и всегда исполняли обещанное, так храбры, что и отдалённые народы боялись их, так ласковы и гостеприимны, что наказывали того хозяина, у которого гость был чем-нибудь оскорблён. Жаль только, что они не знали истинного Бога и молились не ему, а разным идолам. Идол – значит статуя, сделанная из дерева или какого-нибудь металла и представляющая человека или зверя.

Славяне разделялись на разные племена. У северных, или новгородских, славян не было и государя, что бывает у многих необразованных народов: они почитали начальником своим того, кто более всех отличался на войне. По этому вы видите, как они любили войну и всё соединённое с ней. На поле, где сражались они и потом торжествовали победу или славную смерть погибших товарищей, можно было всего лучше видеть истинный характер славян. Жаль, что до нас не дошли песни, которые обыкновенно пелись в это время певцами. Мы хорошо узнали бы тогда их самих, потому что в песнях народных выражается народ. Но я могу предложить вам здесь несколько строк, из которых вы всё-таки получите понятие о славянах. Это отрывок из «Песни барда над гробом славян-победителей» Жуковского:

«Ударь во звонкий щит! стекитесь, ополченны!

Умолкла брань – враги утихли расточенны!

Лишь пар над пеплом сел густой;

Лишь волк, сокрытый нощи мглой,

Очами блещущий, бежит на лов обильный;

Зажжём костёр дубов; изройте ров могильный;

Сложите на щиты поверженных во прах.

Да холм вещает здесь векам о бранных днях,

Да камень здесь хранит могущих след священной!»

Гремит… раздался гул в дубраве пробуждённой!

Стеклись вождей и ратных сонм;

Глухой полнощи тьма кругом;

Пред ними вещий бард, венчанный сединою,

И падших страшный ряд, простёртых на щитах.

Объяты думою, с поникнутой главою;

На грозных лицах кровь и прах;

Опёрлись на мечи; средь них костёр пылает,

И с свистом горный ветр их кудри воздымает.

И се! воздвигся холм, и камень водружён;

И дуб, краса полей, воспитанный веками,

Склонил главу на дёрн, потоком орошён;

И се! могущими перстами

Певец ударил по струнам —

Одушевлённы забряцали!

Воспел – дубравы застенали,

И гул помчался по горам.

Эта картина из жизни древних славян представлена прекрасно и верно.

Но эта самая воинственность, охраняя землю их, была причиной и большого зла для неё. Вы слышали уже, что, не имея государей, они почитали начальником своим того, кто более других отличался на войне, а так как они все были храбры, то иногда случалось, что таких начальников было много. Каждый из них хотел приказывать по-своему; народ не знал, кого слушать, и оттого были у них беспрестанные споры и несогласия. А ведь вы знаете, как несносны ссоры! И вам в ваших маленьких делах, верно, случалось уже испытать, какие неприятные последствия имеют они.

Славяне также видели, что во время несогласий их все дела шли у них дурно, и они даже переставали побеждать своих неприятелей. Долго не знали они, что делать, наконец придумали средство привести всё в порядок.

На берегах Балтийского моря, не очень далеко от отечества нашего, жил народ по имени варяги-русь, происходивший от великих завоевателей в Европе – норманнов. Эти варяги-русь считались народом умным: у них давно уже были добрые государи, которые заботились о них так, как заботится добрый отец о детях, были и законы, по которым эти государи управляли, и оттого варяги жили счастливо и им удавалось даже иногда побеждать славян.

Вот старики славянские, видя счастье варягов и желая такого же своей родине, уговорили всех славян отправить послов к этому храброму и предприимчивому народу – просить у него князей управлять ими.

Послы сказали варяжским князьям: «Земля наша велика и богата, а порядка в ней нет: идите княжить и владеть нами».

Кончина Гостомысла, который завещает новгородским старейшинам призвать на княжение варягов. 860 год

.

Начало Русского государства и первые государи русские

802–944 годы

Варяги-русь были рады такой чести, и три брата из князей их – Рюрик, Синеус и Трувор – тотчас поехали к славянам. Рюрик сделался государем в Нове-городе[1], самом старинном из городов славянских, Трувор – в Изборске, Синеус – в земле, лежащей около Белого озера. От этих-то варяго-русских князей славяне начали называться русскими, а земля их Русью или Россией. Синеус и Трувор скоро умерли, и Рюрик сделался один великим князем русским и основателем Русского государства. Он княжил счастливо два года с братьями и пятнадцать лет один.

Есть стихи, написанные одним из лучших поэтов наших, Державиным, на победы, одержанные русскими в Италии, во времена позднейшие, и в этих стихах есть изображение Рюрика. Так как всякое поэтическое описание гораздо живее действует на ум и долго остаётся в нём, нежели сделанное прозой, то я уверена, что вы навсегда оставите в памяти черты, в которых великий поэт представил первого государя России:

Но кто там белых волн туманом

Покрыт по персям, по плечам,

В стальном доспехе светит рдяном

Подобно синя моря льдам?

Кто, на копьё склонясь главою,

Событье слушает времён? —

Не тот ли, древле что войною

Потряс парижских[2] твёрдость стен?

Так, он пленяется певцами,

Поющими его дела,

Смотря, как блещет битв лучами

Сквозь тьму времён его хвала.

Так, он! – Се Рюрик торжествует

В Валкале[3] звук своих побед

И перстом долу показует

На росса[4], что по нём идёт.

После Рюрика остался маленький сын его Игорь, который ещё не мог быть государем, и для того Рюрик просил своего родственника и товарища – Олега управлять государством, пока не вырастет Игорь. Олег был храбр и умён, победил много соседних народов и так увеличил Россию, что при нём она простиралась почти до гор Карпатских, которые лежат в Венгрии.

Но Олег не совсем заслуживал похвалы. Вы увидите это сами.

Рюрик, Синеус и Трувор принимают славянских послов, призывающих их на княжение. 862 год

Вместе с Рюриком приехали к славянам многие варяги, которые ещё на родине служили ему и, любя доброго начальника, не хотели расстаться с ним. Рюрик за это усердие дарил некоторым из них деревни и селения славянские: от этого появились у нас помещики, т. е. такие бояре, которые владели людьми и землями. Но не все помещики были довольны своими поместьями: иным казалось веселее искать счастья на войне, нежели сидеть дома. Надобно сказать, что тогда люди очень любили войну. Это потому, что, будучи язычниками, они почитали непременным долгом мстить за обиды, а обижали они друг друга очень часто. К тому же они мало учились и не понимали приятностей мира, который доставляет нам возможность предаться занятиям тихим, сладостным для сердца и полезным для ума. Они думали только о том, чтобы сражаться и побеждать своих врагов.

Двое из таких смелых воинов, Аскольд и Дир, отправились с товарищами к югу от Новгорода и на прекрасных берегах реки Днепр увидели маленький городок, который им очень понравился. Этот городок был Киев. Они, не долго думая, завладели им и сделались государями киевскими. Это государство можно назвать Южным, потому что оно лежало к югу от Новгородского.

Олег, управляя Новгородом после смерти Рюрика, слышал, что все приезжавшие из Киева хвалили новое княжество, и вздумал завоевать его. Но он знал, что князья киевские и народ их храбры, что они будут сражаться с такою же смелостью, как и его воины, и потому решил употребить хитрость. Подойдя к Киеву, он оставил войско сзади, приплыл к киевскому берегу в небольшой лодке только с Игорем и несколькими воинами и послал сказать государям киевским, что с ними желают видеться купцы варяжские из Новгорода, их друзья и земляки. Аскольд и Дир были очень рады таким гостям и тотчас отправились на лодку. Но только они вошли туда, воины Олега окружили их, а сам Олег, подняв на руках маленького Игоря, сказал: «Вы не князья, но я князь, и вот сын Рюрика!»

В эту самую минуту воины бросились на обоих князей киевских и убили их. Вот одно дурное дело Олега, а впрочем, он был хорошим опекуном маленького воспитанника своего, старался о пользе народа русского, соединил оба новых государства варягов в одно, сделал столицей Киев и так прославился своей храбростью, что даже греки в Константинополе боялись его и имени русского. Олег вёл с ними войну, подходил к самым стенам славной столицы их, в знак победы повесил свой щит на воротах её, собрал дань с греков, и, когда он возвратился в Киев, народ назвал его вещим – это значит почти то же, что всеведущим.

Славные дела его кратко и прекрасно описал Языков в стихотворении «Олег». Он представил, как наследовавший ему государь, молодой Игорь, вместе с народом справлял торжественную тризну, или поминки, по нём, и на этой тризне был, по обыкновению славян, певец, долженствовавший воспеть дела умершего.

Умертвив Аскольда и Дира, Олег берёт на руки Игоря и, показав народу, говорит: «Вот сын Рюрика, князь ваш». 882 год

Но прочтите стихи Языкова с того самого места, как певец, или, как звали его славяне, Баян, приходит в середину народа, торжествовавшего память знаменитого князя своего:

Вдруг, – словно мятеж усмиряется шумный

И чинно дорогу даёт,

Когда поседелый в добре и разумный

Боярин на вече идёт, —

Толпы расступились – и стал среди схода

С гуслями в руках славянин.

Кто он? Он не князь и не княжеский сын,

Не старец, советник народа,

Не славный дружин воевода,

Не славный соратник дружин;

Но все его знают, он людям знаком

Красой вдохновенного гласа…

Он стал среди схода – молчанье кругом,

И звучная песнь раздалася!

Он пел, как премудр и как мужествен был

Правитель полночной державы,

Как первый он громом войны огласил

Древлян вековые дубравы;

Как дружно сбирались в далёкий поход

Народы по слову Олега;

Как шли чрез пороги под грохотом вод

По высям днепровского брега;

Как по морю бурному ветер носил

Проворные русские чёлны;

Летела, шумела станица ветрил,

И прыгали чёлны чрез волны!

Как после, водима любимым вождём,

Сражалась, гуляла дружина

По градам и сёлам с мечом и огнём

До града царя Константина;

Как там победитель к воротам прибил

Свой щит, знаменитый во брани,

И как он дружину свою оделил

Богатствами греческой дани!

Умолк он – и радостным криком похвал

Народ отозвался несметный,

И братски баяна сам князь обнимал;

В стакан золотой и заветный

Он мёд наливал искромётный

И с ласковым словом ему подавал.

И, вновь наполняемый мёдом,

Из рук молодого владыки славян

С конца до конца меж народом

Ходил золотой и заветный стакан.

Олег в память о своей победе вешает щит на вратах Константинополя. 906 год

Олег управлял государством 33 года: добрый Игорь не хотел напоминать ему, что сам уже может княжить, и сделался государем русским только тогда, как умер Олег.

Игорь, как и все русские князья, был храбр, но не так счастлив, как Олег: при нём явились в первый раз в Россию печенеги – народ, который потом всегда был страшным врагом наших предков.

Печенеги поселились между реками Дон и Днепр, на лугах, где паслись стада их. Они не строили домов, но делали подвижные шатры или шалаши. Когда стада не находили более корма на лугах, они переносили шалаши на другое место и оставались там, пока была трава. Они сами и лошади их бегали очень скоро, по рекам же умели плавать почти как рыбы. Это помогало им нападать на соседей своих, уводить в плен бедных жителей и избавляться от наказания. Злые печенеги даже нанимались на службу к таким народам, которые вели с кем-нибудь войну, и тогда-то злодействовали сколько им хотелось. Игорь, хотя и наложил на них дань, т. е. заставил каждого платить в казну свою, не мог прогнать их подалее от границ своего государства.

Древляне, ожесточённые корыстолюбием Игоря и его воинов, убивают князя со всей его дружиной. 945 год

Ещё несчастнее был поход его к древлянскому народу, который жил там, где теперь Волынская губерния. Древляне также были славянского племени, их покорил Олег. Игорь ездил к ним для того, чтобы взять более дани, нежели сколько они всегда платили. Древлянам показалось это так обидно, что они забыли всё почтение, какое должно иметь к государю своему, и совершили ужасный грех: убили Игоря.

Так погиб этот несчастный государь. Он княжил 32 года, но не отличился никакими особенно примечательными делами.

Святая Ольга

945–955 годы

Гораздо более Игоря прославилась прекрасная супруга его Ольга. Святослав, сын её, был ещё очень мал, когда умер отец его, и потому Ольга правила государством вместе с двумя знаменитыми воеводами – боярином Асмудом, дядькой маленького Святослава, и Свенельдом, начальником войска. История этой княгини очень любопытна. Каждый русский мальчик и русская девочка должны знать её. Послушайте же.

Ольга родилась в деревне около Пскова. Молодой князь Игорь приехал туда на охоту и случайно увидел эту деревенскую красавицу, которая так понравилась ему своей скромностью и умом, что он не хотел слышать о других невестах и женился на милой Ольге. В высоком дворце государя она была так же умна и любезна, как прежде в маленьком домике своих родителей, так же добра и ласкова с окружавшими её знатными боярынями, как прежде со своими сельскими подружками.

Услышав о смерти Игоря, Ольга обещала отомстить злым древлянам и тотчас послала войско своё в землю их. Древляне отправили послов с оправданиями, но Ольга приказала казнить их, не желая слушать этих оправданий, и, когда войско её покорило их, она наложила большую дань на этот ненавистный ей народ и присоединила землю его к своему государству.

Ольга вместе с маленьким Святославом объезжала свои области и везде приводила в порядок то, что было расстроено. Вы помните, любезные читатели, что, с тех пор как государи наши начали жить в Киеве, Новгород уже перестал быть столицей Русского государства. Князья киевские, воюя с Грецией и с соседними народами, не имели времени заботиться об отдалённых подданных своих – новгородцах – и позволили им самим выбирать своих судей и начальников, которые бы решали дела их, награждали добрых, наказывали злых и собирали с народа дань для князя киевского. Главного из таких начальников новгородцы называли посадником. Зная, что князь киевский далеко от них, они начали меньше уважать его и думали, что могут обойтись и без государя, имея своего посадника.

Великая княгиня Ольга справляет тризну над прахом своего мужа – князя Игоря после её мести древлянам за его убийство. 945 год

Ольга поехала туда и умными распоряжениями заставила новгородцев вспомнить, что они должны быть покорны государю своему, хотя бы он жил ещё гораздо далее от них. Так хорошо умела княгиня Ольга управлять государством! Народ любил и благословлял добрую мать государя своего. Но из всех прекрасных дел Ольги самое лучшее и самое великое было то, что она приняла веру христианскую. Она первая из русских поняла, как глупо молиться идолам, которые столько же могли слышать молитвы бедных людей, сколько слышат вас ваши куклы, когда вы говорите с ними. Умная княгиня чувствовала в сердце своём, что есть Бог, без которого не мог быть мир и всё, что мы видим в этом мире. К тому же она много слышала о вере христианской с тех пор, как жила в Киеве: воины князя Олега и супруга её Игоря, бывшие вместе с ними в Греческой империи[5], рассказывали дома о счастье и добродетелях истинных христиан, о святости веры их, о терпении, с которым они переносили несчастья здешней жизни, надеясь на награду в будущей. Надобно сказать, что в это время греки давно уже перестали быть идолопоклонниками и знали истинного Бога. В столице их Константинополе жил патриарх, т. е. начальник духовенства христиан греческих. У него-то княгиня Ольга хотела учиться закону Божию и для того поехала в Константинополь в 955 году, когда сын её уже вырос и она перестала управлять государством.

Крещение великой княгини Ольги в Царьграде, 955 год

Патриарх и император греческий Константин Багрянородный дивились уму и кротости знаменитой государыни русской. Патриарх рассказал ей о жизни, страданиях, смерти и воскресении Иисуса Христа, научил её всему, что должны знать все любящие Господа и верующие в него, и потом окрестил её. Император был крёстным отцом Ольги; в крещении назвали её Еленой. С восторгом возвратилась она в Киев, радуясь тому, что может просветить душу сына своего и сделать его также христианином. Но молодой гордый Святослав не хотел слышать о новом законе[6]. Княгиня печалилась, что не может разделить с сыном счастье знать истинного Бога, и умерла с этой печалью через 14 лет после крещения. Церковь наша признала её святой, а история – Мудрой.

Великий князь Святослав I

955–972 годы

Неудивительно, что Святослав не слушал добрых советов матери, когда она говорила ему о Боге: он думал только о сражениях, желал только того, чтобы все говорили о его храбрости и чтобы все боялись его. Конечно, нельзя было не говорить о нём: мало было людей, таких смелых и таких терпеливых, как он. Он всегда первым бросался в опасность и никогда не нападал на врагов нечаянно, а посылал наперёд сказать им: «Иду на вас!»

Как храбр был дух его, как крепко тело! Он не боялся никакой погоды – ни слишком жаркой, ни слишком холодной, спал на земле, даже без палатки, войлок был его постелью, седло – подушкой, грубое мясо диких зверей – его пищей, простая вода – питьём. Таков был Святослав, таковы почти и теперь все наши солдаты. Вы, верно, слыхали, как терпеливы они во время войны, как охотно едят они тогда один чёрный хлеб, пьют одну воду и спят часто на мокрой земле. Они рады переносить всё это, лишь бы не уступить победы неприятелю, и это делают не они одни, но также офицеры и генералы их, если того потребуют обстоятельства.

Молодой Святослав начал побеждать, как только принял начальство над войсками. Первые народы, покорённые им, были вятичи, хозары, ясы и касоги (касогами называли тогда нынешних черкесов). Когда уже все соседние народы были покорены, он пошёл в Болгарию, завоевал и эту страну, которая так понравилась ему, что он хотел было остаться навсегда жить в тамошнем городе Переяславце, но вдруг получил известие, что к Киеву пришли страшные печенеги. Вы помните этот злой народ, который ещё при Игоре поселился со своими шатрами вблизи России? Они боялись храброго Святослава, но, когда узнали, что он ушёл далеко от своей земли, напали на Киев, а воевода русский Претич и с ним немного войска стояли на другой стороне Днепра, так что бедные киевские жители не могли даже сказать своим защитникам, что они в опасности. Русская столица и всё семейство Святослава, верно, погибли бы, если бы не нашёлся один смелый пятнадцатилетний мальчик, который спас их.

Он надел такое же платье, какое носили печенеги, взял в руку уздечку и вышел из города в поле, будто бы искать свою лошадь. Печенеги не заметили, что это русский, и пропустили его через своё войско. Когда же он дошёл до берега, то сбросил с себя платье и поплыл. Тут опомнились неприятели и пустили в него множество стрел, но он был уже далеко, в кругу своих, которые встретили его в лодке. Претич, узнав, что Киев в опасности, тотчас велел воинам своим приготовиться к сражению и на рассвете поехал на лодках к городу с громкой военной музыкой. Печенеги, которые боялись одного имени Святослава, испугались, думая, что сам Святослав возвратился из Болгарии.

Тут уж им было не до того, чтобы идти к Киеву: они думали, как бы спасти самих себя, и тотчас же удалились от города, а жители киевские с радостью вышли встречать своих избавителей. Тогда было очень весело в Киеве. И вы, верно, догадаетесь, кому было всех веселее? Точно, доброму молодому киевлянину было всех веселее! Он сделал более, нежели Претич и все его воины. Он мог сказать: «Я хотел умереть за моё отечество и за детей моего государя! Я спас всех!» Вы можете представить себе, как щедро наградил его Святослав, который вскоре приехал в Киев. Печенеги же были наказаны за свою дерзость: Святослав прогнал их далеко от границ своего государства.

Но скоро наскучила ему тихая жизнь в Киеве: ему хотелось возвратиться опять в любимую им Болгарию, где было много золота, серебра, вина, мёда и всяких плодов. Чтобы скорее исполнить своё желание, он поручил государство трём сыновьям своим и, приказав им жить дружно между собою, отправился в Болгарию.

Но болгарские жители встретили его совсем не с такой любовью, с какой проводили киевляне: он не был природным государем их, и потому неудивительно, что они не очень любили его. К тому же сосед их, греческий император Иоанн Цимисхий, совсем не желал видеть храброго Святослава так близко от Греции и старался всеми силами вытеснить его из Болгарии. Он собрал войско и выступил против Святослава, который, потеряв болгарскую столицу свою Переяславец, должен был затвориться в городе Доростоле[7].

Великодушный поступок молодого киевлянина, 968 год

Иоанн окружил этот город. Греков было так много, что Святославу и воинам его нельзя было думать о спасении. Но здесь-то и доказал князь русский, что он был точно герой. Когда воины его, терпя более двух месяцев голод и страдая от ран, советовали ему просить мира у неприятеля или убежать ночью в отечество, Святослав сказал: «Нет, друзья мои! Могут ли жить весело те, которые спасутся бегством? Победим или умрём! Мёртвым срама нет! Я пойду вперёд, и когда положу свою голову, тогда делайте что хотите!»

«Мёртвым срама нет!» Это замечательное восклицание Святослава повторено у Жуковского в его «Певце во стане русских воинов», когда он, сообразно понятиям скандинавцев, воображает, что тени древних героев наших носятся над полем битвы:

Смотрите, в грозной красоте,

Воздушными полками,

Их тени мчатся в высоте

Над нашими шатрами…

О Святослав, бич древних лет,

Се твой полёт орлиной.

«Погибнем! Мёртвым срама нет!» —

Гремит перед дружиной.

Такие слова храброго князя ободрили воинов до того, что они громко вскричали: «Где ляжет голова твоя, государь, там лягут и наши!» На другой же день они вышли из города навстречу неприятелям. Несмотря на то что греков было гораздо более, долго нельзя было узнать, кто победит: так храбро сражались русские.

Но вдруг подул страшный ветер прямо в лица их. Войско Святослава не могло продолжать сражения из-за густой пыли, и греки остались победителями.

Раненый Святослав, чувствуя, что несколько храбрых воинов его не могут победить сильного войска греков, согласился наконец просить мира. Иоанн Цимисхий обрадовался этому – и два знаменитых врага помирились. Они оба желали видеть друг друга.

Это свидание произошло на берегу Дуная. Император Иоанн приехал верхом, платье его сияло золотом и дорогими каменьями, со всех сторон окружали его воины в блестящих латах. Святослав приплыл в лодке, гребя сам вёслами. Простая белая одежда его не имела никаких украшений, в одном ухе только светилась золотая серьга с двумя жемчужинами и рубином, но вид его был так важен, в голубых глазах его приметно было так много величия и благородства, что Иоанн почувствовал невольное почтение к герою русскому и сошёл с лошади. Святослав пристально посмотрел на него, поговорил с ним немного и отъехал от берега.

Весело отправился в Грецию Иоанн; грустно было плыть к Киеву Святославу, в первый раз побеждённому! Злые печенеги, зная, что русских осталось в живых немного, ждали их на берегах Днепра. Старый Свенельд, который был воеводой ещё при Игоре, советовал государю своему проехать опасное место посуху, но храбрый князь был часто безрассудно смел и, несмотря на то что войско его было очень мало, пустился в опасный путь.

Печенеги, которых было множество на берегу, бросились на русских, как только увидели их, и гордый, бесстрашный Святослав был убит в этом сражении. Один Свенельд и несколько воинов спаслись и рассказали киевлянам о смерти их государя.

Куря, князь печенегов, отрубил голову Святославу и из черепа сделал чашу, в которой подавали вино на его праздниках.

Сыновья Святослава

972–980 годы

Святослав, уезжая в последний раз в Болгарию, разделил всё государство своё на три части: старшему сыну – Ярополку – отдал он Киев; второму – Олегу – землю Древлянскую, младшему – Владимиру – Новгород. От этого разделения предки наши сделались очень несчастливы: вместо одного государя были у них три в одно время. Там, где распоряжается не один, а несколько начальников, дела идут всегда дурно. Я объясню вам, отчего это бывает. Несколько начальников не могут иметь одинаковый нрав, и часто что нравится одному, то сердит другого, а где ссорятся старшие, там и младшие не могут жить в дружбе. Хотя Святослав и приказал двум меньшим сыновьям уважать и слушаться старшего брата – Ярополка и оттого назвал его великим князем киевским, а тех – удельными князьями, но они худо исполняли приказание отца.

Прежде всего поссорились Ярополк и Олег. В этом виноват был старый воевода Свенельд, который ненавидел Олега за то, что он однажды на охоте убил – может быть, и ненарочно – сына его Люта. С тех пор он беспрестанно наговаривал Ярополку на Олега и наконец убедил его пойти войной в землю Древлянскую.

Олег, услышав, что брат идёт на него, собрал своих воинов, но Ярополк победил их и заставил бежать. В этой суматохе они так тесно столпились на мосту у города Овруча, где жил Олег, что столкнули нечаянно князя своего в глубокий ров. За ним упало туда множество людей и лошадей. Несчастного раздавили насмерть. Ярополк, который хотя был легковерен и ветрен, но совсем не имел злого сердца, хотел непременно видеть брата, и ему показали тело его, покрытое ранами и кровью. Тогда бедный князь забыл, что он победитель: не слышал радостных кликов своих воинов, не чувствовал ничего, кроме ужасных мучений совести, плакал и рвал на себе волосы, но всей своей горестью и слезами не мог воскресить брата.

Владимир, князь новгородский, узнав, что Ярополк завоевал Древлянскую область, испугался и убежал из своей столицы к варягам, в ту землю, откуда приехал прадед его Рюрик. Ярополк скоро забыл убежавшего брата, а в Новгород послал посадников, или наместников своих, – таких людей, которые вместо него управляли этой областью.

Но Владимир недаром жил у варягов. Через два года он собрал там сильное войско и пришёл в свой Новгород, выгнал оттуда посадников Ярополковых и послал их сказать брату, что он идёт наказать его за смерть Олега. Между тем он знал, что у Ярополка была невеста, дочь князя полоцкого Рогнеда. Она была так хороша, мила и умна, что Владимир никак не хотел уступить её брату и стал свататься за неё. Но Рогнеда уже обещала выйти за Ярополка. Как же ей можно было сделаться невестой Владимира? Она отказала.

Владимир так недоволен был этим отказом, что пришёл с войском в Полоцк, лишил жизни отца её, двух братьев и женился на бедной Рогнеде. Каково же было ей выйти за такого человека, который был причиной смерти её отца и братьев? Несчастная столько плакала и была всегда так печальна, что её прозвали Гориславою.

Вскоре после свадьбы Владимир пошёл к Киеву. Ярополк не посмел выйти с войском своим навстречу брату и затворился в городе. Здесь Ярополк опять потерпел от того, что слушался чужих советов и, не рассуждая, верил своим любимцам. Так, один из них, прельщённый дарами Владимира, посоветовал Ярополку уйти из Киева в маленький город Родню, лежавший близ Киева. Только он сделал это, Владимир вошёл в Киев и окружил войском Родню. Тот же изменник начал уговаривать тогда Ярополка помириться с братом и отправиться к нему в киевский дворец. Ярополк послушался и в этом: поехал вместе с ним в Киев и потом во дворец брата. Только они вошли в сени, как два варяга бросились на Ярополка и умертвили его. Ужасно слышать, что брат погиб в доме брата своего! Но так часто случалось у народов, ещё не знавших Бога истинного, у жалких идолопоклонников.

Они считали долгом мстить за обиды – и Владимир, наказывая одного брата за смерть другого, верно, думал, что исполняет дело, приятное его деревянным богам!

Ярополк I Святославич обвиняет Свенельда в смерти своего брата Олега Древлянского. 977 год

Крещение русского народа

980–988 годы

Можно ли было ожидать, чтобы этот князь Владимир, причинивший столько зла брату своему и бедной красавице Рогнеде, стал потом добрейшим государем и первым благодетелем своего народа? Вот какие чудеса может Бог делать с теми людьми, которые искренно раскаиваются и сожалеют о худых делах своих!

С самого начала своего княжения Владимир старался победами и славою заставить народ свой забыть его прежнюю жизнь. Он завоевал у польского короля Галицию[8], или города Червенские; победил болгар – народ, живший на берегах Волги; к северу увеличил Россию до самого Балтийского моря. Кроме этих завоеваний, он старался прославиться и хорошими качествами: сердце его сделалось добрее, нрав спокойнее.

Он очень любил народ свой, заботился о его счастье, мог уже не наказывать того, кто обижал его, мог даже прощать самых жестоких врагов своих, в числе которых была супруга его Рогнеда-Горислава.

Эта несчастная государыня так много печалилась, что сделалась почти безумною от слёз.

Однажды она вздумала отомстить Владимиру за все горести, какие терпела от него, и уже вошла с ножом в руке в ту комнату, где спал он крепким сном. К счастью, Владимир вдруг проснулся и в первую минуту гнева хотел наказать смертью такое злодейство, но, увидев слёзы маленького сына своего Изяслава и услышав трогательные слова[9], которыми малютка просил помиловать мать, простил её и по совету бояр построил на родине её, в нынешней Минской губернии, новый город, назвал его по имени сына Изяславлем и отправил туда их обоих.

Чтобы успокоить совесть свою, которая всё ещё напоминала ему об убитом брате, Владимир приносил часто жертвы своим богам и даже сделал нового идола с серебряной головой. Но могли ли утешить его боги бесчувственные, как бы усердно он ни молился им? Нет, он начинал понимать, как и бабушка его Ольга, что такие боги не могут быть богами истинными, но не знал, какая вера лучше всех: в Киеве были и магометане, и иудеи, и римские католики, и греки. Каждый из них хвалил свою веру. Владимир, не зная, кого слушать, решил отправить десять человек в разные земли, чтобы узнать, какой народ лучше всех других понимает Бога истинного.

Покушение Рогнеды на князя Владимира I Святославича, 985 год

Послы его объездили почти все государства европейские, и более всего понравилось им благочестие греков и святое служение в церквах их. С восхищением рассказывали они великому князю о вере греческой. Владимир радовался, что наконец может молиться Богу истинному, и предпочёл принять христианскую веру от греков.

Но гордому князю русскому, привыкшему всегда повелевать, казалось унизительно просить крещения у греков, прежних врагов его отечества, и для того, отправляя послов в Константинополь к императорам Василию и Константину, он просил у них не одной веры христианской, но вместе с нею и руки сестры их, царевны Анны. Умный Владимир знал, что, сделавшись братом императоров, он мог уже не стыдясь называть их своими просветителями в вере истинной.

Греки ещё со времён Олега начали бояться храбрых князей русских; Владимир же завоевал уже богатый город их Херсон[10] и угрожал идти с войском к Константинополю, если ему откажут в руке царевны. Итак, императоры должны были умолять сестру свою выйти за государя русского. Царевна горько плакала, желая лучше умереть, нежели расстаться с родными и отечеством, но Бог призывал её просветить идолопоклонников – могла ли она не повиноваться ему? Добрая царевна со слезами простилась с братьями и отправилась на корабле в Херсон, где ждал её жених. Кроме придворных особ, с нею поехало много священников для крещения Владимира.

Князь Владимир I Святославич прощает Рогнеду. 985 год

Народ в Херсоне с радостью спешил на берег встретить прекрасную невесту, называл её своею спасительницей, дивился её красоте и приветливости. Но великий князь, с нетерпением ожидавший её, не был так счастлив, как народ его: в то время у него болели глаза и он ничего не видел. Он мог только плакать о своём несчастье и благодарить царевну за жертву, которую она принесла.

Анна, как ангел-хранитель, посланный Богом Владимиру, просила его тотчас креститься. Великий князь послушал совета благочестивой невесты своей и за то щедро награждён был Богом. Как только епископ херсонский и священники константинопольские приступили к совершению обряда крещения Владимира и епископ возложил руку на новокрещаемого, больные глаза его открылись, и он увидел храм Божий, где раздавалось святое пение, увидел прелестную невесту свою и вместе с нею упал на колени, благодаря Бога милосердного и всемогущего.

Бояре и дружина[11] его, удивляясь такому чуду, также крестились в веру христианскую и потом весело праздновали свадьбу государя с царевной. Прекрасная Анна уже не плакала, как в то время, когда уезжала из Константинополя: она, как усердная христианка, радовалась, что избавила знаменитого супруга своего и народ его от ужасного несчастья быть идолопоклонниками, потому что с тех пор все русские начали креститься в веру христианскую.

Принятие князем Владимиром I Святославичем христианства и его обручение с царевной Анной. 988 год

Вот было чего посмотреть, когда великий князь возвратился с молодой супругой и со всем двором своим в Киев! Прежде всего он велел рубить и жечь всех идолов, а главного из них – Перуна с серебряной головой – бросить в реку. Потом приказал всем киевлянам явиться на другой день на берег Днепра. Священники освятили Днепр и начали крещение народа. Взрослые люди вошли в воду, маленькие дети были на руках отцов и матерей, между тем как на берегу стояли великий князь, супруга его, бояре и воины, окрещённые ещё в Херсоне. Они стояли в тихом благоговении и усердно молились за новых христиан. В эту торжественную минуту Владимир поднял руки к небу и сказал: «Творец неба и земли, благослови сих новых детей твоих, дай им познать Тебя, Бога истинного, и утверди веру их!»

Так крестились предки наши, и такое усердие к Богу видно было не в одном Киеве, но и во всём государстве Русском. Везде народ оставлял идолов и с радостью принимал веру христианскую.

Смерть Владимира Святого

988–1014 годы

Владимир после крещения ещё более прославился добрыми делами. Он уже не думал о завоевании чужих государств, но всего более старался о просвещении своих подданных, заводил для них училища, строил церкви, заботился как отец обо всех бедных: на княжеском дворе его они могли во всякое время получать пищу и деньги; больным же, которые не могли выходить из домов своих, великий князь приказывал развозить съестные припасы – хлеб, рыбу, мёд и даже квас в бочках. Он сделался наконец так милостив, что самых ужасных злодеев боялся наказывать смертью и позволял им откупаться от наказания деньгами. Такое денежное наказание называлось вира[12] и было тяжко для преступников, потому что деньги в то время были очень редки. Одним словом, все добродетели, которыми великий князь старался загладить прежние дурные поступки свои, были так велики и угодны Богу, что церковь наша назвала его святым и равноапостольным. Он заслужил это название, потому что с таким же усердием, как и Святые Апостолы, старался просвещать верою в Иисуса Христа своих подданных-идолопоклонников.

В старости добрый Владимир имел большое огорчение. Но прежде, нежели вы узнаете, какое было это огорчение, надо рассказать вам о семействе великого князя. Оно было очень велико, потому что до греческой царевны Анны, последней супруги его, были у него ещё жёны. Вы помните, что одной была прекрасная и несчастная Рогнеда. От неё имел он четырёх сыновей – Изяслава, Мстислава, Ярослава и Всеволода. От трёх других – Вышеслава, Святослава, Мстислава, Бориса и Глеба. Кроме того, он ещё усыновил Святополка, сына убитого брата своего Ярополка. Владимир называл этого племянника старшим сыном своим, потому что все родные дети его были моложе Святополка.

Все эти князья были ещё маленькие, когда Владимир сделал их наместниками своими в разных областях государства и послал их туда с умными воспитателями, которых называли тогда пестунами. Им приказал Владимир управлять областями, пока вырастут сыновья его. Прошло много лет, все юные дети Владимира сделались храбрыми князьями. Один из них, Ярослав, управлял Новгородом. Новгородцы ещё во время малолетства Святослава почитались народом беспокойным, и только умная княгиня Ольга могла усмирять их гордость. При Владимире они забыли опять долг свой к государю и захотели быть вольными. Ярослав, вместо того чтобы удержать непослушных подданных своего отца и государя от такого дурного поступка, взял их сторону и послал сказать Владимиру, что Новгород не намерен более платить ему обычную дань и не хочет быть под его властью.

Вы можете представить себе, каково было Владимиру услышать известие, что один из старших сыновей его осмелился не повиноваться ему! Тогда-то он понял, что не нужно было разделять Россию на многие уделы, тогда-то он почувствовал, какие ссоры и несогласия начнутся после смерти его. Эти размышления о несчастье отечества, без сомнения, были очень горестны для Владимира: он занемог и вскоре скончался в загородном дворце своём Берестове. Народ неутешно плакал о добром государе, бедные – о благодетеле. Долго рассказывали и в России, и в чужих землях о славном княжении Владимира I, много говорили о богатых пирах его и славных богатырях, которые отличились под его начальством. О приключениях их сочиняли много сказок, и теперь ещё добрые крестьяне наши с удовольствием читают эти сказки и дивятся силе Ильи Муромца, Добрыни Новгородского, Рогдая и других богатырей Владимира. Сказки, при всех несообразностях своих, помогают истории, потому что в них виден нрав и обычаи того времени.

В одном из «Посланий»[13] Жуковского есть описание, прекрасно изображающее время Владимира со всеми особенностями, отличавшими это славное княжение. Здесь вы услышите, милые читатели мои, и о богатырях его, и о многих чудах и чудесах, которым верили наши добродушные предки, услышите и песню, которую пела одна из княгинь русских, проводившая супруга своего на войну и горько плакавшая о нём. Поэт видит перед собою давно минувшие времена:

…Я вижу древни чудеса:

Вот наше солнышко-краса

Владимир-князь с богатырями;

Вот Днепр кипит между скалами;

Вот златоверхий Киев-град;

И бусурманов тьмы, как пруги,

Вокруг зубчатых стен кипят;

Сверкают шлемы и кольчуги;

От кликов, топота коней,

От стука палиц, свиста пра́щей

Далёко слышен гул дрожащий;

Вот, дивной облечён бронёй,

Добрыня, богатырь могучий,

И конь его Златокопыт;

Чрез степи и леса дремучи

Не скачет витязь, а летит,

Громя Зилантов и Полканов,

И ведьм, и чуд, и великанов;

И втайне девица-краса

За дальни степи и леса

Вослед ему летит душою;

Склоняся на руку главою,

На путь из терема глядит

И так в раздумье говорит:

«О ветер, ветер! что ты вьёшься?

Ты не от милого несёшься,

Ты не принёс веселья мне;

Играй с касаткой в вышине,

По поднебесью с облаками,

По синю морю с кораблями —

Стрелу пернатую отвей

От друга – радости моей»[14].

Краса-девица ноет, плачет;

А друг по долам, холмам скачет,

Летя за тридевять земель;

Ему сыра земля постель;

Возглавье щит; ночлег дубрава;

Там бьётся с бабою-ягой;

Там из ручья с живой водой,

Под стражей змея шестиглава,

Кувшином черпает златым;

Там машет дубом перед ним

Косматый людоед Дубыня;

Там заслоняет путь Горыня;

И вот внезапно занесён

В жилище чародеев он;

Пред ним чернеет лес ужасный;

Сияет блеск вдали прекрасный;

Чем ближе он – тем дале свет;

То тяжкий филина полёт,

То вранов раздаётся рокот;

То слышится русалки хохот;

То вдруг из-за седого пня

Выходит леший козлоногий;

И вдруг стоят пред ним чертоги,

Как будто слиты из огня, —

Дворец волшебный царь-девицы…

Не правда ли, много чудес было в княжение Красного Солнышка (так народ называл Владимира)? Эти чудеса, увеличиваясь в рассказах, переходивших от одного поколения к другому, проливают какой-то поэтический свет на все приключения того отдалённого времени. Не только важнейшие из них, которыми было так богато княжение Владимира I, но даже и обыкновенные, как, например, пиры и праздники при дворе его, имели в себе что-то особенное. На этих праздниках великий князь и семейство его угощали от души гостей своих и не сердились, даже если гости от больших кружек вина и мёда делались очень веселы и говорили смело всё, что думали. Так, однажды они сказали, что стыдно славному государю русскому подавать за столом деревянные ложки. Владимир, услышав это, приказал сделать для них серебряные и сказал при этом: «Серебром и золотом не достанешь верной дружины, а с нею я достану много серебра и золота».

Неблагодарность

1015–1019 годы

То, что предчувствовал Владимир перед смертью, исполнилось: несчастья детей его и России начались прежде, нежели его похоронили. Племянник его Святополк, которого он называл старшим сыном своим, был во время кончины его в Киеве. Этот гордый, злой и хитрый князь не мог простить Владимиру убийства отца своего Ярополка, и, несмотря на все благодеяния, которыми великий князь осыпал его и которыми старался загладить преступление своей молодости, Святополк оставался непримиримым врагом дяди.

Как только он узнал о смерти его, тотчас объявил народу, что он государь киевский, и отправил четырёх злодеев убить Бориса – любимого сына Владимира, которого отец незадолго перед кончиной послал с войском усмирять печенегов.

Борис был молодой человек, прекрасный душой и телом, кроткий, благочестивый, умный и храбрый. Он уже усмирил печенегов и стоял с войском в лагере при реке Альте, когда получено было известие о смерти Владимира и о новом государе киевском – Святополке.

Святополк Окаянный, терзаемый угрызениями совести и преследуемый тенями убитых им братьев, скитается в Богемских лесах. 1019 год

Огорчённый Борис плакал о нежно любимом отце, молился о душе его и не думал обижаться, что двоюродный брат его завладел престолом; напротив, он даже молился за него в ту самую минуту, когда убийцы были уже в лагере и подошли к его палатке. Они услышали нежный голос Бориса, читавшего молитвы, и задрожали так, что должны были остановиться. Но голос вскоре замолк: Борис кончил молитву и лёг в постель.

Тогда злодеи осмелели, вбежали в палатку и убили доброго князя и верного отрока[15] его Георгия. Святополк наградил четырёх убийц, которые так удачно исполнили его поручение, и, может быть, их же отправил к другому сыну Владимира, князю муромскому Глебу. И этот князь, во всём похожий на брата своего Бориса и искреннейший друг его, был также убит подкупленным злодеем, который назывался Торчин. Тело его положено было вместе с телом Бориса, и оба брата признаны церковью нашей святыми.

Но для жестокого Святополка казалось мало погубить двух братьев: он приказал убить и третьего – Святослава, князя Древлянского.

Такие злодейства не могли оставаться долго без наказания. Ярослав, князь новгородский, отомстил убийце трёх братьев своих. Он нанял варягов, вместе с ними и новгородцами пришёл к Киеву и на полях Альты, на том самом месте, где погиб святой Борис, победил неблагодарного брата своего.

Святополк убежал далеко от отечества, в густые леса Богемии, но и там совершённые им преступления беспрестанно представлялись ему. Мысль о них так мучила совесть его, что наконец он лишился рассудка и умер на чужой стороне, без родных и друзей. Никто не плакал и даже не сожалел об этом несчастном князе, и все называли его Окаянным.

Великий князь Ярослав I Владимирович

1019–1054 годы

Ярослав Новгородский, победив Святополка, вошёл в Киев и сделался один великим князем почти всей России. Только два княжества не принадлежали ему – Тмутараканское, лежавшее на берегу Азовского моря, и Полоцкое. В Тмутараканском княжил последний оставшийся в живых брат его Мстислав, прозванный Удалым, а Полоцкою областью владели дети старшего брата – Изяслава, того самого, который, будучи ещё ребёнком, спас мать свою Рогнеду от гнева государева и смерти.

Мстислава недаром называли Удалым: он был очень храбр, силён и любил войну. Народы, жившие около владений его, скоро испытали это: он победил хазаров и касогов и прослыл таким знаменитым победителем, что ему казалось уже стыдно быть государем одной только Тмутараканской области. Он пошёл с покорёнными народами к Киеву. Ярослав прибегнул опять к помощи варягов и вместе с ними и со своей собственной дружиной встретил брата у города Листвена, в Черниговской губернии. Началось сражение. Оба войска были храбры, ни одно не хотело уступить другому победы; наконец счастливый Мстислав, никогда не знавший неудач, и в этот раз остался победителем. Но он не поступил так, как поступали в то время все люди храбрые и сильные: он не воспользовался своим счастьем, не присвоил себе всех владений брата, а предложил ему помириться и разделить Россию на две части: Ярославу, как старшему, он отдал Киев, себе взял Чернигов. Днепр был границей между владениями их: все земли, лежавшие по левую сторону этой реки, принадлежали Мстиславу, все на правой стороне – Ярославу.

Настало спокойное время для России: примирившиеся братья уже никогда более не ссорились, но оба заботились о счастье своих подданных. Через десять лет после их мира Мстислав заболел и вскоре скончался. После него не осталось наследников, и Ярослав, получив в своё владение часть брата, сделался один государем России.

В его княжение отечество наше очень прославилось. Это был князь умный, храбрый, богобоязненный, справедливый, который думал не столько о завоеваниях и победах, сколько о счастье своего народа. И так как он знал, что нельзя быть счастливым без веры в Иисуса и просвещения, то старался, чтобы подданные его были истинными христианами: велел переводить священные книги с греческого на славянский язык, даже списывал сам многие из них для народного употребления; заводил училища в городах; уговаривал подданных отдавать туда детей; вызывал из иностранных государств художников для украшения церквей и дворцов киевских; собрал все законы, по которым предки его управляли землёй Русской, и приказал написать их – это была первая книга законов, она есть и теперь и называется «Русской Правдой». Одним словом, слава его имени была так велика, что и отдалённые государи уважали знаменитого князя русского и считали за честь быть его союзниками и родственниками: король французский Генрих I женился на одной из дочерей его – княжне Анне, другая была за королём венгерским, а третья – за Гаральдом Смелым, принцем норвежским, ставшим впоследствии королём.

Единоборство Мстислава Удалого с Редедею, 1022 год

Замужество этой последней княжны особенно любопытно в отношении историческом и доказывает, какое почётное место занимал Ярослав между государями тогдашней Европы. Гаральд в молодости оставил отечество и приехал служить ко двору Ярослава. В это время у великого князя русского расцветали три прелестные дочери – Елизавета, Анна и Анастасия. Молодой принц восхищён был первою, но, едва начав службу свою и не успев ещё отличиться подвигами, он не смел думать о руке её: государь столь могущественный, как Ярослав, мог обещать дочь свою только такому принцу, который был бы известен своею славой. И вот Гаральд решил заслужить эту славу, и для того он прежде всего отправился в Константинополь и там поступил на службу к императору восточному; потом в Африке и Сицилии воевал с неверными; был в Иерусалиме для поклонения святым местам и через несколько лет, покрытый славой, возвратился в Россию и получил награду, из-за которой подвергался всем опасностям, – руку великой княжны. Гаральд не только был герой, что доказывает прозвание Смелый, но и поэт: во время походов своих он сочинил несколько песен, в которых трогательно выражается печаль его о разлуке с прекрасной русской княжной. Одну из этих песен Батюшков перевёл с норвежского на русский язык. Здесь Гаральд, ещё не уверенный в благосклонности к нему Елизаветы, тоскует, думая, что она презирает его, и в то же время описывает свои смелые подвиги.

Ярослав Мудрый издаёт письменные законы под названием «Русская Правда». 1016 год

Песнь Гаральда Смелого

Мы, други, летали по бурным морям,

От родины милой летали далёко!

На суше, на море мы бились жестоко;

И море и суша покорствуют нам!

О други! как сердце у смелых кипело,

Когда мы, содвинув стеной корабли,

Как птицы неслися станицей весёлой

Вкруг пажитей тучных Сиканской земли!..

А дева русская Гаральда презирает.

О други! я младость не праздно провёл!

С сынами Дронтгейма вы помните сечу?

Как вихорь, пред вами я мчался навстречу

Под камни и тучи свистящие стрел.

Напрасно сдвигались народы: мечами

Напрасно о наши стучали щиты:

Как бледные класы под ливнем, упали

И всадник, и пеший… владыка, и ты!

А дева русская Гаральда презирает.

Нас было лишь трое на лёгком челне,

А море вздымалось, я помню, горами;

Ночь чёрная в полдень нависла с громами,

И Гела зияла в солёной волне.

Но волны напрасно, яряся, хлестали,

Я черпал их шлемом, работал веслом:

С Гаральдом, о други, вы страха не знали

И в мирную пристань влетели с челном!

А дева русская Гаральда презирает.

Вы, други, видали меня на коне?

Вы зрели, как рушил секирой твердыни,

Летая на бурном питомце пустыни

Сквозь пепел и вьюгу в пожарном огне?

Железом я ноги мои окрыляю,

И лань упреждаю по звонкому льду;

Я, хладную влагу рукой рассекая,

Как лебедь отважный по морю иду…

А дева русская Гаральда презирает.

Я в мирных родился полночи снегах;

Но рано отбросил доспехи ловитвы —

Лук грозный и лыжи – и в шумные битвы

Вас, други, с собою умчал на судах.

Не тщетно за славой летали далёко

От милой отчизны по диким морям;

Не тщетно мы бились мечами жестоко:

И море и суша покорствуют нам!

А дева русская Гаральда презирает.

Казалось, что Ярослав, видевший собственными глазами, что Россия только тогда может быть сильна и счастлива, когда управляется одним государем, никогда уже не разделит её на несколько частей, но случилось иначе, и Ярослав, удивлявший всех своим благоразумием, отдал государство пятерым сыновьям своим!

Он думал, что родительские наставления удержат их от ссор, даже когда его не будет на свете, и потому перед смертью долго говорил с ними: напомнил им, сколько несчастий терпели предки их от несогласий, просил не забывать, что они все, как дети одного отца и матери, должны искренно любить друг друга, приказал им слушаться во всём старшего брата, как отца и государя, и умер спокойно, думая, что они никогда не забудут завещания родительского.

Ему было более семидесяти лет. Народ искренне плакал о славном государе, который так много заботился о его пользе и счастье, но всех более плакали новгородцы: Ярослав особенно любил их за верную службу и привязанность к нему. Он дал им многие преимущества, каких не имели другие подданные его, и даже позволил им самим выбирать князей своих.

Прошло много веков – и новгородцы всё ещё помнили и любили незабвенного князя своего, всё ещё пользовались теми выгодами, какие он доставил им, всё ещё называли Двором Ярослава то место, где собирались для совета о делах своих.

Наставление Ярослава Мудрого сыновьям, 1054 год

Кудесники

1054–1077 годы

Верно, никто из вас, милые дети, не поверит теперь глупым сказкам о колдунах и волшебниках, если бы и вздумалось кому-нибудь попугать вас ими? Но не так рассудительны были в этом случае предки наши! Всякий хитрый человек, который знал более и умел пользоваться незнанием других, мог обмануть и напугать их. Однако мы не должны порицать их за это. Тогда не прошло и ста лет, как предки наши начали креститься из прежней, языческой, веры в христианскую, а прежняя вера была наполнена такими вздорными сказками, что, привыкнув с малолетства верить им, они верили и колдунам. Дурные люди пользовались этим легковерием и, называя себя кудесниками или колдунами, бессовестно обманывали народ, который, чтобы избавиться от колдовства, отдавал им с радостью всё, что имел лучшего.

Но самыми злыми из таких обманщиков были два злодея, называвшие себя кудесниками и появившиеся около 1070 года в городе Ростове во время случившегося там голода. Они уверяли, будто бы голод происходит оттого, что женщины скрывают в телах своих хлеб, рыбу и мёд. Нашлось множество людей, которые поверили таким глупостям и, почитая многих несчастных женщин колдуньями, мучили и убивали их. К счастью, в то самое время приехал туда храбрый и умный воевода Ян, сын славного Вышаты, полководца Ярославова. Он услышал о злых кудесниках и велел привести их к себе, но они испугались и убежали в Белозёрск. Он поехал за ними. Белозёрские жители, видно, были умнее ростовских: они не побоялись схватить колдунов и доставили их к Яну.

Ян долго разговаривал с ними, старался объяснить, какой страшный грех они делали, губя беззащитных женщин, но, видя упрямство, с которым они спорили с ним, и злость, с которой они защищали прежних богов своих, Ян для общего спокойствия приказал их повесить. На другой день медведь влез на дерево, где они были повешены, и съел тела их.

Ещё один кудесник появился в Новгороде в то время, когда там был князем молодой благочестивый Глеб, сын Святослава Ярославича. Этот новый кудесник отговаривал людей креститься в веру христианскую и успел так прельстить чудесами своими новгородцев, что они собрались на главной городской площади и хотели убить епископа – начальника всего духовенства в Новгороде. Епископ не испугался, он взял в руки крест и вышел к народу, спрашивая: «Кто за него и кто со мною?» Князь Глеб, видя, что никто из народа не идёт прикладываться к кресту, подошёл очень близко к колдуну и спросил у него: «Знаешь ли ты, что будет завтра?» – «Всё знаю», – отвечал кудесник. «Стало быть, ты знаешь и то, что случится с тобою сегодня?» – спросил опять князь. «Я сделаю много чудес!» – вскричал мнимый волшебник. В эту самую минуту Глеб рассёк ему голову топором. Решительность смелого князя спасла от многих несчастий народ, который, увидев собственными глазами бессилие мнимого колдуна и славу князя, верившего истинному Богу, понял обманщика и спокойно разошёлся по домам. Этот примечательный случай рассказан Языковым:

На месте священном, где с дедовских дней,

Счастливый дарами природы,

Народ Ярославов, на воле своей,

Себе избирает и ставит князей,

Полкам назначает походы

И жалует миром соседей-врагов,

Толпятся: кудесник явился из Чуди…

К нему-то с далёких и ближних концов

Стеклись любопытные люди.

И старец кудесник, с соблазном в устах,

В толпу из толпы переходит;

Народу о чёрных крылатых духах,

О многих и страшных своих чудесах

Твердит и руками разводит;

Святителей, церковь и святость мощей,

Христа и Пречистую Деву поносит;

Он сделает чудо – и добрых людей

На чудо пожаловать просит.

Он сладко, хитро́ празднословит и лжёт,

Смущает умы и морочит:

Уж он-то потешит великий народ,

Уж он-то, кудесник, чрез Волхов пойдёт

Водой – и ноги не замочит.

Вот вышел епископ Феодор с крестом

К народу – народ от него отступился;

Лишь князь со своим правоверным полком

К святому кресту приложился.

И вдруг к соблазнителю твёрдой стопой

Подходит он, грозен и пылок:

«Кудесник! скажи мне, что будет с тобой?»

Замялся кудесник, и – сам он не свой,

И жмётся, и чешет затылок.

«Я сделаю чудо». – «Безумный старик,

Солгал ты!» – и княжеской дланью своею

Он поднял топор свой тяжёлый – и вмиг

Чело раздвоил чародею.

Были и такие дурные люди, которые пугали народ разными глупыми предсказаниями. Например, говорили, будто бы земля перевернётся, реки начнут течь назад и все земли перейдут из одного места в другое: где была Россия – там будет Греция, а где была Греция – там будет Россия. Иные люди смеялись над такими предсказаниями, другие верили им и тревожились: в те времена думали, что всякое необыкновенное происшествие предвещает что-нибудь дурное. Эта несправедливая мысль утвердилась в народе ещё более, когда после смерти Ярослава отечество наше опять разделилось и страдало от беспрестанных ссор князей своих. То в одной области люди гибли от войны за какую-нибудь небольшую обиду, сделанную государю их братом его; то в другой – от набега соседних народов, которые умели пользоваться слабостью несогласных жителей; то в третьей – от голода, а этот голод очень часто случался оттого, что все взрослые люди уходили на войну и некому было обрабатывать поля.

Такие несчастья могли быть предсказаны предкам нашим не одними хитрыми обманщиками, а каждым человеком, видевшим, что государством их правили пять государей. Из этих пяти сыновей Ярослава, которых звали Изяслав, Святослав, Всеволод, Игорь и Вячеслав, старший, Изяслав, был великим князем, другие же четверо – удельными князьями. Кроме того – вы помните? – было ещё особенное княжество Полоцкое, принадлежавшее потомкам Рогнеды, или Гориславы. В это время был там государем молодой и храбрый князь Всеслав.

Великий князь Изяслав Ярославич получает предложение о мире от своего брата князя Всеволода Ярославича. 1073 год

Все эти шесть государей русских жили очень несогласно друг с другом. Всеслав ненавидел родственников своих и называл себя законным наследником великого княжества, потому что дедушка его был старший сын Святого Владимира. Ярославичи также ссорились друг с другом за наследственные области: каждому хотелось иметь более других. Великий князь Изяслав принуждён был даже два раза бежать из России и просить помощи у чужих государей. Он возвратился в отечество, только когда из четырёх братьев его остался в живых один Всеволод. Этот добрый брат, узнав о возвращении Изяслава, встретил его с войском, как государя, далеко от столицы, привёз с торжеством в Киев, уступил ему великое княжение и сам доволен был только Черниговской областью. Но несчастный Изяслав ненадолго успокоился: через год после возвращения своего в отечество он был убит в сражении с племянниками Олегом Святославичем и Борисом Вячеславичем.

Ссоры князей

1077–1097 годы

Вы, конечно, удивляетесь, что великий князь Изяслав Ярославич погиб в сражении с племянниками? Но, к несчастью, это была правда: примеру отцов следовали и дети, и как несогласно жили между собою сыновья Ярослава, так точно и внуки его. Самые примечательные из них были Святополк – сын Изяслава, Олег и Давид – сыновья Святослава, Владимир – сын Всеволода, Давид – сын Игоря, Борис – сын Вячеслава и ещё внуки шестого сына Ярослава, умершего в молодых летах, – Володарь и Василько Ростиславичи.

Знаменитейшими из этих князей были Олег и Владимир. Они были умны, храбры, великодушны. Владимир за военные заслуги был назван Мономахом. По-гречески это значит Единоборец. Но все достоинства его и Олега много теряли оттого, что они не любили друг друга и жили совсем не так, как должны бы жить двоюродные братья. Если бы не это несогласие, мы восхищались бы теперь прекрасными делами двух знаменитых героев своего времени. Мы гордились бы ими, потому что они были, так же как и мы, русские! Но не все дела их можно назвать прекрасными: стараясь из ненависти вредить друг другу, они часто употребляли средства несправедливые. Сказать правду – нельзя слишком обвинять их, потому что нередко отцы и дяди их поступали несправедливо. Так, Изяслав и Всеволод лишили некоторых из молодых племянников наследственных владений. Обиженные князья удалились в отдалённую область Тмутараканскую и думали, как бы отомстить дядям за обиду. Скоро они нашли к тому средство.

Вы помните страшных печенегов, которые делали столько зла нашим предкам при Игоре и Святославе? Со времён Святого Владимира, прогнавшего их далеко от своего государства, не слышно было об этих непримиримых врагах России; но при Изяславе I Ярославиче появился на тех местах, где они жили, другой народ одного с ними племени и одинаковых свойств. Этот народ были половцы. Они были так же злы, так же дики и необразованны, как печенеги. Всякий, кому нужны были безжалостные воины, мог нанимать их, и за деньги они готовы были драться даже с родными братьями.

Вот с ними-то молодые обиженные князья надеялись отомстить дядям, и двое из них, Олег Святославич и Борис Вячеславич, вступили в Черниговское княжество, где был тогда князем Всеволод. Защитниками его стали, сын Владимир Мономах, и брат, великий князь Изяслав. Здесь-то и произошла первая ссора Олега и Владимира, здесь-то, как вы уже знаете, был убит Изяслав.

В старину после смерти государя русского наследовал не сын его, а брат. И хотя Изяслав имел сыновей, великим князем киевским сделался брат его Всеволод I Ярославич. Княжение этого государя было очень несчастливо.

Он был уже так стар и так слаб, что не мог усмирять беспокойных племянников, которые продолжали ссориться, несмотря на то что Всеволод дал многим из них уделы.

Опорою и помощником его был сын Мономах, которого он сделал князем черниговским. Это несчастное время России с удивительной верностью описано Жуковским в стихотворении «Русская слава»:

Была пора: губительный раздор

Везде летал с хоругвию кровавой;

За ним вослед бежали глад и мор;

Разбой, грабёж и мщенье были славой;

От русских русских кровь текла,

Губил половчанин без страха,

Лежали грады кучей праха,

И Русь бедою поросла…

Но Русь в беде крепка была

Душой великой Мономаха.

Это было совершенно справедливо: Мономах служил отцу и храбростью, и умом своим. Беспрестанно он должен был то наказывать непослушание одних двоюродных братьев, то мирить других, то бояться третьих.

Может быть, ему не удалось бы так удачно управлять ими, если бы самый опасный и самый умный из них – Олег – вмешивался в эти ссоры, но он жил всё это время очень уединённо в области Тмутараканской, которая, находясь на берегах Азовского моря, далеко от всех других княжеств русских, считалась как будто бы местом ссылки. Мы увидим потом, что Олег недаром жил там – он приготовлялся к войне за своё наследство.

Князь Всеволод Ярославич возвращает раскаявшемуся Ярополку Изяславичу его княжение. 1086 год

Между тем престарелый Всеволод, замечательный своим справедливым и кротким нравом, умер после пятнадцати лет княжения. Это был последний из детей Ярослава I. Наследником его, по тогдашнему обыкновению, был Святополк, сын старшего брата их. Бедное отечество наше ни при одном из прежних государей своих не было так несчастливо, как при этом князе, не имевшем никаких достоинств. При нём половцы беспрестанно нападали на города и деревни русские и безо всякой жалости грабили и жгли их. При нём Олег, собрав в шестнадцать лет силы свои и наняв войско половцев, ворвался во владения Мономаха и принудил этого храброго князя отдать ему Черниговскую область. При нём, и даже с согласия его, один из русских князей сделал такое злодейство, что вы ужаснётесь, милые дети, и у многих из вас навернутся на глазах слёзы жалости. Послушайте и подивитесь, до чего может дойти злой человек!

Съезды князей

1097–1113 годы

Князья, сожалея о несчастьях отечества и видя беспрестанные ссоры свои за владения, решили помириться и в первый раз съехались на совет в город Любеч, лежавший на берегах Днепра. Кроме великого князя киевского Святополка II Изяславича, приехали туда Мономах, Олег, Володарь и Василько Ростиславичи и Давид Игоревич. Они с общего согласия снова разделили русские земли. Мономаху достались Переяславль, Смоленск, Ростов, Суздаль и Белоозеро, сыну его Мстиславу – Новгород, Олегу – Чернигов, двум братьям Олега – Рязань и Муром, Давиду Игоревичу – Владимир-Волынский, Володарю и Васильку Ростиславичам – города Перемышль и Теребовль, отделённые от Волынской области и отданные сыновьям Ростислава оттого, что прадед их Ярослав не назначил им никакого удела.

Это отделение двух городов от Волыни, принадлежавшей отцу Давида Игоревича, было первой причиной ненависти Давида к молодым племянникам его, и особенно к младшему – Васильку, которого все прославляли за ум, храбрость и доброе сердце. Видя на съезде уважение всех родственников своих к Васильку, прекрасному и видом и душой, слушая рассказы о его неустрашимости, о его намерении победить без помощи других князей всех неприятелей отечества – и болгар, и поляков, и половцев, завистливый Давид решился погубить его, чтобы избавиться от этих неприятных рассказов и в то же время возвратить отданный Васильку Теребовль.

Вот князья, окончив все дела свои на съезде и дав клятву жить дружно и быть довольными своими уделами, поехали в свои области. Один Давид Игоревич отправился не домой, а в Киев и там напугал великого князя, что Василько хочет погубить их обоих. «Не думай, – говорил этот злой князь Святополку, – что Василько собирает войско для войны с поляками, как он объявил это нарочно на съезде, – нет, он хочет напасть на тебя и на меня! Не будет нам обоим покою, пока он свободен. Схвати его, когда он поедет мимо Киева, и отдай мне. Я уж справлюсь с ним!» Этого довольно было, чтобы встревожить слабого, трусливого Святополка; он поверил всему и условился с Давидом, как заманить во дворец бедного Василька. Они послали звать его к себе в гости в то время, когда он заехал в киевский монастырь Святого Михаила помолиться Богу.

Не подозревая обмана и полагаясь на клятву, так недавно ещё данную в Любече, молодой князь спокойно поехал во дворец дяди. Святополк с притворной лаской встретил его, привёл в комнату, где сидел Давид, и вышел будто бы за тем, чтобы велеть подать завтрак. Василько остался один со злодеем, он начал дружески говорить с ним, но совесть так мучила Давида, что он ничего не слышал и ничего не отвечал, а только беспрестанно краснел и бледнел и наконец вышел из комнаты, чтобы послать убийц. Они тотчас вошли, сковали удивлённого Василька и отвели в темницу.

На другой день духовенство, бояре и народ просили Святополка не судить слишком скоро Василька и прежде узнать, справедливо ли обвиняет его Давид, но великий князь, опять напуганный обманщиком, отдал ему в руки несчастного племянника. Давид поручил двум конюхам – своему и Святополка – везти Василька в Белгород. Злодеи приехали ночью в этот город, ввели бедного князя в тёмную комнату, начали при нём острить нож и разостлали на полу ковёр. Василько догадался, что хотят делать с ним убийцы, и начал сопротивляться. Тогда они позвали ещё двух помощников, связали князя, положили его на пол, бросили доску на грудь его и сели по концам доски, так что кости несчастного затрещали. Этого ещё мало! Пастух Святополка выколол ему глаза. В это время бедный князь уже ничего не помнил. Бесчувственного бросили в телегу и повезли во Владимир.

Ужасно было положение страдальца, когда дорогой он пришёл в себя и не мог видеть ни светлого солнца, ни голубых небес, ни ярких звёзд небесных, ни прекрасных цветов в полях. Но он не проклинал врагов своих, даже не роптал на жестокую судьбу свою, а терпеливо переносил своё несчастье и думал, что Богу угодно было таким образом наказать гордое намерение его победить всех врагов России без помощи братьев. Такие смиренные мысли имел кроткий несчастливец и во время своего печального путешествия, и при въезде во Владимир, где жил жестокий враг его, и в самой темнице владимирской, куда заперли его тотчас по приезде.

Беседа князя Василька Ростиславича с иноком Василием в темнице, 1098 год

Между тем слух об ужасном злодеянии разнёсся по всем русским княжествам. Особенно огорчены были Мономах и Олег. Они условились наказать злодеев и пошли с войском к Киеву требовать ответа от Святополка. Этот недостойный и малодушный князь по обыкновению испугался, возложил всю вину на Давида и раскаивался только в том, что поверил ему. Сжалясь над его слезами и страхом и ещё более – над несчастьями отечества, митрополит и старая княгиня, вдова Всеволода, поехали в стан князей просить о том, чтобы они не раздирали земли Русской междоусобием и помиловали Святополка. Добрый Мономах, привыкший уважать и служителей Божиих, и почтенную мачеху свою, согласился простить великого князя, который обещал наказать Давида.

Но долго бы бедному Васильку ещё томиться в заключении, если бы храбрый брат его Володарь не пошёл тотчас во Владимирское княжество и силою не заставил Давида освободить его. Обнимая друг друга, эти благородные, великодушные братья-христиане простили врагов своих и возвратились в свои области. Князья же назначили новый съезд и наказали Давида тем, что Владимирскую область его прибавили к владениям Святополка, а ему дали другую.

Лицемерная набожность князя Святополка-Михаила Изяславича

.

Владимир Мономах

1113–1125 годы

Владимир Мономах во всяком возрасте заслуживал любовь окружающих. В детстве он был самый послушный сын; в молодости – самый смелый из князей на поле битвы, самый приветливый дома, самый почтительный к родителям, которые в знак особенной любви к нему и за храбрость назвали его Мономахом[16]; в зрелых летах – самый добрый государь в наследственном владении своём; самый умный советник великого князя; самый сострадательный благодетель бедных; самый знаменитый победитель врагов отечества.

Слава его ещё более увеличилась в последние годы княжения Святополка: он уговорил в это время всех князей идти на жестоких половцев, разорявших Русскую землю. Владимир так говорил о счастье избавить от опасности жизнь и имение своих соотечественников, о славе умереть за родину, что все князья забыли на время ссоры свои и собрали воинов во всех княжествах. Согласие подавало им надежду победить, и эта надежда исполнилась: они победили половцев и заключили с ними самый выгодный мир. Всей славой этой победы, всеми выгодами этого мира Россия была обязана Мономаху. Народ знал это и при всяком случае старался показать благодарность и особенную любовь свою к Владимиру. Эта любовь была так велика, что, когда великий князь Святополк умер, жители киевские объявили, что не хотят слышать ни о каком другом государе, кроме общего любимца всех русских – знаменитого Мономаха! Сначала он отказывался, потому что были другие наследники престола, ближе его: Олег Черниговский и братья его, дети старшего дяди Владимира – Святослава, но потом, видя, что в Киеве происходят ужасные беспорядки от безначалия, согласился на желание киевлян, тем более что и сам Олег, старинный неприятель его и главный наследник великого княжения, не спорил с народом и молчанием своим подтверждал его выбор. Такой поступок Олега показывает, как велики были и его достоинства: надо иметь очень доброе сердце, чтобы не спорить, когда нашу собственность отдают другому, тем более врагу нашему! Может быть, причиной этого были слабые силы и старость его, но, как бы то ни было, мы обязаны ему за то, что он не начал новой войны за своё наследство и согласился видеть на престоле великокняжеском Владимира.

Мономах во всё время двенадцатилетнего княжения своего продолжал отличаться храбростью. Несмотря на старость свою, он усмирил ещё раз печенегов и появившихся на Руси торков и берендеев. С того времени эти грубые народы уже не были так страшны для русских.

Многие из них покорились Владимиру и поселились на берегах Днепра. Предки наши называли их каракалпаками, или чёрными клобуками. Это название произошло от того, что они носили чёрные шапки.

Кроме побед над чужими народами и над своими непокорными князьями, Мономах славился и другими делами. Он старался улучшать законы, строил церкви и общественные дома, обводил каменными стенами старые города, закладывал новые. В числе последних был Владимир, основанный в Суздальской области и названный Залесским для отличия его от другого Владимира, бывшего на Волыни.

Но чтобы вы поняли совершенно, каков был Владимир Мономах, прочитайте духовное завещание его детям своим:

«Приближаясь ко гробу, благодарю Бога за долгие дни мои: рука его довела меня до глубокой старости. А вы, дети любезные, и всякий, кто будет читать это писание, исполняйте правила, в нём написанные.

Страх к Богу и любовь к людям есть начало добродетели. Велик Господь, чудесны дела его!

О дети мои, хвалите Бога! Любите также людей. Не пост, не монашество спасёт вас, но благодеяния. Не забывайте бедных, кормите их и помните, что всё, что вы имеете, принадлежит Богу и поручено вам только на время. Будьте отцами сирот, судите вдовиц сами, не давайте сильным обижать слабых. Не убивайте ни правого, ни виноватого: жизнь и душа христианина священны. Не призывайте напрасно имени Бога; дав же клятву, не преступайте её. Не оставляйте больных, не страшитесь видеть мёртвых: все умрём. Принимайте с любовью благословение священников и не удаляйтесь от них, делайте им добро, чтоб они молились за вас Богу. Не имейте гордости ни в уме, ни в сердце и думайте: мы не вечны, сегодня живы, а завтра в гроб! Бойтесь всякой лжи. Почитайте старых людей как отцов, любите младших как братьев. В хозяйстве сами за всем смотрите, чтобы гости не осудили ни дома, ни обеда вашего. На войне будьте деятельны. Тогда не время думать о праздниках.

Венчание на царство князя Владимира Всеволодовича Мономаха, 1116 год

Путешествуя в своих областях, не давайте жителей в обиду княжеским отрокам. Всего же более почитайте гостя и знаменитого, и простого, и купца, и посла: гости распускают в чужих землях и добрую, и худую о нас славу. Кланяйтесь каждому человеку, когда идёте мимо. Всё хорошее узнав, вы должны помнить; чего не узнаете, тому учитесь. Леность – мать пороков, берегитесь её. Старайтесь, чтобы солнце никогда не застало вас в постели. Идите рано в церковь принести Богу молитву утреннюю: так делал отец мой, так делали все добрые люди. Когда озаряло их солнце, они хвалили Бога с радостью. Потом садились думать с дружиною, или судить народ, или ездили на охоту. Так жил и ваш отец. Я сам делал всё, что мог бы велеть отроку: на охоте и на войне, днём и ночью, в жар летний и в холод зимний не знал покоя, не надеялся на посадников, не давал бедных и вдов в обиду сильным, сам смотрел за церковью и за божественным служением, за домашним порядком, конюшнею, охотою, ястребами и соколами. Всех походов моих было восемьдесят три, а других, маловажных, не упомню.

Завещание великого князя Владимира Всеволодовича Мономаха детям, 1125 год

Я заключил с половцами девятнадцать мирных договоров, взял в плен и выпустил из неволи более ста лучших князей их, а более двухсот казнил и топил в реках. Кто ездил скорее меня? Выехав рано из Чернигова, я бывал в Киеве, у родителя, прежде вечерен. Любя охоту, мы часто ловили зверей с вашим дедом. Своими руками в густых лесах вязал я диких коней по нескольку. Два раза буйвол бросал меня на рогах, олень бодал, лань топтала ногами, медведь прокусил седло, лютый зверь однажды бросился и уронил коня подо мною. Сколько раз падал я с лошади! Дважды разбил себе голову, повреждал руки и ноги, не берёг жизни в юности и не щадил головы своей. Но Господь хранил меня. И вы, дети мои, не бойтесь смерти, ни битвы, ни зверей свирепых, но будьте мужественны во всяком случае, посланном от Бога. Если Господь определит, кому умереть, то не спасут его ни отец, ни мать, ни братья. Бог лучше сохранит, нежели люди».

Из этой духовной вы можете увидеть и душу Владимира Мономаха, и образ жизни того времени. Вы, верно, заметили, что государи наши были очень усердны к Богу, что они любили более всего славиться храбростью, а жили очень просто и часто сами смотрели за порядком в церкви, во дворце и даже в конюшнях своих.

Олеговичи и Мономаховичи

1125–1147 годы

Олеговичами называют в истории нашей потомков Олега, Мономаховичами – потомков Мономаха, двух знаменитых князей, ссоры которых причиняли столько несчастий земле Русской. Несчастья ещё более увеличились, когда начались ссоры между этими Олеговичами и Мономаховичами.

Вы, конечно, не забыли, что Владимир Мономах сделался великим князем не потому, что был наследником отца своего, а потому, что народ любил его и желал иметь своим государем; настоящим же наследником Всеволода I был Олег, происходивший из старшего рода. Любовь и уважение к Мономаху были так велики, что и после смерти его никто не думал спорить, когда великими князьями стали его дети, а не Олега. Однако эта тишина была ненадолго – только на время княжения первого сына его Мстислава, при втором же, Ярополке Владимировиче, дети Олега заговорили о том, что они законные наследники киевского престола, и с этого-то времени начались беспрестанные ссоры и несогласия их с Мономаховичами. Эти ссоры раздирали бедное отечество наше более ста лет.

Великий князь Мстислав Владимирович даёт половцам в князья Рогволода Всеславича вместо изгнанного ими князя Давида Святославича. 1128 год

Сначала намерение Олеговичей возвратить наследственный престол исполнилось довольно удачно, потому что Ярополк Владимирович был князь слабый и в его княжение было много беспорядков. Новгородцы беспрестанно бунтовали, сменяли сами своих посадников, изгоняли князей и уже считали себя не подданными государей киевских, а людьми вольными. Сыновья Мономаха, которых, кроме великого князя, было ещё трое – Вячеслав, Георгий и Андрей, – часто ссорились с племянниками своими, детьми умершего Мстислава Владимировича: эти молодые князья по примеру дедушки своего почитали себя, а не дядей своих, законными наследниками.

Великий князь должен был беспрестанно усмирять то новгородцев, то братьев, то племянников своих. Это уменьшало силы его и было так выгодно для главных врагов – Олеговичей, что после смерти великого князя Ярополка Владимировича Всеволод Олегович безо всякого труда отнял у Мономаховичей киевский престол. Семь лет он владел им, старался быть в мире со всеми князьями, и особенно с молодыми Мстиславичами. Сильнейшими врагами его были беспокойные новгородцы, Георгий Владимирович – князь суздальский, или владимирский, желавший непременно быть великим князем, и князь галицкий.

До сих пор вы ещё не слышали о княжестве Галицком. Это потому, что оно было новое и основано около этого времени Владимирком, сыном Володаря, князя перемышльского, племянником бедного слепца Василька. Владимирко был смелый, храбрый, но и жадный князь: он несправедливо завладел уделом племянника своего Иоанна Берладника, перенёс столицу свою в Галич, лежавший на берегах Днестра, и это новое княжество стало потом очень знаменито. Берладник вынужден был бежать от дяди в Киев и просить защиты у великого князя, который принял его ласково. Владимирко так рассердился за это, что объявил войну великому князю, и во время этой войны Всеволод II скончался. Перед смертью он объявил наследником родного брата своего Игоря Олеговича и заставил многих князей присягнуть ему ещё при жизни своей.

Примирение Ярополка Владимировича с Всеволодом Олеговичем, 1139 год

Несчастный Игорь, несмотря на присягу, был государем только шесть недель. Никто не любил его, и почти все князья, давшие клятву быть ему верными, изменили. Жители киевские также: они тайно звали к себе Изяслава Мстиславича, который тотчас собрал войско и подошёл к Киеву. У Игоря был один только защитник – брат его Святослав Олегович, но и тот принуждён был бежать, когда показалось войско Изяслава, встреченное с радостью киевским народом. Игоря нашли завязшим в болоте с несколькими воинами и отправили в Переяславский монастырь.

С тех пор потомки Олеговы уже не были более великими князьями, и Мономаховичи остались победителями, но ссоры их ещё не скоро кончатся.

Начало Москвы

1146–1155 годы

В то время, когда народ киевский с радостью встречал нового великого князя своего Изяслава II Мстиславича, в отдалённой Суздальской области собирались враги рассуждать о том, как бы скорее выгнать его из Киева. Главный из этих врагов, кроме дяди его, суздальского князя Георгия, или Юрия, Владимировича Долгорукого, считавшего себя законным наследником киевского престола, был Святослав Олегович, брат несчастного Игоря, заключённого в Переяславский монастырь. Он готов был пожертвовать всем счастьем своим и даже жизнью, чтобы только освободить бедного Игоря из рук Изяслава. Думая, что Георгий – отец семи храбрых князей, ненавидевший великого князя, – скорее всех может помочь ему в войне с Киевом, он приехал к нему вместе с сыном своим Олегом.

Георгий ласково принял и угощал их в новом городе своём Москве. Но эта маленькая, бедная Москва вовсе не походила тогда на нашу нынешнюю белокаменную, гордую Москву – не прошло и года от её построения. Многие ещё называли её не Москвою, а Кучковом. Это название произошло от того, что прежде на месте, где она построена, было несколько сёл и деревень богатого боярина Степана Ивановича Кучки. Георгий был недоволен каким-то дерзким поступком этого боярина и приказал убить его, а сёла взять в казну.

Великий князь Изяслав Мстиславич на собрании с новгородцами и псковитянами предлагает им защиту от оскорблений князя Суздальского. 1148 год

Через некоторое время он приехал вместе с любимым сыном своим, прекрасным и храбрым Андреем, посмотреть имение убитого боярина. В одной из деревень жили сироты Кучки – два сына и дочь. Необыкновенная красота этой молодой девушки удивила обоих князей. Отец упрекал себя, что причинил несчастье такому милому и нежному созданию, сын говорил с восхищением, что во всём свете нет девушки добрее прелестной сироты Кучковой, и умолял отца позволить ему жениться на ней. «Родитель, – говорил добрый Андрей, – ты облегчишь этим горестную судьбу бедных детей, у которых отнял отца». Георгий, нежно любивший сына, не мог отказать неотступным просьбам его; он велел приготовляться к свадьбе и позволил сыну взять к себе на службу братьев невесты. Между тем красивые места по берегам реки Москвы так понравились ему, что он вздумал основать тут городок и назвал его по имени реки – Москвою. Андрей был очень доволен этим: ему казалось, что не было места лучше того, где узнал он милую невесту свою. Здесь праздновали свадьбу, и здесь-то через некоторое время Георгий Владимирович угощал Святослава Олеговича и бояр его, собираясь вместе с ними идти к Киеву.

Но прежде чем успели собраться защитники Игоря, этот несчастный князь был взят силою из монастыря и убит народом. Такое злодейство ещё более ожесточило Святослава Олеговича: он мог подозревать, что великий князь сам позволил народу это убийство, и ещё более начал просить Георгия поспешить с походом. Но Георгий, соглашаясь помогать ему, думал более о собственных выгодах, нежели о нём; он хотел мстить Изяславу II не за Игоря, а за киевский престол, и потому не удивительно, что он обращал мало внимания на просьбы его и, верно, ещё долго бы медлил, если бы великий князь не сделал ему новой жестокой обиды: он напал с новгородцами на суздальские города его, жёг и разорял их и наконец выгнал из Киева сына Георгия Ростислава, прежнего друга своего. Всё это заставило Георгия решиться. Он выступил со Святославом и наёмными половцами.

Князь Андрей Георгиевич Боголюбский под стенами Луцка храбро сопротивляется в одиночку окружающим его неприятелям и выходит невредимым из боя. 1150 год

Пять лет продолжалась эта война почти беспрестанно. В небольшие промежутки мира киевляне имели государями своими то Георгия Владимировича, то Изяслава Мстиславича, то ещё третьего князя – Вячеслава, старшего сына Владимира Мономаха. Этот последний князь более всех имел право быть государем киевским, но он был тихого, нечестолюбивого нрава, никогда не искал сам престола, но принимал его всякий раз, когда Изяслав II предлагал ему. Изяслав же делал это для того, чтобы от его имени управлять государством. Вячеслав был уже так стар, что не мог заниматься делами, и отдавал всё во власть Изяслава Мстиславича, которому обязан был именем великого князя. Однако, несмотря на старость свою, Вячеслав пережил своего племянника. Война с Георгием ещё не была окончена, как умер Изяслав II. Вскоре после него скончался и старый Вячеслав Владимирович, и тогда-то честолюбивый князь суздальский достиг своего желания. Никто уже не спорил с ним: как старший из всех князей, он был законный наследник Великого княжества, и киевляне должны были покориться, хотя и не любили его.

Своеволие новгородцев

1155–1167 годы

Прежде чем говорить о том, что́ были новгородцы при великом князе Георгии Владимировиче Долгоруком, надобно рассказать читателям историю их гораздо ранее того времени.

Вы помните, что новгородцы почти в самом начале Русского государства были непослушны князьям своим, жившим в Киеве. В то время мудрая княгиня Ольга усмирила их. Они боялись потом храбрых князей Святослава I, Ярослава I, их благодетеля, и Владимира Мономаха, но несогласные дети Ярослава и Мономаха, беспрестанно ссорясь между собой и стараясь вредить друг другу всеми возможными средствами, часто были так слабы, что и смирные подданные могли не слушаться их.

А о новгородцах и говорить нечего! Они выгоднее всех других русских торговали не только с соседними народами, но даже с Данией и с немецкими городами. Торговля доставляла им богатство, а богатство делало их гордыми. Они сочинили себе пословицу: «Кто против Бога и Великого Новгорода?» – и делали в этом Великом Новгороде всё, что хотели.

Справедливость великого князя Изяслава Мстиславича и признательность его дяди Вячеслава Владимировича, 1151 год

Чтобы поднять тревогу в городе и собрать граждан новгородских на совет, стоило только кому-нибудь ударить в большой колокол, висевший на дворе Ярослава, – все граждане тотчас сходились и рассуждали о делах своих. Такое собрание новгородцев называлось вече, а большой колокол – вечевым колоколом.

После смерти Мономаха этот колокол звонил часто, потому что новгородцы начали очень своевольничать. Так, при великом князе Ярополке Владимировиче они, досадуя на князя своего Всеволода Мстиславича, внука Мономаха, несколько раз сменяли посадников; бросили с моста и утопили в реке одного из главных чиновников, наконец, посадили под стражу самого князя своего со всем его семейством и только тогда выпустили, когда приехал в Новгород новый князь, выбранный народом. Этот князь был Святослав Олегович. С того времени новгородцы уже не считали себя подвластными киевскому государю, а назывались вольными людьми.

Через два года они изгнали и Святослава и призвали к себе княжить Ростислава Георгиевича, сына князя суздальского. И он пробыл не более двух лет.

При великом князе Изяславе II новгородцы выпросили себе князем сына его Ярослава Изяславича. Этот князь был долее других государем их, потому что они любили отца его, который приезжал к ним из Киева. Народ, давно не видавший у себя великих князей, был в восхищении от приезда Изяслава, особенно когда он на другой день дал пир всем гражданам и сам обедал вместе с ними. Городище – то место, где был этот праздник, – и теперь ещё известно в Новгороде.

Киевляне требуют от великого князя Ростислава Мстиславича, чтобы он подобно старшему брату уважал своего дядю Вячеслава Владимировича. 1154 год

Не прошло пяти лет – и ветреные новгородцы уже забыли и Изяслава Мстиславича, и сына его. Третий внук Мономаха, Ростислав Мстиславич, приехал по желанию их княжить в Новгороде. Но этот князь после смерти Изяслава II призван был киевлянами заступить место его при старом Вячеславе. Радуясь великому княжеству, Ростислав поспешил в Киев и оставил князем новгородским сына своего Давида. Гордые новгородцы не любили князей, которые оставляли их, хотя бы для престола великокняжеского: они тотчас же изгнали Давида и выбрали князем Мстислава – другого сына Георгия.

В это время исполнилось самое горячее желание Георгия Владимировича: он вступил с победой в Киев после смерти Вячеслава. Ростислав же Мстиславич, едва успев приехать в Киев, должен был выехать, уступив силе Георгия. С досадой поехал он назад, в Новгород, но там стоило ему больших трудов примириться с народом, который разделился на две стороны: одна – Торговая – защищала нового своего князя, Мстислава Георгиевича, другая – Софийская – хотела прежнего, Ростислава. Добрый Мстислав Георгиевич, не желая, чтобы за него проливалась кровь невинных, уступил престол свой Ростиславу и уехал ночью из Новгорода.

Вот какие беспорядки происходили у новгородцев, а они были так безрассудны, что не винили в том себя, но ещё величались своим гибельным своеволием.

Ростислав Мстиславич был князем новгородским до тех пор, пока киевляне после смерти Георгия Владимировича в другой раз не призвали его на престол. Уезжая, он оставил у них сына Святослава.

Беспокойные новгородцы изгнали было и этого молодого князя, но через некоторое время помирились с ним.

Ростислав Мстиславич, беспокоясь об участи сына, поехал незадолго до кончины своей в Новгород и взял клятву с подданных в том, что они никогда не будут искать другого князя и разлучатся со Святославом только смертью.

После этой клятвы новгородцы, казалось, успокоились. Надолго ли?

Новое великое княжество Суздальское, или Владимирское

1167–1173 годы

Когда почти все князья в Южной России ссорились из-за киевского престола, в северо-восточной части её жил князь, ещё в молодых летах удивлявший всех своей храбростью и умом. Это был прекрасный и мужественный Андрей, сын Георгия Владимировича Долгорукого. Вы уже слышали о нём – вспомните рассказ о начале Москвы.

Андрей Георгиевич, родившийся и выросший в Суздальской области, не любил Киева как причину вечных споров княжеских и редко ездил туда даже и тогда, когда великим князем киевским был отец его Георгий. Он отказался и от новых уделов, какие отец давал ему на юге, и, уезжая в последний раз из Киева, взял с собой только образ Божией Матери, привезённый из Греции одним купцом по имени Пирогощи[17]. Андрей Георгиевич ехал из Киева на родину свою, в город Владимир-Залесский, основанный знаменитым дедом его Мономахом. Огорчаясь ссорами князей и видя, что все несчастья земли Русской происходят от разделения её на многие уделы, умный Андрей ехал во Владимир с намерением поселиться там и всеми силами стараться переменить обыкновение князей делить свои владения между братьями и сыновьями и по крайней мере детям своим оставить княжество сильное и счастливое под властью одного государя.

С такими благодетельными для отечества мыслями Андрей Георгиевич подъезжал ко Владимиру с драгоценным образом Божией Матери. За одиннадцать вёрст от этого города лошадь, на которой везли образ, вдруг остановилась и никак не хотела идти дальше. Князь, который, как и все предки наши, был набожным и богобоязненным, посчитал это происшествие не простым случаем, а определением Божиим, он велел построить на том месте, где остановилась лошадь, церковь во имя Рождества Богоматери и поставил в ней её образ. Потом построил тут дворец для себя и монастырь для монахов. Бояре и жители владимирские также строили дома в любимом месте государевом, так что скоро появился около церкви целый город. Андрей Георгиевич назвал его Боголюбовом. Он очень любил этот город и от него получил название Боголюбского.

Андрей, желая видеть всю Россию под властью одного государя и, может быть, желая сам быть этим самовластным государем, не давал уделов ни сыновьям, ни меньшим братьям своим Михаилу и Всеволоду Георгиевичам. Оттого Владимирское княжество его не ослабевало, а, напротив того, укреплялось более и более и было уже очень сильно, когда умер наследник Георгия Долгорукого на киевском престоле – Ростислав Мстиславич. Он назначил великим князем племянника своего Мстислава II Изяславича – князя, уже славного военными делами.

Новгородцы, узнав о смерти Ростислава, забыли клятву, которую дали ему, изгнали сына его Святослава и попросили великого князя прислать к ним государем сына его Романа.

Мстислав II знал, что несправедливо было бы исполнять требование своевольного народа, знал, что Андрей Георгиевич, сильный, всеми уважаемый князь суздальский, принял под покровительство изгнанного князя новгородского, и потому сначала не хотел отпустить Романа в Новгород, чтобы тем не рассердить Андрея, но потом решился сделать это. Ещё хуже отца поступил молодой Роман. Как только он приехал в Новгород, тотчас объявил новым подданным своим, что будет мстить за них всем князьям, защищавшим прежнего государя их, и пошёл разорять города полоцкие, смоленские и суздальские.

Андрей Георгиевич вступился за обиженных и хотел наказать не молодого, безрассудного Романа, а того, кто несправедливо послал его к новгородцам, – великого князя Мстислава. Многие из князей были уже недовольны им.

Андрей видел, что ему представлялся случай унизить навсегда важность великого князя киевского и сделаться старшим над всеми русскими князьями. Он спешил воспользоваться этим случаем и уговорил недовольных князей идти на Киев. Их было одиннадцать. Каждый привёл с собой своё войско; главным начальником всех был Андрей Георгиевич. Они окружили Киев.

Мстислав защищался храбро два дня, на третий древняя столица Олега – мать городов русских – взята была приступом. Воины союзных князей силою ворвались в Золотые ворота и, к стыду своему, забыли, что побеждённые жители Киева были, так же, как и они, русские. Великий князь Мстислав ушёл с братом своим в Волынь.

С тех пор великим князем стал Андрей Георгиевич Боголюбский. Столицей его был уже не Киев, сделавшийся простым удельным городом, а Владимир-Залесский, город новый, бедный, но счастливый, потому что государь любил его.

Убиение Андрея Боголюбского

1174 год

Понимая, что все несчастья России происходили от её разделения на многие удельные княжества, желая видеть её под властью одного государя, Андрей Боголюбский доказал нам, что он был князь умный. Храбрость его была также известна с молодых лет, когда происходили частые войны за киевский престол у отца его Георгия с Изяславом II.

Но эти способности Андрея Георгиевича очень ослабли в старости. Совесть упрекала его за разграбление Киева: всякое несчастье, случавшееся в государстве его, он почитал наказанием Божиим за грехи свои и потому проводил большую часть времени в молитве, а государственные дела поручал боярам, которые грабили и притесняли народ. Андрей Георгиевич не думал, что таким поведением он ещё более увеличивает вину свою перед Богом, теряет любовь народа и доставляет дурным людям случай не бояться справедливости законов. Дерзость таких людей дошла наконец до того, что они сговорились убить его!

Такие злодейства случаются в истории народов и всегда доказывают грубые и жестокие нравы их, необразованность и призывают гнев Божий на ту несчастную страну, где они происходят. Так было и с новым Великим княжеством.

Вы знаете, что Андрей Боголюбский женат был на дочери боярина Кучки. Нежно любя прекрасную супругу свою, великий князь любил всею душой и братьев её. Оба они занимали важные места при дворе и жили очень счастливо. Вдруг один из них совершил преступление, за которое по законам следовало наказать его смертью. Он думал, что брат великой княгини избавлен будет от этого наказания, или, лучше сказать, он надеялся на слабость великого князя, но на этот раз Андрей Георгиевич поступил иначе, и через несколько дней голова Кучковича была отрублена. Брат его Яким возненавидел за это Андрея и подговорил двадцать своих друзей и товарищей отомстить великому князю. Злодеи, в числе которых были Пётр, зять Якима, и Анбал Ясин, казначей князя, решили собраться в Боголюбове 29 июня, в день Петра и Павла.

Когда князь уже помолился Богу и лёг в постель в своей ложнице[18], заговорщики тихонько вошли во дворец, и прежде всего в княжеский погреб, к Анбалу, который напоил их допьяна.

В таком положении злодеи потеряли последний остававшийся у них страх, с неслыханной дерзостью и злобой перерезали всю стражу и подошли к дверям ложницы. Князь проснулся от шума и спросил: «Кто там?» – «Прокопий! – отвечал один из злодеев, называя имя княжеского любимца. – Отвори, государь!» Но Андрей узнал, что это голос не Прокопия, и не велел отроку, бывшему при нём, отворять дверей. Тогда убийцы одним ударом вышибли их и ворвались в ложницу. Несчастный князь вскочил с постели и долго защищался. Но он был безо всякого оружия, один с молодым отроком, злодеи же имели всё, что только можно было иметь в то время, – сабли, мечи и копья, и их было двадцать человек! Они рубили и кололи его до тех пор, пока он, сказав: «Господи! В руце твои предаю дух мой!» – не скончался. Убийцы вышли из ложницы и отправились окончить грабежом своё ужасное преступление.

Бог, приняв на небо душу князя, так прогневался на землю Русскую за это злодеяние, что, казалось, совсем оставил её. Это говорили все добрые люди того времени. Они видели гнев Божий в тех ужасах, какие происходили после кончины государя. Убийцы его разграбили погреба и казну княжескую, разбежались по городку Боголюбову, сзывали к себе всех жителей, чтобы вместе идти грабить дворец и дома боярские. Не нужно сказывать вам, что все дурные люди тотчас послушались их. Ворвавшись во дворец, они вытащили тело князя и бросили его в огороде безо всякой одежды. Верный слуга его Козьма Киевлянин едва мог выпросить у злого Анбала ковёр, чтобы покрыть его и отнести в церковь. И даже туда безумный народ не пустил своего князя. Все причетники были пьяны, и сторож велел положить тело на паперть. Жалко было смотреть и слушать, как добрый Козьма, горько рыдая над телом и целуя покрытые кровью руки государя, говорил: «О добрый князь мой! Никто из слуг твоих не узнаёт тебя, который так ласково принимал и угощал во дворце своём всякого – и грека, и латина, и болгара, и еврея! А тебя и в храм Божий не пускают!»

Никто не пришёл утешать его, он плакал один. Да и некому было разделять его горесть: весь народ был в ужасе и смятении. Одни убивали и грабили, другие прятались от убийц и грабителей, третьи плакали об убитых. Одним словом, нельзя пересказать вам всего, что происходило в это время в Великом княжестве Владимирском и особенно в Боголюбове! Наконец священники решили молить Бога о прощении великого злодеяния, сделанного в земле Русской. Помолясь усердно в церквах, они пошли в ризах, с образами, молитвами и пением по улицам. Бунтовщики испугались, вспомнили о Боге, которого они так прогневали, и усмирились. Тогда граждане и священники владимирские пришли за телом несчастного государя и повезли его во Владимир. Толпы владимирцев вышли из города, и как только увидели вдали княжеские знамёна и услышали печальное пение, все заплакали и упали на колени. Грустно было им видеть во гробе того, кого они встречали прежде с радостью в Золотых воротах своих: Андрей Георгиевич почти всегда возвращался из походов с победою. Он построил у въезда такие же Золотые ворота, какие были в Киеве. Сюда въезжал он живой с весельем и славою – сюда ввезли его и мёртвого и похоронили в прекрасной златоверхой церкви Святой Богоматери, им же построенной.

Великий князь Михаил Георгиевич

1174–1176 годы

После смерти Андрея Георгиевича все подданные его – ростовцы, суздальцы и переяславцы – съехались в город Владимир на вече, т. е. на совет, кого выбрать государем. Четыре князя имели право быть наследниками Андрея: два брата его – Михаил и Всеволод[19] Георгиевичи и два сына старшего брата – Ярополк и Мстислав Ростиславичи.

Вече было шумное, съехавшиеся бояре и военные люди много спорили: одни хотели иметь государями Михаила и Всеволода, другие – Ярополка и Мстислава. Глеб Святославич, князь рязанский, один из Олеговичей, женатый на сестре Ярополка и Мстислава, старался всеми силами, чтобы выбраны были молодые князья, братья жены его: они всегда жили в его доме, и потому он надеялся, что по молодости их будет иметь много власти в Великом княжестве.

Старания его, хотя и ненадолго, имели успех: Ярополк и Мстислав были выбраны, но съехавшиеся на вече из разных городов бояре-избиратели перессорились и Великое княжество разделилось на два – Владимирское и Ростовское. В первом стал государем Ярополк, во втором – Мстислав.

Княжение их было непродолжительно. Владимирцы скоро увидели, что не новый государь, а Глеб Рязанский управляет ими, что не природные бояре их, а только приезжие из Рязани и Киева живут счастливо и весело при дворе княжеском, что великий князь позволяет богатым обижать бедных, брать деньги не только из казны государственной, но даже из церковной; наконец, что он отдал Глебу Святославичу Рязанскому даже драгоценный образ Богоматери Пирогощей. Всё это, и особенно последнее, вывело из терпения владимирцев: они увидели, что нечего ожидать им от государя, так мало любившего народ свой, и по согласию с ростовцами отправили послов к Михаилу Георгиевичу, жившему тогда в Чернигове, и велели послам сказать ему так: «Ты внук Мономаха и старший из князей его рода. Иди на престол Боголюбского».

Михаил был в это время болен, однако согласился на просьбы бояр владимирских и велел нести себя на носилках во Владимир. Вместе с ним был и меньшой брат его Всеволод Георгиевич. Ярополк, услышав о такой неожиданной новости, пошёл навстречу врагам своим, но ни он, ни пришедший на помощь ему брат его Мстислав Суздальский не могли остановить Михаила. Хотя он и был болен, но зато брат его Всеволод Георгиевич храбро сражался и прогнал обоих племянников.

Михаила внесли в город как победителя, народ встретил его с радостью и веселился несколько дней с новым великим князем, который старался исправить все ошибки Ярополка: отдал назад все деньги, взятые из церквей, и выгнал из Владимира чужих бояр, обижавших бедных жителей.

Ростовцы и суздальцы просили его также быть и их государем. Михаил ездил к ним, принял присягу и приказал войску приготовиться к войне, чтобы наказать Глеба Рязанского. Но Глеб прислал просить у него прощения и отдал назад всё, что вывез из Владимира. В числе прочих вещей был и образ Богоматери.

Михаил, видя радость, с какой народ встречал святую заступницу свою, согласился простить рязанского князя.

Кончив дело с этим хитрым врагом, Михаил посчитал первым долгом своим наказать убийц брата, Андрея Георгиевича: он приказал всех их утопить в озере, которое с тех пор называлось Поганым.

Великий князь Михаил, верно, отличил бы себя многими славными делами, но, к несчастью, болезнь его продолжалась, и через год народ русский лишился доброго государя.

Торжественный въезд великого князя Михаила II Георгиевича во Владимир, 1175 год

Вступление на престол великого князя Всеволода III

1176–1178 годы

Владимирцы тотчас после смерти Михаила Георгиевича собрались перед Золотыми воротами и выбрали князем брата Михаила – Всеволода III Георгиевича. Но не то было в Ростове. Там рязанский князь Глеб Святославич принялся опять за прежнее любимое ремесло своё – ссорить князей и народ, чтобы пользоваться их ссорами; и ростовцы, по совету его, объявили, что желают иметь государем не Всеволода, а прежнего князя своего – Мстислава Ростиславича.

Опять началась война, опять полилась кровь русских! Глеб, защитник Мстислава, доказал во время этой войны, что не имел никакой привязанности к отечеству, никакой жалости к народу: он нанял половцев и первый ввёл их в северные области наши, где они до тех пор никогда не были. Под начальством этого жестокого князя они ворвались туда, как голодные волки в овчарню, взяли Боголюбов, грабили церкви, жгли деревни боярские, уводили жён и детей в плен. Но Бог наказал за это Глеба Святославича: он, сын его Роман и Мстислав Ростиславич были побеждены великим князем и посажены в темницу.

В этой темнице объявили беспокойному Глебу, что он будет освобождён только тогда, когда откажется навсегда от своего княжества и уедет жить в Южную Россию. Он отвечал, что лучше умрёт в неволе, нежели согласится на такое условие, и в самом деле вскоре скончался.

Рязанцы, услышав о несчастье своего князя, испугались сильного Всеволода и сами привезли к нему брата Мстислава – Ярополка Ростиславича. Народ владимирский, увидев опять этого князя, причинившего вместе с братом своим столько бед в Великом княжестве, пришёл в ярость, ворвался в темницу и ослепил обоих братьев. Неизвестно, не хотел или не мог великий князь удержать дерзость народа, совершившего это преступление, мы знаем только то, что он не наказал злодеев, и оттого нельзя считать его совершенно невинным в этом деле.

Но Ярополк и Мстислав были всех менее виноваты в тех беспорядках, за которые думали наказывать их: они были молоды, никогда сами не начинали ссор, а только исполняли приказания Глеба, которого привыкли слушаться, потому что выросли в его доме. Богу угодно было доказать невинность их, и вы очень удивитесь, услышав, что случилось с ними.

Когда выпустили их – уже слепых – из темницы, они отправились в Южную Россию и, проезжая мимо Смоленска, зашли помолиться в смядынскую церковь Святых Бориса и Глеба. Оба князя были всегда набожны, но в этот раз они с особенным усердием молились и, помня слова Иисуса Христа, не только не проклинали врагов своих, но даже простили их. Бог не оставляет никогда без награды такие добрые сердца, и вообразите же радость и счастье обоих князей, когда вдруг в то время, когда они оканчивали молитву свою, темнота, покрывавшая глаза их, начала исчезать и вместо неё показывалось что-то похожее на прежний прекрасный свет дня. Бедные князья думали сначала, что они видят это во сне! Но вот уже они различают образа, горящие перед ними свечи, видят всю церковь, наконец узнают друг друга! Со слезами восхищения и благодарности, громко прославляя имя Господа, они упали на колени и обещали всегда быть добрыми и не слушать советов злых людей.

Это чудо разнеслось по всей Руси: все полюбили князей, любимых Богом, и новгородцы призвали их быть государями в областях их. Мстислав начал княжить в самом Новгороде, Ярополк – в Торжке.

Таким образом, все успокоились, и Всеволод III Георгиевич уже безо всякого спора, как старший из Мономаховичей, сделался великим князем владимирским. Старший же из Олеговичей – Святослав Всеволодович, сын Всеволода II, был в это время князем черниговским и киевским.

Первое стихотворение русское

1178–1185 годы

Верно, многие из вас с восхищением слушают, когда старшие братья или сёстры читают прелестные сказки Жуковского и Пушкина? Может быть, вы даже знаете наизусть некоторые из них? Припомнив несколько приятных строчек, прочитайте потом следующие:

«Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: «О ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееше? Чему мычеши хыновьскыя стрелкы на своею нетрудною крыльцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшеть гор под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море? Чему, господине, моё веселие по ковылию развея?.. О Днепре Словутицю! Ты пробил еси каменныя горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял еси на себе Святославли носады до плеку Кобякова. Взлелей, господине, мою ладу ко мне, а бых не слала к нему слёз на море рано».

Это также стихи, сочинённые при великом князе Всеволоде Георгиевиче, в XII веке. Они те самые, несколько строк из которых вы уже читали в стихах Жуковского о княжении Владимира I, или Святого; они взяты из первой русской поэмы, которая называется «Слово о полку Игореве». Мы называем её первою, потому что она была первая, до нас дошедшая, но надобно думать, что и до того времени были поэты русские: сочинитель «Слова о полку Игореве» говорит о соловье старого времени – стихотворце Бояне, который сладко пел о славе князей наших. Сочинения их, вероятно, затерялись во время беспрестанных войн, пожаров и грабежей, разорявших в старину наше отечество.

«Слово о полку Игореве» – это повесть или рассказ о походе Игоря. Игорь был внуком знаменитого Олега Черниговского и князем Новгорода-Северского. Этот город находился на земле Северской, там, где теперь две губернии наши – Черниговская и Полтавская. Игорь с самых молодых лет был чрезвычайно храбр, любил войну и для славы готов был с радостью умереть.

В 1184 году князья Южной России, из которых главным был Святослав Всеволодович Киевский, не сказав ни слова Игорю Северскому, пошли против злых врагов отечества – половцев и 30 июля одержали над ними славную победу, взяли в плен 7 тысяч человек, 417 князьков, в том числе знаменитого Кобяка, множество прекрасных лошадей азиатских и разного оружия. Даже самый храбрый из ханов их, Кончак, был разбит ими, несмотря на то что у него было огнестрельное оружие, которое предки наши называли живым огнём.

Слава о такой победе разнеслась по всей земле Русской. И большие и маленькие говорили о храбрых князьях, певцы пели о делах их в песнях, сказочники рассказывали в сказках. Многие завидовали такой славе, и всех более – князь Игорь Северский. Он совершенно потерял прежнее спокойствие и весёлость свою, сердился на князей за то, что они не пригласили его идти вместе с ними; думал только о том, чтобы прославиться ещё более их, и для того начал вместе с меньшим братом своим Всеволодом Курским тайно приготовляться к походу. Не прошло года, как уже оба князя со своими боярами, дружиною и нанятыми чёрными клобуками пошли к Дону. Около этой реки раскинуты были шатры половецкие. Кончак, недавно разбитый русскими, и пять других ханов удивились, увидев их опять перед собою. С ужасной злобой, с сильным желанием отомстить бросились они на них, однако храбрые князья победили и принудили половцев бежать и оставить им в добычу весь стан и даже семейства свои.

Весело пировали князья русские на завоёванной земле и в шатрах неприятельских, гордо говорили: «Что скажут теперь князья и братья наши? Они победили половцев у себя дома и не смели идти в их землю, а мы уже в ней, скоро будем и за Доном, где никогда не были отцы наши, истребим всех поганых[20] и достанем себе славу вечную!»

Такая гордость, такое ненасытное желание прославиться истреблением невинных людей никогда не остаются без наказания. Это случилось и с Игорем. Он хотел истребить всех половцев, а между тем они собрали силы свои и на берегах реки Каялы[21] истребили почти всё войско русское. Некому было даже принести в отечество известие о несчастье их: все оставшиеся в живых были уведены в плен, в том числе князь Игорь и брат его Всеволод.

К счастью, случилось в это время проезжать по Каяле каким-то купцам, им поручили половцы сказать в Киеве, что теперь они могут обменяться со Святославом пленниками.

Получив это известие, все князья опечалились, Святослав Киевский даже плакал, но никто не пошёл выручать князей из плена, боясь такой же участи. Однако Игорь вскоре возвратился сам. Один крещёный половчанин помог ему убежать от хана Кончака, который, несмотря на жестокое сердце своё, уважал храброго Игоря и не обижал его во время плена, а позволил ему жить как князю, иметь у себя слуг, священника и забавляться ястребиною охотою. Зато и Игорь не скоро согласился бежать от благородного неприятеля своего: только сильное желание увидеть печальную супругу, детей и народ свой заставило его решиться на такой поступок, который он всегда называл постыдным.

Кончак не рассердился за это на Игоря; но, упустив сокола, хотел опутать соколёнка, – сказано в «Слове о полку Игореве»: у Игоря был молоденький сын Владимир, такой же храбрый, как и отец. Он был с ним в этом походе и не отставал от отца ни в каких опасностях. Вместе с ним попал и он в плен. Это был тот соколёнок, которого хотел опутать хан Кончак. Такими словами сочинитель первой поэмы нашей хотел сказать, что благородный Кончак желал привязать к себе молодого Владимира любовью и благодарностью и сделал это, выдав за него прекрасную дочь свою. Два года прожил молодой князь в новом семействе своём, на третьем начал просить тестя отпустить его на родину, и добрый Кончак согласился: Владимир уехал из земли Половецкой вместе с женой.

Вот этот несчастный поход и плен Игоря описаны в первом стихотворении русском. Чтобы оценить все достоинства его, надобно хорошо понимать старинный язык наших предков, а вы видели из нескольких строк в начале этой главы, что это невозможно для вас, милые читатели. Подождите, пока вы будете постарше, тогда вы, верно, скажете, что и самый старинный поэт наш ненамного уступал нынешним. А до тех пор будьте довольны теми немногими строками, которые прочли здесь. Я постараюсь сделать их более понятными для вас. В них описывается горесть супруги Игоря, когда она узнала, что он в плену у половцев.

«Ярославна плачет рано поутру, смотря с городской стены Путивля в чистое поле: «О ветер сильный! Для чего лёгкими крыльями своими наносишь ты стрелы ханские на воинов моего друга? Разве мало для тебя веять на горах подоблачных и лелеять корабли на синем море? Для чего, о сильный, развеял ты веселие моё?.. О Днепр славный! Ты пробил каменные горы, стремясь в землю Половецкую.

Ты лелеял на себе ладьи Святославовы до стана Кобякова. Принеси же и ко мне друга милого, чтобы не посылала я к нему рано утром слёз моих в синее море!»

Бегство князя Игоря Святославича из половецкого плена, 1185 год

.

Литовцы и рыцари немецкие

1185–1200 годы

На берегах Балтийского моря, стало быть, на западе России, в нынешних губерниях Лифляндской, Эстляндской и Курляндской, жили в XII веке литовцы и народы чудские, или просто чудь. Потомков последних мы видим теперь в наших финнах, или чухнах, которые так часто привозят на рынки петербургские масло, молоко, уголь, дрова и разные другие вещи. Хотите ли вы знать, как попали к нам немцы? Послушайте.

В то время все народы европейские, принявшие веру христианскую, очень заботились о том, чтобы не было нигде идолопоклонников. Почти в каждом государстве были люди, которые, чувствуя истину христианской веры, так усердно желали сделать всех христианами, что собирались по нескольку сот человек и клялись стараться всеми силами крестить всех неверных, где бы они ни жили, и защищать церковь от всех врагов её. Такие люди назывались рыцарями, а общество их – орденом. Эти рыцари разъезжали по всем странам, где думали найти идолопоклонников, и часто даже силою заставляли их быть христианами. Чудские народы и литовцы не имели ещё никакого понятия о Боге истинном, и вот христиане разных государств пошли просвещать их. Чаще всего приходили к ним шведы, датчане и немцы, но учили их не с той кротостью, в которой показал нам пример Спаситель наш, а с жестокостью, можно сказать даже – со злодейством: они убивали тех, кто не слушал их, и, завладев землями убитых, поселялись сами в их жилищах. В 1186 году один из просветителей, по имени Мейнгард, построил первую латинскую церковь в городе Икскуле, на реке Двине. Папа[22] был так доволен усердием Мейнгарда, что сделал его епископом ливонским, и с тех пор немцы получили большую власть в литовской земле. Эта власть ещё более увеличилась в 1197 году, когда после смерти Мейнгарда приехал из Германии и стал епископом ливонским Альберт фон Бугсгевден. Он привёз с собой множество родственников своих, немецких купцов и воинов, чтобы поселить их в своём епископстве, и для того заложил в 1200 году город Ригу. Альберт был очень умён и хитёр: чтобы ещё более утвердиться в Ливонии, он выпросил у папы позволение учредить военный и духовный орден рыцарей, которые бы защищали церковь ливонскую, покоряли земли неверных и крестили их. Вот это и были меченосцы, или рыцари Святой Марии. Последнее название получили они потому, что церковь, которую им должно было защищать, была во имя Пресвятой Богородицы. Они так усердно помогали своему епископу, что бедные литовцы и чудь боялись их как огня. Из страха перед проповедниками они тотчас соглашались креститься и быть подданными епископа. Чтобы заставить литовца отдать всё, что было у него самого лучшего, стоило только надеть белый плащ с красным крестом рыцаря: завидев издали эту страшную одежду, идолопоклонники прятались, куда только могли, многие убегали в дремучие леса и оставались там жить. Если кто-нибудь из них умирал, они плакали над ним, клали в гроб его пищу, питьё, топор, немного денег и говорили: «Ступай, бедняк, в лучший мир, где не тебе немцы, а ты немцам будешь приказывать!» По этому можно судить, как во зло употребляли имя Божие эти жестокие рыцари и даже сам епископ!

При такой силе и при таких злодеяниях не удивительно, что владения епископа рижского беспрестанно увеличивались, и скоро нападения рыцарей с литовцами на соседние земли – полоцкие, псковские и новгородские – сделались страшны для бедного отечества нашего, и без того разоряемого ссорами собственных удельных князей и нерешительностью – можно сказать, даже слабостью – великого князя Всеволода Георгиевича, который, продолжая спокойно княжить в северных областях русских, казалось, мало заботился о южных и совсем не думал, что Россия счастлива только тогда, когда зависит от одного государя. Вместо того чтобы держать в страхе южных удельных князей, он позволял им своевольничать до того, что наконец они совершенно по своей воле распоряжались своими владениями и беспрестанно отнимали их друг у друга. Самым смелым, сильным, хитрым и жестоким из них был Роман Мстиславич Волынский, правнук Мстислава Великого.

История о делах его так велика, что надобно рассказать её в особой главе.

Роман Волынский и княжество Галицкое

1200–1212 годы

Ярослав Владимиркович, сын первого князя галицкого Владимирка Володаревича, был достоин знаменитого отца своего, которого читатели, конечно, помнят, потому что он был племянником ослеплённого Василька и основателем Галича в княжение Всеволода II. Ярослав Владимиркович увеличил ещё более это новое княжество и сделал его страшным для соседей своих – венгров и поляков. Но зато единственный сын его Владимир вовсе не походил ни на отца своего, ни на деда. Причиной этого было баловство матери, которая сначала позволяла ему делать всевозможные шалости, а потом не могла уже и унять избалованного сына.

Нельзя описать всех беспорядков, какие были при Владимире, когда после смерти отца он сделался государем галицким. Вместо того чтобы заниматься делами, он предавался невоздержанию, веселился как безумный. Вы можете представить себе, что при таком государе бояре могли делать всё, что хотели. Бедный народ терпел ужасные притеснения, начал роптать и наконец взбунтовался.

Но надобно сказать, к чести простого народа нашего, что никогда сам он не забудет почтения к государю своему, а всегда какие-нибудь дурные люди научат его этому. Так случилось и в Галиче. Самым близким соседом галичан был Роман Мстиславич Волынский, князь хитрый и властолюбивый. Беспрестанно слыша о беспорядках Владимира, он знал, что нетрудно будет взбунтовать недовольный народ и заставить его изгнать слабого государя. Он надеялся также, что галичане, сделав это, изберут непременно его князем своим. Надежда эта исполнилась. Владимир принуждён был бежать в Венгрию, а Роман Мстиславич тотчас призван был галичанами на престол. Но это было ненадолго.

Венгерский король Бела так же, как и Роман, хотел завладеть Галичем и послал туда с войском сына своего Андрея, который, выгнав князя волынского, сделался сам королём галицким. Владимир же был посажен в темницу в Венгрии.

Но и царствование Андрея было непродолжительно. Все князья Южной России с досадой смотрели, что прекраснейшая область отечества их была в руках чужеземцев; все они с жадностью бросились отнимать её у венгров, но никто не успел в этом, потому что все они, по обыкновению своему, перессорились. Андрей радовался этим ссорам и уже думал спокойно владеть чужой областью, как вдруг неожиданно лишился её.

Владимир Ярославич Галицкий был посажен по приказанию венгерского короля в высокую башню. Ему удалось, однако, уйти оттуда через окно, по верёвкам, свитым из простынь и занавесок кровати. Немецкий император Фридерик Барберусса[23] и польский король Казимир Справедливый были его покровителями. Последний даже дал ему войско, чтобы выгнать венгров из Галича. Галичане радовались этому, потому что новый государь их Андрей делал им ещё более зла, нежели Владимир. Он и приехавшие с ним венгры так презирали русских, что даже в церквах наших делали лошадиные стойла. После этого, подумайте, могли ли они не радоваться возвращению Владимира? По крайней мере, он был одной с ними веры.

Владимир, выгнав венгров, боялся других искателей Галича и для того просил покровительства великого князя Всеволода Георгиевича. Он писал ему так: «Будь моим отцом и государем, я Божий и твой со всем Галичем, но только твой; тебе одному хочу повиноваться». Такие слова государя княжества знаменитого были лестны для гордого Всеволода, и он объявил себя защитником его.

Через несколько лет Владимир умер, не оставив детей. Роман Волынский тотчас явился туда с поляками, которых выпросил в помощь себе у короля польского. Галичане, зная жестокий нрав этого князя, умоляли сына Казимира, чтобы он сам управлял ими или прислал наместника. Однако он не согласился и силою сделал Романа государем их.

Если бы бедные галичане знали это, то, верно, не показали бы Роману, что так сильно ненавидели его: дорого заплатили они за эту ненависть. С самого начала его княжения не проходило дня, чтобы кто-нибудь из бояр не был наказан. Лучших из них он умерщвлял, зарывал живыми в землю, расстреливал и потом присваивал имения их. Любимая пословица его была: «Если хочешь есть мёд, то надобно задавить пчёл…»

Страшный князь был жесток не только к одним подданным своим. Узнав, что тесть его и наследник умершего Святослава Киевского, князь Рюрик Ростиславич, замышляет с Олеговичами отнять у него Галич, Роман собрал войско своё скорее их, явился в Киев, покорил всех, и тесть его с женою и дочерью их, супругою Романа, очень нелюбимою им, были насильно пострижены и заключены в один из киевских монастырей.

Роман Мстиславич, поступив так жестоко с бедною супругой своей, женился на другой. Воюя беспрестанно с соседними народами и беспрестанно побеждая их, он так прославился своими завоеваниями, что волынские историки называют его Великим и даже самодержцем всей Руси. Может быть, стараясь загладить преступления своей молодости раскаянием и добрыми делами, он, так же как и Святой Владимир, заслужил бы название Великого, но жизнь и счастье его не были так продолжительны, и в 1203 году он был убит в сражении с поляками. Молодая супруга его, оставшись вдовой с двумя маленькими сыновьями, терпела много горя. Старшему из них, Даниилу, наследнику Романа, было только четыре, меньшому, Васильку, – два года. Что могла сделать слабая женщина с двумя малютками против всех неприятелей князя галицкого, которые с нетерпением ожидали случая отомстить ему?

Князья Южной России, и особенно постриженный князь киевский Рюрик, поспешили воспользоваться смертью Романа Мстиславича и явились в Галич. С другой стороны шли туда поляки. Испуганная княгиня с обоими сыновьями бежала в наследственную область супруга своего – Владимир-Волынский, но и там пробыла недолго.

Князья северские, сыновья Игоря, известного несчастным походом на половцев, сделавшись с общего согласия Олеговичей государями галицкими, требовали от владимирцев, чтобы они выдали им маленьких сыновей Романа, или столица их будет разрушена. Народ хотел умертвить посла, привёзшего это известие, и просил княгиню надеяться на его защиту, но нежная мать, страшась одной мысли потерять милых детей своих, не решалась остаться вблизи врагов и ночью бежала из дворца. Проливая слёзы, вела она за руку наследника прекрасного княжества Галицкого – бедного мальчика Даниила, который в эту минуту, верно, не столько жалел о престоле, сколько о тёплой постельке своей.

С другой стороны вёл Даниила дядька его Мирослав, верный слуга семейства своего государя. За ними шёл священник Юрий и кормилица с малюткой Васильком. Подойдя к городским воротам, несчастные беглецы нашли их уже запертыми и вынуждены были пролезть сквозь небольшое отверстие развалившейся стены. Долго шли они пешком до границ Польши. Там король Лешко Белый ласково и дружески принял княгиню. Судьба несчастного семейства так тронула его, что он обещал ему всю возможную помощь и послал маленького Даниила с письмом к королю венгерскому Андрею. В этом письме он напомнил Андрею дружбу к нему Романа, отца Даниила, и призывал его вступиться за изгнанников и возвратить им наследственные владения. Андрей также очень ласково принял маленького князя, но ни тот ни другой ничего не сделали в пользу его, потому что богатые подарки князей северских, завладевших Галичем, вскоре переменили расположение Венгрии и Польши к семейству Романа Мстиславича. Однако вдова и сироты его жили при этих двух дворах, где мы ненадолго оставим их, чтобы взглянуть на то, что делается на севере России.

Мстислав Мстиславич Храбрый, князь новгородский

1212–1219 годы

Великий князь Всеволод III имел много детей, и по этой причине предки наши называли его Великим Гнездом. У него было шесть сыновей – Константин, Георгий, Ярослав, Владимир, Святослав и Иоанн. Всех их он любил с одинаковой нежностью. Весело и богато праздновал он рождение каждого из них, но ещё веселее и торжественнее по́стриги их.

Вы удивляетесь этому слову, милые читатели, и, верно, не понимаете его?

Слово «постриги» значило в старину праздник первого обрезания волос у мальчика, когда ему исполнялось четыре года. Предки наши почитали обрезание важным обрядом: оно означало, что мальчик, которому при епископе, боярах и гражданах стригли волосы и которого потом сажали на лошадь, вступал в звание гражданина и воина. Чем знатнее были родители, чем нежнее они любили сына, тем богаче были постриги малютки.

Но никто не давал таких пышных пиров при этом, как Всеволод III. Он угощал всех князей союзных, одаривал их золотом, прекрасными лошадьми, дорогими одеждами, одаривал и бояр своих мехами, позволял и народу пировать и веселиться на дворе княжеском.

Когда же все сыновья великого князя выросли, стала приметна особенная любовь его ко второму сыну – Георгию. Он даже назначил наследником своим его, а не старшего сына – Константина. Это послужило причиной ссоры между братьями, которая началась тотчас после смерти отца. Примирителем их был Мстислав Мстиславич Храбрый, князь знаменитый, добрый, великодушный. Дела его заслуживают особенного внимания, и потому надобно рассказать историю его до того времени, как он помирил двух братьев.

Вы видели, сколько беспорядков происходило в продолжение 37-летнего княжения Всеволода III, вы видели, что слабая нерешительность его не могла удержать в повиновении князей Южной России, которые вовсе не считали его государем своим. В северных областях власть его была гораздо действеннее, так что он мог держать в страхе беспокойных новгородцев и по воле своей сменять князей их. Гордые новгородцы славились богатой торговлей. Всеволод Георгиевич знал, что, препятствуя этой торговле, скорее всего можно покорить сильный Новгород, и не ошибся. Когда он начал мешать новгородским купцам торговать в России заморскими товарами, а чиновникам разъезжать по двинской земле за податями, вольные люди, чтобы умилостивить хитрого князя, принуждены были выбрать государем своим одного из сыновей его – Святослава. Всеволод только того и ждал, и с тех пор начались несчастья Новгорода. Вместе с четырёхлетним Святославом Всеволодовичем приехали в Новгород опытные владимирские бояре, управлявшие новгородцами от имени маленького князя. Много терпели несправедливостей и обид граждане новгородские от этих приезжих бояр, но не смели жаловаться, потому что боялись терпеть ещё более. Надеясь на Бога, они ожидали помощи от одного его.

Великий князь Всеволод III Георгиевич назначает наследником своего второго сына – Георгия. 1212 год

Эта надежда не обманула их: к ним явился защитник – сын прежнего, любимого князя их, знаменитого Мстислава Храброго, также Мстислав и также названный потом Храбрым и Счастливым. Этот молодой князь, горячо любивший своё отечество, с печалью смотрел на беспорядки, происходившие во всех областях его, и решился употребить все силы, чтобы поправить расстройство и примирить сколько можно князей. Дела было довольно для великодушного Мстислава Мстиславича: беспорядки были и в Киеве, и в Галиче, и в Новгороде. Прежде всего он отправился в этот город и объявил себя защитником новгородцев, которые, с восторгом принимая нового государя, называли его своим спасителем, отцом, своим воскресшим Ярославом. Он усмирил бояр владимирских и отправил их вместе с маленьким Святославом к великому князю. Потом защитил земли новгородские от нападения немецких рыцарей и литовцев, принудил чудь заплатить обычную дань её Новгороду и, наконец, приведя всё в порядок, объявил на вече, что он должен идти в Южную Россию, где венгры, поляки и Олеговичи безжалостно мучили бедных жителей.

Новгородцы со слезами расстались с князем, благодетелем отечества их, и призвали на престол свой зятя его Ярослава Всеволодовича. Но как он был не похож на доброго и благородного тестя своего! Ярослав думал, что одна строгость может удержать в повиновении беспокойных новгородцев, и довёл эту строгость до такой жестокости, что во время случившегося там голода выехал со всем семейством своим в Торжок и не послал в столицу новгородскую ни одного воза с хлебом. Добрый Мстислав Мстиславич, услышав о делах зятя, приехал утешить новгородцев. Он надеялся, что успеет помирить их с Ярославом, но этот строгий князь не хотел и слышать о мире. В то время отца его, великого князя Всеволода III, уже не было на свете, а у двух старших братьев – Константина и Георгия началась та ссора за великокняжеский престол, о которой вы читали в начале этого рассказа. Войско Георгия было многочисленнее, и всем казалось, что победа будет на его стороне. Он обещал помогать и меньшому брату своему Ярославу в войне с Мстиславом и новгородцами; но в то же время и Мстислав обещал возвести Константина на престол великокняжеский, если он поможет ему усмирить зятя. Константин Всеволодович явился с полками своими.

Сначала благоразумный Мстислав старался всеми силами уговорить князей не начинать междоусобной войны, которая бывает всегда величайшим злом для государства, ласково просил их признать великим князем старшего брата и возвратить новгородцам взятые у них Ярославом города. Но гордые князья с насмешкой отвечали, что они со своими храбрыми суздальцами могут противиться всем русским вместе, а Новгород закидают и одними сёдлами. После такого дерзкого ответа они созвали к себе в шатры воевод своих, приказали им не щадить в битве никого, а убивать всех без разбора и, думая непременно завоевать всю Россию, уже делили её между собой. Георгий письменным договором определил, какие области достанутся братьям его, какие останутся за ним, и, окончив эти распоряжения, послал сказать Мстиславу и Константину, что он и брат его Ярослав хотят сражаться с ними на Липецком поле.

Заметьте, милые читатели, как Бог всегда наказывает людей гордых и слишком надеющихся на себя! Георгий и Ярослав пришли на Липецкое поле, думая непременно победить неприятелей своих, и вместо этого были побеждены сами. Новгородцы и полки Константиновы под начальством Мстислава показали редкую храбрость. Неприятели вскоре побежали от них и на каждом шагу оставляли мёртвых, победители гнались за ними, не щадя никого. Ярослав ушёл в свой Переяславский удел и в гневе умертвил там многих купцов новгородских, а Георгий прискакал во Владимир. Напрасно умолял он владимирцев защитить его. Спустя два дня пришёл к ним Мстислав, и всё покорилось ему и Константину. Георгий, выезжая из столицы, с горестью жаловался на Ярослава и винил его в несчастье своём.

Но доброму Константину горестно было видеть брата в изгнании: через несколько месяцев он призвал его к себе и, чувствуя своё слабое здоровье, объявил его своим наследником.

Между тем храбрый Мстислав во второй раз простился с новгородцами. Хотите ли послушать, милые читатели мои, как говорили тогда князья новгородские со своими подданными на вече их? Вот немногие слова Мстислава: «Кланяюсь Святой Софии[24], гробу отца моего и вам, добрые новгородцы! Чужие народы владеют знаменитым княжеством Галицким, я хочу изгнать их. Но вас не забуду и желаю, чтобы кости мои лежали у Святой Софии, там, где покоится родитель мой!»

Бегство великого князя Георгия Всеволодовича после славной Липецкой битвы, 1216 год

Он точно исполнил своё намерение и вскоре по приезде в Галич развеял как пыль многочисленных врагов этой несчастной земли. Главными из них были венгры и поляки, которые, убив самым жестоким образом Игоревичей, посадили на престол их двух соединённых браком детей – Коломана, сына короля венгерского, и Саломею, дочь короля польского.

Таким образом венгры и поляки уже совсем завладели наследством детей Романа Мстиславича, короновали Коломана и Саломею как короля и королеву галицких, и между тем как их величества занимались своими игрушками, бояре их управляли как хотели делами государственными. Своевольство их дошло наконец до того, что они хотели переменить и греческую веру галичан на латинскую, и уже выгнали наших священников, и принуждали всех русских сделаться католиками. Вот это притеснение православной веры нашей заставило Мстислава Храброго поспешить как можно скорее на помощь к бедному народу галицкому.

Для героя, прославившегося делами необыкновенными, нетрудно было победить расстроенное войско венгров, не имевших опытного начальника, унять своевольных бояр и взять в плен маленьких государей их. Галичане, благословляя своего избавителя, называли его своим Красным Солнышком, а епископы русские, возвращённые им на родину, возвели его на престол галицкий.

Добросердечие великого князя Константина Всеволодовича, 1217 год

Но вы, верно, ожидали, что добрый и справедливый Мстислав отдаст это княжество Даниилу, законному наследнику Романа, и это желательно было бы потому, что Даниил, ещё будучи ребёнком, подавал отличными качествами своими прекрасную надежду быть со временем князем знаменитым. Но Мстислав Храбрый имел тот недостаток, который имеют почти все добрые и откровенные люди: он был легковерен и, не умея лгать, думал, что и все люди говорят правду. Хитрые бояре галицкие, подкупленные венграми, старались воспользоваться этой слабостью и уверили его, что народ не любит Даниила и что мир с королём венгерским гораздо выгоднее для Галича, нежели война с ним. Мстислав сожалел об этом, потому что любил Даниила и даже отдал за него дочь свою, но, чтобы не ссориться с венграми, не только отпустил в Венгрию Коломана и Саломею, но и сговорил другую дочь за меньшого сына короля венгерского и обещал дать за нею в приданое Галич. Это была важная ошибка Мстислава, ошибка, которая причинила вскоре новые беды галичанам.

Даниил Романович, уважая тестя, не роптал на него и остался князем только в Волыни.

Нашествие татар

1219–1238 годы

Если, читая эту историю, вы часто жалели о несчастьях бедного отечества нашего, если вас огорчало то, что должны были терпеть добрые предки наши, то приготовьтесь плакать: ни злые кудесники, ни дикие печенеги и половцы, ни появившиеся вновь литовцы и немецкие рыцари, ни ссоры князей и ненависть их друг к другу не причинили столько бед земле Русской, сколько ужасное, неслыханное несчастье, которое в истории нашей называется нашествием татар.

В то время татары вовсе не походили на смирных и честных потомков их, спокойно живущих теперь в некоторых из наших губерний, например Тобольской, Казанской, Таврической. Нет, это были грубые, полудикие, бесчеловечные воины, жившие в Азии, к югу от Иркутска, в нынешней Татарии Китайской, промышлявшие ловлей зверей, скотоводством и грабежом. О природной жестокости их вы можете судить по рассказу о детстве самого знаменитого хана, или царя их, Темучина.

Он остался тринадцати лет после смерти отца своего Езукая Багадура. Подданные его вдруг взбунтовались против хана-ребёнка. Что же сделал этот ребёнок, этот тринадцатилетний Темучин? Он собрал войско, усмирил бунтовщиков и приказал их сварить живыми в семидесяти котлах кипящей воды. Один такой поступок показывает вам все ужасные свойства народа, у которого даже дети были так злы и безжалостны.

Этот молодой Темучин более всех других ханов прославился завоеваниями и победами: он покорил не только многие соседние орды[25] – татарские, монгольские и киргизские, но даже был в Китае и сжёг главный город китайцев – Пекин. Подданные Темучина почитали его человеком необыкновенным, посланным к ним от Бога для прославления их царства. Эта мысль ещё более утвердилась в них с тех пор, как явился к ним какой-то мнимый пророк или колдун, вероятно подкупленный ханом, и объявил всему народу и войску татарскому, что Бог отдаёт Темучину всю землю и повелевает ему называться впредь Чингисханом, или Великим ханом. После такого объявления Темучин, или Чингисхан, уже не встречал более неприятелей между татарскими народами: все они почитали за грех противиться повелению Божию.

Не находя уже противников в Азии и всё ещё стремясь увеличивать свою славу, Чингисхан пошёл в 1223 году к странам западным и тем решил судьбу России.

Недалеко от берегов Каспийского моря полководцы Чингисхана встретили половцев, разбили их и гнались за ними до самых границ наших. Побеждённые половцы убежали в Киевскую область, и в их числе был хан Котян, тесть Мстислава Храброго[26]. Этот хан встревожил всю Россию своими рассказами о страшных татарах и умолял князей идти против них, уверяя, что если они не сделают этого, то татары придут и в Русскую землю, так же как пришли в Половецкую.

Князья наши, всегда любившие войну и славу, не со страхом, а с жадностью слушали рассказы старого Котяна: им хотелось лететь навстречу новым, ещё не виданным врагам, и вот самые храбрые из них – Мстислав Галицкий, Мстислав Черниговский и Мстислав Киевский – со многими молодыми князьями, не согласившись со старшими, безрассудно пошли искать татар. В то время великого князя Константина Всеволодовича уже не было на свете и престол владимирский принадлежал брату его Георгию II. Георгий, воюя с камскими болгарами, побеждая их и основывая новые города[27] в местах завоёванных, не мог участвовать в походе южных князей.

Болгары богатыми дарами склоняют великого князя Георгия Всеволодовича к миру. 1219 год

На Днепре смельчаки встретили послов татарских. Они ещё не начинали ссоры и, напротив того, приглашали князей наших бить вместе с ними половцев, которых татары называли своими рабами и конюхами. Но князья как будто сами желали своей погибели: они думали, что мирные предложения татар происходят от трусости, и с гордостью отвергли их. Молодой князь волынский Даниил вместе с тестем своим Мстиславом Храбрым первыми бросились на показавшийся вдали отряд неприятельский и совершенно разбили его. Эта первая удача заманила далее минутных победителей: они переправились со всем войском за Днепр и девять дней шли до реки Калки[28]. Здесь-то, на берегах этой несчастной для русских реки, начались бедствия отечества нашего; здесь-то 31 мая 1224 года предки наши потерпели ужасное поражение, от которого не спасли их ни храбрость всего войска, ни отчаянное мужество неустрашимого Даниила Волынского. Этот герой в жару сражения не чувствовал раны, полученной в грудь, и продолжал бить татар. Всё прекрасное войско наше исчезло: шесть князей и семьдесят славных богатырей были убиты. Едва десятая часть спаслась бегством вместе с Мстиславом Галицким и Даниилом Волынским.

Победители преследовали побеждённых до самого Днепра. Жители городов и селений, чтобы смягчить врагов своих покорностью, выходили к ним навстречу с образами и крестами, но у татар было правилом, что побеждённые не могут быть друзьями победителей.

Следуя этому правилу, жестокие татары убивали всех, кого встречали, не щадя ни стариков, ни женщин, ни даже детей. Народ во всей Южной России был в ужасе. Ожидая неминуемой смерти, все молились Богу в церквах и дома – и он сжалился над слезами христиан и ещё на несколько лет отсрочил погибель их: полководцы татарские вдруг получили повеление от Чингисхана возвратиться к нему в Азию.

Князь Мстислав Мстиславич Галицкий, проиграв битву при Калке, спасается от погони за Днепр. 1224 год

Нельзя описать той радости, какую почувствовали русские, услышав, что страшные враги удалились от отечества их! Не зная, откуда они приходили и куда ушли, все почитали их наказанием небесным, и ветреный народ, к несчастью, скоро забыл это наказание. Двенадцать лет не было слуха о татарах, и князья русские, вместо того чтобы воспользоваться этим временем и соединёнными силами укрепить расстроенное государство, продолжали своё несогласие. Двое из них – Михаил Черниговский и Ярослав Всеволодович, уже известный читателям нашим брат великого князя, – ссорились за Новгород: непостоянные новгородцы избирали то одного из них, то другого. Наконец утвердился там Ярослав, имевший гораздо более прав на эту беспокойную область и по той храбрости, с какой он защищал её от нападений литовцев и немецких рыцарей, и по тому усердию, с которым старался загладить прежнюю жестокость свою к новгородцам. Однако княжение его было непродолжительным: в 1236 году он призван был на престол киевский. Князем же новгородским остался сын его, молодой Александр Ярославич, который прославится потом знаменитыми делами, заслужит имя Невского и ещё более – заслужит небесный венец святого.

Великий князь Георгий II, усмирив болгар, жил спокойно во Владимире и, следуя примеру отца своего, не вмешивался в ссоры князей, не старался ни усмирять непокорных, ни мирить несогласных. Время от времени ходил он воевать с мордвою. Это был народ, живший недалеко от камских болгар, по берегам Волги.

Мстислав Галицкий после несчастного сражения при Калке уже не мог называться Счастливым: уныние совершенно переменило нрав его, он сделался слабым, недоверчивым, позволил вельможам галицким управлять собою, позволил им даже оклеветать доброго, благородного зятя своего Даниила Волынского и, поверив клевете, поссорился с ним. Во время этой ссоры он исполнил обещание, давно данное королю венгерскому, – отдать дочь свою и престол галицкий сыну его, а себе оставил только небольшую Подольскую область. Великодушный, верный слову своему Мстислав скоро раскаялся в этом поступке: венгерский королевич отплатил ему неблагодарностью, а добрый Даниил оставался верным сыном его и во время ссоры их, и когда открылась клевета бояр. Обманутый, унылый Мстислав не мог долго переносить жизнь бесславную и скончался в 1228 году.

Смерть его подала новую причину к ссорам. Даниил и Михаил Черниговский спорили с венгерским королевичем за Галич, который наконец после смерти королевича достался Михаилу. Даниил просил великого князя и брата его Ярослава Всеволодовича Киевского помочь ему возвратить наследственную область и, получив ласковое обещание их, надеялся быть счастливым государем в милой родине своей, как вдруг все княжества снова встревожились, все люди снова с ужасом услышали страшную весть о врагах, которых почти забыли: наступил 1237 год и с ним бедствие нашего отечества.

Чингисхан умер в 1227 году. Он завещал сыну и наследнику своему Октаю окончить после него завоевание всего света и мириться только с побеждёнными народами. Октай, такой же злой, как и отец его, спешил исполнить это приказание: он покорил сам все страны, лежавшие вблизи его государства, а племянника своего Батыя и с ним 300 тысяч воинов послал завоевать северные берега Каспийского моря и другие, соседние с ними земли. Эти другие земли были русские.

Батый в 1237 году уже был в Камской Болгарии и разорил столицу болгар Великий Город. Едва эта весть успела дойти до русских, как уже татары были в Рязанской области и послали к нашим князьям двух послов и какую-то колдунью, которые объявили, что если русские хотят остаться живыми, то чтобы стали данниками и рабами татар и тотчас же прислали к ним десятую часть всего имения их. Князья удивились такой дерзости и гордо отвечали: «Пока мы живы, ничего не дадим; если же не будет нас, тогда всё возьмите».

После такого благородного ответа князьям следовало бы забыть несогласия свои, думать об одном спасении отечества и всеми соединёнными силами ударить по врагу, но они не сделали этого, они бесчеловечно отказывали друг другу в помощи и за это пострадали ужасно.

Рязань, напрасно ожидавшая защиты от великого князя Георгия, погибла первая. Несчастные жители защищались пять дней, не сходя с городской стены, на шестой татары ворвались в город, убивая безо всякого милосердия всех встречавшихся им людей: они не пощадили ни князя, ни супруги, ни матери его. Варвары распинали пленников, связывали им руки, стреляли в них, как в цель, для забавы, жгли священников, обращали в пепел все дома и монастыри. Невозможно описать всех ужасов, тогда происходивших!

Небольшое повествование о них есть в стихотворениях Языкова: это рассказ о славной смерти одного из бояр рязанских – Евпатия Коловрата. Во время бедствия Рязани он был с одним из князей рязанских в Чернигове.

Там услышал он весть о нашествии татар и о гибели Рязани. Исполненный пламенного желания отомстить бесчеловечным неприятелям, Евпатий с дружиной бросился вслед за татарами, догнал и разбил задние полки их, так что испуганные татары думали, не ожили ли мертвецы рязанские и не они ли гнались за ними. Но эта отчаянная храбрость не принесла никакой пользы русским: Евпатий и горсть его неустрашимых товарищей пали под ударами бесчисленного множества татар. Вот стихи Языкова, вы увидите в них подробный рассказ о знаменитом подвиге Евпатия:

«Ты знаешь ли, витязь, ужасную весть?

В рязанские стены вломились татары!

Там сильные долго сшибались удары,

Там долго сражалась с насилием честь.

Но всё победили Батыевы рати:

Наш град – пепелище, и князь наш убит!» —

Евпатию бледный гонец говорит,

И, страшно бледнея, внимает Евпатий.

«О витязь! я видел сей день роковой:

Багровое пламя весь град обхватило,

Как башня спрямилось, как буря завыло:

На стогнах смертельный свирепствовал бой

И крики последних молитв и проклятий

В дыму заглушали звенящий булат —

Всё пало… и небо стерпело сей ад!»

Ужасно бледнея, внимает Евпатий.

Где-где по широкой долине огонь

Сверкает во мраке ночного тумана:

То грозная рать победителя-хана

Покоится; тихи воитель и конь;

Лишь изредка, чёрной тревожимый грёзой,

Татарин впросонках с собой говорит,

Иль, вздрогнув, безмолвный, поднимет свой щит,

Иль схватит своё боевое железо.

Вдруг… что там за топот в ночной тишине?

«На битву, на битву!» – взывают татары.

Откуда ж свершитель отчаянной кары?

Не всё ли погибло в крови и в огне?

Отчизна, отчизна! Под латами чести

Есть сильное чувство, живое, одно…

Полмёртвого руку подъемлет оно

С последним ударом решительной мести.

Не синее море кипит и шумит,

Почуя внезапный набег урагана:

Шумят и волнуются ратники хана;

Оружие блещет, труба дребезжит,

Толпы за толпами, как тучи густые,

Дружину отважных стесняют кругом;

Сто копий сражаются с русским копьём…

И пало геройство под силой Батыя.

Редеет ночного тумана покров,

Утихла долина убийства и славы.

Кто сей на долине убийства и славы

Лежит, окружённый телами врагов?

Уста уж не кличут бестрепетных братий,

Уж кровь запеклася в отверстиях лат,

А длань ещё держит кровавый булат:

Сей падший воитель свободы – Евпатий!

Татары, разорив Рязань, шли далее, к Владимиру. Дорогой Батый сжёг Москву, взял в плен сына великого князя Владимира, умертвил воеводу московского и почти всех жителей. Тогда-то гордый великий князь, слишком много полагавшийся на свои силы, ужаснулся и, поручив столицу двум сыновьям своим, Всеволоду и Мстиславу, удалился в Ярославскую область, на берега реки Сити, собирать ополчение на врагов.

2 февраля 1238 года татары пришли к Владимиру и быстро приготовили все нужные для приступа орудия и лестницы. Князья и бояре увидели погибель свою, но не хотели просить постыдного мира у варваров: они решились умереть со славою. Супруги их были достойны таких героев и думали точно так же. В то время как князья отдавали последние приказания свои на городской стене и ободряли бедных жителей, княгини с детьми своими и всем двором собрались в церкви Богоматери и просили епископа посхимить их. Посхимление есть такой обряд, который делается над принявшими монашество тогда, когда они хотят совсем отказаться от света и даже не говорить ни с кем из людей: это всё равно что заживо умереть. Семейство великого князя и знаменитые вельможи его желали такой смерти: они простились с жизнью, со всеми друзьями, отказались даже от утешения видеть друг друга, потому что лица схимников бывают завешены покрывалами, и молили Бога только о прощении грехов своих и о спасении отечества.

7 февраля, после заутрени, татары начали приступ и быстро ворвались в город. Всё падало перед ними, и бедные затворившиеся в церкви схимники не могли умереть спокойно: злые татары вломились и к ним, ограбили все драгоценности с образов, все богатые одежды княжеские, которые сберегались в ризнице; из людей они обыкновенно большую часть убивали, немногих брали в плен, и эти немногие, не покрытые одеждой, умирали на дороге от жестокого мороза. Князья же Всеволод и Мстислав найдены были мёртвыми посреди множества врагов, за городской стеной.

Георгий, услышав о гибели столицы и всего семейства своего, горько заплакал и молил Бога послать ему твёрдость перенести такое несчастье. В то же время он услышал, что татары продолжали ужасный поход свой и уже разорили костромской Галич, Ростов, Ярославль, Переяславль, Юрьев и Дмитров. В марте они дошли до Сити, где стоял с войском великий князь. Он пал в первой битве, и татары взяли в плен племянника его Василька Константиновича. Бог знает отчего, только этот молодой князь понравился бесчеловечным татарам. Они не только не хотели убить его, но даже предлагали ему быть другом их и воевать под начальством Батыя. Вы, верно, догадаетесь, друзья мои, что Василько не согласился на это предложение? «Нет! – отвечал этот бесстрашный князь. – Враги моего отечества и Христа не могут быть мне друзьями! Злодеи! Есть Бог, и когда-нибудь вы погибнете!» Эти смелые слова привели в такую ярость татар, что они тотчас же закололи Василька и бросили в лес. Тело несчастного князя было найдено потом русскими и положено в одной могиле с Георгием.

Тело убитого великого князя Юрия (Георгия) Всеволодовича найдено архиепископом Кириллом. 1238 год

Между тем Батый всё шёл далее по России, к Новгороду, покоряя все города, лежавшие по дороге. Новгородцы уже ожидали погибели своей, потому что не могли надеяться ни на чью помощь: в то несчастное время какая-то особенная жестокость сковала все сердца; всякий думал только о себе и не хотел помогать другим. Но судьба спасла новгородцев: за 100 вёрст до столицы их, окружённой болотами и лесами, Батый вдруг поворотил назад, к Калуге. Тут подошёл он к небольшому городку Козельску, в котором был тогда государем малолетний князь Василий. Казалось, что татарам не много будет дела у такого ничтожного городка, но вот что значит верность и мужество подданных, послушайте и подивитесь жителям Козельска! Они посоветовались между собой и решились, как настоящие русские, все умереть за своего князя, хотя этот князь был ещё младенец! «Мы оставим по себе добрую славу, – говорили эти достойные люди, – и за гробом будем бессмертны!»

Так они и сделали. Целых семь недель татары осаждали крепость их и взошли на вал, только разбив стены особенными орудиями. Но и на валу жители дрались с ними до последней крайности, положили на месте 4 тысячи татар и легли на убитых врагов. Татары удивились такой храбрости и с досады на неё назвали Козельск злым городом, а из жителей его не оставили в живых ни одного человека. Но они живы в истории, живы в сердцах всех русских и, безо всякого сомнения, живы на небесах, в лучах того бессмертия, которого желали! После злодейств в Козельске Батый оставил наконец Россию и пошёл в землю Половецкую.

Россия покорённая

1238–1243 годы

Уныло стояли развалины городов и селений, через которые прошёл ужасный Батый. Печально дымились обгорелые стены их; страшно лежали по пустым улицам непогребенные мертвецы; боязливо прятались, где только могли, живые, лишённые всего, что было дорого для сердец их. Таково было состояние отечества и предков наших, когда брат последнего великого князя Георгия – Ярослав Всеволодович как законный наследник его приехал в прежде счастливый, но теперь уже не походивший на столицу Владимир.

Больно было смотреть новому государю на несчастье народа, но он знал, что не слёзы освобождают нас от бед: всего нужнее тогда мужество и терпение, и Ярослав спешил показать пример своим подданным. Он приказал поскорее похоронить мёртвые тела, чтобы не сделалось от гниения их заразы, вызывал людей, убежавших в леса и места отдалённые, занимался делами государственными – одним словом, старался всеми средствами ободрить народ и показать ему, что он не потерял ещё надежды на славу и счастье.

Великий князь Ярослав Всеволодович после разорения татарами Руси, восстанавливает города.

Но эта надежда великого князя и бедных подданных его скоро исчезла. Батый ненадолго оставил Россию: он хотел только завладеть землёй половцев. Через год он уже навсегда прогнал оттуда в Венгрию знаменитого хана их Котяна с 40 тысячами воинов и пришёл в южные области наши с тою же злобой, с тем же зверством, с какими был он за год до того в северных. Города Муром, Гороховец, Чернигов погибли точно так же, как Суздаль, Владимир, Рязань, Ростов, Ярославль.

Драгоценный, святой для сердца русского Киев – эта старинная столица и мать городов наших ещё оставалась целой, но слух о сокровищах церквей и дворцов её, о богатстве жителей и многочисленности их уже давно дошёл до Батыя, и в 1240 году он окружил его со всех сторон своим войском. Варвары издали любовались прекрасным городом на крутом берегу гордого Днепра, зелёными садами его, белою стеной с высокими башнями и воротами, но они не только любовались, вместе с тем они радовались богатой добыче.

Во время этой радости татар какой страх, какой ужас был в Киеве! Князь его Михаил бежал вместе с сыном в Венгрию, как только услышал о приближении Батыя. Даниил Галицкий, заступивший место его, зная, что с небольшим войском нельзя одолеть великую силу татар, решил также уехать к королю венгерскому и просить у него помощи. Защиту Киева поручил он искусному и храброму боярину Димитрию.

Но ни искусство и храбрость его, ни отчаянное мужество жителей, решивших умереть за веру и отечество, не спасли Киев, и 9 мая он был взят после двухдневной осады.

Киевляне не сдавались до последней крайности: даже внутри города сделали наскоро забор около Десятинной церкви, бились ещё там и почти все легли на месте. Я не буду рассказывать вам всё, что делали татары после победы своей. Вы уже имеете понятие о жестокости их в Северной России. Эта жестокость была всегда одинакова, и зверские сердца их не могли ни устать от вечного кровопролития, ни наскучиться ими. Скажу вам только, что красота и великолепие старинного Киева с тех пор исчезли навеки. Печерский монастырь, или лавра, собор, знаменитая Десятинная церковь были совсем разрушены, и хотя через двести лет они опять были возобновлены, но уже совсем не в том величии, как прежде. Татары похитили все сокровища, искали драгоценности не только во дворцах, но даже в могилах княжеских. Посреди этого всеобщего разрушения сохранилась только православная вера наша, и замечательно, что дикие татары и впоследствии показывали уважение к русскому духовенству.

Боярин Димитрий, начальник неустрашимых киевлян, попал в плен. Батый, несмотря на жестокость свою, уважал истинное мужество и потому полюбил Димитрия, брал его с собою во все новые походы и даже иногда охотно принимал его советы. Бедный Димитрий был при жестоком победителе своём и тогда, когда он из Киева отправился разорять княжество Галицкое. Здесь-то добрый и храбрый воевода русский, с ужасом глядя на погибель своего отечества, успел оказать ему последнюю услугу: он посоветовал Батыю идти скорее в богатую Венгрию, чтобы король её не успел собрать сильное войско и напасть на самих татар. Батый послушался его, и несчастная Россия отдохнула. Бедствия её вместе с татарами перешли в Венгрию, Хорватию, Сербию, Дунайскую Болгарию, Молдавию, Валахию. Вся Европа затрепетала, но судьба спасла её: Батый получил известие, что великий хан Октай умер. Наследником престола был сын его Гаюк, живший всегда несогласно с Батыем. Это заставило страшного завоевателя подумать о собственных владениях своих. Привыкнув видеть, что всё покоряется ему, он не хотел зависеть от великого хана и потому решил основать своё собственное твёрдое владение, которое бы признавало над собою одно имя, не власть Гаюка. Для этого он выбрал место около нынешней Астрахани и на берегу реки Ахтубы, в 60 верстах от устья Волги, велел строить город Сарай. Близ Селитряного городка и ныне видны ещё остатки этого Сарая. Всё владение Батыя называлось Великой, Золотой или Капчакской Ордой. Орда же младших братьев его, поселившаяся около Аральского моря, называлась Малой.

Бродя по астраханским и донским степям, наблюдая за постройкой новой столицы своей Сарая, имея под началом полмиллиона воинов, Батый не заботился о новом великом хане и объявил себя повелителем всех областей русских, земли Половецкой, Тавриды, стран кавказских и всех земель от устья Дона до реки Дунай. Никто не смел с ним спорить, все государи согласились, все покорились его ужасной силе. Батый, величаясь своею славой, гордо звал к себе как своих подданных всех князей, им побеждённых, и в том числе великого князя суздальского.

Ярослав II посчитал неблагоразумным не повиноваться ужасному врагу и для спокойствия своего народа, для избавления его от новых бед поехал со многими боярами в Золотую Орду. С той минуты, в которую государь русский решился признать над собой власть Батыя, кончилась независимость отечества нашего и земля Русская сделалась землёй покорённой, сделалась данницей татар. Это было в 1243 году.

Жестокое унижение ожидало бедного Ярослава в шатре Батыя, который хотя был ласков к своим подвластным, но принимал их с обрядами, несносными для человека с душой высокой и благородной. Грубый, полудикий хан татарский сидел на возвышенном месте с одною из жён, которых было у него очень много. На скамейках, ниже Батыя, сидели его другие жёны, дети, родня и знатные особы. На столе посреди шатра стоял любимый напиток татар – кумыс[29] в золотых и серебряных чашах, очень нечистых: у татар почиталось за грех мыть посуду и платье, и они обыкновенно были чрезвычайно неопрятны. Подходя к шатру, надобно было пройти мимо двух костров: татары думали, что огонь очищает злые намерения и даже лишает силы яд, если кто несёт его к хану. Прежде нежели войти, надобно было поклониться на юг тени Чингисхана, потом, войдя в шатёр, стать на колени и кланяться в землю. Это должны были делать без различия все цари, князья, вельможи, покорённые Батыем и приходившие к нему. После этого унизительного обряда они делались совершенными рабами его. Князь не мог владеть своими землями без грамоты Батыя, должен был платить ему большую дань, исполнять все его приказания, являться по первому слову его в Орду.

Ярослав Всеволодович, думая только о спасении жизни немногих оставшихся подданных своих, решился перенести такое унижение, и мы должны помнить эту решимость его как величайшую жертву, какую государь может принести своему народу. Такое унижение выше отчаянной храбрости: умереть можно в одну минуту, но государю знаменитому отказаться от славы и свободы, жить в рабстве у дикого варвара – это гораздо хуже одной смерти: это беспрестанная смерть. Если бы великий князь и почти все князья удельные, последовавшие примеру его, не решились тогда на эту великую жертву, злые татары, верно, докончили бы истребление всех предков наших, и нас не было бы на свете, и мы не наслаждались бы нынешним счастьем своим, и милая родина наша сделалась бы жилищем диких орд татарских, и громкое, славное, драгоценное для нас имя русское уже давно было бы забыто на земле. Сохраним же в душе нашей уважение к памяти тех князей, которые для спасения жизни своих подданных и для будущего счастья потомков их принуждены были покориться Батыю! Добрые князья страдали для нас! Чувствуя это, мы должны доказать благодарность свою к ним пламенною любовью к тому отечеству, которое для них было дороже всего на свете.

Они увидят наше усердие к нему и благословят нас на небе так, как мы благословляем драгоценную память их на земле.

Святой Александр Невский

1243–1263 годы

Когда княжества русские почти исчезали под жестокими ударами татар, когда все князья их, не исключая и неустрашимого Даниила Галицкого – зятя Мстислава Храброго, клялись перед троном Батыя быть его верными подданными, когда счастье, слава и радость, казалось, совсем оставили города и селения предков наших, была ещё область, где раздавались песни победы, был ещё князь, никогда не преклонявший колен в шатре хана татарского. Эта область была Новгородская, этот князь – Александр Ярославич Невский. Это тот князь, который почитается ангелом-хранителем северной столицы нашей, тот князь, тело которого почивает в прекрасном Александро-Невском монастыре. Маленькие обитатели и обитательницы нашего чудесного Петербурга! Верно, вы не раз были в этом монастыре, перед драгоценной гробницей. Верно, вы удивлялись военным украшениям, так прекрасно расположенным по обеим сторонам её? И, верно, глядя на эти латы, шлемы, щиты и копья, вам очень хотелось знать историю героя Невского? Если так, то ваше желание может быть легко исполнено. Вот эта история.

Александр был сыном великого князя Ярослава II. Необыкновенно умный, храбрый, прекрасный лицом и душой, Александр ещё в молодых летах сделался наследником отца своего в Новгороде, и с того времени беспрестанные победы над чудью, финнами, литовцами и ливонскими рыцарями разносили славу его по всем странам. Ливонские рыцари сделались в это время ещё страшнее для русских: орден их присоединился к другому сильному немецкому ордену рыцарей Святой Марии Иерусалимской, которые завоевали почти всю Пруссию и с такой же жестокостью учили христианской вере тамошних жителей, как ливонские рыцари – чудь и литовцев. Я уже говорила вам, что эти бедные люди убегали в леса от своих учителей, которые в это время вместо прежних красных крестов нашили на белые плащи свои чёрные, как у немецких рыцарей Святой Марии.

Но не так думал молодой князь Александр Ярославич и его храбрые новгородцы! Не одним ливонским рыцарям, чуди и литовцам было худо от него: однажды он победил даже шведов и норвежцев. За эту победу его назвали Невским; и надобно, милые читатели мои, узнать о ней получше. К тому же ведь это случилось на берегах нашей родной прекрасной Невы!

В 1240 году королю шведскому вздумалось завоевать Ладогу и даже Новгород. Для того он отправил на реку Неву множество судов со шведами и норвежцами под начальством зятя своего Биргера. Биргер, привыкший к победам, велел гордо сказать князю новгородскому: «Иди сражаться со мною, если смеешь; я уже в земле твоей!» Александр не устрашился, не показал послам шведским досады, а спокойно отвечал им, что готов к сражению. Тотчас велел он небольшому войску своему собраться: сам же пошёл в Софийскую церковь и там усердно помолился Богу, прося святой его помощи. Усердная молитва имеет чудесную силу над душой христианина: Александр, который не мог в такое короткое время ожидать помощи от отца своего, не мог даже собрать всё войско своё, вышел с улыбкой на лице к своей верной дружине и весело сказал: «Нас немного, и враг силён, но Бог не в силе, а в правде: идите с вашим князем!» Надежда Александра на небесную помощь перешла и в сердца его воинов. Они приблизились к берегам Невы, где стояли шведы, дружно бросились на многочисленных врагов и одержали полную победу в то время, как один из новгородцев, по имени Миша, утопил все суда шведов, так что у них осталось лишь два судна, на которые они погрузили тела главных начальников, всех же других зарыли в яму и ночью 15 июля отправились по Неве назад в Швецию. Эта славная победа, одержанная в то время, когда бедные предки наши терпели столько горя и унижения от злых татар, обрадовала унылые сердца их и доставила храброму Александру название Невского.

Но слава не спасла его от несчастья: в 1247 году он лишился отца, который не имел даже радости умереть в милом отечестве. Батый приказал ему ехать в Китайскую Татарию, поклониться великому хану. Ярослав Всеволодович не мог не повиноваться, но был так слаб здоровьем, так печален духом, что не перенёс трудного путешествия по степям и пустыням необитаемым, диким, бесплодным и даже безводным до того, что иногда люди умирали в них от жажды.

Битва Александра Ярославича Невского со шведами, 1240 год

Великий князь кое-как доехал туда и, возвращаясь, скончался по дороге. Бывшие с ним бояре привезли тело его во Владимир. Наследником престола был меньшой брат его Святослав III Всеволодович.

В то время как великий князь русский испытывал всю тоску кончины на голой земле киргизских степей, далеко от милого семейства и родины, другой князь, столько же знаменитый, оканчивал жизнь свою в ужасных мучениях перед шатром Батыя.

Это был Михаил, князь черниговский, приехавший в Золотую Орду по приказанию хана и не хотевший поклониться ни тени Чингисхана, ни идолам татарским. «Нет! – говорил он варварам, принуждавшим его сделать это. – Я могу поклониться царю вашему, потому что Бог отдал ему судьбу государств земных, но христианин никогда не служит идолам!» Батый удивился, что ещё есть люди, которые противятся ему, и объявил, что Михаил умрёт, если не будет повиноваться. Русский князь не боялся смерти. С ангельской кротостью читал он молитвы в то время, когда татары мучили его самым жестоким образом, и тихо скончался, сказав: «Я христианин!» Церковь наша признала его святым и мучеником.

После этого рассказа о смерти Ярослава и Михаила вы можете судить, милые читатели, какова была участь бедных предков наших под властью татар.

Убиение князя Михаила Всеволодовича Черниговского за отказ поклониться идолам в Золотой Орде, 1246 год

Прибавьте к тому ещё все беспорядки, какие происходили в то время, когда надобно было собирать дань, все притеснения, какие делали народу татарские чиновники-сборщики, которые часто платили хану всю сумму сразу и получали за это право взимать её с русских по мелочам почти вдвое![30] Прибавьте к тому ссоры князей, не усмирённые и общим несчастьем всей Руси, жалобы и клеветы их друг на друга в Орде и беды, от того происходившие в их княжествах. Одним словом, всё в древнем отечестве нашем было печально и уныло, только слава князя новгородского Александра Ярославича сияла, как светлая звезда на небе русском, покрытом чёрными тучами. Эта слава, носясь по всем княжествам, долетела до слуха страшного Батыя, и вот уже посол татарский несёт к герою Невскому повеление явиться к царю, чтобы присягнуть ему в верности и узнать славу и величие татар.

Александр, любивший своё отечество гораздо более своей славы, не хотел, чтобы за него оно испытало новые бедствия, и потому с покорностью христианина последовал примеру отца и поехал вместе с братом Андреем к Батыю, а от него в Татарию, к великому хану. Грустно было сыновьям Ярослава ехать по той самой пустыне, где скончался отец их! Они думали, что так же, как и он, не увидят уже своего отечества, но Бог подкрепил их, и через два года они возвратились, осыпанные милостями великого хана, который поручил Александру всю Южную Россию и Киев, а Андрею – престол владимирский, несмотря на то что дядя их великий князь Святослав был ещё жив. Так своевольно распоряжались татары судьбой и князей, и княжеств русских! Святослав Всеволодович напрасно ездил в Орду жаловаться на несправедливость и через два года скончался. Но и Андрей II недолго был государем владимирским.

Он не имел столько христианской терпеливости, столько любви к своим подданным, чтобы для спокойствия и безопасности их покориться неизбежной власти победителей России: пылкому, гордому сердцу его казалось лучше отказаться от престола, нежели быть государем – подданным Батыя. Вы можете представить себе, друзья мои, что с таким нравом он часто показывал своё презрение к татарам, часто не слушал приказаний их. Толпы их уже шли наказать дерзкого данника. Андрей, услышав это, убежал в Швецию со всем семейством своим и оставил Великое княжество в добычу варварам. После нового разорения оно отдано было общему любимцу не только русских, но даже и татар, князю Александру Невскому.

Видя на примере брата, как вредны были для отечества гордые и непокорные намерения его, Александр Ярославич ещё более увеличил осторожность и благоразумие в сношениях с татарами, не противился им и тогда, когда они прислали чиновников своих сосчитать всех жителей России и определили над ними десятников, сотников и темников[31] для сбора податей, уговорил даже гордых, всё ещё считавших себя независимыми новгородцев заплатить дань, которую требовал от них наследник умершего в 1256 году Батыя – брат его хан Беркий, и тем избавил от разорения первую столицу русскую, богатый и великий Новгород.

Так двенадцать лет продолжалось княжение Александра, так оберегал он бедное отечество своё от новых несчастий, ему грозивших, так примирял оскорблённых соотечественников своих с самовластными ханами. Вы можете представить себе, что нелегко было благородному князю земли Русской ездить кланяться полудиким ханам татарским. Последнее путешествие его в город Сарай было в 1262 году, когда хан Беркий, собираясь идти на новое разорение чужих земель, вздумал требовать у него вспомогательного войска. Александр Ярославич, несмотря на всю кротость свою, не мог перенести мысли, чтобы бедные подданные его, кроме всех несчастий, какие терпели от неверных, ещё проливали за них кровь свою. Он поехал умолять Беркия отменить такое жестокое повеление. Хан, чувствуя невольное почтение к великому князю, не мог отказать ему, но с досады продержал его в Орде всю зиму и лето. Тоскуя по родине, насмотрясь во время своего продолжительного пребывания в Сарае на силу и могущество татар и потеряв надежду видеть освобождение отечества от жестокой власти их, Александр приметно ослабевал духом и телом и осенью, возвращаясь на родину, приехал уже больной в Нижний Новгород, а оттуда – в Городец на Клязьме. Здесь он занемог и скончался 14 ноября 1263 года.

Невыразима была горесть всех русских, когда они узнали о кончине своего ангела-хранителя: им казалось, что наступила совершенная погибель отечества, что уже некому будет защитить их от нападения немцев и литовцев, умилостивить жестокость ханов, спасти от притеснений откупщиков татарских. Митрополит, встречая гроб Александра у Боголюбова, воскликнул, проливая горькие слёзы: «Закатилось солнце земли Русской!» И все бояре, весь народ голосом отчаяния отвечали ему одним словом: «Погибаем!»

Великий князь Александр Ярославич Невский принимает схиму, 1263 год

Видя чудеса, бывшие при погребении Александра, духовенство и вся Россия причислили его к лику святых, и с тех пор мы молимся ему как нашему заступнику перед Богом. Тело его погребено было в монастыре Рождества Богоматери во Владимире. Оно находилось там до времён Петра Великого, который перевёз его в новую столицу свою, как бы поручая её особенному покровительству того, кто некогда прославил это место подвигами мужества и храбрости.

Великий князь Ярослав III и князья литовские

1263–1272 годы

Наследником Александра Невского был меньшой брат его Ярослав Ярославич Тверской; старший же, Андрей, хотя и возвратился из Швеции, но умер через несколько месяцев после Александра. Новгородцы, думая, что Ярослав Ярославич может более защитить их от нападений татар, нежели маленький князь их Димитрий Александрович, изгнали из Новгорода сына прежнего благодетеля своего – Невского и назвали князем новгородским Ярослава III. Но они жестоко ошиблись. Ярослав не принадлежал к таким государям, которые любят народ свой. С самого начала своего княжения он лишил новгородцев многих прав их, и, когда они, по обыкновению, взбунтовались, Ярослав уверил хана, будто бы они враги его и не хотят платить ему положенной дани. Хан уже отрядил войско наказать непокорный Новгород, но брат великого князя, молодой Василий Ярославич, спас невинных. Он поехал в Орду и рассказал о несправедливости Ярослава. Хан остановил войско, но Ярослав объявил войну Новгороду и без его помощи. Митрополит Кирилл едва уговорил князя и народ не ссориться. Новгородцы согласились признать Ярослава своим князем, но только когда он поклялся верно соблюдать законы Ярослава Великого и не обижать своих подданных. Княжение и жизнь его были непродолжительны. Вскоре после мира с новгородцами он поехал в Орду и, возвращаясь оттуда, скончался по дороге, как и отец его.

Великий князь Ярослав Ярославич спасает 300 литовских семейств от новгородцев, которые хотели их умертвить. 1265 год

Нельзя ничего сказать в похвалу этого князя: он не отличался даже и храбростью, которая всегда была основным качеством русских. Во время войны новгородцев с датчанами и литовскими рыцарями он не водил сам войско в сражение, а всегда посылал или сыновей своих, или других молодых князей. В его княжение русские в первый раз услышали о князьях литовских: до тех же пор литовцы известны были им как дикие разбойники, набегавшие беспорядочными толпами на области русские и польские, на рыцарей литовских и немецких. Вдруг начал славиться между ними князь Миндовг. Погубив многих других князей литовских, присвоив себе землю и имение убитых, разбогатев грабительством, он начал думать о соединении нестройных частей своего государства в одно целое владение, которое с того времени сделалось ещё страшнее для соседей. Миндовг не успел, однако, окончить всех своих намерений, потому что вскоре был убит одним из обиженных родственников своих.

За смерть его ужасно мстил всей Литве сын Миндовга Воишелг, который с самых молодых лет славился своим бесстрашием и такой свирепостью, что бывал печален в тот день, когда некого было казнить. Однако ещё при жизни Миндовга он вдруг почувствовал раскаяние в своих злодействах, уехал в Галич, к тамошнему князю Даниилу, который был дружен с князьями литовскими, и там постригся в монастырь. Никакие просьбы отца не могли убедить его оставить монашество, но смерть Миндовга возвратила ему всю прежнюю жестокость: он сбросил с себя ризу и поклялся не надевать её до тех пор, пока не отомстит за отца. С этой минуты Воишелг проливал безо всякой пощады кровь родственников – врагов своих и, победив всех, сделался главным повелителем литовцев. Он исполнил клятву свою и, наказав убийц отца, носил сверх богатого княжеского платья чёрную мантию монаха, из-за этого его часто называли волком в овечьей шкуре.

В это самое время умер Даниил Галицкий. У него остались три сына – Лев, Мстислав и Шварн. По желанию Воишелга Шварн признан был князем литовским, а сам Воишелг опять ушёл в монастырь. Однако недолго он прожил там: Лев из зависти к брату лишил жизни его благодетеля. Но Шварн остался государем Литвы, а злой брат его был у всех в презрении. Итак, Воишелг и Миндовг были первыми известными нам государями Литвы, которая принесла потом столько горя и бед нашему отечеству.

Дети Александра Невского

1272–1304 годы

У добрых родителей бывают часто дурные, вовсе непохожие на них дети. Это удивительно, однако, к стыду таких детей, случается довольно часто, и случилось даже в семействе добродетельного Александра Ярославича.

Его сыновья – Димитрий, изгнанный из Новгорода по желанию Ярослава III, Андрей, князь Городца Волжского, и Даниил, князь московский, – не имели великих достоинств отца своего: двое, Димитрий и Даниил, остались почти незамеченными в истории, но зато третий, Андрей, своей жестокостью, своим непременным желанием быть великим князем надолго оставил память о себе в сердцах русских. Он достиг своего желания – стал великим князем, но когда читатели мои узнают, каким образом, то, верно, пожалеют о бедных подданных его.

После Ярослава III великим князем был четыре года меньшой брат его Василий I Ярославич. В непродолжительное княжение его не случилось ничего примечательного.

После смерти Василия Ярославича законным наследником престола был Димитрий Александрович. Все были согласны на это, даже беспокойные новгородцы. Один брат его Андрей думал иначе и, надеясь на помощь татар, поспешил отправиться в Орду, чтобы там выпросить себе Великое княжество, тем более что ссоры, происходившие между разными ханами татарскими, давали ему надежду очень скоро склонить на свою сторону кого-нибудь из них. Эти ссоры в Волжской, или Капчакской, орде начались ещё в княжение Александра Невского. Ногай, один из главных воевод татарских, начальствуя над многими ордами у Чёрного моря, не захотел быть под властью хана Беркия, наследника Мангу-Тимура, он сделался независимым и даже страшным для прежде сильной и богатой Капчакской орды. Примеру Ногая последовали и многие другие ханы и воеводы, так что царство Татарское делилось на части, между собой не согласные, ослабевало от этого деления и мало-помалу приготовлялось к тому падению, от которого зависело освобождение нашего отечества. Но это счастливое время ещё далеко. Много ещё прольётся крови русской, прежде чем оно настанет.

Итак, возвратимся к Андрею Александровичу. Он радовался несогласию татар не для будущего счастья своих соотечественников, а потому, что в случае отказа одного хана надеялся выпросить себе помощь у другого. По совету одного из недостойных бояр и друзей своих, какого-то Семёна Тониглиевича, он отправился в Золотую Орду, к хану Мангу-Тимуру. Богатыми подарками и лестью хитрый Андрей так расположил к себе этого хана, что он дал ему и грамоту на Великое княжество, и войско для покорения тех областей и городов, которые вздумали бы противиться ему.

Вот с этими дикими толпами варваров, злодеяния которых были ещё так живы в памяти народа русского, князь – русский же! – возвратился в отечество требовать себе венца великокняжеского. Никто из удельных князей не смел ослушаться: все покорились повелению Мангу-Тимура. Великий князь удалился из столицы в Новгород, а татары, пользуясь случаем, предались своей природной жестокости и разорили Муром, окрестности Владимира, Суздаля, Ростова, Твери и Торжка. Всё опять погрузилось в печаль и уныние в бедном отечестве нашем: каждый оплакивал или отца, или сына, или брата, или друга. Один злой Андрей радовался и пировал с татарами.

Между тем несчастный Димитрий, не принятый новгородцами, для которых выгоднее было перейти на сторону нового великого князя, жил во Пскове, где княжил тогда зять его, славный в истории Довмонт, один из князей литовских, изгнанных из отечества Миндовгом. Довмонт, претерпевший много несправедливостей от литовцев, не любил их и, приняв во Пскове христианскую веру, сделался русским и душой и языком и за отличные достоинства и храбрость выбран был псковитянами князем над всей их областью.

Доброго Довмонта уважали все князья русские, а Димитрий Александрович даже выдал за него дочь и во время несчастного изгнания своего к нему же пришёл искать утешения. Вскоре услышал он, что ханское войско уже ушло в Орду. Это известие дало ему смелость возвратиться в свою разорённую область.

Обрадованные жители начали собираться к нему, а испуганный Андрей опять бросился в Орду и привёл с собой новых грабителей, которые со всех сторон нападали на области Великого княжества. Димитрий в отчаянии бежал к Ногаю – просить его помощи. Ногай, владевший тогда всеми землями от степей нынешних Харьковской и Екатеринославской губерний до берегов Чёрного моря и Дуная, принял его очень милостиво и был так силён, что одним повелением своим возвратил ему престол: не только что Андрей, но даже сам новый хан Тудан-Мангу не смели противиться этому повелению, и оба брата примирились. Однако ненадолго. Андрей пронырствами склонил на свою сторону многих удельных князей и в том числе князя Феодора Ярославского, женатого на дочери Ногая. Через зятя нетрудно было Андрею оклеветать бедного Димитрия и перед самим Ногаем.

Несчастный великий князь лишился последнего защитника: Ногай дал Андрею грамоту на престол владимирский и войско для нового разорения России. Начальником этого войска был Дюдень, брат хана Тохты. С обыкновенной свирепостью своей татары устремились опять на области Великого княжества.

Димитрий, может быть, предчувствуя близкую кончину свою, не захотел более быть причиной бедствий своего отечества и решил отказаться от великокняжеского престола. За это нужно благодарить, кажется, сына Ярослава II, молодого князя тверского Михаила, у которого жил Димитрий во время последнего изгнания своего и который всеми силами старался помирить братьев. Предчувствие не обмануло Димитрия: он скончался в 1294 году.

Наконец Андрей Александрович мог уже надеяться, что никто не будет оспаривать у него Великого княжества.

Клятва псковского князя Довмонта, 1269 год

Не любя нового государя за жестокий, властолюбивый нрав, удельные князья жили очень несогласно между собой, и каждый из них хотел быть независимым. Михаилу Тверскому и Феодору Ярославскому удалось сделать это во время несчастного княжения Димитрия. Даниил Московский и сын Димитрия Александровича Иоанн Переяславский старались об этом же при Андрее.

Московское княжество вскоре ещё увеличилось: Иоанн, умирая бездетным, отдал город свой Переяславль князю московскому. Это случилось в 1295 году, за несколько месяцев до кончины Даниила, первого из князей московских, начавшего думать о том, чтобы со временем сделать Москву столицей России.

Княжение Андрея продолжалось десять лет, и каждый год предки наши записывали в летописи какие-нибудь ужасы и несчастья, тогда случавшиеся. В числе явлений, пугавших необразованный и суеверный народ, была комета, явившаяся в 1301 году.

Но были и действительные бедствия – страшные вихри, засухи, голод, мор и сильные пожары. К этому жестокий Андрей Александрович прибавлял все те страдания и горести, какие терпят люди от злобы подобных себе.

Единственным хорошим делом Андрея было то, что он в 1301 году победил беспокойных соседей наших – шведов, часто нападавших на новгородские области и наконец построивших в семи верстах от нынешнего Петербурга, на том самом месте, где теперь Охта, город и крепость, откуда им было ещё удобнее приходить в наши владения. Этот новый город назывался Ландскрона, т. е. Венец земли. Андрей взял его и срыл все укрепления, так что почти не осталось и следов его. Здесь только, один раз в жизни, Андрей думал о пользе отечества и сражался за него. Впрочем же, никто из потомков Мономаха не сделал столько зла отечеству, как этот гордый, властолюбивый, жестокий сын кроткого, великодушного, святого отца! Он умер 27 июля 1304 года и погребён в Городце Волжском.

Примечания

1

Т. е. в Новгороде (прим. ред.).

2

Здесь говорится о завоеваниях норманнов, которыми они приводили в ужас Западную Европу.

3

Так назывался рай у языческих норманнов.

4

Это относится к Суворову.

5

Т. е. в Византии. С IV века н. э. Греция стала основной частью Восточной Римской империи – Византии (прим. ред.).

6

Т. е. о вероисповедании (прим. ред.).

7

Нынешняя Силистра.

8

Поляки, так же как и русские, происходят от народа славянского. Племя их поселилось около реки Вислы и основало Польское королевство. Галиция была прежде польской областью.

9

Вот подлинные слова Изяслава, переданные нам летописцами: «Отче! Егда един жити хощеши, приими меч сей, вонзи прежде в утробу мою, да не вижу аз смерти матери моея».

10

Правильно – Херсонес (прим. ред.).

11

Так называли предки наши воинов и телохранителей княжеских.

12

Однако Владимир скоро отменил эту виру, потому что священники объяснили ему, что Бог не только позволяет, но даже велит наказывать дурных людей, чтобы они не обижали добрых.

13

К Воейкову. Александр Фёдорович Воейков (1779–1839) – русский поэт, переводчик, журналист.

14

«Плач Ярославны» – эпизод из древнерусского литературного памятника «Слово о полку Игореве».

15

Отроками назывались телохранители князей.

16

Греческий император Константин, дед Владимира по матери, назывался Мономахом, и, может быть, в честь его дано было прозвание самому достойному из его внуков.

17

Говорят, что этот образ Богоматери Пирогощей писан евангелистом Лукой. Он находится теперь в московском Успенском соборе и называется Владимирским.

18

Так называли в то время спальню.

19

Он имел также второе имя – Димитрий (прим. ред.).

20

Так всегда русские называли своих неприятелей, особенно не христиан.

21

Каяла называется ныне Кагальником.

22

Папа, или первосвященник, – глава всего духовенства римско-католического; живёт в Риме.

23

Т. е. Фридрих I Барбаросса (1122–1190) – германский король, император Священной Римской империи (прим. ред.).

24

В Новгороде была главная церковь во имя святой Софии – покровительницы этого княжества.

25

Орда – значит толпа кочующих народов.

26

Не один Владимир, сын Игоря Северского, но и многие другие князья наши были женаты на княжнах половецких.

27

В это время Георгий II Всеволодович основал там, где сливаются реки Волга и Ока, Нижний Новгород, знаменитый до сих пор славной ярмаркой, которая бывает там каждый год в августе.

28

Эта река называется теперь Кальчик и течёт по Екатеринославской губернии, близ Мариуполя.

29

Он делался из кобыльего молока.

30

Таких сборщиков русские называли откупщиками бусурманскими или мытарями.

31

Тьмою называлось у древних русских 10 тысяч. Стало быть, «темник» значило: начальник 10 тысяч человек.

Content

Александра Ишимова
История России. Славяне до IX в.–1304 г.

Славяне до 862 года христианского летосчисления

Начало Русского государства и первые государи русские 802–944 годы

Святая Ольга 945–955 годы

Великий князь Святослав I 955–972 годы

Сыновья Святослава 972–980 годы

Крещение русского народа 980–988 годы

Смерть Владимира Святого 988–1014 годы

Неблагодарность 1015–1019 годы

Великий князь Ярослав I Владимирович 1019–1054 годы

Песнь Гаральда Смелого

Кудесники 1054–1077 годы

Ссоры князей 1077–1097 годы

Съезды князей 1097–1113 годы

Владимир Мономах 1113–1125 годы

Олеговичи и Мономаховичи 1125–1147 годы

Начало Москвы 1146–1155 годы

Своеволие новгородцев 1155–1167 годы

Новое великое княжество Суздальское, или Владимирское 1167–1173 годы

Убиение Андрея Боголюбского 1174 год

Великий князь Михаил Георгиевич 1174–1176 годы

Вступление на престол великого князя Всеволода III 1176–1178 годы

Первое стихотворение русское 1178–1185 годы

Литовцы и рыцари немецкие 1185–1200 годы

Роман Волынский и княжество Галицкое 1200–1212 годы

Мстислав Мстиславич Храбрый, князь новгородский 1212–1219 годы

Нашествие татар 1219–1238 годы

Россия покорённая 1238–1243 годы

Святой Александр Невский 1243–1263 годы

Великий князь Ярослав III и князья литовские 1263–1272 годы

Дети Александра Невского 1272–1304 годы

Примечания