Димитрий Чураков. Александра Матвеева

Россия и локальные войны. 1991—2023

Военные тайны ХХ века

© Чураков Д.О., 2024

© Матвеева А.М., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

От авторов

Люди остаются главными творцами истории. И это не только олигархи, генералы, политики, звезды эстрады, но и все мы – те, кого пока сильные мира сего и его кумиры предпочитают не замечать. И у всех нас – тех, кто владеет экзотическим островом или фармацевтической корпорацией, тех, кто полагается только на свой интеллект и трудолюбивые руки – совершенно разные потребности, интересы и моральные нормы… И уникальные представления о будущем! И если не удается согласовать интересы, идеалы и принципы многих, особенно большинства, то даже в рамках единой глобальной системы сохраняется почва для конфликтов, единая цифровая цепочка разрушается на составляющие ее элементы. И одним из вариантов разрешения возможных конфликтов в современном мире являются как раз постклассические гибридные войны, а в некоторых случаях – гибридные революции, гибридное повстанческое движение против транснациональных гиперглобалистских кругов, стремящихся разрушить современную человеческую цивилизации и на её обломках возвести свою Антицивилизацию нового рабства для всех свободных народов. Их ненависть к России объясняется одним, но принципиальным обстоятельством – только у России достаточно ресурсов, только у русских достаточно исторического опыта, чтобы разрушить планы новых претендентов на мировое господство.

Еще в 2019 году в отечественной и зарубежной философской, политической, дипломатической, геостратегической, военной, исторической и др. мысли, таким когнитивным конструктам, как «многополярность» и «однополярность», «Запад» и «Восток», «борьба цивилизаций» и др., придавалось повышенное значение. Строились теории и озвучивались заверения, что развитие науки и техники, человеческого потенциала и международной интеграции ведет нас в эпоху всеобщего мира. Но уже в 2020 году многим становится ясно, что, выслушивая заверения политиков, чаще всего мы имели дело не с реальностью, а с ее виртуальным моделированием, глобальным постмодернистским флешмобом. Развитие человечества не стало более мирным и поступательным. Полюсов силы не стало больше, наоборот, все оказалось подверстано к одному знаменателю, но это только усугубило конфликты, сделав их глобальными, а войны просто приобрели новую определенность и новые, порой неожиданные, формы. Всё это мы можем видеть на примере новейшей истории нашей Родины. А значит, без изучения опыта современной истории, в том числе истории локальных и гибридных войн, мы не только не сможем понять специфику существующих глобальных угроз и вызовов, но даже не сможем их увидеть.

Именно к решению задачи анализа истории войн новейшего времени и вызванных ими угроз и приступают авторы на страницах книги, которую читатель держит в руках. В ней разбирается опыт участия Российской Федерации в локальных конфликтах недавнего прошлого и даже настоящего, таких, как СВО (Специальная военная операция). Показано, как происходит постепенная трансформация классических локальных конфликтов «доинформационной», индустриальной эпохи в современные постклассические войны эры информационных технологий, тотальной цифровизации, постмодерна и трансгуманизма. Обобщается, какие успехи были достигнуты, каких неудач и ошибок не удалось избежать. Поскольку мир, окружающий нас, сегодня не стал ни лучше, ни справедливее, ни надёжней, авторы уверены, что проделанное исследование поможет нашей стране выстоять и победить в тех войнах, которые уже ворвались в нашу жизнь, и тех, которые могут поджидать Россию уже в самом ближайшем будущем.

Мы также выражаем самую горячую поддержку российским солдатам и офицерам, которые в настоящий момент пишут историю нашей страны и всего Русского Мира на полях сражений Новороссии. Что бы ни говорили политики и шоумены, как бы ни менялся официальный набор лозунгов в ходе СВО, все граждане нашей страны, особенно бойцы на ленточке, должны чётко понимать, за что идёт война – за единство разделённого горбачёвской перестройкой и последующими десятилетиями «реформ» нашего русского, советского народа. А из этой главной на сегодняшний момент времени цели вытекают и все остальные задачи: денацификация, демилитаризация и демократизация (в подлинном смысле этого слова) Украины. Решим эту – сможем решать и последующие цели и задачи. Разбудим в себе русский культурный код Победителей – и любые горизонты окажутся для нас достижимы!

Наше дело правое. Победа будет за нами!

Будем жить!

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Чураков Димитрий Олегович

доктор исторических наук, профессор кафедры новейшей отечественной истории Института истории и политики МПГУ

Часть I; Часть II; Библиография (совместно с А.М. Матвеевой)

Матвеева Александра Михайловна

кандидат исторических наук, доцент, доцент кафедры истории и культурологии МАДИ

Часть I; Библиография (совместно с Д.О. Чураковым)

Часть первая

От классических к гибридным войнам

1. В преддверии эпохи локальных войн

После распада СССР и демонтажа коммунистической системы российское руководство внутри Российской Федерации столкнулось с целым рядом проблем, которые ранее лежали на плечах союзного центра. Многие из этих проблем были особенно сложными для республиканского руководства, поскольку они оказались вызваны изменениями, происходящими не только внутри страны и на постсоветском пространстве, но и во всем мире. Эти проблемы, как правило, носили комбинированный (гибридный) характер и были результатом процессов передела глобальной мировой системы, передела мира, который был неминуем после устранения СССР как геополитического центра силы. Мир превратился из биполярного в однополярный. И на перекрестке различных интересов и устремлений оказалась молодая демократическая, как тогда было заявлено, государственность Российской Федерации.

Среди многих широких проблем такого рода одной из наиболее болезненных была проблема большого числа локальных конфликтов и войн, в которые Российская Федерация была вовлечена сразу после обретения фактического суверенитета. Часть локальных вооруженных конфликтов досталась ельцинскому руководству еще со времен Горбачева, когда Союзный центр фактически перестал выполнять свои функции, в том числе функцию центрального арбитра, призванного предотвратить перерастание межэтнической напряженности в конфликты на межэтнической почве. Горбачевское руководство последовательно не хотело использовать имеющиеся в его законном распоряжении методы предотвращения и урегулирования напряженности в горячих точках, включая не только силовые, но и другие методы. В отличие от эффективных решений, курс союзного центра сводился к имитации решительных шагов, полумер, шатаний из стороны в сторону, как, например, это произошло в Азербайджанской ССР в 1990 году. В результате такой недальновидной политики Советский Союз превратился в обширную, плохо контролируемую территорию локальных зон нестабильности. Теперь, после заключения Беловежских соглашений, властям Российской Федерации пришлось иметь дело с этими очагами нестабильности, возникшими в период перестройки. Кроме того, уже в период перехода к суверенной российской государственности складывались новые острые ситуации.

В силу специфики переходного периода изменения, произошедшие в этнополитической сфере в начале 90‑х годов прошлого века, зачастую были напрямую связаны с процессами демонтажа СССР, а также создания системы новых федеративных отношений в самой Российской Федерации. Аналогичные процессы разворачивались и в некоторых других постсоветских государствах и в странах дальнего зарубежья, исторически связанных с Россией. В то время как в некоторых случаях удавалось найти разумный компромисс на определенном уровне нарастающей напряженности, в других случаях не удавалось предотвратить эскалацию конфликтов.

Например, среди бывших ближайших союзников СССР судьба двух стран – Чехословакии и Югославии – была совершенно иной. Если межэтнические конфликты в первом из них не привели к вооруженному противостоянию, и 1 января 1993 года страна спокойно распалась на два независимых карликовых государства – Чехию и Словакию, – то рост этнополитических противоречий в Югославии стал топливным элементом одной из самых кровопролитных войн в современной европейской истории. Аналогичная ситуация сложилась и на постсоветском пространстве. В некоторых случаях взаимные или односторонние территориальные претензии к вооруженной конфронтации не приводили к заключению мирных договоров и заканчивались ими, как, например, между Украиной и Российской Федерацией. В других случаях бывшие республики СССР следовали «балканскому» сценарию, и между ними вспыхивали масштабные военные действия, как это произошло в отношениях между двумя республиками Южного Кавказа – Арменией и Азербайджаном.

Сама Российская Федерация также стала геополитическим полем, где существовало сразу несколько горячих точек. В результате этот первый, начальный этап становления «независимой» российской демократической государственности оказался наиболее проблематичным. Страна оказалась втянута в такие процессы и тенденции, которые чреваты распадом территориального и политического единства. Этот период (начавшийся в 1991 году, а частично даже в 1990 году и закончившийся переходом к восстановлению конституционного строя на всей территории Российской Федерации только в 1999 году) охватывал как раз то время, когда разрабатывались новые формы федеральной и региональной власти, а также новые формы и механизмы их взаимодействия или, по крайней мере, просто мирного сосуществования.

Но трудным был не только вопрос территориально-национального строительства. Рассматриваемое время ознаменовалось кризисными явлениями сразу в нескольких сферах общественной жизни, что создало мощный кумулятивный эффект нестабильности и неопределенности. Провозглашение независимости Российской Федерации и строительство нового государства в первой половине 90‑х годов прошлого века сопровождались ростом острых экономических, социальных и политических кризисов. На этом фоне поиск нового типа федеративных отношений, отношений между Москвой и регионами, стал особенно сложным и противоречивым.

Итак, одним из факторов, определивших судьбу страны в этот период, является процесс, возникший в последние годы существования СССР, который получил название «война законов». Война законов как раз носила ярко выраженный кумулятивный, сложный, гибридный характер, включая этнонациональные, политические, идеологические, экономические и другие аспекты, вплоть до разногласий в интерпретации очень старых и очень недавних исторических событий (которые получат определение «войны памяти», см.: Чураков Д.О. «Войны памяти» и локальные конфликты современности // Преподавание военной истории в России и за рубежом. М. – СПб., 2018. С. 421–431). Это разрушительное явление на союзном уровне было поддержано ельцинским руководством в надежде ослабить позиции горбачевского федерального центра. В отношениях между СССР и союзными республиками парад войны законов помимо прочего принял форму опасного по своим долгосрочным последствиям процесса, который вслед за народным депутатом РСФСР П.И. Зориным в обществе стали называть парадом суверенитета.

Парад суверенитетов, процессы «суверенизации» и война законов действительно ослабили союзный центр, но вскоре эти же процессы перешли на республиканский уровень, повлияв на положение дел во многих союзных республиках. Парад суверенитетов особенно сильно ударил по тем из них, где существовали собственные автономии, например, в Грузии и Украине. Не так ярко и радикально, но столь же неожиданно для большинства жителей СССР проявились сепаратистские настроения в такой, казалось бы, монолитной союзной республике, как Азербайджанская ССР. В Азербайджане вопрос о самоопределении стали поднимать не только армяне, но и представители других этнонациональных групп: лезгины и талыши. Определенные местнические настроения возникли даже в Нахичевани, населенной в основном азербайджанцами. Растущий сепаратизм в этой автономии был направлен и на союзный центр, что привело к принятию 19 января 1990 года внеочередной сессией Верховного Совета Нахичеванской АССР постановления о провозглашении независимости и выходе республики из состава СССР, которое, однако, не продвинуло дело дальше деклараций.

Важно, что такой же процесс роста сепаратизма проявился даже в тех республиках, где ранее собственных автономий не существовало, например, в Молдавской ССР, где сразу две области заявили о своем нежелании следовать политике официального Кишинева в своем развитии. Русские в случае с русской Нарвой, которая была передана Эстонии, или в регионах Южного Урала и Сибири, которые были переданы Казахстану и также были заселены значительным русским элементом, намекали на возможное обострение ситуации в других республиках, где были районы компактного проживания национальных меньшинств, включая русское население.

Не удивляет, что тревожные проявления «суверенизации» и парада суверенитетов были наиболее острыми и распространенными в Российской Федерации – не только крупнейшей республике Союза, но и республике, имевшей на своей территории наибольшее количество автономий. Следующие данные могут дать общее представление о параде суверенитетов в Российской Федерации:

20.07.1990 провозглашен суверенитет Северо-Осетинской АССР;

9.08.1990 – Карельской АССР;

29.08.1990 – Коми АССР;

30.08.1990 – Татарской АССР;

20.09.1990 – Удмуртской АССР;

27.09.1990 – Якутской АССР (Саха);

8.10.1990 – Бурятской АССР;

11.10.1990 – Башкирской АССР;

18.10.1990 – Калмыцкой АССР;

22.10.1990 – Марийской АССР;

24.10.1990 – Чувашской АССР;

25.10.1990 – Горно-Алтайского автономного округа (Горно-Алтайской АССР);

27.11.1990 – Чечено-Ингушской АССР;

12.12.1990 – Тувинской АССР;

28.06.1991 – Адыгейской АО (Адыгейской АССР) и др.

Многие из этих квазигосударственных образований не стремились стать полноценными государствами, а населявшие их народы не стремились начать свой собственный путь исторического развития за пределами России. Но общая ситуация в СССР и Российской Федерации не позволяла их руководству уклоняться от принятия решений в области национально-государственного строительства, решений, направленных именно на укрепление независимости их автономных образований. В то же время некоторые другие российские автономии, наоборот, не собирались оставаться статистами и были вполне готовы не только активно участвовать в параде суверенитета, но и были его инициаторами, по крайней мере на уровне Российской Федерации. К таким регионам с особенно сильными националистическими и сепаратистскими настроениями в то время можно было бы отнести Татарстан, Башкирию, Чечню, Якутию и некоторые другие автономные округа.

Ситуация с российскими автономиями еще более осложнилась после того, как В.И. Ленин резко раскритиковал так называемый «сталинский план автономизации» и предложил собственную концепцию союзного государства (которое, по его мнению, впоследствии могло перерасти в глобальное). С этого момента союзное государство строилось как многоуровневое. В советской историографии считалось, что это стало основой для равноправного развития советских народов[1].

В то же время на практике, особенно в сознании региональных лидеров, сложное ленинское строение государства воспринималось как неравенство, можно даже сказать, определенная неполноценность одних автономий по сравнению с другими. Наиболее отчетливо это ощущалось в российских автономных областях, некоторые из которых имели гораздо большее население, огромные пространства и экономическую мощь по сравнению со многими союзными республиками. В частности, это можно отнести к Татарстану, Башкирии, Удмуртии и Якутии. В этих автономных областях РСФСР периодически возникали настроения, вызванные желанием улучшить свое положение. В то же время повышение статуса означало выход автономий из состава Российской Федерации и их прямое вхождение в состав СССР на правах союзных республик. Эти настроения связаны с появлением в недрах правящей Коммунистической партии первой оппозиционной группы, открыто стоявшей не на интернационалистских, а на националистических позициях, то есть такого внутрибольшевистского течения, которое в официальном лексиконе 1920‑х годов называлось «Султан-галиевщина».

Российские автономные республики стали особенно трудно объяснимыми после создания так называемой Казахской Автономной Социалистической Советской Республики на базе российского Туркестана, а также ряда российских регионов Южной Сибири, Урала и Поволжья и провозглашения ее союзного статуса 5 декабря 1936 года. В условиях кризиса государственности конца 1980‑х годов для многих российских автономий подражание казахстанскому примеру было естественным и подпитывалось необходимостью поддержания стабильности хотя бы внутри самих автономий. Казалось, начавшийся парад суверенитетов должен был способствовать стремлению национальных элит наиболее развитых автономных областей РСФСР укрепить свои позиции и перейти от российской к высшей – союзной – лиге.

В то же время парад суверенитетов и война законов были лишь «верхушкой айсберга». Тенденции дезинтеграции, тенденции обострения этнополитического противостояния в Российской Федерации были и глубже, и масштабнее простого стремления отдельных субъектов федерации к большей самостоятельности в национальной, политической и экономической сферах. Многие противоречия между центром и регионами накапливались не годами, а десятилетиями, а некоторые из них имели еще более глубокое прошлое. Просто конфликты, имевшие разную подоплеку и предпосылки – в связи с нарастающими негативными тенденциями, сопровождавшими «перестройку» и «радикальные реформы» начала 1990‑х годов, – совпали по времени, что породило картину общего кризиса в этнонациональной сфере, ставшего отличительной чертой эпохи независимости Российской Федерации. Энергия распада угрожала целостности не только самой федерации, но и ее отдельных субъектов.

Таким образом, этнотерриториальные конфликты привели к тому, что некоторые автономные образования, искусственно укрупненные в советское время за счет объединения двух (а то и более) очень часто совершенно не связанных между собой народов, оказались близки к внутреннему разделению. Пожалуй, наиболее остро вопрос сохранения целостности официальных границ автономии стоял в Дагестанской АССР. Съезд народных депутатов республики 13 мая 1991 года принимает постановление, в котором статус республики был резко повышен: из ДАССР она была преобразована в Дагестанскую Советскую Социалистическую Республику – Республику Дагестан в составе РСФСР.

Вторая часть названия республики не случайна – она должна была снизить межэтническую напряженность в самом Дагестане, что было замаскировано фразой этой резолюции об укреплении и приумножении исторически сложившегося единства, дружбы и братства народов Дагестана. Но в то же время республика объявила себя «равноправным участником Договора о Союзе суверенных Республик и Федеративного договора», то есть заявила о своем желании присоединиться к так называемой Российской Федерации наравне с Россией. Вскоре должен был начаться «Новоогаревский процесс», в рамках которого должны были начаться процедуры развода и формирования новых механизмов объединения народов вместо СССР. Постановление Верховного Совета Дагестана от 17 декабря 1991 года о неделимости и целостности республики также было направлено на сохранение целостности республиканских границ Дагестана.

Однако это были лишь добрые пожелания, столь же беспомощные, как и большинство правовых актов, деклараций, обращений и т. д., которые на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов были приняты на разных уровнях пирамиды советской власти для предотвращения или, по крайней мере, замедления процессов распада. На практике в разных частях Дагестана отчетливо проявлялись автономистские и сепаратистские настроения, которые приобрели особо опасный характер из-за слабости властей: союзной, российской и местной дагестанской. Не все было хорошо в Дагестане с чеченской диаспорой. Политические силы, выступавшие за формирование собственного национального государства ногайцев, проживавших на севере Дагестана, заявили о себе. На юге республики аналогичные движения возникли среди лезгин – народа, оказавшегося после распада СССР разделенным российско-азербайджанской государственной границей.

В центральном Дагестане среди некоторых кумыков возникли сепаратистские устремления. В 1989 году среди них появилась организация так называемого Кумыкского народного движения «Тенглик». В нем провозглашается курс на приобретение кумыками национально-территориальной автономии. Движение имело собственные печатные издания: газеты «Тенглик», «Къумукъ иш», «Къумукъ Тюз» и «Тюзню Танги». На Втором съезде КНД, состоявшемся в Махачкале в ноябре 1990 года, была принята «Декларация о самоопределении кумыкского народа». Примерно в то же время начала создаваться еще более радикальная ассоциация «Ватан», которая выпустила свой информационный бюллетень в духе времени под названием «Айан» (что переводится на русский язык как «Гласность»). На втором съезде кумыкского народа, состоявшемся 27 января 1991 года, был образован Милли Меджлис, который был провозглашен руководящим органом нации.

Реакцией на позицию чеченцев и кумыков стало появление в 1988 году Народного фронта Дагестана имени имама Шамиля. Эта организация, формально защищавшая целостность республики, на практике превратилась в еще одно национальное движение, деятельность которого не могла привести к консолидации многонационального общества и преодолению межэтнического недоверия.

Еще одним тревожным фактором в развитии Дагестана является радикализация исламского движения в нем. В первые годы «горбачевской перестройки» в республике проводились религиозные представления. В будущем откровенно экстремистские течения, такие как ваххабизм, начнут проникать в Дагестан из-за рубежа. Приверженцы чуждого учения вступали в столкновения не только с властями, но и с представителями традиционного суфизма республики. Это приведет к вспышке вооруженного противостояния в республике менее чем через десять лет[2].

Напряженность возникла в Кабардино-Балкарии, титульные народы которой прошли совершенно разные исторические пути, а в советское время были во многом искусственно объединены. Аналогичная ситуация сложилась и в Карачаево-Черкесии. Изоляционистские настроения могли возникнуть даже в республиках РСФСР, объединяющих очень близкие народы. Вайнахская автономия, объединившая два близких вайнахских народа – ингушей и чеченцев, дальше всех пошла по пути внутриреспубликанского разделения. Результатом стало отделение независимой Чечни от Чечено-Ингушской АССР, которая сразу же выбрала курс на отделение от Российской Федерации. В этих условиях ингуши также создали свою собственную независимую государственность, но они не выражали активного желания находиться за пределами Российской Федерации. После референдума, проведенного среди ингушей, стало ясно, что большинство этноса не поддерживает стремления лидеров чеченских радикальных движений к выходу из состава федерации. На основании полученных результатов в июне 1992 года и принимается решение об образовании Ингушской Республики в составе Российской Федерации. И вот 9 января 1993 года заработал закон о разделении Чечено-Ингушетии на два новых политических образования: Ингушскую и Чеченскую республики[3].

В то время между двумя вайнахскими республиками не было конфликтных ситуаций. Однако такая ситуация не была характерна для республик Северного Кавказа. Так, вскоре после своего возникновения Ингушетия была втянута в острый территориальный конфликт с другой республикой в составе Российской Федерации – Северной Осетией (подробнее об этом будет рассказано ниже). Сложность ситуации на Северном Кавказе обусловлена прежде всего межполосным расселением народов и существованием множества территорий, на владение которыми претендовали сразу две или более соседние этнические группы. Поэтому процессы суверенизации и отделения, которые угрожали начаться на Северном Кавказе после отделения Чечни в независимую республику, были чреваты серьезными потрясениями.

Но конфликтный потенциал на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов был очевиден и в других регионах РСФСР. Таким образом, в ранее относительно спокойном Волго-Уральском регионе возникли растущие очаги противостояния. Этот район еще до революции обладал не только сельскохозяйственным, но и высоким промышленным потенциалом. Рабочий класс здесь имел относительно высокий вес в социальной структуре. Поэтому, с точки зрения официальной идеологии, национальные автономии, расположенные в регионе, не могли прерываться в зонах локальных конфликтов. Но, как мы уже видели на примере ТАССР, эти расчеты оказались ошибочными. В то время в Калмыкии также усилился конфронтационный характер. Однако даже в более стабильных республиках, таких как Удмуртия и Башкирия, возникновение националистических настроений и организаций не обошлось без последствий.

На востоке Бурятия и Тува на некоторое время становятся очагами возможных конфликтов. Особенно взрывоопасной была ситуация в Якутии, где национализм титульной нации и законодательное закрепление ее преимуществ вызвали серьезное сопротивление со стороны народов, считающихся в республике национальными меньшинствами. Среди них зрели не только протестные настроения, но и желание отделиться и создать свои национально-государственные образования. Забайкалье и Дальний Восток становятся зоной риска из-за наплыва сюда граждан КНР и отчасти корейцев, что уже тогда порождало беспокойство у коренных жителей региона[4].

Нестабильность и периодически обостряющиеся противоречия в этнополитической сфере налагали на руководителей Российской Федерации большую ответственность, с которой они в то время не всегда справлялись. В результате в условиях тех переломных месяцев угрозой целостности Российской Федерации стали не только вышеупомянутые центробежные настроения на местах, но и непродуманная, непоследовательная, а зачастую просто авантюрная национально-государственная политика российского руководства. Например, известное обращение президента Бориса Ельцина, впервые сделанное 6 августа 1990 года в Казани: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить», подстегнуло рост сепаратизма не только в Советском Союзе в целом, но и, прежде всего, в самой Российской Федерации. Такая позиция демократических российских властей в то время не была случайной. Напротив, это заявление Ельцина не было дезавуировано, а легло в основу практической политики российского лидера, что четко подчеркивает его примирительное отношение к сепаратистским тенденциям рубежа 1980‑х и 1990‑х годов, где бы они ни развивались.

В то же время, и на это следует обратить особое внимание, в большинстве регионов Российской Федерации противоречия разрешались мирным путем. Например, на рубеже 1980–1990 годов в той же Казани местные политики уверенно привели республику к провозглашению независимости и реальному выходу из состава федерации. Дело дошло даже до чеканки собственных суррогатных банкнот – важный признак суверенитета, особенно в условиях безденежного периода в самой Российской Федерации[5]. Но конфликт с Татарстаном в конечном итоге был преодолен заключением договора о разграничении полномочий центра и республики (15 февраля 1994 года), который если не де-юре, то де-факто в некоторых своих положениях все еще действует. Кроме того, казанские власти с самого начала проводили мягкую политику и старались не выходить из юридического поля.

Здесь следует отметить, что процессы «перестройки» форм национально-государственного единства в Российской Федерации на республиканском уровне в целом протекали менее болезненно и более конструктивно по сравнению с тем, что происходило на национальном уровне. Почему появилась эта тенденция – в историографии этот вопрос не получил исчерпывающего ответа, а сама тенденция по неизвестным причинам никем не отражена. Таким образом, проблема относительно более цивилизованной трансформации форм национально-государственного единства в Российской Федерации по сравнению с СССР в целом требует самостоятельного всестороннего исследования, но в качестве рабочей гипотезы отметим, что одним из сдерживающих факторов на пути к распаду Российского республиканского государства, безусловно, была более адекватная правовая база, регулирующая национальные и территориально-национальные отношения в Российской Федерации по сравнению с тем, что имелось в союзном законодательстве.

В частности, российское конституционное право четко решило вопрос о возможных формах самоопределения народов, входящих в состав Российской Федерации: право на отделение (право на выход из состава государства) не было предусмотрено российским республиканским законодательством, что автоматически делало любые сепаратистские движения, направленные на полный разрыв с Российской Федерацией, неконституционными и выводило их за пределы правового поля. Это обстоятельство в условиях острых этнополитических кризисов государственных институтов сделало Российскую Федерацию более стабильным и жизнеспособным организмом, чем союзное государство позднего горбачевского периода.

2. Кольца огненной анаконды

Несмотря на то, что в условиях ликвидации единого союзного государства в РСФСР удалось избежать наиболее опасного сценария, чреватого полным развалом государства уже на республиканском уровне, а в рамках новых российских границ, в условиях общего кризиса прежних форм территориального и национального единства, отдельные регионы не могли тогда мешать Кремлю действовать уже по закону силы. А республиканский центр на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов имел еще меньше сил, чем союзный центр. Более того, время от времени применение российской властью вооруженного давления на верхушку протестных регионов встречало вооруженное сопротивление, что приводило к образованию не просто зон локального противостояния, а к началу внутренних локальных войн различной интенсивности, масштаба и продолжительности.

В самой Российской Федерации и на постсоветском пространстве можно говорить о нескольких десятках таких этнополитических конфликтов на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов, некоторые из которых переросли в масштаб полномасштабных войн: гражданских или даже межгосударственных (межреспубликанских). Добавив к ним конфликты в дружественных России странах, в которые Кремлю пришлось активно вмешиваться, мы поймем, в каких сложных условиях началось формирование новой российской государственности.

Изучение гибридных военно-политических конфликтов, имевших место в 1990‑е годы (и в последующие годы), методологически обосновано разделением их на периметры конфронтации или напряженности. Эти периметры охватывают горячие точки, связанные с геостратегическим положением Российской Федерации на определенном этапе ее исторического развития. По своему качественному содержанию, географическому положению и значению для судьбы Российской Федерации эти горячие точки можно объединить в три линии, которые далее определяются как периметры конфронтации или кольца напряженности.

Эта классификация основана на тщательно модернизированном подходе к потребностям данного исследования, но уже прочно утвердившемся в геополитике, основанном на глобальной стратегии обхвата или так называемой «стратегии анаконды». Еще в середине XIX века генерал Уинфилд Скотт предложил оптимизировать действия Северной армии в Гражданской войне в США. В дальнейшем эта стратегия и основанные на ней методы изучения геополитической практики Альфредом Махэном были распространены на весь мир. Наконец, в конце XX века эта концепция продолжала развиваться в творческом наследии Генри Киссинджера, который назвал ее стратегией «звено цепи».

Основываясь на стратегии и методологии, предложенных англосаксонскими авторами, мы выделим сплетения «звеньев цепи», «колец», которые «современная анаконда» плетет вокруг исторической России, пытаясь замкнуть ее в прочную геополитическую цепь неисторического прозябания и, по возможности, разделить Россию на несколько небольших государств посредством различных локальных войн, как это было разработано в Югославии. Сегодня эти условные «кольца анаконды» или периметры конфронтации, как они будут определены в этом исследовании, шире и глобальнее, чем раньше, когда Россия (Советский Союз) должна была быть отрезана только от «теплых морей». К началу нашего XXI века принципиальная недостаточность предыдущего подхода стала очевидной, и теперь гибкие, но надежные «кольца анаконды» должны, по мнению западных стратегов, изолировать Российскую Федерацию по всем возможным направлениям ее геостратегического продвижения, сковать любые усилия российского руководства по возвращению стране утраченных позиций в мире. Таким образом, для самой России отмеченные нами периметры конфронтации столь же правильно понимаются, как и три зоны безопасности, поскольку для России речь идет не о внешней экспансии, а только о защите национальных интересов в рамках российского исторического пространства, в пределах собственной зоны исторической ответственности.

Первый рубеж безопасности: локальные конфликты в РФ

Если смотреть из Москвы, то есть с точки зрения национальных интересов Российской Федерации, то первый периметр безопасности следует признать внутренним. Похоже, что именно конфликты внутри границ страны представляют наибольшую угрозу для ее стабильности. Возникновение конфликтов в пределах советских границ было важным признаком времени и свидетельством того, что руководство союзников управляло политическим процессом в стране. В истории независимой Российской Федерации на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов наблюдался значительный рост напряженности, в основе которого лежали факторы политического, социального, экономического, религиозного и межнационального характера. Для целостности государства – самой новой российской государственности – этнополитический фактор играл такую же важную роль, как и для СССР в целом.

Среди наиболее острых конфликтов в границах Российской Федерации, переросших в вооруженное противостояние, в первую очередь уместно говорить о тех, которые имели место на Северном Кавказе. Именно там локальные конфликты приобрели характер затяжной вооруженной конфронтации, в то время как в других регионах она все еще не достигла наивысших стадий развития конфликтов в горячих точках. К таким кризисам можно отнести вооруженный конфликт между ингушами и осетинами, о котором мы уже вкратце упоминали.

Как и все локальные военно-политические конфликты, с которыми Кремлю приходилось сталкиваться в первое десятилетие существования суверенной Российской Федерации, то есть в 1990‑е годы, осетино-ингушское противостояние началось в последние месяцы существования СССР, но даже после его распада оно не исчезло, а продолжало усиливаться. Сложные отношения между этими двумя кавказскими народами уходили корнями в прошлые века российской истории, в те времена, когда на Северном Кавказе не было русских. Несколько решений, которые дестабилизировали ситуацию, были приняты после революции 1917 года, включая произвольное сокращение границ Советами и решения, связанные с депортацией некоторых народов, обвиненных при Сталине в сотрудничестве с нацистскими оккупантами во время операции под кодовым названием «Чечевица». В условиях «горбачевской перестройки» и строительства независимого либерального российского государства существующие противоречия и обиды смогли стать еще более выраженными. В результате урегулировать отношения в зоне соприкосновения ингушей и осетин удалось только в результате вмешательства федерального центра. При этом необходимо было использовать не только мирные, но и военные методы воздействия на конфликтную ситуацию.

Война законов и парад суверенитетов сыграли главную и самую непосредственную роль в росте конфликта и его переходе в вооруженную стадию. Закон «О реабилитации репрессированных народов», принятый 26 марта 1991 года Верховным Советом РСФСР, иногда называют переломным моментом, направившим развитие давно тлеющего очага нестабильности по самому опасному сценарию. Эта оценка представляется ошибочной или даже предвзятой, направленной на дискредитацию российского руководства. По сути, спусковым крючком для этого, как и для некоторых других локальных конфликтов, стал Союзный закон от 26 апреля 1990 года «О разделении полномочий между СССР и субъектами Федерации».

Этот закон легко можно было истолковать так, что автономные республики стали субъектами СССР наряду с союзными республиками. Этот закон, который не может быть объяснен с точки зрения нормальной юридической логики, сыграет свою роль, например, при подготовке нового союзного договора. В ходе этого процесса некоторые автономные республики выразят намерение подписать документ в обход руководства тех союзных республик, к которым они ранее принадлежали. Используя эти настроения, руководство Горбачева вступит в отдельные переговоры с лидерами Чечено-Ингушетии, которые также выразили намерение подписать союзный договор наравне с Российской Федерацией. В то же время ценой согласия поддержать команду Горбачева в ее стремлении минимизировать возможности тогдашних российских властей руководители Чечено-Ингушетии назвали возвращение Пригородного района, переданного Северной Осетии после депортации ингушей и чеченцев в 1944 году, в их республику. Начались секретные сепаратные переговоры между союзным центром и силами, представляющими автономию[6].

Именно эти тенденции заставили окружение Ельцина искать пути противодействия усилиям команды Горбачева выбить почву из-под ног властей РСФСР. Однако принятые ответные меры также были проникнуты конфронтационной логикой и не отличались разумностью и продуманностью. Вышеупомянутый закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» следует рассматривать как повод для таких конкретных мер, направленных на перехват инициативы в отношениях с руководством российских автономных областей. От союзного положения по вопросу реабилитации жертв сталинских репрессий и по урегулированию межнациональных отношений оно отличалось еще большим радикализмом и двусмысленностью, о чем говорят многие наблюдатели.

Прежде всего, в данном случае речь идет о норме, заложенной в законе, не только политической, но и территориальной реабилитации. Это правило отражено, например, в статье 3. В ней говорится: «Реабилитация репрессированных народов означает признание и осуществление их права на восстановление территориальной целостности, существовавшей до неконституционной политики насильственного перекраивания границ, на восстановление национально-государственных образований, существовавших до их упразднения». Однако механизм реализации этой нормы никогда не был описан ни в самом законе, ни в подзаконных актах. Таким образом, закон был пустой политической декларацией. Он служил не снятию, а эскалации существующих трений[7]. Но неоднозначность правовых норм позволила Ельцину попытаться политически победить Союзный центр. Во время предвыборной поездки на Северный Кавказ в июне 1991 года и встреч с представителями ингушских и осетинских активистов он предложил каждой стороне отдельный выход из кризиса. Понятно, что два пути разрешения конфликта, озвученные Ельциным за кулисами представителям двух заинтересованных народов, полностью исключали друг друга. Их внедрение в возмущенное общественное сознание соседних автономных регионов, вовлеченных в конфликт, только усугубило и без того сложную ситуацию.

Некоторые другие законодательные инициативы также способствовали «юридическому» оформлению предпосылок назревающего конфликта. Так, в апреле 1991 года Верховный Совет Северной Осетии ввел чрезвычайное положение на территории Владикавказа и Пригородного района. Осенью того же года руководители Северной Осетии, воспользовавшись правовой и политической неразберихой, царившей в то время в стране, а также назвав декларацию независимости Южной Осетии и Чечни прецедентом, официально приступили к созданию так называемой Демократической Республики. «Республиканская гвардия» и «Народное ополчение» – это вооруженные формирования, которые не предусмотрены законами ни СССР, ни РСФСР. А в мае 1992 года парламент Северной Осетии утвердил постановление о принудительном производстве оружия на предприятиях Владикавказа для нужд этих неконституционных правоохранительных органов. Своеобразной финальной точкой в очерчивании правового поля конфликта стал принятый 4 июня 1992 года Верховным Советом РСФСР закон «Об образовании Ингушской Республики в составе Российской Федерации». Вопрос о границах Ингушетии опять никак не рассматривался и не решался.

Осетино-ингушский конфликт вступил в свою горячую фазу 20 октября 1992 года, после гибели осетинской девушки и двух ингушских женщин, первых двух жертв горячей фазы противостояния. Уже 22 октября начались перестрелки между ингушскими и североосетинскими милиционерами, в ходе которых были убиты еще несколько человек[8]. Эти события привели к волне митингов и столкновений. После 24 октября, когда решение принимается волонтерами и жителями Пригородного района ингушской национальности на Совместной сессии Советов ингушских районов, спорная территория временно фактически переходит под контроль ингушей. В ответ 27 октября Верховный Совет Северной Осетии предъявил ингушской стороне ультиматум с требованием разблокировать Пригородный район. Но попытка поговорить с ингушами с позиции силы только ведет к дальнейшему обострению ситуации. В некоторых селах (Камбилеевском и Октябрьском) вспыхивают стычки и гибнут люди.

Высшей фазой конфликта являются события с 31 октября по 5 ноября. В ночь с 30 на 31 октября 1992 года вновь начинаются перестрелки в селах Камбилеевское и Октябрьское. По данным осетинской стороны, вооруженные группы ингушей двинулись в Пригородный район, чтобы помочь своим соплеменникам пересечь осетино-ингушскую границу. Ингушские войска захватывают отдельные посты МВД Северной Осетии, нападают на осетинский полицейский участок в селе Чермен. Погромы осетинских семей начинаются в самом селе. На следующий день, 1 ноября 1992 года, начинается артиллерийский обстрел ингушских сел. Хотя 2 ноября президент Ельцин ввел в Пригородный район миротворческие силы из 5,5 тысячи российских военнослужащих и сформировал их, это не приносит умиротворения. Наоборот, происходит дальнейшая эскалация вооруженного противостояния. Со 2 по 5 ноября идут чистки и фактическое выдавливание ингушского населения в пределы Северной Осетии. И только 5 ноября федеральные внутренние войска вводятся в села Октябрьское, Дачное, Куртат, Чермен и села Карца, Майский и Южный, которые были очищены от ингушей, призванных разнять конфликтующие стороны. Но разлучать было некого – спасая жизни, ингуши, бросив свои дома и приобретенное имущество, массово переселялись на территорию Ингушетии.

Осложняющим фактором в осетино-ингушском конфликте стал фактор беженцев. Этот фактор стал результатом вооруженных конфликтов в Чечне и Южной Осетии. Представители не вайнахского населения республики пытались бежать из Чечни в безопасные для них регионы, а осетинские семьи бежали из Южной Осетии от грузинской агрессии. Приток дополнительного населения в Северную Осетию, особенно в Пригородный район, создал чрезмерную демографическую нагрузку, с которой не смогли справиться ни местные, ни федеральные власти. В результате усложнились экономические и социальные проблемы, ухудшилась криминогенная обстановка, ухудшилась политическая ситуация. Вторым фактором, усугубляющим ход кризиса, является приток боевиков в зону осетино-ингушского конфликта: вайнахов из Чечни, осетин из Южной Осетии.

Следует подчеркнуть, что присутствие внутренне перемещенных лиц и вооруженных добровольцев не было характерной особенностью осетино-ингушского конфликта. Почти все локальные войны на Кавказе и на постсоветском пространстве в целом сопровождались насильственным переселением больших масс людей. С рубежа 1980‑х и 1990‑х годов люди, которых условно можно назвать «волками войны», перемещаются по всем зонам локальных конфликтов. Это люди, профессионально участвующие в вооруженных конфликтах. Одни и те же представители этой группы в некоторых конфликтах могли выступать в качестве наемников, в некоторых – в качестве добровольцев, в некоторых – в качестве бойцов частных военных компаний (ЧВК) или сотрудников армий любых заинтересованных государств. Они могли оправдывать свое пребывание в зонах конфликтов материальными, моральными, идеологическими, родственными и другими факторами, но это часто не меняло сути их участия в конфликтах.

Высшая фаза осетино-ингушского конфликта, как видно, была очень недолгой. Несмотря на это, вооруженное противостояние, переросшее в настоящие боевые действия с применением артиллерии и бронетехники, оказалось очень кровопролитным. Согласно историческим исследованиям, за несколько дней до того, как федеральные силы разделили противоборствующие стороны, было убито 608 человек. Наибольшее число жертв – 490 человек – понесла ингушская сторона. Кроме того, в ходе эскалации конфликта еще 261 человек пропал без вести, 208 из которых – ингуши. По данным правозащитников, таких как организация «Мемориал», не менее 46–64 тысяч ингушей стали беженцами. Но в дополнение к ним 9 тысяч осетин бежали из Пригородной зоны от вспышек насилия, многие из которых позже не вернулись. Однако многим было некуда возвращаться – за несколько дней столкновений было сожжено 848 осетинских и 2728 ингушских домов[9].

Еще одним крупным вооруженным конфликтом, возникшим в результате разрушения Советского государства на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов, был чеченский конфликт. Как и осетино-ингушский конфликт, чеченский конфликт имел долгую историю. Однако, в отличие от относительно недолгого осетино-ингушского конфликта, чеченский конфликт оказался очень затяжным. Он длился несколько лет и имел не одну, а уже две высшие фазы, когда противостояние сторон переросло в полномасштабные локальные войны, частично принявшие характер гибридных. В этой статье мы проанализируем только первую резкую эскалацию чеченского конфликта. В литературе и общественном мнении этот этап чеченского конфликта был назван первой чеченской войной.

Как и почти все другие локальные вооруженные конфликты, с которыми Российской Федерации пришлось столкнуться в ходе строительства своей суверенной государственности, чеченские события можно считать наследием политики, проводимой союзным руководством во главе с Михаилом Горбачевым. Конечно, российские власти также внесли значительный вклад в развитие конфликта, но это было уже второстепенно. Как и во всех других случаях, в нарастающем чеченском конфликте второстепенная роль властей РСФСР связана с почти полным отсутствием в конце 1980‑х годов в их руках реальных рычагов, с помощью которых можно было бы решить конфликт в зародыше. В свою очередь, союзный центр, имевший такие рычаги, как и в других подобных случаях, ими не пользовался. Более того, своей двусмысленной позицией и провокационными действиями он поощрял чеченцев, а также титульные народы других российских автономий к внутрироссийскому сепаратизму. И если у властей РСФСР не было ни достаточной информации, ни, тем более, силовых ресурсов, то сепаратистские лидеры Чечни, пользуясь неразберихой, сложившейся в республике и в стране в целом, начали эффективно готовить силовой ресурс, на который они могли бы опираться в будущем в своих отношениях как с республиканскими, так и с союзными властями.

На рубеже 1991–1992 годов, то есть к моменту ликвидации горбачевского союзного центра в рамках создания СНГ, все важнейшие шаги, которые сделали вооруженный конфликт на Северном Кавказе неизбежным, уже были предприняты. Глава республики Доку Завгаев, хотя и стоял на умеренных позициях, но под давлением общей политической ситуации был вынужден поддержать парад суверенитета и войну законов, которые шли в то время. Еще в ноябре официальный конституционный орган – Верховный Совет Чечено-Ингушской АССР – принял Декларацию о государственном суверенитете. Но к тому времени в республике были организованы и более радикальные политические движения, выступавшие за выход не только из РСФСР, но и из СССР. Они объединились вокруг так называемого Национального конгресса чеченского народа (ОКЧН). Он был создан при участии Джохара Дудаева – боевого офицера, отличившегося во время вывода советских войск из Афганистана и проявившего выдающиеся командирские способности на ранее занимаемых должностях. В Советской армии Дудаев дослужился до звания генерал-майора (а в 1996 году он также получил звание генералиссимуса Чечни).

ОКЧН быстро перехватила инициативу у официальных властей. Этому особенно способствовали события августа 1991 года в Москве. В период ГКЧП Завгаев, находившийся в Москве, не проявлял никакой политической активности. В то же время ОКЧН немедленно поддержала команду Ельцина в ее противостоянии ГКЧП. Среди защитников Белого дома в те дни можно было даже услышать слухи о группах чеченцев, готовых приехать в Москву, чтобы поддержать Ельцина. Естественно, по умолчанию предполагалось, что речь идет о вооруженной поддержке. Когда 21 августа он вернулся в Грозный, у Завгаева уже не было полной власти, и его политическая карьера неуклонно приближалась к концу. Федеральное правительство никоим образом не возражало против этого. Он «фактически отказался от своей конституционной обязанности обеспечивать верховенство закона на территории Чеченской Республики. Таким образом, бездействие федерального правительства создало благоприятную почву для углубления и эскалации чеченского кризиса»[10].

В сентябре ОКЧН объявил Верховный суд ЧИРА низложенным. Это решение в то время было молчаливо поддержано Ельциным, который не забыл позицию Дудаева во время ГКЧП. В октябре 1991 года были проведены выборы президента и парламента Чечни. По мнению наблюдателей, выборы проходили под патронатом вооруженных формирований ОКЧН (так называемой «Национальной гвардии») и сопровождались многочисленными нарушениями избирательных норм. Ожидалось, что Дудаев станет президентом республики. Его первым указом 1 ноября 1991 года Чечня была провозглашена независимой. Победа Дудаева на выборах означала, что сепаратистам удалось взять под контроль Чечню. После этого российские власти наконец-то решили как-то повлиять на развитие ситуации. Но ни принятые нормативные документы, ни попытки повлиять на Грозный демонстрацией силы не увенчались успехом. В частности, Союзный центр проигнорировал введение чрезвычайного положения в Чечне российским руководством 7 ноября 1991 года. В первую очередь это было связано с тогдашним главой союзного МВД В.П. Баранниковым, который не скрывал, что не будет предусматривать чрезвычайное положение. Позиция Баранникова была воспринята некоторыми российскими политиками как выражение недружественного отношения к России со стороны всего руководства союза и президента Горбачева в частности[11].

В то же время победа Дудаева стала возможной не только из-за соперничества между Российской Федерацией и союзным государством, но и из-за противоречий внутри самого российского политического класса, часть которого по разным причинам была заинтересована в усилении чеченского сепаратизма. В частности, российские власти, признав незаконными выборы, на которых победил Дудаев, на практике не прекратили финансирование республики. Эта политика, в частности, проводилась на официальном уровне Министерством финансов России и Пенсионным фондом. Кроме того, режим Дудаева получал значительные доходы от торговли нефтью. Объем средств, полученных от продажи нефти, был таков, что можно с уверенностью предположить, что неофициальное соучастие сепаратистам со стороны определенных российских правительственных структур позволило Грозному использовать общую трубу[12].

Став территорией, практически неподконтрольной федеральному центру, в 1991–1992 годах Чечня быстро превратилась в зону с высокой криминогенной обстановкой. В сборнике материалов, в том числе предоставленных центрами по связям с общественностью МВД, Федеральной службой безопасности, а также Департаментом информации и печати Минобороны России, отмечается, что «грабежи, разбои, похищения и убийства людей стали повседневным явлением». В последующие годы ситуация осложнилась, о чем свидетельствует анализ оперативной информации, полученной Министерством внутренних дел Российской Федерации. В республике свободно распространялось оружие, организовывались преступные группировки и вооруженные банды. Стрельба из различных видов оружия велась в различных районах республики практически ежедневно, происходили взрывы и другие террористические акты. В то же время правоохранительные органы практически самоустранились от расследования преступлений, в том числе самых тяжких. По оперативным данным МВД России, в 1992–1993 годах на территории Чечни ежегодно регистрировалось до 600 умышленных убийств, что в семь раз превышало показатель 1990 года. Было отмечено, что преступления в республике совершаются с особой дерзостью. Преступные группировки, даже вооруженные автоматическим оружием, фактически беспрепятственно совершали нападения на железнодорожный и автомобильный транспорт. Так, только в 1993 году на Грозненском отделении Северо-Кавказской железной дороги было совершено 559 нападений на поезда, что сопровождалось полным или частичным ограблением около 4 тысяч вагонов и контейнеров на сумму 11,5 миллиарда рублей. А в следующем, 1994 году, произошло более 120 вооруженных нападений, в результате которых было разграблено более 1100 вагонов и 500 контейнеров. Убытки от этих атак составили около 12 миллиардов рублей. При Дудаеве преступность из Чечни начала распространяться на республики Северного Кавказа и остальную часть страны[13].

Власти Ичкерии также способствовали росту напряженности в стране. Итак, Дудаев попытался разыграть мусульманскую карту и карту братства кавказских народов. Надеясь возглавить общекавказский фронт «борьбы за независимость от России», Дудаев превратил Чечню в главную базу военизированной Конфедерации народов Кавказа. При этом верховными главнокомандующими войсками КНК были чеченцы из окружения Дудаева: Иса Арсамиков, затем Шамиль Басаев. Предпринимались попытки распространить сепаратистские действия на соседние территории Российской Федерации. Так, в специальном обращении Дудаева к жителям Дагестана – самой обширной республики Северного Кавказа – содержались следующие слова: «… Восстаньте, и пусть презрение падет на потомков тех, кто не способен к воинскому братству в час великого призыва. Восстань, Дагестан…»

Возможно, промежуточные выводы, сделанные из приведенных выше фактических обстоятельств, могут показаться некоторым слишком резкими и противоречивыми, но они полностью отражают ситуацию, сложившуюся в 1991–1994 годах:

1) Фактически руководство Российской Федерации оказалось перед дилеммой – либо отделение Чечни, а затем и других территорий, либо вооруженное столкновение.

2) Выбор должен был быть сделан не между дипломатией и применением силы, а между различными вариантами военного решения. Возможно было попытаться использовать силу только как вспомогательный «аргумент», а возможно – как основу.

На практике Ельцин-центр пытался использовать оба варианта. И изначально выбор, естественно, был сделан в пользу минимизации силовой составляющей давления на Грозный. Однако этот выбор был сделан не потому, что российское руководство освоило новейшие методы ведения локальных гибридных войн, а потому, что ему пришлось адаптироваться к имеющимся ресурсам. Первоначальный выбор в пользу ограниченного применения силы был сделан в связи со следующими обстоятельствами:

Во-первых, Ельцин имел прочную репутацию в стране и за рубежом как первый демократический лидер России. Ельцину было неприятно подрывать этот имидж массовым использованием армии против повстанческого анклава.

Во-вторых, даже после того, как суверенные «независимые» органы власти Российской Федерации получили властные структуры, навыки и механизмы их использования все еще остро отсутствовали.

В-третьих, при преимущественно мирном решении чеченской проблемы негативные последствия, как легко понять, были бы значительно менее болезненными. Но положительные результаты могут быть значительными и будут способствовать укреплению авторитета Ельцина как демократического лидера как внутри страны, так и в мире.

Поэтому первоначальная ставка была сделана на информационную войну и поддержку внутренней чеченской оппозиции режиму Дудаева. Другое дело, что новые московские правители также не обладали навыками использования информационных и дипломатических ресурсов.

Первоначально предполагалось, что применение силы будет осуществляться через внутричеченские группировки, противостоящие режиму Дудаева. Казалось, что достаточно будет снабдить их деньгами и оружием, и они смогут сделать реальную альтернативу официальному Грозному. В целом антидудаевскую оппозицию в 1992–1994 годах можно отождествить с несколькими тенденциями. Они еще не были российскими прокси-структурами, поскольку формировались спонтанно, выражая интересы своих непосредственных руководителей, а не федерального центра. В результате Кремль сотрудничал с этими группами в зависимости от временного совпадения целей, не имея возможности навязывать им свою собственную политику.

Судя по всему, наиболее серьезные внутричеченские оппозиционные силы действовали в Надтеречном районе. Одна их часть группировалась вокруг бывшего председателя Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР, уроженца тейпа Гендер-гена Д. Завгаева. Другая часть – вокруг председателя Временного Совета Чеченской Республики, уроженца тейпа Пешхой Умара Автурханова. У. Автурханов был известен тем, что одним из первых среди чеченских политиков нового поколения выступил против отделения и за сохранение единства России. Деятельность этих двух политиков превратила Надтеречный в зону, свободную от власти дудаевцев.

В селе Толстой-Юрт действовали сторонники Руслана Хасбулатова, видного российского политического деятеля, уроженца этого села, уроженца тейпа Харачоя. В родном селе он организовал так называемую «Миротворческую миссию профессора Хасбулатова». Позже к нему присоединятся несколько вооруженных группировок.

Несколько других оппозиционных групп откололись от Дудаева в процессе укрепления его личной власти и отсечения недовольных этим процессом от рычагов управления республикой. Это, например, группа Руслана Лабазанова, бывшего начальника личной охраны Дудаева. Отделившись от Дудаева, он возглавляет военизированную партию Ниисо. По мере того как конфликт с Дудаевым развивается и перерастает в вооруженный, сторонники Лабазанова берут под контроль Аргун, третий по значимости город Чечни.

Кроме того, в Урус-Мартановском районе закрепились два видных чеченских политика. Это его родные, первый дудаевский мэр Грозного Бислан Гантамиров и Яраги Мамадаев. Второй из них стоял у истоков Национального конгресса чеченского народа, был членом президиума его исполнительного комитета, а после прихода к власти дудаевцев возглавил правительство – Комитет по оперативному управлению народным хозяйством. После отставки он начал критиковать своего бывшего лидера и воевал с ним. Он уехал из Чечни в Москву, где объявил о создании правительства народного доверия – фактически теневого правительства или правительства Чечни в изгнании. Переход таких фигур, как Гантамиров и Мамадаев, в оппозицию свидетельствовал об очень значительных трудностях в процессах формирования Чечни.

Из числа бывших борцов с федеральным центром вышли и некоторые другие оппозиционеры. Так, вокруг политиков, вышедших из ОКЧН, сложилось отдельное оппозиционное направление во главе с Лечи Улохаевым. Эти политики были недовольны возрастающей ролью радикалов и лично генерала Дудаева в чеченском национальном движении. Еще одна небольшая группа оппозиционеров создала так называемое Движение демократических реформ Чечено-Ингушской Республики во главе с С. Хаджиевым и Д. Гакаевым. В период, когда коммунисты находились у власти в Чечено-Ингушетии, члены Чеченской РДР, а также их союзные соратники выступали с либеральных позиций. РДР выступала против московского ставленника Д. Завгаева, но позже с либеральных позиций выступала и против узурпации власти Дудаевым, против утверждения его диктатуры.

В условиях силового противостояния со сторонниками Дудаева у оппозиции было только два реальных решения для выживания:

1) Ориентация на Кремль;

2) Объединение антидудаевских групп.

К 1993–1994 годам большинство лидеров оппозиции осознали этот факт. Военные действия официального Грозного с оппозицией, начавшиеся в период с 1 по 7 сентября 1994 года, активизировали процесс объединения оппозиции с ее полной переориентацией на Москву. В Москве к осени 1994 года также произошла переоценка ситуации. На высоком уровне никто больше не думал идти на компромисс с Дудаевым. Казалось, «что стоит только вооружить оппозицию и пообещать ей политическую поддержку, как нарыв будет удален. Появлявшиеся время от времени заявления официальных лиц о «неприменении силы» уже носили лишь «прикрывающий» характер.

Поддержка федерального правительства усилила антидудаевские группировки, привела к их частичному перехвату инициативы в ходе вооруженной борьбы. В середине октября 1994 года оппозиции даже удалось провести скоординированное наступление на Грозный. В политике Кремля начали появляться некоторые элементы, которые часто используются в современных гибридных войнах. Скорее всего, непреднамеренно. Таким образом, успехи оппозиции вдохновили Кремль не только на увеличение помощи оружием, но и на теневое вмешательство в события: российские военные «отдыхающие» отправились в Чечню. Было ясно, что готовится что-то серьезное и масштабное.

И действительно, 26 ноября антидудаевские силы начали новое, более масштабное, чем прежде, наступление на Грозный. В город вошли танковые колонны воинских формирований, противостоявших Дудаеву. Они легко добрались до центра Грозного… Но они оказались там в ловушке и были расстреляны из гранатометов. Многие танкисты были убиты или взяты в плен. Среди них было большое количество российских военнослужащих. Оппозиция потерпела полное военное поражение, а для Кремля провал «спецоперации» обернулся катастрофой. Как пишет бывший военный историк (а нынче бандеровский пропагандист М.А. Жирохов), после инцидента, особенно после демонстрации дудаевцами неких доказательств участия российских военных в штурме Грозного, Кремль оказался перед трудной альтернативой: мир или война.

Было два негативных сценария на выбор. Для реализации первого нам пришлось бы отступить и пытаться умиротворять сепаратистов все новыми и новыми уступками, вплоть до признания независимости Чечни. Другим вариантом было силовое подавление незаконных вооруженных формирований и возвращение Чечни в конституционное пространство Российской Федерации. В Москве нашлись сторонники обоих путей решения чеченской проблемы. Это не позволило Ельцину сделать четкий политический выбор и последовательно его осуществить. Тем не менее ему удалось принять самый очевидный вариант – ликвидировать мятежный анклав силой оружия. Другое дело, что тогдашнее руководство страны в то время не располагало этой силой надлежащего качества и количества, но это станет ясно только во время боевых действий. И поначалу казалось, что федеральные вооруженные силы быстро подавят незаконные бандформирования и большой войны на Кавказе не произойдет.

Результатом иллюзий стал секретный указ № 2137с, подписанный Ельциным 30 ноября 1994 года «О мерах по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики». Согласно указу, была создана руководящая группа, которая должна была руководить действиями федеральных сил против сепаратистов. Ее возглавил министр обороны П.С. Грачев. Перед группой были поставлены такие задачи, как:

– прекращение боевых столкновений и ликвидация боевых сил повстанцев;

– освобождение тех, кого насильно удерживают бандиты;

– создание условий для восстановления правопорядка в Чечне;

– оказание гуманитарной поддержки населению;

– работа со средствами массовой информации и представителями иностранных держав в целях обеспечения нормализации обстановки в зоне конфликта;

– организация переговоров с целью последующего урегулирования вооруженного конфликта дипломатическими средствами[14].

Кремлю потребовалось еще несколько дней, чтобы приступить к реализации принятых решений. Федеральные вооруженные силы начали вводить войска в Чечню 11 декабря 1994 года. С самого начала нам пришлось столкнуться с серьезными трудностями, в том числе из-за сопротивления местного населения, которое в некоторых местах пыталось блокировать продвижение армии, и в некоторых случаях успешно. Еще одной проблемой для Кремля является крайне болезненная реакция на прямое вторжение армии в Чечню со стороны многих представителей оппозиции и простых граждан. События разворачивались всего через год после государственного переворота и расстрела российского парламента осенью 1993 года, поэтому не только либералы, но и некоторые коммунистические деятели надеялись на поражение режима Ельцина и на скорейшую смену политической власти. Озабоченность российской общественности и антивоенные настроения станут устойчивым фактором политической жизни. Свидетельством общественного внимания к первой чеченской войне может служить создание комиссий и наблюдательных миссий не только такими общественными правозащитными организациями, как «Мемориал», но и создание специальной комиссии нижней палатой нового российского парламента – так называемой думской «комиссии Говорухина».

Только к концу декабря удалось занять северные районы Чечни и блокировать Грозный на трех важных направлениях: западном, северо-западном и северо-восточном. Ханкала – к востоку от чеченской столицы – также была взята под контроль. На большее, как отмечается некоторыми экспертами, возможностей группировки федеральных войск, численность которой оценивается в 24 000 человек, просто не хватило. И с такими вот ограниченными силами руководство спецоперации решает штурмовать Грозный. Операция началась в самый канун новогодних праздников – 31 декабря. Видимо, расчет делался на внезапность и превосходство в огневой мощи и бронетехнике.

Однако все расчеты оказались неверными. Повторился сценарий, согласно которому город был взят штурмом внутричеченской оппозицией месяц назад, 26 ноября, но с гораздо большими потерями. России был нанесен колоссальный удар, не только военный, но и имиджевый, от которого можно было оправиться как минимум за десять лет. С тех пор Кремль полностью утратил свою стратегическую инициативу в чеченском конфликте, лишь изредка возвращая ее на тактическом уровне благодаря героизму и жертвам со стороны российских солдат и офицеров. Следствием этого является полный отказ от гибких методов ведения современных войн, которые в XXI веке сначала американские, а затем российские теоретики назовут гибридными.

Таким образом, происходит окончательная потеря контроля над институтами формирования общественного мнения. Зарубежные СМИ и Интернет и раньше открыто поддерживали сторонников отделения Чечни. Но сейчас Кремль растрачивает влияние даже на отечественные российские СМИ. Пропагандистский механизм теряет даже видимость эффективности. Внутричеченская вооруженная оппозиция стремительно теряла свои позиции в республике и больше не могла использоваться в качестве весомой карты. Акцент был сделан на массовом использовании федеральных вооруженных сил – очень часто это обычные призывники, а не профессионалы из специальных подразделений.

С другой стороны, силы, заинтересованные в дальнейшем ослаблении российской государственности, начинают применять новейшие методы ведения современных гибридных войн, включая мягкую силу и технологии концессионных войн, направленных на разложение тыла противника, фрагментарно, чаще всего стихийно, но все более широко и успешно. Некоторые неправительственные организации на Западе, такие как Human Rights Watch и другие, проявили интерес к событиям в Чечне. В самой Российской Федерации продудаевские СМИ, спящие агенты Запада, возродились. Деятельность пацифистских и правозащитных организаций приобретает политический характер. Теперь их усилия были направлены не на защиту конституционных прав граждан, а на усиление давления на российские государственные структуры и армию. В конце концов прилагаемые усилия были направлены на то, чтобы заставить Кремль капитулировать, подобно Портсмутскому миру, который был заключен в 1905 году С.Ю. Витте.

Похоже, что в то время Кремль спасло только то отношение, которое было лично к Ельцину и некоторым членам его окружения, например, к министру иностранных дел А. Козыреву, реформаторам Е. Гайдару, А. Чубайсу и некоторым другим, которое демонстрировало американское руководство. Многие в американском истеблишменте относились к Российской Федерации так же настороженно, как и к Советскому Союзу. Но администрация Клинтона не во всем прислушивалась к своим консерваторам. Клинтон и его команда, как отмечают американские историки Дж. Голдгейр и М. Макфол, считали Ельцина своим бойфрендом в Москве, чье падение означало бы конец проамериканским реформам в Российской Федерации[15]. И это именно то, что может произойти в случае провала Ельцина в Чечне.

Вторжение российских войск в повстанческую республику, которое стало неожиданностью для Клинтона и его помощников по российскому вопросу, заставило многих в Америке усомниться в демократии Ельцина[16]. Однако ради сохранения дружественного ельцинского режима и проводимых им реформ Клинтон был готов закрыть глаза на силовые действия «друга Бориса» и, как еще один американский автор А. Стент рассказывает, даже периодически сравнивал их с «аналогичными усилиями президента Линкольна по спасению Соединенных Штатов от распада во время Гражданской войны». Кроме того, администрация Клинтона не прекращала оказывать экономическую помощь Москве во время первой чеченской войны. Отказ от нее, а тем более от идеи санкций, был отвергнут в принципе.

Изначально больше всего команда Клинтона пыталась помешать чеченской проблеме сформировать повестку внешней политики США в отношении России или сорвать то, на чем эта политика основывалась в Москве – президентство Ельцина. В свете общероссийской темы, по мнению ряда американских аналитиков, Чечня казалась чем-то вроде «отрыжки» в процессе длительного и трудного перехода России к демократии. Только позже администрация Клинтона использует чеченскую тему для оказания давления на Ельцина, в случае, если он проявит чрезмерную независимость. В частности, это найдет свое выражение в том, как свидетельствует тот же А. Стент, что Соединенные Штаты откажутся считать чеченских сепаратистов террористами после Кремля[17].

Возвращаясь к рассмотрению хода конфликта, прежде всего, следует отметить, что после провала «новогоднего» штурма Грозного чеченская кампания вступила в фазу затяжного вооруженного противостояния, в котором сторонам периодически удавалось добиваться локальных успехов. Тем не менее после ряда изменений в руководстве Объединенной группировки войск (ОГВ) и увеличения ее общей численности до 70,5 тыс. чаша весов медленно, но необратимо склонилась в сторону федеральных сил. Боевикам удалось провести несколько громких диверсионно-террористических операций, но они не смогли остановить продвижение российской армии. 20 февраля 1995 года боевые подразделения сепаратистов начали покидать столицу Чечни, заблокированную ОГВ. Были освобождены крупнейшие населенные пункты на востоке республики – Гудермес, Шали, Аргун. На западе Чечни было освобождено село Самашки, трагедия в котором получила широкий резонанс и неоднозначные интерпретации в российском обществе.

В общей сложности к лету 1995 года российская армия оккупировала почти все равнинные районы Чечни. Наступил долгожданный поворотный момент в боевых действиях. Способность незаконных вооруженных формирований противостоять ОГВ резко упала. Боевики массово двинулись в горы, надеясь организовать там какое-то подобие организованного сопротивления. Но было ясно, что если за пределами зоны боевых действий не произойдет чего-то экстраординарного, то к следующей весне с террористами и сепаратистами будет покончено. На самом деле российская армия была на пороге победы. Задачей политиков было защитить ее от провокаций и ударов в спину. Но в тот момент ни организационно, ни даже с политической и психологической точки зрения никто в стране не был готов противостоять угрозам совершенно нового рода. Угрозы, с которыми наша страна никогда не сталкивалась за всю свою историю. Речь идет о распространении подрывных действий международных террористов на Россию. Не только население, но и власти знали о массовом применении средств международного терроризма против гражданского населения исключительно из зарубежного опыта. Соответственно, в стране не было достаточных сил для борьбы с международным терроризмом в случае, если его удары станут широкими, а не узкими.

Событием, кардинально изменившим ситуацию и обернувшимся очередным провалом федерального центра, стал кровавый террористический акт, совершенный полевым командиром Шамилем Басаевым. Понимая, что он бессилен противостоять ОГВ в бою, Басаев решил «перенести войну», условно говоря, на территорию «самой России». В результате налета организованной им крупной банды в Ставропольском крае тогдашняя российская вертикаль власти была потрясена до самого верха. Героическое сопротивление, оказанное небольшим отрядом полицейских в городе Буденновске, которые были заблокированы в городском управлении внутренних дел, сорвало планы захвата аэропорта в Минводах бандой Басаева для организации рейса в Москву. Однако сам Буденновск, не имевший крупных федеральных вооруженных сил, стал легкой добычей боевиков. Одна группа из них совершила налет на городские улицы, убивая и захватывая в плен мирных жителей. Другая часть боевиков захватила городскую больницу. Около 1500 человек были взяты в заложники на территории больницы, что позволяет говорить о террористической акции в Буденновске как о беспрецедентной в мировой практике.

В этих условиях федеральное правительство было полностью потеряно. В конце концов попытки штурма больницы и освобождения заложников были пресечены. С террористами начались переговоры, и они велись лично премьер-министром В.С. Черномырдиным с российской стороны. Результатом переговоров стало согласие Москвы на самые наглые требования бандитов. Им разрешили уехать, прикрываясь десятками заложников, в Чечню. И, кроме того, было выполнено требование прекратить наступление ОГВ и начать переговоры с президентом самопровозглашенной Ичкерии. Анатолий Левин, российский журналист, происходящий из потомственных «эмигрантов» и «беженцев» в Великобританию, в своей очень спорной, хотя и довольно богатой книге о первой чеченской войне утверждал, что «в результате переговоров с Басаевым рейтинг популярности Черномырдина вырос». Это, конечно, даже не ошибка, а ложь – после публичных унижений со стороны Басаева Черномырдин был похоронен как политик под обломками своей рухнувшей репутации и взлетевшего до нуля рейтинга «популярности». После Буденновска никто больше не воспринимал Черномырдина как сильного лидера, способного защитить национальные интересы своей страны.

В то же время в дальнейшем частично были учтены уроки Буденновска. Именно после теракта Басаева был принят Указ Ельцина № 338 от 07 марта 1996 года «О мерах по усилению борьбы с терроризмом». А позже был принят Федеральный закон № 130‑ФЗ от 25 июля 1998 года «О борьбе с терроризмом». В результате категорический запрет на удовлетворение требований террористов перекочевал из международного права в российское.

Таким образом, впервые некомпетентные политики украли возможную победу у российской армии. Однако купленное по такой высокой цене «буденновское перемирие» оказалось шатким и коротким. Уже осенью, после теракта, организованного против командующего ОГВ, печально известного в России и Чечне генерала А.А. Романова, он был сорван. Бои возобновились. В то же время вооруженные формирования сепаратистов успели отдохнуть, пополниться, передислоцироваться из горных районов Чечни в равнинные. Сценарий боевых действий в первой половине 1995 года повторился: первоначально дудаевцам удалось перехватить стратегическую инициативу, но постепенно российская армия смогла вновь ее вернуть, медленно выдавливая местных боевиков и международных террористов в горы. В результате спецоперации был ликвидирован президент самопровозглашенной Чеченской Республики Дудаев. Его сменил не военный, а гражданский деятель, идеолог Дудаева Зелимхан Яндарбиев.

Попытки международных террористов организовать масштабные теракты по буденновскому сценарию в основном заканчивались провалом. В свою очередь, небольшие теракты по взрыву автобусов и троллейбусов с мирными жителями вызвали раздражение населения, но уже не могли повлиять на позицию центральных властей. Тем не менее чеченским сепаратистам и тем силам за рубежом, которые им покровительствовали, удалось успешно разыграть политическую карту. Им дали шанс сделать это президентские выборы 1996 года, которые прошли при резком росте антиельцинской оппозиции. Хотя формально Ельцину на выборах противостояли коммунисты во главе с Г.А. Зюгановым, за Ельциным стояло также много либералов, которые не поддерживали определенные действия президента, в том числе чеченскую войну. Мобилизовав все свои силы, режим Ельцина сумел пережить судьбоносные для Российской Федерации выборы 1996 года. Но ценой победы Ельцина во втором туре президентской гонки стал его союз с генералом А.И. Лебедем и назначение последнего на пост секретаря Совета Безопасности Российской Федерации «с особыми полномочиями» 18 июня 1996 года.

Страна впервые узнала о генерале Лебеде в августе 1991 года, когда он «перешел» на сторону Ельцина вместе со своей воинской частью. С этого момента генерал Лебедь начинает совмещать военную карьеру с укреплением своего политического капитала. Популярность Лебедя особенно возросла во время обострения приднестровского кризиса летом 1992 года (о котором более подробно будет рассказано ниже). С тех пор он начал позиционировать себя не только как жесткий военный, но и как миротворец, который заботится о людях. Лебедь решил использовать свое назначение секретарем Совета Безопасности для укрепления своего имиджа миротворца. С этой целью он выступил с рядом дипломатических инициатив по чеченскому вопросу.

Деятельность генерала Лебедя привела к заключению 22 августа 1996 года в селе Хасавюрт соглашения «О неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в Грозном и на территории Чеченской Республики». Согласно содержащимся в нем положениям, российские войска покидали республику. Это обстоятельство позволило некоторым авторам назвать достигнутые генералом Лебедем договоренности «хасавюртовской сделкой». В совместном заявлении генерал Лебедь и начальник Генерального штаба вооруженных сил самопровозглашенной Чеченской Республики, а по совместительству первый заместитель председателя Государственного комитета обороны Чечни Аслан Масхадов озвучили принципы, на которых планировалось вести переговоры в будущем. Среди них было право наций на самоопределение, хотя оно и не было предусмотрено Конституцией России.

С выводом федеральных сил из Чечни закончилась не только первая чеченская война. Как подчеркивают некоторые авторы, после вывода последних формирований российских войск из мятежного анклава Москва окончательно потеряла контроль над этим субъектом федерации. Но в то же время у властей самопровозглашенной Ичкерии появилась возможность привлечь средства из федерального бюджета, которые они использовали в полной мере[18]. И «окончание» самой войны оказалось формальным – военные столкновения и теракты продолжались и в последующие годы. Таким образом, за годы правления Ельцина, начиная с конца 1990‑х годов, чеченский конфликт, в отличие от осетино-ингушского конфликта, не был урегулирован.

Ближнее постсоветское пространство в кольце конфликтов

Вторым периметром безопасности России, где происходят локальные гибридные войны, направленные на подрыв российских позиций, является постсоветское пространство. Основной тенденцией, определяющей развитие расположенных здесь стран, является приобретение этими странами так называемого суверенитета и его полное укрепление. В той или иной степени все эти страны были порождены демонтажем исторической российской государственности в формате Советского Союза, где-то выход из СССР протекал в целом мирно, как, например, в Эстонии, а где-то, как, например, в Грузии, Латвии и Литве, сопровождался вооруженными конфликтами разной степени интенсивности.

Российская Федерация также была образована в результате отделения от своего социалистического прошлого и создания единого Советского государства. Тем не менее в случае с ним не произошло полного разрыва с прошлым, поскольку Российская Федерация объявила себя правопреемницей СССР и была признана международным сообществом в этом статусе. Это обстоятельство сильно повлияло на политику нового кремлевского правительства, в том числе в зонах конфликтов на бывших территориях СССР. Москва стала естественным привлекательным центром для всех тех, кто был сторонником интеграции и урегулирования межнациональных конфликтов на постсоветском пространстве.

Кроме того, большое количество русских проживало во всех республиках, отколовшихся от СССР. В одночасье они превратились на своей родине в эмигрантов, людей второго сорта, подверглись дискриминации. Они видели в Российской Федерации силу, способную защитить их интересы и саму жизнь. Многие жители самой Российской Федерации также считали россиян, проживающих в соседних республиках, соотечественниками и считали важным поддержать их. Поэтому, как бы негативно или позитивно новое правительство в Москве ни относилось к этому обстоятельству, оно вынуждено предпринимать дипломатические шаги и тратить ресурсы на урегулирование конфликтов во всех бывших советских республиках.

Гражданскую войну в Таджикистане можно считать конфликтом, который может претендовать на звание самого крупного и кровопролитного на всем постсоветском пространстве. Значительную часть республики занимают горы и предгорья Памира, что позволило исследователю В.Ф. Пряхину назвать гражданскую войну в Таджикистане «пожаром под крышей мира». Это «поэтическое» определение, однако, передает важный характер события – из-за своего географического положения Таджикистан похож на ядро Центральной Азии, что объясняет его чрезвычайную важность для России. В этом смысле контроль над Памиром дает ключ к контролю над территорией всего региона.

Бытует мнение, что начало войны в этой республике приходится на 1992 год. Трудно согласиться с этой точкой зрения. Думается, что начало гражданской войны в Таджикистане, как и вехи других конфликтов 90‑х годов XX века, следует отнести к предыдущему, перестроечному времени. В частности, представляется правильным рассмотреть начало вооруженного конфликта в Таджикистане, который быстро перерос в полномасштабную войну, в 1990 году. А в феврале этого года в столице республики Душанбе вспыхнули этнические беспорядки. Поводом для них послужили раздутые слухи о переселении армянских беженцев из зоны другого конфликта – нагорно-карабахского – в города. Беспорядки быстро приобрели политический антиправительственный характер. Толпа протестующих стала требовать отставки первого секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Таджикской ССР Кахара Махкамова, возглавлявшего республику. Погромы начались в сталелитейных районах Душанбе. Этот первый всплеск противостояния был подавлен только с помощью федеральных вооруженных сил – местные власти показали свою неспособность противостоять радикалам.

Следует отметить одну важную особенность назревающей гражданской войны в Таджикистане. Уже во время событий 12–14 февраля 1990 года стала очевидна специфика участия российской армии в местных событиях. В отличие, например, от Молдовы или Грузии, где российские военные выступали в роли миротворцев и разделяли конфликтующие стороны, в Таджикистане, независимо от официального прикрытия, союзная, а затем и российская армия изначально действовала на стороне одного из участников конфликта – правительства Таджикистана.

До распада СССР ситуация в Таджикистане не раз переходила в стадию открытого противостояния. Создание оппозиционных партий и движений, крупнейшими из которых были Демократическая партия Таджикистана (ДПТ) и Партия исламского возрождения (ИРП), не привело к переводу развития политического процесса в мирное русло. Напротив, официальная таджикская оппозиция, быстро перешедшая на платформу радикального ислама, превращается в штаб силовой оппозиции правительству и в инструмент давления на несогласные с ним группы населения. После принятия Декларации о суверенитете в августе 1990 года и особенно после провозглашения независимости в сентябре 1991 года оппозиция быстро радикализировалась. Ее цель – вооруженный захват власти. Именно тогда слова «ваххабизм» и «ваххабиты» вошли во внутриполитический лексикон. Однако оно использовалось в несколько измененной, утрированной форме – «вовчики». В то же время сторонников конституции России, коммунистов называли «юрчиками». Таким образом, одно из самых кровопролитных противостояний на постсоветском пространстве вошло в историю как война «юрчиков с вовчиками». В то же время в научной литературе существуют более адекватные дефиниции событий в Таджикистане как гражданской войны «красных против зеленых»[19].

Среди факторов, способствовавших возникновению военно-политического конфликта в Таджикистане, важное место также отводится этническому. Сам процесс формирования так называемой таджикской нации или народа сделал его довольно рыхлым, во многих отношениях эфемерным. Сначала, еще в период «большой игры» между Российской и Британской империями, субстрат, из которого в конечном итоге мог образоваться таджикский народ, был разделен. Одна его часть осталась частью России, другая стала частью пуштунского государства в Афганистане. С этого момента пути этих двух прототаджикских этнических общин разошлись. Но даже в пределах Российской империи развитие таджиков было неравномерным. Еще быстрее цивилизация распространилась на северных таджиков, живущих в долинах и тяготеющих к городам. В свою очередь, южные таджики, жившие в горах и предгорьях, сохранили в своем образе жизни многие пережитки дофеодальных эпох. В советское время ситуация изменилась недостаточно радикально, и к моменту распада СССР таджики как единая, сплоченная нация еще не сформировались. Реальные различия между жителями регионов республики стали основой для формирования клановой системы, сыгравшей важную роль во время гражданской войны. Люди часто поддерживали правительство и оппозицию не из-за своих убеждений, а из-за той или иной клановой принадлежности.

Пик вооруженного противостояния в Таджикистане пришелся на 1992–1993 годы.

Начало высшей фазы таджикской трагедии было положено событиями, которые казались совершенно обычными для реалий постсоветского пространства. Арест и осуждение видных деятелей оппозиции в марте 1992 года послужили толчком к обострению политической ситуации. Массовые митинги дополнялись публичными «разборками» в таджикском руководстве между представителями соперничающих кланов. Из столицы противостояние перекинулось на регионы. 10 апреля Региональный Совет Горно-Бадахшанской автономной области принял декларацию о создании Памиро-Бадахшанской Автономной Республики. До сих пор она все еще является частью Таджикистана. Но это был явный шаг к расколу страны.

Ни отставка главы парламента Кенжаева, ни введение чрезвычайного положения тогдашним президентом Таджикистана Рахмоном Набиевым с 5 мая не смогли изменить ситуацию. Напротив, можно встретиться с оценками, что начало гражданской войны приходится как раз на эту дату. В этот день в одном из сел на Яванской дороге, расположенном к югу от столицы, местные жители не разрешили проехать через их село жителям Куляба, спешащим в Душанбе для участия в провластных демонстрациях. Вооруженные столкновения произошли между вооруженными сторонниками правительства, пришедшими на помощь жителям Куляба, и жителями села, что привело к человеческим жертвам.

Через несколько часов вооруженные люди захватили столичный телецентр и передали его оппозиции. На следующий день вооруженные столкновения продолжились в наиболее важных точках Душанбе. Исламистам удалось перекрыть основные магистрали, захватить железнодорожный вокзал и аэропорт. Большую роль сыграл переход на сторону оппозиции местной полиции и ОМОНа. Советник президента по военным вопросам генерал-майор Бахром Рахмонов заявил о своей поддержке оппозиции. Однако в те дни дальнейшая эскалация была предотвращена переговорами и созданием так называемого «Правительства национального примирения». В нем у оппозиции было около трети портфелей, более того, она занимала несколько ключевых должностей.

С созданием ПНП относительно мирный этап гражданского противостояния подходит к концу. Хотя события в столице временно теряют свою актуальность, реального примирения не произошло. Очаги противостояния перемещаются в регионы и сельскую местность, приобретая сугубо военный характер.

С середины мая по сентябрь противоборствующие силы перегруппировываются. Каждая из сторон конфликта стремится, в том числе с помощью насилия, занять доминирующие позиции в столице и крупных городах, захватить оружие. Самые кровавые события в этот период произошли в Вахше, Курган-Тюбе, а также в столице. Межклановые разборки дополнялись антироссийскими настроениями. Еще более негативные настроения распространились на узбеков, проживавших в республике, причины которых уходят корнями в несоответствие этнических и государственных границ, возникшее в результате национально-государственной демаркации 1924–1925 годов. И хотя русскоязычное население было заверено по государственному телевидению, что кризис не имел националистической подоплеки, на практике все было сложнее. Националисты из оппозиционного лагеря обвинили русских и узбеков во всех тяготах таджикского народа.

Власти определили своих союзников и попытались заручиться их поддержкой. Именно в этот период, 15 мая 1992 года, Набиев подписал договор (так называемый «Ташкентский пакт»), который лег в основу Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). В то время как Набиев и власти некоторых городов на юге Таджикистана сосредоточили свое внимание на России, исламская оппозиция рассматривала Иран, и особенно афганских религиозных экстремистов, которые фактически захватили власть в Афганистане, в качестве союзников. Исламские радикалы выступили против вмешательства стран СНГ и российских миротворцев в дела Таджикистана.

Исламская псевдодемократическая оппозиция постепенно стала властью в столице и ряде регионов. Видя, что у него больше нет реальной власти, и обоснованно опасаясь за свою жизнь, 7 сентября Набиев попытался бежать в свой родной Ходжент – так же, как и Курган-Тюбе, он остался за пределами зоны исламистского господства. Однако попытка не удалась. По дороге его перехватила толпа, состоящая в основном из исламистов и криминальных элементов. В аэропорту к нему приехала парламентская делегация, вынудившая Набиева отказаться от поста президента – это была цена за спасение его жизни. Только тогда ему разрешили покинуть мятежную столицу. После бегства Набиева гражданская война в Таджикистане станет еще более масштабной, приобретя, по мнению аналитиков, все черты мясорубки.

Еще до Набиева, в конце апреля 1992 года, столицу покинул председатель Верховного Совета республики Сафарали Кенджаев, который был отправлен в отставку под давлением исламистов. Он уехал на юг, в Куляб. Но Кенжаев, в отличие от Набиева, не собирался прекращать борьбу. На юге он надеялся собрать своих сторонников и попытаться отомстить. При его участии на базе союза Гиссарского и Кулябского кланов создается Народный фронт Таджикистана. Но Кенжаев не смог возглавить НФТ. Сангак Сафаров, более харизматичный и популярный в то время лидер, стал главой организации. В своем советском прошлом он отсидел 23 года и мог считаться жертвой режима. Но он четко понимал бесперспективность для Таджикистана развития по пути радикального ваххабизма и был готов бороться с угрозой его распространения. Сафаров искренне переживал по поводу распада СССР и не мог представить будущее своей страны без России. Как один из виднейших лидеров российского патриотического движения, полковник В.В. Квачков, лично знавший таджикского лидера, позже сказал, что Сафаров был типом «чисто советского человека». Эта оценка не является бесспорной, но она отражает некоторые важные особенности политического процесса в Таджикистане в то время. После смерти Сафарова НФТ возглавит один из его соратников, выходец из клана Куляб Эмомали Рахмонов, бывший директор совхоза им. Ленина Дангаринского района, депутат Верховного Совета Таджикской ССР 12‑го созыва.

Определенную роль в формировании Народного фронта сыграла созданная Набиевым Национальная гвардия и российские офицеры, действовавшие под прикрытием правительства Узбекистана. В частности, 15‑я отдельная бригада специального назначения под командованием полковника В.В. Квачкова была передислоцирована в Узбекистан. Как и российская 201‑я мотострелковая дивизия, силы специального назначения стали важной опорой конструктивных пророссийских сил в Таджикистане.

Целью Народного фронта является восстановление конституционного строя в республике и тесная интеграция со странами СНГ. Когда состоится так называемая 16‑я «примирительная» сессия Верховного Совета Таджикистана, проведенная в Худжанде с 16 ноября по 2 декабря 1992 года новым председателем Верховного Совета Э. Рахмоновым, новые власти республики обратятся к России, Узбекистану, а также Казахстану и Кыргызстану с просьбой ввести миротворческие силы в Таджикистан.

В последние месяцы 1992 года исламисты и Народный фронт вели активные боевые действия с применением бронетехники и тяжелого вооружения. Бои за Курган-Тюбе были особенно драматичными. Гиссарская долина также находилась в эпицентре боевых действий, из которых были вытеснены сторонники исламистов. По меньшей мере два неудачных нападения на Душанбе были совершены различными группами, входившими в состав НФТ. Только 10 декабря 1992 года столица была освобождена от сторонников радикального ислама. Но вместо умиротворения в городе начались репрессии против сторонников бывшей оппозиции. Жители Памира и Каратегина подвергались преследованиям. Погромы и зверства против мирных жителей и противников были отличительной чертой всех сторон, вовлеченных в гражданскую войну.

После освобождения Душанбе боевые действия перемещаются на восток республики. По меткому определению Э. Норина, в 1993 году война велась под «крышей мира». Подразумевалось, что боевые действия переместились в горные хребты Памира, что значительно осложнило наступательные действия НФТ, то есть правительственных войск. Нам пришлось использовать различные наступательные тактики. Так, для захвата Гарма были предприняты попытки высадки вертолетного десанта. Однако импровизации не всегда были успешными и приводили к большим потерям. Война затянулась из-за вмешательства представителей международных террористов и афганского талибана во внутренний таджикский конфликт. Через границу с Афганистаном шли караваны с оружием и наркотиками, деньги от продажи которых также шли на покупку оружия. Исламисты, присоединившиеся к вооруженным отрядам Объединенной таджикской оппозиции (ОТО), также пересекли границу…

Стремление международных террористов превратить Таджикистан в свою базу и настойчивые попытки проникнуть на его территорию резко усилили роль российских пограничников. Можно сказать, что они вели там свою войну, защищая границы не только союзного Таджикистана, но и самой России, всего СНГ. Границы Таджикистана протяженностью около 1400 км охраняли всего 3500 солдат пограничных войск. Только за начальный период гражданской войны с мая по декабрь 1992 года была задержана тысяча нарушителей, у них было изъято 500 стволов огнестрельного оружия. В 1993 году попытки прорваться на таджикскую сторону стали более частыми, дерзкими и массовыми. Самый сложный бой российские пограничники приняли в ночь с 12 на 13 июля 1993 года, когда была предпринята попытка прорыва пограничного участка 12‑го поста Московской пограничной охраны Группы пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан. В прорыве приняли участие не только бойцы таджикской оппозиции, но и солдаты 55‑й пехотной дивизии вооруженных сил Афганистана. В общей сложности 250 человек под руководством местного видного полевого командира Кори Хамидулло выступили против 48 пограничников. В ближайшем будущем в рейде принял участие известный международный террорист Хаттаб[20]. Пограничникам удалось сдержать противника, и вовремя прибывшее подкрепление из российской 201‑й мотострелковой дивизии отбросило моджахедов и восстановило целостность границы.

Боевые действия, то затихающие, то вновь становящиеся более ожесточенными, продолжались в 1994–1997 годах. Однако в это время они уже сопровождались переговорным процессом. За эти годы было проведено 8 основных и 3 дополнительных раунда межтаджикских переговоров. Кроме того, было проведено несколько личных встреч между лидерами воюющих сторон. Со стороны официальных властей в них принимал участие президент Таджикистана Э. Рахмонов, а со стороны исламистов – глава ОТО Саид Абдулло Нури. 27 июня 1997 года в Москве было подписано «Генеральное соглашение об установлении мира и национального согласия в Таджикистане». Кроме того, был подписан «Протокол о взаимопонимании» и так называемое «Московское заявление Президента Республики Таджикистан Э. Рахмонова, главы Объединенной таджикской оппозиции Саида Абдулло Нури и специального представителя Генерального секретаря ООН Г.Д. Меррема». Эти документы положили конец гражданской войне. В последующие месяцы для их разработки было принято еще несколько важных документов. Была создана Комиссия по национальному примирению в Таджикистане. Его основной задачей была реализация «Генерального соглашения об установлении мира и национального согласия в Таджикистане» и других документов, заложивших основы мира в республике. В 1998 году 27 июня было объявлено Днем национального единства. Сегодня это главный праздник Таджикистана и всеобщий выходной день.

Конфликтом, который также претендует на то, чтобы считаться одним из крупнейших на постсоветском пространстве, является армяно-азербайджанский (нагорно-карабахский) конфликт. К важнейшим предпосылкам конфликта можно отнести проблемы государственного развития Азербайджана в 1980‑е и 1990‑е годы, которые не позволили республике своевременно решить существовавшие в ней проблемы национально-территориального устройства. Как было отмечено, Азербайджан является довольно неоднородной структурой в национально-территориальном плане. В дополнение к коренной национальности и русским, которые были силами, закрепившими целостность республики, существовали также некоторые другие многочисленные этнические группы и народы, которые периодически выдвигали сепаратистские лозунги. Кроме того, само азербайджанское общество в период перестройки было расколото по политическим, экономическим и социальным признакам. На политическом поле республики существовали силы, выступавшие за ориентацию на союзный центр, на Турцию, на Иран; силы, выступавшие за сохранение СССР и за безоговорочный выход из него. Обострились противоречия между отдельными регионами Азербайджана. И хотя проблемы с другими национальными меньшинствами центрального правительства Азербайджана до сих пор решались относительно безболезненно, отношения с крупнейшим армянским меньшинством начали развиваться по самому драматичному сценарию с середины 1980‑х годов.

Армяно-азербайджанский конфликт можно отнести к наиболее затяжным конфликтам, поскольку он далек от урегулирования по сей день, но его начало следует отнести к 1987 году. Благодаря столь раннему началу армяно-азербайджанский конфликт можно считать первым из серии конфликтов, разрушивших СССР. Его причины, как и причины гражданской войны в Таджикистане, освещались в произвольных решениях по вопросам национально-территориального устройства в период Российской империи, и особенно советской власти. И конфликт разгорелся из-за такого во многом искусственного территориального образования, как Нагорно-Карабахская автономная область в составе Азербайджана. НКАО был населен в основном армянами, но входил в состав АЗССР. Это периодически приводило к выступлениям в Нагорном Карабахе за его передачу Армении. Постепенно, к 1988 году, конфликт, начавшийся как политический, перерос в военно-политический. Даже в период существования единого государства между двумя республиками разворачивались реальные боевые действия, сопровождавшиеся созданием незаконных вооруженных формирований, погромами мирных жителей, транспортной блокадой и т. д. А высшей точкой конфликта стали события 1992–1994 годов, которые можно назвать войной за Нагорный Карабах или даже армяно-азербайджанской войной.

Распад СССР способствовал обострению карабахского конфликта, а также таджикского. Как уже отмечалось, режим Горбачева лишь имитировал борьбу за целостность страны. Никаких шагов по его сохранению предпринято не было. Даже использование армии в определенных ситуациях не приносило успокоения, оно всегда было контрпродуктивным, даже если отдельные проблемы можно было смягчить. Но пока существовал Союз, сепаратисты и националисты, вольно или невольно, были вынуждены действовать с оглядкой на будущее. Теоретически в Центре всегда могли быть силы, которые смогли бы оказать давление на Горбачева или просто отстранить его от власти. И тогда лидерам националистических движений и незаконных вооруженных формирований пришлось бы отвечать по всей строгости советских законов. События августа 1991 года доказали, что такое развитие событий вполне возможно. Но разгром ГКЧП, Беловежские соглашения и последующее развитие развязали руки тем силам в Азербайджане и Армении, которые мыслили только военное решение проблемы Арцаха.

Политика вмешивалась в ход войны в будущем. Таким образом, нестабильность политического процесса в Азербайджане, связанная с усилением националистических и радикальных исламистских сил в республике, сильно повлияла на ход боевых действий, а также на их результаты. Стремительный приход к власти радикалов, объединившихся вокруг Народного фронта Азербайджана, например, сразу же сказался на формировании вооруженных сил республики. Не только антисоветская, но и очевидная антироссийская риторика деятелей народного фронта заставила новое руководство в Москве больше сосредоточиться на Ереване, чем на Баку. Это проявилось в процессах насыщения вооруженных сил Азербайджана, Армении и НКР техникой. Война велась обеими сторонами с использованием почти всех видов войск, тяжелой техники и артиллерии. На первых этапах все стороны конфликта пополняли свои арсеналы за счет союзной, а затем и российской армии. И если азербайджанской стороне обычно приходилось прибегать к захватам, то российское оружие чаще передавалось армянам в качестве помощи.

Кроме того, острая политическая борьба помешала консолидации азербайджанского общества и концентрации всех его сил на достижении победы на фронте. В свою очередь, политическая ситуация в Армении была не менее сложной, но более стабильной. Политические разногласия в Армении и Нагорном Карабахе, как правило, не сопровождались вооруженным противостоянием и не влекли за собой ослабления военных усилий, как это периодически случалось в соседней республике. В конце концов, большая прочность тыла в долгосрочной перспективе позволила армянской стороне проводить военные операции с большей эффективностью. Успеху вооруженных сил Армении способствовала также политическая линия руководства республики на максимальную консолидацию с Российской Федерацией.

Вышеупомянутое влияние внутриполитического развития воюющих республик на ход войны проявилось уже на ее первом этапе. Широкомасштабные боевые действия начались почти сразу после официального распада союза. Началом войны за Нагорный Карабах можно назвать 6 января 1992 года. В этот день была принята декларация, провозглашающая независимость Нагорно-Карабахской Республики. Однако мы можем назвать и более раннюю дату – 30 декабря 1991 года, когда началось азербайджанское наступление, которое привело к восстановлению контроля Баку над Кяркиджаханом, пригородом столицы Нагорного Карабаха Степанакерта. Этот тактический успех был использован для регулярного обстрела города с помощью артиллерии и реактивных систем залпового огня «Град». В то же время азербайджанская сторона предприняла усилия по созданию группировки в районе Агдама, но из-за ее низкой боевой готовности поставленные перед ней задачи не были решены. Низкая боеготовность вооруженных сил Азербайджана объясняется, по-видимому, отсутствием среди радикалов достаточно подготовленных деятелей в военном вопросе. Бывшие советские кадры были вытеснены из власти, и было трудно быстро найти им равноценную замену. Кроме того, сказался тот факт, что азербайджанские полевые командиры придерживались разных политических взглядов и, по сути, ориентировались на разные стороны внутриазербайджанского политического процесса. Эта ситуация еще больше снизила управляемость войск, а также их подготовку.

В свою очередь, к середине февраля армянской стороне удалось отбить Кяркиджахан и занять ряд населенных пунктов в Нагорном Карабахе, населенных азербайджанцами. Захват города Ходжалы был крупным успехом армян на начальном этапе войны. Захват города привел к неоправданной гибели мирных жителей, что еще больше обострило межнациональную напряженность в зоне конфликта. К маю боевые действия произошли с некоторой стратегической инициативой армянской стороны и переместились в город Шуша – единственный серьезный пункт сопротивления Азербайджана на данном этапе. Для нападения на город армянская сторона смогла собрать все свои силы в кулак, и в начале мая все было готово для его штурма, на что армянскому командованию было дано 3–4 дня. Однако защитники Шуши не смогли оказать серьезного сопротивления. Бои за город продолжались около одного дня, и 9—10 мая 1992 года он был полностью оккупирован армянскими подразделениями. Армянское наступление продолжалось и в последующие дни. В результате двух сходящихся ударов из района Шуши и армянского города Горис 18 мая удалось взять город Лачин и установить контроль над дорогой, проходящей через него. Это была первая серьезная стратегическая победа армян, которым удалось соединить НКР с Арменией прямым коридором. В будущем этот коридор сыграет огромную роль в снабжении НКР техникой, боеприпасами и всем необходимым.

На этот раз внутренняя ситуация в Азербайджане вновь способствовала победе армянской стороны. Когда на фронте решалась одна из ключевых задач войны – установление прямой сухопутной связи между Нагорным Карабахом и Арменией, все боеспособные азербайджанские подразделения были вовлечены во внутреннее вооруженное противостояние. Это было связано с военным переворотом, произошедшим в Баку 6—18 мая 1992 года. Во время событий начала мая в Баку правительство несколько раз менялось. Во-первых, 6 мая 1992 года первого президента Аяза Муталибова сменил Якуб Мамедов. Позже, 14 мая, Муталибов вернулся на пост президента. В день своего возвращения к власти он вводит в Баку чрезвычайное положение, комендантский час и запрещает митинги. Однако его претензии на диктаторскую власть не были подкреплены реальной силой. Уже на следующий день, 15 мая, оппозиция организовала массовые уличные митинги в столице республики и начала занимать важные здания. Подразделения Национальной армии, лояльные НФА, при поддержке бронетехники вошли в город. Муталибову снова пришлось покинуть свой пост, а затем и страну. Мамедов временно вернется и станет во главе республики, но уже 18 мая 1992 года на заседании парламента его сменит председатель Милли Меджлиса Азербайджана Иса Гамбаров.

Потеря Шуши и Лачина, конечно, не предопределила исход войны, но сделала позиции сторонников целостности Азербайджана гораздо более уязвимыми. Желание разорвать Лачинский коридор и надолго вернуть Лачин станет одной из важнейших целей властей, независимо от их личного состава.

Таким образом, как отмечают исследователи, к лету 1992 года произошло существенное изменение масштабов конфликта. Его резкая эскалация вынудила стороны активизировать мобилизационные усилия, ускорить наращивание сил и средств с целью дальнейшего ведения боевых действий. Нагорно-карабахский конфликт все больше и больше начинает напоминать классическую войну, и на самом деле, как бы печально это ни звучало, это было именно так: не вялотекущая позиционная «война» и не изнурительная борьба с партизанами или бандами, а война с большим количеством войск, техники, с быстрыми наступательными и упорными оборонительными боями. Интенсивность и продолжительность этой фазы конфликта делают ее уникальной на всем постсоветском пространстве.

Как и в любой классической войне, стратегия сыграла решающую роль в Закавказской войне 1992–1994 годов, особенно после событий мая 1992 года, когда судьба Лачина была решена наступлением с территории Армении. В ответ Азербайджан решил нанести широкие удары по территории самой Армении, действуя в основном против армянских формирований в Нагорном Карабахе. Похоже, что такая стратегия изначально была чревата невозможностью урегулирования конфликта благоприятным для Азербайджана путем. Однако такая осторожность азербайджанской стороны отчасти была продиктована международной обстановкой. Это означает, что большинство стран (включая Российскую Федерацию) не были заинтересованы в расширении масштабов конфликта. Международная изоляция не вписывалась в планы создания сильного независимого Азербайджана. Поэтому необходимо было учитывать позицию мирового сообщества.

Тем не менее азербайджанской стороне периодически удавалось добиваться важных успехов. Таким образом, когда Альбуфаза Эльчибей стал президентом республики после победы на выборах 7 июня 1992 года, ему удалось временно подавить разрушительный политический кризис. Это сразу же сказалось на военном строительстве и ходе боевых действий. Войска поначалу в целом поддерживали перемены, происходившие в тылу. Их боевой дух и управляемость возросли. Используя эти изменения, новое руководство Азербайджана решило провести крупномасштабную наступательную операцию. Его целью было освобождение «оккупированных Арменией районов». Планы нового руководства в Баку также сопровождались ошибками, допущенными Ереваном. Положительные результаты боев, достигнутые в мае, привели к тому, что можно назвать «головокружением от успеха». Армянская сторона испытала некоторую эйфорию от одержанных побед. Это касалось как руководства, так и рядовых солдат: значительное количество добровольцев, видимо, посчитав, что окончательная победа одержана, стали возвращаться домой.

По этим причинам наступление азербайджанской стороны, начатое 12 июня, оказалось неожиданным для армян. Используя боевые вертолеты, тяжелую артиллерию и так далее, азербайджанская сторона прорвала оборону противника и успешно развила наступление. Всего за 48 часов Шаумянский укрепрайон был ликвидирован, а город Аскеран был охвачен с двух сторон. В ходе продолжения операции с 17 июня по 9 июля 1992 года азербайджанцам удалось захватить такие населенные пункты, как Мардакерт (или Агдере, как его называли азербайджанцы), Маргушеван, Атерк и Марага. Кроме того, азербайджанцы установили контроль над северным берегом Сарсангского водохранилища. После этого азербайджанское наступление продолжалось с перерывами. В целом оно длилось 83 дня и закончилось 2 сентября. За это время азербайджанцам удалось взять под контроль ⅓ территории Нагорного Карабаха.

Именно во время летней кампании 1992 года сложилась трагическая ситуация, которая будет периодически повторяться в некоторых других локальных конфликтах в будущем. По данным исследователей, в тот момент российские военнослужащие воевали на армяно-азербайджанском фронте как из Азербайджана, так и из Армении. В азербайджанской армии, например, они выполняли роль танкистов, штурмующих армянские позиции, а в армянской армии – вертолетчиков, целью которых было остановить атаки азербайджанских танков. Участие неармянских и неазербайджанских военнослужащих бывшей советской армии в боевых действиях привело к большим потерям среди них. Часто в плен попадали российские военнослужащие и советские военнослужащие советской армии славянской национальности. Тогда их судьба могла сложиться очень незавидным образом, особенно у пилотов, которые часто погибали на месте. Карабахская война становилась братоубийственной и для русских, поскольку известны случаи, когда в бою сталкивались не только соотечественники, но и родственники, разлученные судьбой по обе стороны фронта.

Новое наступление азербайджанской армии стартовало 18 сентября. Это поставило обороняющиеся части карабахского народа в очень тяжелое положение. Азербайджанские подразделения вошли в город Мартуни. Боевые действия развернулись непосредственно под Лачином, что грозило привести к разрыву коридора между НКР и Арменией. Но под давлением российской стороны 21 сентября Азербайджану пришлось подписать крайне невыгодное для него в тех условиях соглашение о прекращении огня. Конечно, соглашение не было соблюдено в полной мере, но в течение нескольких недель стороны ограничивались незначительными столкновениями. Стороны широко использовали снайперов, рейды разведывательно-диверсионных групп, наступательные операции местного значения небольшими вооруженными формированиями.

Эта тактика оказалась в руках армян, которые смогли занять несколько населенных пунктов. Кроме того, армянской стороне удалось тайно укрепить свою военную мощь. Используя фактор внезапности, армяне 16 ноября начали общее наступление. Наступательные операции велись не только с территории НКР, но и с территории Армении через государственную границу с Азербайджаном. Теперь азербайджанской стороне предстояло быстро заткнуть бреши на фронте и решить другие оборонные задачи. Более того, у азербайджанцев было достаточно сил для проведения местных контрнаступлений. Во время одного из них, 23 ноября, им удалось взять важный стратегический пункт Сирхавенд, но удержать его им не удалось. Только 15 января под давлением политического руководства азербайджанской армии удалось организовать крупное наступление с целью создания плацдарма для наступления на Степанакерт. Но из-за суровых погодных условий, отсутствия координации между подразделениями, просчетов в планировании операций и других подобных причин выполнение поставленных задач было сорвано. Кроме того, азербайджанская сторона понесла очень тяжелые потери. В этих условиях Баку дал добро на прекращение наступления и переход к обороне.

В последующее время политическая ситуация в Азербайджане начинает усложняться. И опять же, это начинает негативно сказываться на военных усилиях республики. Более того, армия и другие вооруженные формирования в определенные моменты оказываются непосредственно вовлеченными в политическое противостояние. Причинами нового обострения ситуации в республике можно назвать растущее недовольство азербайджанского общества политикой НФА. Просчеты во внутренней и внешней политике, провалы зимней кампании в начале 1993 года – все это привело к ослаблению позиций радикалов и усилению политиков, выступающих против курса на исламизацию Азербайджана.

Началом политического кризиса 1993 года можно считать 4 июня 1993 года, когда руководство Азербайджана отдало необдуманный приказ о проведении так называемой операции «Тайфун». Его целью было разоружение формирований, сосредоточенных в городе Гянджа. Ими командовал герой Азербайджана и Карабахской войны полковник Сурет Гусейнов. Баку решил сделать его главным виновником неудач на фронте, и в феврале 1993 года президент Республики Эльчибей своим указом отстранил Сурета Гусейнова от всех важных государственных и военных постов, занимаемых последним. Однако Сурет Гусейнов отказался подчиниться, в чем его поддержали военнослужащие 709‑й воинской части.

Утром 4 июня казармы воинской части № 709 подверглись нападению правительственных войск. Однако бойцы, верные Сурету Гусейнову, отбили нападение. Более того, они захватили генерального прокурора И. Ширинова и 1‑го заместителя министра внутренних дел С. Акберова. Сурет Гусейнов выдвинул ультиматум руководству НФА, главным из которых была отставка Эльчибея. Обеспокоенный случившимся и не способный подавить восстание силой, Эльчибей искал союзников. По требованию населения ему пришлось обратиться к одному из своих главных политических оппонентов – бывшему лидеру республики при коммунистах Гейдару Алиеву. Гейдар Алиев должен был стать посредником в переговорах между двумя конфликтующими сторонами. Но сам политик видел в сложившейся ситуации возможность возвращения к власти.

Первый шаг в этом направлении был сделан 15 июня 1993 года, когда он был избран председателем Милли Меджлиса. В этих условиях большая часть армии оказалась на стороне опытного советского политика, при котором Азербайджан был успешной процветающей республикой. Многие люди возлагали надежды на былое процветание и мир, на имя Гейдара Алиева. Подразделения, подконтрольные Сурету Гусейнову, начали движение в сторону столицы, а официальные руководители азербайджанской армии заявили о своем нейтралитете. Это, по сути, было в руках как Гусейнова, так и Алиева. Осознав безнадежность своего положения, в обстановке глубокой секретности, в ночь с 17 на 18 июня Эльчибей бежал из Баку в свою родную Нахичевань. Позже, на референдуме 29 августа 1993 года, ему как президенту не было выражено никакого доверия. А 3 октября состоялись новые президентские выборы, на которых победил Г. Алиев.

Все эти бурные события происходили на фоне не менее масштабных событий на фронтах карабахского конфликта. В то время как в Азербайджане решался вопрос о власти и путях дальнейшего развития страны, в Армении извлекались уроки из поражений второй половины прошлого года. Были предприняты масштабные усилия по укреплению армии НКР. Внешнеполитическая деятельность властей Армении, в отличие от линии Народного фронта, правившего в Азербайджане, была направлена на укрепление союза с Российской Федерацией. В то же время армянской стороне удалось перевести улучшение отношений с Кремлем в военную плоскость. Армянская армия и вооруженные силы НКР получили новую военную технику и вооружение. Армянские специалисты проходили подготовку в российских военных учебных заведениях.

Результатом этих усилий стало наступление армян, начавшееся 5 февраля 1993 года. С переменным успехом и отдельными перерывами Армия обороны Нагорного Карабаха до ноября вела наступательные операции в разных направлениях. За 8 месяцев наступления армянской стороне удалось добиться очень важных военных успехов. Боевые действия вышли за пределы НКР и распространились на равнинную зону Азербайджана. В результате Баку, который в то время находился во власти постоянного политического кризиса, потерял контроль над несколькими важными городами и транспортными магистралями. К ноябрю 1993 года армянская сторона начала укреплять и обустраивать оккупированные районы. Часть оккупированных территорий рассматривалась руководством Армении как своего рода буферная зона, куда в будущем будут введены российские миротворческие силы. Расширив Лачинский коридор, укрепившись на большом участке границы с Ираном, армяне решили ряд важных задач. Теперь Арцах больше не был анклавом, связанным с Арменией только узким коридором, а непосредственно примыкал к Армении на всей ее западной границе.

Однако армянская сторона также оказалась в сложной ситуации. Напряженность военного времени начала все более отчетливо сказываться на экономике и социальной сфере как в НКР, так и в самой Армении. Обострились политические противоречия. Проблема беженцев стояла остро. В свою очередь, опытный и авторитетный лидер, как тогда определялись фигуры такого масштаба – политический тяжеловес, Г. Алиев смог стабилизировать ситуацию в Азербайджане. Хотя республика продолжала болезненно переживать последствия войны и потерю больших территорий, крайности предыдущих периодов постепенно отступали. Новое правительство Азербайджана приняло меры по выстраиванию стабильных отношений с азербайджанской оппозицией, а также сумело предотвратить появление новых очагов вооруженного противостояния в районах компактного проживания неармянских национальных меньшинств Азербайджана: лезгин и талышей.

Обе стороны готовились разрешить конфликт в свою пользу в 1994 году. Массово закупались военная техника, вооружение и военная техника. Офицеры и специалисты, способные укрепить национальные вооруженные силы Армении и Азербайджана, были отозваны из других бывших советских республик. Были проведены дополнительные мобилизации. Таким образом, армии сторон повысили свою боеспособность. И хотя боевые действия начались в 1994 году и отличались масштабом и ожесточенностью, а некоторые исследователи даже называют их апогеем конфликта, было ясно, что война как способ взаимодействия двух республик Закавказья к тому времени себя исчерпала. Боевые действия, продолжавшиеся в течение нескольких месяцев в 1994 году, не позволили ни одной из сторон решить все запланированные ими задачи. Обе стороны предприняли несколько наступательных и контрнаступательных операций, но им не удалось добиться решающих побед. И Армения, и Азербайджан были полностью истощены, ресурсы для продолжения войны в прежнем формате близились к исчерпанию. Ситуация на фронте и в тылу, давление со стороны Российской Федерации и международного сообщества заставили Армению и Азербайджан искать пути к миру.

Начиная с 12 мая 1994 года военная активность сторон на линии соприкосновения прекратилась. Незадолго до этого, 5 мая, представители Азербайджана, Армении и Нагорного Карабаха при посредничестве Российской Федерации подписали в Бишкеке соглашение о прекращении огня. Как отмечают исследователи, Бишкекское соглашение положило конец острой фазе конфликта. Хотя в течение года стороны в основном придерживались буквы достигнутых договоренностей и хрупкий мир редко нарушался, окончательного урегулирования так и не произошло. Однако уже в 1990‑е годы начался переговорный процесс, который продолжается и по сей день с разной интенсивностью и эффективностью.

Одним из результатов, помимо подорванной экономики Армении и Азербайджана, превращения сотен тысяч людей в беженцев, в том числе русских, невосполнимых человеческих потерь и т. д., стали серьезные изменения на карте Южного Кавказа. Вот как оценивает их российский исследователь Д.М. Жукова. В результате двухлетней войны под контроль армянской стороны, помимо основной части самого НКАО, перешли территории еще 7 районов, входивших в состав Азербайджанской ССР в советское время. Территории Кельбаджарского (запад), Лачинского (запад), Зангеланского (юг), Кубатлинского (юг) и Джабраильского (юг) районов полностью контролируются армянами. Территории еще двух районов – Агдамского (восточный) и Физулинского (южный) – частично оккупированы. Общая площадь забракованной территории составляет 7060 квадратных километров, или около 8,15 % территории бывшей Азербайджанской ССР.

В свою очередь, Шаумянский район, а также части Мартунского и Мардакертского районов находятся под контролем азербайджанской стороны. Общая площадь территории, оккупированной азербайджанцами, составляет 750 квадратных километров, или около 14,85 % от общей площади НКР. Кроме того, стороны взяли под контроль небольшие анклавы, расположенные в глубине их территории. Местное население покинуло эти территории, превратившись в беженцев.

Грузия стала еще одной зоной бедствия на постсоветском пространстве. Будучи одной из привилегированных республик в СССР – как при Сталине, так и после него, – Грузия отличалась относительно высоким уровнем жизни. Но в то же время высокий уровень в республике поддерживался не за счет ее вклада во всесоюзную копилку, а, наоборот, благодаря обильным субсидиям. Грузинская экономика, как и экономика СССР в целом, совершила огромный скачок за годы советской власти, но она была почти полностью сосредоточена на СССР. Внутренняя ориентация была характерна также для таких сегментов грузинской экономики, как туризм. Даже теневая экономика, и та кормилась за счет удовлетворения потребностей советских граждан, а не работала на экспорт, что в принципе понятно. Несмотря на все предоставленные республике преференции и высокий уровень жизни, в ней постепенно назревали различные противоречия. Их резкое обострение приходится на годы «горбачевской перестройки».

Фактически к концу 1980‑х годов Грузия превращалась в сплошную зону конфликта, в которой объединилось сразу несколько горячих точек. В ГССР, как и в Азербайджане, существовала межнациональная напряженность. Но если в АЗССР серьезный вооруженный конфликт разгорелся только вокруг одной автономии – Нагорного Карабаха, то в Грузии все три автономии оказались проблематичными для Тбилиси. Абхазию и Южную Осетию населяли национальные меньшинства, которые даже в царскую эпоху воспринимались грузинской элитой как люди второго сорта. Это отношение мало изменилось с течением времени.

Особенно в сложной, неоднозначной ситуации оказались осетины. Еще в 1843 году, а затем и в СССР, они были разделены между РСФСР и ГССР. На протяжении почти полутора веков фактически проводилась политика искусственного создания двух этнических групп вместо одной. В советское время эта практика в корне противоречила принципам создания СССР и политике, проводимой по отношению к другим народам. В большинстве случаев эта политика, наоборот, была направлена на их «консолидацию» и стирание внутренних противоречий между отдельными этническими компонентами. Таким образом, третья грузинская автономия – Аджария – была населена самобытной этнической группой, исповедующей ислам. Соответственно, аджарцев культурно больше привлекал Стамбул, чем Москва или Тбилиси, но в социалистической Грузии аджарцам отказывали в национальной специфике. Аджарцы последовательно объявлялись этнической группой грузинского народа. Таким образом, Аджария является единственной автономией для СССР, основанной не на национальном, а на религиозном принципе. Но в условиях распада СССР аджарцы вспомнили о своих исторических корнях, что привело к росту напряженности в отношениях с Тбилиси.

Тбилисское руководство понимало необходимость решения национального вопроса, но подходило к нему по-своему. Даже в советское время республика проводила политику «грузинизации» населения автономных областей. Часть местного населения была вынуждена зарегистрироваться в качестве грузин, в то время как другая часть была вытеснена в другие союзные республики. Этнические грузины переехали в автономию, изменив в них национальный баланс. В советский период Тбилиси также осуществлял такие меры в автономных регионах в отношении национальных меньшинств, которые на юридическом языке можно охарактеризовать как уголовные. Они могут включать, например, запрет представителям национальных меньшинств обучать своих детей на их родном языке[21]. В результате процент негрузинского элемента в автономных областях ГССР постепенно снижался, но это только усугубляло ситуацию, поскольку национальные меньшинства получали дополнительные основания для ощущения своего невыгодного и подчиненного положения.

Политика Москвы и Тбилиси по укреплению национальной сплоченности грузинского общества за счет национальных меньшинств после распада СССР ляжет в основу такого явления, как «империализм малых народов». Этот термин на постсоветском пространстве означал политику в некоторых бывших советских республиках, направленную на подавление национальных меньшинств и лишение их права создавать свои собственные, отдельные и независимые государства. Сущность этого явления наиболее ярко проявилась в бывшей Грузинской ССР по отношению к ее бывшим автономиям.

Помимо межэтнических конфликтов, в Грузии всегда существовали и другие противоречия. Противоречия внутри самого грузинского общества, грузинской этнической группы. Это было вызвано его историей, в том числе историей последних 2–3 веков. Среди прочего, противоречия внутри грузинской общины были вызваны историей вхождения Грузии в единое пространство Российской империи. Можно сказать, что так же, как и процесс формирования таджикской нации, процесс формирования грузинской нации был далек от завершения. Термин «грузины» означал не только аджарцев с яркой этнической идентичностью, но и этнические общины и группы, этнические особенности которых, возможно, не были так четко проявлены, например, лазги, мингрелы, сваны, имерети, кахети и другие. В условиях единой империи и СССР эти этнические группы могли постепенно сливаться в одну, но в кризисных ситуациях, таких как в 1917 году или в «перестройку», этническая специфика этих общин грозила вызвать конфронтацию и противостояние.

Наконец, в Грузинской ССР существовали группы и кланы, подпитываемые положением, которое республика занимала в едином государстве. Номенклатура республиканской партии и теневая экономическая преступность, получившие возможности для легализации при Горбачеве, оказались в наиболее выгодном положении. В условиях перестройки к ним добавилась и быстро набрала вес в грузинском обществе группа, костями которой стали бывшие местные националисты и диссиденты, борцы против коммунистического режима.

Такая сложная общественно-политическая ситуация в республике не могла не сказаться на ее развитии и привела к серии острых вооруженных конфликтов, которые, как и в других бывших советских республиках, начались еще до выхода Грузии из состава СССР. Среди них, а также среди самых кровопролитных вооруженных конфликтов во всем СССР времен Горбачева – события 9 апреля 1989 года. Это был поворотный момент не только для страны в целом, но и для самой Грузии. На волне антисоветских настроений после апрельских событий в Тбилиси особую популярность среди населения приобрели национальные диссиденты. Партийная бюрократия и местная мафия не смогли ничего противопоставить лидерам радикального уличного протеста.

И партийная демократия, и грузинская организованная преступность были заинтересованы в разрушении СССР. Но они привыкли действовать в тени, используя коварные методы интриг и подкупа. Поэтому в условиях необходимости отстаивать свою позицию в открытых дебатах на площадях обе эти силы оказались неэффективными. Для вчерашних диссидентов, напротив, протестующие массы были их родной стихией. Именно к таким революционным действиям шли многие националистические лидеры всю свою предыдущую жизнь. Из-за этого именно националисты победили на парламентских и президентских выборах в Грузии. Звиад Гамсахурдия, один из лидеров протестов 1989 года, стал первым демократически избранным президентом республики, набрав 86,52 % голосов.

Таким образом, сложились стороны и необходимые условия для обострения противостояния в грузинском обществе. Произошел раскол групп, выступающих за отделение и создание отдельного грузинского государства от СССР. У власти находились представители очень узкой прослойки политизированной антисоветской интеллигенции, в то время как приспешники партийной номенклатуры и криминала находились в стороне. Но у них все еще есть претензии на власть. Как и во времена Союза, эти две общественные силы в борьбе за власть должны были действовать сообща – на этот раз не против союзного центра, а против внутренних противников. Претензии партийной номенклатуры и преступность в Грузии привели к двухлетней гражданской войне 1991–1993 годов. Она имела гораздо меньшие масштабы, чем гражданская война в Таджикистане, но не уступала ей по ожесточенности.

Поводом для начала широкой антипрезидентской кампании, как можно предположить, послужила ситуация вокруг Государственного комитета по чрезвычайным ситуациям и судьба автономий. Как лидер уличной оппозиции, З. Гамсахурдия отличался крайним радикализмом. Но после того, как он стал президентом и почувствовал ответственность за свои действия, он стал более умеренным и склонным к оправданным компромиссам. Так, в дни работы Государственного комитета по чрезвычайному положению он некоторое время не присоединялся к тем лидерам других республик, которые открыто выступали против так называемого «путча». Кроме того, он распорядился выполнить требование Государственного комитета по чрезвычайным ситуациям о разоружении незаконных вооруженных формирований и объявил о роспуске так называемой Национальной гвардии, существовавшей в республике. Хотя З. Гамсахурдия, скорее всего, просто воспользовался ситуацией, чтобы взять под контроль вооруженные силы республики, его обвинили в государственной измене и сговоре с партийной элитой в Москве.

Когда в сентябре 1991 года проблема с Южной Осетией начала обостряться, З. Гамсахурдия решил отложить решение всех вопросов с автономиями до того момента, когда у Грузии появятся реальные силы, в первую очередь вооруженные, для их решения в том формате, который требовал Тбилиси. Это, в общем-то, естественное решение вызвало новые обвинения в предательстве и вынудило часть оппозиции, объединившуюся вокруг Национально-демократической партии Грузии, начать митинг в столице 2 сентября. Прозвучало категорическое требование отставки президента. Попытки разогнать оппозицию силой привели только к жертвам и еще большей активизации протестов против З. Гамсахурдии. К 11 сентября 25 грузинских политических партий уже поддержали требования о его отставке.

Наиболее боеспособные вооруженные формирования в республике продемонстрировали свою оппозицию президенту – Национальная гвардия во главе с Тенгизом Китовани, а также военизированная националистическая организация «Мхедриони» (возможные переводы «всадники», «рыцари», «партизаны»), которую возглавлял грузинский деятель, близкий к Т. Китовани, Джаба Иоселиани. Оба они были близки к национальной организованной преступности Грузии, лидеры которой были остро недовольны робкими попытками З. Гамсахурдии навести порядок в экономике республики. Переход вооруженных формирований на сторону оппозиции законно избранному правительству еще больше пошатнул позиции всенародно избранного президента. Противостояние привело к попытке вооруженного переворота 4–5 октября 1991 года, которая закончилась перестрелкой с правительственными подразделениями и гибелью двух человек. Но в то время З. Гамсахурдия сумел отстоять свою власть.

Временем начала гражданской войны в Грузии следует считать декабрь. События, приведшие к этому, начались с того, что 20 декабря 1991 года президент Грузии в очередной раз потребовал разоружить Национальную гвардию. Однако Национальная гвардия в очередной раз отказалась это сделать. Противостояние достигло своего апогея. Утром 22 декабря Китовани, поднявший восстание, повел своих охранников на штурм законного президента своей республики. Мародеры начали действовать. Полиция бездействовала. 28 декабря повстанцы захватили следственный изолятор, в результате чего был освобожден Иоселиани, который сразу же вывел своих бойцов из «Мхедриони». Действия победителей отличались жестокостью – сторонников свергнутого президента бросали в тюрьму или расстреливали. Именно тогда прозвучала знаменитая фраза Иоселиани, ставшая крылатой: «Демократия не для того, чтобы вы ели лобио».

В январе 1992 года Гамсахурдия покинул бункер в здании правительства, где скрывался последние несколько дней, и попытался переехать в Азербайджан. Однако власти Азербайджана отказались его принять. Затем Гамсахурдия прибыл в Армению. Но долго оставаться там он не мог – когда над Арменией нависла угроза блокады со стороны Грузии, опальный президент переехал в Чечню Дудаева. Там он не собирался просить политического убежища, а продолжал готовиться к матчу-реваншу.

Повстанцы, которые теперь стали властями в республике, в начале 1992 года практически не контролировали территорию страны. Мингрелия стала центром сопротивления им, своего рода грузинской вандеей. В течение нескольких месяцев в Западной Грузии велись военные действия. Обе стороны в них были плохо обученными, полупартизанскими отрядами, относительно плохо вооруженными в основном тем оружием, которое удалось захватить на складах бывшей Советской армии. У нового правительства не было ни сил, ни полномочий для подавления сторонников прежнего правительства – звиадистов, как их теперь называли. Им срочно требовалось повысить свою легитимность в глазах простых граждан республики и мирового сообщества, особенно Российской Федерации, которая могла бы быстро и легко предоставить им то, что им нужно для победы.

Фактическая власть после переворота находилась в руках триумвирата, в который входили Т. Китовани, Дж. Иоселиани, а также Тенгиз Сигуа, который некоторое время возглавлял правительство Грузии при свергнутом президенте. Почувствовав необходимость легитимации, они согласились на возвращение в республику своего бывшего советского лидера Эдуарда Шеварднадзе – близкого соратника Ю.В. Андропова и М.С. Горбачева. Э. Шеварднадзе, возглавлявший республиканское Министерство внутренних дел в начале своей большой политической карьеры, был хорошо знаком с местной спецификой Грузии, ее криминальным миром. В таких условиях вести переговоры с триумвирами было легко. И на фоне политиков той формации, которые действовали в Грузии в 1991–1993 годах, Шеварднадзе выглядел настоящим политическим тяжеловесом. 7 марта 1992 года он вернулся в Тбилиси, 10 марта 1992 года возглавил так называемый Государственный совет, а 6 ноября был избран главой Республики Грузия, при этом формально сохранив пост председателя парламента Грузии. Стремительный взлет Шеварднадзе и концентрация всей власти в республике в его руках делают очень убедительной версию, озвученную самим Гамсахурдия, о том, что за переворотом стоял бывший лидер партии.

Приход Шеварднадзе к власти способствовал укреплению власти, и началось перевооружение вооруженных сил Грузии оружием, которое теперь предоставлялось грузинам российской стороной. Но проигравшая сторона не собиралась сдаваться. В августе 1993 года звиадисты начали очередное наступление из оккупированного ими анклава в Мингрелии. Сенаки, Абаша и Хоби были заняты. Гамсахурдия вернулся в Грузию 24 сентября. Он возглавлял так называемое «правительство в изгнании», базирующееся в Зугдиди. В октябре наступление звиадистов продолжилось. Они заняли Самтредию, Ланчхути, Озургети и другие населенные пункты. Важный порт Поти находился под их контролем. Развивая достигнутый успех, звиадисты начали наступление на второй по величине город республики – Кутаиси. Его захват открыл им путь в столицу. Но сторонникам свергнутого президента не удалось взять Кутаиси. Их натиск был отбит правительственными войсками, которые затем перешли в решительное контрнаступление. 26 октября они взяли Сенаки, 28 октября – Хоби, а 11 ноября пал последний оплот прежней законной власти в республике – Зугдиди. Однако падение звиадистов не означало окончания гражданской войны. Это продолжалось в лесах и деревнях Мингрелии. Некоторые из звиадистов скрывались в горах Абхазии. Сопротивление сторонников Гамсахурдии сошло на нет только после его смерти при невыясненных обстоятельствах 31 декабря 1993 года.

Пока грузины выясняли свои отношения с другими грузинами, им было не до решения судьбы автономий. Тем не менее политики из Тбилиси периодически предпринимали отдельные попытки подавить стремление к национальной независимости. В Аджарии конфликт развивался относительно гладко, без грубого вооруженного насилия. Но против осетинского и абхазского национальных движений Тбилиси, не колеблясь, применил силу, когда у него была эта сила или создавалось впечатление, что она есть у Тбилиси.

Таким образом, даже в условиях существования СССР 5–6 января 1991 года З. Гамсахурдия ввел в Цхинвал отряды Грузинской национальной гвардии и милиции. Они под предлогом «спланированной» зачистки в поисках оружия совершали репрессии против мирных жителей. Движение за возрождение и воссоединение осетинского народа началось примерно в то же время, что и грузинское движение за национальное возрождение, – в конце горбачевских времен. Началом его легального существования можно считать конец 1988 года, когда было создано «Народное собрание» Южной Осетии – по-осетински называемое «Адамон Ных», – которое можно считать как ведущим центром осетинского национального движения, так и зародышем будущей независимой осетинской государственности. К январю 1991 года осетинское возрождение уже достигло значительных успехов. Поэтому «кавалерийская атака», предпринятая Тбилиси, не увенчалась успехом.

Союзный центр в лице Михаила Горбачева осудил действия Тбилиси, но практически не предпринял никаких реальных шагов по предотвращению насилия. Бездействие федеральных властей укрепило веру грузинских сепаратистов в правоту своих действий. В результате лидер республики Южная Осетия Торез Кулумбегов был арестован по приказу президента Грузии и провел год в тюрьме. Только падение режима Гамсахурдии в январе 1992 года позволило ему выйти на свободу. Однако Тбилиси в то время не смог решить южноосетинскую проблему силовым путем. Южная Осетия оказалась в тисках экономической блокады. В течение всего года периодически вспыхивали вооруженные столкновения между грузинской и осетинской сторонами. Ситуация еще больше обострилась после Всесоюзного референдума 17 марта 1991 года, по итогам которого Грузия заявила о выходе из состава СССР, а Южная Осетия отказалась выходить из единого государства.

Результатом вялотекущего конфликта стало провозглашение независимости Южной Осетией. В «Декларации независимости Республики Южная Осетия», принятой 21 декабря 1991 года, отмечалось: «1991 год был годом беспрецедентного террора, убийств сотен людей, тысяч раненых и пропавших без вести, десятков сожженных дотла деревень, многочисленных диверсий и террористических актов». Декларация независимости Южной Осетии была представлена в документе как единственный выход из тупика.

Вскоре после того, как осетины приняли декларацию, они предприняли первую попытку Южной Осетии войти в состав Российской Федерации, чтобы планы по объединению осетинского народа стали реальностью. В ответ на возвращение Грузии к Конституции 1921 года, согласно которой ни Абхазия, ни Южная Осетия еще не были частью Грузии, 19 января 1992 года в республике был проведен референдум, на котором населению был задан вопрос, согласилось ли оно с декларацией независимости Южной Осетии и ее возвращением в Россию. Большинство грузин, проживающих в Южной Осетии, отказались голосовать. Однако бойкот не повлиял на общие результаты референдума, поскольку 99 % включенных в списки для голосования поддержали как декларацию независимости, так и воссоединение с Россией. В ответ Гамсахурдия перебросил в Цхинвал тяжелую технику и полукриминальные отряды Национальной гвардии Тенгиза Китовани.

Как уже отмечалось, продолжению агрессии Грузии против Осетии помешал произошедший в ней государственный переворот, вылившийся в затяжную гражданскую войну. Пришедший к власти в Тбилиси Военный совет, ставший официальным прикрытием триумвирата Китовани – Иоселиани – Сигуа, а также сменивший его Государственный совет, в котором Шеварднадзе был официально включен в состав триумвиров, изначально был сосредоточен на решении вопроса со свергнутым законным президентом Гамсахурдией. Но после того, как власть в Тбилиси несколько укрепилась, по решению Шеварднадзе агрессия против Осетии усилилась. Новые хозяева Грузии хотели вырвать из рук звиадистов свое знамя «борцов за единство нации». В общей сложности в ходе длительных и упорных военных столкновений, в ходе которых грузинская агрессия получила достойный отпор, погибло 1000 человек, еще 2500 – получили ранения.

В разгар боевых действий в Южной Осетии, не дожидаясь положительного ответа от ельцинской России, 29 мая они принимают «Акт о государственной независимости». Он, основываясь на документах ООН и других международных документах, провозгласил независимость республики и начало строительства независимого государства. В Акте о независимости четко подчеркивалось, что это решение должно было быть принято поспешно, «исходя из смертельной опасности, нависшей над Республикой Южная Осетия в связи со зверствами, которые поставили ее народ и культуру на грань исчезновения, геноцидом осетин, жестокостью и предательством, осуществленными Республикой Грузия во время распада СССР в 1989–1992 годах». Таким образом, мы можем согласиться с теми исследователями и аналитиками, которые напрямую связывают обострение грузино-осетинского вооруженного конфликта с курсом грузинских лидеров на выход из СССР. Действительно, в этом векторе политики Тбилиси можно увидеть главную причину конфликта. Многие осетины выступали против отъезда из Советского Союза. Таким образом, южноосетинское движение за отделение от Грузии, как в его зарождении, так и в последующие годы, следует считать ирредентистским, направленным против сепаратизма Тбилиси.

Однако в целом новое весеннее наступление грузин оказалось столь же неудачным, как и предыдущее. В условиях 1992 года ни грузинская, ни осетинская сторона не имели возможности отстоять свою позицию силой. При участии Российской Федерации была остановлена первая грузино-осетинская война. Москва чувствовала растущую потребность в улучшении отношений с жителями Северной и Южной Осетии в контексте сложной ситуации в Чечне. В результате встречи двух кандидатов Андропова – Ельцина и Шеварднадзе – в Сочи, на которой присутствовали представители Южной и Северной Осетии, в июне 1992 года было принято «Соглашение о принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта», получившее название «Дагомысские соглашения». В соответствии с достигнутыми договоренностями уже 14 июля 1992 года в Южную Осетию и соседние регионы Грузии были введены смешанные силы для поддержания мира и правопорядка. Это позволило прекратить боевые действия во всей зоне конфликта. Хотя стороны периодически нарушали свои обязательства и обвиняли друг друга в неискренности, «Дагомысские соглашения» стали основой мирного процесса поиска взаимоприемлемых решений. Этот процесс с различной интенсивностью и степенью успеха продолжался до августа 2008 года.

Второй автономией, с которой «демократический» Тбилиси попытался урегулировать существующие разногласия силой, была Абхазия. Абхазы – один из древнейших ныне живущих народов, один из автохтонных жителей Кавказа. Хотя район его проживания сильно изменился за столетия, это не помешало государственному и культурному развитию абхазов. Временами именно абхазские государства становились центром объединения разрозненных племен, которые в будущем войдут в состав грузинского этноса. Временами, наоборот, абхазы попадали под каблук отдельных догрузинских государств, таких, например, могущественных, как знаменитое Колхидское царство. Поэтому союз и соперничество абхазов и будущих грузин имеет даже не многовековую, а многотысячелетнюю историю. Мирные времена сменились ожесточенной борьбой, как это произошло после революции 1917 года, когда независимое Абхазское государство впервые было признано равноправным субъектом Советской Федерации с Грузией, а в 1931 году оно было сведено по статусу к одной из грузинских автономий. Перестройка всколыхнула национально ориентированную часть абхазской элиты. Все ее мысли теперь были направлены на возрождение независимой Абхазии.

Как и в Южной Осетии, национальное движение уже проделало значительный путь в Абхазии до распада Советского Союза. Были созданы общественные организации и государственные структуры, которые вскоре превратились в костяк новой абхазской государственности. Так же, как в Тбилиси и Цхинвали, в Сухуми выступили лидеры, с которыми борьба за независимость их народа навсегда будет связана в народной памяти. В Абхазии Владислав Ардзинба стал неформальным лидером, а также официальным лидером (на тот момент – председателем Верховного Совета Республики Абхазия). Позже Ардзинба будет избран первым президентом Абхазии. Его вклад в строительство абхазской государственности настолько велик, что его портрет был отчеканен на одной из первых монет независимой Абхазии. Конечно, рост национального самосознания абхазов и особенно их претензии покинуть Грузию вызвали серьезное раздражение в Тбилиси. И идеология маленькой победоносной империи, царившая в умах грузинских лидеров, не способствовала налаживанию грузино-абхазского мирного диалога.

Первые вооруженные столкновения между грузинскими и абхазскими радикалами произошли уже летом 1989 года, но тогда они были еще очень ограниченными по масштабам. На следующий год, в 1990 году, была провозглашена Абхазская Советская Социалистическая Республика. Когда в начале 1991 года, еще до беловежской трагедии, Грузия попыталась выйти из состава Советского Союза, абхазы твердо заявили, что останутся в СССР. Как и в Южной Осетии, национальное абхазское движение с момента своего зарождения развивалось в направлении ирредентизма. Но зимой того же года СССР исчез. И Абхазии, как и Южной Осетии, пришлось учиться жить самостоятельно. На протяжении 1990‑х годов (а затем в начале нынешнего века) Абхазия неоднократно пыталась добиться признания своей независимости. Она подала заявку на членство в любом качестве в СНГ, попросила принять ее в Российскую Федерацию. Но российское руководство твердо стояло на принципах безусловного признания территориальной целостности «малых метрополий» и, в лучшем случае, абхазской стороне отказывало во всех ее просьбах.

После распада СССР и государственного переворота декабря 1991 – января 1992 года в тбилисской администрации во главе с Э. Шеварднадзе окончательно созрели необходимые настроения для «окончательного решения» абхазской проблемы. Радикализм грузинской стороны привел к тому, что и без того жесткий конфликт перерос в настоящую грузино-абхазскую войну 1992–1993 годов. Подписав соглашение с Южной Осетией на выгодных, можно сказать, для себя условиях, и обезопасив себя с северного направления, тбилисский режим перенес свою деятельность на западное направление. По показаниям захваченного генерала З. Мамулашвили, 8 августа 1992 года состоялось заседание Государственного совета с участием Шеварднадзе, Китовани, Иоселиани и Сигуа. Было единогласно принято решение о вторжении в Абхазию.

По сценарию нападения Германии на Польшу в ночь с 13 на 14 августа была устроена провокация: неизвестные взорвали железнодорожный мост в районе станции Ингири. Якобы для защиты важной автомагистрали, соединяющей Тбилиси с прибрежными городами Поти, Батуми и Сухум, боевики Национальной гвардии Китовани заблокировали оставшиеся переправы через Ингури. Утром 14 августа грузинские вооруженные формирования во главе с печально известным Т. Китовани вторглись в Абхазию. Предлогом для вторжения было названо преследование отрядов сторонников З. Гамсахурдии. По мнению некоторых аналитиков, костяк этих формирований составляли бывшие преступники – в стремлении укрепить свой демократический имидж и Гамсахурдия, и новые власти провели амнистию заключенных. В результате за год из тюрем было освобождено 18 тысяч человек. Большинство из них различными путями оказались в подразделениях Министерства обороны Грузии и оказались в Абхазии.

Сегодня нет однозначного ответа: чего ожидали тбилисские ястребы? Нужна ли была Шеварднадзе небольшая победоносная война для того, чтобы укрепить легитимность своего режима, возникшего в результате государственного переворота? Надеялся ли он повторить блицкриг и навсегда закрыть абхазский вопрос? Или он должен просто продемонстрировать свою силу и решимость, чтобы добиться большей уступчивости со стороны абхазов? Однако, что бы они ни представляли себе в Тбилиси, в итоге все пошло не по их сценарию.

Поначалу казалось, что ставка на молниеносное неожиданное вторжение была оправдана. К середине первого дня агрессии грузины вошли в Сухум. Они захватили важнейшие коммуникации, правительственные здания и телецентр. На следующий день, 15 августа 1992 года, грузины высадили десант морской пехоты в районе некогда знаменитого курортного города Гагра, который в одночасье превратился в прифронтовой город. Немногочисленные защитники Гагры были вынуждены покинуть город и уйти в горы. Позже, когда Абаза уже начнет операцию по освобождению захваченного города, Шеварднадзе заявит, что «Гагра была и остается западными воротами Грузии». В то же время Москва отдала приказ российским войскам не вмешиваться в события, тем самым поощряя Шеварднадзе к продолжению агрессии.

Однако дальнейшие планы небольшой победоносной войны начали рушиться. Причина этого – в нежелании абхазов уступить кому-либо свою землю и свою независимость. Кроме того, большинство бойцов Китовани не были профессиональными военными. Наткнувшись на организованное сопротивление, они быстро растратили свой боевой дух. Абхазы, наоборот, постепенно наращивали свои возможности по ведению военных действий. Уже 14 августа 1992 года Ардзинба обратился к абхазскому народу с призывами подняться на «отечественную войну» с агрессорами. Его обращение транслировалось по радио и телевидению, а затем повторялось в записи каждые полчаса в течение дня. Правительство и Верховный Совет независимой Абхазии переехали из захваченного Сухума в Гудауту. В тот же день, 14 августа, появляется Указ Президиума Верховного Совета Абхазии «О мобилизации взрослого населения и передаче оружия полку Внутренних войск Абхазии». В дополнение к внутренней мобилизации Ардзинба обратился за поддержкой к внешним силам. Его призыв сразу же нашел понимание у руководства Чечни, других республик Северного Кавказа, руководства Конфедерации горских народов Кавказа и российского казачества, заявившего о себе в то время. Это может показаться удивительным, но народ Абхазии призвал поддержать даже свергнутого президента Грузии З. Гамсахурдии. В республику хлынули добровольцы. Их состав был очень разнообразен. Так, среди добровольцев, прибывших в Абхазию, были Шамиль Басаев и Руслан Гелаев.

Абхазской стороне удалось стабилизировать линию фронта. Партизанская война начинается в тылу захватчиков – местность очень способствует этому. После своих побед Тбилиси попытался закрепить достигнутые территориальные завоевания. При участии Москвы 3 сентября 1992 года было подписано соглашение о прекращении огня. В нем содержались общие гуманитарные положения об обмене пленными и сокращении вооруженных сил в зоне противостояния. Однако главным пунктом Московского соглашения было положение о сохранении «территориальной целостности Республики Грузия».

Понятно, что стороны, как это чаще всего бывает в подобных спорных ситуациях, действовали не на основе достигнутых договоренностей, а исходя из собственных интересов. Договоренности периодически нарушались. Тбилиси готовился к окончательному подавлению «абхазского сепаратизма». Однако абхазская сторона понимала нависшую над ней угрозу. Добровольцы продолжали прибывать в Абхазию, оружие текло рекой. Вооруженные силы республики были полны решимости изгнать захватчиков. Столь же стремительным было и абхазское контрнаступление, начавшееся 1 сентября. В самый первый день абхазам удалось освободить Гагру. Важным успехом стал прорыв абхазов к границам Российской Федерации, который частично положил конец блокаде республики. Однако в дальнейшем силы абхазской стороны были исчерпаны. Ни абхазы, ни грузины не могли продолжать боевые действия. Линия фронта снова временно стабилизировалась. Это вынудило Абхазию и Грузию подписать 5 декабря 1992 года пакет документов о прекращении огня и отводе тяжелого вооружения из зоны соприкосновения сторон.

Первая половина 1993 года прошла в переговорах, попытках заключить мир и спорадических возобновлениях боевых действий. Нынешняя ситуация не могла устраивать ни одну из республик: ни Грузию, ни Абхазию. В этих условиях 16 сентября абхазы начинают наступательные действия, чтобы очистить свою территорию от войск режима Шеварднадзе, вторгшихся в Абхазию. Через несколько дней абхазам удалось подойти к Сухуму, и 21 сентября начались ожесточенные бои за освобождение абхазской столицы. Неделя ожесточенных боев закончилась полным освобождением Сухума 27 сентября и разгромом Второго армейского корпуса грузинской армии. Шеварднадзе, находившийся в Сухуме, мог быть схвачен, но сбежал. Это произошло благодаря вмешательству Ельцина: по его прямому приказу с помощью российского Черноморского флота неудачливый завоеватель Абхазии был эвакуирован из осужденного города. Но членам прогрузинского абхазского правительства не повезло. После освобождения Сухума 17 марионеток Тбилиси во главе с Ж. Шартавы были казнены. А через несколько дней, 30 сентября 1993 года, преследуя подразделения отступающего противника, абхазы и пришедшие им на помощь добровольцы вышли к абхазо-грузинской границе вдоль реки Ингур. Таким образом, территория Абхазии была освобождена полностью.

Через два месяца после окончания боевых действий в Женеве начались мирные переговоры между грузинской и абхазской сторонами. В ходе них 1 декабря 1993 года был подписан так называемый Меморандум о взаимопонимании, который положил конец состоянию войны, но не привел к установлению окончательного мира в регионе.

Одним из вопросов, который долгое время требовал решения, была судьба грузинских беженцев, вынужденных покинуть Абхазию в результате войны. Грузинские беженцы, не дождавшись решения своей проблемы в течение пятилетнего переговорного процесса, начали создавать полупартизанские и полутеррористические формирования, такие как «Белый легион» и «Лесные братья». Эти группы боролись – главным образом в Гальском районе – против абхазской администрации за возможность грузинам вернуться в свои дома. Это привело к резкой эскалации, известной как «мини-война 1998 года». В результате партизанских и террористических нападений грузинских незаконных формирований абхазы фактически потеряли контроль над Гальским районом. В ответ 20 мая в Гальском районе началась карательная операция абхазской армии по ликвидации грузинских боевиков. Эта контрпартизанская операция длилась 6 дней. Бои были особенно упорными за такие населенные пункты, как Сида, Квемо Барджеби, Хумушкури и Саберио. К 25–26 мая абхазская армия восстановила контроль почти над всем Гальским районом. Установившийся статус-кво был закреплен в Гагре соглашением об очередном перемирии.

Таким образом, грузино-абхазский конфликт, который за десятилетие привел сразу к двум войнам – большой (1992–1993) и малой (1998), – продолжался до конца 1990‑х годов. Он нес в себе угрозу дестабилизации региона и новых жертв. То же самое можно сказать о грузино-южноосетинском и даже грузино-аджарском конфликтах. Все это наглядно свидетельствовало о проблемах построения отдельной грузинской государственности и весьма вероятных потрясениях в будущем.

Наконец, конфликт, который привлек и привлекает наиболее заинтересованное внимание, – это приднестровский конфликт. Такое внимание к событиям в Приднестровье и сочувствие к страдающим от этого людям не случайны и легко объяснимы. Если мы поймем конфликты, рассмотренные выше, мы сможем увидеть, что одно из течений в каждом из них, наряду с другими, является более или менее сильным ирредентистским течением. То есть во всех конфликтах на постсоветском пространстве проявляются силы, заинтересованные в сохранении большого единого государства. Однако они очень редко выступают в качестве одной из сторон конфликта. Как правило, их судьба и положение в зонах конфликтов определяется балансом сил других, более мощных социальных, политических, религиозных и т. д. течений. Итак, в Приднестровье ирредентисты изначально были активной силой, одной из двух основных сторон конфликта, наряду с румынско-молдавскими националистами, которые стремились оторвать Молдову от СССР. Естественная эволюция ирредентизма на берегах Днестра привела к возникновению независимого от Кишинева государства – Приднестровской Молдавской Республики.

Народ этого крошечного государства всегда тяготел к России. Неслучайно одну из главных площадей столицы Приднестровья, города Тирасполя, украшает памятник генералиссимусу А.В. Суворову – жители этого города подчеркивают, что корни приднестровской государственности уходят в героическое прошлое зарождения Новороссии. Изображения этого памятника сегодня можно встретить не только на открытках и туристических буклетах, но и на монетах самопровозглашенной Приднестровской Республики. И вот теперь к памятнику Суворову добавлены мемориалы, посвященные событиям 1992 года, а среди российских военных нашлось место генералу А.И. Лебедю на нумизматических памятниках ПМР.

Причиной возникновения Приднестровского государства (как его называют на Западе на румынский манер – Трансистрия) стали национальные конфликты во времена правления Горбачева. Молдавские реакционеры заняли позицию, что молдавского народа не существует. На территории Молдовы проживают румыны. Эта позиция нашла поддержку в некоторых кругах самой Румынии. Существует движение за отделение Молдавской ССР от Советского Союза и вхождение ее в состав румынского государства – в этом уникальность конфликта, который назревал на Днестре. В других случаях сепаратисты стремились только к отделению от СССР, но не намеревались становиться частью какого-либо другого национального государства. Однако восточная часть Молдовы, населенная молдаванами, русскими и украинцами (и следует отметить, что количество этих трех народов в Приднестровье примерно одинаково), не хотела такого развития событий. Люди всех национальностей выступали против латинизации.

В ответ на националистические призывы, прозвучавшие в Кишиневе, 2 сентября 1990 года на II внеочередном съезде депутатов Советов всех уровней в Тирасполе была провозглашена Приднестровская Молдавская Советская Социалистическая Республика в составе СССР. Парламент Молдовы признал сам конгресс и его решения неконституционными. Горбачев, который уже открыто потакал националистам и сепаратистам в ряде республик, 22 декабря того же года подписал указ, в котором также признал незаконным решение о создании ПМССР. Но это только усилило конфликт. В ответ на провокации со стороны прорумынских сил в Приднестровье начали создаваться отряды самообороны, рабочие дружины, рождаются местные казаки. Произошли изменения и на политическом уровне – вскоре после падения Государственного комитета по чрезвычайному положению 25 августа 1991 года Верховный Совет ПМССР принял «Декларацию независимости». В нем Приднестровье было объявлено независимым государством. В конце года в связи с упразднением союзного государства ПМССР была переименована в Приднестровскую Молдавскую Республику.

Под стремлением жителей Приднестровья добиться независимости заложен не только идеологический, но и прочный экономический фундамент. Хотя ПМР является лишь небольшой частью Молдовы, вся тяжелая промышленность, почти все производство электроэнергии в бывшей МССР были сосредоточены на левом берегу Днестра. Приднестровье обеспечивало почти половину ВВП бывшей объединенной республики.

Следует также иметь в виду, что в то же время, когда разворачивался конфликт между Кишиневом и Тирасполем, в Молдове обострился еще один локальный конфликт – конфликт вокруг Гагаузской автономии. Эта сторона событий на Днестре часто забывается, но борьба гагаузского народа за свои права также сыграла важную роль в распаде Молдовы и срыве планов ее аншлюса Румынией. Хотя сами гагаузы не сумели отстоять свое национальное государство, провозглашенное 19 августа 1990 года, их борьба и взаимовыгодный союз с Тирасполем способствовали укреплению позиций гагаузского народа в противостоянии румынско-молдавским радикалам и румыно-унитариям, а также укреплению приднестровской государственности. Когда дело дошло до прямых вооруженных столкновений, а они начались задолго до распада СССР при вялом сопротивлении горбачевского центра, Приднестровье и Гагаузия образовали нечто вроде военного союза и, в меру своих сил и возможностей, пришли друг другу на помощь, как это произошло, например, в конце октября 1990 года.

Первые серьезные обострения вокруг проблемы независимости от Приднестровья произошли весной 1992 года, когда румынско-молдавские националисты получили в свои руки арсеналы бывшей Советской армии, а в командование 14‑й армии, дислоцированной в регионе, пришло новое командование, лояльное кишиневским политикам. Кремль предпринял еще один важный шаг, который румынские националисты в Кишиневе восприняли как проявление слабости России, – 6 апреля Российская Федерация установила дипломатические отношения с Молдовой, власти которой не скрывали, что готовят большую войну на левом берегу Днестра. В то же время в конце 1991 года в нескольких населенных пунктах ПМР произошли вооруженные столкновения между приднестровскими ирредентистами и румынско-молдавскими унитариями, инициированные сторонниками аншлюса Молдовы «Старшим Братом» на Западе. Приднестровский город Дубоссары становится центром противостояния. Его стратегическая позиция подтолкнула радикалов к этому. Географически ПМР представляет собой узкую полоску земли вдоль реки Днестр, а Дубоссары расположены примерно в середине республики. Взяв под контроль город, территорию республики можно разрезать надвое. Кроме того, город был окружен рядом лояльных Кишиневу деревень, жители которых обратились к молдавским властям за поддержкой в борьбе с приднестровцами.

Периодически боевые действия происходили также за пределами города Бендеры и в его окрестностях. Внимание румыно-молдаван к Бендерам было также обусловлено его расположением – это единственная гордость ПМР, расположенная на правом берегу Днестра и окруженная с трех сторон молдавской территорией. Кроме того, есть прямая дорога из Бендер через мост в столицу республики Тирасполь. Всю весну за эти и некоторые другие населенные пункты велись вялые бои, иногда даже с применением бронетехники и артиллерии.

Мы должны признать, что в Кишиневе также были здоровые силы, по крайней мере силы, готовые к мирному урегулированию. После событий весны 1992 года умеренные политики в Кишиневе временно перейдут на руководящие посты. С ними даже была достигнута предварительная договоренность об урегулировании спорных вопросов. В принципах мирного урегулирования, одобренных сторонами 18 июня, приднестровцы пошли на очень серьезные уступки. Таким образом, пункт соглашения о расформировании добровольческих вооруженных формирований по понятным причинам в основном коснулся тех сил самообороны, которые ПМР успела приобрести к моменту подписания соглашения. Также среди важных пунктов соглашения говорилось о разделении сторон конфликта и возвращении беженцев.

Однако надежды на скорейший мир на Днестре очень быстро, буквально на следующий же день, показали всю свою иллюзорность. Причиной этого стало то, что мирное развитие событий совершенно не устраивало румынско-молдавских радикалов, которые объединились вокруг президента Молдовы Мирчи Снегура. Не имея желания решать вопрос дипломатическим путем, кишиневские ястребы попытались разрубить приднестровский узел силой. Весной 1992 года в молдавской армии начался массовый призыв резервистов. Подразделения молдавской полиции были усилены личным составом и вооружением. Проведя соответствующую подготовку, 19 июня 1992 года Снегур пошел на вооруженную агрессию. По его приказу он перебросил регулярную молдавскую армию и части республиканского МВД Молдовы, усиленные бронетехникой, в приднестровские города Бендеры и Дубоссары. Кишинев на этот раз даже использовал боевую авиацию – хотя кишиневская сторона пыталась это опровергнуть, но применение авиации было обнаружено российскими силами ПВО, которые затем пришлось срочно привести в боевую готовность[22]. Однако подавляющее численное и техническое превосходство Кишинева успеха не принесло. Вторжение встретило сопротивление со стороны сил самообороны ПМР и добровольцев из России и Украины и захлебнулось.

Высшая фаза приднестровского конфликта, которую можно считать собственно войной, была очень короткой и не такой масштабной, как, например, война между Азербайджаном и Арменией из-за Нагорного Карабаха или гражданская война в Таджикистане. Однако они также отличались ожесточенностью и бескомпромиссностью. Особенно жаркие бои летом 1992 года велись за Бендеры, на которые румынско-молдавские радикалы бросили значительные по меркам современных войн силы: до 25 тысяч бойцов различных правоохранительных органов, включая наиболее боеспособные силы Кишинева, ОПОН и добровольцев. Им было предоставлено большое количество танков, бронетранспортеров и артиллерийских установок. Вооруженные отряды, защищавшие город от националистов, были значительно меньше и менее вооружены. Российский писатель Е. Норин называет бои за Бендеры апофеозом войны. Провал похода на Бендеры дорого обошелся Кишиневу, и ему пришлось вернуться к идее мирного урегулирования. Кроме того, столь резкое обострение ситуации вынудило российское руководство отдать приказ новому командованию 14‑й армии начать миротворческую операцию в регионе и разнять конфликтующие стороны. В то же время, как вынуждены признать даже националистически настроенные прокишиневские авторы, такие как Р. Шевченко, логического перехода 14‑й армии на сторону ПМР, которого так ждали и на что надеялись простые граждане Приднестровья, не произошло.

Мир позволил Приднестровской Молдавской Республике быстро залечить свои раны и продолжить строительство собственной государственности. Соглашение, заключенное между Борисом Ельциным и Михаилом Снегуром 21 июля 1991 года «О принципах мирного урегулирования вооруженного конфликта в Приднестровском регионе Республики Молдова», стало основой длительного переговорного процесса, который продолжается и по сей день. В то же время он показал, что Москва не рассматривает ирредентистское движение – в частности, в Приднестровье – в качестве своего союзника на постсоветском пространстве. Народы и анклавы, выступавшие за государственное единство с Россией, в то время не получили полной поддержки, хотя Кремль должен был использовать карту оппозиции в постсоветских республиках. Но заигрывание с оппозицией, местным националистическим и сепаратистским режимом, как показывает опыт ПМР, не преследовало далеко идущих целей объединения, а служило лишь военному, политическому или экономическому присутствию Российской Федерации в некоторых бывших советских республиках.

Описанные выше военно-политические конфликты, включая полномасштабные локальные войны, являются лишь наиболее серьезными проявлениями происходивших в стране дезинтеграционных процессов. Следует понимать, что на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов всегда существовала угроза того, что события могут развиваться по еще более ужасному сценарию, поскольку потенциальных угроз было гораздо больше. Лишь небольшая часть развивающихся противоречий на территориальной, национальной и других основах привела к вооруженным конфликтам. Согласно данным, которые сейчас открыты и которые были обобщены, к концу существования СССР, в 1991 году, наблюдателями на его территории было зафиксировано 76 внутренних конфликтов. После Беловежского соглашения ожидалось, что процесс ухудшится. В результате лавинообразного роста конфронтационизма в горячих точках как в самой Российской Федерации, так и на всем постсоветском пространстве количество конфликтов по национальным или территориальным спорам увеличилось почти в два с половиной раза и составило сто восемьдесят.

Точки, которые появлялись то тут, то там, или даже масштабные зоны противостояния приводили к большим человеческим жертвам. Согласно информации, озвученной российским участником на международном симпозиуме в декабре 1993 года, число погибших в зонах, охваченных этнополитическими и региональными конфликтами на постсоветском пространстве, в 1992 году приближалось к 60 тысячам человек. Масштабы потерь в следующем, 1993 году не уменьшились и оценивались сопоставимыми цифрами. По данным других известных источников, с конца 1991 года по апрель 1993 года в вооруженных конфликтах на постсоветском пространстве погибло около 150 тысяч человек. Эти потери в 11 раз выше, чем за 10 лет присутствия Советской армии в зоне такого известного локального военного конфликта, как война в Афганистане. Но даже эти данные могут быть недооценены. Так, по словам бывшего председателя КГБ СССР В.А. Крючкова на процессе ГКЧП: «Менее чем за два года на территории Советского Союза во время военных конфликтов, в гражданских войнах погибло более 200 тысяч человек, до 700 тысяч получили ранения и увечья».

3. Дальний рубеж нашей обороны

По третьему контуру – внешней безопасности, то есть в странах дальнего зарубежья, ситуация для Российской Федерации развивалась таким же противоречивым образом. Но эта непоследовательность, по сравнению с непоследовательностью ситуации внутри Российской Федерации и на постсоветском пространстве, была иного рода. В дальнем зарубежье противоречивое положение нашей страны определялось такими разнообразными факторами, как 1) советское наследие; 2) непонимание целей и перспектив во внешней и внутренней политике постсоветского кремлевского руководства; 3) ограниченное и постепенное сокращение ресурсов Российской Федерации в экономической, военной и дипломатической сферах.

Основное противоречие было связано с положением, которое занимала Российская Федерация в системе нового мирового порядка. С одной стороны, на внешнем контуре безопасности было сравнительно меньше вооруженных конфликтов по сравнению с тем, что мы наблюдали в 1990‑е годы на постсоветском пространстве и даже внутри границ самой страны, на которые Кремль так или иначе не мог отреагировать. С другой стороны, это было связано с тем, что влияние Российской Федерации было значительно ниже по сравнению с советской, и многие позиции, на которых ранее строилась безопасность СССР, исчезли с ее разрушением. Попытки Российской Федерации в первые годы после Беловежского соглашения полностью заменить на геополитической арене (которые, например, выражались в сохранении страной ядерного оружия и переходе к Российской Федерации места в Совете Безопасности) быстро показывают свою беспочвенность, и Кремль переходит к умеренной, выжидательной политике уступок практически по всем векторам военной и внешней политики. Даже в таких важных вопросах, непосредственно связанных с защитой национальных интересов и вопросами ее безопасности, как расширение НАТО на восток, Кремль не проявил последовательности и принципиальности, не предложил создать новую систему договоров и взаимных гарантий, удовлетворившись устными обещаниями и заверениями.

В тех горячих точках, в которых Кремль не мог не обозначить свою позицию, он – в большинстве случаев – не стремился к независимости. Это относится к постсоветскому Афганистану, который в 1990‑е годы стал инкубатором наркотрафика и международного терроризма, Ираку, который так и не оправился после серии агрессивных войн со своими соседями и американской агрессии, а также Сомали, которая также превратилась в очаг нестабильности и международного пиратства.

Единственным направлением, где общая пассивность иногда перемежалась вспышками активности, было балканское направление. В этом регионе Российская Федерация неожиданно для многих предстала близким союзником Югославии и гарантом стабильности в этой стране. Хотя Российская Федерация не располагала достаточными ресурсами для защиты своих интересов в этом регионе и выполнения всех взятых на себя обязательств перед Белградом, российский фактор и российско-сербский фактор показали нецелесообразность неограниченной глобализации в тех случаях, когда люди в разных регионах мира начинают осознавать и отстаивать свои истинные интересы. Из страны, которая очень мало повлияла на развитие нового балканского кризиса на рубеже XX–XXI веков, Российская Федерация постепенно превратилась в страну, которая стала одним из главных игроков в этой части «большой шахматной доски».

Также очень важным в контексте общей темы нашего исследования является тот факт, что Югославия в целом и Сербия в частности в 1990‑е годы рассматривались определенными влиятельными кругами на Западе как «Малороссия» в том смысле, что появились новые механизмы достижения мирового господства и уничтожения конкурирующих стран, стран-изгоев и т. д. Они были разработаны для Югославии и Сербии. В частности, они обсудили механизмы гибридных войн, цветных революций, высокотехнологичных бесконтактных войн и т. д. В будущем результаты глобальных экспериментов социально-политической инженерии, проведенных над Югославией и Сербией, могут быть применены к Российской Федерации и в целом ко всем странам, которые по тем или иным причинам плохо вписывались в новый мировой порядок. Все это требует более детального анализа югославских событий конца прошлого века.

Балканский гласис[23] России

Трудно переоценить геостратегическое значение Югославии для России, поскольку она была ключевым регионом для установления контроля над Балканским полуостровом. В геополитическом плане эта территория входит в орбиту защитного геополитического пояса России наряду с Малой и Центральной Азией, Кавказом и Закавказьем. Балканы являются демаркатором внешнего геополитического периметра национальной безопасности России от угроз с Запада. Это сфера прямых национальных интересов нашей страны: контроль в бассейнах Черного моря и Каспия напрямую связан с Юго-Восточной Европой. Кроме того, соединяя Черное море со Средиземным, Балканы расширяют Балтийско-Черноморскую дугу геополитического пояса нашей страны.

Территория бывшей Югославии также является важнейшей областью геоэкономики России, связанной, в том числе, с развитием энергетических и инфраструктурных проектов.

В то же время важное геостратегическое значение Балканского полуострова для нашей страны также делает его сферой потенциальных угроз безопасности Российского государства. С одной стороны, это попытки Турции, а также стран Ближнего Востока, используя фактор мусульманского фундаментализма, построить «дугу нестабильности» от Ближнего Востока до Центральной Азии, Закавказья и мусульманских регионов Балкан, что напрямую затрагивает интересы нашей страны по внутреннему периметру безопасности – мусульманских кавказских республик.

С другой стороны, территория бывшей Югославии является сферой интересов англосаксов в их построении «Нового мирового порядка». После распада биполярной геополитической системы Восточная Европа превратилась в периферию Западной. Чтобы удержать эти территории под контролем, основной форпост нового мирового порядка Соединенных Штатов в рамках геостратегии «управляемый хаос» начал реализовывать план создания большой зоны конфликта в Европе, простирающейся от Ближнего Востока и днепровско-дунайских очагов до границ Чехии с Германией. Последним и стратегически важным форпостом сопротивления строительству этой дуги локальных конфликтов была Югославия.

В англосаксонских проектах по установлению мирового господства важнейшим стратегическим направлением на протяжении веков было формирование военно-стратегического плацдарма против России на Балканском полуострове. С начала ХХ века балканская геополитика Соединенных Штатов была направлена на создание здесь «дуги безопасности» вокруг Сербии из марионеточных государств – от Македонии до Албании, Хорватии, Румынии, Венгрии. Кроме того, на примере судьбы Югославии Соединенные Штаты стремились продемонстрировать всему миру свое безусловное лидерство в формирующемся однополярном миропорядке и создать качественно иную модель европейской системы безопасности, основанную на новой роли НАТО. Здесь, на Балканах, Соединенные Штаты пытаются создать своего рода филиал – «Балканское НАТО», – который стал бы новым изданием Балканской антанты 1934 года.

Кроме того, после уничтожения подразделения ОВД Югославия стала важным конкурентом Соединенных Штатов на мировом рынке в области производства и продажи оружия.

Югославская карта была вновь разыграна в сложной геополитической и дипломатической игре двух новых сверхдержав – Соединенных Штатов и СССР – сразу после окончания Второй мировой войны. С помощью экономических рычагов и политических комбинаций из-за разногласий между Сталиным и Тито Западу удалось оторвать Югославию от Советского Союза, и он возглавил ядро Движения неприсоединения. Однако исторические связи между народами Балкан и Россией были традиционно сильными, поэтому Соединенным Штатам не удалось забаррикадировать Средиземное море Югославией для СССР. На протяжении всего своего существования Югославия была потенциальным геополитическим партнером Советского Союза, что во многом определялось осознанием культурного, исторического и кровного братства между сербским и русским народами.

Этноисторический элемент, народ, который является основным элементом империй, часто недооценивается в историографии, но именно на нем зиждется фундаментальная целостность многонациональных государств. Народ, его культурная и ассимиляционная сила является важнейшим фактором геополитики внутреннего пространства страны, направленным на обеспечение государственной целостности и суверенитета.

Русские и сербы с их наднациональным мышлением смогли объединить различные народы в рамках значительных геополитических пространств, защитить их и их государства от внешних угроз, иногда жертвуя собственными интересами.

Роль таких государствообразующих народов, носителей идеи объединяющей власти, понимали, например, идеологи Третьего рейха, стремившиеся своей политикой и пропагандой на оккупированных территориях разжечь вражду народов СССР к русскому народу. Это понимали и американские геополитики, спонсирующие русофобские организации и движения на территории СССР и в постсоветской России. Аналогичная политика проводилась и продолжает проводиться в отношении сербского народа, который пожертвовал идеей собственного сербского государства, объединил балканские народы в тело Югославии.

Это самая важная часть современной гибридной войны. Известный философ и конфликтолог С. Хантингтон писал, что после окончания холодной войны линии будущих фронтов будут проходить по линиям этнического и религиозного раскола между цивилизациями, что спровоцирует войны между государствами, неправительственными группами и так далее. И очень часто эти войны будут преследовать цель установления контроля не только над территорией, но и над людьми. Что будет означать – «этническая чистка», освобождение территории от одного народа для другого. Это затяжные войны. Как Д. Тернин отмечает, сегодня классическая агрессия против международной безопасности сменилась новыми вызовами – конфликтами на этнической и религиозной почве[24].

Многонациональная и многоконфессиональная Югославия является сестрой-близнецом СССР или, как метко определила исследователь М.Ю. Мартынова, Югославия и СССР являются «параллельными мирами» с типологически общими проблемами. Целостность Югославии, как и СССР – на русских, основывалась на государствообразующем звене, объединяющем народы, – сербах. Именно сербский народ возглавил движение сопротивления немецким захватчикам во время Второй мировой войны и, объединив другие народы в освободительной борьбе, отстоял независимость Югославии. Но после окончания Второй мировой войны в Югославии сербский народ, его историческая и политическая роль и вклад в Победу не были должным образом учтены, как это было сделано в СССР по отношению к «старшему и могучему брату в семье советских народов». Сербы были рассеяны по республикам Югославии, треть из них находилась за пределами Республики Сербия. Действовал принцип «слабая Сербия – сильная Югославия». Глава государства, хорват по национальности Иосип Броз Тито, движимый идеей создания, по сути, Панбалканского союза, хотел и верил, что социалистическая Албания станет частью югославского государства. В связи с этим сербским Косово и Метохии была предоставлена автономия, где произошла широкая миграция албанского населения. В то же время были созданы искусственные препятствия для возвращения сербского населения в Косово, которое бежало, спасаясь от нацистов во время Второй мировой войны.

Своей национальной политикой Тито способствовал росту антисербских настроений, подпитывая их уступками албанскому населению и ущемляя права сербов (например, в 1974 году албанский язык получил официальный статус в Косово, хотя в 1968 году в Косово прошли массовые демонстрации албанцев против сербов, сопровождавшиеся погромами, уничтожением имущества сербов).

В 1960‑х годах в Республике Хорватия началась националистическая сербофобская пропаганда. Местные СМИ сообщили об экономической эксплуатации развитой Хорватии Югославией. Массовые демонстрации начались с лозунгов создания национального государства, в школьной системе практиковались националистические принципы, которые дискриминировали сербское население. В начале 1970‑х годов эти сепаратистские тенденции были успешно прерваны (националистически окрашенная «Хорватская весна», западноцентристское либерально-технократическое движение в Сербии, Словении, реформистское направление в союзах коммунистов Македонии, Боснии и Герцеговины).

Важно отметить, что как в Косово, так и в Хорватии беспорядки были организованы в основном молодежными организациями, которые считали, что национальный вопрос в стране не решен. Н.Б. Городецкая приводит данные социального опроса, проведенного в Югославии в 1971 году среди молодежи, согласно которым, по мнению респондентов, национальный вопрос был поставлен на третье место среди основных проблем югославского общества[25].

Русская культура была базовой культурой «новой исторической общности», административный аппарат национальных республик, краев и областей обязательно включал русские кадры. Выход из этой ситуации продемонстрировал опыт СССР, где было построено наднациональное советское сообщество, что впоследствии нашло отражение в «брежневской» Конституции 1977 года. В то же время уважались особенности национального многообразия народов СССР, их традиции и обычаи. В этой связи трудно согласиться с Н.Б. Городецкой, которая считает, что формула югославского интегрального универсализма должна была основываться на стирании национальных особенностей народов. Идея «югославизма» во многом основывалась на советском опыте, но, согласно переписи 1985 года, только 4–5 % населения Югославии называли себя «югославами». Причина, на наш взгляд, в том, что в отличие от СССР, где к 1930‑м годам был преодолен национальный нигилизм по отношению к государствообразующему русскому народу, смягчилась борьба с «великорусским шовинизмом», в Югославии культура сербского народа не стала основой для создания новой исторической югославской общности.

В рамках многонационального руководства СФРЮ ключевые посты в руководстве не занимали сербы: глава государства Иосип Броз Тито был хорватом, 1‑й председатель Союзной ассамблеи СФРЮ Эдвард Кардель был словенцем. Стремясь сохранить статус-кво в национальном руководстве, Тито начал кампанию по борьбе с «Великим сербским национализмом». В результате интересы сербского народа оказались в униженном положении по сравнению с другими народами. Согласно Конституции 1974 года, положение Сербии было резко снижено по сравнению с другими республиками Югославии, поскольку автономные области в составе Сербии получили широкие полномочия. Это препятствовало работе властей республики, нарушало систему подчинения в территориальной обороне, что фактически нарушало целостность Сербии. Конституция 1974 года нанесла удар не только по национальному, но и по политическому и административному единству страны. По словам К. Никифорова, Конституция 1974 года, по существу, передала югославские республики в конфедеративные отношения, и автономные территории стали республиками де-факто. Таким образом, Югославия превращалась в «формальный союз национальных образований». Важно также отметить, что спецслужбы, которые как ведомства входили в состав Министерства внутренних дел, также были разделены между республиками. По словам О. Валецкого, это определило их участие в процессе уничтожения Югославии.

На фоне экономического кризиса в Югославии в конце 1980‑х годов в одном из самых отсталых регионов СФРЮ – Косово в 1981 году разразился сербско-албанский конфликт, в ходе которого местные албанцы-мусульмане, опираясь на поддержку Албании, выдвинули антигосударственные лозунги, выступая за признание Косово республикой или за присоединение к Албании.

Этот локальный конфликт послужил своеобразной лабораторией для разработки и применения определенных технологий цветных революций. В частности, речь идет о формировании подпольных оппозиционных организаций на «ручном управлении» США, аккумулирующих и концентрирующих протестную энергию внутри страны. Так, по словам Е. Гуськовой, различные нелегальные организации косоваров (косовских албанцев) объединились в 1982 году в «Движение за Албанскую Социалистическую Республику в Югославии», центральный комитет которого находился за границей. Сепаратистские проалбанские ячейки были также созданы в Югославской народной армии. К 1988 году их было уже около 225, насчитывавших более 1500 человек.

В стране начался стремительный рост национального самосознания среди сербов. Наиболее полно это было отражено в Меморандуме Сербской академии наук и искусств (Меморандум САНИ) 1986 года. Основные идеи этого широко распространенного Меморандума в средствах массовой информации были связаны с утверждением Великой сербской нации в противовес дискредитированной искусственной идее «югославского» народа.

Таким образом, к концу 1980‑х годов политика СФРЮ в области национальных отношений провалилась и стала одной из причин распада Югославии и локальных войн на ее бывшей территории в 1990‑е годы. К числу просчетов национальной политики руководства СФРЮ можно отнести попустительство властей культурной ассимиляции, точнее, албанизации Косово.

Для распространения сепаратистских идей в Косово и республиках Югославии была благодатная почва, связанная с нерешенным вопросом геополитики внутреннего пространства Югославии – неравномерностью в развитии регионов. В результате непродуманной политики руководства СФРЮ в стране появились экономические локомотивы, такие как Словения и Хорватия, которые считали, что они тянут за собой другие неразвитые регионы страны, и аутсайдеры, такие как регион Косово. Руководство СФРЮ не обеспечило экономическое выравнивание регионов страны, поскольку это было одним из условий получения кредита от МВФ в 1980‑х годах. Порочная практика получения кредитов в западных инвестиционных банках сложилась еще при Тито. Таким образом, национальные и религиозные проблемы подпитывались западными кураторами не только за счет поддержки сепаратизма, но и за счет прямого экономического давления.

После беспорядков в Косово в 1980‑х годах, когда прошла волна антисербских демонстраций местных албанцев при пассивности властей, по словам Городецкой, сербское общество окончательно отказалось от югославской идеи и начало искать собственную национальную идею, связанную с пониманием того, что создание Югославии, в которой ущемлялись права сербов, было ошибкой. Таким образом, идея создания суперэтноса югославов провалилась.

Во многом сила Югославии основывалась на авторитете Иосипа Броз Тито. После его смерти в 1980 году вместо президентской власти сформировалось слабое коллективное руководство, что привело к серьезному системному кризису в стране. Еще при жизни Тито страна была поставлена на кредиты различных западных финансовых организаций и кредиты МВФ, но Соединенные Штаты начали использовать эту зависимость после того, как в СССР началась политика «перестройки» и «нового мышления», что на практике, среди прочего, привело к выходу СССР из Центральной и Восточной Европы. Попытка выйти из экономического кризиса, а также выровнять положение республик и краев потребовала финансовой помощи. Отойдя от традиционных сфер влияния и защитных геополитических поясов, Советский Союз больше не мог оказывать помощь Югославии во время правления Михаила Горбачева.

В мае 1988 года СФРЮ вновь получила кредит МВФ, уже на условиях закона о приватизации и практики монетаристской политики. Однако руководство страны провело приватизацию на добровольной основе и, защищая отечественную промышленность от иностранного капитала, установило барьер – 10 % акций приватизируемого предприятия для иностранных раскопок. Однако, несмотря на этот протекционистский подход, экономика страны находилась под сильной опекой Запада, и руководство страны пошло на либерализацию цен, что привело к гиперинфляции. Значительная часть долга была использована для обслуживания самого кредита, что разъедало экономику страны изнутри.

Тем не менее у сербского народа был лидер, у которого был четкий план, соответствующий геополитике внутреннего пространства всей Югославии – сохранить единство и целостность страны. Этим лидером был глава Коммунистической партии Сербии – Слободан Милошевич. В 1987 году он разработал стратегию по возвращению сербам их прав как титульной нации СФРЮ, а Сербии – статуса первой республики государства. Предполагалось, что сербы будут переселены в республики с ярко выраженными сепаратистскими настроениями (Хорватия, Словения, Босния и Герцеговина), и круг сербской администрации будет расширен. Проблему Косово предполагалось решить радикально, но гуманными методами. Милошевич не пошел по израильскому пути и не выселил албанцев из Косово, понимая, к каким последствиям это может привести. План Милошевича был основан на ликвидации автономий в составе Сербии, основанных на сербском народном движении. К октябрю 1988 года политические элиты, лояльные курсу Милошевича, пришли к власти в Воеводине и Косово. В то же время многие действия Милошевича вписываются в существующие схемы разрушения единого югославского социалистического государства, не говоря уже о том, что просто не существовало правовых механизмов для реализации наиболее громких заявлений Милошевича.

Важным событием накануне трагедии местного сербского населения, которая вскоре началась в Косово, стало выступление С. Милошевича, который уже стал президентом Сербии (с мая того же года), на митинге 28 июня 1989 года. В нем Милошевич призвал сербов не покидать Косово «во имя ваших предков и ваших потомков. Югославия не существует без Косово», пообещав им полную поддержку. Поверившие ему сербы Косово и Метохии фактически превратились в заложников нового сербского руководства, более заинтересованного в сохранении собственной власти, чем в сохранении единства страны – как всей Югославии, так и самой Сербии.

В 1989 году Сербия при поддержке Черногории снизила уровень автономии Воеводины и Косово, что было воспринято некоторыми элитами на Западе как их полное упразднение в качестве автономий. Эта мера не решила проблемы сепаратизма в Косово и Воеводине, но усилила центробежные силы по всей Югославии. Посягательство на права Косово и Воеводины вызвало протесты со стороны остальных югославских республик, которые переросли в требования реформировать СФРЮ в целом. Идя на уступки, руководство СФРЮ (отметим, что в этот период председателем правительства СФРЮ был хорват А. Маркович, а председателем Президиума Национального собрания СФРЮ является словенец Я. Дрновшек) разрешило формирование партий. Приход к власти в республиках новых лидеров, которые, подобно Милошевичу, стремились самоутвердиться в «своих» республиках путем ослабления или даже полного разрушения единого государственного организма Югославии, запустил процесс распада страны.

16 марта 1991 года новые – по сути «революционные» – сербские власти устами Милошевича заявили, что Сербия отказывается выполнять обязанности федерального центра. Остается спорным вопрос, можно ли считать это решение сербского руководства аналогичным по своим последствиям для СФРЮ провозглашению «Декларации о государственном суверенитете РСФСР» для Советского Союза 12 июня 1990 года. Но очевидно, что оба события явились результатом в чем-то идентичных процессов распада государственного единства двух стран, вступивших в период длительных преобразований, результатом которых стало их исчезновение с политической карты мира.

Как это начиналось и кем раскручивалось

Локальный конфликт в Словении является первым этапом разрушения СФРЮ. После разрушения СССР Югославия могла бы стать фронтом борьбы за ее восстановление, показав пример сохранения основ государственного единства. Однако процессы распада в Югославии шли параллельно с событиями в Советском Союзе.

Социалист Милан Кукан, пришедший на президентские выборы в Словении в 1990 году, основал свою платформу на идее «Независимости Словении», где была реализована идея стирания прав этой уникальной республики в СФРЮ. С этой целью была разработана историческая и идентификационная концепция самобытной Словении, которая всегда отстаивала свои ценности и независимость. Словенцы боролись за свою идентичность во время Наполеоновских войн и в составе Австро-Венгрии и создали единое югославское государство вместе с сербами и хорватами. Идея о том, что экономически развитая Словения является «супермаркетом для всей Югославии», также содержала установку на сепаратизм. Однако, несмотря на то что местный национализм, связанный с идеями исключительности и самобытности, подпитывался католической церковью, война в многонациональной Словении не имела серьезных национальных и религиозных корней.

Этот искусственно созданный конфликт (война «низкой интенсивности») стал спусковым крючком для распада Югославии, а затем и для эскалации военных конфликтов на ее территории. По словам О. Валецкого, организаторам войны в Словении это было необходимо для демонстрации югославской (сербской) агрессии против «маленькой» Словении с целью информационно-психологического воздействия на мировое сообщество и другие народы Югославии. Для другого манипулятивного эффекта была организована пацифистская пропаганда против Югославской народной армии (ЮНА). Заметную роль в дискредитации ЮНА сыграло известное в истории нашей страны движение «солдатских матерей». Оно выступало за возвращение солдат-срочников в их родные республики[26].

Словенцы начали проявлять сепаратистские устремления, отказываясь реформировать, по сути, демонтировать свои силы территориальной обороны (то есть резервное структурное звено ЮНА, народное ополчение, которое в случае войны было преобразовано в партизанские отряды) и передать свои арсеналы властям.

Желание отделиться от Югославии сблизило Словению и Хорватию, которые фактически объявили Сербии торговую войну в условиях, когда правительство СФРЮ проводило курс на экономическую стабилизацию страны. Практиковалось введение налогов на товары с обеих сторон, в результате чего Хорватия и Словения перестали платить пошлины и федеральные налоги.

Руководство Словении использовало процесс разрушения страны, которая начала отделяться от СФРЮ. В Словении в июле 1990 года местный парламент принял Декларацию независимости. Позже, по результатам плебисцита, 88,5 % населения проголосовали за отделение Словении от Югославии.

Словенское руководство готовилось не только к торговой и пропагандистской войне, но уже к настоящей горячей войне. И это обучение финансировалось Соединенными Штатами. По словам бывшего агента ЦРУ Р. Баера, несколько миллионов долларов были выделены американским агентам в Словении для финансирования различных неправительственных организаций (НПО), спонсирования сепаратистских партий и отдельных политиков. Сам Бэр участвовал в операции по проведению информационных вбросов, направленных на разделение республик, на разжигание ненависти к сербам: «Сербия была выбрана потому, что в определенной степени она является преемницей Югославии». Помощь сепаратистам также поступала из Германии.

В августе 1990 года управление силами ТО было передано под контроль секретной Мобильной структуры национальной охраны (далее МСНЗ). Спецподразделения создавались не только на уровне Министерства внутренних дел, но и в самом Министерстве внутренних дел. Ядром новой словенской армии стала специальная бригада «Морис», созданная по образцу западногерманской антитеррористической спецгруппы GSG-9. После того, как федеральное правительство начало демонтаж ТОС на уровне командиров штабов, MSNZ взяла под контроль все рычаги управления местной обороной и подготовилась к возможному удару из Белграда. Затем Словения превратилась в национальную армию.

В ноябре 1990 года у словенских властей был базовый план войны с федеральным центром, с акцентом на тактику партизанской войны. Важно отметить, что для успешной реализации этого плана за рубежом словенские лидеры массово закупили различные виды вооружения, в том числе несколько десятков ПЗРК типа «Стрела».

24 июня правительство Словении мобилизовало сотрудников MSNZ и полиции. 25 июня 1991 года Словения провозгласила свою независимость. Это решение было поддержано Хорватией, а также Германией и Италией. Позже Российская Федерация также признала независимость Словении.

27 июня началась Десятидневная война, которая закончится 7 июля 1991 года. Несмотря на свою скоротечность, она положила начало серии Югославских войн, которые уничтожат Балканскую республику, превратив территорию бывшей Югославии в очаг постоянных конфликтов, которые все еще тлеют.

Важно подчеркнуть, что правительство СФРЮ допустило ряд фатальных ошибок. Одна из них, повторенная вскоре Государственным комитетом по чрезвычайному положению в СССР, – это так называемый «страх пролития крови». В результате была упущена возможность остановить сепаратистское восстание в зародыше.

Министерство обороны СФРЮ недооценило серьезность начинающегося локального конфликта. Организованная Югославская народная армия изначально не была готова к боевым действиям против граждан Югославии. Морально-психологическая сторона вопроса, таким образом, полностью сводила на нет тот факт, что УНА имела превосходство в технике и в вооруженных силах в десятки раз. Военно-политическая элита фактически капитулировала перед началом войны. Командиры среднего звена отказались стрелять по «своим», что привело к потерям техники и жертвам среди личного состава ЮНА. В республику было переброшено недостаточное количество военнослужащих, многие из которых просто не были вооружены; танки своевременно не были подтянуты к границам, а авиация не была подготовлена. Однако помимо контроля над границей необходимо было захватить стратегические пункты с помощью сил специального назначения и воздушно-десантных войск. Это также не было реализовано. Действия ЮНА и федеральных властей не были скоординированы, приказы были противоречивыми, что привело к множеству тактических ошибок и быстрой потере связи и контроля над отдельными подразделениями ЮНА.

Ситуацию можно было бы спасти, начав полномасштабную наземную операцию, но руководство страны, скованное параличом воли, не пошло на это, опасаясь «начала гражданской войны» (которая уже шла полным ходом).

По словам Олега Валецкого, такая массовая пассивность не была случайной: «Всякая самостоятельная инициатива в интересах власти, в которой давно и прочно утвердились противники собственного государства, подавлялась сверху». Это утверждение подтверждает Р. Баер, который заявил, что председатель Президиума СФРЮ в июле – октябре 1991 года С. Месич, многие члены правительства Югославии, сербские военачальники и «даже некоторые воинские подразделения» финансировались ЦРУ. Кроме того, в этот период хорваты той же веры, что и словенцы, занимали ключевые посты в югославском государстве. Главой югославского государства, как уже отмечалось, был хорват С. Месич, премьер-министром страны был хорват А. Маркович, хорват З. Усатый отвечал за государственную безопасность СФРЮ. Однако новое сербское руководство во главе с С. Милошевичем также дистанцировалось от ЮНА, фактически поддерживая, в силу своих причин, цели словенских сепаратистов. Этот эпизод резко ухудшил отношение к Милошевичу со стороны армии и патриотической части ее руководства, что впоследствии неоднократно проявлялось в различных критических ситуациях.

В результате 7 июля 1991 года было подписано так называемое соглашение Бриона, которое обеспечило отделение Словении от Югославии и стало отправной точкой в системе разрушения страны.

Поражение крупной ЮНА в конфликте с небольшой повстанческой армией Словении также стало важным деморализующим фактором среди югославских вооруженных сил, что сказалось на их боеспособности в «Хорватской кампании».

Конфликт в Хорватии был уже гораздо более кровавым. Предпосылки хорватского сепаратизма кроются даже в религиозно-националистических доктринах XIX века. Однако исторический рубикон в непримиримых противоречиях между сербами и хорватами был перейден во время Второй мировой войны, когда зондеркоманды усташей осуществили массовый геноцид сербов. Число сербов, погибших от рук хорватских националистов в 1941–1945 годах, составляло около 800 000 человек. Около полумиллиона сербов были изгнаны с территории Хорватии, около 250 тысяч человек были насильственно обращены в католичество.

Как упоминалось выше, в 1990 году, почти одновременно со Словенией, в Хорватии состоялись президентские выборы, в результате которых к власти пришел лидер партии ХДС (Хорватское демократическое содружество) Франью Туджман, хорватский националист, симпатизировавший идеям усташей (несмотря на его участие в антифашистском движении и бывшее членство в Коммунистической партии). Его взгляды отражены в книге «Пустоши исторической реальности», выпущенной накануне выборов, в которой он ставит под сомнение факт геноцида сербов во время Второй мировой войны, а также преувеличивает масштабы жертв холокоста.

По словам Р. Баера, Туджман получал финансирование от ЦРУ. Вполне вероятно, что он мог быть завербован во время поездок в Канаду в 1987 году или турне по Соединенным Штатам в 1989–1990 годах. Новое хорватское руководство распространяло антисербскую и антиславянскую пропаганду, начиная с закона о языке. По его словам, сербский язык как язык сербского населения Хорватской Республики не упоминался. В середине 1990‑х годов сербохорватский язык и его графическая основа – кириллица были запрещены. Как показывает опыт всех пронацистских и нацистских режимов, следуя языку, люди пытаются отнять у них историческую память. Материалы по сербской истории были изъяты из школьных программ Хорватской Республики. Сербское население административными методами было вынуждено подписать «документ о лояльности» новому правительству и его сербофобской политике; в противном случае люди теряли работу. Прокатилась волна нападений хорватских радикалов на православных священников. Показателем взаимного отчуждения между народами стал футбольный матч между сербскими и хорватскими клубами, состоявшийся в Загребе в 1990 году, который превратился в «матч ненависти» – масштабные столкновения между сербскими и хорватскими болельщиками. Для страны это было своего рода предзнаменованием, и после этого события футбольная лига Югославии просуществовала всего один сезон.

В ответ на эти действия 16 августа 1990 года сербское вече провело референдум об автономии сербов в Хорватии, который правительство Хорватской Республики признало незаконным. Сербы ответили введением военного положения в своих анклавах, вооружились и проголосовали за отделение от Хорватии. 21 декабря 1990 года в Книне была провозглашена Сербская автономная область Сербская Краина. А 22 декабря была принята Конституция Хорватии, в которой сербы из «конституционной нации» были понижены до статуса «национального меньшинства». Сербы были вытеснены из государственных структур и органов. Им было отказано в автономии. В планы руководства Хорватской Республики входило изгнание сербов с территории Хорватии. Так, в 1998 году Туджман заявил: «Мы решили сербский вопрос, там будет не более 12 % сербов или 9 % югославов, как это было. И 3 %, сколько их будет, больше не будут угрожать хорватскому государству».

В то же время Хорватия, как и Словения, занимается реформой вооруженных сил. В сентябре 1990 года Хорватия, нацеленная на войну с ЮНА, обратилась за военной помощью к ГДР и Болгарии. В результате вооруженные силы Хорватии получили 10 000 автоматов АК‑47, тяжелое ручное оружие и реактивные гранатометы. Захватив танковый завод и военные склады, руководство Хорватской Республики следило за ситуацией в Словении и в то же время продолжало реформировать и укреплять свою армию, готовясь к боевым операциям против ЮНА.

Прелюдия к хорватской войне против СФРЮ, «Хорватская весна», разыгралась 1 мая 1991 года, когда в Боровом Селе произошли серьезные вооруженные столкновения между хорватскими группировками и ЮНА. 25 июня 1991 года одновременно со Словенией Хорватия приняла декларацию независимости, что впоследствии привело к войне с федеральным центром, который стремился сохранить суверенитет и целостность югославского государства. В сентябре 1991 года Совет Безопасности ООН ввел эмбарго на поставки оружия в СФРЮ. По просьбе Белграда в ноябре 1991 года миротворческие контингенты под патронажем ООН вошли в Хорватию, что способствовало подписанию перемирия. 19 декабря 1991 года сербские анклавы Хорватии объединились в Республику Сербская Краина и провозгласили свой суверенитет.

О. Валецкий отмечает, что в 1991 году в селе Караджорджево между Милошевичем и Туджманом была заключена секретная конвенция о разделе не только Хорватии, но и Боснии и Герцеговины между Белградом и Загребом. 30 января 1992 года воюющие стороны подписали миротворческий план ООН, в результате которого Германия, Италия, затем весь ЕС, Соединенные Штаты и Россия признают независимость Хорватии, нарушив тем самым принцип территориальной целостности суверенных государств.

В 1992 году ситуация осложнилась открытием второго антисербского фронта в Боснии.

В марте 1994 года было подписано перемирие между Сербской Краиной и Хорватией. Однако вмешательство международного сообщества способствовало эскалации конфликта между сербами и хорватами.

Четырехлетняя война в Хорватии содержала признаки гибридных операций. Первый – это военная помощь хорватским сепаратистам из-за рубежа, а не только от эмигрантов, разделявших идеи усташей. В ноябре 1994 года Соединенные Штаты подписали соглашение о военном сотрудничестве с Хорватией, в соответствии с которым американские специалисты обучали воинские части и гвардейские бригады хорватских вооруженных сил. С 1994 года вооруженные силы Хорватии формируются по модели НАТО под руководством американской компании MPRI. Под контролем американцев был сформирован разведывательный центр для сбора информации и прослушивания переговоров сербов. Соединенные Штаты принимали непосредственное участие в разработке военной операции против Сербской Краины. В дополнение к Соединенным Штатам Германия, Австрия и Чешская Республика также экспортировали оружие в Хорватию, нарушив военное эмбарго. Это было сделано с одной целью – укрепить антисербские режимы, установить господство на территории бывшей Югославии.

Вторая – это так называемая «пятая колонна» в высшем военном руководстве УНА. В условиях, когда и в Словении, и в Хорватии изначально существовало подавляющее военное превосходство вооруженных сил СФРЮ над противником, генералы ЮНА отказывались принимать спасительные решения и тянули время, разжигая панические настроения, в том числе среди офицеров и солдат, преувеличивая силы и возможности противника. Например, Генеральный штаб СФРЮ заявил о трехсоттысячной армии Хорватии, что она вооружена современными истребителями «Торнадо» и МиГ-29. Эти утверждения не были правдой. Как отмечает К. Никифоров, быстрое поражение сербов было связано с получением приказа из Белграда оставить позиции и отступить.

В начале мая 1995 года хорватская армия оккупировала территорию Западной Славонии, которая входила в состав Сербской Краины. Нарушение норм международного права было совершено при попустительстве международных организаций и их молчаливом одобрении. Так, перед началом операции «Шторм» в августе 1995 года по очистке Сербской Краины от сербского населения хорватская сторона официально проинформировала командующего миротворческим подразделением ООН генерала Жанвье о ее начале. Время его проведения совпало с разгаром войны в Боснии.

Во время операции «Шторм» под натиском хорватской армии, почти в десять раз превосходящей сербские войска, с привлечением хорватской авиации, началось массовое бегство сербского населения из Сербской Краины. Оставшееся сербское население на их земле было уничтожено. Около 25 000 боснийских мусульман также приняли участие в операции по этническому очищению Краины от сербов. Во время операции «Шторм» несколько миротворцев были убиты и ранены хорватами. Однако не они были осуждены мировым сообществом, а сербы.

Однако хорваты не могли оккупировать всю территорию Сербской Краины, так как они могли столкнуться с ЮНА в ее пограничных районах с Югославией. Руководство Югославии, связанное экономическими и политическими санкциями, не поддержало хорватских сербов. Последние форпосты сербской автономии (Восточная Славония, Баранья и Западный Срем) под давлением США и Европы в декабре 1995 года по соглашению Эрдута были переданы под контроль ООН, а затем вошли в состав Хорватии. Международной реакции не последовало. Соединенные Штаты, зная о планах Хорватии, поддержали ее устремления. И правительство Милошевича, а также Россия (Ельцин, по официальной версии, был болен, а Козырев открыто шел в фарватере геополитических интересов США) абстрагировались от проблемы. В результате Хорватия могла бы сосредоточиться на боснийском вопросе и помощи Мусульманско-хорватской федерации.

Конфликты в Словении и Хорватии можно отнести к линии цивилизационного разлома по принципу западно-католического (словенский и хорватский) и восточно-православного (югославский, сербский) миров. В этот период западные СМИ пропагандировали питавшие мировое сообщество идеи о том, что «искусственное детище Тито» объединяет чуждые друг другу культурные и цивилизационные сообщества: с одной стороны, это демократические, католические словенцы и хорваты, близкие к романо-германскому макрообществу, а с другой – славяно-византийские, восточноазиатские сербы. Поэтому отделение Хорватии и Словении от Югославии стало бы для них освобождением и возвращением в лоно родной цивилизации.

Локальная война в Боснии и Герцеговине была продолжением цивилизационного конфликта между католиками и православными и включала в себя еще несколько линий разлома: мусульманско-христианскую, албанско-славянскую, албанско-сербскую и мусульманско-православную.

Использование этноконфессиональных противоречий на Балканах было известно со времен Третьего рейха, в то время как католики вместе с мусульманами выступали против православно-сербского населения. Создавая Республику Босния и Герцеговина (БиГ) после войны не по национальному, а по псевдоисторическому, в лучшем случае географическому принципу, Тито заложил в этом регионе национально-религиозную бомбу замедленного действия, поскольку здесь проживали хорваты-католики (17 % населения), православные сербы (32 % населения) и многоэтническое мусульманское население (44 %), в основном албанцы, а также сербы, принявшие ислам. Со времен османского ига мусульман Боснии называли «боснийцами». «Боснийцы», «босняки», «мусульмане» и т. д. Они часто называли себя «турками». Османскими властями изоляция славян, принявших ислам, осуществлялась сознательно, чтобы создать опору для их правления, Порта пыталась создать новый, лояльный народ на Балканах. Во времена коммунистического режима боснийцев называли мусульманскими славянами, что наиболее точно соответствовало действительности. Название «боснийцы» вновь обрело свою актуальность в 1970‑х годах, когда режим Тито признал славян мусульманского происхождения отдельным народом от сербов. Националисты начали использовать понятие «боснийцы», претендуя на статус титульного народа, особой мусульманской нации в Боснии и Герцеговине, отмежевываясь от христианских народов этой республики.

Еще в конце 1960‑х годов Тито взял курс на установление контактов со странами Арабского Востока. Культурные связи с арабским миром способствовали его идеологическому и политическому влиянию на боснийскую молодежь, которая сплотилась вокруг религиозных и националистических организаций, например, вокруг Партии демократического действия мусульман Алии Изетбеговича. Национально окрашенные партии появились как среди хорватского населения Боснии и Герцеговины, так и среди сербского населения.

С января 1991 года в Сараево ЦРУ начало проводить специальную операцию под названием «Правда», целью которой было посеять тревогу и панику среди мусульманского населения, внушив, что группа сербских националистов «Великая Сербия» собиралась совершить серию террористических актов в столице Боснии и Герцеговины для противодействия отделению Боснии от Боснии и Герцеговины.

5 октября 1991 года Ассамблея Боснии и Герцеговины в Сараево проголосовала за суверенитет республики. Среди сербского населения был проведен референдум, на котором подавляющее большинство проголосовало за то, чтобы сербские территории БиГ остались в составе Сербии и Черногории.

В январе 1992 года Ассамблея сербского народа провозгласила создание Республики Сербской, в которую должны были войти все сербские автономные области и общины. В дополнение к ним в Республику Сербскую должны были войти регионы, в которых сербы стали меньшинством из-за геноцида, осуществленного против них во время Второй мировой войны. К 1992 году эти территории уже были заселены в основном мусульманами. Таким образом, Республика Сербская намеревалась включить районы, где к 1992 году большинство населения уже было мусульманами.

Важно отметить, что Соединенные Штаты и Европейский союз сыграли важную роль в провоцировании военного конфликта. Так, в феврале 1992 года мусульманские общины Боснии на конференции в Лиссабоне, которая проходила под патронажем ЕС, согласились с «планом Кутильеро» по разделению Боснии на три государства на национальной основе, что устраивало бы все три стороны конфликта. Однако за этим последовало признание Боснии ЕС, а также заверения американского посла У. Циммермана о поддержке мусульманских общин Боснии в их борьбе за независимую Боснию. В результате военный конфликт был предопределен.

5 апреля 1992 года независимость Боснии и Герцеговины была официально провозглашена после бойкота сербами предварительного референдума. Это решение было немедленно поддержано Соединенными Штатами и Европейским союзом. Ситуация в Боснии в западных и американских СМИ того времени была представлена через призму жесткой антисербской позиции. Е.Ю. Гуськова приводит данные исследования американского журналиста П. Брока, который изучил 1500 публикаций по этому вопросу в 1992 году и пришел к выводу, что соотношение антисербских и просербских статей составляет 40: 1. 7 апреля 1992 года была провозглашена независимость Республики Сербской. 3 июля 1992 года боснийские хорваты провозгласили независимость Герцег-Босны. Эта земля рассматривалась Хорватией, участвовавшей в боснийской войне, как стратегически важная, присоединение которой могло бы укрепить обороноспособность ее дугообразной территориальной структуры. В то же время в апреле 1992 года Союзная Республика Югославия (СРЮ) была провозглашена частью Сербии и Черногории. Соединенные Штаты отказались признать ее, что стало своего рода сигналом для «мусульманского правительства» Боснии и Герцеговины.

Поддержка США албанских мусульман в назревающем конфликте официально объяснялась старыми формулами Парижской конференции после Первой мировой войны. Предполагаемое сербское решение конфликта в Боснии и Герцеговине приведет к расширению Сербии и Черногории за счет интеграции с боснийскими и другими сербами с окраин республик бывшей Югославии и будет способствовать восстановлению «необольшевистской» балканской империи.

Хорватское население Боснии и Герцеговины при поддержке руководства Хорватской Республики выступило в ноябре 1992 года за создание Герцег-Боснийского содружества в качестве отдельной единицы в составе Боснии и Герцеговины. Хорватское демократическое содружество начало создавать вооруженные отряды.

После провозглашения независимости началась война, в которой приняли участие: 1) Вооруженные силы Республики Сербской при поддержке Югославской народной армии правительства Сербии во главе с Милошевичем; 2) Армия Республики Босния и Герцеговина (АРБиГ) из боснийцев (мусульман Боснии); 3) Хорватские вооруженные формирования во главе с Хорватским советом обороны.

К концу 1992 года армия Республики Сербской под командованием Р. Младича разгромила вооруженные отряды боснийских мусульман и хорватов. В связи с этим Соединенные Штаты использовали все доступные механизмы гибридной войны. Информационная война, развернувшаяся на Западе и в Соединенных Штатах против сербов, была усилена жесткой санкционной войной с 30 мая 1992 года. Целью этой политики было заставить СРЮ отказаться от поддержки боснийских сербов, а также оказать давление на С. Милошевича с целью инициирования изменений в политической системе Югославии. Санкции Совета Безопасности ООН включали запрет на торговлю энергоресурсами, железом, сталью, запрет на транзит транспорта, эмбарго на импорт товаров (за исключением продовольствия и медикаментов); замораживание активов Югославии в иностранных банках, блокирование воздушного движения, запрет на транзит товаров по Дунаю. Были введены ограничения даже на почтовую связь. Россия, являющаяся членом Совета Безопасности ООН, не наложила вето ни на одну из этих санкций, более того, наша дипломатия во главе с прозападным министром иностранных дел А.В. Козыревым с одобрения президента Б.Н. Ельцина проголосовала за эти санкции. Югославия была исключена из Совета Безопасности ООН, СБСЕ и других международных организаций. В то же время действовал принцип «разделяй и властвуй» – республики, отделившиеся от Югославии, были приняты в эти международные организации.

Политика санкций ввергла экономику страны в тяжелый кризис: беспрецедентная гиперинфляция (1 000 000 % в 1993 году, 313 000 000 % в 1994 году), падение заработной платы и массовые сокращения рабочих мест, падение производства (только на 40 % в 1992 году). На карту был поставлен вопрос о выживании страны. В этих условиях руководство СРЮ начало постепенно сокращать поддержку сербов в БиГ и в Сербской Краине, приняв план представителей ООН, названный по их фамилиям «Вэнс – Оуэн». Согласно ему, было создано юридически унитарное, но фактически конфедеративное государство Босния и Герцеговина, в котором народы республики, разделенные на 10 полутерриторий или кантонов (по три полутерритории для каждого народа, а столица – смешанная), были бы лишены возможности создать территориально единое государство. Согласно этому плану, разделенные полуукраинцы сербов должны были разместиться на самых бедных землях, а их исконные территории, где находились православные церкви и кладбища, были переданы мусульманам и хорватам. В то же время боснийские мусульмане, согласно плану, утроили свои территории, которые превратились в плацдарм для дальнейших завоеваний. В этой связи навязанный план Вэнса – Оуэна можно рассматривать как дипломатический способ формирования контролируемого непрерывного вооруженного конфликта в БиГ, который может стать дипломатической основой для вторжения НАТО в этот регион.

Боснийские сербы во главе с Р. Караджичем отвергли этот план. Тогда правительство Милошевича согласилось с предложениями Контактной группы, согласно которым предполагалось превратить Боснию в мягкую федерацию земель трех наций. Но от этого плана боснийские мусульмане отказались.

Важно подчеркнуть, что все проекты решений боснийского вопроса были решены без участия российской стороны, которая самоизолировалась от участия в них. Казалось, что «принуждение к миру» произошло в результате победы в экономической войне. Однако позиция спасения народа Сербии и Черногории от удушающих санкций путем отказа в помощи сербам Боснии и Хорватии не разделялась структурами безопасности СРЮ и частью югославского общества. В то же время 4 августа 1994 года СРЮ ввела экономическую блокаду и закрыла границу с Республикой Сербской из-за отказа последней от плана Контактной группы. За отказ помочь своему народу в Боснии санкции против СРЮ были частично сняты. Позже, в разгар боснийской войны в июле 1995 года, Сербия прекратила поставки электроэнергии боснийским сербам, чтобы продлить действие санкций.

Как и в случае с локальным конфликтом в Словении, вооруженные силы сербской стороны, имевшие в своем распоряжении арсеналы ЮНА, изначально превосходили численностью своих противников. Но вскоре баланс сил начал меняться. Особую роль в развитии конфликта сыграла так называемая «миротворческая миссия», введенная в БиГ – в нарушение международных правил – без согласия всех сторон конфликта, она сыграла вместе с мусульманами в боснийском конфликте. Бывшие турецкие оккупанты также присутствовали в контингенте миротворцев, что нарушало принципы ООН. Усилиями миротворцев на территории Боснии было создано 6 «зон безопасности» с мусульманской администрацией, где, вопреки требованию ООН, демилитаризация не проводилась, и они превратились в плацдармы для наступательных операций.

В 1992 году ВВС НАТО установили бесполетную зону над Боснией, а в 1993 году военно-морские силы НАТО и ЗЕС вошли в Адриатическое море, чтобы контролировать режим санкций за введение эмбарго. Россия не наложила вето на эту операцию, тем более что 5‑я (Средиземноморская) оперативная эскадра кораблей была расформирована в декабре 1992 года. В том же году Соединенные Штаты взяли курс на отмену военного эмбарго на вооружение боснийских мусульман. Было принято решение подготовить авиаудары по сербским позициям в БиГ. Таким образом, интернационализация боснийского конфликта была отмечена с самого начала.

Соединенные Штаты проявили большой интерес к боснийской теме, поскольку после «Бури в пустыне» им необходимо было наладить партнерские отношения с исламскими странами. Но были и более важные стратегические цели – вступление НАТО в этот регион означало начало реализации плана (январь 1994 г.) «экспансии на Восток», который, с одной стороны, помешал России вернуть свою сферу влияния в балканском регионе и поставил под угрозу ее безопасность, а с другой – установил американский контроль над европейским регионом. Генерал Б. Зайцев отметил, что Соединенные Штаты использовали боснийский конфликт для создания возможности переброски войск из Германии на Балканы, и это позволило установить стратегический контроль над маршрутами в важнейшие нефтяные регионы: от Черного моря до Каспийского моря, от Малой Азии до Персидского залива.

Важной вехой в войне стал 1994 год, когда изменился характер военных действий, активизировалось участие иностранных государств. В январе 1994 года на саммите НАТО было принято решение поддержать миротворческую миссию ООН, которая предусматривала нанесение ракетных и бомбовых ударов по территории БиГ. Это решение было поддержано генеральным секретарем ООН Б. Бутросом-Гали, а затем Россией на заседании Совета Безопасности ООН. К этому моменту боснийские мусульмане контролировали лишь пятую часть территории, а сербы одержали военную победу. Но эта победа не оказалась подкреплена политической.

Большую роль в конфликте сыграла информационная война. Как отмечалось выше, с начала боснийского конфликта в 1992 году западные СМИ вели одностороннюю пропаганду «зверств» «сербских коммунистических варваров» против мирных мусульман и демократически настроенных хорватов Боснии. Подыгрывая западной прессе, а также провоцируя иностранные государства активно вмешиваться в развитие событий, «мусульманское правительство» запретило женщинам и детям покидать зону конфликта, в частности из Сараева. С другой стороны, обсуждалась тема большой войны, которой якобы можно было избежать только вмешательством сил НАТО. Объективной информации не было. Долгое время в российских СМИ преобладала одна и та же однозначно прозападная антисербская позиция, высмеивался образ «братства славян», говорилось о спекулятивном отношении Сербии к России на протяжении всей истории.

Сараевский кризис 1994 года стал репетицией военного вмешательства НАТО. Взрыв на городском рынке Маркале, расположенном в мусульманской части Сараева, нашел сильный отклик в западных СМИ. Вина за этот теракт была немедленно возложена на сербов. НАТО выступило с угрозой применения вооруженной силы, если сербы не отведут тяжелую артиллерию в 20 км от Сараева. В то же время эксперты НАТО и ООН знали, что миномет был обстрелян боснийской правительственной армией. Ситуация разрешилась с помощью России, в частности, благодаря известному дипломату Виталию Чуркину, тогда он был специальным представителем в Югославии. Он убедил сербов согласиться с требованиями, уступив при этом свои позиции миротворцам из России. В Боснию были направлены 2 миротворческих батальона (1,5 тысячи человек). Однако на уровне Совета Безопасности ООН и других международных организаций Россия не препятствовала идее вмешательства Североатлантического альянса в гражданскую войну в этом регионе и его безнаказанным действиям. Так, в феврале 1994 года авиация НАТО сбила 4 сербских самолета над Баня-Лукой, а в апреле были применены бомбовые удары по сербским позициям: было совершено 3200 налетов, сброшено 10 тысяч тонн взрывчатки, а также применялась тактика разбойничьих налетов. Они бомбили в основном гражданскую инфраструктуру – дороги, мосты и заводы.

Это было осуществлено без решения Совета Безопасности ООН. Никакой реакции со стороны Российской Федерации не последовало.

Как и во время Второй мировой войны, боснийские мусульмане и хорваты, несмотря на противоречия, которые привели к хорватско-боснийскому конфликту 1992–1994 годов, пришли к скоординированным действиям. Под патронажем Вашингтона в 1994 году они были объединены в Федерацию Боснии и Герцеговины или Мусульманско-хорватскую федерацию. Создав единый антисербский фронт, Соединенные Штаты планировали добиться значительных территориальных и даже более широких политических уступок от сербов Боснии, поскольку конституция этого государства предусматривала возможность конфедерации с Хорватией.

В мае 1994 года под руководством Соединенных Штатов был создан новый международный орган для решения боснийского кризиса – Контактная группа, в которую вошли единомышленники Великобритании и США, а также члены НАТО Германия и Франция. Сюда входила и Россия, у которой в этом составе не было страны-партнера по геополитическим интересам. Произошло англосаксонское окутывание международно-правового поля – Контактная группа, карманная американская организация, заменила Международную конференцию по бывшей Югославии. Контактная группа рассмотрела вопрос о территориальной делимитации БиГ. Основа была, по существу, взята из плана Вэнса – Оуэна. Согласно предложенной карте, сербы должны были покинуть экономически и культурно развитые территории и переселиться в наиболее отсталые районы, в леса и предгорья. Они были лишены «северного коридора», соединяющего их с СРЮ. Впоследствии многие положения плана Вэнса – Оуэна будут разработаны в рамках Дейтонского соглашения.

Даже в этих условиях руководство Российской Федерации не обнаружило желания более активно вмешиваться в ситуацию на Балканах, как будто оно окончательно «потеряло интерес» к вопросу «провинциального значения». По словам спичрайтера Ельцина К. Никифорова: «Долгое время никто в Кремле вообще не занимался югославским кризисом». Кроме того, многие письма, обращения президента Милошевича к Ельцину застряли в российском МИДе и не дошли до адресата.

В 1994 году боснийский вопрос получил шанс на альтернативное решение, и Москва могла хотя бы символически отойти от прозападной модели, поддерживаемой Министерством иностранных дел во главе с Козыревым. Альтернативный вариант был основан на принципе равных прав всех трех народов БиГ. Неофициальная поездка Батурина с группой дипломатов в Югославию, которые полны решимости поддерживать российско-сербские отношения и стратегические интересы нашей страны на Балканах, способствовала возникновению определенного консенсуса между планами Контактной группы, интересами СРЮ и Республики Сербской. Во время этого визита Милошевич получил письмо от Ельцина, в котором тот пообещал, что если сербы согласятся на территориальное разделение в соответствии с планом КГБ, Россия поможет в решении вопроса о политической независимости Республики Сербской и с экономическими проблемами. В Белград был направлен министр обороны П. Грачев, который предложил боснийским сербам гарантии от российского руководства в обмен на принятие плана КГ (снятие санкций, получение Республикой Сербской доступа к Адриатике и «северному коридору», решение конституционного вопроса).

В то же время мистер «Да» (так называли главу российского МИДа Козырева за его примирительную позицию) не собирался следовать линии государственных деятелей, которую представлял Батурин. Он настаивал на дополнительных санкциях против Сербии, на безоговорочном принятии плана КГБ. Именно под влиянием Козырева Милошевич решил порвать с боснийскими сербами и начать оказывать на них давление. Таким образом, сербы распались – произошел окончательный раскол в отношениях между СРЮ и РС.

Для масштабного «гуманитарного вмешательства» НАТО во внутренние дела балканских народов были использованы такие предлоги, как «резня в Сребренице» в июле 1995 года, взрыв на рынке в Маркале и т. п.

Международное сообщество с помощью информационной парадигмы США расценило события в Сребернице как геноцид боснийского населения. Международный трибунал обвинил армию Республики Сербской под командованием генерала Р. Младича в массовых убийствах боснийских мусульман.

Западные СМИ умолчали о том, что до прихода сербской армии в Сребренице, которая была объявлена «зоной безопасности», произошли массовые убийства сербского населения. Американский социолог Э. Герман приводит цифру в 2383 мирных жителя Сербии, убитых с 1992 по июль 1995 года. Эти жертвы были приписаны западной пропагандой боснийцам, убитым в результате «резни». Также, как отмечает Герман, вторжение сербской армии в Сребреницу спасло 20 000 сербских женщин и детей. В результате резни, по его подсчетам, было убито от 500 до 1000 взрослых военных начальников, которые в большинстве случаев погибли в боях, в то время как Международный трибунал объявил цифру в 8000 убитых. По словам бывшего агента ЦРУ Бера, Сребреница была предметом соглашения между правительством США и «мусульманским правительством» Боснии. Он отметил, что многие из жертв, похороненных как мусульмане, на самом деле были сербами. Соединенным Штатам нужен был предлог для отправки войск НАТО в Боснию и Герцеговину.

В августе 1995 года на городском рынке Маркале в Сараево снова произошел взрыв, который привел к десяткам человеческих жертв. Международное сообщество категорически обвинило сербскую сторону в причастности к этому, не приведя весомых аргументов. По данным российских миротворцев «Русбата-2», этот взрыв был организован западными спецслужбами во время операции «Циклон-2».

Крупные контингенты войск из Франции и Великобритании были направлены в БиГ в составе Сил быстрого реагирования ООН и НАТО, но их роль в разрешении кризиса была незначительной. Реальная роль европейцев в разрешении кризиса оказалась минимальной.

Информационными причинами в связи со взрывами послужило начало операции воздушной бомбардировки авиацией НАТО позиций боснийских сербов (кодовое название операции – «Преднамеренная сила»). По сути, это была первая крупномасштабная военная акция НАТО с момента ее основания. Когда бомбардировки сербских позиций уже начались, генеральный секретарь ООН предоставил командованию миротворческих сил право использовать авиацию НАТО. Эта резолюция Совета Безопасности ООН (№ 836), поощрявшая бомбардировки суверенного государства, одного из основателей ООН, была поддержана Россией. Вскоре между Североатлантическим альянсом и ООН был подписан меморандум о взаимопонимании, который позволил НАТО наносить ракетные и бомбовые удары по Боснии. Документ был разработан в обход Совета Безопасности ООН. Согласно этому документу, фактически ООН была отстранена от участия в конфликте, передав «миротворческие» полномочия НАТО. Например, миротворцы ООН должны были предоставлять разведывательную информацию НАТО.

В ходе этой операции массово использовались высокоточные авиационные боеприпасы и крылатые ракеты «Томагавк». НАТО сыграло решающую роль в разрушении инфраструктуры боснийских сербов. Авиация НАТО обеспечивала прикрытие наступления хорватских и боснийских войск, НАТО координировала действия боснийцев. К. Никифоров отметил, что: «Во время бомбардировок существовала прямая оперативная связь между командующим мусульманскими войсками Р. Деличем и военными НАТО. Именно Делич часто определял сербские цели, которые мешали мусульманам, а затем подвергались ракетно-бомбовому обстрелу».

Вмешательство США сыграло решающую роль в исходе конфликта в пользу боснийцев.

На протяжении всей войны в Боснии в международном информационном поле развивались представления о жестоких и плохих сербах. Пропаганда этого образа затронула даже детскую аудиторию. Был выпущен игровой симулятор полета «iF-Raptor», в котором необходимо было уничтожить как можно больше «злых сербов» для «победы в Боснии». Таким образом, жертвы среди сербского населения не беспокоили мировое сообщество.

К концу августа российское руководство выявило расхождения в позициях МИД и президента России. 8 сентября 1995 года на пресс-конференции Ельцин резко осудил вмешательство НАТО, назвав его незаконным, принятым в обход решений Совета Безопасности ООН, и призвал сесть за стол мирных переговоров и прекратить бомбардировки сербских позиций. Ельцин также впервые раскритиковал деятельность Министерства иностранных дел Козырева. Эту линию предполагалось завершить на заседании Совета Безопасности в Сочи. Согласно плану группы, Ю. Батурин должен был не только воспользоваться правом вето России, но и выйти из санкционного режима против Сербии, оказать помощь сербам, произвести кадровые перестановки в МИД и т. д. Однако американцы использовали свои рычаги воздействия на Ельцина – Козырева. После состоявшегося накануне разговора Козырева с заместителем госсекретаря С. Талботтом заседание Совета Безопасности не состоялось и РФ отказалась бороться за мир в Боснии.

Боснийская война выявила еще одну особенность гибридных войн, войн 6‑го поколения – акцент на «бесконтактных» технологиях воздействия на противника с безопасного расстояния с целью минимизации риска потерь среди «миротворческих сил». Однако, действуя издалека, невозможно напрямую контролировать то, что происходит в зоне конфликта. Одна из сторон получает прикрытие «на расстоянии» для активизации военных действий, что приводит к эскалации конфликта и увеличению жертв среди гражданского населения. Эта тактика привела к рождению новой практики мирного урегулирования – «принуждения к миру». Под давлением сербское руководство было вынуждено подписать Дейтонское соглашение в декабре 1995 года. В ходе переговоров интересы боснийских сербов представлял С. Милошевич, боснийских хорватов представлял президент Хорватии Ф. Туджман, Боснию и Герцеговину – А. Изетбегович. В переговорах приняли участие представители стран СНГ.

Согласно достигнутой договоренности, войска НАТО были введены на территорию Боснии и Герцеговины. Российские миротворцы (несколько бригад), по существу, подчинялись НАТО. Сначала они располагались в важнейшей стратегической точке – в Посавинском коридоре, который обеспечивал связь между боснийскими сербами и Югославией. Однако затем их оттеснили в горы, в шахтерский городок на северо-востоке Республики Сербской, и роль российских миротворцев в операции по урегулированию конфликта стала бесполезной.

По условиям Дейтонского соглашения Босния и Герцеговина фактически была разделена на два государства: мусульманско-хорватскую Федерацию Боснии и Герцеговины и Республику Сербскую. Герцег-Босна был упразднен. Каждое государственное образование имело свои собственные законодательные, исполнительные и судебные органы. Вся политическая система была передана под контроль арбитра от международного сообщества, Высокого представителя ООН и Европейского союза по Боснии и Герцеговине. Центральный банк Боснии и Герцеговины возглавлял представитель МВФ, представители Европейского суда по правам человека были в Конституционном суде и т. д.

В этом государстве были ущемлены права сербов:

– Географически – они получили меньше территории; они были лишены доступа к морю к югу от Дубровника; судьба Посавинского коридора зависела от решения международного арбитража; Сараево, как столица Боснии и Герцеговины с прилегающими территориями, перешло к боснийцам. Это породило проблему беженцев, поскольку сараевские сербы, опасаясь этнической чистки, были вынуждены покинуть город (150 тысяч человек).

– В политическом плане Республика Сербская была обезглавлена. Лидерам боснийских сербов Р. Младичу, Р. Караджичу и другим было запрещено занимать государственные должности, они были обвинены Гаагским международным трибуналом в совершении военных преступлений и геноциде боснийских мусульман и впоследствии приговорены к пожизненному заключению. Треть депутатов от Республики Сербской были избраны в общий законодательный орган Республики Босния и Герцеговина.

– Религиозно – в Боснии мусульманское и католическое население было поставлено на более высокий уровень, чем православные сербы. Боснийский кризис, а затем ситуация в Косово обнажили еще одну проблему, связанную с ущемлением прав и, по сути, изгнанием православных народов из Европы. По словам руководителя Британо-Американского информационного центра Д. Плеша, существует угроза создания прецедента в Боснии, когда католические и протестантские страны принадлежат к европейским государствам, но не к православной вере. Более того, сегодня мы можем сказать, что страны с любой доминирующей религией, кроме православия, являются европейскими и цивилизованными, даже если в них есть закрытые мусульманские кварталы.

Фактически авторами Дейтонского соглашения были Соединенные Штаты, которые подписали установление своего мандата для Боснии и Герцеговины путем введения войск НАТО на ее территорию руками трех сторон конфликта. Хорваты и сербы Боснии не были приглашены на подписание Дейтонского соглашения. Трудно назвать это соглашение мирным. Скорее это был замороженный (для лучшей сохранности) очаг для разжигания, в случае необходимости, нового локального конфликта. По словам ведущего эксперта в области балканских исследований Е.В. Гуськовой, Дейтонский договор был задуман Соединенными Штатами как «временная бумага» для того, чтобы «улучшить» документ позже, мирно выдавливая сербов из Боснии и Герцеговины и создавая унитарное государство.

По словам П. Кенделя, «продукт», сделанный в Дейтоне, «сам по себе уже представлял собой прагматичную полууступку этническому национализму, замаскированную формальным сохранением Боснии и Герцеговины как псевдогосударства под долгосрочной международной опекой». И это запустило механизм новых этнополитических конфликтов. Это также было чревато для постсоветского пространства и государств, которые на нем возникли.

С точки зрения концепции войн 6‑го поколения, Дейтонское соглашение является результатом современной войны нового типа, «контролируемой войны». Эти войны характеризуются «бескровным» сокрушением противника, когда решающим является не использование собственной военной силы, а угроза возможного использования превосходящей силы.

Однако «принуждение к миру», основанное на угрозе высокоточного оружия, поддерживает агрессивные устремления и бескомпромиссное отношение конфликтующей стороны – «клиента», который рассчитывает на внешнюю помощь для ослабления противника. В результате «клиентская» сторона постоянно способствует эскалации конфликта, провоцируя желаемое развитие событий. Поведение мусульман БиГ и косовских албанцев является ярким примером этого.

В то же время Дейтон был своего рода результатом санкционной войны против Югославии. После подписания Дейтонских соглашений с Югославией, а затем с Республикой Сербской санкции были сняты. Однако Соединенные Штаты воспрепятствовали восстановлению СРЮ в ООН (она вернет свое членство только в 2000 году) и в других международных политических организациях. Активы СРЮ в западных банках продолжали замораживаться, установить связи с ВТО и МВФ не удалось из-за действий Соединенных Штатов. Эти обстоятельства настолько обострили экономическую ситуацию, что отмена санкций не могла способствовать серьезным позитивным изменениям в социально-экономической сфере страны, раздираемой военными конфликтами.

Отмена некоторых санкций создала новые проблемы – например, отмена эмбарго на поставки оружия способствовала вооружению оппозиционных групп в Косово и Метохии. Сразу после Дейтона исламские страны и Соединенные Штаты перечислили 800 миллионов долларов на модернизацию боснийской армии. В то же время боснийские сербы были вынуждены сократить свое тяжелое вооружение.

Для России война в Боснии и Герцеговине и Дейтонские соглашения означали провал геополитики на Балканах, потерю этого региона. Соединенные Штаты взяли курс на усиление своего влияния на Балканском полуострове, их «американизацию» и «выдавливание оттуда русских». Американцев нужно было убедить в полной пассивности и нежизнеспособности российской дипломатии для защиты своих геополитических интересов, в том, что Россия – это «черная дыра», как выразился американский геостратег З.К. Бжезинский. К. Никифоров отметил: «Именно в Боснии был создан прецедент фактического игнорирования мнения России».

Начался также процесс передачи функций многих международных организаций военному блоку НАТО, вокруг которого начала формироваться новая система международных отношений.

Эта крупномасштабная операция основана на американском капитале. Отказавшись внести свой вклад в ООН в нужное время, Соединенные Штаты способствовали развитию кризиса этой организации – международное финансирование миротворческих миссий в соответствии с мандатом всемирной организации было заменено другим принципом со времен боснийского кризиса. Вместо ООН в Боснию пришло НАТО, которое контролировало действия многонациональных армий, но теперь каждый участник заплатил за себя сам. Важной составляющей боснийской эпопеи стала деятельность Международного Гаагского трибунала, который финансируется Соединенными Штатами и исламскими странами.

Как отмечает Никифоров, в Боснии родился «новый тип миротворчества», который, по сути, ничем не отличается от оккупации. Решение об операциях «новых миротворцев» принимается сначала в НАТО, а затем заверяется печатью Совета Безопасности.

Для России усиление исламского фундаментализма на Балканах способствовало формированию дуги нестабильности от Боснии и Косово до Поволжья, Северного Кавказа, Азербайджана и постсоветских мусульманских республик Центральной Азии.

В Боснии и Герцеговине была отработана схема намечаемой «гуманитарной миссии» для Косово.

Под прицелом – Сербия

Проблема Косово и Метохии имеет давние корни, но как линия цивилизационного разлома она, как и многие проблемы многонациональной Югославии, проявилась во время Второй мировой войны. В то время большая часть этих территорий входила в состав Великой Албании, созданной режимом Б. Муссолини. Неалбанское население активно перемещалось и уничтожалось с этих территорий, в то время как албанское население, наоборот, росло. После окончания войны И. Броз Тито, движимый идеей создания югославо-албанской федерации, поддержал статус албанцев в Косово, пообещав им присоединиться к Албании в будущем. С этой целью была проведена целенаправленная политика по вытеснению сербов с земель Косова и Метохии. Так, в марте 1945 года был принят указ, временно запрещающий возвращение сербов и черногорцев на их прежние места жительства.

Еще в 1947 году будущий посол США в СФРЮ Л. Иглбергер, видя заигрывания властей с косовскими албанцами, заявил в интервью югославскому журналисту, что: «Вы боретесь с антикоммунистической эмиграцией, и вы не замечаете, что в Приштине выкапывают могилу Югославии».

Произошла искусственная замена этнического состава исконных сербских земель. Тито медленно, но верно проводил курс на дальнейшее отделение Косово от Сербии и его присоединение к Албании. И, как было сказано, одной из его составляющих было попустительство властей перемещению неалбанским населением албанцев. Сразу после войны Тито освободил албанское население Косово и Метохии от ответственности за преступления против сербского населения, что, естественно, вызвало сепаратистскую деятельность албанских националистов.

На этом фоне, как отмечает Е. Гуськова: «Каждое послевоенное десятилетие повышало статус Косово и приводило к значительному расширению автономии – от автономной области в составе Сербии в 1945 году до автономной области с широчайшими полномочиями, почти равными с республиками субъекта федерации, в 1974 году». И чем больше прав было у Косово, тем более радикальной становилась деятельность албанских националистов – от пропаганды в 1950‑х годах до восстания в 1980‑х годах, которое к 1990‑м годам переросло в локальную войну. Постоянные безнаказанные провокации, диверсии, акты агрессии против православной церкви, против сербов и черногорцев привели к их миграции с территории Косово. В то же время албанцы чувствовали себя безнаказанными, и укрепление статуса Косово дало им осознание того, что чем активнее они будут действовать, вытесняя сербов и черногорцев, тем больше уступок они добьются от югославских властей, и в конце концов Косово присоединится к Албании.

Прелюдией к локальной войне в Косово стали массовые демонстрации албанских националистов с начала 1981 года. В марте этого года правительство Югославии ввело в крае чрезвычайное положение. Однако этническая чистка в Косово от неалбанцев продолжалась и даже усилилась. Причины всплеска такого национализма кроются не только в социально-экономических проблемах этого самого отсталого региона Югославии. Как отмечает Е. Гуськова, на протяжении всего послевоенного периода регион активно финансировался государством: «За период с 1965 по 1985 год темпы экономического роста в крае были самыми высокими в стране и составили 6,7 %. Промышленное производство выросло в СФРЮ на 6 %, а в Косово – на 7 %». Однако уровень жизни в провинции оставался одним из самых низких, уровень безработицы был самым высоким в стране. Причина такой социально-экономической ситуации заключалась в том, что государственные инвестиции в регионе коррелировали с естественным приростом местного населения, которое опережало другие регионы СФРЮ (по этому показателю регион был первым в Европе), тем самым они фактически приобрели характер «демографического». В то же время сами косовские албанцы считали, что регион недофинансирован.

Растущее население и молодежь активно включались в проалбанскую систему образования и воспитания, которая была разрешена в провинции даже при Тито в 1960‑х годах. Преподаватели и профессора из Албании преподавали в косовских школах и университетах. Занятия проводились по учебной литературе, привезенной оттуда же. В то же время в провинции игнорировались национальные программы и образовательные стандарты СФРЮ.

Албанский национализм свободно проник во все поры косовского общества – от власти и властных структур до сферы образования, науки и культуры.

Сербское руководство не сидело сложа руки. Для преодоления отсталости и изоляции Косово были приняты как экономические меры, так и идеологические – пропаганда классовых ценностей, которые должны были объединить все народы, жившие здесь. В 1987 году была принята комплексная программа развития экономики, социальной и образовательной сфер региона. В частности, предусматривались меры по укреплению материальной базы самоуправления, развитию новой современной инфраструктуры, укреплению социальной сферы. Была также разработана национальная программа по предотвращению выселения сербов и черногорцев из Косово.

В 1989 году Союз коммунистов (СК) Сербии произвел кадровые перестановки в руководстве регионального комитета СК Косово. Азем Власи, один из самых авторитетных лидеров косовских албанцев, который боролся против плана обуздания сепаратизма Косово, был заменен кандидатом С. Милошевичем. В ответ в столице Косово и других городах прошли акции протеста. В начале 1989 года началась забастовка шахтеров, которых поддержали в Словении. 3 марта 1989 года Президиум СФРЮ ввел комендантский час в Косово.

Команда президента Сербии С. Милошевича взяла курс на централизацию управления в республике, выступив за отмену ряда полномочий региональной администрации. Это решение было закреплено в сентябре 1990 года в новой Конституции Сербии 1990 года, согласно которой большая часть законодательных и судебных полномочий была передана Белграду. Административные вопросы, вопросы культуры и образования, а также бюджет оставались под юрисдикцией Приштины. Изменения коснулись и системы расстановки кадров: сотрудники из других частей Сербии были направлены в областную администрацию, на государственную службу, в учебные заведения с массовым увольнением албанцев из государственных структур, в том числе по их собственному желанию.

Борьба сербского руководства за сохранение целостности республики, как и ожидалось, вызвала волну протестов, акций гражданского неповиновения и массовых демонстраций албанского населения. Особый фронт противостояния развернулся в сфере образования. В борьбе за умы, особенно молодежи, косовские албанцы опирались на поддержку Албании. После того как в Косово было прекращено финансирование образования на албанском языке из республиканского бюджета, в крае была создана подпольная система образования, которая охватила 400 тысяч школьников и 15 тысяч студентов.

Для урегулирования ситуации в условиях чрезвычайного положения войска были развернуты в ряде городов Косово. Столкновения между протестующими и полицией привели к жертвам. Эти события нашли отклик в устремлениях сепаратистских режимов других республик Югославии – Словении, Боснии и Герцеговины, которые поддерживали албанское население Косово.

Парад республиканских суверенитетов распространился на регион Косово. Когда Словения провозгласила себя независимым государством в июле 1990 года, албанские делегаты Ассамблеи опубликовали Конституционную декларацию Республики Косово в Косово. Собрание края было распущено по решению Сербии. Однако депутаты Скупщины Косово на секретной встрече сформировали «параллельные структуры власти»: незаконный парламент, правительство. 7 сентября 1990 года делегаты распущенной ассамблеи приняли новую Конституцию края, в которой Косово было объявлено республикой.

В регионе установилось двоевластие. В сентябре 1991 года косовские албанцы провели референдум о независимости края, а в мае 1992 года – выборы президента Республики Косово, за которыми наблюдали несколько международных организаций и представители Запада, однако, не имевшие полномочий от официальных властей ни Югославии, ни Сербии, ни даже самого Косово. В этот период усилился пропагандистский натиск европейских и американских СМИ на «шовинистическую» «Великую Сербскую империю». Например, один из ведущих немецких журналов «Шпигель» опубликовал истории тысяч несчастных албанцев, которых сажают в тюрьму только потому, что они хотели автономии, которые будоражат воображение европейцев. Пытаясь разжечь кризис, журналисты этого издания рассказали о судьбе несчастной Македонии, которую ждет аналогичная участь от великих сербов. Западные СМИ искали причину для вторжения вооруженных сил НАТО. Произошла массовая демонизация сербов и «сербо-Югославии». Сербы были буквально дегуманизированы с помощью пропаганды в лучших традициях пропаганды Геббельса. Средства массовой информации в Европе и Соединенных Штатах называли их «учениками Саддама Хусейна», «потомками Чингисхана», «этнофундаменталистами», «сербобольшевиками», «византийцами» (то есть, с точки зрения Запада, не настоящими христианами, православными консерваторами, христианами второго сорта), «азиатами» и т. д.

Руководство СРЮ, стесненное санкционной политикой в связи с событиями в БиГ, предпочло спрятать голову в песок и игнорировать косовскую проблему. Оно позволило ситуации развиваться своим чередом, полагаясь на силы полиции. В декабре 1992 года Соединенные Штаты направили свои войска в Македонию, соседнее Косово, в составе миротворческих сил ООН для наблюдения за ситуацией на албанско-югославской границе.

Почти в то же время президент Дж. Буш в так называемом секретном «рождественском предупреждении» пообещал «отреагировать на насилие в Косово, вызванное действиями сербов». В то же время в конце 1992 года ставленник США, премьер-министр СРЮ и связанный с ним американский миллиардер М. Панич во время визита в Албанию предложил руководству этой страны «сотрудничество без предварительных условий». Продолжая линию Титова на создание Балканской империи, Панич заявил, что вопрос независимости Косово будет решен путем предоставления политических свобод албанцам в Косово. Это означает, что Албания также может присоединиться к Балканскому союзу в будущем. Важно отметить, что Панич стремился воздействовать не только на албанских и сербских политиков, но и на политиков тех стран, от которых хотя бы в малой степени зависело развитие событий на Балканах. Методы воздействия были вполне традиционными. Например, тогдашний министр иностранных дел Российской Федерации А. Козырев, проводивший антисербскую линию во внешней политике России, до сих пор входит в совет директоров американской фармацевтической компании «M. Panich ICN Pharmaceuticals».

Избранный албанцами президент Республики Косово И. Ругова всячески привлекал западные и международные организации к проблемам Косово. Он попросил разместить в провинции воинские контингенты НАТО для «гражданского протектората». Ругова установил прямые контакты с Вашингтоном. В результате переговоров между И. Ругова и Б. Клинтоном в Приштине появился информационный центр США. Проблема Косово стала разменной монетой в геополитической игре США, предметом шантажа со стороны правительства СРЮ по поводу отмены санкций. В 1993 году СРЮ была исключена из ОБСЕ усилиями Соединенных Штатов.

По словам Е. Гуськовой, интернационализация косовской проблемы началась с Дейтонского соглашения 1995 года и сотрудничества с Гаагским трибуналом. После Дейтона Соединенные Штаты смогли сосредоточиться на проблеме Косово. Несмотря на то, что осенью 1996 года Совет Безопасности ООН отменил все экономические санкции в отношении боснийских сербов и Югославии, Соединенные Штаты приняли резолюцию о необходимости продолжения режима санкций до тех пор, пока косовский вопрос не будет решен по пути «восстановления самоуправления и защиты прав человека» и назначения специального посланника США по Косово. В связи с этим Соединенные Штаты заблокировали работу СРЮ в международных организациях: ОБСЕ, Генеральной Ассамблее ООН, Всемирном банке и т. д.). В сентябре 1996 года администрация Клинтона впервые связала проблему отмены санкций в отношении СРЮ с вопросом Косово.

Весной 1996 года, после убийства сербом албанского юноши в Косово, албанцы начали нападать на полицейских и стрелять в посетителей кафе. Последовали массовые аресты. Международная комиссия по правам человека опубликовала резолюцию «Положение в области прав человека в Косово», в которой югославские власти были обвинены в геноциде албанского населения. В 1997 году Контактная группа, ООН и ОБСЕ присоединились к решению «косовской проблемы». В августе 1997 года НАТО предупредило президента Милошевича о возможности вмешательства в конфликт, чтобы предотвратить дальнейшее кровопролитие.

Международное сообщество решительно осудило насилие в Косово и действия югославских властей, оно продвигало идеи посредничества третьих сторон, расширения автономии края, подразумевая под этим превращение его в республику.

Кризис в Косово подвел черту под первым десятилетием холодной войны, постбиполярным миром. Вопрос о судьбе Косово ознаменовал начало новой геополитической эры однополярного мира, в котором Европа строила систему безопасности в русле американского курса. Это отправная точка практики концепции нового мирового порядка в системе международных отношений, когда военные действия велись против суверенного государства за попытку разрешить его внутренний конфликт. Отныне международное военное вмешательство в дела независимого государства может быть оправдано как нарушение прав человека. «В то же время само это вмешательство носит чисто избирательный характер, и у интервентов практически нет возможности избежать обвинений в следовании «двойным стандартам».

Это время – время двойных стандартов и контрастного разделения на «хороший – плохой». Таким образом, международное сообщество обвинило только сербов в конфликтах в Хорватии, Боснии и Герцеговине и Косово, демонизируя их в средствах массовой информации как отсталых, жестоких людей, которые не заслуживают никакого сочувствия.

Косово стало пробным шаром Соединенных Штатов в построении новой системы международного права, права сильного, позволяющего американцам вмешиваться в дела любого суверенного государства, разделять государства и формировать новые, послушные американцам. Принцип «разделяй и властвуй» Соединенные Штаты пытались применить к России во время Гражданской войны и интервенции, когда президент Вильсон провозгласил курс на поддержку независимых государств на территории бывшей Российской империи, и к СССР, а затем и к постсоветской России. Эффективность этой политики зависела от позиции политических элит. В Сербии было способное, патриотически настроенное политическое правительство во главе с президентом Слободаном Милошевичем, но оно не было достаточно сильным и независимым. Сложные международные условия, удушающие санкции, фактор внешнего давления, угроза применения всей военной мощи НАТО связали руки сербскому правительству, заставили его опасаться урегулирования ситуации в регионе Косово путем решительной борьбы с албанскими сепаратистами.

На территории региона постоянно происходили террористические акты с применением стрелкового оружия и гранатометов. Ответственность за них взяла на себя боевая организация косовских албанцев – «Армия освобождения Косово» (ОАК). Она открыто заявила о себе как о воинствующей албанской организации Косово накануне Боннской международной конференции по Боснии и Герцеговине и «другим мусульманским вопросам», связанным с Косово (декабрь 1997 года). Однако есть документы, которые относят формирование этих вооруженных сил к началу 1990‑х годов.

Накануне вторжения НАТО в Югославию, в целях подготовки информационного поля, Международная кризисная группа опубликовала доклад об албанском сопротивлении в Косово в сентябре 1998 года. По словам Е. Гуськовой, югославская армия в то время «расправлялась» с албанскими боевиками, а Запад готовил программу вывода сербских войск из края. В докладе ОАК описывалась как скромная подпольная организация, которая не является профессиональной армией. Появление этой организации в обход всех югославских и международных законов было оправдывающим образом объяснено реакцией на репрессии в крае, а ее вооруженный характер был объяснен анархией в Албании в 1997 году, распадом албанской армии, что привело к разграблению имущества военных складов, которое впоследствии перешло в руки косовских сепаратистов. В 1997 году в Албании произошел финансовый кризис, который вызвал протесты на ее юге. Беспорядки в этой стране были спланированной акцией ЦРУ: регулярные войска отступили, не вступая в столкновения, оставив повстанцам стратегические объекты, боеприпасы, оружие. По данным албанских спецслужб, организацией беспорядков лично руководил заместитель директора ЦРУ Джордж Тенет, уроженец Албании. Из-за безразличного отношения американской администрации к нарушениям правопорядка в Косово албанской оппозицией отчетливо проявилась концентрация американской геополитики на сербском вопросе.

В начале 1997 года в Косово произошла серия крупных террористических нападений, ответственность за которые взяла на себя ОАК. Началась пропаганда идеи возвращения албанцев в Косово. К концу 1997 года по всему Косово действовала сеть небольших подпольных вооруженных групп, они нападали на полицию и военных. 10–11 сентября 1997 года ОАК провела хорошо спланированную операцию по сетевым атакам на полицейские казармы, которая продемонстрировала уровень организации и отточенные действия этой воинствующей организации.

Началась война. Однако армия СРЮ вначале действовала вяло. Только в феврале 1998 года она ответила ударом в центре Косово, что привело к эскалации войны из-за активной поддержки ОАК со стороны албанского населения. Албанские банды действовали в приграничных районах, занимались переброской оружия через границу. Албанские сепаратисты действовали для того, чтобы произвести правильное впечатление на международное сообщество. Им нужно было добиться признания своих действий как национально-освободительной борьбы, чтобы Запад помог вывести сербскую армию и полицию из Косово.

Министерство обороны России было обеспокоено сложной ситуацией и рекомендовало руководству сил СРЮ увеличить присутствие полицейских сил в Косово, а также сил на границах, чтобы избежать участия армии СРЮ в операциях. Глава Минобороны России генерал И.Н. Родионов, как и С. Милошевич, опасался, что активное участие сербской армии приведет к огромному негативному резонансу на Западе. Даже без намеков из Москвы руководство СРЮ было слишком осторожным. Как Л.Г. Ивашов отметил в показаниях по делу С. Милошевича в Гаагском трибунале, приказы для армии включали положение о том, что в случае нападения террористов сначала нужно обратиться к ним с просьбой прекратить огонь и предупредить их, что если они откажутся (и только тогда), армия применит силу[27].

Важно подчеркнуть роль внешнеполитического фактора, особенно иностранных албанских диаспор, в спонсировании и вооружении ОАК. Албанцы по всему миру платили налог, который шел на помощь Косово. До 1999 года албанская община в Германии собрала 217 миллионов марок. Немецкий фонд «Отечество зовет» в 1998 году перечислил 7 миллионов марок Армии освобождения Косово. Активное финансирование также поступало от Швейцарской демократической лиги Косово. По словам свидетеля на суде над С., косовские албанцы получили тяжелые противотанковые орудия, минометы, гранатометы и пулеметы через страны Западной и Восточной Европы. Такая взаимопомощь была связана с другим фактором – албанской наркомафией, которая имела прямые контакты с сепаратистами в Косово.

Еще одним важным моментом является непосредственное участие в этом вопросе богатейшего клана Соединенных Штатов – Ротшильдов, которые были заинтересованы в отрыве Косово от Сербии из-за их связей с албанской наркомафией. В Соединенных Штатах и Западной Европе, по данным Управления по борьбе с наркотиками США (DEA), албанская мафия стала ведущей силой в распространении наркотиков. Албанская наркомафия была заинтересована в установлении контроля над турецко-балканским наркотрафиком, который проходил через бывшую Югославию. Кроме того, особую роль в спонсировании ОАК сыграла наркомафия Кавказа и Турции, которая на начальном этапе создания ОАК финансировала почти половину поставок оружия для нее.

По словам генерала Л.Г. Ивашова, ОАК получала иностранную поддержку и находилась под влиянием западных кураторов. К концу 1998 года ОАК была вооружена современными видами военной техники, оружием, которое производилось странами НАТО.

Несмотря на все усилия руководства СРЮ по сдерживанию конфликта, в информационном поле «мирового сообщества» появились созданные руками сербов образы «гуманитарной катастрофы» в Косово. В 1997 году вопрос об албанском «движении за автономию» и других правах человека рассматривался в повестках дня ООН, Контактной группы, ОБСЕ и НАТО. В СМИ ни слова не говорилось об этнических чистках по отношению к сербам, о реальном статусе автономной области. В контексте ущемления прав и свобод албанцев международные организации пришли к выводу о необходимости присутствия международных наблюдателей в Косово. Это решение, в частности, было принято на Генеральной Ассамблее ООН в 1997 году.

В сентябре 1997 года, после крупномасштабной операции ОАК против полицейских в Косово, состоялось заседание Контактной группы (КГ) с участием министров иностранных дел. Все страны-участницы, при нерешительности Российской Федерации (по сути, пассивном компромиссе), поддержали позицию США. События в Косово были квалифицированы как «убийства» и «насилие», совершенные сербами, властям СРЮ уже было предложено «ожидать серьезных последствий» и Гаагского трибунала.

В конце 1997 года вопрос о Косово был поднят на заседании Совета по осуществлению Дейтонских соглашений по Боснии и Герцеговине в Бонне. Была предпринята попытка убедить руководство СФРЮ проголосовать за Косово. Югославская делегация покинула Германию в знак протеста против продолжающегося обсуждения темы Косово.

Американский президент Билл Клинтон был убежден, что международное сообщество обязано спасти албанцев от уничтожения, предотвратить «преступление против человечности», совершенное режимом Милошевича. И Россия должна была помочь Соединенным Штатам в этом. Но переговоры с Ельциным в 1998 году ни к чему не привели, поскольку президент Российской Федерации прекрасно осознавал неспособность своей администрации и правительства оказать реальную поддержку Югославии, не испортив отношений с Западом перед лицом явных признаков новой войны, назревающей на российском Кавказе. Учитывая это, Ельцин предпочел пока продемонстрировать, что балканские проблемы его не интересуют.

Отношение правительства Ельцина к конфликтам на территории Югославии вызвало критику внутри Российской Федерации. Наиболее емко позицию критиков выразил в свое время Ю. Давыдов, отметив, что особенностью внешней политики тех времен было то, что основной упор делался не на защиту национальных интересов в мире, а на удовлетворение различными находящимися у власти элитами своих узкокорпоративных интересов, направленных на усиление влияния в обществе и государстве. Поэтому «в этой связи для элиты важна не сама косовская или какая-либо другая внешнеполитическая проблема, а то, как она работает для усиления или ослабления политических возможностей той или иной группы российского истеблишмента». Русского обывателя, который в «ельцинские тяжелые времена» занимался важнейшей для себя проблемой выживания, балканская тема не интересовала. В то же время это обстоятельство открывало широкие возможности для манипулирования общественным сознанием, которое не было опытным в вопросах внешней политики.

Хотя Россия, следуя геополитической традиции, изначально поддержала СРЮ, как отметил Ю. Давыдов. «Между Россией и Соединенными Штатами с самого начала существовало фундаментальное соглашение о будущем статусе Косово – все разногласия носили тактический характер». Как отметил Талботт, с приближением запланированной даты бомбардировок НАТО Соединенные Штаты увидели, что Москва, устав от Белграда, «перестала блокировать вмешательство НАТО» в проблему Косово и позволила всему идти своим чередом. Однако как эта оценка Талботта, так и оценка Ю. Давыдова и другие подобные оценки, которые периодически можно услышать сегодня, не учли тот фундаментальный факт, что Российская Федерация по итогам горбачевской перестройки была вовлечена в десятки локальных войн и вооруженных конфликтов как на постсоветском пространстве, так и на своей собственной территории. В этих условиях было очень трудно проявить решительность во всех горячих точках, особенно в тех, которые находились на внешнем, периферийном периметре безопасности в дальнем зарубежье. Время от времени, когда появлялись соответствующие причины и возможности, российское руководство пыталось более четко определить собственную позицию в зоне локального конфликта. Это стало особенно очевидно по мере того, как начали проявляться перемены, произошедшие в российском руководстве, в том числе в Министерстве иностранных дел.

В 1996 году мистер «Да» – А. Козырев – был заменен на посту главы МИД талантливым дипломатом Е.М. Примаковым, который обозначил геополитическую позицию России: отстаивание своих национальных интересов; активная роль в урегулировании локальных конфликтов, порожденных однополярной системой; поддержка глобальных геополитических тенденций, способствующих многополярности.

Балканское направление вновь сделалось одним из приоритетов внешней политики РФ. В контексте стремительного расширения НАТО на восток нашей стране требовались налаженные контакты с государствами, которые противостояли бы этой тенденции и могли бы сохранять военный нейтралитет в глобальном балансе сил.

Российская дипломатия стала проявлять самостоятельность, выражая категорическое неприятие права НАТО применять силу при разрешении национальных конфликтов в обход решений Совета Безопасности ООН. Примаков попытался прорвать фронт соглашения с Соединенными Штатами, обратившись в ООН, Совет Безопасности и другие международные организации.

В 1997 году РФ вела переговоры с Соединенными Штатами о том, чтобы не продвигать ядерное оружие с территории 16 стран – членов НАТО к нашим границам. По косовскому вопросу российская дипломатия на заседаниях Контактной группы «стала подавать не только реплики, но и произносить монологи», позволяя себе «особое мнение по ряду пунктов».

На пути к мировой диктатуре гибридных угроз

Однако активизация российского участия на Балканах запоздала – время было упущено. До 1996 года посредством системы прецедентов Соединенные Штаты формировали механизм принятия важнейших геополитических решений, затрагивающих прямые интересы Российской Федерации – без какого-либо ее участия.

После Дейтонских соглашений Соединенные Штаты стремились перевести их действие в геополитический принцип – построить новую Дейтонскую международно-правовую и геополитическую систему, в которой НАТО превращается в независимый фактор урегулирования локальных конфликтов, не подчиняющийся международным организациям.

ООН и Совету Безопасности была отведена роль защитника Соединенных Штатов и их североатлантического отпрыска в этой системе, они должны были защищать действия НАТО, «узаконивая» миротворчество.

И именно «Косово позволило НАТО стать силой, независимой от любых международных организаций».

Это означало начало реализации стратегии «нового мирового порядка» и конец геополитической эры Хельсинкских соглашений. Это означало начало эпохи, когда без одобрения компетентных международных структур могла быть развязана война против одного из основателей ООН – Югославии, что существенно, без достаточных правовых оснований.

Курс на построение нового геополитического однополярного порядка был взят Соединенными Штатами сразу после разрушения СССР. Провозгласив себя мировым лидером, Соединенные Штаты начали формировать рычаги для «влияния на ход событий в глобальном масштабе».

В начале 1990‑х годов начался первый подготовительный этап создания мирового порядка в американском стиле. Это включало, во-первых, создание международных военных структур для «нового интервенционизма». Впервые на практике была использована глава VII Устава ООН, посвященная международным военным действиям против агрессора, в том числе в этнополитических конфликтах. Согласно статье 49 Устава, предусматривалось воссоздание Военно-штабного комитета ООН, формирование контингента международных вооруженных сил.

Во-вторых, подготовительный этап предусматривал демонтаж старых механизмов урегулирования конфликтов – международных организаций, созданных после Второй мировой войны: ООН, ОБСЕ и влияние на ЕС, и, наконец, – пересмотр международного права. В 1992–1994 годах НАТО начала активно участвовать в деятельности ООН и ПРОО (Сил безопасности). Проникнув в их структуры, Соединенные Штаты начали выстраивать с ними новую систему отношений, которая позволила им выйти на самостоятельный и принципиально качественно новый уровень. С этой целью были усовершенствованы информационные, информационно-психологические, когнитивные технологии, разработана новая терминология, которая изменила восприятие информационного содержания новой милитаристской концепции НАТО («прикрытие» концепции). Это характерный признак гибридного влияния – вовлечение третьих стран и международных организаций на территории других стран под гуманитарными и другими относительно убедительными лозунгами от имени международного сообщества и угнетенной демократической внутренней оппозиции. В этом ключе появилась концепция «Партнерства во имя мира». Уже в 1992 году резолюции Совета Безопасности разрешили некоторым «региональным организациям или союзам» оказывать помощь Силам безопасности (НЕПРОФОР) и при необходимости использовать авиацию в Боснии и Герцеговине. В апреле 1993 года под видом «просьбы генерального секретаря ООН» НАТО установило режим «бесполетной зоны» над Боснией и Герцеговиной. С тех пор НАТО взяла на себя функции ООН по применению принудительных мер.

Таким образом, Соединенные Штаты сформировали глобальную наднациональную систему принятия решений, которая узаконила их привилегированное положение и претензии на диктат в отношении суверенных государств. Таким образом, ООН начала выдавать мандаты НАТО на осуществление военных операций во внутреннем конфликте суверенных государств, которые выходят за рамки и географическую область действия Североатлантического договора. Старое международное право было нарушено. Впоследствии Соединенные Штаты добились международно-правового обоснования таких «актов международного терроризма», как бомбардировки Сербии, Ирака и Афганистана. Систематическое и безнаказанное нарушение основ международного права привело к изменению его идеологической концепции и роли контролирующих его институтов. Можно сказать, что они превратились в химеры международного права. Химеры международного права санкционировали локальную войну против Сербии, ее расчленение, произвол Гаагского трибунала, который также был правовой химерой, поскольку он был создан в обход механизмов, предусмотренных международным правом для таких случаев.

В результате, благодаря давлению на Россию и ее потенциальных союзников, была реализована новая, не оборонительная, но уже агрессивная стратегия Североатлантического альянса. В соответствии с этим политическим курсом очищение Балкан от российского влияния и подрыв позиций ее потенциальных союзников в этом регионе, в первую очередь Сербии, осуществлялись под лицемерным лозунгом «экспорта или проецирования стабильности». Например, в июне 1993 года была соответствующая резолюция ООН об использовании авиационных сил в БиГ, согласно которой «региональные организации» под патронажем Совета Безопасности, с одобрения генерального секретаря, могут использовать военно-воздушные силы.

В августе 1993 года военно-воздушные силы НАТО совместно с UNPROFOR обеспечили защиту персонала ООН. С 1994 года ООН обсуждает взаимодействие НАТО и ПРООН на территории бывшей Югославии в рамках миротворческих операций. Это привело к изменению сути концепции миротворчества, теперь она состояла из двух этапов – демонстрации силы и принуждения к миру.

По сути, это новая форма войны – гибридная. Акцент делается на использовании авиации. В 1994 году НАТО развернуло в боснийском конфликте 3 авианосца, 150 боевых самолетов и 8 бомбардировщиков[28].

Перед началом операции штаб-квартира НАТО уже отмечала «второе рождение» Альянса, а затем 27 февраля 1994 года началось использование натовских ВВС в Боснии. До ноября 1994 года самолеты НАТО бомбили сербские позиции в запретной зоне Сараево, Сербскую Крайну.

Затем, в конце августа, началась двухнедельная операция военно-воздушных сил НАТО «Освобожденные силы» против Республики Сербской. В ходе нее был уничтожен военный потенциал сербов, а вооруженные силы боснийских албанцев и хорватов также были прикрыты с воздуха. «Принуждение к миру» закончилось Дейтонским соглашением, в соответствии с которым на базе НАТО на территории БиГ была создана новая военная структура – Силы по выполнению соглашения (СВС). В конце 1995 года мандатные полномочия СООНО в Боснии и Герцеговине были переданы СВС, то есть НАТО. В рамках Дейтонского соглашения было оговорено, что НАТО имеет исключительное право на «миротворчество» в БиГ. Участие других государств в миротворческих операциях возможно только с разрешения НАТО. Силы НАТО получили право свободно передвигаться по территории Боснии и Герцеговины, быть расквартированными, использовать все электромагнитное и радиочастотное оружие по своему усмотрению без ограничений и безнаказанно. Таким образом, НАТО получило право на долгосрочное присутствие в стратегически важном регионе Европы. Таким образом, БИГ превратилась в обязательную территорию.

Наиболее важная роль в гибридных операциях против Сербии и сербов была отведена Соединенными Штатами информационной войне. Как упоминалось выше, по договоренности с И. Ругова Соединенные Штаты имели собственный информационный центр в Приштине в качестве плацдарма для проведения гибридных атак с целью манипулирования общественным сознанием. Фирмы и организации по связям с общественностью были вовлечены в информационную войну в Сербии. Например, «Рудер Финн Глобальные общественные дела», который был официальным агентом правительства самопровозглашенной Республики Косово».

Еще осенью 1992 года в Соединенных Штатах был подписан контракт между правительством «Республики Косово» и «Рудер Финн». Важно отметить, что «Рудер Финн» в 1991 году работал на сепаратистские режимы Словении и Хорватии. С 1992 года «Рудер Финн» работал на националистические организации и «центральное» правительство боснийских мусульман. Благодаря его пропагандистской деятельности в начале 1990‑х годов влиятельные круги финансовой элиты Соединенных Штатов, в первую очередь Ротшильды, начали поддерживать националистические антисербские группы в Хорватии, Боснии и Герцеговине. В 1994 году большая часть средств, которые «Рудер Финн» получал от своей деятельности на территории бывшей Югославии, поступала непосредственно от «правительства Косово». Наряду с «Рудером Финном» тему Косово в американских СМИ освещала серьезная юридическая фирма «Арнольд и Портер». Из-за санкций правительство Сербии не имело возможности использовать американские PR-агентства для формирования общественного мнения в Соединенных Штатах. Поэтому ставка в информационной войне за умы американцев была сделана на Интернет.

В 1997 году Совет национальной безопасности США приступил к разработке плана военной гибридной операции против Югославии. Приоритет в ряде методов гибридного воздействия был отдан информационно-психологическим операциям, предусматривающим создание информационного поля для международного сообщества, которое способствовало бы определенному восприятию конфликта в Косово в строгих рамках и привело бы к выводам о необходимости военного вторжения.

В государствах – членах НАТО началась информационная кампания по формированию общественного мнения. Во всех западных и американских средствах массовой информации было категорически заявлено, что в Косово жестоко убивают албанских детей, женщин и стариков. Информация была направлена на эмоции простых граждан, что, мол, гигантские могилы мирных албанцев видны со спутника из космоса. Это вызвало сильные чувства у людей, которые парализовали критическое, рациональное восприятие абсурдности этих утверждений. Как можно не только увидеть могилы из космоса, но и определить, что в них похоронены албанские дети, старики и женщины? В общественном сознании сформировалось убеждение, что только НАТО может остановить «ужасный геноцид».

После окончания боевых действий в Косово прибыли эксперты, которые не только не обнаружили массовых захоронений мирных албанцев, указанных спутником, но и доказали, что число погибших было завышено в сотни раз. В докладе ОБСЕ по этому вопросу говорится, что до начала военной операции НАТО в Косово не было «этнических чисток» и массовых убийств мирных албанцев.

Как отмечает М. Требин, «конфликт в Косово стал первым реальным проявлением информационной войны в сети». Сеть Интернет использовалась воюющими сторонами для нарушения работы компьютерных сетей, дискредитации противника и влияния на мировое общественное мнение.

В 1997 году НАТО выступила с угрозой в адрес СРЮ, заявив о возможности вооруженного вмешательства. Соединенные Штаты попытались действовать по боснийскому сценарию, когда угроза применения вооруженной силы вынудила стороны заключить мир.

* * *

В планах США особое внимание уделялось войне на территории бывшей Югославии – югославский сценарий собирался быть использован против России: создать санитарный кордон на пути к транспортному коридору Азия – Кавказ – Европа из своего рода постсоветского Косово: Крым, Закавказье, Каспийское море и Центральная Азия. Кроме того, планировалось, что война на Балканах по принципу домино приведет к возникновению этнических конфликтов в странах бывшего социалистического лагеря: Румынии, Болгарии, а также на постсоветском пространстве (Нагорный Карабах, Приднестровье и Абхазия).

Таким образом, для Соединенных Штатов в рамках выстраиваемой ими стратегии Нового мондиалистского миропорядка Югославия стала испытательным полигоном для отработки технологий и тактики гибридного влияния против России. Общая стратегия предусматривала постепенное дробление страны по определенным признакам национально-религиозного разлома:

1) разделение Югославии на республики и признание их независимости;

2) пресечение попыток сербов создать единое государство, как это было в случае с правом хорватских, боснийских сербов воссоединиться с СРЮ. Здесь также использовались методы дезинтеграции сербского народа – через политику санкций Сербии и Республики Сербской, Сербии и Сербской Краины;

3‑м этапом можно назвать переформатирование базовой нации, под которой в данном случае мы можем назвать союз православных сербов и черногорцев, этап насильственного «демонтажа» славяно-православной цивилизации, ядром которой на протяжении многих веков была и остается Историческая Россия.

4. 1990‑е: плохая им досталась доля…

Выявленные и рассмотренные выше вооруженные конфликты позволяют нам прийти к нескольким важным промежуточным выводам:

1. Существовавшие в 1991–1998 годах локальные вооруженные конфликты можно разделить на три периметра (петли, кольца) безопасности:

а. Безопасность первого или внутреннего контура охватывает локальные вооруженные конфликты на территории Российской Федерации.

б. Второй или промежуточный (middle) контур безопасности расположен на территории бывших республик Советского Союза и охватывает события в локальных вооруженных конфликтах, имевших место там.

в. Третий или внешний периметр безопасности включал государства, являющиеся союзниками или дружественными РФ, а также те государства, в которых РФ имела свои собственные геополитические интересы.

2. Хотя мы говорим об относительно небольшом периоде (1991–1998 гг.), он четко показывает относительно независимые подпериоды, которые качественно отличаются друг от друга.

3. В течение этих лет в российском политическом классе можно выделить по крайней мере два подхода к проблемам участия Российской Федерации в локальных конфликтах, которые существенно отличаются друг от друга.

4. Результаты политики, проводимой руководством Российской Федерации в 1991–1998 годах в зонах вооруженных локальных конфликтов на собственной территории и на постсоветском пространстве, противоречивы и не соответствуют ожиданиям, которые Кремль возлагал при принятии политических решений, направленных на стабилизацию ситуации в горячих точках.

5. Период локальных конфликтов с 1991 по 1998 год правильнее всего понимать в качестве переходного. Большинство конфликтов, в которых Российская Федерация принимала участие в том или ином качестве на данном этапе, еще не имели четко проявленного гибридного характера. Только один конфликт этого времени можно считать гибридным – это югославский конфликт, в ходе которого западные страны практиковали технологии гибридных атак на страны-изгои. Западным странам удалось своевременно осмыслить и применить результаты, полученные на постсоветском пространстве, в арабском мире и во всех других регионах, за которые борются глобальные центры силы.

Структура периметров безопасности и распределение конфликтов в 1991–1998 годах в этих зонах были подробно описаны выше. Мы раскроем содержание остальных промежуточных выводов. Более подробно остановившись на полученных результатах, имеет смысл начать с установления внутренней хронологии изучаемого периода участия Российской Федерации в локальных военных конфликтах.

В наши дни можно встретить мнения и оценки, которые изображают 1990‑е годы одной серой или даже черной краской. Не вдаваясь в обоснованность подобных суждений с моральной и политической точки зрения, следует отметить, что с научной точки зрения такой упрощенный подход является незаконным, поскольку он не позволит проанализировать исследуемый период на предмет существовавших в нем причинно-следственных связей. В 1990‑е годы страна прошла большой эволюционный путь развития. Этот путь был нелегким, неровным, движение по нему шло с разной интенсивностью и разными результатами. В ходе развития страны формировались новые политические союзы, формировались иные социальные реалии. Авторитет страны в мире менялся: он падал, затем, по крайней мере частично, восстанавливался. Поэтому установление внутренней периодизации рассматриваемого этапа современной отечественной истории является важным начальным этапом любого исторического исследования событий, происходивших в те годы в нашей стране и вокруг нее.

Внутренняя хронология интересующего нас периода российской истории, в зависимости от целей проводимого исследования, может основываться на различных критериях. В качестве таких критериев исследователи могут взять, например, изменения в экономической, политической, социальной или других сферах, произошедшие в стране. Если мы возьмем за критерий эволюцию подходов российского руководства к локальным конфликтам на территории Российской Федерации и на постсоветском пространстве, то сможем выделить ряд подпериодов, через которые прошло развитие политического курса в этой сфере. Забегая немного вперед, отметим, что таких подпериодов три, хотя в этой части нашего исследования мы коснемся только первых двух из них – третий этап, в силу его важности, будет обсуждаться в следующей части исследования. Предварительно можно предложить следующую хронологию:

1) 1991 – середина 1990‑х годов.

2) Середина 1990‑х – 1998 год.

3) 1999 год.

Первый подпериод (1991 – середина 1990‑х годов) связан с сильным влиянием советского наследия почти во всех сферах жизни страны. В конкретном вопросе российской политики в зонах локальных вооруженных конфликтов на ее территории и на территории бывших советских республик советское наследие проявилось во многом. Это наследие можно увидеть во все еще довольно сильной армии, в которой все еще было большое количество опытных генералов и офицеров, значительное число которых имело боевой опыт со времен Афганистана. От Советской армии вооруженные силы России унаследовали большое количество относительно современного оружия того времени и почти полный штат специалистов, умеющих им пользоваться. Экономика Российской Федерации все еще имела значительный запас прочности, также унаследованный от советской эпохи, а это означает, что действия России в горячих точках могли получать удовлетворительное финансирование. Став правопреемником СССР на международной арене, Российская Федерация могла бы какое-то время пользоваться колоссальным авторитетом Советского Союза в мире: например, по аналогии с Советским Союзом Российская Федерация могла бы позиционировать себя как сверхдержава. С советских времен президент имел в своем распоряжении большое количество дипломатов, которые привыкли отстаивать национальные интересы на международной арене. Наконец, в течение некоторого времени в руководстве страны и в политическом классе «новой России» существовали настроения, которые – весьма условно – можно определить как постсоветский или постимперский синдром.

Опираясь на потенциал исчезнувшей страны, Российская Федерация в первые годы своего так называемого суверенитета могла и проводила относительно оборонительную, но достаточно активную линию. Оборонительный характер политики, проводимой в горячих точках в первой половине 1990‑х годов, был обусловлен тем, что Кремль больше не претендовал на мировое господство, а хотел сохранить полученное советское наследие в той или иной форме. В границах Российской Федерации это можно увидеть в отходе позиции команды Ельцина от позиции предоставления национальным регионам страны столько суверенитета, сколько они могут проглотить. Теперь вопрос суверенитета приобретал конкретное финансовое наполнение, и никто в Кремле не был готов упустить возможные материальные выгоды из-за игр в «демократию». В ближнем зарубежье Кремль видел роль некоего экономического, политического, полицейского и дипломатического центра, если не «собирателя русских земель», то роль некоего «арбитра» на всем постсоветском пространстве, авторитет которого можно было бы превратить в конкретные экономические и политические дивиденды. На данном этапе мы видим активное – в том числе информационное, экономическое, дипломатическое и часто вооруженное – участие Кремля практически во всех наиболее значимых локальных военных конфликтах, будь то осетино-ингушский, чеченский, приднестровский, нагорно-карабахский, таджикский, абхазский, югоосетинский и другие локальные конфликты различной степени интенсивности и тяжести, перечисленные выше.

Второй подпериод (середина 1990‑х – 1998 год) принципиально отличается от первого тем, что советское наследие было уже съедено до середины 1990‑х годов, и в первую очередь в наиболее важных областях для эффективного присутствия в горячих точках – военной и дипломатической. Экономика Российской Федерации испытывала серьезные трудности. Обнищавшее большинство населения страны превратилось в социальную базу оппозиции. Даже его недавние союзники перешли на сторону антиельцинских сил, что, помимо прочего, выразилось в событиях 1993 года, самым мягким определением которых является «конституционный кризис». Все это не повысило престиж Кремля ни внутри страны, ни на международной арене. Это означает, что его возможности для активного участия в урегулировании этнических осложнений на постсоветском пространстве, позитивных решений локальных конфликтов в собственных интересах, ликвидации вооруженного противостояния в горячих точках и эффективного примирения сторон резко сократились. В результате происходит постепенное сползание к пассивной линии, которая предусматривает не решение конфликтных вопросов, а имитацию решения. На этом этапе у Кремля хватило сил только на то, чтобы заморозить конфликты, отложить их решение на неопределенное будущее, что в большинстве случаев и происходило. Переход к пассивной тактике в зонах локальных конфликтов, как и к активной тактике, имел свое идеологическое обоснование, которое эксплуатировало стремление части российской элиты сблизиться с Западом, стать частью мировой элиты.

Таким образом, можно выделить два подхода, существовавших в разных слоях российского политического класса к проблемам участия Российской Федерации в локальных конфликтах, которые существенно отличаются друг от друга. Первый подход заключался в том, что Российская Федерация, являясь правопреемницей СССР, имеет право иметь зону своего влияния – по крайней мере в масштабах постсоветского пространства. Кроме того, Российская Федерация имеет право проводить независимую политику внутри страны и на международной арене, лишь согласовывая ее основные параметры со своими западными партнерами, но не подчиняясь ни одной из их рекомендаций. Вторая позиция, наоборот, исходила из того, что достижение партнерских отношений с Западом, вступление Российской Федерации в так называемую G7 (Большую семерку) хотя бы по формуле 7+1, возможность напрямую развивать экономические отношения с западным бизнесом – все это имеет ценность само по себе и является колоссальным достижением. Что касается национальных, особенно геополитических интересов, то, согласно второму подходу, они были лишь миражами имперского советского прошлого. Согласно этой точке зрения, у РФ не было ни национальных, ни тем более геополитических интересов, но были могущественные партнеры, следование по стопам которых само по себе должно было решить все проблемы, стоящие перед якобы «молодой» российской демократией.

Отношение к этим двум подходам со стороны населения страны и широкого общественного мнения в принципе не имело значения, но имело значение то, что каждый из подходов основывался на определенных группах внутри российского правящего класса. Конечно, среди сторонников каждого из подходов не было единства, и внутри каждой группы поддержки было много оттенков и вариантов. Политическая консолидация среди сторонников каждого из подходов также была невозможна. Тем не менее наличие противоречий по оборонным и внешнеполитическим позициям Российской Федерации создало удобную ситуацию для главы страны Бориса Ельцина и его ближайшего окружения, поскольку создало возможность политического маневрирования, балансирования между различными группами внутри российского политического класса, создания системы сдержек и противовесов.

Среди сторонников мнения, что главной ценностью в военно-политической сфере является расширение сотрудничества с Западом, было много представителей экономического блока правительства и деятелей либерального лагеря (Е.Т. Гайдар), в том числе ряд крупных олигархов, определенная часть СМИ (В.А. Гусинский), а также правозащитные и пацифистские организации, роль которых особенно возросла в условиях, когда российской армии приходилось участвовать в боевых действиях в зонах локальных конфликтов (С.А. Ковалев, В.И. Новодворская), определенные слои интеллигенции. Сторонниками подхода, согласно которому Российская Федерация в военной и дипломатической сферах, в частности в горячих точках, должна руководствоваться собственными интересами, были представители национально-патриотической и коммунистической системной оппозиции, военные (в том числе нынешние – П.С. Грачев, И.Д. Сергеев, Л.Г. Ивашов, Г.Н. Трошев и др.), некоторые национальные предприниматели, часть церковного руководства (митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн Снычев).

Главными символами этих двух подходов в итоге стали два видных политических деятеля 1990‑х годов, которые в разное время занимали пост министра иностранных дел, а потому были вынуждены озвучить собственные взгляды на участие страны в локальных конфликтах. А.В. Козырев, возглавлявший МИД в 1990–1996 годах, высказался за тесное сотрудничество с Западом и координацию с ним своих действий в горячих точках. Вес Козырева в 1990‑е годы был настолько значителен, что в то время в политическом лексиконе и общественном сознании существовало даже такое понятие, как «дипломатия Козырева». С уходом Козырева из правительства эта концепция никуда не исчезла и по-прежнему актуальна. Сменивший его Е.М. Примаков (он возглавлял МИД в 1996–1998 годах, и даже в 1991–1996 годах возглавлял Службу внешней разведки) стал в общественном мнении олицетворением тех сил, которые выступали за более полное следование не союзническому долгу, а национальным интересам. Вскоре после того, как он возглавил внешнеполитическое ведомство, Примаков открыто заявил, что необходимо «защищать национальные интересы России, даже идя на разногласия, скажем, с Соединенными Штатами, но в рамках партнерства»[29]. Это была принципиально иная позиция по сравнению с дипломатией Козырева. Политический вес Примакова особенно возрос к концу рассматриваемого периода, когда он возглавил правительство, главной задачей которого было преодоление последствий дефолта августа 1998 года.

И, наконец, анализ вышеупомянутых вооруженных конфликтов как внутри Российской Федерации, так и на всем постсоветском пространстве позволяет нам увидеть противоречивость результатов, достигнутых кремлевскими властями. Каким образом можно наблюдать это несоответствие?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо принять во внимание некоторые существенные для того времени обстоятельства. Прежде всего, следует понимать, что вышеупомянутые локальные конфликты нанесли большой ущерб как стабильности внутри самой Российской Федерации, так и ее престижу в мире. Помимо негативного влияния на экономику и социальную сферу, многие конфликты отягощали решение национального вопроса и затрудняли поиск приемлемых принципов нового федерализма. Кроме того, некоторые конфликты, такие как чеченский конфликт (и действия Федерального центра в нем), оказались крайне непопулярными в российском обществе, вызвали рост оппозиционных, антивоенных и антиармейских настроений в нем. Кремль не мог игнорировать критику его действий, исходящую как от внутренних пацифистских движений, так и от позиции внешнеполитических партнеров. Невозможно было игнорировать человеческие потери. Поэтому Кремлю было важно снять напряженность как внутри страны, так и в постсоветских странах, с которыми Кремль продолжал связывать надежды на укрепление своих внешнеполитических позиций.

То есть Борис Ельцин и его правительство были заинтересованы в скорейшем разрешении локальных вооруженных конфликтов или по крайней мере в создании видимости такого решения. Можно было создать иллюзию разрешения определенных конфликтов, по крайней мере временно, путем прекращения военных действий. Однако перевод конфликта из наиболее острой фазы вооруженного противостояния в фазу мирного поиска путей разрешения противоречия сам по себе был важным шагом на пути к миру, хотя и не последним. Прекращение огня всегда приводило к сокращению или полному прекращению кровопролития. Поэтому нельзя не признать определенные успехи Кремля в зоне локальных конфликтов как внутри страны, так и на постсоветском пространстве. Можно сказать, что большинство конфликтов, унаследованных Российской Федерацией от правления Горбачева, были переведены в фазу мирных переговоров и коллективных соглашений в конце рассматриваемого периода (то есть в 1998 году). Однако на практике такие результаты не были долговременными, не гарантировали неизбежности перехода к миру и создавали лишь временную видимость разрешения многочисленных конфликтов, о которых мы говорили выше. И это следует рассматривать как одну из сторон противоречивости сложившейся ситуации.

Очень немногие из рассмотренных конфликтов были фактически разрешены. Да, их решения также не решали всех вопросов, и предлагаемые решения не могли удовлетворить все стороны. В то же время принятых мер было достаточно для того, чтобы все угрозы вооруженного противостояния и его рецидивы остались в прошлом. Если быть более конкретным, то на практике разрешение конфликта гарантировало, что мир наступил в конкретных регионах Российской Федерации или на постсоветском пространстве надолго и, если не будут допущены новые ошибки и не возникнут новые противоречия, вооруженный конфликт в них не повторится. Наше исследование позволяет отнести к таким разрешенным конфликтам (с определенными оговорками) только два локальных вооруженных конфликта 1990‑х годов. Один из них проходил непосредственно в Российской Федерации, другой – за ее пределами, в Центральной Азии.

Вооруженным конфликтом на первом, внутреннем контуре безопасности Российской Федерации, который был урегулирован, стало осетино-ингушское противостояние. Разрешение конфликта не устроило всех заинтересованных в равной степени, что может служить аргументом в пользу того, что разрешить конфликт не удалось. Однако ситуация в Ингушетии и Северной Осетии в период обострения ситуации в соседней северокавказской республике – Чечне, то есть во время первой чеченской войны, является весомым и решающим аргументом в пользу того, что кризис все-таки был разрешен. Несмотря на то что определенные группы населения Ингушетии не могли не испытывать симпатии к родственному чеченскому народу, это не привело к попыткам решить проблему Пригородного района или обострить какие-то другие внутриингушские проблемы. В результате даже в самые драматические периоды чеченской войны не было вооруженных столкновений ни в Ингушетии, ни на ее границах с Северной Осетией. В дальнейшем, как в Ингушетии, так и в некоторых других регионах Северного Кавказа, Федеральному центру пришлось бороться с вооруженным подпольем. Однако причины возникновения радикальных настроений и незаконных вооруженных формирований коренились не в осетино-ингушском противостоянии, а в ошибках, которые сам Федеральный центр допустил в социальной, экономической, демографической и культурной политике на Северном Кавказе, а также в попытках распространить деятельность радикальных исламистских организаций и международных террористических структур на территорию Российской Федерации.

Во втором, среднем, контуре безопасности единственным локальным вооруженным конфликтом, который был полностью погашен, можно назвать гражданскую войну в Таджикистане. К моменту подписания мирного соглашения в Москве в 1997 году вооруженное противостояние полностью исчерпало себя из-за неоспоримого превосходства одной из сторон конфликта. В ходе переговоров в годы, предшествовавшие подписанию, стороны прибегли к вооруженному насилию, чтобы укрепить свои позиции на переговорах или подчеркнуть серьезность своих аргументов. Благодаря поддержке, оказанной российской стороной правительству Э. Рахмонова, вооруженная таджикская оппозиция становилась все менее и менее способной продолжать реальное сопротивление, даже если учесть, что она также получала поддержку из-за рубежа. В последующие годы, конечно, в Таджикистане сохранялись многочисленные проблемы, в том числе на межэтнической почве (не исключая определенных противоречий между отдельными частями самого таджикского этноса) и на основе отношений между различными регионами республики, но они были решены мирными средствами в рамках общетаджикского политического процесса. Из страны, которая почти исчезла с политической карты в целом в начале 1990‑х годов, Таджикистан превратился в остров стабильности в охваченном конфликтами регионе Большой Центральной Азии.

Наиболее важным, как представляется, является вывод о переходном характере вооруженных конфликтов с участием Российской Федерации в 1991–1998 годах. Как уже отмечалось в первой части исследования за первый год, для того, чтобы войны приобрели характер гибридных, требуются определенные условия – военно-технические и технологические. Собственно говоря, именно из-за этого глубокие геополитические операции, проведенные в 1980‑х годах против Советского Союза и стран социалистического содружества, в том числе и те, в которых произошли так называемые бархатные революции, нельзя признать гибридными войнами. Важными условиями для гибридных войн являются развитые мировые коммуникации и социальные сети – в 1980‑е годы их еще не существовало, поэтому воздействие на СССР и его союзников в основном ограничивалось классическими формами информационных и психологических войн. Технологии в информационной сфере, которые впоследствии станут основой гибридного воздействия на страны, предназначенные для нападения на них, только что были осмыслены и протестированы.

Кроме того, успех гибридной войны требует такой важной составляющей, как реальность применения вооруженной силы против стран – целей операции. Все наблюдатели сходятся во мнении, что, в отличие от классических войн, в гибридных войнах прямое вооруженное влияние либо отходит на второй план, либо вообще не требуется. Но важно, чтобы страна, инициировавшая нападение, могла иметь в своем арсенале не только возможность угрожать применением силы, но и применять ее в случае необходимости. Во время существования СССР и мощного социалистического содружества с его военными, политическими и экономическими структурами, в период, когда СССР мог при необходимости применить ядерное оружие, ни о каком применении силы против него или его ближайшего союзника с Запада не могло быть и речи. Как показано в первой части исследования, западные аналитики пришли к выводу, что глобальная война невозможна или по крайней мере крайне нежелательна, поскольку она неизбежно приводила к таким потерям от советского ядерного возмездия, что они были неприемлемы для Запада, к тому же они никоим образом не гарантировали победу в ядерной войне. На Западе также существует понимание того, что небольшие (локальные) войны непосредственно против СССР невозможны, поскольку они неизбежно привели бы к большой ядерной войне со всеми вытекающими из этого последствиями. Поэтому такая составляющая гибридных войн, как переход от угроз применения силы к ее фактическому применению, была невозможна.

С распадом социалистического содружества и разрушением СССР угроза ядерной войны между Западом и Востоком временно исчезла из повестки дня военных и политиков Запада. Параллельно с изменениями в политической сфере шло развитие коммуникационных технологий. Все это сделало возможными гибридные войны в 1990‑е годы. Однако ни Запад, ни Восток еще не имели достаточного опыта в их планировании, а тем более в их проведении. Кроме того, по крайней мере в рассматриваемый период с 1991 по 1998 год, «коллективный Запад» не рассматривал Российскую Федерацию в качестве стратегического врага. Предполагалось, что каких-либо уступок от нее можно будет добиться дипломатическими и экономическими мерами, что подтверждалось линией, проводимой Козыревым и министрами экономического блока, а также прямыми заверениями и общим политическим курсом тогдашнего президента страны Ельцина. Все это привело к тому, что Российская Федерация на некоторое время перестала быть объектом военного давления, в том числе с помощью новых гибридных технологий.

Сама Российская Федерация не могла вести гибридные войны в горячих точках, поскольку ни политическое, ни военное руководство страны не может видеть понимания новых реалий развития стратегической мысли. Все действия российской стороны, направленные на урегулирование вышеупомянутых локальных военных конфликтов 1991–1998 годов, как на ее территории, так и на территории стран ближнего и дальнего зарубежья, полностью укладываются в устаревшую стратегическую логику предыдущих локальных войн. Есть веские основания полагать, что кремлевское руководство не предприняло никаких попыток осмыслить изменения, произошедшие в геополитической и военной сферах, а также в теории новой военно-стратегической мысли постбиполярной эпохи. По крайней мере, в открытых источниках, отражавших позицию правящих кругов тех лет, не удалось найти и намека на разработку новых подходов к военной стратегии, понимание изменений, происходящих в локальных точках с точки зрения возможности использования в них средств гибридной войны, работы в области теории современных гибридных войн и т. д. Эта пассивность может быть объяснена, по крайней мере частично, тем фактом, что Российская Федерация перестала видеть угрозу со стороны бывших противников СССР в холодной войне. Но если на Западе понимали возможность появления новых противников, с которыми им пришлось бы решать вопросы военным путем, и делать это по-новому – в соответствии с реалиями новой эпохи, то в Российской Федерации такого понимания нет. Из чего мы можем сделать предположение, что Российская Федерация надеялась на военную защиту со стороны Запада или считала возможным решать проблемы известными со времен Великой Отечественной войны способами по принципу – мы победили вчера, мы победим сегодня.

Ситуация в мире начала меняться, как кажется, к тому времени, когда возможности Российской Федерации проводить активную политику в своих зонах безопасности были практически полностью исчерпаны, но желание играть важную роль в горячих точках у определенных групп политического класса все еще оставалось, проявлением чего можно считать начало чеченской войны – совершенно неподготовленной ни экономически, ни информационно, ни технически. Несмотря на то что федеральные силы показали свою низкую эффективность, чеченская война была воспринята внутри и за пределами страны как послание, в котором говорилось, что Российская Федерация стремится восстановить внутреннее единство, чтобы стать важным центром силы на мировой шахматной доске. Даже такой слабый сигнал, исходящий из Кремля, заставил часть российского политического класса и определенные круги за рубежом насторожиться, что привело к растущему вмешательству различных иностранных игроков в чеченские события. Возможно, что только быстрое прекращение боевых действий не позволило противникам усиления России перевести первую чеченскую войну в гибридный формат, хотя мы видим, что во время нее против Российской Федерации было использовано много гибридных технологий, за исключением угрозы прямого военного вмешательства и оранжевых технологий для свержения режима Ельцина. И то и другое объясняется тем, что в целом режим Ельцина мог бы гарантировать сохранение относительной стабильности на территории Российской Федерации и предотвратить появление ряда государств с ядерным оружием и непредсказуемыми лидерами. Возможность применения ядерного оружия самим Ельциным из-за разногласий по чеченской проблеме даже не рассматривалась.

Однако некоторые действия Кремля, которые при желании можно было бы истолковать как рецидив российского империализма, если можно так выразиться, потребовали ускорения развития технической и технологической базы гибридных войн новой эпохи. Югославия, союзная республика Российской Федерации, становится страной-изгоем, где испытывались и апробировались новые информационные, дипломатические, экономические и военные методы воздействия. Для такого выбора было несколько важных причин, которые, конечно же, оказались технически успешными для инициаторов удара по Югославии. Во-первых, Югославия оставалась последним союзником Российской Федерации на Балканах и в Европе в целом. Во-вторых, Югославия (особенно Сербия как государствообразующая республика Югославии) имела много общего с Россией и еще до революции 1917 года воспринималась как «маленькая балканская Россия»: славянское население, многонациональность, древняя история и культура, православие и т. д. А после того, как в Югославии после Второй мировой войны началось строительство социализма, общность между двумя странами стала еще глубже. Наконец, почти одновременно в СССР и Югославии в 1980‑х годах начались процессы демонтажа социализма, а не его строительства, что также позволило провести параллели между двумя странами. Таким образом, Югославия была идеальной «лабораторией», идеальным «полигоном» для отработки технологий давления на Россию с целью ее полной, но постепенной и контролируемой фрагментации. Возможность контролировать процессы демонтажа в отношении России казалась особенно важной, учитывая наличие ядерного оружия в Российской Федерации и недопустимость его распространения на «независимые» квазигосударства, которые могли бы образоваться на ее территории в случае распада российского государственного единства.

Инструменты и методы ведения новейших гибридных войн, разработанные на югославском (в первую очередь сербском) материале, займут достойное место в арсенале ведущих государств мира в XXI веке.

5. Миллениум: новая надежда

Скрытая угроза: тенденции, противоречия, тревоги

В развитии нашей страны рубеж веков очень часто оказывался не только символическим, но и вполне реальным – хотя и несколько условным – рубежом двух разных периодов национальной истории. Именно это и произошло на рубеже XX–XXI веков. Мало кто в конце «лихих девяностых» надеялся, что некоторые из процветавших в то время дезинтеграционных процессов были обратимыми – по крайней мере, временно и при наличии волевого подхода к ним. Но заметные наблюдателям изменения уже наметились в последние месяцы правления Ельцина, затронув некоторые важные аспекты жизни государства и общества. Стабилизация по периметру безопасности Российской Федерации была важным элементом нового мирового порядка. Процессы, инициированные отменой альтернативной (а именно советской) модели развития, постепенно охватили всю систему международных отношений. Продолжение и развитие этого процесса не могло бы успешно развиваться без нормализации ситуации в тех регионах мира, которые уже были вовлечены в процессы глобализации, таких как постсоветское пространство. Хотя расположенные здесь государства отличались значительной долей самобытности и независимости, они не претендовали на роль альтернативного глобализации цивилизационного проекта. Это замечание касается и Российской Федерации, которая не быстро, не всегда с выгодой для себя, но интегрировалась в новую геополитическую реальность.

В этом смысле утверждение британского историка Ричарда Саква – «на протяжении всей истории Россию невозможно было завоевать, но оказалось, что ее невозможно “переварить”» – звучит приятно для «русского уха», но по своей сути очень противоречиво. В любом случае, они пытаются оспорить это утверждение на практике. Вовлеченность в новую мировую систему – в то время однополярную – наиболее ярко проявилась, например, во время Дейтонского процесса, когда решалась судьба Югославии и Сербии. И после перехода власти в Кремле от Б.Н. эта четко проявилось сразу после событий в Соединенных Штатах 11 сентября 2001 года, когда преемник Ельцина, недавно избранный президент, был одним из первых лидеров стран-союзников Америки, предложивших Белому дому помощь в борьбе с «мировым терроризмом». В то же время вряд ли в Кремле нашлось много наивных людей, которые не понимали, что мировой терроризм является одним из инструментов глобалистской политики Вашингтона, но новое руководство страны в то время остро нуждалось в благоприятном имидже на Западе. Сам Саква определяет 2000–2012[30] годы как период, когда «Россия стремилась найти способ приспособиться к правлению либерального порядка, не теряя при этом своего статуса и амбиций великой державы».

Кремль был готов оказать союзническую поддержку вашингтонской администрации после теракта на башнях-близнецах в любой сфере, в том числе военной и связанной с ней. Кремль также был готов повлиять на других лидеров постсоветского пространства, чтобы они также предложили Соединенным Штатам всю возможную помощь. Такая позиция могла бы помочь сгладить негативное впечатление, которое произвели на западные страны приштинский порыв российских миротворцев и некоторые другие действия и заявления покойного Ельцина. Предполагалось, что, по крайней мере теоретически, такая позиция укрепит российско-американское партнерство. А это, в свою очередь, гипотетически могло позволить российскому руководству начать более уверенно решать те вопросы, которые ранее не подлежали решению или их решение было связано с большими затратами и трудностями в зоне исторической ответственности Москвы – в первую очередь на территории самой Российской Федерации, а также на всем постсоветском пространстве.

Изменения начали проявляться, в том числе в такой деликатной сфере, как участие Российской Федерации в локальных конфликтах различной интенсивности и масштаба. Прежде всего, меняется позиция властей по отношению к конфликтным ситуациям, а также характер участия в них. В самом конце 1990‑х годов руководство Российской Федерации на новой основе частично возрождает некоторые подходы начала ельцинского периода, когда Кремль стремился играть более активную роль в разрешении локальных конфликтов, чем это было бы в середине «лихих девяностых». Конечно, речь идет о зарождающейся тенденции, а не о ее масштабной реализации. И дело здесь во многом в том, что Российская Федерация в то время была вовлечена (в той или иной степени) в значительное количество локальных конфликтов, и просто не имело смысла резко менять свою позицию одновременно во всех из них и все еще было невозможно с точки зрения существующего потенциала: военного, дипломатического, социального, демографического и т. д.

Прежде всего, Российская Федерация в XXI веке продолжала страдать от тех локальных конфликтов, которые были унаследованы от XX века. Они по-прежнему оставались фактором дестабилизации как внутри, так и за пределами российского исторического пространства в условной зоне исторической ответственности России. В начале XXI века только Кавказ оставался зоной острой нестабильности на территории самой Российской Федерации. Похоже, что оставшиеся потенциальные точки нестабильности в Российской Федерации сумели на некоторое время успокоиться или, по крайней мере, резко снизить свой взрывной потенциал уже в ельцинский период. На постсоветском пространстве сохранялись отдельные военно-политические конфликты. Зонами, где они существовали в начале XXI века, были, прежде всего, Нагорный Карабах, Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия – отметим, что во всех этих зонах, кроме Нагорного Карабаха, Российская Федерация, по сути, в одиночку поддерживала свои миротворческие силы и выступала в качестве посредника в конфликте вокруг НКР. В Центральной Азии сохранялось несколько конфликтных ситуаций. Страны Балтии и Украина оставались территориями, где в любой момент могли вспыхнуть конфликты различной степени интенсивности. В то же время в контексте отношений с Украиной ситуация в Крыму по-прежнему оставалась особенно острой внутри Российской Федерации.

Локальные конфликты развивались также за пределами Российской Федерации и на постсоветском пространстве, в которых Москве приходилось указывать свою позицию, периодически предпринимая определенные шаги: демонстративные или реальные. Конфликт в Югославии оставался наиболее значимым с точки зрения российских национальных интересов в первом десятилетии XXI века. Связанные с Россией общностью исторических судеб, наши геостратегические противники использовали Югославию как своеобразную лабораторию: на югославском материале отрабатывались методы ведения гибридных войн, которые в удобный момент уже могли быть применены против стран постсоветского пространства.

Кроме того, что касается рубежа веков, мы должны вспомнить проблемы, связанные с Ираком, курдами, а также палестинскую проблему. Время от времени от Российской Федерации требовалось выступать в качестве арбитра или посредника. Участие в этих конфликтах больше не несло для Москвы той напряженности и эмоционального бремени, которые были в предыдущие годы. То же самое нельзя сказать об Афганистане, который в начале XXI века оставался кровоточащей раной на южных границах постсоветского пространства. Там формы и стороны конфликта менялись, но сам конфликт оставался нерешенным, периодически обостряясь.

Даже самый беглый взгляд на локальные конфликты, которые сохранялись к началу XXI века, с которыми пришлось столкнуться руководству Российской Федерации, подтверждает тезис о том, что на все из них невозможно активно реагировать. Российская Федерация еще не оправилась от потрясений правления двух бывших президентов с их командами реформаторов – Горбачева и Ельцина. Поэтому в тех областях, где российские интересы сталкивались с интересами других крупных геостратегических игроков, необходимо было действовать с оглядкой на собственный тыл, соизмерять желаемые результаты с реально имеющимися силами и ресурсами.

В большинстве случаев Москва в первые после Ельцина годы довольствовалась пассивной ролью. Но даже там, где руководство страны переходило к активным действиям, оно, как правило, ограничивалось оборонительной тактикой. Такая позиция в лучшем случае давала шанс заморозить конфликт. Опасность заключалась в том, что другие стороны, присутствовавшие в конфликте, не колеблясь действовали более агрессивно. Изменения, произошедшие в мире (и в Российской Федерации), а также в развитии информационной сферы, высоких технологий, наконец, в теории военного искусства и т. д. – все это привело руководство западных стран, США, НАТО, транснациональных глобалистских кругов к пониманию того, что существуют базовые условия для перехода к войнам нового поколения. Войны, которые в конечном итоге будут названы неклассическими, гибридными и т. д.

Их целью было закрепить господство правящих кругов Атлантической системы[31] после победы в холодной войне и империалистической глобализации. Страны так называемого «золотого миллиарда» с их сложной социальной структурой и относительно высоким уровнем потребления, но в то же время с сохраняющейся тенденцией к ограничению личных прав и гражданских свобод, должны были стать основой и виртуальной витриной новой мировой реальности. Для стран этого «золотого миллиарда» локальные гибридные войны должны были сыграть роль элемента внутренней пропаганды с целью культивирования милитаристских антидемократических настроений, формирования образа врага и оправдания ограничений демократических институтов. Для других стран современные локальные гибридные войны должны были стать гарантией того, что многополярный мир, если он будет сформирован, останется таким же управляемым, как и однополярный, и во главе этого многополярного мира будет единый ярко выраженный мегаполис – хотя и не обязательно Соединенные Штаты. Историческая Россия (возможность возвращения в мировую политику которой не исключались даже в условиях господства приемлемых политических сил в Российской Федерации) понималась не как единственная проблема на пути к достижению этих целей, а как значимая.

Новые методы проведения глубоких геостратегических операций по расколу больших пространств и переформатированию менталитета народов (в первую очередь так называемых «народов-изгоев»), получивших в XXI веке собирательное название гибридных войн, позволили надеяться, что даже в условиях формирования многополярности сохранится единственная модель цивилизационного развития – та, которая доминирует сейчас, а все альтернативные модели останутся достоянием социальных мечтаний немногих маргиналов. Что касается нашей страны, то современные гибридные локальные конфликты позволили нам рассчитывать на окончательное решение «русского вопроса» путем полной ликвидации исторической России не только как центра силы и как геополитической реальности, но и как страны, которая в XX веке сумела на практике доказать, что существует реальная альтернатива сегодняшней модели цивилизационного развития. Для этого необходимо было решить несколько задач, первой из которых было сокращение зоны потенциального влияния нынешней Российской Федерации (при необходимости – до ее абсолютной или выборочной международной изоляции).

США против свободной Югославии: империя наносит преэмптивный удар

Стартовым механизмом, запустившим процесс обострения ситуации в горячих точках в XXI веке, стал очередной виток югославского конфликта. В 1998–2000 годах на Балканах произошли события, которые в очередной раз сместили вектор мировой истории в сторону войны. Война, начавшаяся на Балканах, уже носила ярко выраженный гибридный характер, в отличие от более ранних конфликтов, в которых использовались некоторые новые неклассические элементы военной стратегии. Гибридная война как таковая – это не только комбинированное веерное использование всех сфер и методов воздействия на противника. Гибридная война многовекторна не только с точки зрения методов, но и с точки зрения решения задач. Целью Соединенных Штатов в новой войне на Балканах было не только разгромить дружественную Россию, независимую державу Югославии, единственную европейскую страну на постсоциалистическом пространстве, которая не стремилась вступить в НАТО, но и вытеснить Россию с Балкан.

Присутствие нашей страны здесь было прочно закреплено самым надежным образом – в культурно-историческом кодексе сербов, скрепленном печатью благодарности сербского народа братскому православному русскому народу. Из поколения в поколение сербский народ воспроизводил русофильство на ментальном уровне, переданное в известной поговорке: «Бог на небесах, а Россия на земле». Только глубокое разочарование могло раскрыть этот культурный код. Неслучайно Соединенные Штаты хотели, чтобы Россия собственными руками вынудила сербов сдаться НАТО, потому что в глазах сербского народа эта позиция явно выглядела как предательство.

К концу XX века от бывшей СФРЮ осталось только союзное государство Сербия и Черногория (с исторической провинцией Косово, которая все еще была частью Сербии). Поэтому антиюгославская кампания, начатая Б. Клинтоном в конце 1998 года, предусматривала окончательное дробление страны по этническому признаку. Это изолировало бы Сербию от моря, что означало бы ее полную блокаду. В таких экстремальных условиях Сербия больше не сможет противостоять натиску извне и будет свергнута оппозицией изнутри.

На первом этапе, который охватывал рубеж 1998–1999 годов, были созданы предпосылки для решающего удара по Югославии. Ряды оппозиции были созданы и выровнены. Подготовка цветной революции включала финансирование оппозиции Милошевичу (США перечислили 30 миллионов долларов, Германия 45 миллионов под видом гуманитарной помощи, компьютерного и другого оборудования), обучение активистов за рубежом, финансирование СМИ (около 4 миллионов марок было выделено югославским оппозиционным СМИ в 1999 году). Австрийский историк и журналист Ханс Хофбауэр пишет, что свержение Слободана Милошевича финансировалось американским фондом «Дом свободы», фондом Дж. Сороса, «Немецким фондом Маршалла», «Международным республиканским институтом», «Национальным демократическим институтом» и «Национальным фондом за демократию». При активном участии этих и международных фондов на Балканах был создан ряд «общественных» организаций. В это время, например, начала свою деятельность широко известная студенческая организация «Отпор». Именно «Отпор» вскоре станет главной ударной силой, а также своеобразным штабом прозападной оппозиции. Руководители этой организации прошли инструктаж в американских и западноевропейских центрах, в том числе в Венгрии. Процесс подготовки свержения Милошевича координировался представительством США в Венгрии – офисом США по Югославии – во главе с Уильямом Монтгомери, расположенным в Будапеште. После «бульдозерной революции» в «Отталкивании» при поддержке Дж. Сороса в 2002 году возник международный «Центр прикладных ненасильственных действий и стратегий» (Center for Applied NonViolent Action and Strategies, CANVAS). Он занимается бизнесом по продаже технологий для «гуманного свержения» политических режимов, которые были опробованы в Югославии. В 2004 году «Отпор» открыл свой филиал на Украине.

В то же время начинается поиск единого оппозиционного кандидата в противовес С. Милошевичу на возможных президентских выборах. Почти за год до выборов в Сербии госсекретарь США Мадлен Олбрайт, глава МИД Германии Дж. Фишер согласовали кандидатуру лидера оппозиции Воислава Коштуницы на пост президента Сербии. Его фигура была изучена специальным аналитическим американским агентством «Пенн, Шон и Берланд Ассошиэйтс», которое установило, что, в отличие от лидера оппозиции, непопулярного со своими прозападными взглядами среди сербов Джинджича, Коштуница воспринимался значительной частью населения как выразитель национальных интересов и антиамериканец[32].

Все эти действия проводились на фоне непрекращающихся санкций, антисербской истерии и военных приготовлений.

Следующим этапом югославской драмы являются бомбардировки НАТО 24 марта – 10 июня 1999 года.

Операция НАТО называлась «Союзнические силы». Ее предлогом было притеснение косовских албанцев. Характерно, что ни до, ни после агрессии НАТО против Югославии Западу не удалось доказать масштабные преступления против косоваров. Причиной развязывания военной агрессии НАТО, как это уже было проверено во время конфликта в Боснии и Герцеговине («резня в Сребренице» в июле 1995 года), стали военные столкновения между сербскими вооруженными силами и албанскими боевиками в деревне Рачак (январь 1999 года). Затем, в ходе успешной антитеррористической операции, албанские боевики были ликвидированы сербской полицией. Но в международном информационном поле усилия Соединенных Штатов превратили эту операцию в своего рода спектакль в рамках их постмодернистской геополитики, который был направлен на доказательство вины сербов.

Выжившие албанские террористы перенесли трупы 40 своих соратников в поле и переоделись в гражданскую одежду, в то время как остальных отвезли в соседнюю деревню и похоронили. Когда декорации были созданы, уже на следующий день началось само представление: в этой деревне неожиданно появился глава мониторинговой миссии ОБСЕ в Косово и Метохии У. Уокер, за которым последовали представители западной прессы. Зафиксирован факт «ужасной расправы» сербских военных над гражданским населением, «горы тел» невинных жертв. Ужасающие подробности «ужасной резни» и зверств сербской полиции начали появляться в западных СМИ. На фоне общественного резонанса последовало решительное осуждение Белграда со стороны Совета Безопасности, Австралии, Албании, Соединенных Штатов и даже РФ (!).

После событий в Рачаке Европа все еще не соглашалась поддержать военное вмешательство США в Косово. Решение этого вопроса также зависело от позиции одного из членов Совета Безопасности ООН – России. В ходе бесед с М. Олбрайтом И.С. Иванов, по существу, поддержал ультиматум, в котором содержалась угроза военных действий против Югославии.

Затем, в феврале 1999 года, с согласия российского внешнеполитического ведомства, в Рамбуйе была проведена образцовая международная конференция под руководством и по сценарию Соединенных Штатов в качестве ультиматума в пользу мирного решения конфликта в Косово. Согласно плану США, провал переговоров может автоматически означать разрешение на бомбардировку Югославии. Важно, чтобы весь текст предлагаемого соглашения был предоставлен сторонам только в день окончания переговоров. Неудивительно, что сербская делегация впервые увидела 70 % текста.

Югославии были навязаны условия, которые, согласно планам США, она, безусловно, отвергла бы: де-факто десуверинизация, то есть расширение автономии Косово, которую должны были обеспечить миротворческие силы НАТО. Во время подписания бумаг с ультимативными условиями югославское руководство получило «Соглашение», согласно которому перед СРЮ была поставлена геополитическая шахматная вилка: подписание означало ввод войск НАТО на территорию Косово, а отказ от подписания означал начало применения ВВС НАТО, то есть бомбардировки с воздуха. Диалог между сербской и албанской сторонами не входил в планы США (более того, албанцы присутствовали на переговорах только де-факто, весь переговорный процесс велся от их имени представителями США), что дало американцам повод в итоге сорвать переговоры, возложив вину, как и планировалось, на Югославию.

После запланированного провала в Рамбуйе «переговоры» продолжились в Париже в марте 1999 года. Но это также нельзя назвать диалогом сторон, поскольку албанской делегации было предоставлено право подписать соглашение в одностороннем порядке. 21 марта Совет НАТО дал С. Милошевичу несколько часов на подписание соглашения, фактически выполнение условий ультиматума означало бы государственную измену. Милошевич отказался. Но даже это решение, по сути, ничего не изменило в сценарии уже подготовленной военной операции США. Талботт отмечал в марте 1999 года: «И даже если Милошевич ответит “да” на все, что содержится в соглашении Рамбуйе, мы все равно разбомбим его к чертовой матери»[33].

В дни переговоров в Рамбуйе (февраль 1999 года) и в Париже (март 1999 года) все крупномасштабные операции на Балканах проходили при непосредственном участии американских войск. Развертывание сил НАТО в Косово с обязательным присутствием в них американского контингента стало одним из условий подписания соглашения о политическом урегулировании в крае представителями косовских албанцев. Очень важно, чтобы Соединенные Штаты внушили дипломатам и массовому сознанию, что вмешательство НАТО в Югославию не противоречит Уставу ООН.

В ходе 78‑дневной военной операции в Югославии Соединенные Штаты поставили цели, которые можно считать многовекторными. Рассмотрим некоторые из них более подробно:

1. Например, характер бомбардировок с использованием боеприпасов с ураном-238 и кассетных бомб указывает на то, что Соединенные Штаты собирались не только физически уничтожить значительное число сербов (что уже само по себе можно понимать как политику геноцида), но и нанести непоправимый экологический ущерб сербской территории, что неизбежно грозило негативными последствиями для будущих поколений.

2. Планировалось использовать старое вооружение и опробовать новое оружие войн 6‑го поколения, оснащенное высокоточными системами наведения, беспилотными летательными аппаратами, усовершенствованным типом кассетных бомб и т. д. Новое американское оружие на несколько поколений опередило югославское. Например, было использовано электромагнитное оружие (боеприпасы BLU-144 B), микроволновые боеприпасы, которые отключают работу связи, оборудования, наведения и управления. Такое оружие может нарушить работу линий электропередач, системы энергоснабжения, дестабилизировать узлы связи и радары ПВО. Для уничтожения высокозащищенных захороненных объектов использовались управляемые авиабомбы, применялись новые типы крылатых ракет.

3. Планировалось еще более прочно объединить НАТО под ее эгидой.

4. Предполагалось четко продемонстрировать Европе, что НАТО является гарантом ее стабильности и «создать прецедент применения военной силы без санкций Совета Безопасности ООН».

5. Были созданы условия для того, чтобы в обозримом будущем оторвать Косово от Сербии, а затем, объединив земли Южной Сербии, Западной Македонии, части Черногории и северной Греции, создать государство Великая Албания, которое контролировало бы все маршруты и воздушные коридоры в Азию и Африку.

6. Наконец, были предприняты серьезные усилия в средствах массовой информации для создания и закрепления в мировом общественном мнении устойчивого образа-симулякра сербов как звероподобных преступников.

Тот факт, что все граничащие с Югославией страны дали свое согласие на использование своих морских портов и воздушного пространства по просьбе Соединенных Штатов, свидетельствовал о новой геополитической реальности – позиции НАТО укрепляются на Балканах. Сухопутные войска НАТО были дислоцированы в Македонии. Интересным фактом является то, что Хорватия предложила свои услуги в рамках предлагаемой наземной операции. А Черногория отказалась предоставить свою территорию для развертывания ЮНА для наземной операции, а также саботировала призыв в армию Югославии. Для этого Черногория получила заверения от НАТО, что бомбы будут сброшены только на военные, а не на гражданские объекты в республике. Затем, вопреки нормам международного права, НАТО ввело запрет на полеты гражданской авиации в воздушном пространстве СРЮ, Боснии и Герцеговины, Македонии, Хорватии, тем самым был нарушен суверенитет нескольких государств, которые потеряли право самостоятельно распоряжаться воздушным пространством над своей территорией.

Наземная операция США на этом этапе проводилась силами албанцев, обученных американскими инструкторами.

Страны НАТО планировали блицкриг, они рассчитывали, что в течение 2–3 дней организованное сопротивление ЮНА будет сломлено. Но благодаря оперативным действиям югославской разведки планы агрессоров стали известны и были сорваны.

Сербская армия, вооруженная старой советской военной техникой, показала высокую боеготовность. Итак, гордостью американской военно-технической мысли является самолет-невидимка. Самолет-невидимка F‑117 был сбит 27 марта 1999 года российским зенитно-ракетным комплексом С‑125, разработанным еще в 1950‑х годах. В результате вся программа по производству этих самолетов в США была закрыта.

В войнах XXI века основной удар наносят военно-воздушные силы. Так было во время войны в Персидском заливе и в Ливии. Это стратегия «контролируемой войны», зафиксированная уставом американской армии версии FM‑100/5 1993 года, в которой первоначальный приоритет наступательной операции воздух – земля должен быть адаптирован к действиям «миротворческих» контингентов. За 78‑дневную операцию НАТО в Югославии было совершено 14 000 боевых вылетов, сброшено около 24 тысяч различных видов боеприпасов[34].

Как было написано выше, стране был нанесен огромный материальный ущерб. Были разрушены целые жилые кварталы. Но, что принципиально важно, сербская армия не была разгромлена.

Согласно данным НАТО, распространенным среди международного сообщества, после бомбардировки была уничтожена половина югославской группы армий в районе Косово. Но когда начался вывод югославских войск из региона, стало ясно, что это дезинформация: «Сербы ушли без потерь, полностью сохранив свою боеспособность и военную технику. ПВО и ВВС понесли серьезные потери. Наземная группа сохранила свой потенциал».

После вторжения в Сербию сухопутных войск НАТО 12 июня Косово было фактически отрезано от остальной части страны.

После подписания мирного соглашения силы НАТО (СДК – Силы для Косово) вошли в Косово. Налаживание мирной жизни в крае было передано под юрисдикцию Миссии Организации Объединенных Наций по делам временной администрации в Косово (МООНК) и специального представителя генерального секретаря. Европейские международные организации попытались создать в Приштине независимую от Белграда местную администрацию, основанную на принципе совместного управления «объединенным городом», что должно послужить примером для других регионов Косово. С «миротворцами» 200 тыс. сербов были изгнаны из Косово, 90 церквей были разрушены, тысячи сербских домов были разрушены и было уничтожено множество сербских и русских книг. Таким образом, албанцы под наблюдением НАТО стерли из истории Косово следы присутствия здесь сербской и христианской культуры, вырвав корни сербской духовности.

Албанские банды не были разоружены. Напротив, НАТО потворствовало созданию этнически чистого албанского региона. Косово стало одним из центров организованной международной преступности, контрабанды наркотиков и оружия, а также работорговли. По словам Е. Гуськовой, с 1999–2000 годов в регионе было убито более тысячи человек и похищено более 960, совершено 5 тысяч терактов.

Под натиском повседневного террора в провинции практически не осталось сербов. В Призрене в конце 1999 года проживало всего 11 человек, в Приштине – 300 из некогда 40 тысяч, а те, кто остался, жили в своеобразных гетто из нескольких десятков человек без элементарных удобств и возможностей для свободного передвижения. Геноцид сербского народа происходил в традициях фашистской Германии. В регионе были организованы «трудовые лагеря», на территорию которых фактически был запрещен доступ представителям международных организаций. Позднее К. дель Понте расскажет в своей книге о том, как сербов из этих самых лагерей убивали для продажи их органов[35].

Месть англосаксов: 1999 год, Югославия…

Как получилось, что страна не проиграла в военном отношении, а фактически потеряла часть своей территории и суверенитета? Новая западная военная стратегия гибридной войны впервые была опробована в Югославии. Его суть заключается в подавлении воли властей и воли народа к сопротивлению посредством дипломатического и экономического давления, бюрократических интриг и действий «миротворческих войск», наконец, посредством тайных операций и идеологической пропаганды и, в конечном счете, установления их господства. Победа в 78‑дневной войне была достигнута политическими, экономическими, информационными и психологическими методами. Эта победа была выкована местными «викториями» начиная с 1990 года в Словении, Хорватии и в Дейтоне.

Одним из ключевых направлений современной гибридной войны является борьба за сферу сознания противостоящих народов, информационно-психологическая война. В конце ХХ века у нее появился новый арсенал – безграничные возможности Интернета и IT-технологий. Как отмечает М. Требин, «Косово стало первым реальным проявлением информационной войны в сети». Интернет использовался не только для отключения компьютерной системы противоборствующей стороны, но и для распространения информации, направленной на дискредитацию противника и формирование общественного мнения. Создавая дубликаты сайтов, вы можете полностью изменить их информационное наполнение в своих целях, распространять ложную информацию.

Следует отметить, что югославские хакеры из службы государственной безопасности смогли адекватно ответить на вызовы американских программистов во всемирной паутине. Таким образом, пропагандистские и дезинформационные сообщения западных СМИ были оперативно удалены из сети; албанские серверы и электронные сети НАТО подверглись серьезной атаке сербских ИТ-специалистов. Сербская символика, девиз «Сербия – это Косово» и угрозы на сербском языке периодически появлялись на албанских сайтах, посвященных войне в Косово и сбору средств для джихада. Обе стороны конфликта также осуществили «почтовую бомбардировку» правительственных сайтов. В частности, рассылка полумиллиона писем американскими хакерами за несколько дней смогла вывести из строя правительственный сайт Югославии.

С точки зрения содержания гибридная война в информационном поле против Югославии стала испытательным полигоном для масштабных «грязных» информационных технологий во внешней политике. Л.Г. Ивашов указал, что Соединенные Штаты разработали план FM 33/5 («очень мощная психологическая война») против Югославии в 1997 году, направленный на дезинформацию международного сообщества о ситуации на территории бывшей Югославии и Косово и доведение международных организаций до вывода о неизбежности военной операции. Главы России и Югославии были осведомлены об этом плане.

Во время бомбардировок НАТО западные СМИ, вслед за главами США и Великобритании, постоянно проводили ассоциативный ряд между нацистами и сербами, действиями сербской полиции в Косово и Метохии и холокостом, президентом Сербии Милошевичем и Гитлером. Эта идеологическая схема была изложена еще в 1990‑х годах. К.В. Никифоров предоставляет информацию о деятельности американской компании «Ruder Finn Global Public Affairs» в Хорватии и Боснии, которая проводила свой «черный пиар», изображая сербов неонацистами, для привлечения американского конгресса и международных СМИ к событиям в бывшей Югославии. Еще в 1996 году Комиссия Карнеги прибыла в Белград, чтобы ознакомиться с ситуацией в области прав человека и т. д. На основе материалов этой комиссии, которые уже были подготовлены заранее, была выпущена книга-доклад «Незаконченный мир», в которой говорилось о коллективной ответственности сербов за войны. На основе этого отчета в журнале «Новая Республика» появилась статья «Новая Сербия – если вы хотите ее восстановить» («Новая Сербия – если вы ее восстановите»). Его автор Голдхаген писал, что суть репрессий против обученных нацистам немцев и японцев заключалась в их отвращении к национализму. И сербы (в том же ряду, что и фашисты) «должны быть перевоспитаны путем военного поражения и оккупации, независимо от того, готов ли Запад к военному вмешательству или нет». Поэтому неслучайно антифашистский кулак стал символом организации «Отпор»!

По словам Голдхагена, сербов пришлось перевоспитывать «мягкой оккупацией», потому что они не имели права на внешнюю политику. В результате в апреле 1999 года министры иностранных дел стран ЕС заявили, что военная операция НАТО была «необходимой и оправданной».

Второй идеологический конструкт связан с особенностью традиционной американской геополитики – категорическим дуализмом восприятия внешнего мира по принципу «хороших» (отражающих интересы США) и «плохих» парней. Более того, говоря о «плохих» парнях, западные СМИ, стремясь усилить раздор между народами Югославии, не использовали этноним «югославы», а намеренно говорили о сербах как о народе.

Геоидеологи всю американскую экспансию со времен У. Вильсона и Т. Рузвельта представляли как пропаганду Добра в борьбе со Злом. Вспомним, по крайней мере, тезисы Р. «Империя зла». В случае с Югославией сфера Добра распространилась из Соединенных Штатов и НАТО. Так, премьер-министр Великобритании Тони Блэр заявил, что военные действия против Сербии являются «битвой цивилизации и варварства». Информационное воздействие на западные страны свелось к внедрению в массовое сознание идеи о необходимости и справедливости наказания Югославии.

Западные СМИ распространяют информацию об этнических чистках, «расовом геноциде» албанцев в Косово. Тони Блэр, тогдашний премьер-министр Великобритании, описал в своих выступлениях ужасы в Косово, как их родителей расстреливали на глазах у албанских детей. Е.Ю. Гуськова сообщает, как они начали манипулировать цифрами: «Соединенные Штаты “запустили” цифру в СМИ: 100 тысяч убитых албанцев. Англичане придерживались цифры в 10 тысяч. Ходили слухи о сотнях массовых захоронений по всему Косово». Албанцев изображали «хорошими парнями», защищающими свою землю, свои семьи. Начались дружественные визиты высокопоставленных англосаксонских политиков в Приштину, что нашло отражение в средствах массовой информации.

И это психологическое давление имело свои результаты, подталкивая правительство Югославии к принятию неправильных, иногда фатальных решений. Так, с начала войны в Косово руководство Югославии пыталось избежать поводов для очернения ЮНА в западных СМИ. В связи с этим с марта 1998 года ЮНА получила приказ проявлять правильное отношение к гражданскому населению. Приштинский корпус, расположенный на границе с Албанией, где активно действовали террористы, должен был защищать засеянные поля и луга, тем самым избегая ущерба гражданскому населению. Обстрелы преимущественно албанских городов и деревень с преимущественно албанским населением в Косово были запрещены. Но западная пропаганда, естественно, не утихала, и образ сербов от этого не просветлялся.

Гибридное воздействие также включало такой метод информационно-психологической войны, как привлечение института Международного трибунала по расследованию военных преступлений. Этот рычаг также был использован для обезглавливания сербского патриотического сопротивления. Так, 27 мая 1999 года трибунал обвинил Милошевича, главу Сербии Милутиновича и других сербских лидеров в преступлениях против человечности. Это, помимо прочего, на языке символов означало, что в переговорном процессе по косовской проблеме из Югославии принимал участие «международный преступник».

Другим структурным компонентом гибридного воздействия на Югославию во время войны была экологическая война. Это также связано с моральным и психологическим давлением на противника. Во время войны НАТО намеренно бомбило нефтехранилища, нефтеперерабатывающие и химические заводы, а также энергетические комплексы. В результате на Балканах началась экологическая катастрофа (распространение ядов, диоксидов), в результате которой гуманитарная катастрофа распространилась на всю Европу.

Использование бомб с обедненным ураном привело к увеличению числа лейкозных заболеваний и аномалий у новорожденных[36]. Токсичные пары вызвали загрязнение почвы и водных путей.

Кроме того, наиболее важным инструментом давления во время гибридного воздействия на Югославию были экономические санкции, уже опробованные во время локальных войн в Боснии и Герцеговине, а также в Хорватии. ЕС запретил поставки нефти и нефтепродуктов в Югославию. Соединенные Штаты объявили о замораживании имущества СРЮ на своей территории, а также призвали не допустить приема Югославии в международные финансовые организации.

Все это вместе с созданным США кольцом дипломатической изоляции вокруг СРЮ и отсутствием реальной помощи со стороны ее главного союзника – России – подтолкнуло руководство Югославии к подписанию унизительного мира.

В период агрессии НАТО внутренняя оппозиция в Югославии временно снизила свою активность, учитывая патриотический подъем в стране. Но вскоре, воспользовавшись падением уровня жизни из-за санкций и взрывов бомб, она снова поднимает голову. Акцент делается на технологии цветных революций. Американские инструкторы напрямую и через своих приспешников в «Отпоре» готовились к смене режима путем манипуляций с избирательными технологиями.

В январе 2000 года сторонники Запада сформировали Демократическую оппозицию Сербии (ДОС). К предстоящим президентским выборам в Сербии 24 сентября был подготовлен единый кандидат. «Отпор» вместе с 42 другими антиправительственными организациями провел кампанию «Пора!» по привлечению граждан к выборам – считалось, что это поможет оппозиции победить. Чтобы укрепить готовность сербов к переменам, за несколько дней до выборов Европейский союз опубликовал «Послание сербскому народу». Он пообещал отменить санкции только в том случае, если Милошевич не победит на выборах. Этот беспрецедентный акт вмешательства во внутренние дела суверенного государства был истолкован как защита демократии. Средства массовой информации Европы и Соединенных Штатов подготовили международное общественное мнение в духе жесткого осуждения диктатуры существующей власти «красного барона» в Югославии и его «коррумпированного клана», пропагандировали демократические ценности и обещали отмену санкций и экономическую поддержку, если Югославия выберет правильный путь. Но самым важным информационным сообщением было следующее: «Если вы проголосуете за Милошевича – война продолжится».

Важной особенностью цветной революции в Югославии, как и в других странах позже, является то, что еще до объявления результатов выборов оппозиция заявила о своей победе, которая сразу же была поддержана Западом. Коштуница набрал менее 50 % голосов, и, согласно законам Сербии, требовался второй тур. Затем была развернута пропаганда о фальсификациях на выборах. Западные СМИ трубили о том, что голоса Коштуницы были украдены, а это значит, что Запад и Соединенные Штаты могут снова «вмешаться» в дела страны. Этот шантаж оказал сильное влияние на людей, переживших ужасную бомбардировку в 1999 году. В Белграде и других городах Сербии начались хорошо организованные митинги и демонстрации. Движущей силой движения были молодежные организации, среди которых выделялась организация «Отпор», которая поддерживала оппозицию.

Активная, шумная молодежь, действуя по схеме, установленной западными кураторами, создала массовый характер, видимость всеобщего возмущения. Для достижения этой цели использовался эффект тотального присутствия: демонстранты митинговали на улицах, устраивали яркие выступления, не пренебрегали запугиванием и даже незаконными действиями силой (наиболее мотивированные оппозиционеры ворвались в Собрание, подожгли его и уничтожили все бюллетени, подожгли телецентр с помощью бульдозера, из-за чего, собственно, переворот в Югославии и назвали «Бульдозерной революцией» и т. д.). Эти фотографии транслировались в западных СМИ как массовое выражение воли сербского народа, замученного тиранией. Запад объявил эти акты неповиновения в Сербии революцией, приветствовал «свержение режима Милошевича». Не обошлось и без западного посла с подарками, но если В. Нуланд раздавала на Майдане только печенье, то во время цветной революции в Югославии норвежский посол раздавал деньги.

Пытаясь остановить беспорядки и резню, Милошевич первоначально использовал полицию, которая была представлена в СМИ как «жестокие репрессии против гражданского населения». Но угроза со стороны Запада снова вмешаться, что привело бы к полному разрушению страны, по мнению ряда исследователей, парализовала волю Милошевича к сопротивлению, и он совершил ошибку, которую позже повторит Виктор Янукович во время Майдана – он не ввел чрезвычайное положение и не подавил беспорядки силой.

Однако существует и другая точка зрения на причины поражения Милошевича – предательство во властных структурах. Один или два полицейских отряда могли бы разогнать толпу протестующих возле Ассамблеи и телецентра, а также разблокировать мосты с использованием вертолетов. Но «красные береты»[37], спецназ государственной безопасности Сербии, бездействовали, и отряд САП[38] Министерства внутренних дел Сербии перешел на сторону демонстрантов. О. Валецкий указал на причину такого поведения: силы государственной безопасности вступили в сговор с лидерами разношерстной оппозиции, мафией, олигархами, вышедшими из югославской номенклатуры. Впоследствии выяснилось, что командир «красных беретов» возглавлял одну из крупнейших преступных группировок в бывшей Югославии, имевшую центр в Сурчине, где фактически находился очаг «бульдозерной революции», где работала команда политтехнологов, организовавших избирательную кампанию оппозиционного кандидата в президенты СРЮ Воислава Коштуницы. Но не менее убедительным является объяснение бездействия югославских сил безопасности тем, что они считали самого Милошевича предателем и не хотели идти против своих сограждан ради сохранения режима, который сдал регион Косово, что важно в историческом и моральном плане для каждого сербского патриота, вместе с сербами, проживающими в нем.

6 октября 2000 года Конституционный суд объявил о победе Коштуницы. Выборы также прошли в Косово и Метохии, где Милошевич набрал более 90 % голосов. Но эти голоса были аннулированы Конституционным судом. Россия не вмешивалась. По всей стране начались репрессии против сторонников прежнего правительства. Официально было заявлено о 2 погибших и 30 раненых, что выглядит как очевидная попытка скрыть истинные масштабы самосуда.

После «выборов» Милошевич возглавил Социалистическую партию Сербии, а затем при активном содействии премьер-министра Сербии З. Джинджича был тайно передан Гаагскому трибуналу в обмен на финансовую помощь Запада. Голоса, которые раздавали Милошевичу, не были услышаны, что позже очень сильно ударило по имиджу самого Джинджича. Даже его бывший союзник, новый президент Югославии Коштуница, выступил против организованной им экстрадиции Милошевича. Что важно, 1 апреля 2001 года операция по захвату и передаче Милошевича была проведена «красными беретами». 11 марта 2004 года Милошевич, вина которого так и не была доказана, неожиданно скончался[39]. Также важно напомнить, что Международный трибунал по военным преступлениям в бывшей Югославии финансировался теми же спонсорами, которые инвестировали в цветную революцию, – Соединенными Штатами и исламскими странами[40].

В результате цветной революции в Югославии в 2000 году к власти пришла прозападная элита, которая до сих пор сохраняет свои позиции. Югославия потеряла контроль над частью своей территории, над своим суверенитетом. Страна потеряла свое самоназвание и с 2003 года стала известна как Государственный союз Сербии и Черногории[41]. Это название, казалось, определило вектор очередного краха этого государственного образования, произошедшего в 2006 году. Оно просуществовало три года и распалось на две независимые страны – Сербию и Черногорию.

Одержав победу на выборах 2000 года, Коштуница был переходной или, называя вещи своими именами, проходящей фигурой, в планах США его целью было законно свергнуть Милошевича. Реальная власть находилась в руках представителя прозападной глобалистской элиты Зорана Джинджича. Он сыграл ключевую роль в распаде Югославии. При нем продолжались фрагментация и сокращение славянского пространства.

В 2001 году процесс десуверенизации начался в Македонии, соседней с Косово. Проживающие в нем албанцы начали вооруженное восстание, полагаясь на помощь ОАК. На территории Македонии была создана Албанская национальная армия (АНА), в которую вошли албанские боевики из Косово, Македонии и с юга Сербии. Цель ANA – создать Великую Албанию. Власти Македонии рассчитывали на помощь международного сообщества в урегулировании конфликта. Но «помощь» США и ЕС, а точнее НАТО, привела к подписанию рамочного соглашения между Македонией и Евроатлантическим союзом, согласно которому в Конституцию Македонии должны быть внесены изменения для расширения прав албанского населения, после чего им остается всего один шаг до отделения. В то же время Запад не пошел на повторение сербского сценария в Северной Македонии, и политики в Скопье смогли приступить к решению албанской проблемы без территориальных потерь и международной изоляции[42].

Зоран Джинджич, как упоминалось ранее, сыграл ключевую роль в распаде Югославии и образовании государственного образования Сербия и Черногория (SIC), подписав в 2003 году за кулисами (в обход парламента, референдума) в Европе хартию о прекращении существования Югославии и рождении новой страны. Эта хартия (соглашение) была подписана при непосредственном участии одного из главных врагов Югославии и сербов Х. Соланы, который был генеральным секретарем НАТО во время бомбардировок Югославии.

После убийства Джинджича в 2003 году одним из ключевых факторов сербской политики стала британская служба МИ-6, которая стремилась контролировать местные организованные преступные группировки. Как отмечает Валецкий, «те представители криминального элемента, которые вовремя поняли силу британцев, могли впоследствии годами заниматься в Сербии чем угодно – от торговли наркотиками и заказных убийств до участия в приватизации и в различных «проектах внутренней и внешней политики». Возросло также влияние албанской мафии.

В 2003–2005 годах международные организации начали выступать за Декларацию о легализации деятельности так называемой Армии освобождения Косово.

В марте 2004 года в Косово и Метохии произошел новый всплеск геноцида сербов: убийства, насилие, разрушение памятников культуры, кладбищ.

ООН оценила ситуацию в Косово как стабильную, международные организации писали о прогрессивных результатах… Но на самом деле «члены НАТО готовились не к миротворчеству, а к проведению военной наступательной операции, для них важно не урегулировать ситуацию или восстановить мирную жизнь, а выполнить свои цели – сделать территорию Косово независимой, а Югославию послушной, управляемой».

18 июля 2005 года было подписано Соглашение Сербии и Черногории (SICH) с НАТО «О наземных линиях связи», согласно которому НАТО получила право регулировать транзит своих вооруженных сил через территорию SICH и использование аэродромов, морских заливов, автомобильных и железных дорог, казарм, информационных и коммуникационных систем на своей территории «до окончания всех операций по поддержанию мира в регионе Балкан».

В 2006 году Хавьер Солана через преемников Джинджича, представителей прозападной и антинациональной элиты, начал разделять Сербию и Черногорию, вплоть до окончательного отделения Косово и Метохии от Сербии. Косово стало де-факто автономной областью, поскольку сербские власти не могли направить туда войска, что, кстати, было предусмотрено резолюцией 1244 Совета Безопасности ООН. Та же резолюция стала юридическим основанием для официального юридического закрепления отделения Косово, которое было зафиксировано там как автономия в составе уже не существующей Югославии.

Атака клонов: оранжевый вирус «близ есть, при дверех»

Достигнув своих целей в Югославии, лидеры Североатлантического альянса предприняли усилия по закреплению своих успехов в других частях мира, прежде всего в непосредственной близости от границ Российской Федерации на постсоветском пространстве. Серьезным ударом по интересам Российской Федерации стала так называемая «революция роз» в Грузии. Характерно, что конечным объектом влияния была Москва, а вовсе не сама Грузия. Потеряв свои прежние позиции на Балканах, России пришлось уступить место в другом стратегически важном регионе – Кавказе. Таким образом, Грузия действовала только как инструмент давления на Россию.

Формально «революция роз» была направлена против режима Э.А. Шеварднадзе, правившего в Грузии. В недавнем прошлом Шеварднадзе был видным политиком, который при Горбачеве возглавлял союзное внешнеполитическое ведомство и поэтому долгое время проводил благоприятный для Запада внешнеполитический курс в духе так называемого «нового политического мышления». Но в силу комплекса причин бывший союзник перестал устраивать американцев. Не исключено, что основной возможной причиной падения авторитета Шеварднадзе на Западе была его медлительность в процессах интеграции Грузии в атлантическую систему и его неспособность полностью разорвать многовековые связи Грузии с Россией[43]. Однако возможны и другие, более прозаичные объяснения: например, действующая американская администрация могла опасаться, что в случае необходимости силового решения проблемы с бывшими грузинскими автономиями, которые добивались независимости, Шеварднадзе мог оказаться «слабым звеном». Эта слабость грузинского лидера могла быть связана с его советским прошлым – российские власти, если бы захотели, могли бы найти компрометирующие Шеварднадзе материалы, сохранившиеся в московских архивах, и тем самым побудить его быть уступчивым в принципиальных вопросах территориального устройства Грузии.

Молодой доверенный политик М. Саакашвили, который не имеет никаких связей с Россией и готов к решительным действиям, был готов заменить Шеварднадзе в Соединенных Штатах. Он стал героем «революции роз», подготовленной по всем правилам и методам цветных квазиреволюций. В маленькой республике Закавказья, куда переместился центр глубокой геополитической операции по вытеснению Российской Федерации с постсоветского пространства, был задействован тот же сценарий политического и ментального переворота, опробованный в Сербии. Иностранные агенты (в данном случае в основном в современном правовом смысле), фонды, неправительственные организации и молодежь снова становятся его инструментами. Идет строительство оппозиционных сил из местного материала, в частности, для большей эффективности протестная молодежь объединяется в организации, подобные «Отпору». Созданная социальная структура получит столь же короткое, яркое, несущее важную смысловую нагрузку название – «Хмара» (хватит – достаточно). Не лишним было бы добавить, что в «Хмаре» нашлось применение не только «революционным разработкам» «Отпора», но и самим революционерам, приехавшим экспортировать революцию в чужую страну. В то же время следует отметить, что важным отличием «революции роз» от «бульдозерной революции» было то, что она никоим образом не была продолжением военной агрессии Запада.

Выборы снова используются как спусковой механизм, предлог для начала «революции» в Грузии, как и в Сербии. На этот раз это были выборы в парламент Грузии 2 ноября 2003 года. На следующий день после объявления их результатов оппозиция призвала граждан не признавать выборы, а действующее правительство уйти в отставку. Запад также не признал результаты устами своих наблюдателей, которые контролировали выборы. Саакашвили, опираясь на внешнюю поддержку, потребовал новых выборов. Чтобы подкрепить свои угрозы, он призвал простых людей выйти на улицы[44].

Призыв оппозиции был не очень популярен. В беспорядках приняло участие меньшинство населения республики. В разгар «революции роз» в демонстрациях приняли участие только 35 тысяч из 4,5 миллиона жителей Грузии. Но этого было достаточно, чтобы Шеварднадзе, полностью потерявший поддержку, признал поражение 23 ноября. Не обошлось и без демонстративных силовых мер – капитуляции Шеварднадзе предшествовал ночной захват оппозицией парламента, а также переговоры с оппозицией.

Российская сторона изначально поддерживала Шеварднадзе, но в основном информационно и дипломатически. Ожидалось, что эта поддержка будет недостаточной, поскольку наступающая оппозиция не была склонна оставаться в правовом поле. В дальнейшем Российская Федерация в лице своего министра иностранных дел Иванова попыталась активно вмешаться в ситуацию. Несколько десятков специально обученных сотрудников службы безопасности прибыли в Тбилиси с высокопоставленным российским дипломатом-контингентом, готовым решать любые неожиданные задачи. Прибыв в Тбилиси, Иванов предложил свои услуги в качестве посредника и организатора прямых переговоров между сторонами. В результате этих переговоров Шеварднадзе подал в отставку с поста президента Грузии. Хотя Иванов отрицает свою роль в отставке грузинского лидера, на самом деле он сыграл роль катализатора, и его посредничество ускорило смену власти в Тбилиси и Батуми. И уже в январе 2004 года герой «революции роз» победил на последних президентских выборах Саакашвили. У пророссийских сил на этих выборах не было никаких перспектив, само их присутствие в Грузии в то время никак не ощущалось.

Наиболее показательным примером недостатков предыдущей выжидательной тактики[45], которая вышла из 1990‑х годов, являются украинские события, в частности события 2004 года и нескольких последующих лет, которые условно можно назвать первым изданием «оранжевой власти» в этой бывшей советской республике. Из всех горячих точек постсоветского пространства Украина, несомненно, была самой важной, но в то же время и самой сложной с точки зрения интересов Российской Федерации. Здесь русской цивилизации (по Тойнби и Хантингтону) пришлось напрямую противостоять своему самому могущественному сопернику – англосаксонскому миру (по У. Черчиллю), «Атлантической системе» (по Р. Сакве).

Соединенные Штаты вышли на первый план на Украине, где были влиятельные силы, которые преследовали цель оторвать Украину от России[46]. События на Украине в 2004 году сегодня можно с полным основанием воспринимать как одну из кульминационных точек классического гибридного локального конфликта, основные участники которого находились за пределами страны и действовали через свои различные прокси-структуры, «агентов влияния», СМИ и т. д. В этом конфликте против российских интересов на Украине было использовано множество геостратегических инструментов давления: от таких традиционных, как подкуп (условно говоря, метод взятия крепостей Филиппом Великим с помощью осла, нагруженного золотом), до новейших технологий организованного хаоса. Американцы сосредоточились на необходимых им изменениях в настроениях украинской элиты и агрессивной проповеди западных ценностей во всех слоях украинского общества.

Руководство Российской Федерации, к тому времени вряд ли осознавшее характер произошедших в мире изменений и в разработке новых военных стратегий, в основном использовало набор методов, которые советское руководство пыталось использовать для сохранения СССР, ориентируясь на историческую общность и экономические связи. Нефть, газ, тяжелая промышленность, закупки сельскохозяйственной продукции и кондитерских изделий – это рассматривалось как поддержка российского влияния на Украине. В то же время, в значительной степени спонтанно, а следовательно, эпизодически и не систематически, были предприняты шаги, которые можно интерпретировать как желание Москвы опираться на мягкую силу (культура, язык, религия, семейные связи и т. д.) – однако также невозможно увидеть в этом большую новизну, поскольку российские геополитики и геостратеги предложили использовать эти инструменты для создания большого панславянского сообщества столетие назад (например, В.И. Ламанский[47]). В общем, складывается впечатление, что в то время на территории Российской Федерации (и не только в руководстве, но и в общественном мнении) господствовало наивное убеждение, будто братские узы, связывающие жителей наших двух стран, разорвать невозможно и они будут существовать вечно. Другой стороной «украинского мифа» в Российской Федерации было пониженное отношение к соседям, отношение, основанное на принципе: «кому они еще нужны, кроме нас?», «куда они пойдут без нас?», «на что они способны без нас?» и т. д.

Последовательность, которую американские эмиссары на Украине демонстрировали в работе с общественным мнением, в конце концов, как это бывало везде и во все времена раньше, оказалась предпочтительнее российского благодушия и вялых попыток повлиять на позицию украинского электората. Результатом слабости российской линии поведения по отношению к Украине и просчетов кремлевских политтехнологов стала «оранжевая революция» 2004 года. Это привело к ярчайшему подтверждению аксиомы о том, что цветные квазиреволюции возможны только в несамостоятельных странах со слабыми или ослабленными институтами государственного управления и власти. Даже сам цвет революции (по-украински – помаранчевый) имеет польское происхождение – он использовался как символ антироссийских действий еще в Польше в 30‑х годах прошлого, XX века. И вообще, большая часть «украинского» национализма заимствована у поляков, иногда даже без творческой осмысления и преобразования[48].

Как и во многих других странах, смена власти на Украине была приурочена к выборам – это, можно сказать, классический метод проведения подобных политических атак на страну-жертву. «Мягкий переворот» (первая украинская «оранжевая» квазиреволюция) в Киеве готовился почти открыто. Информация о предстоящем мероприятии просочилась даже в прессу – и совсем не исключено, что это было вполне преднамеренно. Еще 11 февраля 2004 года газета «Уолл-стрит джорнал» опубликовала замечательную публикацию. Это звучало так: «У Украины есть прекрасный шанс повторить грузинский успех народной демократии, но при условии, что Запад и демократическая украинская оппозиция правильно разыграют свои карты».

На выборах было два кандидата. Первый – исполняющий обязанности премьер-министра В.Ф. Янукович. Он рассчитывал на поддержку уходящего президента Украины Леонида Кучмы. Поскольку Янукович должен был представлять регионы Восточной Украины, где симпатии к России были сильны, его считали пророссийским кандидатом. Именно он выглядел наиболее приемлемым кандидатом в Москве и мог рассчитывать на симпатии российских СМИ, вещающих на Украину. С российскими лидерами у Януковича действительно были некоторые общие интересы, лежащие в сфере бизнеса. Его оппонентом был В.А. Ющенко, также входивший в команду Кучмы в совсем недавнем прошлом. Покинул ли Ющенко, условно говоря, «тонущий корабль» по принципиальным причинам или его «уход» от бывшего старшего партнера был результатом заранее спланированной операции украинской элиты, тем самым предложившей народу республики «альтернативу» из двух своих протеже, на данный момент однозначно сказать невозможно. В любом случае, оба кандидата, по сути, были представителями одного и того же слоя бюрократии и местных олигархов. Но в ходе их соперничества произошло определенное столкновение: одна сторона опиралась на технологии «административного ресурса», другая – на технологии цветных квазиреволюций.

Победа досталась глобалистам и сторонникам так называемой «евроинтеграции» Украины. Хотя, по официальным данным, Януковичу удалось набрать больше голосов во втором туре, ни оранжевая оппозиция, ни западные столицы не признали объявленные результаты «воли украинского народа». Янукович согласился на «третий тур» выборов, который не был предусмотрен Конституцией Украины, как бы на второй второй тур. В нем кандидат, проявивший слабость, больше не имел шансов на победу.

В условиях «оранжевой революции» использовались все те же методы, средства, а зачастую и люди, знакомые по Сербии и Грузии. С привлечением «революционеров» из «Отпора» и «Хмары» был сформирован их местный клон – «Пора!». Давление на власти осуществлялось как изнутри, так и через западную прессу, через посольства, общественные фонды и неправительственные организации. Единственным ноу-хау стало появление пестрого палаточного городка в центре столицы и новоязное слово «майдан», которое теперь переводилось на русский язык средствами российской пропаганды не как «площадь», а – условно – как «революционный беспредел», «беспорядок», «бардак» и стало означать для российских лидеров крайне нежелательное развитие событий (и вообще, и раньше в самой Российской Федерации).

Российское правительство – хотя развитие событий в соседней республике было воспринято некоторыми его представителями более чем настороженно – не смогло противопоставить ничего действительно эффективного «оранжевым технологиям», применяемым на Украине. Даже мощное ирредентистское движение, которое развивалось в Крыму и на Донбассе[49], в значительной степени контролируемое в то время официальными и олигархическими кругами, связанными с Януковичем[50], в 2004 году Кремль не пытался использовать ни в интересах своих украинских союзников, ни в российских национальных интересах.

Еще одним болезненным, даже трагическим примером сохранения сторонников прежней пассивной тактики 90‑х годов XX века в российском руководстве является ливийский конфликт. Казалось бы, Ливия далеко. Какое отношение события там имеют к России? Не будет преувеличением сказать, что связь прямая. Даже после Второй мировой войны СССР должен был получить мандат на управление какой-то частью побежденной фашистской Италии. Предполагалось, что, скорее всего, это будет Триполитания. Позже Ливию и СССР объединили общие революционные позиции. С современной Российской Федерацией у Ливии были общие коммерческие интересы в производстве традиционных энергоносителей.

В то же время следует отметить, что в течение нескольких десятилетий после распада СССР в российском обществе циркулировала идея, согласно которой Российская Федерация могла бы стать своего рода энергетической сверхдержавой. Не касаясь вопроса о том, насколько реалистичной и продуктивной была эта идея, отметим, что экспорт традиционных энергоресурсов – в первую очередь нефти и газа – в прошлом действительно мог показаться геополитическим шансом для России. Так, в 1990‑е годы тогда малоизвестный петербургский чиновник В.В. Путин защитил диссертацию, в которой главной темой было значение энергетических ресурсов для нашей страны. По мнению экспертов, Путин начал свой первый президентский срок с реструктуризации российского нефтегазового комплекса, имея в виду некоторые идеи, описанные в его диссертации. Таким образом, сотрудничество с Ливией рассматривается не как случайный эпизод, а как сознательный геостратегический выбор нового кремлевского руководства. Таким образом, удар по Ливии в 2011 году не мог не отразиться на российских интересах.

Против Ливии была проведена классическая гибридная геостратегическая операция местного уровня. Против страны-изгоя в XXI веке были использованы все возможные формы влияния: от попыток организации оранжевого бунта до угрозы применения силы, от дипломатического давления до применения реальной вооруженной силы. Более того, в качестве ударных отрядов использовались не только международные террористы, ливийские прокси-структуры, ЧВК, но и подразделения специального назначения стран-агрессоров, в частности, Франции, Великобритании, Катара, Объединенных Арабских Эмиратов. Именно ССО осуществили наземный этап антиливийской операции. Именно им было поручено определить местонахождение и уничтожить Каддафи и его родных[51].

В рамках подготовки к вторжению в Ливию Североатлантический альянс создал крупную военно-морскую и воздушную группировку. Военно-морская группа включала 39 военных кораблей, подводных лодок и вспомогательных судов из 10 стран. Авиагруппа состояла из 360 самолетов из 14 государств. Чтобы скрыть вмешательство, Запад в рамках совместного информационного и правового давления на Ливию инициировал принятие резолюции Совета Безопасности ООН № 1973 от 17 марта 2011 года. Формально в нем говорилось о «беспилотной зоне» над Ливией, но фактически резолюция открыла страну для иностранной военной агрессии.

Москва могла бы если не остановить, то замедлить начало агрессии против своего важного экономического партнера. Но этого не произошло. Дмитрий Медведев, который в то время был президентом Российской Федерации, приказал представителю России при ООН В.И. Чуркину воздержаться от голосования. В.В. Путин, занимавший в то время пост премьер-министра, очень критически оценил принятую резолюцию, назвав ее «неполной и ошибочной». «Это позволяет каждому предпринимать все, любые действия против суверенного государства, – подчеркнул он. – Это напоминает мне средневековый призыв к крестовому походу, когда кто-то призывал кого-то отправиться в определенное место и освободить что-то». Это был не единственный шаг, предпринятый российским руководством против Каддафи. За пару дней до принятия резолюции ООН, 15 марта, Каддафи попытался вырваться из дипломатической изоляции. Он пригласил послов Российской Федерации, Индии и Китая посетить его. Эти страны открыли очень перспективные условия для сотрудничества с Ливией в области добычи углеводородов. Покупка лояльности партнеров была не эпизодическим, а стандартным приемом главы Ливии[52].

Но на этот раз что-то пошло не так для Каддафи. Реакция Кремля была очень символичной. Самому Каддафи и даже членам его семьи был запрещен въезд на территорию Российской Федерации, а посол России в Триполи Вл. Чамов был срочно уволен – как полагают наблюдатели, за проливийские симпатии. Поэтому позицию Российской Федерации во время голосования в ООН, отказ наложить вето на резолюции Совета Безопасности № 1973 нельзя считать случайностью или ошибкой – она отражала позицию Кремля в ливийском кризисе на тот момент. Таким образом, можно говорить о признаках пересмотра линии Москвы в отношении Ливии, поскольку еще в конце 1990‑х – начале 2000‑х годов российская дипломатия прилагала большие усилия для вывода режима Каддафи из международной изоляции. В то время это позволило тогдашнему министру иностранных дел И.С. Иванову заявить, что позиция Российской Федерации в регионе позволяет ей играть заметную роль в преодолении существующих там конфликтов. На этот раз, всего восемь лет спустя, после уверенных оценок Иванова, Москва не настаивала ни на своей ведущей роли, ни на необходимости мирного решения ливийского конфликта.

Через несколько дней после начала агрессии Кремлю, вслед за Китаем, Кубой и некоторыми странами, все еще приходилось требовать прекращения вооруженного вмешательства в ливийские дела, но никаких ощутимых действий со стороны Российской Федерации в поддержку своих требований предложено не было. Это значительно пошатнуло престиж Российской Федерации как независимого центра власти, поскольку, как позже будет показано Р. Саква, анализируя роль Кремля на международной арене в наше время: «В условиях, когда Россия сталкивается со столь серьезными вызовами, она должна показать, что может находить решения, а не просто заявлять о проблемах».

Операция по уничтожению революционного режима в Триполи получила название «Одиссея. Рассвет». Как и в Югославии, агрессия в Ливии началась с массированных авиаударов. Они были запущены 19 марта 2011 года французской авиацией, которая провела разведку и одновременно уничтожила несколько наземных целей. Другие страны антиливийской коалиции начали наносить авиаудары вслед за французами. Эти удары в Ливии затронули не только государственную, экономическую и военную инфраструктуру, но и гражданское население. Бомбардировки ни в коем случае не носили избирательного характера и, помимо прочего, служили методом устрашения и подрыва боевого духа противника. Единственное отличие, но не принципиальное, от событий в Югославии или Ираке заключалось в том, что на этапе наземной операции на первых ролях против Ливии выступали не Соединенные Штаты, а их европейские клиенты, союзники по НАТО – правительства Италии, Великобритании и Франции. Но Соединенные Штаты, со всей своей военной мощью, были готовы открыто вмешаться в любой момент.

Наземная операция последовала за разрушительными бомбардировками и массовыми поставками оружия боевикам ливийской оппозиции. Это произошло несмотря на то, что даже резолюция ООН, открывшая двери в Ливию для интервентов, предусматривала только воздушные операции. Наземные действия были прямым нарушением документов, одобренных международным сообществом. Вторжение сухопутных войск иностранных государств осуществлялось не как классическая наступательная операция, а как серия ударов элитных подразделений. В частности, взятие Триполи является заслугой не ливийских повстанцев, а профессиональных бойцов Французского иностранного легиона, английского 22‑го полка Специальной воздушной службы, а также военнослужащих Катара и Объединенных Арабских Эмиратов, которые принимали участие в штурме.

В ливийском конфликте Москва не смогла решить существующие проблемы в выгодном для себя формате. Договориться оказалось проще, надеясь на сдержанность «западных партнеров», чем воспользоваться плодами достигнутых позже договоренностей. Результатом этих невпечатляющих действий стало падение дружественного Москве режима, смерть Каддафи, потеря выгодных контрактов с ливийской стороной и фактическое обнуление ливийских долгов Российской Федерации. Сама Ливия превратилась в вызженную точку на карте Северной Африки, рассадник терроризма[53]. В ближайшем будущем Ливия стала одним из важных фронтов нового противостояния с турецким режимом Эрдогана, который будет поддерживать другую сторону в гражданской войне в Ливии по сравнению с Кремлем.

6. Возрождение? Иллюзия?

Путь на Балканы: возвращение России

Однако уже на рубеже XX–XXI веков в действиях Российской Федерации на международной арене появляются новые акценты. В поведении российского руководства есть уверенность в собственных силах и в своей правоте, которой раньше долгое время не было. Это нашло отражение в переходе в некоторых областях внешней политики от пассивности к энергичным наступательным действиям по защите своих интересов. Новые настроения в руководстве Российской Федерации появились, хотя и в несколько нерешительной форме, уже при «покойном Ельцине». Этот поворот был продиктован, в том числе, ростом патриотизма в российском обществе. Кроме того, позиция первого президента России стала более решительной и независимой. Эти изменения появились, как представляется, уже во время югославского конфликта 1999 года.

В 1990‑е годы Россия отошла от решения балканской проблемы, и драгоценное время было потеряно. Подавление Россией действий Соединенных Штатов (НАТО) в Боснии и Герцеговине в середине 1990‑х годов не только остановило бы продвижение гибридных влияний на территорию сербского Косово, но и сковало бы руки нашим стратегическим врагам на территории нашей страны. Национальные интересы нашей страны заключались в предотвращении балканского варианта развития стратегии НАТО на ее территории. Для этого нельзя было допустить, чтобы НАТО приблизилась к границам Российской Федерации. Но в 1990‑е годы Кремль был убежден, что активная позиция России на Балканах может быть втянута в войну.

Между тем внешняя политика нашей страны к 1998 году претерпела изменения. Этот процесс начался еще в 1996 году, когда Министерство иностранных дел возглавил Е.М. Примаков, который проводил свою дипломатическую линию в русле национальных интересов России. Если поначалу Ельцин проявлял пассивное отношение к Югославии, то с приходом Е.М. Примакова на пост премьер-министра, по словам С. Тэлбота, российская дипломатия начала яростно бороться за предотвращение бомбардировок НАТО[54]. Балканское направление вновь вошло в число приоритетов внешней политики нашей страны. В октябре 1998 года Россия предотвратила запланированные воздушные удары по Югославии. Но нельзя сказать, что это стало противовесом в нынешней международной ситуации. В 1998–1999 годах позиция России все еще была противоречивой, во многом из-за неоднородности целей и взглядов различных высокопоставленных политиков и элит, стоящих за ними. Как отмечает Ю. Давыдов, внешняя политика того времени служила в основном «удовлетворению различных групп российской политической элиты их интересов внутри страны. В этой связи для элиты важна не сама косовская или какая-либо другая внешнеполитическая проблема, а то, как она работает на укрепление или ослабление политических возможностей той или иной группы российского истеблишмента». Например, Россия поддержала применение санкций против Югославии, отклонила просьбу Югославии рассмотреть в Совете Безопасности вопрос об осуждении угроз НАТО нанести авиаудары по территории СРЮ и не была против расширения статуса автономии для Косово «с выходом на федеральный уровень». Но в то же время наша страна всегда выступала против вооруженного вмешательства НАТО и в декабре 1998 года подписала протоколы с Югославией о военно-техническом и научно-техническом сотрудничестве в области обороны.

Противоречивость внешнеполитического курса России, как уже упоминалось выше, была вызвана наличием двух противоречивых подходов в ее геостратегии. Первый подход можно назвать прозападным, проамериканским, либеральным, основанным на мировой демократии, основанной на транснациональных идеях, мировом сообществе. Этот подход, практикуемый во внешней политике со времен министра иностранных дел А. Козырева, не признавал национальных интересов России, а искал пути интеграции нашей страны в глобализирующуюся мировую систему на условиях ее архитектора – Соединенных Штатов.

К концу 1990‑х годов в рамках Министерства обороны России возобладала другая национально-патриотическая позиция. Среди военных вынашивались идеи о том, как вернуть утраченную щедрость нашей Родины. Важную роль здесь впоследствии сыграл будущий руководитель Академии геополитических проблем, продолжатель традиций российской геополитической школы генерал Л.Г. Ивашов.

Важным обстоятельством в практической геополитике России было также снижение внешнеполитического потенциала, способности влиять на ситуацию в мире. Фоном такого внешнеполитического ослабления Российской Федерации стал длительный социально-экономический кризис. В результате Кремль имел ограниченные реальные возможности влиять на урегулирование конфликта в Косово в своих собственных интересах. Учитывая это обстоятельство и принимая во внимание пассивно-податливую позицию Ельцина и его администрации по вопросу Югославии в 1990‑е годы, Соединенные Штаты не воспринимали Россию как субъект геополитической игры. В 1997 году гуру американской геостратегии Зб. Бжезинский назвал нашу страну «черной дырой», пространством, которое само по себе не смогло сохранить свое существование между Азией и Европой, то есть геополитическим объектом. Поэтому, несмотря на попытки России предотвратить военное вмешательство, Соединенные Штаты уже разработали план войны. В историографии существуют разные точки зрения на то, когда он был создан. Например, французский генерал и исследователь Пьер-Мари Галоа относит время планирования к 1970‑м годам, когда реваншистские интересы Германии пересеклись с идеями Соединенных Штатов о передислокации военных баз на Балканах. По словам Л.Г. Ивашова и Дж. Каталиното, план военной операции появился в 1997 году. Многие исследователи относят начало разработки военных планов к февралю 1998 года.

Осенью 1998 года И.С. Иванов, покинувший команду А. Козырева, сменил Е.М. Примакова на посту главы МИД. Сначала он озвучил жесткую позицию Ельцина против применения военной силы в урегулировании конфликта в Косово, тем самым отложив военное вмешательство НАТО, запланированное на октябрь того же года. Это была первая дипломатическая победа России с начала югославских войн в защите сферы своей исторической ответственности. Однако Иванов сделал все возможное, чтобы смягчить резкие заявления Ельцина во время переговоров и в глазах своих американских коллег выглядел верным своему курсу. Казалось, что позиция Кремля может стать менее жесткой.

Расчеты американских «партнеров» не были беспочвенными. Иванов и, вероятно, его союзники в Москве имели определенный вес в окружении Ельцина и могли бы продвигать линию на более тесное согласование позиции по Югославии со странами Запада. Через месяц позиция российской стороны действительно изменилась. По словам С. Талботта, в октябре 1998 года глава российского внешнеполитического ведомства намекнул ему, что Россия не будет препятствовать обсуждению вопроса о бомбардировках Югославии в Совете Безопасности и поможет оказать давление на Милошевича. Предположительно, эта позиция в первую очередь удовлетворяла некоторым личным интересам главы российского внешнеполитического ведомства и поддерживающей его элиты, поскольку накануне войны против Югославии у Москвы был шанс «сыграть роль противовеса в осуществлении политики двойных стандартов, в нарушение международного права, Устава ООН», заняв решительную позицию по Косово. Для этого были предпосылки, поскольку страны Европы все еще прислушивались к Совету Безопасности ООН и не могли поддержать Соединенные Штаты без его санкций. Кроме того, Российская Федерация и Китай имели право вето.

Но определяющей линией МИД нашей страны до начала военной агрессии НАТО была примирительная позиция по применению «мер воздействия» на СРЮ, например, поддержка статуса автономии. Переговоры в рамках Россия – НАТО носили чисто формальный характер. А 1 октября 1998 года НАТО объявило, что готово начать военную операцию в Югославии без одобрения Совета Безопасности ООН. Россия, в свою очередь, по дипломатической линии – как и обещал Иванов – усилила давление на Милошевича, убедив его вывести военных из Косово, которое к тому времени было почти освобождено от албанских боевиков.

Понимая, что войны избежать нельзя, но необходимо выиграть время для подготовки к ней, правительство Слободана Милошевича, фактически оказавшись в дипломатической изоляции, пошло на подписание американских ультимативных требований, среди которых были: вывод сербских вооруженных сил из Косово, разрешение на ввод наблюдателей ОБСЕ в край, согласие на введение самоуправления в Косово и разрешение для самолетов гражданской авиации, а затем авиации НАТО следить за ситуацией в Косово одновременно с введением ограничений на системы ПВО.

Естественно, эти уступки привели к обострению террористической деятельности в регионе и ряду провокаций. Боевики ОАК начали массово стекаться в регион. Ситуация в регионе накалялась, американцы ждали повода для начала войны. Это была антитеррористическая операция в Рачаке, о которой говорилось выше.

В России неспровоцированное вмешательство НАТО произвело очень сильное негативное впечатление. Даже у тех, кто верил в возможность интеграции России в НАТО, в добрые, искренние намерения альянса по отношению к нам, начали возникать сомнения. Принципы «доверия», заложенные в программе «Партнерство во имя мира», показали свою условность и нереальность. Недавнее вступление Польши, Чехии и Венгрии в альянс придало особый подтекст действиям членов НАТО. Практически в ходе самой агрессии в НАТО формируется новая Стратегическая концепция. Она появилась в апреле 1999 года, в юбилейный для НАТО год, когда отмечалось его пятидесятилетие. Согласно ей, НАТО допустило «возможность проведения операций по реагированию на кризисы за пределами статьи 5 Вашингтонского договора», то есть за пределами территории стран – членов НАТО. «НАТО напоминает о своем предложении, сделанном в Брюсселе в 1994 году, обеспечить, в зависимости от конкретного случая и в соответствии со своими собственными процедурами, проведение миротворческих и других операций под эгидой Совета Безопасности ООН или под ответственностью ОБСЕ, в том числе путем предоставления своих ресурсов и опыта. В этой связи НАТО напоминает о своих последующих решениях, касающихся операций по реагированию на кризис на Балканах». Это означает, что НАТО может использовать любую причину для военного вмешательства в любую страну. Таким образом, прежняя международно-правовая система мирового порядка шла на слом, когда «закон силы» нивелировал решения международных организаций.

Запад не скрывал, что агрессия против сербов была предупреждением русским националистам и коммунистам: не смейте нам сопротивляться!

Реакция российских властей была, возможно, не столь эффективной, но иногда очень эффектной. На первых этапах возвращение России в ранг сверхдержавы вселяло оптимизм в российское общество. Таким образом, смелый демарш тогдашнего премьер-министра Российской Федерации Е.М. Примакова имел большой резонанс. 24 марта 1999 года, направляясь самолетом через Атлантику на официальную встречу с Альбертом Гором, получив известие о решении бомбить сербов, он приказал развернуть самолет прямо в воздухе. Позже Примаков откровенничал:

«…Если бы я этого не сделал, я бы поступил архинеправильно. Потому что Гор (Альберт Гор – бывший вице-президент США) сказал мне прямо, что принято решение о бомбардировках. Я говорю: “Вы совершаете огромную историческую ошибку”. Он меня просил подписать меморандум о том, что я откладываю визит – я отказался. Он предложил сесть даже где-то на территории Штатов – я отказался. Если бы я в этих условиях сел и начал свой официальный визит – я был бы настоящим предателем. Так что здесь не было никакого героизма».

В Соединенных Штатах поступок Примакова был встречен с большой озабоченностью. Американцы попросили не сообщать прессе истинную причину «разворота над Атлантикой». Но Примаков также проявил принципиальность в этом вопросе. Он считал, что агрессия НАТО сыграет роковую роль в диалоге между Западом и Россией, и он был прав.

После начала бомбардировок 24 марта Москва потребовала срочного заседания Совета Безопасности. Оно состоялось 26 марта 1999 года. Московский проект, осуждающий нарушение Устава ООН, был поддержан Китаем и Индией.

Руководство Российской Федерации видело свою задачу в том, чтобы положить конец бомбардировкам союзной Югославии. По словам Мадлен Олбрайт, президент Ельцин пригрозил НАТО направить российское ядерное оружие против НАТО и обвинил альянс в том, что он «поставил мир на грань глобального конфликта». Эти угрозы были повторены позже, но они не были восприняты всерьез и не остановили агрессию.

В свою очередь, Запад и Соединенные Штаты пытались убедить Бориса Ельцина оказать давление на С. Милошевича. НАТО потребовало от него уступок. Российские дипломаты получили от президента Сербии ряд гарантий: возвращение беженцев, прекращение огня, разрешение на внешнее наблюдение и начало переговоров. С этими гарантиями российским дипломатам удалось взлететь с аэродрома, после чего он был немедленно разбомблен. Запад не был заинтересован в результатах переговоров.

14 апреля 1999 года В.С. Черномырдин, далекий от дипломатических вопросов, был назначен представителем президента России по урегулированию кризиса в Югославии по просьбе американского президента Б. Клинтона, что замедлило переговорный процесс. Пока Виктор Степанович был погружен в проблемы, НАТО продолжало бомбить Югославию. Таким образом, в итоге Москва отказалась идти на конфронтацию с НАТО. И Черномырдину пришлось убеждать сербов сдаться и заключить мир на унизительных условиях.

Назначение Черномырдина произошло в очень важный и решающий момент. С одной стороны, как уже упоминалось выше, появилась новая стратегическая концепция НАТО, согласно которой альянс выразил готовность действовать без мандата Совета Безопасности ООН даже за пределами своей «зоны ответственности». С другой стороны, существовал выход из формирующейся новой геополитической парадигмы, выход, который предложил сам Милошевич, – создание Союза России, Беларуси и Сербии. 10 апреля 1999 года это предложение было поддержано парламентом Сербии, а 16 апреля – Государственной думой Российской Федерации. Эта панславистская идея была поддержана Коммунистической партией и национально-патриотическим крылом Государственной думы, российскими военными, президентом Беларуси А.Г. Лукашенко, который претендовал на лидерство в Союзе. Первоначальная реакция Бориса Николаевича Ельцина была довольно положительной.

Существовал еще один рычаг влияния на НАТО – единая политическая линия континентальных стран: России, Индии и Китая. В разгар агрессии НАТО против Югославии премьер-министр Индии А.Б. Виджпаи и министр иностранных дел этой страны Джасванта Сингх во время визита в Москву резко осудили действия Соединенных Штатов. В кулуарах индийские официальные лица сообщили российским дипломатам, что руководство их страны готово поддержать Россию в оказании влияния на НАТО для прекращения военного конфликта. Индийцы не понимали осторожности, с которой действовало российское руководство. «Вы не знаете, насколько вы сильны, и вы не знаете, как использовать свою силу», – сказали индийские дипломаты, сопровождавшие Дж. Сингха. Позицию Индии разделял и Китай, посольство которого в Белграде было «случайно» разбомблено 7 мая 1999 года. Коалиция с Индией и Китаем была вполне возможна, но руководство нашей страны предпочло другой вариант. Черномырдин продолжал оказывать давление на Милошевича в выгодном для Соединенных Штатов ключе.

В войне против Югославии Соединенные Штаты использовали Россию в качестве политического средства давления, опираясь на своих надежных «партнеров» внутри силовых структур нашей страны. Подобно Козыреву и Иванову, Черномырдин также всячески игнорировал или смягчал жесткую позицию Ельцина. В частности, когда Ельцин заговорил о начале переговорного процесса только после прекращения бомбардировок, Виктор Степанович, не дожидаясь снижения активности авиации НАТО, убедил Милошевича вступить в переговоры, предъявив ультиматум с Запада. Его суть заключалась в полной капитуляции сербов и отказе от Косово в условиях продолжающихся авиаударов по Югославии: сербы должны были вывести все свои вооруженные силы из Косово, а силы НАТО должны были занять их место. Только после этого Соединенные Штаты были готовы приостановить военную операцию.

30 апреля 1999 года была достигнута договоренность о том, что Милошевич выведет военных и полицию из Косово при условии одновременного прекращения бомбардировок. Однако у Черномырдина не было никаких договоренностей с НАТО по этому вопросу. Главной задачей было заставить Милошевича вывести вооруженные силы из провинции.

6 мая 1999 года в Бонне состоялась встреча министров иностранных дел стран «большой восьмерки» для разработки принципов урегулирования косовской проблемы, которые должны были лечь в основу решения Совета Безопасности ООН. Это была попытка решить вопрос о международном присутствии в провинции с помощью механизмов ООН. В соответствии с этими принципами предполагалось, что все вооруженные силы Югославии будут выведены из Косово. В то же время в документе не упоминалось о прекращении бомбардировок страны, которые после этой встречи НАТО только начало укреплять, используя кассетные бомбы и бомбы с графитовым наконечником, запрещенные международным правом и конвенциями (суббоеприпасы BLU‑114/B).

Впоследствии вопрос урегулирования косовской проблемы был выведен из сферы решений международных организаций. Вместо ООН и ОБСЕ это было решено тройкой уполномоченных, созданной Соединенными Штатами: заместителем госсекретаря США С. Талботтом, президентом Финляндии М. Ахтисаари, который действовал с постоянным прицелом на Америку, и премьер-министром России В. Черномырдиным.

Очень важно, что у Министерства обороны России, от имени которого генерал Л.Г. Ивашов принимал участие в переговорах в Бонне в мае и июне, была своя позиция, которую можно расценивать как национально-патриотическую. Министерство обороны Российской Федерации разработало проект директивы президента Российской Федерации накануне трехсторонней встречи в Бонне. Этот проект включал такие положения, как немедленное прекращение бомбардировок СРЮ, принцип целостности СРЮ, продолжение переговоров при активной роли России, урегулирование косовского конфликта в рамках ООН. Однако в ходе переговоров решающее слово было предоставлено главе делегации Черномырдину, который решил взять американский проект за основу для обсуждения.

Это решение было принято произвольно В.С. Черномырдиным в обход Ельцина и даже возглавляемой им российской делегации. Считается, что Соединенные Штаты пообещали Виктору Степановичу пост президента России за соблюдение. Когда Черномырдин полностью перешел на позицию США в переговорном процессе 1–3 июня 1999 года в Бонне, генерал Ивашов с горечью написал, что Россия предала сербов: «Нас перестали уважать как партнеров, мы приобрели репутацию, которая больше подходит не для державы, которая хочет считаться великой, а для уличной девушки. И со стратегической точки зрения мы потеряли важный плацдарм».

3 июня 1999 года под давлением Черномырдина Милошевич подписал унизительные условия «мира», но авиаудары прекратились только 20 июня. Также был вычеркнут вопрос о размещении российских войск в районе Косово.

Последствия договора, подписанного Югославией, означали начало новой эры – агрессия НАТО, политика ультиматумов и санкций были узаконены. Югославия была признана виновной без суда и следствия в конфликте в Косово.

Соединенные Штаты попытались полностью выдавить Россию с Балкан, запретив ей иметь отдельную зону ответственности, свой контингент в миротворческой операции в Косово. Российские миротворцы должны были находиться в американской зоне на второстепенных ролях. Но наши военные при активном участии начальника Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны России генерала Л.Г. Ивашова попытались восстановить престиж нашей страны в балканском процессе. Они убедили российское руководство отдать приказ небольшому подразделению ГРУ взять под контроль аэропорт в Приштине. Приказ был выполнен на таком высоком уровне, что почти никто посторонний даже не догадывался о присутствии российских истребителей. Министр иностранных дел Иванов также не знал о предстоящей операции. Затем был разработан план введения в Косово российского миротворческого подразделения батальона воздушно-десантных войск в составе 200 человек, дислоцированного на территории БиГ. Ввод наших десантников должен был состояться синхронно с натовцами. Ельцин поддержал план и дал прямой указ о его реализации. Что принципиально важно, Россия действовала в координатах международного правового поля, в соответствии с резолюцией 1244 Совета Безопасности ООН, которая предоставила равные права России и НАТО. 10 июня 1999 года был отдан приказ десантникам наступать, и к 7 часам утра 12 июня операция была завершена.

Ситуация с этим маршем напоминает действия российских войск в Центральной Азии после Крымской войны. Тогда был попран международный авторитет нашей страны. Прозападный министр иностранных дел Российской империи А.М. Горчаков, руководствуясь принципом баланса сил в Европе, заверил международное сообщество, что Россия не собирается укреплять свои позиции в Центральной Азии, и в то же время министр обороны Д.А. Милютин послал отряды казаков как можно скорее присоединиться к среднеазиатским ханствам, чтобы Англия отказалась от интриг против России на европейском геополитическом фронте, продолжая линию Парижского мира. То же самое было в 1999 году. Пока военные во главе с министром обороны Игорем Дмитриевичем Сергеевым пытались спасти престиж и отстоять национальные интересы нашей страны, министр иностранных дел Иванов оправдывался перед американцами тем, что въезд десантников был случайностью, и их колонну вернут обратно. 12 июня (в «День России») российский батальон десантников пересек границу с Косово из Сербии и двинулся в Приштину, заняв ее аэродром Слатина.

В то же время «Курск» К‑141[55] (проект «Антей»), прозванный на Западе «убийцей авианосцев», под командованием Г.П. Лячина[56] вошел в Средиземное море, на позиции 5‑й средиземноморской эскадры кораблей ВМФ, находившейся там до 1992 года. Умело обойдя американскую противолодочную систему SOSUS, подводная лодка прошла Гибралтар. Во время переговоров о российском присутствии в составе миротворческих контингентов в Сербии «Курск» демонстративно всплыл на поверхность. Затем, впервые за время войн в Югославии, Россия продемонстрировала политическую волю – серьезное военное подкрепление для принятия решений в ходе переговоров. Впервые за много лет подводники, разведчики и десантники, совершившие рывок в Приштину, возродили настоящую веру в Россию в той части мирового сообщества, которая не хочет жить по велению Вашингтона.

Наши военные собирались усилить свое присутствие в регионе Косово, перебросив туда 10 000 подкреплений и техники, но бывшие страны ОВД – Румыния и Болгария – закрыли воздушное пространство для наших самолетов. Венгрия выделила небольшой промежуток времени российскому военному самолету, но они не успели его использовать.

Во время операции Ельцин находился под давлением Соединенных Штатов и проамерикански ориентированных элит в руководстве. В результате была достигнута договоренность о размещении российского военного контингента в Косово в пределах территорий, контролируемых Германией, Францией и США, но у России не было независимого сектора ответственности и т. д. Тем не менее присутствие российских военных в Косово стало весомым аргументом для нашей страны на мирных переговорах о будущем Югославии. Численно международные силы под руководством НАТО, отвечающие за обеспечение стабильности в Косово (силы СДК), составляли около 46,5 тыс. солдат и офицеров, а российский воинский контингент насчитывал более 3,5 тыс. человек. И хотя в то время Россия не могла в полной мере защитить свои права или предотвратить дальнейший распад Югославии, урок «миролюбия НАТО» был усвоен. В дальнейшем российские власти стали меньше оглядываться на крики «миротворцев НАТО» и смело проводить свою линию как на международной арене, так и внутри страны.

Так было до 2003 года, после чего российские миротворческие подразделения были выведены из Боснии и Герцеговины, а также из Косово. Россия ушла, и присутствие НАТО на Балканах увеличилось.

После цветной революции в Югославии в российско-югославских отношениях начался этап выстраивания прагматичного сотрудничества, главным образом в экономической сфере.

3 июня 2004 года президент России Владимир Путин встретился с премьер-министром Сербии Воиславом Коштуницей в Сочи, где были даны следующие объяснения причин вывода российских войск: «Мы вывели оттуда наш воинский контингент не потому, что нам безразлично то, что происходит в Косово, а потому, что присутствие контингента, который ни на что не может повлиять и ничего не решает, бессмысленно». По мнению некоторых аналитиков, именно эти слова положили начало национально-патриотическому повороту во внешней политике России, который завершился тем, что в Мюнхенской речи 10 февраля 2007 года президент России выступил против политики податливости 1990‑х годов, против монопольного права Соединенных Штатов интерпретировать все мировые процессы и события.

После этого российская политика активизировалась в связи с проблемой определения статуса Косово. Причины этого кроются в желании России превратить свой экономический успех во времена высоких цен на энергоносители в политический вес. Однако существовали и геополитические императивы. Россия хотела предотвратить новые нарушения международного права, что было важно для всего мирового порядка. Руководство нашей страны выступало с позиции необходимости разработки «универсальных принципов» урегулирования подобных конфликтов, которые могут быть применены к любой ситуации, а не только к Косово[57].

Однако в самой Сербии и Черногории политические элиты теряли позиции в своей стране.

В 2000–2007 годах переговоры между Приштиной и Белградом о статусе Косово велись на уровне международных организаций. В 2007 году в Париже специальный представитель ООН М. Ахтисаари представил свой план урегулирования по этому вопросу, согласно которому, по сути, Косово получило независимость без юридического закрепления этого статуса, то есть Косово получило все атрибуты суверенного государства: собственные вооруженные силы, флаг, гимн, право вступать в международные организации.

Сербия отвергла этот план, но он был представлен Совету Безопасности ООН для рассмотрения в закрытом режиме 3 апреля 2007 года. Российская Федерация не поддержала этот план. Китай последовал его примеру.

Россия предложила направить миссию Совета Безопасности в Белград и Косово для выявления реальной ситуации в крае, включая выполнение резолюции 1244 Совета Безопасности ООН. Но выводы этой миссии были подведены с целью подтолкнуть переговорный процесс к плану Ахтисаари. Затем Россия устами своего представителя в ООН В.И. Чуркина обозначила свою жесткую позицию о том, что для решения косовской проблемы необходимо правовое, а не ультимативное решение на основе соглашений с Сербией как гарантии долгосрочной стабилизации Балканского региона: невозможно оказывать давление на Белград, как это было в 1990‑х годах, когда эти тактические решения «стимулировали насильственный, а не переговорный распад бывшей Югославии».

Было очевидно, что в Косово Соединенные Штаты создают прецедент насильственного отчуждения части территории независимой страны, что легло бы в основу широко распространенной практики в международных делах. Москва изложила свое видение принципов урегулирования конфликтов, направленных на предотвращение одностороннего и незаконного провозглашения независимости Косово. И хотя в то время Россия не могла в полной мере защитить свои права или предотвратить дальнейший распад Югославии, урок «миролюбия НАТО» был усвоен. В дальнейшем российские власти оглядываться на крики «миротворцев НАТО» стали меньше и начали смелее проводить свою линию на международной арене.

Линии фронта XXI века: отступления и победы

Еще одно частичное изменение настроения российского руководства, его готовность хоть в какой-то степени предпринять активные действия по защите интересов Российской Федерации будет еще более своевременным во внутренней политике, даже по сравнению с внешней политикой. Умение проявить независимость в том же 1999 году также потребуется от него при защите территории собственной страны. Эпицентром поворотных событий станет Северный Кавказ, где к началу XXI века не удалось решить чеченскую проблему, что привело к вооруженному противостоянию. И даже произошло несколько вооруженных конфликтов: как внутричеченских, так и тех, которые велись между региональными и федеральными властями. Поскольку в те годы на Северный Кавказ, как и в другие регионы России, активно проникали радикальные псевдоисламские движения, возникает соблазн рассматривать конфликт на Северном Кавказе на рубеже XX–XXI веков как межрелигиозный. Но верна ли такая узкая точка зрения?

Представляется, что чеченскую проблему и вызванные ею конфликты нельзя рассматривать в логике гражданских, межнациональных, национально-освободительных и особенно религиозных войн, поскольку все эти факторы не имели первостепенного значения в чеченской драме. Как подчеркивает Н.Н. Гродненский, самый известный специалист по истории чеченских войн нашего времени, большая часть мусульманского духовенства не только не приветствовала установленный в Грозном режим, но и поддерживала его противников. Понимание этого обстоятельства существовало и в Соединенных Штатах. Влиятельная «Нью-Йорк Таймс» 4 января 2002 года опубликовала материал М. Винса. В нем прямо говорилось: «По мнению многих экспертов, чеченский конфликт – это не столько исламское восстание, сколько война различных группировок, не имеющая ничего общего с религией, против российского правительства, подпитываемая деньгами из-за рубежа».

Таким образом, события на Кавказе вырисовываются как классический пример современной локальной войны, которая постепенно проходит процесс гибридизации. Процесс гибридизации горячей точки на Северном Кавказе и чеченского конфликта в частности разворачивался постепенно, с помощью ненасильственных методов воздействия на хаотизацию и подавление противника, а также с помощью силовых мер постклассических войн современности[58]. В частности, силовое давление осуществлялось через структуры международного терроризма, прокси-структуры и прямых агентов ряда зарубежных стран (в первую очередь азиатских).

В результате очередной эскалации напряженности в Северокавказском регионе летом 1999 года Российская Федерация столкнется с военной агрессией. Его непосредственной жертвой станет Дагестан, границы которого будут захвачены отрядами международных террористов, пользовавшихся поддержкой тогдашнего чеченского руководства. Переходу российских властей к активным действиям предшествовал длительный период нерешительности и потворства криминальным элементам. Еще в 1990‑е годы представители международных террористических организаций начали проникать в Дагестан, используя радикальный ислам в качестве прикрытия. Сторонники провозглашенного радикального ислама были объявлены российской прессой ваххабитами. В 1998 году ряд сел Ботлихского района, занятых местными ваххабитами[59], отказались подчиняться официальным властям Дагестана и российским законам. Махачкала была готова подавить повстанцев, но Москва опасалась гражданской войны в Дагестане. Центральные власти предпочли путь переговоров. В результате деревни, занятые ваххабитами, стали убежищем для боевиков, проникших в них через Чечню, – своего рода передовой ударной силой, условно говоря, черного «террористического интернационала».

Под предлогом оказания помощи братьям по вере чеченские сепаратисты во главе с Ш. Басаевым и Хаттабом вторглись в Цумадинский район 2 августа 1999 года и Ботлихский район Дагестана 7 августа. Они рассчитывали на поддержку местного населения, но оно встретило боевиков как захватчиков. Началось народное сопротивление вторжению. Москва наконец-то активизировала свою позицию. Назначение нового главы российского правительства 9 августа стало символом грядущей смены позиции российского руководства. Это был В.В. Путин. После короткого перерыва для консультаций, 16 августа, он был утвержден думой. Путин заявил о своем понимании ситуации, согласно которому без немедленного решения возникшей проблемы России как государства не станет.

Однако годы разгрома российской армии не могли пройти бесследно. Ей потребовалось около месяца, чтобы освободить Дагестан как от пришельцев, так и от местных исламистов. Только 15 сентября министр обороны И.Д. Сергеев доложил о полном освобождении Дагестана от террористов. Не только время, затраченное на ведение боевых действий, было значительным, но и потери российской армии. Они составили 280 человек убитыми и 987 ранеными. Потери боевиков оцениваются примерно в 1,5–2 тысячи убитыми.

Тем не менее, хотя около полутора тысячам боевиков удалось бежать в Чечню, в развитии ситуации на Кавказе явно наметился перелом. Как уверяют бывший министр внутренних дел А.С. Куликов и военный историк В.А. Рунов в своих фундаментальных исследованиях, это был первый военный успех правительства Путина[60]. Но финал дагестанской драмы можно рассматривать и шире – это была первая победа регулярной российской армии как механизма обеспечения национальной безопасности и защиты границ в новых геостратегических условиях, возникших в результате распада СССР. Предыдущие эффективные действия Российской Федерации по использованию своих вооруженных сил, во-первых, осуществлялись за пределами страны (Таджикистан, Приднестровье). Во-вторых, раньше можно было только снизить интенсивность вооруженного противостояния, но не полностью закрыть существующие проблемы. В случае вторжения в Дагестан была достигнута окончательная военная победа, население было освобождено, территории очищены.

Хотя узкие масштабы конфликта и боевых действий не позволяют говорить о положительном результате, полученном в Дагестане, как о стратегически значимом. Но победа, даже в таких локальных боях, в Дагестане кардинально изменила настроения в армии и, отчасти, в обществе, фактически сломав болевые синдромы в массовом сознании: «чеченский», «вильнюсский», «тбилисский»[61] и др. Солдаты и командиры российской армии почувствовали, что они больше не являются объектом критики и могут сосредоточиться на решении поставленных перед ними задач.

В то же время, каким бы важным ни было подавление агрессии против Дагестана в тактическом и медийном плане, остановиться на границах Дагестана было невозможно. В стране сложилась тревожная ситуация, вызванная, в том числе, волной масштабных терактов, за которые зачастую никто не брал на себя ответственность. В результате взрывов торговых центров и жилых зданий в те дни погибли десятки людей и сотни получили ранения. Рост тревожных настроений в обществе произошел 22 сентября 1999 года, когда произошел так называемый «рязанский инцидент». Это было связано с обнаружением бдительными жителями Рязани в подвале их дома трех мешков с белым порошком и таймера. В течение первых двух дней СМИ говорили о предотвращенном теракте. Но 24 сентября то, что произошло в Рязани, Н.П. Патрушевым было официально названо учениями ФСБ по предотвращению терактов.

Трагедии, произошедшие со взрывами жилых домов, отразились в сфере информационного противостояния: слухи о причинах и заказчиках этих взрывов распространились по всей стране. В художественной форме эти слухи были облечены, например, в роман «Мистер Гексоген» писателя А. Проханова, который в то время считался автором, близким к олигарху Б.А. Березовскому, бежавшему из страны. В романе ответственность за взрывы фактически была непосредственно возложена на российские власти. Официальное расследование выявило причастность чеченских террористов к совершению резонансных терактов, но выявление виновных не устранило угрозу новых терактов. Ситуация требовала немедленного решения: в обществе возникли два конкурирующих нарратива[62], которые, учитывая неблагоприятное развитие событий для государства, могли серьезно осложнить проблемы терроризма на Северном Кавказе или даже подорвать общественную поддержку властей.

С учетом боевых действий в Дагестане и волны терактов в общественном мнении сформировалось убеждение, что без ликвидации баз террористического подполья проблему общественной безопасности в разных городах и регионах страны решить невозможно. Официальная позиция Кремля на тот момент заключалась в том, что необходимо было выжечь все гнезда терроризма – в том числе международного терроризма – и они находились за пределами Дагестана. Во-вторых, было сказано, что необходимо вернуть Чечню в конституционное поле Российской Федерации. В то время она продолжала сохранять двойственность своего статуса. Формально Москва считала его субъектом федерации, но на самом деле об этом было трудно говорить. Президент Ичкерии А. Масхадов фактически не подчинялся Кремлю.

Решение обеих задач пересекалось: на территории Ичкерии находились многомерные базы террористов. Их ликвидация стала официальной причиной переноса боевых действий на территорию Чечни.

Сложная, к тому же старая чеченская проблема не могла быть решена быстро. Контртеррористическая операция в Чеченской Республике длилась несколько лет. Его можно разделить на несколько очень разнородных этапов. На первом, самом сложном, это вылилось в настоящую локальную войну. Действия Федерального центра на этом этапе не были совершенными, но в целом они учитывали опыт локальных конфликтов в постсоветский период. Похоже, что были проанализированы и самые последние действия Запада в Югославии.

В действиях Москвы в этот период мы видим внедрение в практику новых методов, которые лучше отвечают потребностям локальных гибридных конфликтов нашего времени. В информационной сфере были задействованы все доступные сегодня каналы влияния на врага, международное сообщество и собственное население: от традиционных СМИ до Интернета. Дипломаты, политики и спецслужбы обеспечили необходимый уровень изоляции мятежного анклава. Но, поскольку в то время не было возможности добиться окончательного решения проблемы мирными средствами, российским силам безопасности пришлось сказать веское слово. Им также удалось применить зарубежный опыт ведения локальных войн на рубеже XX–XXI веков. Первоначально, в сентябре 1999 года, на границах Чечни была создана так называемая зона безопасности. В нем происходила беспрепятственная концентрация сил и средств. Кроме того, с 23 сентября начались воздушные налеты на стратегически важные объекты Чечни, в том числе и на сам Грозный, на что чеченскому руководству нечего было ответить. Только после этого, в начале октября, была начата наземная операция, так называемая контртеррористическая операция (КТО).

По своей природе КТО, или, как ее называли в СМИ, вторая чеченская война разительно отличалась от первой. Первое и решающее различие заключалось в отношении московских властей к происходящему. Здесь можно выделить несколько нюансов. Во-первых, была выявлена персонификация военного руководства, что очень важно для российского менталитета. Если во время первой чеченской кампании Ельцин, В.С. Черномырдин и даже силовые министры старались держаться как можно дальше от чеченской проблемы, тогда Путин, наоборот, с готовностью взял всю ответственность на себя. Ответственность, в том числе за кровь, которая неизбежно должна была пролиться во время расширения военных действий. В общественном мнении его имя оказалось самым прямым образом связанным с началом военных действий. Риск был велик – провал КТО мог привести к закату карьеры нового российского премьера, которая ранее разворачивалась вполне успешно. Но успех этого плана неизбежно превратил бы его в самого популярного отечественного политика, тем самым резко упростив проблему транзита власти после ухода Ельцина, у которого заканчивался второй, последний президентский срок, предусмотренный Конституцией Российской Федерации. Устранение ненужных трудностей в вопросе транзита власти само по себе стабилизировало ситуацию на самом верху и способствовало концентрации имеющихся ресурсов для реализации технического директора.

Во-вторых, власти обязались способствовать дальнейшему изменению настроений в позитивном направлении для проведения военных операций. Причем не только на фронте, но и в массовом сознании гражданского общества, в котором со времен первой чеченской войны сохранились сильные пораженческие, в лучшем случае пацифистские настроения. Характерно, что эти настроения во время первой чеченской кампании проявлялись не только среди рядовых граждан или несистемных политиков, но даже на уровне центральных федеральных органов, и нашли отражение, например, в архивах Государственной думы Российской Федерации. Сохранение негативного восприятия военных действий против боевиков на этот раз может стать сдерживающим фактором для усилий, предпринимаемых армией.

Наконец, в-третьих, была четко обозначена цель КТО – полная военная победа над сепаратистами. Сразу после того, как российские войска пересекли административные границы Чечни, Путин заявил: «Нам нужно набраться терпения и выполнить эту работу – полностью очистить территорию от террористов. Если эта работа не будет выполнена сегодня, они вернутся, и все принесенные жертвы будут напрасны». Это был четкий сигнал для армии – нового Хасавюрта не будет. После того как Ельцин ушел в отставку 31 декабря 1999 года, Путин стал исполняющим обязанности президента. Надежды тех, кто рассчитывал на провал российских войск в Чечне и последующее поражение Путина на президентских выборах, не оправдались. По словам Р.А. Медведева, диссидента в прошлом, а позже историка, близкого к Кремлю и Лубянке, готовность взять на себя ответственность и реальные военные успехи, как полагали некоторые политтехнологи и наблюдатели, оказались более убедительными для большинства сограждан, чем критика нового руководства отдельными оппозиционерами[63], тем более что некоторые его представители (В.В. Жириновский, Г.А. Зюганов) более или менее открыто поддержали позицию Кремля по чеченскому вопросу. После досрочных президентских выборов 26 марта 2000 года Путин вошел в Кремль в качестве полноправного президента страны, без приставки «и.о.». Можно сказать, что общество в целом поддержало новую, четкую позицию властей.

Изменения в положении власти немедленно повлияли на другие стороны войны. Прежде всего, федеральные войска больше не стесняются использовать свое преимущество в тяжелом вооружении. У боевиков на самом деле его не было. Возросла роль авиации, ракетных войск и артиллерии. Хотя боевые действия показали существенные недостатки в состоянии этих видов войск, тем не менее их применение резко сократило потери российской армии. Большое значение имела концентрация информационных потоков из зоны боевых действий в руках властей. Это также наглядно показывает использование опыта американцев в Ираке, Афганистане и Югославии. Однако у американских партнеров нового российского руководства была гораздо более жесткая военная цензура. Однако похоже, что чрезмерная репрессивность и навязчивость цензуры довольно вредны в условиях современных информационных технологий, поэтому российский опыт можно считать в чем-то даже более адекватным.

В течение нескольких месяцев удалось решить важнейшие боевые задачи, в том числе взять под контроль столицу республики – Грозный.

В середине 2000 года заканчивается первый этап КТО, который характеризовался массовыми военными операциями. В апреле 2000 года были опубликованы официальные данные о потерях федеральных войск: 2181 двухсотый, 6388 трехсотых (о таком массовом явлении периода СВО, как 500, тогда никто даже не слышал)[64]. Второй этап был хронологически длиннее и растянулся на девять лет. Но, хотя диверсионная борьба боевиков с федеральными войсками продолжалась, а теракты вышли за пределы Чечни, на Северном Кавказе начали складываться предпосылки для мирного урегулирования.

Важные политические решения также стали важной основой для мира на Северном Кавказе. Прежде всего, речь идет о назначении бывшего муфтия Чечни А. Кадырова главой временной администрации Чечни 12 июня 2000 года. Кадыров в прошлом был духовной фигурой, объявившей джихад России во время первой чеченской кампании. Но затем он призвал отказаться от джихада. Назначение А. Кадырова в Кремль имело позитивный практический и символический смысл.

Вовлечение чеченского населения в военное сотрудничество с Федеральным центром сыграло в целом положительную роль. Долгое время выходцы из республики не служили в российских правоохранительных органах. Теперь эта ситуация менялась, и не только в отношении местной полиции. Например, батальоны «Восток» и «Запад», сформированные в республике, очень заметно проявили себя в 2008 году, когда Российская Федерация помогла Южной Осетии отразить грузинское вторжение. Батальоны хорошо зарекомендовали себя не только в боевых условиях, но и в качестве миротворцев. Дело в том, что вспышка насилия в Южной Осетии, организованная официальным Тбилиси, до предела обострила там осетино-грузинские противоречия. И когда грузинская армия начала отступать к собственно грузинской границе, возникла угроза репрессий против этнических грузин, которые все еще жили в Южной Осетии. В нынешней тревожной ситуации необходимы решительные меры. Вот что рассказал о них Шевченко: «Чеченцы обеспечили эвакуацию грузинского населения, прежде чем впустить туда осетин. Это были солдаты, которые не воевали с гражданским населением. Батальон “Восток” позволил избежать этнических чисток».

Короче говоря, к концу второго этапа КТО новые чеченские власти показали, что в целом они контролируют ситуацию в республике и обладают достаточными, профессиональными и заслуживающими доверия военными ресурсами для решения оставшихся и любых новых проблем, связанных с безопасностью и борьбой с международным терроризмом у себя дома. Когда режим КТО был отменен с 0 часов 16 апреля 2009 года, многие не верили, что конфликт действительно закончился. Однако усилия республиканских и федеральных властей действительно дали свои результаты. Мирная обстановка на Северном Кавказе была восстановлена, а государственная граница Российской Федерации в южном направлении была укреплена в результате достижения нового баланса в этом регионе.

Проявив политическую волю, российское руководство смогло более успешно указать на свое значительное присутствие в некоторых локальных конфликтах, затрагивающих интересы нашей страны в будущем. В то же время ситуации, с которыми нам приходилось сталкиваться, могли быть самыми разнообразными. Об этом свидетельствуют события в Кыргызстане. На рубеже XX–XXI веков Кыргызстан переживал период почти непрерывных политических и социальных потрясений. Важным обстоятельством, послужившим отправной точкой кризиса, стало подписание в августе 1999 года соглашения о кыргызско-китайской государственной границе. Согласно этому документу, Кыргызстан обязался передать китайцам 90 тысяч гектаров своей территории, которую южный сосед объявил спорной. Соединенные Штаты увидели слабость властей Кыргызстана перед китайскими гегемонистами и поняли, что пришло время вмешаться, чему способствовала позиция Российской Федерации, которая оказала дипломатическую помощь Белому дому после теракта 11 сентября 2000 года. В Кыргызстане появилась американская авиабаза Манас, которая сразу же стала еще одним источником напряженности в стране.

Нестабильность кыргызской государственности наиболее ярко проявилась в том, что за первые 10 лет XXI века власть в стране дважды менялась. Оба раза – жестоко. В первом случае, в марте 2005 года, во время парламентских выборов, страна погрузилась в классическую цветную квазиреволюцию. Его целью было отстранение от должности многолетнего президента страны А. Акаева. По мнению некоторых исследователей, события 2005 года в Кыргызстане положили начало распространению цветных революций по всему Центральноазиатскому региону. Также отмечается, что сама интенсивность распространения цветных революций в этот период приобрела опасную тенденцию экстраполировать их влияние на другие государства постсоветского пространства, что благодаря эффекту резонанса создало основу для их постоянного воспроизводства.

Особенности модернизации Кыргызстана после распада СССР не позволили достичь стабильности и процветания. Была высока бедность, процветала коррупция, а бегство населения из страны усилилось. Государственность Кыргызстана, несмотря на демократический декор, превратилась в режим личной власти президента Акаева. По отношению к нему американцы хотели провести ту же рокировку, что и по отношению к Шеварднадзе – заменить своего бывшего протеже новым, еще более лояльным. Таким образом, Соединенные Штаты могли бы решить комплекс задач, связанных с Афганистаном и снабжением там своей военной группировки. В частности, Соединенные Штаты не были удовлетворены отказом Акаева в удовлетворении просьбы, сделанной в 2004 году, о размещении самолетов дальнего радиолокационного обнаружения системы АВАКС на авиабазе Манас. Кроме того, будет усилен санитарный пояс против Ирана и Китая. Особый интерес для Вашингтона представляло вытеснение России непосредственно из своей зоны влияния и ее консолидация в Центральной Азии.

По словам одного из лидеров оппозиции Розы Отунбаевой, киргизская оппозиция извлекла уроки из опыта Грузии и Украины. «Мы попытались сохранить основные технологии революций, которые там происходили», – сказала она в одном из своих интервью после победы. Действительно, сама Отунбаева могла бы познакомиться с опытом цветных квазиреволюций напрямую – дипломат с советским опытом, за годы независимости она пройдет долгий путь, побывав и послом своей страны в США, и министром иностранных дел Кыргызстана. И в 2002–2004 годах Отунбаева была заместителем специального представителя Генерального секретаря ООН по урегулированию конфликта в Грузии и Абхазии, поэтому она не понаслышке знала о событиях «революции роз». Именно с ее легкой руки события 2005 года в Кыргызстане получили название «тюльпановой революции». Отунбаева имела устойчивую репутацию проамериканского политика в республике и средствах массовой информации Российской Федерации. Отчасти тот факт, что именно она 22 декабря 2004 года по просьбе Майка Стоуна призвала Россию прекратить вмешательство во внутренние дела Кыргызстана и не поддерживать режим Акаева, также работал на подтверждение этого образа.

Хотя сами лидеры киргизской оппозиции настаивали на том, что они стремились сделать свою революцию еще более мирной, чем в Грузии и Украине, на практике результат был прямо противоположным. Сценарий государственного переворота в Кыргызстане оказался гораздо более жестким и трагичным. Некоторые города страны и сам Бишкек сотрясли массовые демонстрации, которые кое-где переросли в настоящие погромы. Разъяренные толпы громили машины и магазины. По традиции, захватываются официальные учреждения. Жители Бишкека, пережившие те дни, кто-то с раздражением, кто-то с насмешкой вспоминают, что президентский дворец – самое охраняемое здание в городе, как они и предполагали, сдался первым. Акаев и его семья были вынуждены бежать за границу[65].

В этот момент могло показаться, что очередная цветная квазиреволюция одержала свою победу и Российская Федерация потеряла еще одного близкого партнера.

Однако вскоре стало ясно, что методов «тюльпановой революции» было недостаточно, чтобы изменить пророссийский курс. Первоначально, как и на Украине, вмешательство Москвы в события в Кыргызстане в 2005 году казалось минимальным. Но Кремль постепенно проводил дипломатические маневры, связывался с представителями различных сил в Киргизии. Связи с местными правящими деятелями и оппозиционными кругами оказались достаточно прочными, что позволило влиять на их позицию по важным для Кремля вопросам. Очень важную роль в расстановке сил во время «тюльпановой революции» и после нее также сыграл тот факт, что дипломаты и политики из других стран СНГ фактически действовали в интересах российской стороны в республике. В частности, можно говорить о той важной роли, которую сыграл президент Казахстана Н. Назарбаев, которая заключалась в том, что он выразил готовность оказать посильную помощь киргизскому народу.

В то же время Белый дом переоценил свое влияние в Центральной Азии и не учел факторов влияния России в регионе. Просчеты во многом определяют шаткость американской позиции в Кыргызстане. Сила главного «оружия» продвижения американского влияния на постсоветском пространстве – маргинализованной прозападной интеллигенции и простых людей – здесь была невероятно слабее, чем на Украине. Работа по налаживанию связей внутри Кыргызстана велась американцами не так активно и не так давно, как на Украине, и это тоже имело свое значение. Наконец, киргизское общество оказалось более стабильным, однородным и традиционалистским, чем в Киеве и Львове. В целом, при отсутствии широких прозападных симпатий и демократической обстановки в республике знакомые Кремлю политические технологии оказались более эффективными, чем инструменты цветных квазиреволюций. Мы также не должны забывать, что Белому дому пришлось действовать крайне осторожно, поскольку на карту было поставлено не только сохранение американской базы и транзит в Афганистан. Республика, как и весь регион, стала зоной распространения радикальных течений ислама. Поэтому, чрезмерно увлекшись традиционной для англосаксонской дипломатии «большой игрой» в Центральной Азии, Соединенные Штаты могут получить геополитическую катастрофу во всем регионе, подобную иранской.

В результате всех этих факторов Кыргызстан не стал еще одной страной, попавшей под удары «оранжевых технологий» гибридного давления. Когда после «тюльпановой революции» наступила некоторая стабилизация, конфигурация нового правительства оказалась еще менее приемлемой для Запада, чем раньше. Новые лидеры республики не сразу изменили свой внешнеполитический курс, продемонстрировав готовность сотрудничать со всеми основными игроками в регионе – то есть не только с Соединенными Штатами, но и с Российской Федерацией и Китаем, как заявила Р. Отунбаева, которая вновь стала главой МИД Кыргызстана. А некоторое время спустя, после президентских выборов, к власти пришел откровенно пророссийский политик Курманбек Бакиев. Некоторые наблюдатели назвали режим Бакиева гибридным. Однако этот термин означал не то, что новый режим в Кыргызстане стал результатом гибридных столкновений между Соединенными Штатами, Российской Федерацией, Китаем, Казахстаном и радикальным исламом в этой республике, а то, что Бакиев использовал сложные методы для консолидации правящей элиты и общества после прошлой цветной квазиреволюции, объединил формальные и неформальные институты, авторитарные и демократические тенденции. Но, поскольку киргизский режим 2005–2010 годов действительно возник как одно из последствий гибридных войн, ведущихся в регионе, термин приобретает более широкое значение, чем казалось автору, который его предложил.

В пользу американских позиций в Кыргызстане в 2005 году сыграл тот факт, что ни Кремль, ни, соответственно, его местные партнеры не были заинтересованы в полном и бесповоротном вытеснении американцев из республики. Поэтому для них был сохранен статус американской базы и транзит в Афганистан. Сохраняя свое присутствие в Кыргызстане, Соединенные Штаты попытались воспользоваться ошибками Кремля после 2005 года и повторить сценарий цветной квазиреволюции через пять лет. Но факторы, на которые опирался Кремль в борьбе за свое влияние в Кыргызстане, носили стабильный и долгосрочный характер. Поэтому даже позже, в апреле 2010 года, очередной виток борьбы за власть в республике не привел к изменению пророссийского курса Киргизии[66].

К миру через усмирение: 2008 год и кулинарные особенности галстуков

События 2008 года вокруг Косово стали еще одним испытанием для российской стороны в горячих точках. В конце концов, отказавшись прикрывать своим авторитетом политику НАТО в отношении Сербии, Российская Федерация вернула наших миротворцев, находившихся в бывшей Югославии, на родину в 2003 году. И когда НАТО устами своего генерального секретаря Яапа Де Хооп Схеффера предложило российским миротворцам вернуться, министр иностранных дел Иванов дал понять, что Москва в этом не заинтересована. Он назвал ситуацию в Косово провалом миссии НАТО. В то же время было подчеркнуто, что в нынешней ситуации просто нет смысла возвращать российских миротворцев[67].

На этот раз российская сторона была права. Запад очень быстро довел дело до полного отделения Косово от Сербии. 17 февраля 2008 года, вопреки существующим соглашениям, Косово провозгласило свою независимость. Сербия не признала независимость своей автономной области. Москва сочла эти действия незаконными, поскольку они были предприняты в обход санкций Совета Безопасности ООН и противоречили резолюции 1244 (1999) ООН. Сербское руководство пыталось использовать международное право и традиционные международные институты для сохранения целостности страны. В частности, она обратилась в Международный суд по установлению истины с жалобой на законность самопровозглашения независимости Косово. Однако 22 июля 2010 года Международный суд постановил, что провозглашение независимости Косово и провозглашение независимости края не нарушили норм международного права.

Нет смысла рассматривать косовский инцидент 2008 года как изолированный эпизод, поскольку произошедшее можно считать серьезным ударом по российским интересам не только в Югославии, но и в целом. Но хотя Москва из-за ошибок, допущенных в прошлом, проиграла гибридное противостояние на Балканах и не смогла предотвратить крах своего союзника, она смогла использовать косовский прецедент в других конфликтных ситуациях. Косово 2008 года является важным прецедентом, важным обоснованием действий по обновлению некоторых проблемных толкований международного права. В результате победа США в косовском вопросе превратилась для них в бомбу замедленного действия.

Первый ответ на отказ российской стороны от Косово со стороны Сербии был сделан на Кавказе. Здесь уже давно обсуждается решение о признании Россией независимости Южной Осетии и Абхазии. Это, наконец, оказалось осуществленным, причем в очень сложных внешнеполитических условиях для Российской Федерации.

Стремясь развить свой успех в Косово и упредить признание Москвой двух отколовшихся от Грузии государств, Соединенные Штаты спровоцировали режим Саакашвили на военную авантюру против них. Соединенные Штаты не учли, что конфликт между грузинами и осетинами имеет очень давнюю историю, он обострился, как только союзное государство при Горбачеве дало первые трещины, и осетины полны решимости защитить свою независимость любой ценой. Те, кто остался в Южной Осетии, по словам М. Блиева, начиная с 90‑х годов прошлого, XX века решительно не собирались отступать, были полны решимости бороться до конца[68]. В таких обстоятельствах необходимо было отказаться от внешнего вмешательства и не подталкивать сменявшие друг друга тбилисские режимы к военным авантюрам, а призвать их к мирному урегулированию отношений с народом, провозгласившим свою независимость. Именно в таком духе пыталась действовать Москва. Однако в то время в Белом доме не было достаточно сильных специалистов по Кавказу, которые смогли бы предложить эту простую идею тогдашнему президенту Дж. Бушу-младшему.

Агрессия фактически началась в день старта Пекинской олимпиады – на Дальнем Востоке это было уже 8 августа 2008 года. В России это расценили как очередное свидетельство цинизма американцев и их тбилисских сателлитов – ведь известно, что в Древней Греции все войны и конфликты прекращались во время Олимпийских игр. В 23.30 7 августа 2008 года по местному времени, когда спортсмены из разных стран уже заканчивали подготовку к торжественному открытию Олимпийских игр в Китае, прозвучали первые выстрелы войны. Она вошла в историю как «пятидневная война» или «война 08.08.08».

Первоначально регулярная грузинская армия, которой противостояли плохо вооруженные осетинские ополченцы, добилась успеха. Но вскоре добровольческие отряды Южной Осетии смогли организовать отпор.

Российские миротворцы также подверглись нападению. Как и мирные жители Цхинвала, они стали первыми заложниками войны. И первые жертвы. На захваченных блокпостах пленных уничтожали выстрелами в упор, выжившие подвергались жестокому обращению. По словам очевидцев, когда шестнадцать тяжелораненых российских миротворцев были доставлены в городскую больницу Цхинвала, у всех у них были разорваны мошонки, у одного были серьезные повреждения от выстрела в глаз, сделанного в упор.

Подобной участи следовало ожидать всем российским солдатам, оказавшимся в зоне боевых действий. Однако там, где были сосредоточены основные силы российских миротворцев, происходили бои, которые были особенно жестокими. И настойчивость – со стороны защитников. Согласно воспоминаниям командующего российскими миротворцами, Героя России Константина Тимермана, нападавшие несколько раз пытались взять город миротворцев штурмом, обстреливали его из танков и артиллерии, но не смогли достичь своих целей. В итоге российским военнослужащим удалось не только вырваться из окружения, но и вывести мирных жителей, которые прятались в подвалах казарм миротворцев.

Ожесточенность столкновений не позволила нам обойтись без потерь, уже 8 августа стало известно о 10 погибших российских военнослужащих. Известный своими фальсификациями, основанными на российской истории, телеведущий Н. Сванидзе ответил на это фразой, ставшей крылатой, своего рода квинтэссенцией либерально-оппозиционного отношения к событиям в Закавказье: «Снаряд попал в казарму». Используя свой общественный статус члена Общественной палаты, он стремился представить российские потери как чисто случайные и выступил против операции в Южной Осетии по принуждению Грузии к миру.

«В общем, самое опасное, что может быть сейчас, – это всеобщее возбуждение и жажда крови. Жажда крови, жажда войны, – сказал он в эфире радиостанции “Эхо Москвы” в день наступления российских войск на помощь Южной Осетии. – Это преднамеренная провокация с целью втянуть Россию в вооруженный конфликт. Таким образом, если Россия пойдет на провокацию в данном случае, это означает, что она пойдет на провокацию».

Однако ни в интервью корреспонденту радиостанции, ни позже Сванидзе не уточнил, кто был автором провокации. Из-за этого его заявление не может быть проверено.

Таких голосов «пацифистов» и явных пораженцев в России в те часы было много – я вспоминаю опыт первой чеченской войны, когда активность российской армии была буквально подавлена критическими голосами, которые массово звучали в прессе. И вот теперь предыдущий опыт оказался очень полезным. Дошло до того, что некоторые российские СМИ назвали российские войска «вражескими». Однако к 2008 году так называемый «тбилисский» синдром в российском постсоветском обществе окончательно ослаб – сказались успехи пропаганды и победы во время второй чеченской кампании.

В результате российское руководство смогло проявить последовательность и продолжить военную операцию. Относительно небольшое количество российских войск приближалось к столице Южной Осетии. Но пока они не появились, силы миротворцев и осетинских ополченцев были слишком малы, чтобы охватить весь город и прилегающие осетинские села. В докладе об обстоятельствах «пятидневной войны», подготовленном Комиссией ОБСЕ, которую возглавлял Х. Тальявини, делается вывод, что режим Саакашвили виновен не только в развязывании боевых действий, но и в применении запрещенного оружия, нападении на миротворцев и уничтожении невоенных объектов. В силу этих обстоятельств основные потери в первые часы начатой официальным Тбилиси авантюры понесли мирные жители, многие из которых были гражданами России – в рамках использования мягкой силы для поощрения Тбилиси к компромиссу в отношениях с Южной Осетией и Абхазией Москва не отказывала их жителям в получении гражданства Российской Федерации. Официально сообщалось о 1400, а неофициально только в Цхинвали погибло около двух тысяч человек.

Даже учитывая, что масштабы жертв среди гражданского населения обычно преувеличиваются в пропагандистских целях, нет сомнений в том, что число погибших действительно было необычным для локальных войн на постсоветском пространстве. Можно также предположить, что многочисленные невинные жертвы ни в коем случае не были случайностью. Целью ударов тбилисского режима был, по-видимому, не просто захват Южной Осетии, а геноцид осетинского народа и вытеснение оставшихся за пределы региона. Об этом, в частности, может свидетельствовать, среди прочего, само название блицкрига – «Чистое поле». После этнической чистки вся Южная Осетия может превратиться в «чистое поле».

Американская администрация, очевидно, надеялась, что Россия не осмелится полностью вмешаться в конфликт. В случае попыток Москвы организовать ответные действия через механизмы международного права в ООН американцы были готовы информационно и дипломатически поддержать Саакашвили. При любом раскладе, даже если бы это было выгодно Москве в будущем, процедуры осуждения агрессоров через ООН требовали длительного времени. Белый дом был убежден, что к тому времени, когда Российской Федерации удастся разбудить международное сообщество, с Южной Осетией будет покончено. И после этого русские смогут протестовать сколько угодно – будет слишком поздно возвращать статус-кво. Итак, с оговорками, но мы можем согласиться с теми российскими критиками действий Саакашвили, которые, памятуя о бессилии международных институтов в кризисных условиях, называли заседания Совета Безопасности ООН не чем иным, как собраниями.

В первые несколько часов планы тбилисских сепаратистов по «молниеносной войне» казались оправданными. Даже трудно было представить, что через несколько часов весь мир будет потешаться над телекартинкой, где неудачливый диктатор Грузии и палач Осетии Саакашвили будет от страха публично жевать свой собственный галстук! Хотя его лихие вояки продвигались гораздо медленнее, чем планировалось, они продвигались к центру Цхинвала. Пропагандистский зонтик над Саакашвили заставил общественность поверить, что боевые действия вела Россия, а не Грузия. Но в середине дня 8 августа взорвалась настоящая информационная бомба. Российская армия, не вымышленная, а реальная, действительно вошла в Южную Осетию. Она была введена для защиты Южной Осетии и многочисленных российских граждан, проживающих в ней, от грузинской агрессии[69].

Через некоторое время, 9 августа 2008 года, выполняя союзнические обязательства по совместной обороне, Абхазия начала боевые действия. Основной целью абхазской армии было освобождение спорного Кодорского ущелья. Через три дня операция завершилась полным изгнанием всех грузинских вооруженных формирований с территории Абхазии. Потери грузинских вооруженных сил неизвестны, в то время как со стороны Абхазии они составили всего два человека.

Оперативность и относительно успешная координация действий Вооруженных сил Российской Федерации стали результатом работы разведки и военных аналитиков. Намерения Вашингтона и Тбилиси были известны заранее. Они тайно готовились отразить агрессию. Но действия российской стороны стали неожиданностью для Запада. Реакция России была тем более неожиданной для грузинских политиков. Вступление российской армии в Южную Осетию и ее успешное продвижение к Цхинвалу и за его пределы означали крах авантюры Саакашвили и конец его политической карьеры. Его заокеанские партнеры не оказали ему своевременной и эффективной помощи и отделались ритуальными словесными нападками на Кремль. Более того, по законам жанра «геополитические шахматы» – по словам З. Бжезинского – после «пятидневной войны» Саакашвили постепенно начал становиться ненужным бременем для Запада[70].

Очень важно, чтобы российское руководство и общество смогли разделить ошибки дагестанских и чеченских кампаний в условиях информационной войны. Современные войны ведутся и часто даже выигрываются именно в медиапространстве[71]. На этот раз россияне – не только власти, но и многие граждане – заняли активную позицию. Несмотря на попытки таких общественных и политических деятелей, как Сванидзе, предложить стране собственную альтернативную информационную повестку дня, помешать российской армии выполнять свои задачи, как это было в первую чеченскую войну, поддержка общественного мнения больше не была на их стороне. Пожалуй, «пятидневная война» – это первая информационная война, выигранная современной Российской Федерацией не только на своем поле, но и в международном медиапространстве.

В течение пяти дней грузинская армия как реальный силовой фактор в регионе перестала существовать. Только по официальным данным, скорее всего заниженным Тбилиси, грузинская сторона потеряла 146 человек убитыми, 1408 ранеными, 70 пропавшими без вести и около 200 пленными. Грузинский флот был полностью уничтожен, было сбито от 30 до 40 единиц бронетехники. Еще 65 танков различных модификаций, 85 единиц другой бронетехники, пять систем ПВО, три самоходные установки «Дана», большое количество артиллерийских установок, минометов и военной техники достались российской армии в качестве трофеев. Российские потери составили 64 человека убитыми и 323 ранеными. 7 российских танков и около 20 единиц другой бронетехники были выведены из строя[72].

Результатом очередной ошибки, допущенной Вашингтоном, стало появление на политической карте мира двух новых государств – Южной Осетии и Абхазии. Мы также должны согласиться с мнением участников конфликта о том, что ответственность за нарушение территориальной целостности Грузии лежит на ее руководстве. Своим нападением на Цхинвал Грузия сама поставила крест на возможности возвращения Южной Осетии и Абхазии в свой состав даже в отдаленном будущем. И если раньше переговоры о широкой автономии двух народов в составе грузинского государства были теоретически возможны, то теперь о них пришлось забыть.

«Полоса признания» Южной Осетии и Абхазии не стала очень широкой – республики были признаны лишь несколькими государствами – членами ООН. Но главным для судьбы этих республик было то, что их независимость была признана Россией.

В то же время одним из юридических инцидентов, оправдывающих действия Москвы, был именно «косовский прецедент». Причины, по которым Российская Федерация не могла не взять Южную Осетию и Абхазию под защиту, были очень хорошо показаны в его выступлении Дмитрием Медведевым: «В ночь на 8 августа 2008 года Тбилиси сделал свой выбор. Саакашвили выбрал геноцид для решения своих политических задач. Этим он лично разрушил все надежды на мирное существование осетин, абхазов и грузин в одном государстве». Через пять лет, когда Путин снова станет президентом Российской Федерации, он подтвердит, что решения, принятые в 2008 году, были непростыми, но единственно правильными, и что Российская Федерация не изменит своей позиции.

Конечно, было бы правильно не переоценивать успехи российской стороны в грузино-осетинском конфликте – если бы у США было твердое намерение «исправить» свою косовскую ошибку и предотвратить военное поражение режима Саакашвили, то Москве в тот момент нечего было противопоставить американцам. Но, поскольку Запад не оказал эффективной помощи своим тбилисским клиентам, у Москвы есть возможность использовать весь арсенал современных гибридных локальных операций, включая переход от угроз применения силы к их реализации. В то же время Москва также не стремилась создать прецедент насильственного свержения какого-либо режима извне на постсоветском пространстве и остановила продвижение российской армии. Казалось предпочтительным, чтобы стороны решали вопросы обычным способом и договаривались.

В то же время не следует сбрасывать со счетов тот факт, что, по крайней мере формально, замешательство западных политиков было вызвано политической волей, проявленной российской стороной. Согласно выводам наблюдателей, дипломатические действия, предпринятые тогдашним президентом, не были напрасными. В результате Москва юридически закрепит свое присутствие во всей зоне конфликта в декларации шести принципов урегулирования президентов Российской Федерации Д.А. Медведева и Франции (в то время председательствовавшей в Европейском союзе) Н. Саркози, и Тбилиси будет вынужден в целом принять новый статус-кво, навязанный ему консолидированным решением Российской Федерации и Запада.

В любом случае, события войны 08.08.08 сыграли чрезвычайно значительную роль в современной российской истории. Его результаты – ожидаемые или нет – имели очевидные последствия: патриотическое пробуждение российского общества, хотя и временное, а также четкая демонстрация способности и готовности Российской Федерации в особых случаях реагировать на самые разрушительные атаки против нее. Известный украинский аналитик Р.Н. Василишин еще в 2011 году отметил: «Пускай Россия еще не может соперничать с Америкой на просторах Мирового океана, но вблизи собственных границ, используя тактические и стратегические выгоды своего положения, нанести катастрофический ущерб США уже способна»[73]. Ясно, что для России нанесение ущерба Соединенным Штатам не может быть приоритетом. Но способность защищать наши национальные интересы в зоне нашей исторической ответственности – это цель, которая не нуждается ни в объяснении, ни в обосновании.

В то же время события в Закавказье показали, что не все представители российского политического класса готовы к вызову, с которым сталкивается наша страна. Аналогичную ситуацию в 1968 году в Чехословакии С.Г. Кара-Мурза назвал емким термином – «историческая ловушка». В переводе на язык шахмат российское общество попало в положение цугцванга. Любое решение может принести как мир, так и жестокое поражение. Но мы также знаем еще одну концепцию из шахмат – давление времени. Нельзя вечно откладывать ответственный ход, иначе поражение наступит из-за перерасхода времени. Время становится одним из главных стратегических ресурсов в условиях возвращения противостояния глобальных игроков на геостратегическую шахматную доску. Есть ли у России этот ресурс? Как от них следует избавиться? Это будет показано в самом ближайшем будущем: сегодня кажется, что время не просто бежит быстро, а летит – так быстро меняется современный мир.

7. «На границе тучи ходят хмуро…»

Многим патриотическим деятелям представлялось, что победа в деле защиты наших друзей и принуждения к миру наших врагов в Закавказье станет точкой отсчёта в возрождении Исторической России. Было желание увидеть решительный перелом в сторону цивилизационной самостоятельности и своей собственной линии развития во всём: не только в военной и дипломатической сферах, но и в экономике, культуре, социальной сфере. Но жизнь, как всегда, оказалась сложнее. Рождение новых, позитивных черт нашего национального бытия не означало исчезновение негатива. Победа русского оружия в Закавказье не означала, что внутренние враги вдруг прозреют и покаются, что они перестанут разрушать страну и превращать её руины в придаток глобальных корпораций Запада и Востока. Борьба разноплановых тенденций продолжилась в российском обществе и в последующие после победы в войне 08.08.08 годы.

На данный момент причин для оптимизма пока не так много. За полтора десятилетия были и победы, и поражения. В любом случае, вслед за Прибалтикой солдаты НАТО оказались в другой части российского исторического пространства – на Южном Кавказе.

Ситуация усложнилась в нескольких точках, о которых мы говорили выше. Очередной кризис разразился в Кыргызстане, как и любая классическая цветная квазиреволюция, приуроченная к парламентским выборам 4 октября 2020 года. Новый кризис в этой республике обладает гораздо более мощным антироссийским потенциалом, чем предыдущие. Кризис не утихает в новой горячей точке постсоветского пространства – в Беларуси. Здесь беспорядки – уже периодически приобретающие характер вооруженных – начались сразу во время президентских выборов 9 августа 2020 года, результаты которых оппозиция пытается оспорить. И снова мы говорим об отправке российского вооруженного контингента в Беларусь для поддержания стабильности. Ситуация вокруг Приднестровья кардинально изменилась – уже три года назад, когда «нежданно-негаданно» «случилась» победа Майи Санду над Игорем Додоном на выборах в Молдове в ноябре 2020 года. Поражение пророссийского кандидата отчётливо показало всю шаткость позиций России в этом стратегически важном для нашей страны регионе и реальные угрозы, которые могут разрушить мирную жизнь граждан ПМР. Наконец, вдохновленные победой Турции на Южном Кавказе и усилением прозападных группировок в Кыргызстане, Армении, Беларуси, Азербайджане, Молдове, активизировались сепаратистские, националистические круги на Украине. К чему этот подъём бандеровско-космополитического неонацизма привёл – мы все видим, чувствуем кожей.

Тактика сохранения, казалось бы, совершенно разрозненных вооруженных конфликтов и уступок «партнерам» (на самом деле они, как правило, агрессоры) привела к тому, что вместо периметров безопасности вокруг нынешней Российской Федерации формируется вполне реальный огненный пояс напряженности. Отдельные сохранившиеся локальные конфликты пробуждаются и объединяются друг с другом в единую многовекторную угрозу долгосрочным российским интересам. Москва оказывается в состоянии борьбы сразу на нескольких фронтах – вполне реальных, а не образных. Будем рассчитывать, что учет выводов, полученных в этом исследовании по совсем недавним локальным конфликтам людьми, принимающими окончательные политические решения, поможет в разработке позитивной геостратегии нашей страны в нынешней опасной ситуации.

А пока, прежде чем перейти к самому опасному для РФ и России в целом конфликту в Новороссии и бывшей «Украинской державе», посмотрим, как развивались старые и новые локальные зоны напряжённости в других судьбоносных стратегических точках малого постсоветского пространства (то есть на территориях, входивших при коммунистах в состав СССР).

Вторая карабахская: невыученные уроки

Нынешнее состояние армяно-азербайджанского противостояния из-за земель Арцаха определяется результатом Второй мировой войны, которая разразилась в 2020 году в зоне конфликта. Это не было случайным или неожиданным, хотя в самой России и Армении это стало неприятным сюрпризом для подавляющего большинства граждан и даже политиков. Во многом это было связано с тем, что карабахская война не стала объектом пристального изучения. Ей были посвящены только отдельные работы, чего, конечно, нельзя считать достаточным. Дальнейшее военное и геополитическое развитие региона нечасто подвергалось научному рассмотрению. Тем не менее, постепенно формировалась аналитика по всему спектру вопросов. Однако общество слабо отслеживало ход и результаты этой работы. Если бы ситуация в информационной сфере была иной, то такого погрома, от которого пострадала армянская сторона, возможно, и не произошло бы.

Так, эксперты по военному строительству и геостратегии отметили, что Азербайджан планомерно готовится к военному решению конфликта. Учения проводились не только с точки зрения увеличения вооружений и подготовки армии. Конечно, такая работа тоже велась. Баку не пожалел о том, что потратил огромные средства от продажи нефти на подготовку к урегулированию карабахского вопроса. А ведь торговля нефтью является главной базой доходов республиканского бюджета[74].

Азербайджанская армия получила не только современное, но и суперсовременнейшее вооружение. Приток нового оружия особенно возрос с 2008 года. С тех пор в армию республики поступило не только модернизированное советское оружие, но и образцы западной техники. Но помимо этого, Баку проводил взвешенную политику поиска союзников. Таким местом для него стала Анкара. Турецкий «партнер» и «друг» Кремля мечтал о возрождении некоего подобия Османской империи или Великого Турана. Для этого Эрдогану Азербайджан был нужен как воздух. Это можно было бы превратить в плацдарм против шиитского арийского Ирана, православной, а также арийской Армении, ну и против ее «кремлевского друга». Давайте не будем забывать, что Турция, как и Россия, претендует на византийское наследие, и все союзы с Турцией всегда оборачивались предательством, ударами в спину и большим количеством русской крови.

В свою очередь, Ереван и Степанакерт проводили непоследовательную политику подготовки к обороне Арцаха. Казалось, армяне были уверены, что проблема уже решена или что её можно будет заморозить или обсудить. Они были неправы. Армения также странно вела себя на международной арене. Точнее, часть армянской общественности, похоже, полностью забыла географическое положение своей страны. Поэтому при выборе внешнеполитических ориентиров многие в республике ориентировались на Париж, Нью-Йорк и страны Балтии. Но выбор был гораздо проще – новый геноцид со стороны турок или спасение от него со стороны Российской Федерации как наследницы Исторической России. Трудно определить, имеем ли мы дело с безумием или предательством. Скорее всего, речь идет о безумии, доведенном до предательства.

Конечно, в Армении были люди, которые были в курсе происходящего. Но они были либо отодвинуты на задний план, либо вытеснены из политики. Это отражается, например, в постоянных нападках на пророссийских политиков – выходцев из Арцаха – со стороны их политических оппонентов. Что касается военного строительства, как в самом Арцахе, так и в великой Армении, то оно абсолютно не выдерживает критики, оно было абсолютно неудовлетворительным. Ситуация была особенно печальной для Степанакерта – ведь именно по нему могли последовать первые и сильнейшие удары в случае нового перехода гибридного конфликта в фазу открытой войны.

Все опасения и тревожные прогнозы полностью подтвердятся в осенней войне 2020 года. В то же время у армян была возможность пересмотреть свою политику. В 2015–2016 годах была проведена своеобразная генеральная репетиция финальной драмы независимой государственности Арцаха. Все развивалось именно по тому сценарию, который был бы фатальным для армян. В мае – июне 2015 года в Армении произошла мини-революция. Это вошло в историю под названием «революция розеток». Беспорядки начались по, казалось бы, тривиальной причине – незначительному повышению цен на электроэнергию. Но эту «мелочь» напрямую привезли в Российскую Федерацию. Кто-то может удивиться – как? Очень просто. Оппозиция обвинила Москву. По мнению оппозиции, деньги за повышение цен должны были пойти на коррупционные схемы в российско-армянской энергетической монополии[75]. В Москве немедленно осознали антироссийский характер протестов, и ее союзники в Ереване получили эффективную поддержку. До кровопролития дело не дошло. Но, как и любая другая «цветная» квазиреволюция, «революции розочек» ослабили правительство и сделали Армению более уязвимой. В апреле 2016 года азербайджанская армия внезапно нанесла удар по Нагорному Карабаху. Но эти события носили ограниченный характер и не привели армянское общество к катастрофе. Однако определенные уроки были извлечены: в Баку, но не в Ереване. А история наказывает за невыученные уроки.

Как уже отмечалось, осенняя война 2020 года развивалась точно по тому же алгоритму, который был протестирован в 2015–2016 годах. Разница – предполагаемая, она пока не может быть доказана, но о ее существовании можно догадываться – заключалась лишь в том, что внешние силы вмешались в события уже на подготовительных этапах. Эти внешние силы решат исход битвы. Турция становится такой ключевой фигурой в шахматной партии в южной части российского Кавказа. Пользуясь сирийской проблемой и другими стратегическими уязвимостями «друга Кремля», Эрдоган нейтрализует российское влияние в Закавказье. В Армении он найдет политиков, лишенных национальной памяти и готовых на любые шаги ради власти. Нет никаких сомнений в том, что за кулисами международной политики Эрдоган получил не только понимание, но и благословение на действия со стороны «глубокого Запада». В этом смысле мы должны возразить авторам в целом замечательного исследования, проведенного группой под руководством К.В. Макиенко. Они пришли к выводу, что Западу, а также Российской Федерации было выгодно заморозить карабахский конфликт. Увы, это абсолютно не так. Просто трансглобалисты, видя невозможность атаковать Российскую Федерацию в лоб, через Грузию, нашли нового исполнителя своей скрытой воли – Турцию. На внешнем уровне разыгрываются различные спектакли для легковерных, цель которых – доказать наличие разногласий между Анкарой и Брюсселем, Анкарой и Вашингтоном и т. д. в 2016 году был даже инспирирован военный переворот против Эрдогана. Но на самом деле все это время служит целям трансглобалистов по ослаблению России и вытеснению ее из наших естественных и законных сфер влияния.

Когда расстановка шахматных фигур была завершена, начался финальный матч-реванш. И речь идет не о реванше Баку за поражение в 1992–1994 годах, а о поражениях, которые Турция и маячившие за ней британцы почти постоянно терпели от России на Кавказе. Турция и Туманный Альбион мечтали вернуться на Кавказ и сделать это с триумфом. Именно в этом мы должны видеть реальную, а не видимую подоплеку войны за Арцах в 2020 году.

В отличие от войны 1992–1994 годов, которая оставалась вполне классической, война 2020 года уже в значительной степени носит гибридный характер. Поэтому все началось, как это часто бывает, с «цветной» квазиреволюции 2018 года. Личностно-персонифицированной целью «революции», которую по неизвестным причинам назвали не цветной, а бархатной, был видный армянский политик, один из лидеров арцахского движения Серж Азатович Саргсян. Его обвинили в коррупции, но сразу стало ясно, что наиболее пророссийские и проарцахские силы в Ереване оказались под ударом. Саргсян и его окружение никогда бы не допустили капитуляции в Арцахе. Пусть и недостаточно последовательно, они готовили страну и армию к возможным сражениям. Хотя и непоследовательно, уроженцы Карабаха руководствовались указаниями Кремля. Понимал ли это сам Кремль? Если так, то почему они не сделали ничего ощутимого, чтобы предотвратить насильственное смещение своего союзника? Почему сценарий, разыгранный в Астане в 2022 году, не был использован в Ереване в 2018 году? Ответ на этот вопрос также определяет, действительно ли армянскую квазиреволюцию следует называть «бархатной»?

В любом случае, события в Армении в 2018 году внешне напоминают классическую «цветную», а не какую-то другую революцию. И это тоже странно – Запад уже два десятилетия использует аналогичные методы ведения гибридной войны против России, а Москва так и не научилась противодействовать оранжевой заразе. Или они все еще не хотели этого делать? Ожидаемым итогом армянских событий марта – апреля 2018 года является отставка С.А. Саргсяна и его замена «темной лошадкой армянской демократии» – Николом Пашиняном. При нем армянская и, особенно, арцахская государственность вступили в период упадка. Трудно говорить о серьезных военных усилиях в 2018–2020 годах. Но «многовекторный характер» новой политики Еревана с постепенным сворачиванием особых отношений с Москвой очевиден. Единство армянского общества как фактор национальной жизни страны таяло. Добившись ослабления противника, Анкара и Баку могли рассчитывать на военный успех. Таким образом, осенняя война за Карабах стала прямым следствием событий 2018 года. И поэтому «бархатную» квазиреволюцию 2018 года можно назвать «бархатным» самоубийством Армении. Самоубийство здесь может употребляться без каких-либо кавычек и оговорок.

Силовой план решения арцахской проблемы получил поэтическое название «Железный кулак»[76]. Реализация планов блицкрига началась ранним утром 27 сентября 2020 года. Баку, как обычно в таких случаях, обвинил армян в развязывании войны. Согласно клятвенным заверениям Министерства обороны Азербайджана, операция началась в ответ на артиллерийский обстрел с армянской стороны. И тут, видимо, по чистой случайности, превосходящие силы Азербайджана с пушками, танками, реактивными системами залпового огня, самолетами, вертолетами, беспилотниками и прочими «игрушками для взрослых мужчин» оказались у границ армии. Что касается заявлений Министерства обороны Азербайджана, то такой известный автор большого количества научно-популярных работ, как Александр Широкорад, метко подметил, что ему, занимающемуся военной историей уже полвека, никогда прежде не приходилось видеть, чтобы в ответ на какой-то обстрел начиналось «контрнаступление»[77]. И действительно, даже во время советско-финляндской войны артиллерийский обстрел советской территории не привел к немедленным наступательным действиям. Так называемый Майнильский инцидент произошел 26 ноября, а война началась только 30 ноября 1939 года. То есть все четыре дня Москва стремилась образумить финнов, добиться от них наконец уступок дипломатическим путем и предотвратить войну.

Армии вторжения продвигались сразу по нескольким важным направлениям. Наступлению предшествовали массированные артиллерийские обстрелы и бомбардировки с воздуха. Важным ноу-хау войны было массированное применение беспилотных летательных аппаратов – в первую очередь турецких. Звездой сезона стал турецкий разведывательно-ударный беспилотник «Bayraktar» TB2, который в настоящее время успешно используется украинскими нацистами против российской армии и флота. Израильские заградительные боеприпасы «Nagor» также хорошо зарекомендовали себя. Результатом работы беспилотных летательных аппаратов и других современных средств ведения войны стало быстрое и решительное уничтожение армянской системы ПВО, которая была вооружена устаревшими российскими средствами. Пострадала и сама Российская Федерация. В 18.30 9 ноября 2020 года над территорией Армении был сбит вертолет Ми‑24 Российской армии. Официальная версия заключалась в том, что он был сбит с территории Нахичевани азербайджанцами, хотя есть больше оснований полагать, что инцидент с вертолетом был делом рук Турции, которая в очередной раз прощупала способность Российской Федерации реагировать на вооруженные провокации. Анкара может быть удовлетворена – реальных ответных действий за сбитый самолет со стороны Кремля снова не последовало.

Активные боевые действия продолжались до 10 ноября 2020 года. В этот день было опубликовано совместное четырехстороннее заявление Азербайджана, Армении, Турции и Российской Федерации о прекращении огня. Однако реального умиротворения не произошло. Столкновения – теперь уже с участием российских миротворцев – не прекратились. Периодически осложнение ситуации происходит и в наши дни. В Армении внутриполитическая ситуация в целом погрузилась в перманентный кризис, периодически осложняемый уличными протестами, бедственным положением беженцев и чувством недоверия к политикам, которые их предали, со стороны национальных военных лидеров.

Как в Армении, так и в Азербайджане Вторую карабахскую (Арцахскую) войну называли «Отечественной войной». Вполне вероятно, что для двух соседних, братских советских народов в прошлом это действительно было так – для каждого из них речь шла о будущем их Отечества. А поражение Армении и НКР в одночасье низвело Ереван из претендента на роль объединителя Южного Кавказа до роли турецкого захолустья. Детальное изучение хода боевых действий, использования родов войск, гибридных методов ведения войны и новейших видов вооружения еще впереди. Но геополитические результаты уже очевидны.

Официальная московская пропаганда писала о растущем влиянии Российской Федерации в Закавказье, о решающей роли Кремля в достижении мира и о многих других успехах и победах с ее точки зрения. На самом деле главным проигравшим была не Республика Армения и не Республика Арцах. Соответственно, Азербайджан не был главной победившей стороной.

Внешне Турция стала главным бенефициаром Второй карабахской войны. Победы, одержанные турками, серьезно угрожают стать эпохальными. Турция ослабила и навязала с севера своего важного соперника в регионе – Иран. Турецкий армейский сапог сейчас шагает по землям российского Кавказа, где он не был более 100 лет – со времен революции и Гражданской войны в России. Не только Азербайджан, но и Армения прочно вошли в орбиту турецкой геополитики. Турция получила прямой коридор к водам Каспийского моря через завоеванные земли. Достигнув Каспийского моря, Турция получила прямой доступ к постсоветским республикам российской Центральной Азии. Через территории центральноазиатских постсоветских государств Турция получила доступ к Афганистану и Восточному Туркестану (уйгурскому). И главное – это фактический доступ к тюркским регионам Российской Федерации.

Но все же Турция не стала главным триумфатором после нынешних решений карабахской проблемы. За турками всегда был туманный контур – контур кураторов с Туманного Альбиона. Турция была и остается страной НАТО. Глобалистам не удалось прорваться на Кавказ через принятие Грузии в Североатлантический военный блок. Но теперь агрессия НАТО успешно продвигается руками Анкары. Российская Федерация теперь теснима на своих территориях НАТО не только с севера, через российские государства Балтии, но и с юга – через российский Южный Кавказ.

Армянское общество, пережив горечь поражения, не смогло сплотиться. Но главное для нас заключается в том, что это усилило скептицизм по поводу возможностей Российской Федерации и межгосударственных структур с ее участием. В частности, есть разочарование в ОДКБ, которая не смогла оказать помощь Армении в кризисе. На этом фоне неоднократный отказ в помощи в сентябре 2022 года, когда агрессии подверглась территория самой Армении, а не Арцаха, привел к росту откровенно антироссийских настроений. На фоне неудач во время военной кампании на Украине 18 сентября 2022 года в Ереване на площади Франции произошли массовые беспорядки под лозунгами выхода Армении из ОДКБ. Организаторами протестов выступили Европейская партия и Национально-демократический полюс.

А как насчет Российской Федерации? Какие выводы должно было сделать ее руководство из 44‑дневной осенней войны 2020 года? Можно много говорить о военных и технических уроках, которые к 24 февраля 2022 года не были выучены ни в Администрации президента, ни в Министерстве обороны. Связь, беспилотники, разведка, ясное целеполагание… Но в чём заключался главный, стратегический урок? Об этом очень и компетентно и вдумчиво написано авторами монографии, опубликованной группой сотрудников Центра анализа стратегий и технологий, которым руководил Р.Н. Пухов. Эксперты отметили, что главный урок, который следует извлечь из того, что произошло в Арцахе/Нагорном Карабахе и так сильно ударило по нашим национальным интересам, – это недопустимость недооценки и пренебрежения своим противником. И в первую очередь, такое отношение должно относиться к нашим лукавым оппонентам, ведущим геополитические игры на тех территориях, которые входят в зону исторической ответственности нашего народа. А пока Турция всё активнее теснит РФ в Закавказье, и Москве приходится достигать временных компромиссов за счёт своих долгосрочных интересов и своих исторических союзников.

Важной вехой исхода РФ из Закавказья стали события начала 2023 года. Ради благосклонности Эрдогана Москва закрыла глаза на то, что турецко-азербайджанская сторона фактически блокировала столицу Арцаха Степанакерт. В городе началась гуманитарная катастрофа, а российские миротворцы ничего не смогли сделать – доброе расположение Эрдогана ой как важно! Под дымовой завесой этих драматических событий, в конце мая 2023 года в Москве состоялись переговоры президентов Армении Николы Пашиняна и Азербайджана Ильхама Алиева. По их итогам 26 мая лидеры бывших советских союзных республик объявили «об историческом событии»: «Баку и Ереван признают территориальную целостность друг друга»[78]. Вопрос окончательного исчезновения НКР – теперь только дело времени. Престижу Москвы нанесён удар не только с точки зрения армян и других народов Закавказья: весь мир убедился, что Кремль не может защитить своих партнёров и готов отступать даже перед средним по мощи региональным лидером, таким как Турция. А в Баку будут считать своими благодетелями не кремлёвских старцев, а Эрдогана – моложавого, крепкого и, скажем так, с ясными амбициями.

Казахстан: Назарбаев – Россия транзит – Токаев?

Казахстан стал еще одной проблемной точкой на карте Центральной Азии. Как уже отмечалось, именно в столице республики Алма-Ате в далеком 1986 году прошли антироссийские демонстрации местной молодежи. Протесты были искусственно спланированы и срежиссированы тогдашним лидером СССР Горбачевым. В результате беспорядков Нурсултан Абишевич Назарбаев, выходец из местной партийной номенклатуры, получил власть над второй по величине советской республикой. После этого в республике наступило затишье, и долгое время Назарбаев был одним из самых последовательных сторонников интеграции на постсоветском пространстве. Но затишье в Казахстане было обманчивым, и интеграционные проекты Назарбаева были очень конкретными…

Назарбаев не понимал и не хотел признавать, что единства Северной Евразии можно достичь исключительно опираясь на одну силу – русский народ. Казахстанский лидер Назарбаев, случайно взлетевший на вершину власти, напротив, пытался построить единство своего удела, всего Малого евразийского пространства за счет ущемления русских. Их притесняли, выдавливали из республики, и к концу диктатуры «Бай Назара» на улицы казахских городов выплеснулось невиданное доселе новшество – «языковые патрули». Юные упыри из местной молодежи, опьяненные безнаказанностью, бродили по улицам и требовали, чтобы люди со славянскими чертами лица говорили по-казахски. Те, кто не мог или отказывался, подвергались унижениям или избиениям. Сторонники единства русских и казахских братьев – особенно из числа северных казахов Старшего Жуза – также подвергались издевательствам, избиениям и преследованиям. Режим Назарбаева бросил в застенки самых ярких сторонников единства России и Казахстана из числа граждан республики – как русских, так и казахов. Дрейф Казахстана в сторону англосаксов – Англии и Америки – стал заметным и усилился. Российская Федерация столкнулась с угрозой своим интересам в очень важном Каспийском регионе. В свете войны за Украину важно знать, что семья Назарбаевых была близка к клану Бидона («фольклорное» наименование клана «Байденов»).

Непосредственно перед началом так называемой спецоперации Российской Федерации на территории, которую принято называть Украиной, в Казахстане произошли очень странные и весьма драматичные события. Многим они могут показаться очередной «цветной» квазиреволюцией в мягком подбрюшье России. Отрицать такую характеристику событий января 2022 года невозможно. Но многие вещи заставляют сомневаться в этом.

Здесь было бы уместно дать небольшое пояснение чисто технического плана: подготовка научной книги на историческую тему требует очень много времени. Сначала, в течение нескольких лет, в лучшем случае месяцев, идет сбор документального материала, обработка историографии. После сбора подготовительной информации начинается создание рукописи самой книги. Поскольку события в Казахстане произошли совсем недавно, работа по их осмыслению только начинается. Но нам все равно придется познакомить читателя с некоторыми вопросами, связанными с казахстанским кризисом.

Начало беспорядков обычно относят ко 2 января и связывают с резким повышением цен на газ. В Казахстане он используется очень широко, в том числе в качестве топлива для частного автотранспорта. Таким образом, рост цен на газ действительно сыграл свою роль. Однако беспорядки начались раньше, еще в декабре 2021 года, на почве неприятия биодиктатуры и репрессивных мер, продиктованных из-за рубежа некоторыми административными и медицинскими НПО. Поэтому не было никаких сомнений в том, что неоправданное завышение цен усилит протесты. Был ли у кого-нибудь план спровоцировать дополнительные беспорядки, чтобы решить свои проблемы? Этот вопрос подлежит самому тщательному изучению. Но масштаб этих беспорядков, а также их радикализм были таковы, что в течение пары дней они переросли в погромы, мародерство и даже захват экономических, административных и стратегически важных объектов в разных городах республики. В половине второго ночи 5 января в ряде населенных пунктов, в том числе в настоящей столице, крупнейшем городе страны Алма-Ате, вводится чрезвычайное положение.

Назарбаев и ближайшие к нему политики фактически исчезают из медиапространства. Власть сосредоточена в руках президента Касым-Жомарта Кемелевича Токаева. За несколько дней до событий некоторые считали его техническим президентом или говорящей тенью Назарбаева – они жестоко ошибались. Связанный с ним клан Назарбаевых и сам бывший лидер Казахстана стремительно теряют власть, позиции и влияние. Протесты проходят под понятным народу лозунгом: «Дедушка – уходи»! Но переход власти не стал мирным – Алма-Ата и некоторые другие населенные пункты оказались во власти непонятных вооруженных людей. Токаев срочно, даже не пытаясь справиться самостоятельно, обращается к ОДКБ за помощью в удержании власти. И эта помощь приходит, хотя Организация Договора о коллективной безопасности была создана для отражения внешней агрессии, а не для решения внутренних проблем стран-участниц. По крайней мере, так было заявлено.

Решение об оказании Токаеву помощи было принято немедленно, без формальностей. А с 7 января 2022 года в республику начинают прибывать миротворцы. Среди них были военные Беларуси, Кыргызстана, Таджикистана и даже Армении, которая только что проиграла войну. Костяк миротворческих сил составляли, конечно же, российские военнослужащие. Таким образом, все члены ОДКБ поддержали новое руководство Казахстана. Сопротивление ему было очень быстро сломлено. И уже 13 января, под Старый Новый год, неожиданно для многих наблюдателей начался вывод миротворцев. Таким образом, если события в Казахстане будут признаны «цветной» квазиреволюцией, то у них есть все шансы называться «Новогодней», «елочной» или «газовой революцией». В качестве вариантов можно рассмотреть названия «революция Санта-Клауса» или «революция прощания с дедушкой».

Выполнив свой союзнический долг, добилась ли Российская Федерация выгодных для нее результатов? Этот вопрос, как и вопрос о природе произошедшего, повисает в воздухе. Единственным, кто определенно выиграл от чистки клана Назарбаевых, был Китай. Еще когда воспоминания о действиях российских миротворцев были свежи, председатель КНР Си Цзиньпин собрал лидеров республик Центральной Азии на саммит, якобы приуроченный к 30‑летию установления дипломатических отношений между ними и Поднебесной. Саммит проходил в формате видеоконференции. Глава Китайской Народной Республики пообещал странам региона 50 миллионов доз вакцины против covid, 500 миллионов долларов «на развитие» и другую символическую «помощь». Это было первое столь важное мероприятие, на котором Российская Федерация не присутствовала даже символически.

В самом Казахстане при Токаеве посты получили политики, лояльные Пекину. В то же время некоторые из них не только русофобы, но и являются олицетворением новоказахской русофобии. Например, Аскар Умаров стал министром информации. Этот деятель выступал за присоединение к Казахстану части территорий Российской Федерации, в дополнение к тем, которые были вырезаны казахами при Сталине. Он также потребовал ликвидации российских СМИ в республике. Умаров последовательно выступал против русского языка, всего русского в целом. Скандал был вызван его обращением к казахам, которые выступают за дружбу с Российской Федерацией и празднуют 9 мая вместе с россиянами: «Когда все напьются водки и будут праздновать непонятный День Победы, вы с молитвой вспомните наших несчастных дедушек, которые не вернулись с чужой войны. Кто потерпел поражение, что было побеждено?» Казахстан заявил о нейтралитете в вопросе проведения Специальной военной операции (СВО) на Украине. В то же время пророссийская позиция была запрещена, и Токаев поручил правительству страны провести «инвентаризацию нерешенных вопросов с Россией с учетом геополитики».

Заявление помощника новоиспеченного президента Казахстана Тимура Сулейменова очень показательно в современных условиях. В начале апреля 2022 года он заявил, что его страна не будет помогать России обходить западные антироссийские санкции. Заявление дает понять даже тем, кто далек от политики, в чьих интересах была осуществлена «революция прощания с дедушкой». Выразительным проявлением дрейфа астанинской элиты из родной московской гавани стало сообщение Министерства обороны Казахстана, опубликованное в середине апреля 2022 года, о том, что республика отказывается от проведения Парада Победы в этом году без объяснения причин.

Действия самого лидера Казахстана Токаева оставили двойственное впечатление. Летом 2022 года он принял участие в Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ). Его приезд в Россию вызвал бурю восторга у многих пропагандистов. В частности, тираду против всех критиков Токаева в Российской Федерации запустил такой диванный аналитик и блогер, неожиданно ставший известным благодаря ежедневным сводкам событий вокруг военной кампании на Украине, как Юрий Подоляка. По его мнению, прибыв в Северную Пальмиру, Токаев показал, что он не с Западом, а с Москвой. Подоляка подчеркнул, что многие российские бизнесмены обходят санкции через Казахстан. Но Казахстан открыто поддерживает антироссийские санкции и открыто участвует в уничтожении параллельных путей поставок в РФ санкционных товаров. Может, реальные дела всё же важнее слов и красивых, но ничего не значащих жестов? Что по этому поводу нам скажет Подоляка?

«Достойным продолжением» происходящих процессов стал скандальный приказ Токаева. Информация о нем появилась в российской информационной среде 7 июля 2022 года. Токаев поручил своим чиновникам и бизнесменам проработать маршруты поставок казахстанских углеводородов в обход Российской Федерации. Известно, как болезненно Кремль относится к этому вопросу и насколько он важен для нашей страны. Следовательно, удар был нанесен не ножом в спину, а прикладом по голове. Токаев распорядился выбрать маршруты экспорта природных ресурсов Казахстана через Каспийское море и, конечно же, в Китай. Какие еще шаги должна предпринять Астана, чтобы природа происходящего в Центральной Азии стала понятна даже таким заядлым оптимистам, как Юрий Подоляка? Может, его вразумит хотя бы то, что Казахстан с 2022 года проводит военные манёвры совместно с Америкой? А вслед за манёврами могут последовать и более ощутимые действия. Официальные пропагандисты готовы переобуться в очередной раз, если нынешняя мировая глобальная война против России вдруг получит, вдобавок к украинскому, ещё и казахстанский фронт?

Часть вторая

Новороссия – земля русского пробуждения

1. Пророссийские объединительные движения в Новороссии: перед бурей

После провозглашения независимости новое российское руководство столкнулось с большим количеством локальных военно-политических и других конфликтов, возникших в результате разрушения единого союзного государства. Среди них были такие масштабные конфликты, как осетино-ингушский и чеченский конфликты на территории Российской Федерации. В других частях постсоветского пространства, например, разразилась война в Приднестровье, армяно-азербайджанская война в Нагорном Карабахе, гражданская война в Таджикистане и т. д. Эти военно-политические конфликты являются лишь наиболее серьезными проявлениями процессов дезинтеграции, развернувшихся в то время. Следует понимать, что на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов всегда существовала угроза того, что события могут развиваться по еще более ужасному сценарию, поскольку потенциальных угроз было гораздо больше.

Лишь небольшая часть развивающихся противоречий на территориальной, национальной и других основах привела к вооруженным конфликтам. Согласно данным, которые сейчас открыты и которые были обобщены, к концу существования СССР, в 1991 году, наблюдателями на его территории было зафиксировано 76 внутренних конфликтов. После Беловежского соглашения ожидалось, что процесс ухудшится. В результате лавинообразного роста конфронтационизма в горячих точках как в самой Российской Федерации, так и на всем постсоветском пространстве количество конфликтов по национальным или территориальным спорам увеличилось почти в два с половиной раза и составило сто восемьдесят.

Точки, которые появлялись то тут, то там, или даже масштабные зоны противостояния, приводили к большим человеческим жертвам. Согласно информации, озвученной российским участником на международном симпозиуме в декабре 1993 года, число погибших в зонах, охваченных этнополитическими и региональными конфликтами на постсоветском пространстве, в 1992 году приближалось к 60 тысячам человек. Масштабы потерь в следующем, 1993 году не уменьшились и оценивались сопоставимыми цифрами. По данным других известных источников, с конца 1991 года по апрель 1993 года в вооруженных конфликтах на постсоветском пространстве погибло около 150 тысяч человек. Эти потери в 11 раз выше, чем за 10 лет присутствия Советской армии в зоне такого известного локального военного конфликта, как война в Афганистане. Но даже эти данные могут быть недооценены. Так, по словам бывшего председателя КГБ СССР В.А. Крючкова на процессе ГКЧП: «Менее чем за два года на территории Советского Союза во время военных конфликтов, в гражданских войнах погибло более 200 тысяч человек, до 700 тысяч получили ранения и увечья».

Такое увеличение числа зон конфликтов и числа погибших в них бывших советских граждан, а ныне граждан суверенных государств, было обусловлено многими факторами, но самым важным из них было ослабление и гибель государства, объединяющего все народы. На этот фактор наложились рост национального самосознания народов в национальных республиках и автономиях, эгоизм элит, страх людей перед процессами распада страны и желание изолироваться от них в своих «национальных квартирах», экономические аппетиты новых хозяев, которые больше не хотели делиться с центром, как это было в плановой экономике, и другие большие и малые причины. Тот факт, что не все конфликты приводили к вооруженному противостоянию уже на рубеже 1980‑х и 1990‑х годов, не гарантировал, что причины, приведшие к острым вооруженным столкновениям, не будучи устраненными, не приведут к трагическим последствиям в последующие годы.

Именно так все и получится, как мы увидим на следующем этапе в начале этого века. В частности, среди причин локальных военных конфликтов в 1990‑е годы была и такая причина, как несогласие большого числа людей с разрушением единого государства. Многие простые граждане не только четко сформулировали свою позицию на референдуме 17 марта 1991 года, но и защищали свою позицию с оружием в руках, когда их личное мнение не принималось во внимание. Среди несогласных было большое количество россиян, которые начали реализовывать свои интересы как государствообразующей нации в СССР и Российской Федерации. Именно такие ирредентистские настроения стали, например, одной из причин локальной войны в Приднестровье. Но мы видим аналогичные тенденции развития не только там, но и во многих других союзных республиках или даже в других регионах Новороссии[79], например, на Донбассе и в Крыму.

Сейчас эти две зоны конфликта стали центром общественного внимания и в Российской Федерации, и на Украине, и, по сути, во всем мире. Иногда кажется, что эти локальные вооруженные конфликты являются результатом политических действий исключительно наших дней. Это ошибка. Следует четко понимать, что кризисные ситуации на Донбассе и в Крыму не возникли внезапно в 2013–2014 годах, а развивались латентно на протяжении 1990‑х годов, как и многие другие проблемные области, которые в то время не взорвались, но все еще содержат угрозы взрыва. Оба региона исторической Новороссии имеют много общего не только в том, когда и как они вошли в состав России. Их также объединяет то, что оба региона, кстати, в отличие от Приднестровья, в начале XX века, а точнее, вскоре после революции 1917 года, получили опыт собственной государственности. Позже этот опыт был насильственно прерван. Но он был и, по крайней мере на эмоциональном и культурно-историческом уровнях, мог повлиять на нынешнюю ситуацию.

Донбасс

Так, на Донбассе, который в годы царизма не составлял единого административного целого, после отречения Николая II 13 марта 1917 года был создан специальный руководящий орган – Временный Донецкий комитет. Дальнейшие шаги были предприняты при большевиках. На IV областном съезде Совет Донецко-Криворожского бассейна 30 января 1918 года в Харькове провозгласил создание Донецко-Криворожской Советской Республики (ДКСР)[80]. За исключением короткого периода, в течение которого республика была оккупирована немецкой армией по просьбе украинского небольшевистского правительства в Киеве, ДКСР просуществовала около года. Все это время статус республики был спорным. Сам Донбасс считал себя частью Советской России и не хотел подчиняться никаким украинским властям, даже советским. Но в Москве официально ее территории часто рассматривались именно как часть Советской Украины. Обсуждения были завершены в начале 1919 года. При личном участии ведущих руководителей большевистской партии В.И. Ленина и В.И. Сталина было принято решение Совета обороны РСФСР о ликвидации ДКСР. Это произошло 17 февраля 1919 года. Но в течение некоторого времени после этого – по крайней мере, до конца Гражданской войны – местные большевики пытались либо воссоздать республику, либо передать территории, входившие в ее состав, Москве, от чего сама Москва каждый раз категорически отказывалась.

После окончания Гражданской войны на Донбассе произошло несколько волн украинизации. В то же время следует отметить, что политика насильственного изменения языка проводилась не только в Восточной Новороссии. Такую же политику проводил, например, Мадрид в Каталонии (так называемая «кастилизация», то есть навязывание кастильского языка как «испанского»), Рим в Южном Тироле (так называемая «итальянизация»), Анкара на Кипре (так называемая «тюркизация»), Бухарест в бывшей венгерской Трансильвании (так называемая «латинизация»), Кишинев в Приднестровье (парадоксально, та же «латинизация») и т. д. И почти везде насилие в языковой сфере привело к росту самосознания угнетенных народов и их стремления к самоопределению, вплоть до отделения от стран-угнетателей. Так что в случае с Донбассом ситуация развивалась в сторону конфронтации, поскольку население региона – как русское, так и русскоязычное – не поддерживало ее добровольное осуществление ни разу в истории «украинской независимости». Напротив, территориальное положение Донбасса и характер стихийных миграций в регионе способствовали его постепенному, но неуклонному дрейфу в сторону преобладания русского языка. Собственно, однотипные процессы разворачивались почти по всей Украинской ССР, но на юго-востоке республики данный процесс оказался особенно заметен:

Численность и этнический состав населения Донбасса (тыс. чел.)

Этнический состав населения Донбасса (в процентах)

Тенденция распространения русского языка на территории Донбасса сможет замедлиться, но не полностью прерваться во время провозглашения независимой Украинской Республики и вхождения Донбасса в ее состав. Более того, те жители региона, которые позиционировали себя как украинцы по национальности, также широко перешли на русский язык. Так, по данным переписи 1959 года, в Луганской области 87,6 % пользовались украинским языком, а по данным переписи 2001 года – только 50,4 %. Процессы пошли еще дальше в крупнейшем городе области – Донецке. По данным переписи 2001 года, там проживало 493 тысячи русских и 478 тысяч украинцев, и только 23 % последних называли украинский своим родным языком.

Рост ирредентистских настроений и русского движения в целом на востоке Новороссии почти не стал предметом научных исследований, за исключением нескольких работ – написанных в основном проживающими там авторами[81]. В то же время в условиях распада союзного государства жители Донбасса начинают активно и вполне осознанно проникаться идеологией идентичности региона и его более тесных связей с Российской Федерацией, а не с Украиной. Представители Донецка и Луганска, а также Крыма в 1991 году несколько раз обращались к властям Российской Федерации – как к президенту, так и к парламенту – с просьбой не оставлять их в составе Украины. Развитие национализма на Украине было реализовано на Донбассе, и его жители поняли, что они находятся в разных условиях с остальными жителями республики. Однако, по словам участника описываемых событий, бывшего главы администрации президента Ельцина Сергея Филатова, в ответ на просьбы делегаций Донецка, Луганска и Крыма оставить их в составе России, у Москвы тогда не хватило ресурсов и политической воли отреагировать. На вопрос корреспондента газеты «Ведомости», должен ли был Ельцин выдвинуть требование о проведении референдумов в этих регионах во время переговоров с Киевом, Филатов ответил: «У нас не было времени. Мы думали о том, как вообще выживет Россия».

Развитию объединительных и пророссийских настроений «в период независимости Украины» способствовали не только объективные причины, но и созревающие субъективные факторы, а именно деятельность различных общественных организаций, которые придавали смысл и направленность процессам, происходящим в различных слоях населения региона. Эти организации не всегда носили ирредентистский характер, но на самом деле они способствовали укреплению влияния Москвы в регионе. Среди крупнейших из них исследователи выделяют «Русскоязычную Украину» Вадима Колесниченко, «Украинский выбор» Виктора Медведчука, многочисленные казачьи и военно-патриотические организации и даже Украинскую православную церковь Московского патриархата.

Результатом естественных процессов, происходящих на Донбассе, является первая попытка изменить его политический статус с помощью мирных демократических процедур. Это привело к первому референдуму в Донецкой и Луганской областях, который состоялся в 1994 году[82]. Жители двух регионов подавляющим большинством проголосовали за федерализацию Украины, а также за придание русскому языку статуса государственного. Как правильно отмечает донецкий историк В. Корнилов: «Если бы Киев прислушался к ним тогда (к результатам референдума. – Д.Ч.), были бы созданы условия либо для продолжения существования единой федеративной Украины в границах 1991 года, либо для цивилизованного развода, по примеру Чехословакии. Можно было обойтись без крови и войн». Следующий референдум состоится через десять лет – в 2004 году, а третий – еще через пять лет – в 2014 году, уже в условиях начавшейся в Донбассе интервенции киевского режима.

Крым

Еще более сложная для постсоветской украинской независимости ситуация развернулась в Крыму. Во-первых, потому, что там появились дополнительные стороны конфликта. Помимо российской проблемы в Крыму Киеву пришлось столкнуться с проблемой крымских татар и других репрессированных народов, которые имели право требовать по крайней мере тех же преференций, что и жертвы сталинского переселения в Российскую Федерацию. Во-вторых, традиции местной государственности в Крыму были гораздо древнее и прочнее, чем на Донбассе. Теоретически они восходили к глубочайшей древности, а практически к XV веку, когда там возникло независимое от Золотой Орды Крымское ханство. В свое время его ханы, считая себя наследниками Золотой Орды, даже утверждали, что они имели право требовать уплаты дани с Москвы (выхода), что нашло отражение, например, в таких источниках, как ярлыковые послания, отправленные в Москву. Во время революции 1917 года и Гражданской войны в Крыму появились два варианта альтернативной большевикам государственности – Татарская (Крымская Народная (Демократическая) Республика 1917 года) и Белогвардейская (включая попытку барона П. Врангеля в 1920 году закрепиться на полуострове). Но даже после окончательного установления советской власти в Крыму, даже после депортации татарского населения из Крыма, его государственность в виде Крымской АССР сохранялась недолго.

Только 25 июня 1946 года был принят указ Президиума Верховного совета РСФСР о преобразовании Крымской АССР в Крымскую область. Тем же законом была упразднена Чечено-Ингушская АССР, но если в период реабилитации репрессированных народов чечено-ингушская государственность была восстановлена, то Крымская – нет, и процесс реабилитации крымских татар начался с большим отставанием, шел очень медленно и непоследовательно, что создавало мощный протестный потенциал даже в советское время. Только 1 ноября 1990 года было принято Постановление Совета национальностей Верховного Совета СССР «О реализации первоочередных мер, связанных с возвращением крымских татар в Крымский регион». В нем предусматривалось создание условий для возвращения татар на историческую родину, в том числе подготовка государственной программы, принятие законодательной базы, выделение возвращенных земель под жилье. Однако даже эти меры не решили ситуацию, и в Крыму нарастали конфликтные ситуации, связанные с самозахватом земель татарами, криминализацией крымского общества и политической напряженностью. Среди этих проблем была и проблема государственной принадлежности полуострова, поскольку многие крымские татары культурно и исторически тяготели к Турции. В то же время основной проблемой было восстановление крымской автономии.

Решение 1954 года о его передаче из состава РСФСР в состав Украинской ССР также способствовало обострению ситуации в Крыму. Можно много размышлять о причинах, по которым было принято это решение, но до сих пор остается загадкой, почему партийное руководство СССР, имея в своем распоряжении все рычаги контроля, пошло на грубые нарушения советского законодательства во время этой процедуры, когда можно было оформить передачу Крыма полностью в соответствии с советскими законами, существовавшими в то время. И поэтому были предпосылки для роста напряженности на полуострове, тем более что киевские власти, благосклонно приняв территорию и экономический потенциал Крыма, продолжали молчаливо относиться к его жителям как к людям второго сорта и потенциальным нарушителям спокойствия из-за их симпатий к России и нежелания отказаться от русского языка как основного. Осторожное отношение к крымчанам, как и к другим жителям юго-востока, привело, например, к масштабным, хотя и не всегда успешным попыткам украинизации[83].

Третьей проблемой для киевских властей стал Севастополь. Если переход Крыма в состав Украинской ССР в 1954 году был нарушен, но он был юридически оформлен, то никаких документов о передаче Севастополя Украине в советский период до сих пор не найдено. Он имел статус города союзного подчинения. Однако, за исключением некоторых важных вопросов, о которых следует упомянуть отдельно, Киев, а не Москва, контролировал управление городом.

Вопросы, которые Москва оставила в своей юрисдикции, касались, прежде всего, управления Черноморским флотом СССР и его береговой инфраструктурой. Здесь позиция верховной советской власти была бескомпромиссной. Именно базирование Черноморского флота в Севастополе, а по сути – на всем полуострове, создало самую главную головную боль для Киева в конце 1980–1990‑х (и позже) при решении вопросов крымской государственности и управления полуостровом.

На рубеже 1980‑х и 1990‑х годов все проблемы, которые существовали в Крыму, начали обостряться и влиять на ситуацию в регионе. Таким образом, снова оживились дискуссии о государственной принадлежности Крыма. Хотя интересы русского и татарского населения Крыма не во всем совпадали, а в некоторых позициях были противоположны, но так получилось, что во время кризиса СССР оба были заинтересованы в восстановлении крымской государственности и расширении ее прав. Пребывание на Украине никак не могло устраивать большинство граждан полуострова, даже в условиях СССР, когда независимость Украины от Москвы была простой формальностью. И в условиях, когда украинские национал-сепаратисты открыто подняли вопрос об отделении Украинской ССР от единого государства, в Крыму резко возросли ирредентистские симпатии и стремление отделиться от Украины.

Их следствием стала активизация деятельности по восстановлению крымской государственности. В рамках этого движения 20 января 1991 года в Крыму был проведен референдум, в котором приняли участие 1,4 миллиона человек избирателей (81,37 %). Вопрос о восстановлении Крымской АССР как отдельного субъекта СССР был вынесен на референдум. Около 95 % принявших участие в референдуме проголосовали за восстановление государственности. Крымский референдум 1991 года вошел в историю как «первый советский плебисцит». После провала Государственного комитета по чрезвычайному положению, на основании результатов референдума 4 сентября 1991 года, Верховный Совет Крыма принял декларацию о государственном суверенитете.

Однако не следует забывать и о другом референдуме того же года – 1 декабря состоялся Всеукраинский референдум о независимости Украины. При этом 54 % жителей полуострова поддержали его[84]. В соответствии со сближением полуострова с материковой частью страны, в феврале 1992 года Крымская АССР была переименована в Республику Крым в составе Украины. Однако Киев не стал сотрудничать с крымчанами с целью закрепления украинской идентичности полуострова на компромиссных, взаимовыгодных условиях. Можно предположить, что политическое разделение между Симферополем и Киевом началось именно с этого времени, и Киев выбрал путь давления на полуостров, которое постепенно усиливалось.

В ответ на давление со стороны Киева 5 мая 1992 года был принят закон, провозглашающий независимость Республики Крым. На седьмой сессии Верховного Совета Крыма 6 мая 1992 года была принята Конституция полуострова, которая наделила республику большими полномочиями. Отношения с Украиной в этой Конституции были определены как договорные, что можно рассматривать как начало процесса цивилизованного развода с Киевом по чехословацкой версии, и вариант создания федеративной, но единой и стабильной украинской государственности по швейцарской версии, где будут учтены интересы всех народов, населявших Украину.

В то же время в Киеве зрело собственное видение ситуации и собственная «дорожная карта» ее урегулирования. В 1995 году киевские власти в одностороннем порядке отменили Конституцию Крыма. Должность президента Крыма была упразднена. В 1998 году была принята новая Конституция, которая значительно урезала права Крыма. В то же время результаты референдума 1991 года были проигнорированы. Нежелание Украины признать права жителей Крыма на самоопределение (в пределах границ самой Украины), нежелание реализовать законные стремления как русского, крымско-татарского, так и других народов полуострова к большей независимости (в рамках украинских законов) создали постоянную питательную среду для усиления напряженности между Киевом и Крымом, для углубления ирредентистских и в некоторой степени сепаратистских устремлений среди различных групп крымчан разных национальностей. Кроме того, с точки зрения международного права Киев «дал» сторонникам отделения (депонирования) Крыма очень важный, можно образно сказать «неубиваемый», аргумент в поддержку своей позиции. Если бы Киев выбрал более сдержанную и мягкую линию своего поведения – возможно, в международном праве не было бы никаких оправданий независимости полуострова. В этом случае освободительное движение на полуострове, по крайней мере на промежуточном этапе, должно было сосредоточиться не на возвращении в состав Российской Федерации, а на расширении автономных принципов в регулировании положения Крыма в составе Украины, но в истории нет сослагательного наклонения.

Важным элементом ситуации в Крыму является российское движение, которое становится наиболее ярким воплощением желания жителей полуострова вернуться в состав Российской Федерации. Российское русское движение в Крыму с самого начала возглавляли видные политические деятели, многие из которых заняли достойное место в жизни полуострова и всей страны на федеральном уровне даже после 2014 года, такие как С.П. Цеков, председатель Русской общины Крыма, а ныне член Совета Федерации от Республики Крым. Русская община, другие ирредентистские организации, такие как Республиканская партия Крыма, партия «Русский блок», движение «Русское единство», партия «Русское единство» и др., активно действовали на полуострове. Крымские коммунисты также заняли ирредентистские позиции. К сожалению, российское движение на полуострове только начинает изучаться. Но уже проделанная работа показывает, насколько цинично Киев игнорировал настроения, возникшие в Крыму, и насколько украинские власти были далеки от готовности к диалогу, которому они предпочли административный произвол.

Если бы можно было применить силовые методы к ирредентизму большинства крымчан и к нуждам репрессированных народов или просто игнорировать их, то Киев не смог бы решить проблему Севастополя и Черноморского флота таким же образом. Не только Украина, но и Российская Федерация претендовали на советское наследие в Черном море. Логика подсказывала, что вопрос о Черноморском флоте должен быть решен в ходе переговорного процесса путем его разделения. Но какими должны были быть принципы этого раздела? Если сам Крым и даже Севастополь президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин был готов покинуть бесплатно, то «отдавать» флот Киеву в планы российской стороны не входило.

Возникшая в результате неопределенность угрожала ухудшить двусторонние отношения и даже повысила вероятность военного столкновения между двумя бывшими советскими республиками, которые теперь провозгласили свою независимость. Есть важная информация о том, что на Украине существовали влиятельные силы, которые были готовы попытаться решить проблему флота силой. Так, когда переговоры по флоту переживали один из периодов осложнений, в начале лета 1995 года штаб 17‑й бригады украинского спецназа получил приказ сформировать 15 боевых групп и перебросить их в районы Черноморского флота, а также непосредственно в Севастополь[85]. По прибытии групп на место офицерам была, пока без уточнения сроков, поставлена боевая задача подготовиться к силовому захвату штаба Черноморского флота Российской Федерации и удерживать его до подхода основных сил. Для выполнения этой задачи из Очакова также были выдвинуты военные суда. Но вскоре провокационные приказы были отменены, суда и группы спецназа были возвращены в места базирования, и опасная ситуация была преодолена.

Следует отметить, что даже само разделение единого организма Черноморского флота – без возможных вооруженных разборок между Российской Федерацией и Украиной – серьезно подорвало его боеспособность. Это обстоятельство побудило некоторых офицеров Черноморского флота и военно-морских сил Украины в конце 1994 года обратиться к президенту Российской Федерации и президенту Украины, Совету Федерации и Государственной думе Федерального собрания Российской Федерации, Верховному совету Украины, премьер-министрам Российской Федерации и Украины, министрам обороны Российской Федерации и Украины. В этом обращении украинские офицеры настаивали на сохранении Черноморского флота как единого оперативно-стратегического объединения, действующего на юго-западном морском направлении в интересах России и Украины. Обращение было поддержано российским парламентом.

Однако в условиях взаимного недоверия, в итоге, как вышеупомянутые, так и другие проекты совместного использования флота были отклонены. В конце концов раздел был зафиксирован. Соглашение было подписано 28 мая 1997 года. Важность этого договора заключается не в факте разделения флота, а в том, что в нем Российская Федерация впервые официально признала Крым и даже Севастополь украинскими. Также очень важным результатом заключения этого соглашения стало то, что в соответствии с ним база Черноморского флота Российской Федерации автоматически превратилась в иностранную военную базу. Таким образом, несмотря на то, что большая часть флота и наиболее боеспособные корабли ушли в Российскую Федерацию, предпосылки для его полной ликвидации были созданы, пусть и не в ближайшем, но вполне обозримом будущем. Это обстоятельство, а также тот факт, что теперь были введены некоторые ограничения на действия флота, не в полной мере устраивало российскую сторону и побудило ее искать пути выхода из неожиданного тупика.

С другой стороны, у украинской стороны были основания опасаться, что Черноморский флот станет мощным стимулятором пророссийских, ирредентистских тенденций, которые существовали в самом Севастополе и по всему Крыму. Киев должен был учесть этот фактор и приложить усилия, чтобы снять озабоченность российской стороны и вывести иностранные войска с территории Украины, чтобы закрепить свой нейтральный статус. Вместо этого Киев рассматривал планы присоединения к военным блокам, в которых Российская Федерация не входила в число участников. Так, сразу после разделения флота тогдашний президент Украины Л. Кучма 9 июля 1997 года подписал Хартию об особом партнерстве между Украиной и НАТО. Такая тактика украинской стороны дала Москве все возможности настаивать на своем видении проблемы Черноморского флота и сохранить свою базу в Севастополе в качестве гарантии защиты российских берегов от военных флотов третьих стран.

За годы перехода власти в Кремле от союзнического руководства к российскому удалось избежать обострения конфронтации в Крыму и на Донбассе. Однако Киев сделал неверные выводы из этого факта. Вместо решения острых проблем, превративших Новороссию в очередную горячую точку на постсоветском пространстве, украинские власти избрали курс на замораживание конфликтов и подавление протестных настроений. Но это не привело к умиротворению самых сложных районов Новороссии. Напротив, по мере усиления угнетения русского населения, развала украинской экономики, криминализации и бюрократизации постсоветского правительства в Киеве и возникновения других негативных проблем постепенно нарастали и структурировались ирредентистские настроения в Крыму, на Донбассе и в некоторых других регионах Украины. Как только ситуация обострилась, заложенные мины сработали. Подобные и другие конфликты на территории как всего постсоветского пространства, так и самой Российской Федерации потенциально возможны в будущем, если уроки 1990‑х годов не будут учтены силами, заинтересованными в поддержании стабильности в столицах постсоветских стран, включая Москву.

2. Судьба России решается на Украине

Вводные замечания

Но как ни важны были Кавказское и Среднеазиатское направления для безопасности Северной Евразии, Континента России, важнейшие события для нашего будущего происходят сегодня на западном или, точнее, юго-западном направлении. Судьба России в наши дни решается на той территории, которую в XX веке было принято называть Украиной.

Прежде чем предоставить краткую ретроспективно событий, которые привели к историческому решению 24 февраля 2022 года, коротко остановимся на двух вопросах, важных для понимания сегодняшней геополитической и военной ситуации в мире.

Первый вопрос связан с тем, как правильно называть происходящее сейчас на юго-западе Русского мира – «СВО» («Специальной военной операцией», как это принято официально) или всё же «войной»? В 2022 году этот вопрос был одним из самых животрепещущих. В зависимости от ответа на него можно было понять политическую и гражданскую позицию того или иного человека, предлагающего свою форму ответа. К началу 2023 года вопрос этот несколько потерял свою остроту, поскольку многие поняли, что побеждать нужно по-любому.

Второй вопрос носит более академический характер, но, как это часто бывает в жизни, ответ на него тоже тесно связан с жизненной позицией, которую занимает отвечающий на него человек.

Итак, как нам воспринимать переживаемый момент? Как реальную крупномасштабную войну или просто как некую специальную военную операцию? Отвечая на этот вопрос, стоит понимать, что в значительной мере он носит схоластический характер.

Напомним, что в конце XX века многие страны стали использовать различные эвфемизмы вместо понятия «война»: «военные операции», «миротворчество», «гуманитарные интервенции», «борьба с терроризмом», «помощь дружественным режимам» и т. д.

Наша страна не отставала от других. Например, все помнят несколько важных войн и то, как они настойчиво подавались в официальной прессе:

Быстротечная война с маоистским Китаем в 1968 году – всего-навсего конфликт на Даманском (в самом Китае эти события называют откровенно – войной, правда, в качестве виновника называют СССР).

Афганская война – это выполнение интернационального долга перед дружественным Афганистаном.

Первая чеченская война была названа «операцией по восстановлению конституционного порядка».

Вторая чеченская война – это контртеррористическая операция в Северокавказском регионе.

Пятидневная война 08.08.08 – это операция по принуждению агрессора к миру.

Сирийская война – это решение специальных задач на территории Сирийской Арабской Республики, помощь союзнику и т. д.

Так есть ли смысл ломать копья из-за того, как нам называть то, что происходит на Украине и в Донбассе? Давайте подождём и почитаем учебники истории, по которым будут учиться наши внуки, и узнаем всё! Но это, конечно, отчасти ирония (отчасти оттого, что истинная суть многих событий становится ясной только по прошествии времени, иногда немалого). В действительности официальная позиция представляется правильной. По крайней мере, частично. То, что можно наблюдать на юго-западе Русского мира, с точки зрения военной теории, на данный момент можно оценить как конфликт низкой интенсивности. До уровня полномасштабной войны сражения дорастают лишь изредка.

А главное – военная кампания на Украине и в Новороссии не имеет самостоятельного значения. Это один из фронтов более масштабных военных событий. И это главное. Говоря о СВО, мы имеем дело с такими эпохальными явлениями, как:

1. Гибридная война Запада против всего Русского мира, в первую очередь против Российской Федерации и Украины;

2. Гибридная война между Америкой и Китаем, в которой Украина выступает в качестве марионеточной армии Америки и НАТО, а Российская Федерация является младшим партнёром Китая;

3. Гибридная война трансглобалистов против национальных государств как таковых, независимо от их географического положения, социальной природы и других факторов. Болгарский общественный деятель и политик, который в прошлом был выдвинут на пост президента Болгарии, большой друг нашей страны Пламен Пасков называет СВО частью разворачивающейся в мире мультифокальной войны (то есть войны со многими очагами, центрами и фокусами преломления) за мировое господство. Без разрушения Исторической России победа трансглобализма в этой войне невозможна ни в какой форме, что налагает дополнительную ответственность на русский народ и лишает нас права на поражение.

А если так, то сразу становится понятно, что война на Украине началась не сегодня, не 24 февраля 2022 года. Подготовка к войне между незалежными РФ и Республикой Украина велась уже давно. Не ошибёмся, если скажем, что с момента убийства СССР. Отчасти этот факт опровергает расхожее мнение, что, убив СССР, мировой империализм, трансглобалисты утихомирились и решили не добивать Россию в новом её виде Российской Федерации. Дескать, их вполне устроило, что в РФ установился демократический режим, а их шпионы, агенты влияния и слепые последователи пришли к власти и готовы перекачивать русские ресурсы куда им прикажут: хоть на Запад, хоть на Восток. Нет, просто в 1991 году сил на аккуратное уничтожение России у наших врагов уже не оставалось. Нужна была передышка. Требовалось найти подходящего исполнителя, и на его роль сразу же начали готовить Другую Россию, анти-Россию – Украину. Доказательств этому – море: книги, аналитические выкладки, прогнозы, реальные политические шаги по перевооружению Киева, «дискуссии» на ток-шоу… Даже детские компьютерные игры, главным сюжетом которых выступала война Украины и России!

От подготовки уже непосредственно к войне враги Исторической России перешли в 2004 году. Но следует иметь в виду, что к тому времени уже существовали технологии войн нового поколения – гибридных войн. И против нас была начата как раз такая – гибридная война. А в гибридных войнах применение вооружённых сил – совсем необязательный элемент. Поэтому первый этап гибридной война против России на Украине внешне выглядел вполне респектабельно, мирно. Это был тот самый «первый Майдан» 2004 года, о котором шла речь выше[86].

Реальные военные действия – сперва совершенно незначительные, эпизодические, чисто символические – начались в 2013 году. Даже если кто-то не согласен видеть начало войны в первом Майдане, то события второго Майдана, или, как его называют, Евромайдана никак иначе уже интерпретировать невозможно. Впрочем, если очень нужно, то люди готовы не только закрывать глаза на очевидное, но и открыто фальсифицировать факты. Например, на Западе можно встретить мнение, что война РФ с украинским государством началась в 2014 году, но это откровенная ложь. Она осознанно не учитывает не только стрельбу и погромы, которые майданутые (есть в русском языке такое хлёсткое словечко – если не среди научной терминологии, то уж точно в искусстве и повседневном лексиконе) направляли против органов правопорядка, государственных учреждений и не согласных с ними граждан. Не учитывается даже вооружённый путч, вооружённый захват власти, при помощи которого неонацисты-необандеровцы захватили власть. Это очень распространённый на Западе когнитивный приём. Часто, не разобравшись, на примитивную разводку клюют вполне себе грамотные политики и умудрённые историческим опытом народы. Например, начало Второй мировой войны западные историки датируют выгодным для себя рубежом – 1 сентября 1939 года. Это позволяет Западу отсекать подавление в крови испанской революции, Мюнхенский сговор и другие события и обвинять СССР в пособничестве Германии. Удивительно, что и Сталин, и последующие советские лидеры согласились принять эту очевидную ложь за чистую монету!

Может быть, хватит играть в поддавки? Историческая истина не может служить полем для компромиссов. Поэтому подчеркнём ещё раз: оставаясь на позициях правды и принципов объективной исторической науки, начало вооружённого конфликта, войны на юго-западе Исторической России, в областях т. н. Украины следует датировать не началом 2014 года, а концом 2013 года. Это принципиально. Называть начавшуюся тогда войну (или горячую фазу многоходовой гибридной войны) против России вполне возможно первой украинской – по прямой аналогии с первой чеченской. Но при этом уместна одна важная оговорка: в отличие от чеченских событий второй украинской уже может не случиться. Велика вероятность, что быть или не быть России, решится уже сейчас. Наши недруги извлекли уроки из кризиса на Северном Кавказе. Увидели, что смена курса в Кремле способна привести русский народ к победе. И поэтому сейчас исторические враги России попытаются решить все свои задачи сразу, окончательно, пока мы не выбрались из капкана, который несколько десятилетий нам «любовно» готовили.

Учитывая сказанное, войне, начавшейся в 2013 году, можно дать следующую внутреннюю периодизацию:

Период первый – время Евромайдана, массовых беспорядков в Киеве и других городах бывшей Украины. Начинается 21 ноября 2013 года с требования прозападных депутатов украинского парламента об импичменте президенту страны В.Ф. Януковичу.

Период второй – победа неонацистского путча в Киеве и расползание власти бандеро-космополитической хунты на другие города прежнего украинского государства. Начался в ночь на 22 февраля 2014 года с вооружённого выступления членов чёрного интернационала боевиков, наёмников и террористов под прикрытием стремительно теряющего свою роль Евромайдана, вооружённого захвата правительственных учреждений, первых массовых убийств сторонников законной украинской власти и насильственного свержения законного президента В.Ф. Януковича.

Период третий – это ВОСЕМЬ ЛЕТ агрессии киевской хунты против независимых республик Новороссии и оккупации части Луганской Народной Республики и Донецкой Народной Республики. Начинается 7 апреля 2014 года с формирования незаконно исполнявшим обязанности президента А.В. Турчиновым специального штаба для координации силового подавления народной революции в Донбассе.

Четвёртый период первой украинской войны – это текущий её этап, время вступления в войну Российской Федерации на стороне независимых республик Новороссии. Он начался спустя целых ВОСЕМЬ ЛЕТ после начала антифашисткой национально-освободительной революции на юго-западе Русского мира и попыток бандеро-космополитических неонацистов утопить её в крови. С формальной точки зрения его можно называть периодом СВО – только чтобы отличать от первых трёх этапов ведущейся с 2013 года мировым империализмом войны против нас. Хотя, конечно, этап собственно Специальной военной операции охватывает только 24 и 25 февраля 2022 года. Или, если предъявлять более мягкие критерии, его можно определить самым концом февраля и самым началом марта – где-то до визита тогдашнего израильского премьера Нафтали Беннета (то есть с 24 февраля по 5 марта 2022 года), который передал от имени трансглобалистов список «тонких красных линий», которые ни при каких обстоятельствах Кремлю не разрешалось переступать. А дальше уже начинается война – обычная, затяжная, позиционная, странная, кровавая… Но об этом чуть подробнее резоннее поговорить чуть дальше.

А теперь рассмотрим развитие нынешнего кровавого противостояния подробнее.

Евромайдан: начало первой украинской

Несмотря на всё усердие местных пособников Глобального рейха, мировой империалистической верхушки, первая «оранжевая» революция не решила всех задач, которые ставились. После захвата власти «оранжистами» еще не сложились все условия для использования Украины в качестве военной силы против России. Были только широкие возможности для их ускоренного формирования. Но этот процесс вскоре был нарушен – тем не менее, исторические корни южных русских слишком глубоки, чтобы оторвать их от матушки-России в результате 10 лет вялой прокачки мозгов и единственной оранжевой революции.

Очень скоро оранжевый режим начал деградировать и распадаться, словно пораженный сифилисом. Янукович, не утративший своих президентских амбиций, пришел к власти. И хотя дрейф на Запад продолжался и при нем, но гораздо медленнее, чем при Ющенко. Это побудило глубинную верхушку Запада нанести России и Украине еще один гибридный удар, провести еще один Майдан в Киеве – в 2013–2014 годах. Его причины очевидны: победа Российской Федерации в войне 08.08.08 в Закавказье, банкротство Болотной революции в Москве в 2011 году, приход в 2012 году В.В. Путина на третий президентский срок. Путин, успешная организация зимних Олимпийских игр 2014 года в Сочи, резкое и видимое замедление «европейской интеграции» более мудрого Киева. Поэтому накануне неминуемых решающих перемен в мире Российская Федерация проявила тенденцию к восстановлению, превратившись в опасного конкурента. Это значит, что нужно было нанести по ней удар любой ценой. Этой ценой была Украина.

Это может показаться парадоксальным, но «второй Майдан» не нашел такого историографического и общественного интереса в Российской Федерации. Появилось очень мало серьезных исследований с его анализом. Единственным исключением является очень основательное исследование М.С. Григорьева, человека, известного всем, кто интересуется современной историей юго-западных пограничных регионов Русского мира. Однако этот парадокс легко объясним. Второй или, как его еще называют, Евромайдан не стал отправной точкой каких-либо новых тенденций. Он только выявил и ускорил существующие. Но последующие события, хотя и немыслимые без Евромайдана, затмили его своей глубиной и драматизмом. Кстати, именно поэтому большинство книг о современной Украине, Крыме и Новороссии, как правило, содержат более или менее подробные вставки о «Революции гидности»[87].

С организацией второго оранжевого переворота они поторопились. Согласно планам, это должно было произойти позже и сопровождаться следующими выборами. Но во время подготовки были опасения, что украинские власти могут обратиться за помощью к Москве и настолько укрепить свои позиции, что новую оранжевую «революцию» постигнет участь аналогичных неудачных попыток захвата власти в Кыргызстане, Беларуси и России. Следовательно, в качестве спускового крючка, который привел в действие кольт, направленный в висок Украины, был использован другой предлог. Это было решение правительства Виктора Фёдоровича 21 ноября 2013 года Янукович приостановил подписание Соглашения об ассоциации между Украиной и ЕС.

На Западе были лишь частично обоснованные опасения, что Янукович готовит вступление республики в Таможенный союз Евразийского экономического союза. Оппозиции была дана команда нанести удар. И в тот же день прозападные депутаты призвали к импичменту Януковича, а прикормленные Западом блогеры призвали к несанкционированному ночному митингу протеста. К 24 ноября протесты достигли своего максимума, а затем начали спадать. Как отмечали наблюдатели, к концу месяца стало ясно, что, по сути, штурм властей не получил широкой поддержки населения и провалился[88]. Именно тогда была задействована такая традиционная технология «цветных» квазиреволюций, как старая «добрая» политическая провокация. Один из крупнейших украинских олигархов, занимавший на тот момент пост главы администрации Януковича, С.В. Левочкин отдал приказ о разгоне палаточного городка на площади Независимости (на «кулишовке» – Майдане Незалежности в Киеве) в ночь с 29 на 30 ноября. Это действительно была чистая провокация. Мы видим подобные провокации в Тбилиси в 1989 году, в Вильнюсе и Риге в 1991 году, а также в Москве в 1991 и 1993 годах. После провокации, которая еще не была кровавой, но закончилась избиением и посадкой трех десятков протестующих, волна антиправительственных протестов вновь поднялась.

Тем не менее к концу года стало ясно, что организаторы очередного гибридного удара по Украине и России переоценили свои силы. «Революция» явно затягивалась. А в конце января оппозиция даже пошла на переговоры с властями, хотя в руководствах по оранжевым революциям этот путь не особо приветствуется и считается опасным. Поэтому на Западе было принято «трудное» решение радикализировать протест и превратить его в силовое русло. Западу пришлось использовать свой «НЗ» (неприкосновенный запас), стратегические резервы. По сути, с застрельщиков Евромайдана были сорваны маски – демократические, миролюбивые, цивилизованные. А из-под них проступила уродливая личина современного еврофашизма, классического нацизма и Бандеры. Так называемый «Правый сектор» стал конкретным носителем экстремизма на Майдане. Она была основана на боевиках из полутеррористических организаций. У них была хорошая подготовка, снаряжение, всевозможное оружие[89]. К ним присоединилось «революционное» или, скорее, «пушечное мясо» в лице футбольных фанатов и других антиобщественных сил – классика гибридных войн и «цветных» переворотов.

С января Евромайдан развивается в логике прямого противостояния. Примерно с 19–20 февраля в руках экстремистов уже появилось тяжелое вооружение. Нападениям подверглись бойцы «Беркута» (спецподразделения Министерства внутренних дел Украины и Крыма), рядовые милиционеры, сотрудники администраций разных городов, российские активисты. «Неизвестные «снайперы» (на самом деле бойцы грузинских, западных и других военизированных формирований) начали убивать бойцов «Беркута» и демонстрантов. Расстрел был осуществлен «оранжевыми революционерами». Важным фактом является то, что сторонники Евромайдана были убиты выстрелами в спину. Что означает – «свои». Начался массовый захват административных учреждений – не только на так называемой Западной Украине, но и в центре страны, включая сам Киев. И к переговорам были подключены тяжелые орудия – дипломаты и политики из ведущих европейских стран.

Результатом прямого беспрецедентного вмешательства Запада во внутренние дела независимого государства стало соглашение от 21 февраля 2014 года между Януковичем и оппозицией. В качестве гарантов соблюдения компромиссных решений их подписали министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер, министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский и глава департамента континентальной Европы Министерства иностранных дел Французской Республики Эрик Фурнье. Соглашение предусматривало восстановление Оранжевой конституции 2004 года, досрочное переизбрание президента и другие пункты. Во исполнение договоренностей начался вывод лояльных правительству подразделений из Киева. Сам президент – внезапно проснувшийся Янукович – покинул столицу, чтобы спасти свою жизнь. Попытки перехватить и убить сбежавшего президента и его семью не увенчались успехом, и через некоторое время с территории Крыма российским вертолетом (или кораблем – единого точного мнения по этому вопросу нет) он был перевезен на территорию Российской Федерации.

В тот же день начался захват правительственных зданий. В ночь на 22 февраля 2014 года боевики Евромайдана захватили Администрацию президента. Никто им не сопротивлялся[90]. А 23 февраля Верховная Рада возложила обязанности главы государства на своего председателя А.В. Турчинова. Четыре дня спустя, 27 февраля 2014 года, он назначил своего сообщника по Евромайдану А.П. Яценюка новым главой украинского правительства. Государственный переворот закончился. Во время беспорядков, начавшихся в Киеве с 18 февраля и завершившихся государственным переворотом, пострадало огромное количество людей. Количество протестующих на Майдане, ставших жертвами своих собратьев-бандеровцев, доподлинно неизвестно. Но известно количество пострадавших сотрудников правоохранительных органов:

Согласно материалам Министерства внутренних дел республики, жертвами террористов за указанный период стали 445 сотрудников полиции и внутренних войск. Из них 401 человек пришлось госпитализировать. 86 бойцов получили огнестрельные ранения. Печальным результатом стало то, что 10 парней, оказавшихся на пути бунтовщиков, бандитов и моральных уродов, скончались от полученных травм.

Это были первые реальные жертвы второго Майдана, государственного переворота и краха прежней украинской государственности. Первый, но не последний. Коричневая смерть опустилась на земли Украины.

Крымский гамбит

Первые признаки народной антифашистской революции дали о себе знать на Крымском полуострове. Поэтому её начальный этап вошел в историю под названием Крымской весны. Крымскую весну можно отнести как к историческим закономерностям, так и к парадоксам. Что имеется в виду под закономерностью Крымской весны? Давайте вспомним слова Бисмарка – даже если русские будут разделены государственными границами, они найдут в себе силы и возможность воссоздать свое единство. А в каком смысле парадокс? Крымская весна стала одним из наиболее ожидаемых, но, с другой стороны, одним из самых неожиданных событий в современной российской истории.

Ожидаемых, потому что некоторые крымчане начали стремиться к возвращению их Малой Родины в Россию с того самого времени, когда они легли спать еще в РСФСР, а проснулись в Украинской ССР. По мере того как история ускорялась, эти ожидания распространялись на все большее число людей и усиливались. Особенно после распада СССР и фактического закрепления полуострова в составе Украины. Первый Майдан еще больше раскачал ситуацию в Крыму, а второй – неонацистский – сделал ее невыносимой.

Неожиданных, потому что почти никто не ожидал, что на этот раз мечты крымчан наконец сбудутся. Фактором, который оказался взмахом крыла бабочки, создавшим совершенно новую картину мира, стала позиция руководства Российской Федерации. Это окончательно поддержало устремления тех, кто живет на полуострове. Надо сказать, что в российской истории пробуждение связи между властью и обществом отмечалось нечасто. Вместе с тем возникающее в результате этого единство всегда позволяло нам добиваться потрясающих положительных результатов.

Но в 2014 году поначалу ничто не предвещало, что российские власти не позволят развитию событий пойти по уже накатанной колее, когда крымчане высказывали свои пророссийские позиции, а Москва ограничивалась ни к чему не обязывающими словами о поддержке русских за рубежом. И казалось, что и теперь все было именно так, в рамках «украинской законности» и межгосударственного российско-украинского церемониального политеса. Словом, никто в феврале 2014 года, когда «праздновалось» 60‑летие «царского» подарка Никиты Хрущева (имеется в виду его жест с передачей Крыма из состава РСФСР в состав Украинской ССР), не подозревал, что очень скоро история полуострова войдет в другую, совершенно новую эру[91]. Перефразируя известное выражение, можно сказать: «Россия дала, Россия взяла».

Краткую хронологию событий Крымской весны можно представить телеграфным способом в следующем виде:

С самого начала крымчане поддержали решимость центральных властей Киева не спешить с окончательным разворотом в сторону Брюсселя. Когда самый ответственный политик Киева, премьер-министр Н.Ю. Азаров, объявил о решении приостановить процессы «евроинтеграции», Верховный Совет полуострова официально поддержал эту позицию. Символично, что это произошло в тот же день, что и начало второго Майдана – 22 ноября 2013 года. Одновременно с поддержкой Азарова крымские парламентарии выразили свою растущую обеспокоенность деструктивными усилиями оппозиционных политиканов, а также призвали жителей Крыма укреплять связи и дружбу с Россией. Таким образом, эту веху можно считать не только началом государственного переворота, но и датой подъёма ирредентистского движения на бывшей Украине на новый, более высокий этап своего развития.

Усиливающийся экстремизм киевской толпы вызвал растущее беспокойство на полуострове. Поэтому 2 декабря 2013 года Верховный Совет автономии принял обращение к президенту Януковичу. В нем звучало настоятельное пожелание окончательно навести порядок в стране. Крымчане ждали эффективных мер, вплоть до введения чрезвычайного положения.

На следующий день крымские парламентарии объявили о своем решении относительно будущего Украины. Они предложили Януковичу и Азарову подойти к вступлению в Таможенный союз и ЕврАзЭС с практической точки зрения.

Крымские власти были осведомлены о том, в каком направлении движется украинская государственность. 11 декабря Президиум Верховного Совета Крыма выразил обеспокоенность в связи с угрозами автономному статусу полуострова. Жителей Крыма призвали мобилизовать свои ряды, чтобы сохранить остатки политической и культурной независимости.

К концу января 2014 года весь центр Киева был фактически захвачен боевиками, прятавшимися за спинами протестующих горожан. Осмелев от безнаказанности, они диктовали свои правила не только гражданам, но и властям. Президент Янукович, ради собственного спасения, 28 января отправляет в отставку самого пророссийского политика в своем окружении – Азарова. В тот же день пронацистские силы попытались распространить беспорядки на Крым. Они организовали митинг в Симферополе в поддержку лозунгов Евромайдана. В митинге приняли участие сторонники Меджлиса крымских татар и движения «Евромайдан – Крым». Митинг не мог похвастаться большой численностью участников, в отличие от альтернативного митинга, организованного здоровыми силами Крыма, направленного против государственного переворота и нацизма.

Можно много критиковать умеренные силы из крымского отделения Партии регионов, но именно они 4 февраля 2014 года принимают решение, которое потянет за собой цепочку юридически безупречных действий, результатом которых станет возвращение Крыма в правовое поле Российской Федерации. Речь идет об указе Президиума Верховного Совета АРК, в котором отмечалось, что на Украине складывается опасная ситуация в результате попыток национал-фашистских политиков захватить власть. В этой ситуации крымские парламентарии инициировали референдум – вполне себе умеренный, скромный, под названием «общекрымский опрос» – о статусе полуострова[92].

18 февраля вожак радикальной части организации Меджлиса крымских татар Мустафа Джемилев выступил перед нациствующей массовкой Евромайдана в Киеве. Он по факту поддержал захват правительственных зданий на Западной Украине и призвал к перехвату власти по всей Украине.

В те дни, когда в Киеве произошел государственный переворот, а Запад Украины полыхал беспорядками и погромами – то есть с 18 по 22 февраля, – на Востоке страны, особенно в Крыму и Севастополе, начинаются подспудные действия, вызванные нежеланием некоторых политиков и простых людей становиться жертвами творящегося в Киеве беспредела. Бегство Януковича из столицы бывшей Украины и «прагматизм» (граничащий с трусостью) правящих кругов Востока и Юга страны хоронят надежды жителей этих регионов на создание всеукраинского антифашистского фронта. В каждой этнокультурной части Юго-Востока, в каждом значимом городе сопротивление принимает свои специфические черты и организационные формы.

19 февраля (по другим данным, 20 февраля) 2014 года произошло одно из самых кровавых событий кануна Крымской весны, вошедшее в историю как Корсунский погром (или иначе – Корсунская трагедия). Это открыло глаза многим и заставило их решительно присоединиться к антифашистскому фронту. Большая группа крымчан, принявших участие в мирном митинге Антимайдана в Киеве, направлялась домой в колонне автобусов. Около полуночи, недалеко от города Корсунь-Шевченковский, который расположен в Черкасской области, колонна подверглась нападению вооруженной толпы бандеровцев. Боевики, выступавшие под флагами Украинской повстанческой армии (запрещена в РФ), партий «УДАР» (Украинский демократический альянс за реформы во главе с Виталием Кличко) и «Свобода», перекрыли шоссе, по которому двигалась колонна. По автобусам была открыта стрельба, полетели камни и бутылки с зажигательной смесью. Выживших выгоняли из автобусов и били битами по голове, заставляли есть битое стекло, петь гимн Украины. На тех, кто пытался спрятаться в степи, охотились, догоняли и добивали. По официальным данным Министерства внутренних дел Украины, жертвами бойни стали 7 человек, еще более 20 пропали без вести.

О расправе над крымчанами сообщили всему миру в документальном фильме Андрея Кондрашова «Крым. Путь на Родину», но цивилизованные страны предпочли не заметить плоды своих селекционных усилий по взращиванию неонацизма в периферийных бантустанах. В связи с Корсунской трагедией невозможно не сказать, что на Западе и бывшей Украине сведения о преступлении, совершенном нацистами, называют фальшивками. В этом смысле показателен сюжет, подготовленный преступной медиа-структурой «Радио Свобода». Одна из «дочек» этой неправительственной организации, созданной как инструмент холодной войны против СССР и России, не так давно, в 2020 году, организовала совершенно ложный сюжет для Youtube. В нём не только отрицался факт погрома, организованного нацистами, но и обвинялись в произошедшем сами крымчане. Для этого, как утверждается, крымчане были вооружены, в том числе огнестрельным оружием. «Свидетельствуют», вернее, лжесвидетельствуют об этом сами… бандиты с Евромайдана и бандеровские прихвостни! Это все равно что принимать решения Нюрнбергского трибунала на основании показаний гитлеровских приспешников!

В те самые часы, когда государственный переворот в Киеве подходил к своему финалу, 22 февраля 2014 года, в Симферополе жители прощались с бойцом крымского «Беркута» и еще двумя погибшими полицейскими, убитыми бандитами Евромайдана. Однополчане погибшего прибыли на церемонию прямо с марша из Киева. Их встретили дружным скандированием: «Беркут! Беркут!» Жители обнимались, пожимали руки, целовали возвращающихся бойцов. Контраст с тем, как сотрудников «Беркута» пытали в Киеве, а затем унижали, заставляли становиться на колени, оскорбляли в городах Западной Украины, был разительным. Для крымчан защитники конституции и порядка в стране были героями. В этот день крымский «Беркут» приносит присягу на верность своим землякам, народу Крыма.

После мероприятия на площади Ленина начался многолюдный митинг, от которого крымские авторы ведут отсчет прямой последовательности событий, кульминацией которых стало воссоединение с Российской Федерацией. Жители Симферополя также решили разбить палаточный городок, но после переговоров с полицией отказались от этого.

Уже 23 февраля, а по некоторым данным, в ночь с 22 на 23 февраля жители Севастополя открыто выступают против признания национал-фашистского переворота. Многотысячный митинг севастопольцев выразил недоверие киевской хунте. Исполняющий обязанности главы администрации города В.Г. Яцуба испугался брать ответственность на себя и подал в отставку. Непосредственно на митинге новым главой города российской воинской славы был избран А.М. Чалый. Обладатель российского, а не украинского гражданства, он, тем не менее, был хорошо известен в городе своим патриотизмом, верностью идеям воссоединения с РФ[93]. Он многое сделал для того, чтобы приблизить время, когда над Севастополем поднимутся российские флаги, а также чтобы сохранить историческую память о героическом прошлом города.

В тот же день, 23 февраля, два митинга прошли в Симферополе. Один – из граждан крымско-татарской национальности – проводился в поддержку киевских путчистов. Второй митинг прошёл под ирредентистскими и антифашистскими знамёнами. С этого момента начинается резкий подъём в судьбе депутата крымского парламента С.В. Аксенова, ставшего символом нарождавшейся русской революции в Крыму.

Также 23 февраля венценосный VIP-пассажир, президент Украины Янукович, был доставлен в Ялту вертолётом Воздушно-космических сил России.

Наконец, именно 22 и 23 февраля начинается формирование отрядов самообороны крымчан. Вокруг Севастополя было установлено около 10 блокпостов. Граница с Украиной и пути сообщения с материковой частью на Перекопе также были взяты под охрану, чтобы охладить желание киевской хунты и неонацистов повторить что-то подобное Корсунскому погрому, устроить теракты или осуществить другие провокационные действия. Бойцы «Беркута» первыми выдвинулись на охрану границы. Затем к ним присоединились более 400 кубанских казаков, прибывших на пароме из Российской Федерации, а также местные активисты. К моменту появления казаков боевики с Евромайдана имели огромное численное преимущество и готовились к штурму. Но прибытие казаков вызвало у них панику, потому что им показалось, что подошли части русской армии. Лидеры украинских незаконных бандформирований обратились за помощью к Киеву. Кадровые войска киевских заговорщиков начали собираться в непосредственной близи к постам крымской милиции, «Беркута» и кубанцев. В их распоряжении была бронетехника и даже «грады». Тогда Президент Российской Федерации отдал приказ выдвинуть российские подразделения вперед и, в случае первого выстрела со стороны укро-сепаратистов, подавить противника огнем. И как результат: хунта не решилась отдать приказ о штурме Перекопа.

На следующий день 24 февраля в приграничных городах Крыма – Ялте, Керчи, Феодосии, Евпатории и др. – проходят пророссийские митинги.

Российский военный контингент на полуострове увеличивается. Согласно Харьковскому соглашению с Киевом, Российская Федерация могла бы разместить там 25 тысяч человек. По состоянию на 1 января 2014 года численность российских военнослужащих была объявлена на уровне 15,5 тысячи человек. Но во время Крымской весны их число достигло 22 тысяч. Прежде всего, в Крым прибыли силы специальных операций и морская пехота. Есть информация, что первая группа была перевезена на большом десантном корабле (БДК) «Николай Фильченков». С него группы российских военных высадились в Ялте и под Севастополем. В тот же день российский десант численностью 700 человек был доставлен в Севастополь крейсером «Москва» и сторожевым кораблем «Пытливый». До 22 февраля 2014 года эти корабли обеспечивали безопасность зимних Олимпийских игр в Сочи. Крейсер «Москва» в то время был флагманом Черноморского флота. В ходе СВО он был утерян из-за целого ряда неблагоприятных «совпадений».

Российские добровольцы также начинают прибывать в Крым. Например, те же кубанские казаки переправлялись туда совершенно легальным способом – на рейсовом пароме. Немного комично, что на Западе и даже в Российской Федерации их иногда называют военнослужащими российской армии, хотя конкретные имена людей (в том числе командиров) известны!

В тот же день украинский пограничный катер «Балаклава» пытался заблокировать российские корабли в Севастопольской бухте. Скорее всего, это была просто демонстрация намерений. В свою очередь, российский крейсер «Ивановец», встав у входа в Балаклаву, заблокировал действия оставшихся там пограничных катеров.

25 февраля на очередном митинге в Симферополе прозвучало требование не признавать новую власть в Киеве и провести референдум о дальнейшей судьбе Крыма.

26 февраля в Симферополе у здания Верховного Совета собираются люди. Это вновь два альтернативных митинга. Один из них контролировался и направлялся сторонниками Меджлиса. Там звучали лозунги укро-сепаратизма и поддержки путча в Киеве. Второй митинг проходил под лозунгами возвращения в Российскую Федерацию. Боевики Меджлиса на этот раз припасли «домашнюю с заготовку» – они планировали захватить парламент Крыма. Результатом провокации сторонников нацистских властей в Киеве стало около 20 жертв, к счастью – это число раненых. Но имеется и трагическая информация – о двух погибших сторонниках России: один скончался в давке, другой от сердечного приступа.

События 26 февраля можно считать поворотным моментом не только потому, что провокаторы пролили первую кровь, которая вполне могла оказаться не последней. Но также и потому, что остро обозначился вопрос о власти. Крымские парламентарии заколебались. Слишком многие из них были депутатами от дискредитированной и деморализованной партии президента Украины Януковича, который бежал в Российскую Федерацию. Они, как и он, опасались за свою жизнь и в случае захвата Верховного Совета головорезами Меджлиса, и в случае прибытия в Крым «поездов дружбы» из Киева с евромайдановскими нацистами, и в случае ввода войск хунты на полуостров. Этих людей можно понять. Им нужны были гарантии и поддержка более солидных структур, чем могли дать пророссийские демонстранты, даже организованные ими на скорую руку силы самообороны. И серьёзная поддержка на этот раз не заставила себя ждать…

Днем победы народно-освободительной революции на полуострове можно считать 27 февраля 2014 года. Это было обеспечено позицией военнослужащих армии и флота Российской Федерации, которые дислоцировались в Крыму прежде или были переведены на полуостров в течение предыдущих нескольких дней. В 4 часа утра неизвестное количество хорошо экипированных и вооруженных людей вошло в здание Верховного Совета Крыма. На них не было никаких опознавательных знаков, поэтому их визитной карточкой становится вежливость. Считается, что с подачи военного министра Российской Федерации С.К. Шойгу, они войдут в историю как «вежливые люди». Это были российские военнослужащие. Они обеспечили железную безопасность крымских парламентариев, что позволило начать работу Верховного Совета Крыма, не опасаясь нападений со стороны каких-либо провокаторов. Это сразу же сняло многие политические вопросы. При полном одобрении патриотических митингов в разных городах полуострова крымские парламентарии отправляют в отставку прежнее правительство полуострова и формируют новое. Лидер партии «Русское единство» С.В. Аксенов становится его главой (вскоре последний легитимный президент Украины Янукович, воспользовавшись своим конституционным правом, утвердил это кадровое решение). В то же время поднимается вопрос о проведении референдума о статусе Крыма. Изначально предполагалось спросить жителей Крыма об их согласии вернуться к более высокому уровню автономии, предусмотренному Конституцией Крыма 1992 года. Таким образом, вопрос о независимости или возвращении в Российскую Федерацию парламентариями пока не поднимался.

Важным событием начального этапа Крымской весны является встреча жителями Симферополя так называемого «поезда дружбы» – поезда, который вез боевиков Евромайдана из Киева. Те, кто двигался в поезде на Крым, были хорошо вооружены дубинками, холодным и даже огнестрельным оружием. Организатором карательной экспедиции является Игорь Мосейчук, один из лидеров «Правого сектора» (экстремистская организация, запрещенная в Российской Федерации). Событие стало экзаменом для крымских отрядов самообороны. Около полутора тысяч крепких крымских мужчин, имевших на «вооружении» исключительно щиты и палки, собрались на привокзальной площади Симферополя, чтобы встретить незваных гостей. Но когда поезд прибыл с опозданием, оказалось, что он пуст. Разведка активистов Майдана сработала. Их шпионы предупредили своих, что бунтовщиков в Крыму ждет «горячий» приём. И майданные вояки предпочли ретироваться из поезда, не доезжая до Крыма.

Еще один успешный экзамен – взятие самообороной Крыма под контроль международного аэропорта Симферополя, куда должны были прибыть несколько самолетов из Киева с вооруженными карателями. Милиция, охранявшая объект, состояла из местных жителей. Милиционеры сочувствовали Крымской весне и не вмешивались в действия её сторонников. Но ближе к ночи СБУ, в рядах которой было несколько лояльных Киеву нацистов, попыталась очистить аэропорт и обеспечить посадку десантных бортов. Вооруженные автоматами эсбэушники вышли к народному ополчению и отдали приказ разоружиться, хотя у защитников независимости Крыма не было ничего, кроме черенков от лопат. Наступил очень драматический момент. Кровопролитие было предотвращено только благодаря своевременному прибытию четырех грузовиков КамАЗ с хорошо вооруженными и обученными вежливыми «зелеными человечками». Укро-нацистские боевики из СБУ, когда они появились, просто быстро растворились в темноте. Началось братание ополченцев и русского спецназа. После этого контроль над аэропортом окончательно перешел к новым властям независимого Крыма.

Март принёс новые перемены. 1 марта крейсер «Москва» и несколько других российских кораблей выдвинулись для блокирования украинского флота на военно-морской базе «Донузлав». В тот же день вспомогательные корабли Черноморского флота перекрыли выходы из Севастопольской и Казачьей бухт Севастополя для украинских кораблей. Боевое применение ВМФ Украины было полностью исключено.

2 марта глава крымского правительства Аксенов прибыл в Севастополь. Он зачитал украинским морякам приказ, согласно которому они должны были считать недействительными любые приказы самозванцев, объявивших себя властью в Киеве.

3 марта было принято решение изменить дату проведения референдума. Изначально народное волеизъявление крымчан было запланировано на 20 мая. Но, в связи со сложившейся ситуацией, голосование о будущем Крыма было перенесено на более раннюю дату – 30 марта 2014 года. Пришлось поторопиться из-за растущего внешнего давления со стороны трансглобалистов, интегрированного Запада и киевской хунты. Были попытки дестабилизировать ситуацию на полуострове изнутри. Так, за период подготовки референдума против Центральной избирательной комиссии было организовано две попытки экстремистских нападений. Обе провокации были пресечены на корню. Однако стало очевидно, что затягивать с референдумом слишком рискованно.

6 марта, еще до решающих событий в Крыму, включая проведение референдума, Соединенные Государства Америки (США) в спешном порядке ввели первые «антикрымские санкции» против Российской Федерации. Санкции ударили по некоторым отечественным VIP-персонам, а также их активам.

Невзирая на усиливающееся давление со стороны западных государств, в тот же день, 6 марта, в крымском парламенте было объявлено о решении присоединиться к Российской Федерации. Соответствующие вопросы теперь включены в бюллетени для голосования на референдуме. При выборе будущего статуса полуострова крымчанам предстояло остановить свой выбор на одном из двух возможных ответов:

«Вы за вхождение воссоединение Крыма с Россией на правах субъекта Российской Федерации?»

или

«Вы за восстановление Конституции Республики Крым 1992 года и статус Крыма как части Украины».

Кроме того, сроки проведения референдума были еще более приближены. Теперь он должен был состояться 16 марта 2014 года, а не 30 марта, как предполагалось прежде.

11 марта ВС Автономной Республики Крым и Севастопольский городской совет большинством голосов одобрили декларацию о независимости Крыма и Севастополя[94]. Предусматривалось, что, если жители Крыма и Севастополя на референдуме примут решение о присоединении к Российской Федерации, то Крым будет провозглашён суверенным государством и на этом основании можно будет обратиться к Москве с просьбой принять республику в состав Российской Федерации в качестве субъекта федерации.

Наконец 16 марта судьбоносный референдум о судьбе Крыма состоялся. В нем приняли участие 83,1 % избирателей, 96,77 % из них проголосовали за возвращение республики в состав Российской Федерации. В Севастополе итоги голосования были сопоставимы. Там в референдуме приняли участие 89,5 % избирателей, из которых 95,6 % поддержали воссоединение с Российской Федерацией. Москва признала результаты референдума. Таким образом, ирредентистское движение доказало свою правоту и силу. День референдума запомнился многим солнечным настроением и отличной солнечной погодой, улыбками и яркими цветами. Это событие вошло в российскую историю как «Судьбоносный день 16 марта».

А уже на следующий день, 17 марта, Президент Российской Федерации В.В. Путин официально признал Республику Крым независимым государством. В то же время Севастополь получил в составе Республики Крым особый статус. Это было сделано для последующего вхождения города в состав Российской Федерации вместе с остальным Крымом без дополнительных юридических проволочек и тонкостей.

18 марта в Георгиевском зале Московского Кремля состоялось торжественное подписание соглашения о вхождении Крыма и Севастополя в состав Российской Федерации. От имени Российской Федерации документ подписал В.В. Путин; от имени Республики Крым – председатель Государственного Совета полуострова В.А. Константинов и председатель Совета министров Крыма С.В. Аксенов; от имени Севастополя – его народный мэр А.М. Чалый.

В тот же день Государственная дума Федерального собрания Российской Федерации приняла Федеральный закон о принятии в состав государства двух новых субъектов, которыми стали: Автономная Республика Крым и город федерального значения Севастополь.

Прокиевские бандеровцы пытались омрачить этот день. Неизвестный снайпер у ворот одной из крымских воинских частей застрелил российского добровольца Руслана Казакова из Волгограда. Вторым выстрелом он убил украинского военнослужащего Сергея Кокурина. Таким образом, была предпринята попытка запустить на полуострове масштабное кровопролитие, подобное тому, которое удалось таким же образом устроить несколькими неделями ранее в Киеве. Но на этот раз план провалился. Вскоре провокаторам из украинских СМИ, пытавшимся раздуть скандал по поводу предполагаемого нападения оккупантов на украинских защитников Крыма, пришлось замолчать.

20 марта Государственная дума приняла законы «О принятии Республики Крым в состав Российской Федерации и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов – Республики Крым и города федерального значения Севастополя». На следующий день, 21 марта, закон был одобрен Советом Федерации. Чуть позже, в тот же день, он был подписан президентом России. В то же время В.В. Путин одобрил ратификацию договора о принятии Крыма в состав России и подписал указ о создании Крымского федерального округа. Эти три документа оформили окончательное торжество Крымской весны.

22 марта последняя крымская воинская часть, заявлявшая о том, что продолжает подчиняться Киеву – она располагалась на авиабазе Бельбек к северу от Севастополя, – прекратила попытки сопротивления.

24 марта Москва и Киев достигли соглашения о выводе украинских военных с полуострова. Согласно заявлению исполняющего обязанности министра обороны киевской хунты Игоря Тенюха, украинским военнослужащим было разрешено отойти в полном составе и с оружием. Из общего числа 18,8 тыс. украинских военнослужащих только 4,3 тыс. изъявили желание продолжить службу в украинских подразделениях. Большинство военнослужащих вступили в Российскую армию. Некоторые из них уволились со службы. По другим – российским данным – в Крыму численность украинской группировки составляла 20 тысяч человек. Из них около 15 тысяч перешло на сторону восставшего народа. Эвакуированных на материк оказалось по итогам чуть более 5 тысяч.

Некоторое время после завершения законных юридических процедур, закреплявших, как принято говорить, возвращение Крыма и Севастополя «в родную гавань», напряжённость в регионе не спадала. Так, 10 апреля американский эсминец «Дональд Кук» вошел в Чёрное море, чтобы продемонстрировать русским серьезность американских намерений. Однако он попал в зону действия радиоэлектронных устройств российских противокорабельных комплексов «Бастион-П», вооруженных ракетами К‑310 «Оникс» с дальностью стрельбы 300 км. «Бастионы» были введены в Крым именно для того, чтобы принять подобного рода «желанных гостей» должным образом. Американец, направлявшийся к берегам Крыма, «почувствовав», что его ведут, сделал крутую восьмерку и попытался уйти за пределы радиуса действия «ониксов». Но «боевой дух» его моряков был окончательно подорван ещё одним происшествием. 12 апреля фронтовой бомбардировщик Су‑24 пролетел над кораблём для имитации удара по нему. На нашем самолете не было бомб и ракет. Но на нем была установка радиоэлектронной борьбы «Хибины». С её помощью наши пилоты полностью ослепили незваного гостя, эффективно выведя из строя работу всей его электроники. После этого последовало моделирование атак корабля – в общей сложности 12 жалящих выпадов. После того, как «Дональд Кук» вернулся в порт, 27 его моряков написали рапорты об увольнении. Пентагон был очень возмущен этим инцидентом. А в РФ энтузиасты выпустили памятную медаль-монету (жетон) в честь доблести крылатых защитников Отечества, которая пользуется большим спросом у нумизматов и всех любителей российской военной истории.

Важной вехой является также 11 апреля 2014 года, когда была принята новая Конституция Крыма – уже как неотъемлемой части Российской Федерации.

* * *

Как бы нелепо это ни звучало, некоторые, порой вполне серьезные западные авторы называют Крымскую весну 2014 года «операцией “Крымская весна”». Таким образом, они подчёркивают, что освобождение полуострова стало результатом российской специальной военной операции. Им не хочется признавать народный, ирредентистский и революционный характер событий февраля – марта 2014 года, которые по-настоящему потрясли мир своим динамизмом, напором и решимостью. Отдавая должное действиям Москвы и профессионализму российских военнослужащих различных родов войск, мы не будем отрицать, что успех Крымской весны и само ее зарождение всё же стали результатом мощного долгосрочного развития народного движения, на которое в критический момент смогли опереться и патриотические политики, и военные.

Кроме того, как уже вскользь упоминалось, еще одной модной тенденцией является стремление Запада и Киева назвать Крымскую весну не просто специальной военной операцией, а гибридной войной Российской Федерации против бывшей Украины. В этой связи следует прислушаться к позиции видных российских авторов В. Конышева и Р. Парфенова, которые разбили вдребезги злонамеренные домыслы наших западных коллег на этот счёт[95]. Их аргументация полна и убедительна. К сказанному ими давайте добавим ещё одно важное соображение – Крымская весна не могла быть гибридной войной уже по той элементарной причине, что она началась в 2014 году, а до этого времени в российской науке не только не существовало понятия гибридных войн, но даже сам этот термин был почти неизвестен. Как, скажите на милость, могли планироваться и проводиться гибридные войны в нашей стране, если большинство даже не подозревало, что такие существуют?[96] Более того, до сих пор – хотя патриотически настроенные ученые и военные активно взялись за разработку теории гибридных войн – их усилия не востребованы властями. Отечественные политики, если и демонстрируют знание термина «гибридные войны», то пользуются им преимущественно для «красного словца», никак не реализуя свои «знания» на практике.

Крымская весна оставила неизгладимый след не только в новейшей истории Крыма, но и во всей России. Более того, на Западе уже в дни Крымской весны появилось понимание того, что быстрое возвращение полуострова в состав Российской Федерации будет иметь далеко идущие последствия для всего мира[97]. В самой Российской Федерации произошел мощный всплеск народного энтузиазма и единства. Во весь голос самые разные люди самых разных взглядов заговорили о созидательной энергии Крымской весны. Лишь горстка политиков и поп-звезд класса «Черная дыра» пыталась торпедировать возвращение Крыма и Севастополя в их «родную гавань». История не запомнит их имен. Но такое понятие, как «крымский консенсус», навсегда войдет в новейшую отечественную историю – ситуация массовой поддержки народом правительства, президента, исторических решений, принятых на глазах у всего мира. Опираясь на «крымский консенсус», российский правящий класс мог бы провести абсолютно любые реформы, но, к сожалению, он самоустранился от этой исторической цели… Крымская весна оказала положительное влияние также на союзников Российской Федерации, ее друзей, партнеров и сторонников. Прямым продолжением Крымской весны стала русская весна на Донбассе.

Вместе с тем не следует закрывать глаза и на версии, менее приятные для нашего патриотического сознания. Иногда быстрая победа Москвы в Крыму плюс последующие события, череда которых до сих пор тянется и тянется, создаёт впечатление, что наши исторические враги стремились втянуть Российскую Федерацию в свои геополитические игры и расклады, с тем, чтобы потом перехватить инициативу и нанести нам один или даже несколько разящих ударов. В шахматах такой розыгрыш с жертвой каких-то фигур, иногда важных, называется гамбитом. Так не будем терять бдительности, и тогда происки трансглобалистов удастся распознать заранее и продумать контрстратегию нашей, Русской Победы!

Новороссия: русская весна и нежданные заморозки

Вещая москвичам о глобальном потеплении, не обижайтесь, если ответом вам станет саркастическая улыбка. Может, где-то в мире и становится теплее, но только не в Москве! Все последние годы, на протяжении почти уже десятилетия, климат в русской столице ухудшается. Не только существенно забористее становятся зимние морозы, но холоднее становится даже весной и летом.

У сторонников теории разных предзнаменований и символизма вполне может сложиться впечатление, что московская природа отражает процессы, происходящие в политической сфере. Во всяком случае параллель очевидна – весна 2014 года вошла в историю как Русская весна. Русская весна дарила надежды не только в Крыму и Донбассе, но в целом на постсоветском пространстве, не исключая и саму Российскую Федерацию. Но очень быстро надежды сменились заморозками, когда стало ясно, что, придя по каким-то своим расчётам на помощь Крыму, Кремль вовсе не собирается закрыть зонтиком своих вооружённых сил и Свободный Донбасс, всеми силами стремящийся воссоединиться с Большой Россией. Поскольку за народным освободительным движением в независимых республиках Новороссии прочно закрепилось наименование Русской весны, то позицию Москвы, на протяжении практически ровно восьми лет – с 22 февраля 2014 по 22 февраля 2022 г. – пытавшейся всеми правдами и неправдами втиснуть Донбасс обратно в «жовто-блакитну», а точнее в «помаранчеву-коричневу» «Україну», вполне справедливо назвать Московскими заморозками. Но обо всём по порядку.

* * *

Историографические традиции Крымской весны и Русской весны Донбасса сильно отличаются. Исследования о Крымской весне развивались в Российской Федерации так же быстро, как возникла и победила сама Крымская весна. Множество работ, опубликованных в основном в 2014 году, иногда чуть позже, зафиксировали в общественном сознании основные факты тех судьбоносных дней, показали их значение. На бывшей Украине, конечно, события Крымской весны не породили серьезной научной литературы, не стали предметом академической рефлексии. Хотя, конечно, события 2014 года в Крыму, так или иначе, упоминались, но вскользь, очень бегло и предвзято. Что касается Российской Федерации, то к 2015 году интерес к народному пробуждению крымчан начал угасать. В последующие годы публиковались лишь отдельные исследования, и то преимущественно посвященные не самой Крымской весне, а истории полуострова в целом или отдельным его этапам: Екатерина II, Великая Отечественная, скифы, Крымское ханство, революция 1917 года, Белый Крым и т. д.

Литература о Донбассе, напротив, в обеих крупных славянских республиках оказалась довольно обширной, но не сразу. Поначалу в Российской Федерации было не так много исследований по развитию в прошлом Новороссии и по истории Русской весны там в частности. В какой-то момент стало казаться, что бывшая Украина больше озабочена проблемами Русской весны, чем ученые и общественность Российской Федерации. Но со временем поток публикаций по истории гражданской войны на Юго-Западе Исторической России не иссяк. Напротив, в различных российских издательствах были опубликованы новые, очень разнообразные книги о Русской весне. Ее понимание расширялось, проникало все глубже и глубже. Время от времени новые книги предлагались и украинскими книготорговцами. Но если качество произведений в Российской Федерации росло, то украинская литература постепенно переходила к голословным эмоциональным оценкам. Эта негативная тенденция характерна даже для книг историков-профессионалов и представителей других дисциплин.

Другой особенностью украинской историографии является идеологическая подготовка новой войны по распространенному среди незалежных «интеллектуалов» шаблону: «Никогда мы не будем братьями».

Но вот что важно. В российской историографии мы видим уважительное отношение к врагу. Русская литература о Новороссии учит, как выжить на войне, оказать медицинскую помощь пострадавшим, проложить путь для гуманитарной помощи, решить похожие задачи. Тогда как украинская литература разных оттенков и направлений учила ненавидеть Россию, уничтожать российские танки, русских солдат, «русню», «москалей»… Учила убивать тех, кто говорит и думает по-русски. Убивать тех, кто любит Россию. И, конечно, тех, кто не скрывает своей любви к России и мечтает о воссоздании единого государственного пространства.

Украинскую историографию Русской весны можно назвать научной лишь с большими оговорками. Почти вся она – это плод греховной связи пропаганды и духовного бессилия писак, прославляющих современный фашизм и карателей, которые все эти годы творили насилие в Донбассе. Пропаганда также содержится и в некоторых российских книгах о Новороссии. Но именно в некоторых. Общим направлением российской ветви общеславянской историографии является стремление разобраться, осмыслить и предотвратить еще большие беды в ближайшем и отдаленном будущем. Может быть, это одна из причин, почему солдаты Российской Федерации так гуманно относятся к военнослужащим Вооруженных сил Украины, в том числе и к тем, кто оказался в плену? И это несмотря на зверское, осуждаемое всеми человеческими и Божественными законами, отношение, которым нацистские палачи щеголяют перед всем миром по отношению к русским парням, попавшим к ним в плен…

В начале было слово.

Слово «материально».

Слово формирует характер народа и его отдельных слоёв.

В современной гражданской войне между двумя ветвями русского народа, двумя ветвями восточных славян эти общеизвестные истины проявляются во всей своей непреложности и очевидности.

В связи с тем, что Русская весна Донбасса освещена в гораздо большем количестве публикаций, чем Крымская весна, нет потребности подробно описывать каждый ее шаг. Кроме того, Русская весна – гораздо более масштабное явление, чем породившая ее Крымская весна. По этим причинам мы сосредоточимся только на ее узловых вехах и событиях, без которых современная российская военная история будет казаться неполной. События, которые будут приведены ниже, вполне достойны того, чтобы их включали в учебники истории – как региональные, так и общероссийские.

Прежде всего, подчеркнём, что Русская весна фактически назревала параллельно с Крымской. Это происходило на протяжении всего постсоветского периода новейшей отечественной истории. Свидетельством желания Донбасса вернуться в состав России являются два референдума – 1994 и 2004 годов, о которых говорилось чуть выше. А в 2014 году все могло начаться не в Крыму, а в Донбассе. Или даже в регионе, который известен как Слободская Украина или Слобожанщина. По крайней мере, именно здесь, на востоке бывшей Украины, в столице Слобожанщины Харькове, на 22 февраля было запланировано событие, которое могло бы стать самым важным в истории Юго-Запада России наших дней и уберечь современное украинское государство от исчезновения, а людей – от крови, которая все еще проливается каждый день.

22 февраля в Харькове состоялся съезд депутатов юго-восточных регионов бывшей Украины. Это любопытно и важно с точки зрения информационных войн: с него вещал молодой российский телеканал «Россия 24», который сразу резко повысил свой авторитет и рейтинг, который сохранится еще долгое время после того, как канал станет более серым и официозным. Последний легитимный президент страны Янукович должен был выступить на конгрессе сторонников евразийской интеграции и демократического пути Украины. В какой-то момент могло показаться, что он не улизнул из столицы, спасая жизнь, а осмысленно отбыл в Харьков, чтобы организовать общенациональное сопротивление заговорщикам. Но иллюзии, если кто-то их испытывал, быстро рухнули. По сути, съезд закончился ничем. Желание некоторых политиков остаться, как говорится, у кормушки, победило. Это касается и тех, кто до победы государственного переворота считался настроенным пророссийски и выдвигал в общих чертах вполне себе разумные предложения по федерализации государства. В результате те политики, которые остались верны своим убеждениям, были оттеснены в сторону.

Так, на съезде активную позицию пытались отстаивать «очень важные люди», такие как депутат Верховной рады от «Партии регионов», один из наиболее убеждённых сторонников дружбы с РФ О.А. Царев. Его принадлежность к пропрезидентской партии также может породить иллюзорные надежды на то, что Конгресс может стать очагом народного сопротивления перевороту. Но на самом деле Царёв никогда не был среди ключевых фигур «Партии регионов». В партии в целом и на харьковском съезде конкретно доминировали совершенно другие фигуры – закоренелые карьеристы, беспринципные политики, бесхребетные конформисты.

Видными представителями этой когорты украинских VIP-«персонажей» были якобы «пророссийский» харьковский губернатор М.М. Добкин и такой же, как он, «друг России» мэр Харькова Г.А. Кернес (известные по кличкам «Допа» и «Гепа»). Именно они держали в своих руках нити мероприятия, намеченного в их вотчине. Очевидно, два политика из несостоявшейся столицы не то Украинского Востока, не то «всей Украины» намеревались половить рыбку в мутной воде. Но в украинской «высшей лиге» на тот момент все было слишком по-взрослому. Харьковчане были просто напуганы (как показало их скорое будущее – не напрасно).

Добкин лично отговорил Януковича от участия в съезде, и все организационные усилия по его подготовке, по сути, пошли прахом. В частности, собравшиеся выразили сомнения в легитимности киевской хунты. Было даже заявлено, что власти Юго-Востока будут самостоятельно обеспечивать соблюдение законности на своей территории. Но дальше пустых слов и грозных сотрясаний воздуха дело не зашло. Никаких долгосрочных объединений и совместных действий законных властей на Юго-Востоке не было намечено. А главное – не было никаких попыток создать параллельные органы власти в масштабах всего государства[98].

Таким образом, «Партия регионов» практически притормозила Русскую весну, и она несколько затянулась в сравнении с Крымом. Кстати, глава парламента Крыма также посетил съезд в Харькове. Его встретили очень радушно. Но, похоже, уже тогда крымчане были готовы к более смелым поступкам, и пассивность вероятных лидеров Юго-Востока, а также Януковича, «Допы» и «Гепы» показали руководству полуострова, что здоровых сил у власти на Украине, по существу, найти было уже невозможно. В любом случае, активные пророссийские политики оказались в меньшинстве. Это означало для крымчан, что с опорой на таких безвольных приспособленцев, которые верховодили харьковским съездом, им не удастся отстоять Крым и Севастополь от банд Евромайдана. И это укрепило убеждённость истинных патриотов Крыма в том, что «час Ч» настал и необходимо решительнее опираться на Российскую Федерацию.

Но если большие и малые официальные политики Юго-Востока пребывали в нокдауне, то сама Русская весна – с некоторым опозданием, но неуклонно – развивалась благодаря народной инициативе.

1 марта последний легитимный президент бывшей Украины Янукович обратился с обращением к властям Российской Федерации. Он предложил провести консультации в соответствии со статьей № 7 Договора о дружбе, сотрудничестве и партнёрстве между двумя родственными странами. В частности, предполагалось, что для восстановления верховенства закона, мира, правопорядка, стабильности и защиты населения Украины можно будет использовать Вооруженные силы Российской Федерации. Совет Федерации РФ одобрил соответствующее решение, позволяющее Путину использовать все необходимые ресурсы за пределами Российской Федерации. По оценкам донецкого историка Сергея Бунтовского, в этот день на Донбассе началась Русская весна.

Первым символом начала народного движения за освобождение Донбасса стал многолюдный митинг в Донецке, проходивший почти в те же часы, когда российские власти принимали историческое решение о возможной поддержке антифашистских сил Украины. По официальным данным, от 30 до 50 тысяч жителей города собрались, чтобы выразить своё отношение к происходящему. На митинге люди протестовали против коричневого путча в Киеве и выражали желание стать в единый строй с Крымом и Россией. В тот же день в городе была предпринята попытка организовать нацистский митинг, но он явно уступал по мощи антифашистскому. На митинге противников государственного переворота развевались российские флаги, выдвигались требования о разоружении нацистских бандформирований и об организации референдума о будущем Украины и Донбасса. Митинг, следуя примеру Севастополя, избрал народного губернатора. Первым народным губернатором свободного Донбасса стал известный лидер российского ирредентистского движения Востока Украины П.Ю. Губарев[99]. Он призвал собравшихся на митинг присоединиться к Российской Федерации. Его позиция была с энтузиазмом поддержана митингующими. Губарев будет арестован хунтой 6 марта, но после освобождения он продолжит борьбу.

Народные выступления продолжатся в Донецке и в ближайшие дни после начала Русской весны. Вскоре их омрачат столкновения, спровоцированные нацистскими активистами. Но это не остановит волну захватов административных учреждений и значимых для безопасности городов Донбасса узловых пунктов. Всего, по данным Министерства внутренних дел, в марте в Донецкой области состоялось около 200 массовых акций противников путчистов, захвативших власть в Киеве.

4 марта. Президент России Владимир Путин ответил на вопросы журналистов о развитии ситуации на Украине. Он признал, что граждане соседней республики беспокоятся о своей безопасности из-за действий путчистов. Путин произнес слова, которые для многих на какое-то время стали настоящим знаменем Русской весны:

«…Их беспокоит вот такой беспредел. И если мы увидим, что этот беспредел начинается в восточных регионах, если люди попросят нас о помощи, а официальное обращение действующего легитимного президента у нас уже есть, то мы оставляем за собой право использовать все имеющиеся у нас средства для защиты этих граждан… И пускай попробует кто-то из числа военнослужащих стрелять в своих людей, за которыми мы будем стоять сзади, не впереди, а сзади. Пускай они попробуют стрелять в женщин и детей! И я посмотрю на тех, кто отдаст такой приказ на Украине».

К Донецку вскоре присоединится Луганск. Там уже 5 марта пройдёт грандиозный пророссийский митинг, подобный донецкому. На нем митингующие так же избрали своего «народного губернатора» – А.П. Харитонова[100]. Так же, как и Губарев, он вскоре будет схвачен путчистами. Это случится 13 марта. Но так же, как и в случае с Губаревым, хунте не удастся сломить его волю бороться за Русский мир.

Драматично развивалась ситуация в Харькове. Там 14 марта вечером боевики «Правого сектора» совершили налет на крупный митинг ирредентистов, проходивший на площади Свободы. Нападавших было немного, хотя они были вооружены. Получив отпор, они отступили. Правосеки обосновались в помещении организации «Патриот Украины», расположенной в доме № 18 по улице Рымарской. Нацисты забаррикадировались в здании. Невооруженные пророссийские активисты попытались ворваться в здание и помочь местной милиции арестовать головорезов. Но обитатели здания открыли огонь по массе безоружных людей, которые пытались попасть внутрь занятого боевиками помещения. Результатом стрельбы стали двое убитых активистов Антимайдана, членов ирредентистского движения. Одним из погибших был местный антифашист Артем Жудов. Второй жертвой стал Алексей Шаров из Днепропетровска. Артема Жудова и Алексея Шарова можно считать первыми жертвами гражданской войны на Востоке бывшей Украины.

В этой связи следует подчеркнуть, что некоторые профашистские авторы (в том числе бывший историк из Донбасса, а ныне трубадур и летописец «подвигов» карателей Михайло Жирохов) утверждают, что первыми жертвами стали киевские силовики, погибшие под Славянском в середине апреля 2014 года. Нет! Первая кровь была пролита за месяц до этого. Первыми погибшими защитниками и настоящими героями Украины были не киевские боевики, прибывшие на Восток наводить Новый порядок по-нацистски, а обычные украинские граждане, два простых молодых парня, которые не приняли фашистский переворот. Они, совершенно безоружные, пытались защитить свою Украину – Украину, которая является неотъемлемой частью Русского мира. И они были убиты за это.

Как и любое фашистское правительство, оранжево-коричневый незаконный режим в Киеве нёс войну и своему, и другим народам. Нацисты могут держаться исключительно на штыках. Это своего рода историческая закономерность, неизбежность. В подтверждение этой неизбежности захватившие власть в бывшей Украинской республике нацики начинают готовить кровавое подавление народной революции на землях Новороссии. Пока не связываться с Крымом и Кремлём киевским путчистам, похоже, приказали их хозяева из-за бугра – для этого ни у Киева, ни у Вашингтона, ни у Анкары, ни у Варшавы силёнок ещё явно не хватало. Нужно было несколько лет для качественной подготовки, которая могла продлиться минимум до начала 2020‑х годов. Зато под непосредственной угрозой оказались сторонники единого русского государства от Карпат до Курил в Одессе, Харькове, Херсоне, Николаеве и, конечно, в Донецком бассейне.

С целью организации карательной войны против независимой Новороссии глава киевской хунты, незаконно занимавший пост президента, А.В. Турчинов 7 апреля создает специальный орган. Его единственная цель – подготовка и осуществление агрессии против регионов, охваченных Русской весной. Он получил название антикризисного штаба. Публично говорилось, что штаб займётся проведением «антитеррористических» мер, но на практике «штабные» сами должны были возглавить режим массового государственного террора на Юго-Западе Исторической России, прежде всего в Донбассе. Таким образом, был создан чрезвычайный, неконституционный орган, который должен был оправдать переброску армейских соединений и нацистских боевиков в Донецкую и Луганскую области. В то же время штаб был призван координировать карательные действия разношерстного воинства хунты.

В Донецке, где угроза со стороны лидеров государственного переворота в Киеве ощущалась все явственней, местная ОГА (на Украине – областная государственная администрация) была занята восставшим народом во главе с Д. Пушилиным и В. Маковичем. Была провозглашена ДНР – Донецкая Народная Республика. Вместо областного совета формируется Народный совет Донбасса (Верховный Совет Донецкой Народной Республики). Он утвердил исторические документы: Акт о провозглашении государственной независимости ДНР, Декларацию о суверенитете и Обращение к президенту России Владимиру Путину. А ведь именно что тогда, буквально на глазах у всего мира, состоялась победа Крымской весны, именно поэтому дончане мечтали видеть в лидере Российской Федерации гаранта своей собственной победы, безопасности и возвращения в Россию.

В тот же день возле Харьковской областной государственной администрации состоялся митинг ирредентистов. Были выбраны альтернативные конформистским народные депутаты. Первым свои шагом они провозгласили Харьковскую Народную Республику.

Следующий день, 8 апреля, стал трагической датой для сторонников Русской весны. Народная республика в Харькове, просуществовав всего несколько часов, пала. Она была уничтожена. По свидетельствам участников событий, местные милиционеры отказались применять силу против своих земляков. Тогда глава МВД хунты Аваков направил в город спецподразделение «Ягуар» с Западной Украины. Русские активисты также заметили, что среди тех, кто захватил правительственные учреждения в Харькове, мелькали странные персонажи в черном камуфляже и масках. Они не говорили по-русски, но, очевидно, сыграли важную роль в начавшихся массовых убийствах сторонников Русской весны. В общей сложности в тот день более ста активистов Антимайдана были схвачены и брошены в тюрьму. Число тех, кто был убит, эмигрировал в Российскую Федерацию или переехал в ДНР и ЛНР, и на сегодняшний точному учёту не поддаётся.

10 апреля Д. Пушилин озвучил в ДНР, что запущен процесс строительства Народной армии Донецкой Республики, и, кроме того, в республике создаётся Центральная избирательная комиссия. Её задачей была подготовка ранее назначенного референдума о будущем Донбасса.

12 апреля стало важным днем для развития ситуации. Как выяснилось позже – не только на бывшей Украине, но и во всем мире. Планы киевской хунты оказались под угрозой срыва. Произошло это потому, что возможности закулисного соглашения о будущем Донбасса и всей Исторической России получили сильнейший удар. Оружие наконец-то начало попадать в руки восставших. До этого дня каратели имели перед собой исключительно безоружный народ, из-за чего не особо опасались сопротивления. Но вот 12 апреля группа добровольцев из России, Крыма и некоторых областей и городов Украины прибыла в относительно небольшой, но чрезвычайно выгодный в стратегическом отношении город с говорящим за себя названием Славя́нск. Количество прибывших разные авторы называют с небольшими отличиями – примерно в 2, 3, 4 человека. Среди самих ветеранов группировки «Крым», как они себя называют, говорят о 52 бойцах[101].

Во главе прибывших стоял легендарный представитель современного русского добровольческого движения (успевший побывать на фронтах Приднестровья, Югославии, Чечни) И.И. Гиркин, больше известный как Стрелков. Начинается так называемое «славянское сидение» – ключевой эпизод первых двух месяцев сопротивления на Донбассе. Герои Славянска подверглись нападению лучших на тот момент подразделений киевской хунты, в десятки раз превосходивших численностью ополченцев. Но Славянск продержится дольше, чем Брестская крепость, и дольше, чем Парижская коммуна, – 85 дней. Это время Донецк, Луганск и другие города Донбасса могли использовать для организации хоть какой-то обороны, чтобы дать отпор карателям. Героической обороне Славянска и её лидеру Игорю Ивановичу Стрелкову посвящено множество публикаций (…не только научных…) в Российской Федерации, на Украине и других государствах. Уже успевшее стать героической легендой событие освещено во многих обобщающих трудах по истории Русской весны. И, наконец, совсем недавно появилось первое специальное научное исследование о Славянске и героях его обороны, написанное известным блогером А. Жучковским, который также является ветераном российского волонтерского движения, одним из защитников Новороссии (в 2014 году он был награжден медалью «За оборону Славянска»)[102].

13 апреля Турчинов, выполняя решения от 7 апреля о начале силового подавления народной революции в Донбассе, подписывает решение СНБО (Совета национальной безопасности и обороны) Украины о начале карательной операции, словно специально, в качестве издевательства над здравым смыслом, названной Антитеррористической (АТО).

Боевики киевской хунты не стали медлить с исполнением преступного приказа. В тот же день в район Славянска начали прибывать дополнительные войска киевского режима. Но неожиданно «что-то пошло не так» – каратели внезапно подверглись атакам повстанцев. Этот инцидент можно считать первым боестолкновением между присланными Киевом войсками и народными защитниками Русской весны.

18 апреля в Днепропетровске олигарх Коломойский (известный как «дядя Беня»), назначенный туда комиссаром (губернатором) от хунты, дает старт кампании «10 000 за москвича». При его поддержке начинается формирование карательных батальонов «Днепр» и «Донбасс».

2 мая. Наблюдается резкая активизация действий киевской хунты и массовки, которая ее поддерживала. Утром этого дня началась активная фаза так называемой АТО – примерно двухтысячная группировка карателей, в основном состоящая из военнослужащих Вооруженных сил Украины, захватила телевышку под Славянском и важные в оперативно-тактическом плане позиции на горе с весьма примечательным названием Карачун. В то же время была предпринята попытка захватить Краматорск.

Но самые кошмарные события в этот день произошли в Одессе. Не будет преувеличением сказать, что они произвели самые серьезные изменения в развитии Русской весны. Их эхо не затихает и сейчас, влияя на развитие современной истории. Фашисты, специально собранные киевской хунтой в Одессу из нескольких городов Украины, совершили акт геноцида, военное преступление против мирных сторонников Русской весны. Фашисты, которые действовали под прикрытием «футбольных фанов» (якобы болельщиков харьковского «Металлиста»), спровоцировали столкновения со сторонниками единства страны от Карпат до Курил – и напали на их палаточный городок около городского Дома профсоюзов. В палаточном городке не было вооружённых людей. В основном там собрались пенсионеры, женщины, ветераны Великой Отечественной войны, интеллигенция и т. д.

Беснующаяся волна неонацистских ультрас, которые проводили свой марш по городу русской воинской славы под лозунгами «Смерть врагам» и «Москалей на ножи»[103], загнала безоружных людей в здание Дома профсоюзов и подожгла его.

Русские ирредентистские настроения всегда были сильны в Одессе. Существовали планы создания Народной республики (по образцу Донецкой и Харьковской[104]). Поэтому пришедшие к власти неонацисты, бандеровцы решили нанести упреждающий удар по русскому движению в городе.

Людей не только сжигали заживо, но и травили химическим оружием, расстреливали из огнестрельного оружия. Те немногие, кому удалось выпрыгнуть из окон горящего здания, были линчеваны. Многих сторонников единства с РФ обезумевшие бандеровцы жестоко избили до смерти. Среди бандеровских руководителей находились обычные преступники, например, 33‑летний активист «Самообороны Майдана» Мыкола Волков («сотник Мыкола»). Есть убедительные свидетельства, что действиями участников беспорядков мог руководить секретарь Совета национальной безопасности и обороны Украины Андрей Парубий. Только по официальным, без всяких сомнений резко заниженным данным, одесская Хатынь унесла жизни 48 честных, благородных, мужественных людей – искренних патриотов нашего единого народа, временно разделённого политиканами на обособленные вотчины.

После одесской Хатыни Русский мир застыл. Многие были уверены: теперь наконец придёт медведь с Востока и накажет организаторов трагедии, защитит русских и всех, кто связывает своё будущее с Россией. Но ничего подобного не случилось. Наоборот, Кремль поспешил дистанцироваться от народного движения в Донецком бассейне и вообще на Востоке и Юге так называемой Украины. Горькое свидетельство этого – события 7 мая 2014 года. В этот день Путин провёл переговоры с президентом Швейцарии Дидье Буркхальтером, который в тот период являлся так же действующим председателем ОБСЕ. По итогам встречи два руководителя провели совместное мероприятие для журналистов. На нём президент РФ обратился к жителям Донбасса с просьбой перенести референдум, которые те хотели провести уже через несколько дней, 11 мая, на более позднее время. Стало ясно, что на защиту со стороны ВС РФ жителям Новороссии лучше не надеяться. Как в своё время многие сторонники России в Югославии, так и теперь многие в Новороссии почувствовали, что «наши не придут, что наши – это мы»[105].

Для современного русского сознания, особенно в час испытаний, особое – очень важное и светлое! – значение имеет День Победы советского народа над фашистской Германией. Не удивительно, что в 2014 году, ставшем годом победы последышей нацистов на Украине, 9 мая ждали с особым чувством. И это чувство было не только светлым, но и тревожным. Были опасения, что бандеровцы пожелают поздравить народ с Днём Победы в свойственной им манере. К сожалению, частично подобного рода опасения оказались небеспочвенными. 9 мая 2014 года необандеровское отродье, почувствовав полную безнаказанность после одесской Хатыни, решило устроить очередную показательную бойню.

В качестве ритуальной жертвы был выбран полумиллионный российский город на берегу Азовского моря Мариуполь. Произошедшие в этот день кровавые события вошли в историю как Мариупольская трагедия. Все началось с разгона людей, празднующих День Победы. Поскольку милиция города, как это происходило во многих городах Юга и Востока Украины, отказалась действовать против своих соотечественников, к делу были привлечены головорезы из «Азова». Весь мир облетели кадры, на которых бандеровские боевики на БРТах, как следует разогнавшись, курсируют по улицам мирного праздничного Мариуполя, стреляя в собравшихся горожан. Киевская хунта вновь попыталась преуменьшить масштабы трагедии, признав убийство только 11 человек. На самом деле, по словам очевидцев, 64 человека были убиты только из числа местной милиции. Они были виноваты только в том, что пытались заступиться за безоружных сограждан. Число убитых и раненых среди обычных жителей, как представляется, вообще исчислялось сотнями.

Наконец, 11 мая в подавляющем большинстве населённых пунктов Донбасса прошел долгожданный народный референдум. Русская революция 2014 года развивалась по восходящей. Также, как ранее в Гагаузии и Крыму, референдум в Восточной Новороссии можно назвать реакцией на антиконституционное давление со стороны радикалов, пришедших к власти в столицах национал-сепаратистов. Но, если посмотреть глубже, во всех этих точках Новороссии референдумы стали естественным проявлением, триумфом многолетних ирредентистской борьбы самых разнообразных здоровых сил, выступавших за великое будущее России.

Настроения народа, его мечты, нашли отражение в результатах референдума. В то же время, как точно отметил глава ЦИК ДНР Р. Лягин, народ Донбасса увидел в референдуме реальную альтернативу войне, развязанной новыми киевскими властями. По его словам, в республике проголосовали 74,87 % из тех, кто имел право участвовать в референдуме. Из них 89,7 % избирателей проголосовали за государственную независимость. Луганская область показала еще более впечатляющие результаты. В ЛНР явка достигла 81 %, а число сторонников независимости составило почти 91 % от числа принявших участие в референдуме[106]. Как в республиках Новороссии, так и в самой Российской Федерации было очень трудно осознать, что, несмотря на убедительные результаты референдума, Москва их не признала…

Весь май характеризуется боестолкновениями по всему Донецкому бассейну и постепенным формированием регулярных фронтов. Всё это время самой горячей точкой, центром сопротивления нацистской оккупации Донбасса, символом Русской весны оставался Славянск. Положение его защитников становилось всё хуже и хуже. Киев стягивал к городу всё новых оккупантов, многие из которых были идейными фашистами, бандеровцами без всяких кавычек и оговорок. Каратели имели не только подавляющее количественное превосходство, но и были на несколько порядков лучше вооружены и обеспечены всем необходимым. А Россия всё не желала идти на помощь защитникам города-крепости. В воздухе отчётливо запахло договорничком. Стало создаваться впечатление, что в каких-то кабинетах возникло намерение пожертвовать защитниками Славянска, а потом, когда они уйдут в прошлое, сложить о них героические песни и сказания. На том Русская весна должна была закончиться и не мешать торговым отношениям с «дорогими киевскими партнёрами». Да вот героические защитники Славянска никак не прогибались и не собирались становиться мёртвыми силами. В их планы входило продолжение борьбы с киевскими путчистами.

В условиях, когда дальнейшая оборона Славянска могла привести к тяжёлому стратегическому поражению всех сил Русской весны в масштабах всего Донбасса, командующий гарнизоном города Игорь Стрелков принимает мужественное, единственно правильное в тех условиях решение. В ночь с 4 на 5 июля была проведена сложная, но успешная операция по прорыву ополченцев, окруженных в Славянске и соседнем Краматорске. Большинство его ополченцев, некоторые мирные жители и более 80 % техники были эвакуированы из города.

Эвакуация наиболее решительных и боеспособных подразделений Новороссии из Славянска в Донецк была неожиданной как для противника, так и для деятелей некоторых по нашу сторону фронта, в своих планах уже похоронивших Стрелкова и его соратников. Казалось, что бойцы славянского подразделения были обречены на убой, а подготовка к обороне главных городов Донбасса – Донецка и Луганска – велась вяло. Так же, как и Стрелков, их лидеры практически не получали помощи из-за ленточки – то есть из Российской Федерации. Плохо подготовленные к обороне столицы Новороссии не стали бы серьезной задачей для карателей. И с их падением начались бы масштабные чистки сторонников Русской весны. Донбасские олигархи вернулись бы в свои владения, и началось бы время крупного и мелкого передела собственности и «урегулирования ситуации» по новым бандеровским порядкам. Поэтому неожиданный маневр Стрелкова вызвал настоящую и до сих пор не ослабевающую ненависть к нему.

Но для Русской весны, Новороссии, его умелые действия стали важнейшей основой для дальнейшего сопротивления. Как отметил Михаил Поликарпов, бои за Славянск закончились, началась битва за Донецк. Пробившись в Донецк, стрелковцы серьезно усилили его гарнизон. Сам Стрелков, ставший министром обороны ДНР, приступил к наведению порядка. Город начал готовиться к отражению агрессии киевского режима уже по-серьёзному. К сожалению, без четко выраженной поддержки Москвы и ДНР, и ЛНР представляли собой летом 2014 года (и затем) своего рода партизанские республики, подобные тем, которые существовали в годы агрессии нацистской Германии, но гораздо хуже организованные. Партизанщина – в худшем смысле этого слова – стала их уделом. Некоторые участники обороны Русской весны продолжали позиционировать себя как маленьких князьков и отказывались не только подчиняться Министерству обороны, возглавляемому Стрелковым, но даже координировать с ним действия.

Так, первый министр госбезопасности ДНР А.Ю. Пинчук честно отметил, что иные лидеры вооруженных отрядов Донецкой Республики, некоторые из которых, в целом, внесли определенный позитивный вклад в оборону своих родных городов, фактически саботировали общие усилия. Даже такие чисто формальные проявления общности, как посещение проводимых Стрелковым совещаний, на которых должны были приниматься важные согласованные решения, фактически игнорировались некоторыми фигурами, такими как А.С. Ходаковский и И.Н. Безлер (но оба активно искали и нашли общий язык с киевской стороной). Росла напряженность между Стрелковым, с одной стороны, А.В. Захарченко и А.Ю. Бородаем – с другой и т. д.[107]

Отсутствие общей идеологии также оказало пагубное воздействие. Люди занимали близкие позиции, но не было общего понимания ни текущей ситуации, ни будущего. Из-за этого также рождались очень серьезные проблемы в организации обороны от общего врага. К сожалению, в российском патриотическом сообществе эта ситуация не является исключением. Но если в Российской Федерации, под мирным небом, такое положение дел иногда даже незаметно, то в условиях боевых действий подобного рода «дискуссионные клубы» неуместны и приводят к настоящей крови.

Как бы то ни было, но грамотный и эффективный марш Славянской бригады и укрепление обороны Донецка ознаменовали переход Русской весны в новую фазу развития – фазу масштабных и ожесточенных сражений.

Этот очередной этап продлится до заключения бесплодных Минских соглашений (так называемый Минск-1). Всё это будет наполнено героическим сопротивлением превосходящим силам киевской хунты, укреплением государственности ЛНР и ДНР, взрослением вооруженных сил Новороссии. История войны в Донбассе будет включать в себя бои за луганский и (особенно) донецкий аэродромы. Запомнятся как имевшие огромное значение сражения с целью установления границ с Российской Федерацией. В будущих учебниках будет отражено, как 17 июля киевская хунта совершит провокацию с малайзийским «боингом», в организации которой сразу обвинят ополчение и Российскую Федерацию, выдвинув при этом несколько безосновательных версий[108]. Будут потери и освобождение городов. Особенно сильно достанется многострадальному Мариуполю, который относится к тем городам, в которых Русская весна сделала свои первые шаги. Власть в нем менялась неоднократно, и по какой-то причине каратели особенно ненавидели его.

К числу наиболее существенных сражений этого периода относятся:

2 июля – 28 августа боестолкновения за Саур-Могилу. Они могут быть напрямую связаны с боями за выход к границе с Российской Федерацией[109]. Во время них войска хунты стремились превратить высоту в опорный пункт, который было выгодно использовать для контроля участка границы Новороссии с Российской Федерацией. На первом этапе украинские соединения предприняли попытку взять высоту. На втором – обороняли от ополченцев ДНР. 26–28 июня 2014 года киевские агрессоры были выбиты с Саур-Могилы окончательно, и бойцы народной милиции ДНР отдали дань памяти советским воинам, освободившим высоту от немецко-фашистских оккупантов в 1943 году.

Большое значения имели события, связанные с созданием и последующей ликвидацией нескольких котлов, в которые попадали киевские вояки. Так, вплотную примыкает к битве за Саур-Могилу т. н. Южный или, иначе, Изваринский котел. В нём в окружение попало от 4500 (по данным ВСУ) до 8000 (по данным ополчения) карателей. Киевская сторона предпринимала попытки деблокировать окруженных. Однако многим киевским комбатантам (то есть вооруженным лицам, принимавшим участие в конфликте) пришлось сдаться ополченцам. Часть киевских силовиков (около 500 пограничников и военнослужащих ВСУ) пересекли границу с Российской Федерацией и сдались российским военным. Это был не единственный переход на российскую сторону границы. Некоторые украинские военные попросили политического убежища в РФ, но большинство изъявили желание вернуться. Их вымыли, накормили и вернули на Украину целыми и отдохнувшими, готовыми к новым ратным «подвигам» в войне против интересов России. В этом инциденте можно увидеть прообраз нынешней ситуации с военнопленными, когда союзные силы Российской Федерации и республик Новороссии обращаются с киевскими военнопленными чуть ли не доброжелательно, в то время как с нашими ребятами они не церемонятся и с тупой жестокостью устраивают над ними показательные расправы (под аплодисменты или просто под молчаливое согласие т. н. «цивилизованного мира»[110]).

В августе 5–6 тысяч карателей оказались в окружении, которое было названо Амбросиевским котлом. Среди окружённых были как военнослужащие «Збройних сил України», так и боевики националистических формирований.

10—28 августа – это хронологические рамки самого известного Иловайского котла, а также Еленовского котла. Около 2000 украинских комбатантов были окружены в районе Еленово. Еще около 5 тысяч из разношерстного киевского воинства были «приготовлены» по самым правильным рецептам науки побеждать под Иловайском…

Но победоносный август 2014 года близился к своему завершению, начинался «странный» сентябрь.

События недели с 28 августа по 5 сентября можно назвать «чудом» под Мариуполем по аналогии с «чудом на Висле», когда Красная армия под командованием М. Тухачевского не смогла взять Варшаву. Но есть большая разница – Тухачевский потерпел поражение, а наступавшим на Мариуполь просто приказали остановиться и отойти. Даже некоторые «аналитики» в Российской Федерации пытаются объяснить тот факт, что Мариуполь не был взят, серьезной работой киевской хунты по укреплению обороны города, в который новые власти Украины массово перебрасывали технику и живую силу. Но такие рассуждения далеки от истины. Даже украинская сторона признает, что примерно с 28 августа защищать Мариуполь было практически некому. Интернет по-прежнему заполнен видеосвидетельствами, на которых видно, как киевские солдаты и боевики нацбатов бегут из города под радостные возгласы горожан.

Одна из возможных причин «таинственного разворота» под Мариуполем была названа буквально по горячим следам. Донецкий историк Бунтовский пишет, что Мариупольские металлургические заводы были частью бизнес-империи одного из крупнейших олигархов Незалежной – Рината Ахметова; он также владел мариупольским портом, через который экспортировался произведенный металл. Если Мариуполь вошёл бы в состав ДНР, западные «дорогие партнеры» Кремля могли бы отказаться от сотрудничества с эрэфовскими олигархами. И.А. Воронин, московский историк и преподаватель МПГУ, также называет эту версию возможной[111].

Продолжая обозначать важнейшие вехи Русской весны, нельзя не вспомнить трагедию 5 сентября 2014 года – заключение Минского договора (Минск-1). Нынешний президент РФ не единожды критиковал памятный Брестский мир. Сам В.И. Ленин называл тот мир похабным. Тем, кто не знает географию, подскажем – Минск расположен от Бреста совсем близко…

Многие современники Русской весны не верили, что меры, зафиксированные в Минском договоре 2014 года, смогут защитить народ Донбасса и установить мир. Как в Российской Федерации и на Украине, так и на Западе преобладало мнение, что Минский мир был обречен на провал. Киев даже не пытался скрывать своего желания как можно скорее снова взяться за оружие. Минск-1 уже назвали «украинским Хасавюртом». Михаил Поликарпов справедливо прокомментировал сложившуюся ситуацию коротким диагнозом: «Ни мира, ни войны». В этой оценке содержится прямой намек на позицию Троцкого во время заключения Брестского мира. Формулируя свои предложения, 10 февраля 1918 года он выступил с беспрецедентной в мировой дипломатии инициативой: «Ни мира, ни войны: мир не подписываем, войну прекращаем, а армию демобилизуем».

После подписания «Минска-1» донецкий аэропорт оставался одной из главных горячих точек на карте Донбасса. Киевская сторона даже сочинила сказку о «героических» «киборгах», которые его защищали. На самом деле аэродром использовался в основном для обстрела жилых кварталов Донецка, а в русской традиции никогда не было принято героизировать палачей своего народа, будь то тушинцы, красновцы или власовцы…

Имелись и другие направления боестолкновений, провокаций, обстрелов мирного населения Донбасса. Военные столкновения практически регулярно происходили то на одном, то на другом участке «линии соприкосновения», как по итогам Минска-1 называли пылающую огнём линию фронта.

Было ясно, что Минск-1 лопнет, как радужный мыльный пузырь. Что вскоре и случилось. Следующий этап конфликта, этап очередной резкой эскалации продолжался с января по февраль 2015 года. Он завершился подписанием очередного пакета пустых соглашений (Минск-2). Во время этого этапа также произошло несколько важных военных событий.

11—13 января 2015 года, нарушив очередное перемирие, киевская сторона начала массированный обстрел Донецка. Чаша терпения дончан переполнилась. 13 января войска ДНР начали штурм позиций «киборгов», засевших в новом терминале донецкого аэропорта. Ударной силой были, по сути, гвардейские батальоны «Спарта»[112] и «Сомали»[113].

22 января украинская сторона официально признала окончательную потерю контроля над аэропортом. В тот же день началось наступление ополчения Новороссии в районе Дебальцевского плацдарма ЗСУ (ВСУ) с целью его разгрома[114]. 9 февраля, в результате взятия важного населённого пункта Логвиново, произошло замыкание созданного Дебальцевского котла…

И вот тут опять повторилась «странная» ситуация сентября прошлого года. Запад усадил Москву, Луганск и Донецк за стол переговоров с Киевом. Какие приёмы были для этого использованы – неизвестно. Но начинаются новые переговоры в Минске. В результате драматических дипломатических упражнений, которые продолжались 11–12 февраля, были подписаны новые «мирные соглашения». Минск-2 был столь же жизнеспособным, как и Минск-1. Его положения практически сразу же начали нарушаться киевской стороной: Киев и его западные покровители, видимо, надеялись, что зажатым в Дебальцевском котле нацистским воякам удастся отстоять занимаемые позиции или хотя бы вырваться к своим. Однако 17 февраля ополченцы вошли в Дебальцево. Над городом был поднят флаг Новороссии.

Советское правительство быстро оправилось от Бреста-1, и Бреста-2 уже не последовало. С минскими договорённостями всё оказалось иначе… сегодня западные политики уже не скрывают, что они заключали не мир, а перемирие. Что соглашения понадобились им, чтобы взять паузу, перевооружить Киев, воспитать украинских детей в духе «режь русню». Московские политики грустно соглашаются, что их обманули. Но патриотическая общественность уже в феврале 2015 года прекрасно понимала, что Минск-2 окажется таким же пустоцветом, как и Минск-1. И действительно, мелкие перестрелки и обстрелы жилых кварталов, захват киевской стороной населенных пунктов в серых зонах не прекращались до февраля 2022 года, теракты и диверсии стали обыденными приметами повседневной жизни Русского Донбасса. Многие преступления, совершенные киевской хунтой, задокументированы и рано или поздно будут представлены всему мировому сообществу. Все годы после Минска-2 киевская сторона готовила армии вторжения, интенсивно довооружаясь. На случай, если Российская Федерация придет на помощь ДНР и ЛНР, в оккупированной бандеровцами части Донбассе были созданы мощные глубокоэшелонированные укрепления. Те города и веси, которые в 2014–2015 годах можно было взять малой кровью или даже совсем без боя – как тот же Мариуполь, – были превращены нацистами в самые настоящие крепости.

Это предварительные выводы. Научная разработка опыта Донбасса 2014–2022 годов продолжается.

Главный практический вывод, который уже чётко выкристаллизовался к настоящему времени (то есть к 2023 году), заключается в том, что киевский режим – кто бы из «коричневых гетманов» его ни возглавлял – абсолютно недоговороспособен. Строго говоря, это положение вытекает не только из анализа текущей ситуации, но также из исторического опыта.

Во-первых, как показывает отечественная история, если враг не побежден полностью, то нет никаких сомнений в том, что речь идет не о мире с ним, а о перемирии: более коротком или продолжительном – не принципиально.

Во-вторых, как показала мировая история (включая нашу советскую историю), никакие соглашения с фашистскими режимами ничего не гарантируют. И киевская хунта не является исключением в этом коричневом ряду.

После Минска-2 революционный накал Крымской и Русской весны постепенно снижается. Вместо военной подготовки руководство Донбасса просто вело административное строительство, восстанавливало разрушенное, отлаживало мирную жизнь… Но на планете было слишком много влиятельных сил, чтобы позволить Киеву также приступить к реализации мирного плана урегулирования конфликта. Запад открыто использовал доверчивость и конформизм своих российских и донбасских коллег.

Но в России во все времена – так было и в XVII веке, и в семнадцатом году – есть слой людей, которых можно назвать патриотами, патриотами без страха и упрёка. В России всегда есть люди, способные давать правильные и правдивые оценки независимо от текущей политической конъюнктуры. С 2014–2015 годов у патриотической общественности формируется чёткое осознание того, что борьба за единство Русского мира с заключением Минских договоров не закончилась, а только началась. Предвидение оказалось совершенно верным. Восемь лет проволочек и отсрочек были вынуждены закончиться, когда республики Новороссии – ЛНР и ДНР – были наконец признаны официальными властями РФ. Помимо Российской Федерации, они были признаны двумя другими членами ООН, а также Южной Осетией и Абхазией. А 30 сентября 2022 года Президент Российской Федерации подписал документы о включении двух республик Новороссии (ЛНР и ДНР), а также двух регионов (частично) бывшей Украины в состав Российской Федерации.

3. В лабиринтах СВО

Война подвергает нацию испытанию… Подобно тому как мумии мгновенно распадаются, когда подвергаются воздействию атмосферы, так и война выносит окончательный приговор социальным учреждениям, которые утратили свою жизнеспособность.

К. Маркс

Характер войны и её успех больше всего зависят от внутреннего порядка той страны, которая вступает в войну.

В.И. Ленин

О чём пишут (и о чём не пишут) историки

Когда мною было принято решение доработать имевшиеся в распоряжении авторского коллектива материалы по истории локальных гибридных войн постсоветской эпохи, то есть летом 2023 года, на юго-западном направлении Исторической России уже почти полтора года шла так называемая СВО – Специальная военная операция. Впрочем, в патриотических кругах эту важную для народного самосознания аббревиатуру расшифровывают не только так. Иногда говорят со Специфической военной операции или о Странной военной операции, как бы намекая на некоторые важные исторические параллели – впрочем, о некоторых из них будет сказано ниже[115]. Иногда говоря о Первой мировой СВО, намекая, что Украина и РФ далеко не единственные (вероятно, даже не главные) участники текущих сражений, уносящих тысячи русских жизней по обе стороны фронта – ведь на бывшей Украине живут тоже русские (хотя некоторые из них считают себя украинцами, но это их право – их так учили полтора столетия и многие поверили лживым проповедникам).

Сперва СВО шла на обширных территориях Новороссии, Слобожанщины и даже Малороссии. Плюс к этому использовалась территория Белоруссии. Сегодня боевые действия ведутся почти исключительно на территориях Российской Федерации. Причём не только на землях «новой России» (то есть четырёх областей плюс Крымская автономия бывшей Украины в границах 1991 года). Война прочно пришла на землю «старой России». Не только приграничные Белгородская, Брянская и Курская, но и глубинные области и города – включая столичные Москву и Ленинград (+ Московскую и Ленинградскую области) – стали зоной действия украинских военных, нацбатовцев, диверсантов, пособников и террористов всех мастей. Об обстрелах, ударах дронов по Донбассу, Крыму, «старой России» и даже Кремлю даже говорить не стоит, вряд ли кто-то не в курсе. Действительно всё идёт по плану?

В начале данной части монографии о СВО уже говорилось как об очередном периоде первой украинской войны. А сегодня уже пишут и даже спорят о внутренней периодизации самой СВО, но об этом тоже будет сказано дальше чуть подробнее – вообще, для исторической науки вопрос о периодизации является одним из самых сложных, интересных и (не удивляйтесь!) трудных. В начале же раздела о СВО давайте просто вспомним, что за полтора года важного успело произойти в годы Великой Отечественной войны, в которой победили наши деды и прадеды:

1. В декабре 1941 года развернулась битва за Москву, в которой Красная, Советская армия развеяли миф о непобедимости нацистского Рейха. Прошло примерно полгода.

2. За год войны Сталин, советское руководство и советский народ смогли мобилизовать все экономические ресурсы для достижения не только неотвратимой, но и скорейшей победы над фашизмом.

3. На 17‑й месяц войны, в ноябре 1942 года, началась операция «Уран» – наше наступление под Сталинградом. Начался коренной перелом в войне. Советская экономика победила экономику нацистов, Советская армия показала своё превосходство над Гитлером и его приспешниками, типа Муссолини, Бандеры и подобных им.

4. Параллельно вокруг СССР складывается мощная антигитлеровская коалиция – Советский Союз показал силу, и к нему поспешили присоединиться не только британцы и американцы, но и подавляющее большинство народов мира. Немудрено – силу уважают, силе доверяют, к сильным тянутся, чтобы получить защиту, погреться в лучах славы победителя (а при случае украсть эту славу, как пытаются украсть нашу славу победителей в 1945‑м те же британцы, американцы, французы… даже итальянцы, швейцарцы и немцы!).

К неожиданным феноменам текущего, четвёртого этапа Первой украинской можно отнести, что она до сих пор не породила настоящего вала книжной продукции, как это отмечалось, например, во времена Крымской весны. И дело не только в том, что меры почти военной, почти специальной, почти цензуры ширятся и отваживают многих авторов не только высказываться открыто, как это было в 2008, 2014–2015 годах, но и вообще высказываться. Это перестраховщики и «моя-хата-с-крайщики». Русским такая позиция ни к лицу. Долг русских патриотов – предупреждать общество и власть о возможных проблемах, чтобы не допустить их.

И тем не менее – тишина. Почему? Как представляется, потому, что пока многие находятся в процессе более глубокого осмысления происходящего. При этом, конечно, об академическом осмыслении в столь сжатые сроки говорить очень сложно. С точки зрения науки, сейчас можно только нарабатывать материалы и ставить научные вопросы, обозначать перед обществом и властью исследовательские проблемы. И вот эта работа в Российской Федерации, туго, медленно, не так, чтобы решительно, недостаточно масштабно, но уже началась. Представители науки, даже если по каким-то причинам ещё не находятся на фронте, всё равно обязаны быть в едином строю сражающегося народа и хотя бы на информационном поле бороться за победу Российской Федерации как самой большой и жизнеспособной части большой Исторической России. Учёные могут гораздо глубже политиков, журналистов, пропагандистов и рядовых обывателей обозревать картину текущих событий, выделять в ней проблемные зоны и концентрировать на них внимание остального общества для скорейшего их преодоления. В условиях войны каждое рабочее место – боевой пост.

Свой предварительный анализ, с точки зрения геополитики, геостратегии и геоистории текущего момента мы хотим начать с краткого обзора зарождающейся на наших глазах историографии СВО. Пусть достойных внимания читателей книг не так ещё и много, но они начинают появляться, и читатели должны о них знать, чтобы сверять с ними свои собственные взгляды и выводы. Для начала разговора выбрано всего четыре книги, но каждая из них оставит свой заметный след в будущей историографии СВО. Это уже не просто публицистика и не просто личные ощущения. Это работы, которые ещё не могут считаться академическими, но научно-популярными или научно-просветительскими – могут вполне.

Первой вышедшей книгой[116], в которой затронута на высоком профессиональном уровне проблематика СВО, стала книга известного футуролога Максима Калашникова (Владимира Александровича Кучеренко). Это переиздание его знаменитой книги по истории блицкригов, об их уроках и закономерностях. Книга была дописана и основательно переработана в самые сжатые сроки. В неё был добавлен материал по СВО. Всего текущим событиям в книге посвящены две главы: «Украинский сбой» и «Кампания без плана». Названия глав говорят сами за себя. Калашников, естественно, поддерживает усилия народа … Но усилия в чём? Где чётко обозначенные цели? Где конкретные задачи, которые ведут к достижению цели? Где реалистичные сроки их выполнения? Вопросы, вопросы, вопросы.

Калашников сравнивает ход военной кампании наших дней с классическими молниеносными войнами, блицкригами прошлого. В центре внимания и те кампании, которые проводились нашими врагами, и нашими союзниками, и нами самими (например, наша операция РККА по освобождению Одессы в 1919 году). Очень богатый опыт блицкригов «постиндустриальной эпохи», молниеносных войн «третьей волны», стремительных побед эпохи гибридных войн накоплен нашими главными геополитическими врагами на уровне национальных государств – американцами. О них в книге читатель найдёт много важного. Но вот наступил 2022 год, утро 24 февраля, выступление президента и Верховного главнокомандующего. А потом начался март, апрель, май, лето 2022 года. Так всё же: всё идёт по плану или что-то пошло не так?

В любом случае вывод из собранного Калашниковым материала однозначен: чтобы проводить победоносные блицкриги, нужно действовать по науке. Тем более, что на уровне военной мысли всё давно изучено, всё давно показано, растолковано. Первые удары наносятся не по военной, а по политической и медийной инфраструктуре, а на Украине она до сих пор цела. Уже и Кремль получил удар, а президентский дворец в Киеве даже не закоптился. Целы здания ЗСУ (ВСУ), разведок, штабов … Телевидение!!! Ядовитое жало бандеровской пропаганды должно было быть вырвано в самую первую очередь. Жители Украины заслужили право вздохнуть свободно, жить без навязчивой неонацистской пропаганды. Целы особняки украинских олигархов, мосты, железные дороги, перегонные станции, порты на Чёрном море и Днепре… В общем, что же это у нас на глазах происходит?

Многое из озвученного Калашниковым созвучно мыслям всех патриотов Исторической России. Но особой поддержки заслуживает его главный вывод: для нас, для страны, для русского народа «проиграть – смерти подобно»![117]

Второй по времени поступления в книжные магазины из списка четырёх бестселлеров о СВО была очередная книга М.И. Фёдорова о героях СВО[118]. Она вышла в серии «Битва за Новороссию» издательства «Вече». Здесь нужно сказать, что издательство «Вече» является одним из главных издательств, с самого начала Крымской весны и Русской весны Донбасса взявших на себя благородную задачу показать, чем важна для России Новороссия, рассказать о её истории, сегодняшнем дне, показать дорогу в завтра. В разные годы в издательстве выходили книги таких авторов, как А.Б. Широкорад[119] или, например, из самых актуальных новинок – книги К. Моро[120], А.Л. Мясникова[121]. Не говоря уже о художественной литературе, но отражение войны, новый облик войны в литературе и публицистике – это отдельное, сравнительно молодое направление современной исторической науки, об этом следует говорить отдельно. К слову сказать, книга Фёдорова о нынешней Спецоперации не первая, вышедшая в издательстве. «Вече» уже печатало его книгу о текущей Сирийской кампании и её героях[122].Та книга уже в основном разошлась, да и нынешняя быстро стала своего рода библиографической редкостью – её с рук или в букинистических магазинах продают в 3–5 раз дороже первоначальной цены, а иногда – ещё по большей цене. Чем же зацепила книга Михаила Фёдорова?

Как представляется, прежде всего тем, что восполняет очень болезненный пробел в официальной пропаганде и освещении СВО. В жизни всегда есть место подвигу, особенно на войне. А если совершаются подвиги, то есть и герои, совершающие их. К сожалению, о героях СВО рассказывается слишком мало, чтобы народ не только знал, но и узнавал своих героев, как знаем мы героев, например, Гражданской и Великой Отечественной войны: Чапаева, Будённого, Фрунзе, Рокоссовского, Жукова, Кузнецова, Космодемьянскую, Матросова, Гастелло… Да, в последние несколько месяцев, после многочисленных требований и призывов патриотической общественности, на улицах Москвы и других русских городов появились плакаты с изображением героев идущей войны. Но ничего, кроме немых в информационном плане фотографий, на этих плакатах не найти. Да и само их расположение, как представляется, выглядит недостойно ратного труда и славы этих людей: плакаты с героями СВО расположены вместо, а часто вместе с рекламой. Бывает неприятно, когда вглядываешься в лицо воюющего за страну человека, пытаешься прочесть его имя, но не успеваешь – табло перекручивается и перед глазами уже призыв записываться в какой-то фитнес-центр, покупать какие-то раскрученные товары…

Но мы вправе знать своих современников, на наших глазах вошедших в бессмертие! И вот на страницах книги Фёдорова мы находим так нужную нам информацию. В книге рассказывается всего о 13 героях, представителях разных родов войск, разных военных профессий. Но мы узнаём и о том, кто эти люди, кто их окружал, какие поступки они совершали на пути к главному поступку своей жизни. Такой широкий охват получается потому, что перед нами фактически сборник документов из области устной истории – рассказы родственников, учителей, друзей, сослуживцев. Все вместе они показывают уникальность каждой личности, раскрываемой к книге.

Конечно, книга не лишена недостатков. Учитывая, кто её читает прежде всего, было бы правильно в начале каждой главы дать краткую объективу, чтобы читатель, как правило не журналист, не историк, не военный, сразу видел, о чём и ком пойдёт речь на нескольких следующих страницах, а не отфильтровывал главную информацию, которая, чего греха таить, слишком увязает в важных, но второстепенных фактах и обстоятельствах. В книге есть интересные редкие фотографии, но во втором издании можно было бы добавить новых. Очень не хватает военных карт и схем – мало кто из читателей знаком с географией зон текущих боевых действий. В любом случае, для работы в школах, вузах и общественных молодёжных организациях, занимающихся патриотическим воспитанием, книга – огромное подспорье.

Две другие – это уже практически исторические монографии, считаться полностью научными им несколько мешают эмоции, но ведь это самое ценное в работах, выходящих сегодня. Сухая фактура не привлекает наших современников, не будет она особо интересна и нашим потомкам. А вот гражданская позиция пишущих о СВО авторов притягивает, позволяет легче усваивать многочленные факты. Поэтому фраза об эмоциональности – это не критика, а, наоборот, похвала. Обе книги столь интересны и важны, что могут читаться и перечитываться неоднократно, служить источником цитат и авторских наблюдений. Не в порядке рекламы, но обе книги – это первые увидевшие свет обобщающие исследования СВО.

Сперва на прилавках книжных и в интернет-магазинах появилась книга с элементами военной стратегии Михаила Головлёва. Михаил Головлёв – это псевдоним. Поскольку сам автор не скрывает своё лицо, тоже назовём его настоящее имя – Андрей Юрьевич Пинчук. Сам автор – человек-легенда. Одно время являлся заместителем министра безопасности ПМР. В 2014 году он становится первым министром госбезопасности ДНР (при Стрелкове). Позже, в мае – июне 2022 года принимал личное участие в СВО на командных должностях. Вернулся в РФ. Политолог. Полковник запаса. Один из лидеров «Союза добровольцев Донбасса». Михаил Головлёв – это его литературный псевдоним, которым он подписывал свои художественные работы. Сейчас он исполняет обязанности ректора Московского государственного технологического университета «Станкин». Автор нескольких научных трудов[123] и мемуаров о Русской весне[124].

В новой книге Пинчука[125] делается попытка первого в отечественной историографии комплексного анализа эпохи, начатой 24 февраля 2022 года, и её предпосылок, причин, по которым наша страна оказалась втянута в вялотекущую позиционную военную реальность. Его выводы, а главное, приводимые достоверные, подтверждённые жизнью факты могут шокировать тех, кто привык рисовать картинку происходящего по телешоу, бравым отчётам официального спикера Минобороны генерала Конюшенко и новостным выпускам федеральных каналов. Но окопная правда всегда отличалась от генеральской – это видно даже при сравнении солдатских мемуаров с генеральскими и маршальскими времён Великой Отечественной, не говоря об официальных сводках Совинформбюро.

Не всегда с автором можно согласиться, прежде всего из-за того, что он сам себя ограничивает тематически и не затрагивает вопросов «большой политики». Пинчук, по сути, реанимирует традиционную для дореволюционной России поговорку: царь хороший – бояре плохие! Только на этот раз плохими оказываются не бояре, а генералы. Но по поводу «плохих генералов» отметим, что с такой позицией будут решительно спорить многие уважаемые люди, например, капитан второго ранга в отставке, геополитик Константин Сивков, который неоднократно указывал, что армии просто не дают воевать, что, по оценкам западных авторов, русская армия вынуждена действовать буквально со связанными руками. Это, конечно, тоже преувеличение, но к экспертным суждениям Сивкова полезно прислушиваться – картина получается более многоплановой.

Главное, что ни Пинчук, ни Сивков не отрицают героизма простых русских солдат и ополченцев, которые в условиях Изюма и Красного Лимана пытались дать отпор наступавшим нацистам. В нашей военной истории русскому солдату не раз приходилось своей кровью исправлять чьи-то ошибки.

В книге Пинчука говорится об очень многих острых проблемах, тенденциях, событиях и фактах. Все они подсказаны жизненным, научным и боевым опытом автора. Словом, увидеть нынешний этап войны, да и некоторые важные детали прежних этапов, без знакомства с книгой А.Ю. Пинчука очень сложно. Для этого нужно побывать там, на войне. Или послушать слова фронтовиков-окопников. Слава богу, таких ещё не так много. А если начать воевать по-серьёзному, по науке, то первая украинская, может быть, и не перерастёт в тотальную и наша победоносная армия станет возвращаться домой уже скоро – через год или два.

Для профессионалов работа Пинчука является важным подспорьем. Собственно говоря, для них эта книга первоначально и задумывалась. По сути, началась она с аналитических разработок, которые разрастались, углублялись и охватывали всё больше вопросов. В результате замысел перерос в книгу. Начиная с «23 октября 2022 года, эта работа кулуарно распространялась среди различных московских элитарных групп. Также с ней был ознакомлен ряд полевых российских командиров из зоны СВО, подтвердивших её выводы». А теперь с оценками честного профессионала, политолога и участника боевых действий могут познакомиться все желающие. Остаётся добавить, что будет важно, если Андрей Юрьевич продолжит работу и проанализирует события уже нынешнего года, когда в зоне регулярных обстрелов и действий нацистских соединений оказалась территория «старой России».

Наконец, обратимся к ещё одной книге, выпущенной издательством «Прометей». Её автор – известный историк с военно-морским прошлым В.Г. Кикнадзе. Он является автором нескольких других монографий, например, по войнам памяти и другим важным вопросам. Нельзя не отменить, что часть этих работ была издана издательством «Вече» в серии «Российского военно-исторического общества». Одна из них уже затрагивала историю СВО[126]. И вот новая работа автора. Хотя книга заслуживает не только позитивных, но и критических оценок, сегодня её можно считать самым лучшим, полным и подробным изданием о событиях СВО в 2022 году с захватом ближних горизонтов следующего, 2023 года.

В ней можно найти информацию по большинству аспектов военно-дипломатической истории СВО, хотя, в отличие от книги Пинчука, вопросы экономики в ней не затронуты. Зато раскрыты такие темы, как иностранная военная помощь, попытки проведения точечной мобилизации в РФ, потери, проводимые бандеровцами диверсии, теракты и обстрелы мирного населения, загадочный переговорный процесс и т. д. Отдельно следует выделить главу книги, посвящённую увековечиванию памяти Героев Спецоперации – в этом она пересекается с изданной «Вече» книгой Михаила Фёдорова, но освещает несколько иные аспекты действительно важной и действительно очень широкой темы[127].

Почти половину книги занимают приложения. Это в первую очередь документы, в которых отражена позиция руководства РФ, МО РФ и РВИО. Документы очень важны и показательны, они будут полезны для всех, кто профессионально изучает военную историю, в том числе историю самой СВО.

Показательной особенностью работы выступает её подчёркнутая ориентация на официальную трактовку событий и на официальные источники. В книге целых 3 (три!!!) раза приводится рекомендация следующего содержания:

«При получении информации по ситуации на Украине рекомендуем Вам использовать официальные государственные источники, в том числе на странице Специальной военной операции на сайте Министерства обороны Российской Федерации (http: //z.mil.ru)[128]».

Сайт Министерства обороны, безусловно, очень интересен для исследователей, изучающих информационную деятельность оборонного ведомства. Вместе с тем, если ориентировать читателей на официальную информацию, то в первую очередь, конечно же, нужно было бы указать на официальный сайт президента РФ (http: //www.kremlin.ru/). На нём в первую очередь были опубликованы такие важные источники по СВО, как обращение президента о её начале 24.02.2022, обращение президента о признании республик Новороссии, стенограмма заседания Совета безопасности РФ 21 февраля 2022 года и многие другие.

Кроме того, для полноты картины и методологически выверенной работы с источниками информацию в эти месяцы эксперты, аналитики, учёные и просто граждане черпали из многочисленных печатных изданий, из разнообразных интернет-ресурсов и т. д., очень часто совершенно неофициальных, но отличающихся оперативностью и стремящихся к достоверности. Особенно активно продвигалась тема СВО в российском сегменте Ютуба и на российских информационных платформах: Дзен, Рутуб, Бастион, Patreon, ВК (ВКонтакте) и др. Огромный интерес в период СВО вызывают каналы на Telegram. Количество авторов, которые ведут информационную войну на стороне России (нередко находясь за рубежом, даже на Украине), просто огромно. Их усилия и подвижничество вносят важный вклад в общую победу.

А теперь этот вклад в победу вносят, в чём нет сомнений, книги о СВО В.Г. Кикнадзе и приводимых выше авторов.

Бои не местного значения: планы и этапы

Скорое обострение ситуации в Новороссии чувствовалось с конца 2021 года. С момента оглашения в декабре 2021 года так называемого Ультиматума Путина Западу и града надменных комментариев в ответ. Стало ясно, что время дипломатии прошло, и об этом начинают догадываться в Кремле. И не только в Кремле. Даже некоторые врачи (из тех, кто не забыл клятву Гиппократа или клятву советского врача) советовали своим пациентам примерно следующее:

– Вы ещё не прошли уколизацию экспериментальной жижей? Тогда не спешите – протяните пару месяцев, до февраля, там всё поменяется…

Что должно было случиться? Откуда было известно?

Но факт остаётся фактом – всегда превосходно «наинформированный» лидер ЛДПР В.В. Жириновский в декабре 2021 года с трибуны Госдумы предупреждал недругов РФ:

– Тогда мы можем принять другую программу. А какую – вы почувствуете в четыре часа 22 февраля.

Что должно было случиться? Откуда было известно?

Надо отметить, что патриотическая общественность всей России ещё в 2014 году требовала от власти защитить Русскую весну, но Кремль оставался глух. Восемь лет – срок для жизни государств очень большой. За это время многое переменилось, поэтому когда власть наконец решила поддержать народные требования и лозунги 2014 года, в реальной жизни уже многое переменилось. Переменилось на территории т. н. «Украины». Переменилось и в Российской Федерации. Поэтому предчувствия и прогнозы экспертов о скорой войне в общественном мнении нашей страны встретили совсем не единодушно.

Либералы сразу активизировали пацифистскую, точнее проукраинскую, кампанию, которую они вели с 2014 года, когда в Новороссии киевская хунта начала политику геноцида русских.

Но и среди патриотов нашлись те, кто высказался в том духе, что на момент начала 2022 года нашей стране совершенно ни к чему форсировать события. Среди них такие известные деятели, как политик Ю.Ю. Болдырев, социолог и троцкистский публицист Б.Ю. Кагарлицкий, а также геополитик, генерал Л.Г. Ивашов. То есть некую общую озабоченность выразили и некоторые правые круги, и некоторые левые. Из их публичных заявлений вытекал вывод, что состояние армии не столь хорошо, как на танковых биатлонах, экономика больна, народного единства нет, единства власти и общества тем более, моральный дух не так блистателен, как экспозиция в парке «Патриот», военная победа при нынешнем руководстве невозможна, а угрозы со стороны Украины и Запада пока ещё не столь уж и велики.

Но в реальности угроза былаименноочень велика. Вряд ли такой опытный геополитик, как генерал Ивашов, не понимал этого. Сейчас он пытается представить себя в качестве «третьей стороны». Он озвучивает важные, иногда вполне правильные вещи о либерал-фашизме как более смертельной угрозе человечеству, чем даже национал-фашизм, о «давосских мудрецах» и транснациональных финансовых олигархах с их публичным рупором в лице Клауса Шваба, об эко-медицинском глобальном геноциде с фальшивыми и реальными пандемиями и о многом другом. Но когда он переходит к практическим рекомендациям, то почему-то требует уступок только от РФ и предлагает меры, которые поведут к однозначному военному поражению не только Кремля, даже не только РФ, но и всей Исторической России с её неизбежным уничтожением в обозримой перспективе.

И хотя на словах Ивашов обвиняет мировую закулису, но в действительности выставляет чуть ли не единственным источником резкого ухудшения ситуации в мире именно РФ и её руководство, что со всех точек зрения не соответствует истине. При этом он, будучи генералом, не предлагает реальных военных решений, как нашей стране и народу победить глобальный либерал-фашизм, как можно разрушить те античеловеческие планы, которые он так рьяно критикует. А в качестве геополитика он навязывает решения, которые по факту означают одно – за все возникшие в последние годы проблемы должна расплачиваться Российская Федерация.

То есть под прикрытием верных в каких-то своих аспектах теоретических положений Ивашов призывает стать на путь капитуляции. Его позиция доказывает простую древнюю истину – у баррикады, у линии фронта, у крепостной стены имеется лишь две стороны, и третьей не существует.

Эту ситуацию великолепно показал ещё Джон Рид в книге «10 дней, которые потрясли мир» и коллектив советского ещё Театра на Таганке, поставившего по этой книге одноимённый спектакль. В Гражданской войне, которая в 1917 году грозила нам, было только две стороны, два класса – пролетариат и буржуазия. Все лгуны, выдвигавшие лозунги третьей силы, третьего пути, третьей стороны, были сметены историей в никуда. Не было третьей стороны и в Великой Отечественной войне: все эти власовцы, бандеровцы, зелёные и прочие братья в реальности выступали рабами коричневого зверя, какими бы словами они ни пытались прикрыть это. Нет третьей стороны и сейчас. Поэтому сейчас в нашем обществе нет места ни «мягким патриотам», ни «испуганным патриотам», ни «плачущим патриотам», ни «кочующим патриотам», ни «квасным патриотам». Есть место только патриотизму и патриотам – без каких-либо лукавых определений и дополнений.

Ивашов – политик с хорошим образованием и огромным опытом. Он не может не видеть, что ни до СВО, ни тем более сейчас с Россией на равных договариваться никто из сильных мира сего не желает. А значит, даже излюбленный многими в Москве путь консервации конфликта (по рецептам Хасавюрта, Минска 1 и 2, Стамбула, «мега»-«зерновых сделок» и т. п.) сегодня до чрезвычайности маловероятен, практически утопичен. Но в случае невероятного, в случае замораживания СВО для Российской Федерации, это не будет означать ни установления прочного мира, ни снятия санкций. А будучи военным, Ивашов обязан видеть, что курс на умиротворение агрессора[129] приведёт к:

1. Углублению раскола единого русского народа и полному отторжению русских, живущих на т. н. Украине.

2. Усилению «накачки» т. н. Украины уже новейшим оружием, наёмниками и «консультантами».

3. Полному подрыву в РФ идей патриотизма и авторитета патриотов, которых начнут клеймить (как в 90‑е гг. XX века) поджигателями войны, милитаристами, убийцами и национал-шовинистами (как это уже делает теле-лицедей Вл. Соловьёв у себя в передаче на «России‑1»).

4. Дальнейшему экономическому упадку РФ (так как санкции никто снимать не станет, наоборот – их усилят, чтобы экономическими мерами добиться того, чего не добились на полях боёв).

5. Резкому падению уровня жизни, так как экономика в условиях растущих санкций не сможет поддерживать социальные гарантии.

6. Ухудшению отношений с Китаем.

7. Окончательному подрыву международного престижа и утрате РФ даже намёков на лидерство на постсоветском пространстве как государства, которое уже сейчас позволяют третировать как несостоявшееся.

8. Продолжению членства РФ в ВТО, ВОЗ и других неоколониальных структурах и ускорению превращения нашей страны под их диктовку в придаток глобального цифрового либерал-фашистского рейха, глобальной Антицивилизации.

9. Росту сепаратизма регионов из-за проявленной Москвой слабости.

10. Обострению напряжённости на почве социальной, политической, национальной, религиозной и т. п. розни.

11. Углублению проблем с миграцией и мигрантами, которые перестанут испытывать уважение к местному населению и признавать авторитет властей.

12. Криминализации всей повседневной жизни до уровня 90‑х годов прошлого века, которые уже не станут казаться «лихими», а будут вспоминаться как изобильные и спокойные, почти золотые брежневские «застойные» годы.

А через несколько лет война окажется расконсервирована опять. Воевать придётся новым поколениям, для которых понятие Родины уже не будет святым. Но это всё – если реализуется мягкий вариант, практически невозможный именно из-за своей мягкости по отношению к нам.

Отношение к РФ как неравноправному партнёру, желание во что бы то ни стало победить нас на полях сражений оставляет наиболее вероятным другой вариант «мира любой ценой». Это путь капитуляции и принуждения РФ к выполнению обязательных условий. Если проанализировать мировую прессу и высказывания лидеров разных стран, то цена эта становится понятной. Здесь даже не нужно читать между строк, всё провозглашается совершенно открыто, часто – на официальном уровне. К тем «мягким» условиям, которые были перечислены выше, добавляют следующие требования:

1. Смена руководства РФ. И вряд ли Ивашов не догадывается, что те самые силы, о которых он говорит и пишет (глобалисты, масоны, финансовый капитал, мировое Глубинное государство и т. д.), стремятся через «оранжевую» революцию привести к власти в Кремле отнюдь не патриотов или, скажем, твердокаменных коммунистов. Они готовят диктатуру своих ставленников. Возможно, это будут те либералы и западники, которые не покинули страну и до сих пор выполняют свои функции на разных уровнях властной вертикали. Возможно, готовится возвращение сбежавших до «лучших времён» чубайсов и дворковичей. А возможно, речь идёт о совсем уж отмороженных из русских коллаборантов, фашистов и террористов, выступающих под бело-сине-белым «флагом».

2. Демилитаризация теперь уже не Украины, а самой РФ. В первую очередь это требование означает ликвидацию остатков ядерного щита России, созданного нашими великими предками для того, чтобы обеспечить мирную и достойную жизнь нашего народа. Будут ликвидированы или заморожены АЭС как угроза появления грязной ядерной бомбы. Понятно, что для контроля за процессами ликвидации ядерного оружия потребуется ввод «миротворческих» войск НАТО на все ядерные объекты РФ. Кроме этого, бандеровские политики уже требуют создания «демилитаризованной» зоны по границам РФ глубиной до 200 км, тоже с участием натовских «миротворцев». Это значит, что приграничные города станут объектом постоянных терактов и бытового бандитизма со стороны вооружённых формирований, подконтрольных киевской хунте. Обстрелы что новых, что старых территорий РФ продолжатся, как продолжились обстрелы городов Донбасса после Минска 1 и 2.

3. Деколонизация РФ. В переводе с их языка это требование означает распад РФ как государства. Если кто-то надеется, что это будет только мирный распад только по национальным границам, тот глубоко ошибается. Распад будет и по национальным границам (как в Грузии в 1991 году), и по территориально-экономическому принципу (как тогда же в Молдавской ССР). Прецеденты в РФ уже были: Уральская республика, массовые многомесячные протесты в Хабаровске и проч. Процесс будет сопровождаться общей смутой, гражданскими войнами всех против всех, колоссальными потоками беженцев «отсюда» и мигрантов сюда. РФ превратится в огромную серую зону, исторгающую из себя разного рода угрозы и нестабильность. Распад страны будет пробуждать естественное желание соседей – не только таких великих, как КНР, но и мелких, типа Финляндии и Эстонии – обезопасить себя, для чего они будут стремиться оторвать от РФ осколки её территории.

4. Деиндустриализация. Никому ни на Западе, ни на Востоке не нужна будет сильная Россия. Сильная Россия – это конкурент на мировом рынке. А поэтому будет уничтожаться сама возможность нашего возрождения через ликвидацию остатков советской науки, образования и промышленности.

5. Передача природных ресурсов под контроль мирового сообщества. В переводе на русский язык, от нас требуют полной передачи всех наших богатств западным, китайским, индийским, транснациональным и другим зарубежным корпорациям. Если сейчас жизненный уровень населения РФ поддерживается за счёт перераспределения природной ренты, то новая система этого предусматривать не будет. Многие категории населения (пенсионеры, работающие бюджетники, молодёжь, дети, инвалиды) окажутся перед реальной угрозой вымирания.

Периодически всплывают и другие подобного рода претензии к нашей стране. Все жертвы Русской весны, все жертвы, понесённые нами уже сейчас на полях сражений, окажутся напрасными. Россию будут добивать до конца ещё более жестоко и последовательно, чем добивали Сербию. В сложившейся ситуации для нашей Родины опять решается вопрос: сумеет ли Россия победить своих врагов или она погрузится в хаос унижения, ограбления и полного распада?

И не от хорошей жизни Кремлю пришлось пересмотреть свою позицию умиротворения Украины и Запада, которая восемь лет позволяла поддерживать иллюзию, что «Минским соглашениям альтернативы нет». Оказалось, альтернатива всё же всегда была, и теперь только военным путём можно решить законсервированную в 2014 году проблему. Все эти годы у нас под боком велась крупномасштабная война, осуществлялся геноцид русского народа не только в Донбассе, но и в Галиции, Киевщине, на Слобожанщине и Черниговщине (Северских землях)… А Москва решала совсем другие проблемы, как официально заявлялось – громила врага на дальних берегах, то есть в Сирии, Ливии, ЦАР (Центрально-Африканской Республике)… Да, приобретался какой-то боевой опыт борьбы с «бармалеями». Но в условиях большой войны между двумя крупнейшими (по территории) европейскими государствами он не только не мог пригодиться, но и, как справедливо замечает Пинчук, мешал адекватно оценивать ситуацию[130]. И пока русские герои находились на дальних-дальних подступах в песках сирийских и африканских пустынь, враг свил осиное гнездо здесь, прямо на древних исторических землях русского народа. Бандеровский режим был переоборудован в мобилизованный, хорошо вооружённый, сильно укреплённый и великолепно мотивированный форпост агрессии противостоящих России.

И вот 24 февраля 2022 года бои начались в гораздо больших масштабах. В российском нарративе укрепилась точка зрения, что Кремлю пришлось действовать чуть ли не на опережение. Причём обратный отсчёт до укронацистской агрессии в Донбассе измерялся буквально несколькими днями. С этой позицией можно согласиться как с очень вероятной рабочей версией. В её пользу говорят не только действия московской стороны – Кремль часто действует скорее импульсивно, в стиле пожарной команды, чем как-то ещё. Но подтверждают разделяемую нами российскую версию некоторые документы, обнаруженные у VIP-персон украинской «шляхты» уже после начала широкомасштабных боёв. Например, речь может идти о шифротелеграмме и приказе командующего Национальной гвардией Украины генерал-полковника М. Балана от 22.01.2022 года. Её фотография со всеми подписями и пометками опубликована в книге Кикнадзе в Приложениях[131].

Подробный научный анализ начавшейся военной кампании на бывшей Украине, как уже несколько раз отмечалось, сейчас невозможен. Его не стали делать и все приведённые нами авторы из топ-четвёрки самых значимых на сегодняшний день книг по истории СВО. Вообще, трудно писать о её продолжающихся событиях, да и цензурные и самоцензурные ограничения какие-никакие имеются. Но вполне возможно в инициативном порядке, так сказать, в качестве постановки предварительной задачи будущего исследования, определить безопасные позиции и озвучить некоторые наиболее интересные для живущих в РФ вопросы, которые уже и так обсуждаются в общественном мнении самым широким образом. Это именно вопросы – ответы на них каждый читатель сможет предлагать свои.

Первый такой животрепещущий вопрос связан с планированием операции. Причины, по которым он так интересен, понятны. Мало слышать из телевизора, что всё идёт по плану, да ещё с опережением. Важно знать, куда именно идёт и какие сроки намечались. Но информации для суждений по этой теме совсем немного. Поэтому даже названные нами несколько новейших книг с анализом СВО отвечают на вопрос о планировании по-разному.

Одно было ясно совершенно точно: времени у Кремля в феврале 2022 года для достижения военной победы и нужного для России дальнейшего политического процесса было очень и очень много: не менее трёх месяцев. Этого времени могло хватить и на разгром ВСУ, и на ликвидацию киевской хунты, и на запуск по всей бывшей Украине судебных процессов над нацистскими преступниками, и для успешного урегулирования спорных вопросов с международным сообществом. Можно было смело гарантировать, что за эти три месяца никто – ни Запад, ни «бармалеи» с дальних рубежей, даже ни рептилоиды с далёких звёзд не успеют оказать киевской хунте полноценной военной помощи. Всё, что возможные союзники Киева за это время успеют сделать, это поставить старый советский хлам и посотрясать воздух пустыми нестрашными угрозами. Три месяца для второй армии мира дойти до Карпат – не вопрос! Но также было понятно всем, что если растратить эти три месяца впустую, то помощь на Украину польётся всё более и более мощным, полноводным потоком, а СВО неминуемо перерастёт в полновесную позиционную войну.

Так какими путями шло военное планирование? Почему эти пути оказались такими тернистыми? Для наглядности приведём большую цитату из Кикнадзе:

«Принимая решение на проведение операции, как сообщил при подведении итогов первого месяца СВО начальник Главного оперативного управления Генерального штаба ВС РФ – первый заместитель начальника Генерального штаба ВС РФ генерал-полковник С.Ф. Рудской, рассматривались два возможных варианта действий. Первый – ограничиться территорией только ДНР и ЛНР в пределах административных границ Донецкой и Луганской областей, что закреплено в конституциях республик. Но тогда оставалась высокая вероятность постоянной подпитки украинскими властями группировки, задействованной в так называемой операции объединённых сил. Поэтому был выбран второй вариант, предусматривающий действия на всей территории Украины с выполнением мероприятий по её демилитаризации и денацификации»[132].

На самом деле российская общественность рассматривала ещё два варианта планирования. Первый вариант сводился к открытым поставкам независимым республикам Новороссии оружия и отправки добровольцев без прямого участия официальных войск РФ – то, что сейчас Запад делает в отношении Украины. Второй вариант можно назвать «афганским»: введение в ДНР и ЛНР ВС РФ и прочная защита рубежей республик не через наступление, а исключительно посредством стратегической обороны. У первого и второго сценария имелись бы свои очевидные достоинства. Но, увы, имелся один недостаток, который повергал в прах все положительные стороны обоих минималистских вариантов поддержки.

Дело в том, и это понимали (хочется верить!) все, что война в Новороссии велась не между РФ и Украинской Республикой. Она велась даже не мировой закулисой или мировым империализмом[133] с Россией, а очень влиятельными кругами трансглобалистов (гиперглобалистов, ультра-империалистов – подойдёт любой понравившийся читателю ярлычок) между собой посредством обескровливания Украины и ослабления РФ с желательной для них перспективной окончательного уничтожения всей Исторической России. А это значит, что активизация усилий РФ по поддержке Новороссии неминуемо привела к затяжной экономической войне со всем глобализованным миром именно с целью уничтожения всей Исторической России. Поскольку положительной перспективы в подобного рода затяжной войне в нынешней РФ не было от слова «совсем», то ставка должна была быть сделана на быструю военно-дипломатическую победу.

Об этом, собственно говоря, и пишет, как мы видим из приведённой цитаты, Кикнадзе. Она чётко указывает: ставка была на военный успех, на то, что украинская армия как политический фактор должна сойти на нет.

Но даже если «был выбран… вариант, предусматривающий действия на всей территории Украины», то такие конкретно действия должны были осуществляться? Некоторые подробности на этот счёт уточняет в своей книге Пинчук. Он пишет о том, что 24 февраля 2022 года начал осуществляться вариант блицкрига на девяти направлениях с организацией «дворцового переворота» смены власти. Пинчук считает, что ставка делалась «на бегство или гибель Зеленского»[134].

Пинчук категорически заблуждается в вопросе об устранении Зеленского. Эту версию внедрили в массовое создание американские журналисты из «Washington Post». Они попытались убедить читателей, что такие планы действительно имелись, но были вскрыты ЦРУ. Пинчук поверил. А как было ему не поверить, если логика блицкрига действительно подсказывает необходимость нейтрализации вражеского руководства? Правда, странно, что он по-прежнему верил в эту американскую утку (как теперь говорят – фейк) даже полгода, даже год спустя… Ведь в марте 2023‑го многие вопросы были сняты! В годовщину своего визита в Москву бывший премьер-министр Израиля Нафтали Беннет раскрыл некоторые детали встречи с российским лидером. Среди наиболее важных нюансов, обнародованных им, можно назвать обещание Путина не трогать украинское руководство (не убивать президента Зеленского). Это признание сразу же стало широко обсуждаться в российских СМИ[135].

Но в плане военной составляющей российских действий Пинчук действительно прав. Что получилось из такого распыления сил, можно почитать у Максима Калашникова в его книге по истории успешных и неуспешных блицкригов. О многочисленных проблемах в реализации планов СВО говорится, к примеру, в параграфе с красноречивым названием «Всё, что можно, было сделано не так»[136]. А что же было сделано не так в плане определения ударов по врагу?

Вернёмся к размышлением Пинчука. Он совершенно прав, когда отмечает, что для победы нужно было концентрировать наши силы (прямо скажем – не такие уж многочисленные) для наступления не на 9, а, скажем, на 4 направлениях. На этот раз предоставим ему слово для подробного аргументированного разъяснения. Вот развёрнутая цитата из его книги:

«… нередко озвучивается альтернативный сценарий российского северо‑восточного наступления вдоль берега Днепра …

Параллельным наступлением в таком случае охватывались бы соседствующие Черниговская и Сумская области, с их удобной степной местностью, без крупных, легко превращаемых в непреодолимые крепости городов и массивных промышленных объектов.

При одновременном ударе с белорусского плацдарма в Галицийском направлении это позволяло достичь классической военной стратегической задачи по локализации и изолированию театра военных действий (ТВД), перекрытию внешнего и внутреннего снабжения и быстрому рассечению сил противника.

Добавление сюда Киевского прорыва и создавало бы в таком случае те самые четыре, а не девять векторов движения со скоординированной стратегией и тактикой.

На Донбассе, в таком случае, местные войска удерживали бы ключевой боеготовый сегмент вооружённых сил Украины, не ввязываясь при этом в опустошающие и обескровливающие бои в крупных населённых пунктах вплоть до отсечения наступающими российскими силами в отношении донбасской группировки Украины со стороны Харькова и Гуляйполя.

Подобные планы и сценарии, однако, не учитывают специфики выбранной изначально концепции в виде СВО, а не войны, где, как мы помним, чисто военный расчёт ставился в зависимость от кулуарно‑специальных планов.

По этой причине критика военной стратегии СВО представляется весьма условной, и не отражающей обстоятельств этого планирования»[137].

Второй вопрос, который сегодня живо обсуждается, это вопрос о периодизации СВО. Раз уже она стала фактом, раз с блицкригом не задалось и боевые действия, начавшиеся под Киевом, не закончились и через полтора года, причём приближаясь всё ближе к Москве, то возникает интерес: какие этапы прошла текущая военная кампания? Понятно, что события 2023 года оценивать ещё рано – они неспешно, словно заторможенно, ещё только намечаются – но о том, что мы видели в 2022 году, что-то определённое сказать можно? Ответ на этот вопрос разные авторы дают положительный – да, этапы СВО чётко видны, но… Но, оказывается, не так уж и чётко, поскольку структуру этих этапов все предлагают разную. Вот какую периодизацию всего из трёх этапов предлагает Пинчук:

«Предполагаем, что к настоящему моменту (на октябрь 2022 года), СВО в своей динамике прошла несколько этапов:

Первый – попытка блицкрига на девяти ключевых украинских направлениях с киевским приоритетом, организация и обеспечение «дворцового переворота» смены власти в Киеве и последующая перезагрузка российско‑украинских отношений. Расчёт на бегство или гибель Зеленского, перехват власти подконтрольными украинскими политиками. Этап завершился после неудачных попыток штурмов Киева и Харькова, финализировался Стамбульскими договорённостями.

Весьма вероятно, что он означал и завершение изначального плана СВО. Вернее, отказ от ключевых позиций или глубокую коррекцию ввиду выявленной нереализуемости в возникших условиях.

Второй – отведение войск из‑под Киева, Сум и Чернигова, сосредоточение усилий на освобождении Донбасса, замыкании котлов. Расчёт на глобальное огневое превосходство и топливное, снарядное истощение Украины. Финализировался Харьковско‑Лиманским отступлением.

Третий – украинский удар по Крымскому мосту, публичное назначение командующего СВО, объявление в России частичной мобилизации, сосредоточение на уничтожении критической инфраструктуры, окончательный перевод операции в армейский формат, ограниченное военное положение на отдельных территориях, попытки постепенного перевода в режим позиционной, преимущественно оборонительной войны с акцентом на освобождении ЛДНР»[138].

В книге Кикнадзе периодизация доведена уже до начала 2023 г., и она серьёзно отличается от приведённой выше периодизации Пинчука. Отличается прежде всего подходом – Кикнадзе придерживается официальной тональности в оценках и не позволяет себе столь откровенной критичности, как у коллеги. Вкратце она выглядит так:

первый этап — с 24 февраля по 29 марта;

второй этап – с 30 марта по 30 сентября;

третий этап – с 1 октября по 11 ноября;

четвёртый этап – с 12 ноября 2022 г. по…(?) Тут пока неясно[139].

Каждому этапу Кикнадзе указывает важнейшие события. Они, впрочем, известны и в перечислении не нуждаются. Гораздо интереснее посмотреть, какие события автор указывает как переходные.

По первому этапу он приводит в целом объективную картину успешных боевых действий, «однако в ход военных действий вмешалась политика. 29 марта в Стамбуле состоялся четвёртый очный раунд российско-украинских переговоров. По словам В.Р. Мединского, помощника Президента РФ, возглавлявшего российскую делегацию, они прошли конструктивно. Россия сделала «два шага по деэскалации конфликта навстречу» – в политической и военной плоскостях: предложила ускорить возможную встречу президентов В.В. Путина и В.А. Зеленского; сообщила, что «российские военные кардинально сократят активность на киевском и черниговском направлениях»[140].

Выше отмечалось, что Кикнадзе сориентирован на официальную точку зрения. Его, подобно древнерусскому Нестору, даже можно условно называть «княжеским летописцем». Но, как увидит внимательный читатель старших поколений, читатель, знакомый с «советским эзоповым языком», даже Кикнадзе по поводу повторения Хасавюрта и Минска 1 и 2 не удержался от скрытой иронии: «Однако в ход военных действий вмешалась политика». И не поспоришь – вмешалась! Да ещё как! Патриотическая общественность даже не сразу поверила в услышанное.

По второму этапу Кикнадзе пишет о «плановой» «перегруппировке» из-под Киева, Чернигова и Сум; напоминает о перегруппировке российских войск из-под Харькова, Изюма, Балаклеи и т. д., которая была проведена, конечно же успешно и «для достижения заявленных целей специальной военной операции по освобождению Донбасса». Правда, чуть ниже эксперт поясняет: «Становилось всё более очевидным, что решить задачи Спецоперации на фронте протяжённостью свыше 1000 км расчётом сил и средств к её началу, даже с учётом сил Народной милиции ДНР и ЛНР, добровольцев из России и с освобождённых территорий, не представляется возможным. К тому же, с учётом наращивания иностранной военной помощи Украине, спецоперация всё больше приобретала черты затяжного военного конфликта». Этими обстоятельствами автор объясняет потрясшую общественность осеннюю мобилизацию[141]. Однако, как положено в хороших романах, заканчивается второй этап у Кикнадзе на торжественной ноте: «30 сентября в Георгиевском зале Кремля состоялась церемония подписания договоров о принятии в Россию Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области, и образовании новых субъектов Российской Федерации»[142].

Третий этап, с точки зрения эксперта, «ознаменован важными переменами. Данный этап характеризуется существенным изменением сути решаемых задач в ходе спецоперации. Теперь это уже не только освобождение территорий другого государства из-под власти преступного марионеточного режима, но и, прежде всего, вооружённая защита граждан своего государства на вновь принятых в состав РФ территориях»[143]. Правда, третий этап получился каким-то скомканным и усечённым. Кремлю, конечно же, удалось, но очень специфично, решить задачу защиты «своего государства на вновь принятых в состав РФ территориях», и даже на территориях «старой России». Среди знаковых событий этого этапа в книге приводятся шокирующий теракт на особо охраняемом Крымском мосту, введение военного положения в четырёх присоединённых к России регионах, ну, и конечно, знаковое решение, которое 9 ноября принял министр обороны РФ Шойгу, об отступлении со стратегически важнейшего плацдарма на правом берегу Днепра, помимо прочих населённых пунктов был сдан теперь уже российский областной центр, город русской воинской доблести Херсон[144]. Из истории и знания законодательной базы РФ можно предположить, что МО может только озвучивать подобные судьбоносные решения, а уровень, на котором они решаются, – Верховное главнокомандование.

И наконец, наступает четвёртый этап по схеме Кикнадзе. «Данный этап характеризуется (в хронологических рамках 2022 г.) занятием российскими вооружёнными силами укреплённых в инженерном отношении оборонительных рубежей и позиций по левую сторону р. Днепр» – вот, собственно говоря, и всё, что удалось сказать эксперту важного по этому этапу[145].

Бессмысленно осуждать Кикнадзе за чрезмерную «парадность» его периодизации – пианист играет, как умеет. Особенно если он использует партитуру, которую сочинял не он. И его периодизация, и приведённая выше периодизация Пинчука имеют полное право на существование. Кто-то полностью доверится им. Однако интересно познакомиться с ещё одной хронологической сеткой, которую составил человек, с именем которого многие связывают начало Русской весны – Игорь Стрелков. Она, конечно, менее официальна, сквозит горьким сарказмом, но она имеет важное достоинство – в ней нет и намёка на парадный глянец и стремления замаскировать важные, но неприятные для нашего патриотического самоосознания моменты СВО:

«Если ход СВО нельзя обсуждать и комментировать, то никто ведь не может запретить изучение истории СВО?

…В общем, я решил (по-возможности) придавать всем свои эссе по данной теме облик научно-популярных исторических очерков…

Предварительно, историю СВО можно пока разделить на следующие основные этапы:

1. “Блестящий марш” – Гостомель, обход Чернигова, Сум, Харькова, продвижение мимо Николаева и к Кривому Рогу, продвижение к пригородам Киева, форсирование Днепра и блокада Мариуполя;

2. “Неподражаемая Деэскалация” – отход от Киева, Чернигова, Сум, Николаева;

3. “Победоносный штурм Мариуполя”;

4. “Этап Конкретный” (им. Рамзана Кадырова № 1) – продвижение на севере ЛНР, взятие Попасной и Изюма;

5. “Этап Эффективный” (им. Рамзана Кадырова № 2) – взятие Северодонецка, Лисичанска, выход на максимально-близкое расстояние к Славянску;

6. “Этап им. генерала Фалькенгайна[146]” – изумительный и неподражаемый многомесячный лобовой штурм позиций противника на заранее подготовленных (противником) участках, завершившийся взятием мощнейшей крепости и важнейшего города украины (так в тексте) – ПГТ[147]Пески;

7. “Блестящая перегруппировка” из всей Харьковской области, выполненная в основном всего за три дня, но точно с опережением всех графиков;

8. Завершение блестящей перегруппировки (глупого врага заманили в Красный Лиман и до линии Кременная – Сватово);

9. “Продолжение заманивания” – передача врагу без боя последнего ненужного (для дальнейшего успешного проведения СВО) плацдарма на правобережье Днепра. Глупый враг занял столицу субъекта Российской Федерации г. Херсон. Блестящая операция наших войск прошла настолько быстро, что преследовать их на левобережье противник не решился;

10. Текущий этап – “Линия Суровикина”. Пока в область истории не отошёл и потому к комментированию не рекомендован»[148].

Вот такие подходы к периодизации предлагают российские авторы. Вероятно, в будущем дадут о себе знать и новые подходы. А пока, проделав первичную аналитическую работу в поисках исторических аналогий, сказать наверняка можно только одно – те три месяца, которые были дарованы Историей Кремлю для ликвидации киевской хунты, не привели к разгрому нацистов. Боевые действия приобрели долгосрочный характер, а гибридные угрозы стали более опасными. С самого начала нынешняя так называемая СVO проводилась не по правилам молниеносных войн и резко отличалась от всех успешных блицкригов, известных нам из истории различных стран. И это несмотря на героизм, самопожертвование и профессионализм российских солдат, которые, в большинстве своём, будучи практически лишены реальной боевой мотивации, доблестно выполнили долг чести.

Аналогия – не доказательство, но повод задуматься

Третья позиция, представляющая большой интерес для российской общественности и научной мысли: с какими войнами прошлого можно сравнить нынешнюю так называемую СВО? В исторической науке метод аналогий не работает, но на повседневном уровне текущие события действительно обладают особенностями, которые позволяют с большей или меньшей вероятностью соотносить их с различными войнами прошлого. Думается, что многие из тех сравнений, которые уже были зафиксированы в медиасфере, так или иначе, имеют своих приверженцев и поэтому заслуживают внимания. Чаще всего можно встретить сопоставления так называемой СВО со следующими важными вехами военной истории России и других стран:

1. В первую очередь (если не брать совсем уж давние войны, такие, как Ливонская), конечно, с Крымской войной. Её ещё называют нулевой мировой, а можно – и первой гибридной (иносказательно, конечно). Аналогий с ней много: начиная с места основных событий до сопоставления экономического развития Российской империи с экономическим развитием её врагов; от состава участников до причин. Главное сходство – это от того в каком положении находилась вертикаль власти при Николае I (Павловиче) и до состояния армии, блиставшей на парадах, но в бою державшейся преимущественно за счёт героизма солдат и матросов и таланта совсем немногих генералов и адмиралов).

2. С Русско-японской войной 1904–1905 годов. Та война, которая планировалась как маленькая победоносная, закончилась поражением и революцией. На самом деле параллель глубже. Россия потерпела несколько конкретных военных поражений от самураев, но войну не проиграла. Если бы не предательство верхушки, тогдашних коррумпированных политиков, у русской армии был бы шанс отплатить японцам за первые неудачи уже в 1905–1907 годах. Но вместо этого идеологические отцы нынешней пятой колонны спровоцировали революцию в стране и подписали позорный, унизительный договор – Портсмутский мир. Да, параллели имеются, но налицо и существенное, фундаментальное отличие: поражение Российской империи от Японии не могло привести и не привело к разрушению российской государственности как таковой. Поражение от киевской хунты, несомненно, будет грозить демонтажом Российской Федерации, её разоружением (в первую очередь ядерным) и распадом на несколько геополитических лоскутов. Будет ли это концом российской истории? Я уверен, что нет. Но цена за национальное возрождение возрастёт на порядок даже по сравнению с той, которую нам приходится платить теперь.

3. Мы не будем сравнивать СВО с Первой мировой войной, Верденом, февралём 1917 года и т. д., поскольку в современной Российской Федерации это считается политически некорректным и может встретить непонимание.

4. С другой стороны, Гражданская война на территории Российской империи предоставляет наблюдателям обилие не запрещённых цензурой и совершенно очевидных аналогий. Можно говорить и о 1917–1922 годах, и даже о периоде с 1905 по середину 1930‑х годов, когда происходила борьба с басмачеством. Тогда по разные стороны фронтов тоже были представители одного и того же народа; тоже имелось вмешательство Запада (который помогал белым, но так, что те не могли победить красных и русские убивали друг друга бесконечно); в Киеве так же, как и сейчас, бушевали разношёрстные украинствующие политиканы; а Донбасс так же пытался избежать включения в состав Украины – хоть националистической, хоть советской и т. д., и т. п.

5. С советско-финляндской (зимней) войной 1939–1940 годов. СССР действительно долгое время не мог прорвать так называемую линию Маннергейма, штурмуя хорошо укреплённые позиции финнов в лоб. Весь Запад (и немцы, и англичане) потирал руки и помогал финнам. Тогда также не была задействована вся мощь Красной армии, что привело к неоправданным потерям и замедлению темпов. Тем не менее зимняя война продолжалась всего три месяца, Красная армия никогда не отступала, Красный флот не терял своих флагманов, а сама «сталинская СВО» закончилась поспешной капитуляцией Гельсингфорса (Хельсинки). Но, исходя из результатов нынешней донбасской кампании, могут возникнуть и по-настоящему «скользкие», совсем не толерантные параллели… Итак, несмотря на победу, действия СССР в Зимней войне показались его врагам неубедительными. Ими был сделан вывод, будто советские вооружённые силы не готовы к большой войне. Дескать, именно эти умозаключения спровоцировали Германию напасть на нашу страну, а Америку и Англию долгое время воздерживаться от реальной помощи Сталину. Сегодня мы являемся свидетелями того, как многие страны перестают воспринимать Российскую Федерацию как реальную военную силу. Над прежними рассуждениями о «второй по мощи армией в мире» чуть ли не открыто потешаются… Многие страны, в том числе мелкие соседи по евразийской коммуналке, начинают позволять себе явно провокационные действия против нашей страны: Литва, Эстония, Латвия, Финляндия, Швеция, Казахстан, Азербайджан, Армения, Кыргызстан, Таджикистан, Румыния, Чехия, Польша и многие другие.

6. С войной 1940 года на Западе – так называемой «Странной войной». Наиболее подробно и убедительно отстаивает эту аналогию в отечественном медиапространстве В.И. Алкснис – один из героев борьбы за сохранение СССР в период «горбачёвской катастройки». Возникающие намёки действительно многочисленны и неприятны. Более того, порой кажется, что такое восприятие событий на Украине и в Новороссии создаётся и поддерживается искусственно в каких-то неясных политических целях. В результате, по итогам текущей (точнее – вялотекущей) военной кампании в обществе формируется не общее единство для достижения победы, а растущее отчуждение, усталость, восприятие войны как «нереальной», не заслуживающей внимания и не требующей личного подвига во имя общей цели буквально от каждого гражданина РФ. Одним словом, нынешняя «странная война» гораздо более странная, чем предыдущая.

7. С ирано-иракской войной, которая велась с 22 сентября 1980 года по 20 августа 1988 года. Не дай бог, конечно, чтобы и по срокам стало похоже, но серьёзные параллели уже имеются и без этого. Та война велась близкими народами. Раскол между ними был спровоцирован Западом, который с помощью этой войны попытался обескровить оба государства и установить контроль над территориями, богатыми углеводородными ресурсами. Очень печальные аналогии возникают также при воспоминании о том, как велась ирано-иракская война, как быстро она превратилась в позиционную, в мясорубку, перемалывающую армии и мирное население обеих стран.

8. Однако похоже, что наиболее близкие и многочисленные аналоги происходящего можно увидеть в неудачной для Москвы Первой чеченской. Особенно болезненными являются образы, живущие в памяти, о предательстве значительной части российской элиты, которая постоянно мешала военным профессионально выполнять свой долг перед Родиной и в итоге заключила Портсмутский договор… Извините – Хасавюртовское соглашение. Внимательно анализируя происходящее в Новороссии и южных регионах бывшей Российской Федерации (Белгород, Курск…), постоянно сталкиваешься с призраками Портсмута, Хасавюрта, Минска 1, Минска 2 и, конечно же, перманентного Стамбула (прямой намёк на троцкистскую перманентную революцию?). В то же время существует существенная разница между нынешними событиями и первой чеченской. Как упоминалось выше, кампания на Северном Кавказе проводилась в рамках операции по восстановлению конституционного порядка в Чечне, а Вторая чеченская операция в целом позиционировалась как контртеррористическая операция. Чеченский опыт привёл к появлению законодательной базы для проведения КТО, которая постоянно совершенствовалась. Сейчас базовые положения режима КТО определяются Статьёй 11 («Правовой режим контртеррористической операции» ФЗ от 06.03.2006 № 35‑ФЗ «О противодействии терроризму» в редакции от 26.05.2021).

В то же время в законодательстве Российской Федерации отсутствует режим СВО. Соответственно, возникают серьёзные вопросы. Вполне возможно, что в Гааге местная прокурорская флора и фауна злорадно потирает руки, тщетно надеясь добраться до наших военнослужащих, действующих в зоне СВО без соответствующего юридического прикрытия. Но мы не теряем уверенности в победе российского оружия! А победителей, как известно, не судят…

На Западном фронте без перемен?

И, наконец, четвёртый вопрос, из тех, которые больше всего провоцируют общество подискутировать – это вопрос о целях и задачах т. н. СВО. На практике – это самый фундаментальный вопрос.

На первый взгляд, кажется, что дать ответ на него проще всего, ведь ещё в послании Президента Российской Федерации В.В. Путина от 24 февраля 2022 года цель кампании была сформулирована довольно осязаемо. Конкретно было заявлено следующее (цитата взята из Интернета, но перепроверена по книге Кикнадзе, там у него, видимо, для лучшего усвоения или для напоминания, повторена четыре раза (!!!!) – repetitio est mater studiorum):

«В связи с этим в соответствии со статьёй 51 части 7 Устава ООН, с санкции Совета Федерации России и во исполнение ратифицированных Федеральным Собранием 22 февраля сего года договоров о дружбе и взаимопомощи с Донецкой Народной Республикой и Луганской Народной Республикой мною принято решение о проведении специальной военной операции.

Её цель – защита людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются издевательствам, геноциду со стороны киевского режима. И для этого мы будем стремиться к демилитаризации и денацификации Украины, а также преданию суду тех, кто совершил многочисленные кровавые преступления против мирных жителей, в том числе и граждан Российской Федерации.

При этом в наши планы не входит оккупация украинских территорий. Мы никому и ничего не собираемся навязывать силой»[149].

Итак, главной целью российский президент назвал защиту населения Донбасса, которое на протяжении 8 лет подвергалось издевательствам, геноциду со стороны киевского режима. Мы не будем задавать вопрос, почему же ждали так долго? Об этом разговор отдельный. Обратите внимание, что демилитаризация Украины ставится на второе место в качестве вспомогательной цели, а денацификация вообще находится на третьем месте.

Но в результате своеобразного «феномена мондегрина»[150] в коллективное сознание как важнейшие вошли именно вторая и третьи цели, а защита Донбасса сразу ушла на второй план. Почему это произошло? Причин много, но главная – коллективная историческая память нашего народа, в минуты смертельной опасности научившего многие века назад отличать главное от вспомогательного. Но это в общих чертах, но можно разобрать произошедшее и детальнее.

Например, защита Донбасса не могла восприниматься как главная цель по той причине, что Русская весна 2014 года пробудила народную волю не одного Донбасса, а всей Новороссии. Именно в таком формате наш народ и стремился к восстановлению попранной несправедливости. Требовали отмщения жертвы Харькова, Одесской Хатыни, требовал отмщения преданный властями Януковича героический «Беркут»… поэтому помощь ДНР и ЛНР не может русским народом восприниматься иначе, чем только первый шаг к исправлению несправедливости. Но не только это.

В реальности, конечно, из названных трёх целей операции является, так же как в 1941–1945 годах, денацификация. Но теперь уже не Германии, а Украины. Сама по себе денацификация Украины автоматически решила бы вопрос о её демилитаризации и защите населения Донбасса. В то же время защита населения Донбасса без денацификации и демилитаризации просто неосуществима.

Очень много вопросов оставило обращение и в плане содержания обозначенных в нём целей. Что они значат не в плане декларации, а на практике? Поскольку общественность не услышала ответы на многие конкретные вопросы, её представители энергично начали домысливать их самостоятельно, каждый на свой лад. А вопросов, если смотреть непредвзято, очень и очень много:

Что значит защищать население Донбасса? Что подразумевается под Донбассом? В каких пределах? В границах Луганской и Донецкой областей или в исторических границах 1918 года? 1913‑го?

Ещё меньше ясности с задачей демилитаризации.

В какой степени? В какие сроки? Как? Уничтожить все военные заводы? А зачем? А где будут работать их инженеры и рабочие? А что будет с офицерами? Снова присягать? В отставку и быть швейцарами на гражданке?

А с денацификацией вообще ничего не ясно. По историческому образцу, как Германию в 1945 году? Или Италию? Или Францию? Или нужно подобрать что-то новое? Кого коснётся денацификация?

К слову, раз уж вспомнили Германию 1945 года. Всем очевидно, что требования демилитаризации и денацификации Украины взяты именно из опыта переустройства послевоенной Германии. Но тогда по отношению к ней проводилась политика не «двух Д», а «трёх Д»: демилитаризация и денацификация + демократизация. Почему сейчас о демократизации Украины ничего сказано не было? Или установившаяся там власть местечкового олигархата – это нормально? Можно ли будет доверять после войны киевской хунте, режиму Зеленского, если в ходе СВО не ставится задача демократизации и смены режима?

Так же важно было бы чётко определиться с тем:

Что такое оккупация Украины?

Что такое Украина? В каких пределах?

Является ли присутствие российских войск в Крыму оккупацией Украины или нет?

И наконец, возникает вопрос, как можно денацифицировать и демилитаризовать Украину и в то же время защитить население Донбасса, если не одержать полную военную победу с освобождением ВСЕЙ Украины вплоть до западноукраинского города Чоп?

Вопросы, вопросы, вопросы. Ответов тоже много, но по большей части неофициальные. В 1941 году в этом отношении было всё проще, потому что яснее. В этой бесспорности конкретных целей Отечественной войны крылась одна из причин сплочения народа и Победы – одной на всех.

А потом, почти сразу же, началась непонятная для многих девальвация целей СВО. Почти сразу же из официальной повестки и телешоу исчезает денацификация. После освобождения отцов-командиров нацистского полка (бывшего «нацбата») «Азов», обласканных и щедро одарённых новейшими айфонами олигархом Абрамовичем, о денацификации говорить вообще как-то странно.

Но на этом процесс не остановился. После Стамбула‑1 и жеста доброй воли из-под Киева, Чернигова и Сум стали меньше говорить (а потом и вообще практически перестали) о демилитаризации. В лучшем случае под демилитаризацией стали понимать уничтожение устаревшей советской техники, которая до СВО имелась на Украине. Но ведь вместо неё Америка и НАТО поставляют киевскому режиму свою, иногда самую новейшую. Какая уж это демилитаризация?

Причины переформатирования озвученных изначально целей СВО стали немного яснее примерно год спустя после её начала. Как уже отмечалось выше, 5 марта 2022 в Москву с миссией от влиятельных кругов приезжал тогдашний премьер Израиля Нафтали Беннет. Также говорилось, что Беннет проговорился об обещании Кремля не трогать Зеленского. И российская пресса тут же подхватила эту жаренную новость. На самом деле шумиха вокруг судьбы Зеленского была обычной для современных гибридных войн информационной кампанией прикрытия. Трубя о второстепенных деталях, пресса помалкивала о самом главном.

Скажем прямо – судьба Зеленского не интересует никого. Никакой исторической роли эта говорящая голова не имеет. В случае чего – на её место найдётся с десяток подобных говорящих голов, пожалуй, даже более подходящих для текущего момента. Реальное значение визита Беннета заключено в другой договорённости: «Путин во время одной из первых бесед сообщил, что готов отказаться от денацификации и демилитаризации в качестве целей Спецоперации», – отметил высокий гость в беседе с журналистом[151]. Последовали ли убедительные официальные опровержения? Хотя бы из уст Пескова[152]?

К сожалению, и в таком урезанном виде, сведённая просто к защите граждан ЛНР и ДНР, цель СВО, даже спустя полтора года после её начала, всё ещё не достигнута.

В то же время следует ещё раз выразить поддержку февральским целям СВО – патриотическая общественность выступала именно с таких позиций как минимум с 2014 года, а с требованием денацификации – ещё со времён горбачёвской смуты, когда национализм (в том числе укра́инство как идеология) начали активно использоваться в качестве тарана против Исторической России. Все изначально озвученные цели СВО видятся совершенно верными и подлежащими исполнению. Поэтому попытки некоторых деятелей, например генерала Ивашова, отказаться от них представляются ошибочным.

Столь же недопустимы заявления главы официальной информационной структуры (на которую выделяются немалые средства из госбюджета) RT М. Симоньян. Эта гражданка, по сути, предложила остановить боевые действия и провести референдумы «на спорных территориях». А те из них, где не проголосуют за РФ – оставить Украине. Позиция Симоньян была фактически поддержана другим таким же приближенным к Кремлю, официальным пропагандистом Вл. Соловьёвым. При этом во всех новых субъектах федерации референдумы уже проводились: в Запорожской и Херсонской областях, в ЛНР и ДНР. Сразу возникают вопросы:

1. Симоньян полагает, что те референдумы были сфальсифицированы?

2. Или Москва своей политикой могла оттолкнуть жителей новых субъектов федерации и новые референдумы могут дать новые результаты?

Насколько целесообразным было их проведение в условиях боевых действий и явных признаков подготовки к отходу армии на левый берег Днепра – вопрос отдельный, главное, что референдумы состоялись и по их результатам были внесены изменения в Конституцию РФ!

Также нельзя забывать, что референдумы проводились также в Крыму и Севастополе. Какая судьба ждёт их?

Какая судьба ждёт людей разных национальностей, которые ждут прихода ВС РФ в ещё не освобождённых областях? Их мнение неинтересно, если оно мешает совершать шопинги по странам Запада?

Столкнувшись с широкой волной недовольства со стороны патриотических кругов, Соловьёв попытался исказить позицию критиков и объявить оппонентов Симоньян национал-шовинистами. Дескать, их не устраивает не капитулянтство, а фамилия Симоньян (намёк на армянскую национальность?), но с критикой планов мирного урегулирования имени Симоньян и самого Соловьёва выступили люди самых разных национальностей. А вот в Киеве выступление Симоньян вызвало настоящий девятый вал ликования и злопыхательства, укрепило моральный настрой на победу бандеровцев всех мастей. Там никто не обратил внимания на фамилию Симоньян. Значит, если следовать «логике» Соловьёва, необандеровцы – это не нацисты? Они там за дружбу народов? К тому же киевские коллеги и политики уже ответили, что «спорных территорий» нет, есть оккупированные и «прогиб» не засчитан – прогибаться требуется ещё ниже.

Если называть вещи своими именами, то подобные «инициативы» выдают экзистенциальный страх части «рассеянского» околовластного охлоса за свою жизнь, свободу и собственность, ради которых они готовы выступить за нарушение положений Конституции РФ о территориальной целостности, в частности статьи 67:

«Российская Федерация обеспечивает защиту своего суверенитета и территориальной целостности. Действия (за исключением делимитации, демаркации, редемаркации государственной границы Российской Федерации с сопредельными государствами), направленные на отчуждение части территории Российской Федерации, а также призывы к таким действиям не допускаются»[153].

В настоящей сложной ситуации нужно не пересматривать первоначальные цели СВО, а твёрдо и решительно бороться за их неуклонное проведение в жизньв полном объёме. Как заявил 7 июля 2022 года во время встречи с руководством Государственной думы и лидерами дежурных фракций в Екатерининском зале Кремля президент России Владимир Путин:

«Сегодня мы слышим, что нас хотят победить на поле боя. Ну что здесь скажешь? Пусть попробуют. Мы уже много слышали, что Запад хочет воевать с нами “до последнего украинца”. Это трагедия для украинского народа, но, похоже, всё к этому и идёт. Но все должны знать, что мы-то по большому счёту всерьёз пока ещё ничего и не начинали»[154].

Надежды на качественное улучшение ситуации начали зарождаться к осени 2022 года.

С 23 по 27 сентября 2022 года в Новороссии прошли референдумы о воссоединении с Исторической Россией. Пятидневное голосование справедливо объясняется сложностями прифронтовой зоны, хотя и вызывает критику наблюдателей. Само по себе проведение референдумов в условиях обстрелов со стороны киевской хунты и непрекращающихся боёв вызывает больше вопросов, чем длительность процедуры волеизъявления. Целесообразность проведения референдумов до достижения общей победы обязательно будет дискутироваться историками будущих поколений.

Официальные результаты референдума, по данным российского внешнеполитического ведомства, таковы:

Подавляющее большинство проголосовавших – 99,23 % в ДНР; 98,42 % в ЛНР; 93,11 % в Запорожской области и 87,05 % в Херсонской области – поддержали идею объединения этих регионов с Россией. Явка составила: в ДНР – 97,5 %; в ЛНР – 92,6 %; в Запорожской области – 85,4 % и в Херсонской области – 76,9 %[155].

Согласно результатам голосования, состоявшегося 30 сентября, стандартные юридические процедуры были проведены в сжатые сроки, и 30 сентября 2022 года в составе Российской Федерации появились новые регионы[156].

Какое будущее их ждёт? Что выигрывает наше общество от появления новых субъектов федерации? Ответы на эти вопросы будут не сразу. Но ясно одно – старого мирового порядка больше нет. Произошёл слом эпохи, начатой «горбачевской» катастройкой, и те, кто мечтает вернуться к старому, существовавшему до 24 февраля 2022 года, занимаются самообманом.

Одним из важнейших признаков начавшейся новой эпохи для простых граждан стал вопрос о мобилизации в РФ. Вначале этот вопрос решался в очень оптимистическом духе. Суть первоначальных представлений российских властей можно увидеть в поздравлении российским женщинам, с которым к ним 8 марта 2022 года обратился президент Путин:

«Подчеркну, в боевых действиях не участвуют и не будут участвовать солдаты, проходящие срочную службу. Не будет проводиться и дополнительный призыв резервистов из запаса.

Поставленные задачи решают только профессиональные военные. Уверен, они надёжно обеспечат безопасность и мир для народа России»[157].

В дальнейшем чиновники и пропаганда в течение целых семи месяцев убеждали население, что все идёт по плану, даже с опережением графика, что мобилизация не нужна.

Так, можно напомнить, что 5 мая 2022 года спикер Госдумы Вячеслав Володин в эфире «Радио Комсомольская правда» ответил на вопрос корреспондента, что мобилизации в РФ не будет: «Нет, нет, нет. Я вам и в эфире, и без эфира это скажу», – заверил спикер[158].

Даже после «перегруппировки» Вооружённых сил Российской Федерации из-под Харькова в связи с наступлением Вооружённых сил Украины, которое началось 6 сентября и привело к захвату нацистами Балаклеи (8 сентября), Изюма (11 сентября), Волчанска (11 сентября) и других населённых пунктов Слобожанщины, риторика на реалистическую не поменялась. Так, 12 сентября глава комиссии Совета Федерации по защите государственного суверенитета Андрей Климов заявил: «Признаков необходимости проведения военной мобилизации в России на фоне ситуации на Украине, как и введения военного положения в стране, нет»[159]. На следующий день, 13 сентября, ему уверенно вторил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, который заявил, что «речи о мобилизации в России не идёт»[160].

Но «перегруппировка» из-под Харькова изменила ситуацию на фронте. Переход стратегической инициативы к противнику создал угрозу уже регионам старой Российской Федерации: Курску, Брянску, Белгороду и др. Похоже, даже для так называемой «партии мира», «партии переговоров» в Кремле, стало ясно, что на этот раз без нестандартных решительных мер невозможно хотя бы стабилизировать положение. Публикуется указ, по которому с 21 сентября объявлялась частичная мобилизация[161]. В тот же день, уже утром, люди начали получать повестки и приглашения явиться в военкоматы.

Первая волна мобилизация оказалась недостаточной для успешных масштабных действий, но позволила заткнуть хотя бы часть образовавшихся брешей из-за гибели, ранений и ухода бойцов с позиций. В официальных СМИ речь идёт примерно о 300 000 (или даже меньшем числе) мобилизуемых[162].

Несмотря на ограниченную мобилизацию, проведённую осенью 2022 года в Российской Федерации, и постоянные призывы к миру со стороны Кремля и Министерства иностранных дел, в конце сентября – начале октября ВСУ начали легко предсказуемое, массированное и стремительное наступление на южных участках фронта в дополнение к наступлению, которое продолжалось на Северном крыле Огненного полумесяца.

Дополнительно к военной активности, не утихала активность врагов России на дипломатическом фронте, точнее, на внешнеэкономическом фронте. Непонятные метания в рамках так называемой «зерновой сделки», нежелание вести войну по-серьёзному и другие причины обернулись очередной крупной потерей территорий. Если сдача Изюма произошла в годовщину нападения на башни-близнецы 11.9, то новое, гораздо более ощутимое «выпрямление фронта» со сдачей областного центра Российской Федерации города Херсона и многих других российских населённых пунктов на правом берегу реки Днепр было публично анонсировано 9.11.2022 года. Нет никаких сомнений в том, что оба события и их привязка к конкретным датам имели символическое значение.

Так же, как и в Харьковской области, после отступления Вооружённых сил Российской Федерации из Херсонской области на захваченных врагами территориях начались массовые расправы над сторонниками Русского мира. Нельзя не вспомнить, что такое же оперативное решение – оставить Херсон и закрепиться на левом берегу Днепра – было принято во время Великой Отечественной войны. Тогда это не только не помогло организовать надёжную оборону, но и привело к нескольким тяжелейшим последствиям, включая потерю Крыма.

В то же время все населённые пункты, оккупированные Вооружёнными силами Украины после референдумов, проведённых 23–27 сентября 2022 года, согласно Конституции РФ, теперь являются частью нашей страны.Таким образом, впервые со времён Великой Отечественной войны внешние враги воюют непосредственно на территории нашего государства.

Более того, хотя спустя полтора года после начала так называемого СВО Кремль устами Пескова продолжает отказываться заявлять об изменении характера военной кампании, эти изменения происходят сами собой. Несмотря на то, что власти и официальные СМИ продолжают говорить о боевых действиях на Украине, это уже не соответствует реальной обстановке в зоне боевых действий. На территории бывшей Украины боевые действия практически не ведутся, за исключением небольших лоскутков Харьковской области. Все бои теперь происходят на территории самой РФ – таковы результаты референдума и серии хитрых перегруппировок войск. В то же время уже зимой 2022–2023 годов обстрелы и диверсии участились в «старых» регионах Российской Федерации, в первую очередь в прифронтовых Курске и Белгороде, но не только: Крым, Поволжье, Северо-Запад находятся под прицелом…

Странные взрывы и пожары в те же месяцы отмечались по всей Российской Федерации. Они происходили на больших площадях промышленных и торговых комплексов, на складах. Даже объекты ядерной триады Российской Федерации с недавнего времени находятся под прицелом – зафиксировано несколько ударов по базе стратегических бомбардировщиков Ту‑160М и Ту‑95 в городе Энгельсе. Город Энгельс расположен в Саратовской области, на удалении примерно 1000 (тысячи!) километров от Украины.

Без достаточного военного преимущества и стратегической инициативы, без политической ответственности и воли решение даже тех задач, которые обозначены в действующей военной доктрине Российской Федерации и пацифистских заявлениях официальной Москвы, теперь может быть отложено на неопределённый срок. И это не говоря уже о том, что реальной задачей должно стать полное устранение угроз нашей стране без малейшего шанса на реванш со стороны мировых центров трансглобализма. А это немыслимо без выхода российских вооружённых сил на бывшие границы СССР с Польшей, Венгрией, Румынией и Словакией…

Многие в РФ ждали, что уж зимой ситуация опять начнёт меняться в лучшую сторону. Победы русских часто происходили зимой: разгром фашистов под Москвой в 1941–1942 годах, контрнаступление под Сталинградом в 1942–1943 годах и уничтожение армии Паулюса в котле; Днепропетровская наступательная операция 23 октября – 23 декабря 1943 года; Корсунь-Шевченковская операция 1944 года; Карпатская операция и Висло-Одерская операция 1945 года и др.

Да зачем заходить так далеко: январь 2015 года – разгром киевских киборгов-коммандос и освобождение донецкого аэропорта; январь, начало февраля 2015 года – разгром немногочисленными и плохо вооружёнными, не имеющими общего командования народными корпусами двух республик Новороссии прекрасно укреплённых, не испытывающих недостатка в боеприпасах и сильно вооружённых киевских карателей в Дебальцевском котле…

Но в реальности зима 2022/23 года напомнила другую зиму… Все мы помним, какой трагедией для нас обернулся праздничный день 1 января 1995 года, когда захлебнулся в русской крови «новогодний» штурм Грозного. И вот, почти три десятилетия спустя, новая трагедия. Украинствующие нацисты 1 января в 00.01 по московскому времени шестью снарядами из реактивной системы залпового огня HIMARS производства США нанесли подлый удар по зданию, где командование разместило несколько сотен российских «мобиков» – недавно мобилизованных по частичной мобилизации и уже переброшенных непосредственно к зоне боевых действий.

Среди погибших оказался заместитель командира полка подполковник Бачурин. Всего российское командование признало гибель 89 человек, но здание было практически разрушено и независимые наблюдатели называли совсем другие цифры, а украинская сторона вообще обрушила в российское информационное пространство совершенно огромные, явно лживые цифры, резко превышающие возможное количество размещённых в здании людей.

Горько, что в РФ делались попытки обвинить в трагедии самих «мобиков» – дескать, забыли о приказах не использовать сотовую связь, поздравляли родню с Новым годом, вот их и распознали. Детали трагедии говорят о другом – провокация, скорее всего, готовилась заранее. Сами же попытки некоторых «русскоязычных», «россиянских» информ-болтунов обвинить солдат и офицеров в их собственной гибели свидетельствует лишь о деградации пропагандистов по сравнению со временами не только Крымской весны и Пятидневной войны 08.08.08, но и по сравнению с первой чеченской – тогда в новогодней трагедии в Грозном никто самих же русских солдат не обвинял.

Разумеется, совершенно неверно говорить, будто бы вся зима прошла под знаком трагедии. Например, всего через полторы недели после гибели наших ребят в Макеевке наши бойцы из частной военной компании Е.В. Пригожина «Вагнер» 8 января 2023 года освободили небольшой городок в ДНР Соледар, живший под укронацистской оккупацией ещё с лета 2014 года. Но в целом, в благоприятные для нашей страны зимние месяцы 2022–2023 годов Российская Федерация не проводила стратегических наступательных операций, наблюдателями не были зафиксированы глубокие прорывы и окружения крупных масс противника.

Какие приготовления были предприняты Кремлем зимой 2022–2023 годов, чтобы неприятно удивить врагов и порадовать свой народ и друзей нашей страны по всему миру?

Что было предусмотрено для организации наступления российских вооружённых сил на фронтах СВО? Какие действия пророссийских партизан в тылах противника были запланированы и осуществлены? Были ли за зиму 2022–2023 гг. созданы и вооружены превосходящие врагов российские армии за Уралом или где-то ещё? Что было осуществлено для мобилизации государственного аппарата? Что было осуществлено для перестройки на военный лад? Готовятся ли мероприятия по секвестру банков и важных промышленных предприятий, работающих на оборону? Созданы ли новые военные учебные центры для массовой подготовки офицерского и сержантского состава? Какие меры по восстановлению диалога власти с патриотической общественностью были осуществлены? Как будет адаптироваться система образования к потребностям военного времени?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Весной 2023 года ситуация продолжала осложняться. Среди знаковых событий – вторжение укронацистов уже на территории «старой Российской Федерации», прежде всего в Белгородскую область. Серьёзный урон получил промышленный центр не только областного уровня – Шебекино, в котором до войны проживало около 40 000 человек. По нему, судя по всему, били не только из дальнобойных, но также просто из танковых орудий. Количество боеприпасов, выпущенных по городу и району, исчисляется сотнями. Некоторые населённые пункты Белгородчины оказывались захваченными на несколько часов укронацистами и местными их пособниками.

Периодически наносятся удары современным западным оружием по Севастополю и военным кораблям Черноморского флота.

В праздничные майские дни 2023 под ударом оказался Московский Кремль – резиденция президента РФ и многовековой символ мощи русского государства. Видеокамеры зафиксировали взрыв беспилотника над резиденцией президента в районе флага. Всего прорвалось два беспилотника.

В конце мая, 30‑го числа, беспилотники атаковали район дворцов российского бомонда на Рублёвке и другие объекты в Москве и Московской области. До Рублёвки враг не дотянулся – сработали средства ПВО. По сообщению Министерства обороны, все беспилотники были «поражены»[163]. Если бы речь шла не о Москве и Подмосковье, сообщение МО, вероятно, никто бы не оспорил. Но Москва и Подмосковье – очень густо населены, и сразу же свидетели и местные власти начали сообщать другую информацию. Если на Рублёвке, судя по всему, всё действительно обошлось, то жителям обычных окраин на Юго-Западе Москвы повезло меньше. Пострадало как минимум три жилых дома, не считая объектов в Подмосковье. Нет ни малейшего сомнения, что удар носит демонстративный характер и одна из его главных функций – информационно-психологическая война. По словам главы комитета Госдумы по обороне Андрея Картаполова, произошедшее стало возможным из-за размеров РФ: «Всегда найдётся лазейка, где беспилотник может пролететь, обходя районы расположения средств ПВО», – заявил он[164].

Проблемы множатся и в политической сфере. Так, в символическую для нашей страны дату (что тоже вряд ли случайно), 17 марта 2023 года, Международный уголовный суд (МУС) в Гааге принял решение выдать ордер на арест президента России Владимира Путина. Президент Соединенных Государств (States) Америки поддержала этот беспрецедентный шаг в российской истории. Устами Пескова Кремль поспешил заявить, что не признает юрисдикцию МУС. То же самое, по данным ТАСС, заявила и официальный представитель МИД России Мария Захарова, которая изложила позицию Москвы, согласно которой решения МУС не имеют никакого значения для России, а возможные ордера на арест юридически недействительны[165].

Слова официальных глашатаев позиции Москвы будут справедливы, если простые русские солдаты и офицеры смогут доказать силу позиции Москвы на полях сражений. А для этого им нужно перестать мешать, как мешал российский политикум федеральной армии в период первой чеченской. Нужно не стрелять армии в спину, не связывать её по рукам и ногам и перестать постоянно повторять о своей «готовности вести переговоры» с «киевскими партнёрами». «Киевские партнёры» стоят недорого: любые переговоры с фашистами возможны исключительно в формате «Г.К. Жуков – В. Кейтель». Если нынешняя военная кампания завершится Минском-3 (Хасавюрт-2, Портсмутом… Стамбулом… и т. д.), то Вторая украинская станет горькой неизбежностью. Украина была создана и взращена не для того, чтобы два русских государства смогли бы найти общий язык, заключить мир и тем самым выпрыгнуть из уготованной нам исторической ловушки.

В дни, когда рукопись была в целом завершена, начали поступать сведения о взрыве Каховской плотины. Последствия этой катастрофы будут сказываться очень долго в самых разных измерениях. Украинская ДРГ вечером 5 июня также подорвала пресловутый аммиакопровод Тольятти – Одесса, который видится как главная золотая скрепа «зерновой сделки». Подрыв был осуществлён в районе деревни Масютовка Харьковской области[166].

Среди несомненно позитивных новостей можно отметить, что после многомесячных боёв «музыканты» (ЧВК «Вагнер») взяли старинный русский город Бахмут (в советское время Артёмовск). Тактика, которая применялась руководством «музыкантов», уже вошла в военную историю как «мясные штурмы»: удары в лоб, вытеснение врага вместо его окружения и т. д. Такое название возникло из-за очень больших потерь бойцов «Вагнера», но тяжелейшие потери несла и вражеская сторона, хотя именно она оборонялась.

В начале июня 2023 года российское Министерство обороны, в том числе сам министр С.К. Шойгу, заявили о том, что на разных участках фронта удалось отбить начатое Киевом новое наступление:

«В течение трех суток украинский режим предпринял давно обещанное наступление на разных участках фронта, сосредоточив в этих целях большое количество техники и живой силы. 4 июня силами 23‑й и 31‑й механизированных бригад ВСУ предпринял попытку наступления на пяти направлениях. Ни на одном из них противник успеха не добился, понес значительные потери: 300 военнослужащих, 16 танков, 26 боевых бронированных машин, 14 автомобилей.

5 июня киевский режим предпринял попытки наступления на семи направлениях силами пяти бригад. Был остановлен, понес еще более ощутимые потери: более 1600 военнослужащих, 28 танков, в том числе восемь “леопардов” и три колесных танка AMX-10, 136 единиц другой военной техники, в том числе 79 иностранной. Попытки наступления сорваны, противник остановлен, российские солдаты и офицеры в боях проявили мужество и героизм.

Повторю, своих целей противник не добился, понес значительные и несопоставимые потери.

Всего за три дня боевых действий на всех направлениях потери вооруженных сил Украины составили до 3715 военнослужащих, 52 танка, 207 боевых бронированных машин, 134 автомобиля, 5 самолетов, два вертолета, 48 орудий полевой артиллерии и 53 беспилотных летательных аппарата.

К сожалению, не обошлось и без наших потерь. Всего в ходе отражения наступления противника в Объединенной группировке войск погиб 71 военнослужащий, 210 получили ранения. Подбиты: 15 танков, девять боевых машин пехоты, два автомобиля и девять орудий»[167].

Уже ближайшее будущее может показать, что приготовили хозяева Всемирного Глубинного государства с их киевскими марионетками для усмирения и окончательного разъединения русского народа. Но можно совершенно точно сказать – русский ответ будет обязательно. Как бы сложно ни развивались события на фронте и в тылу, как бы ни давил на нас объединённый враг, сомнений в конечной русской победе быть не должно – это наша судьба и наш долг.

Свидетельством этому, важной приметой времени, становится требование, которое выдвигает практически вся патриотическая общественность властям: признать наконец СВО новой Великой Отечественной войной, решительно отказаться от надежд на «договорняки» и начать воевать по-настоящему, по-русски, а это значит – уверенно и победоносно. Подчеркнём ещё раз – это консолидированная позиция русских патриотов. И тех, кто настроен критически, кто рассержен на бездействие властей. И тех, кто стоит на мягких, даже на совершенно официальных позициях. Подтверждением этому служит резолюция научного совета Российского военно-исторического общества, принятая ещё 12 декабря 2020 года:

«В ходе обсуждения высказано получившее одобрение большинства участников мнение о необходимости изменения статуса Специальной военной операции, которая всё более приобретает черты Отечественной, Освободительной, Священной войны нашего народа. Эта необходимость обусловлена стремительным нарастанием угроз эскалации конфликта со стороны стран НАТО, продолжающих накачивать Украину новейшими видами вооружений, а также публично декларируемыми заявлениями руководителей стран Североатлантического альянса об их стремлении ослабить, уничтожить, расчленить Россию – по существу, навязать нашей стране сценарий тотальной войны на уничтожение Российского государства…

Научный Совет Российского военно-исторического общества

ПРЕДЛАГАЕТ:

1. Чётко сформулировать стратегические цели и за-дачи России, её Вооружённых Сил в Специальной военной операции на Украине.

Цель – полное освобождение всей территории Украины из-под власти киевского неонацистского преступного террористического режима, сил иностранной военной интервенции, осуществляемой под руководством США и НАТО, полный демонтаж нынешней неонацистской украинской государственности, как воплощения преступного террористического квази-государства…

Среди других задач особо подчеркнуть:

решимость в достижении демилитаризации (то есть военного разгрома, разоружения и расформирования всех Вооружённых сил Украины, демонтажа её военных заводов, исключения возможного ведения Украиной военных действий против России в будущем) и окончательной денацификации Украины (то есть ликвидации на её территории любых очагов возможного возрождения идеологии и практики бандеровщины и национал-фашизма, выявление и наказание военных преступников);

недопустимость в ходе дальнейших военных действий (до подписания руководством Украины акта о безоговорочной капитуляции) переговоров и экономического сотрудничества с преступным террористическим режимом;

невозможность выдачи (обмена) вместе с военно-пленными военных преступников (соблюдение принципа неотвратимости наказания).

Принять меры, направленные на формирование и популяризацию нового общенационального пантеона Героев – участников Специальной военной операции, а также ополченцев, Народной милиции, медицинских работников и патриотической молодёжи Донбасса, совершающих подвиги с 2014 г., включая использование изображений этих героев и информации об их подвигах в учебном и воспитательном процессе в образовательных организациях, в культурной и просветительской деятельности, в СМИ, при производстве изобразительной, печатной, сувенирной и другой тиражированной продукции и товаров народного потребления, установление памятных досок, памятников, присвоение их имён улицам и образовательным организациям, тиражирование и установка во всех городах России выставки РВИО “Герои и Подвиги”»[168].

* * ** * ** * ** * ** * ** * *

Нет такой силы, которая пересилила бы русскую силу!

Возвращайтесь с Победой, родные!

Вместо послесловия:

Задачи геостратегии России в свете угроз со стороны локальных конфликтов рубежа XX–XXI столетий

Изучение локальных войн, с которыми в разное время – в том числе в XXI веке – приходилось иметь дело России, неслучайно выводит на проблематику геостратегии как направления мысли. Геостратегия может сбалансировать подходы к обеспечению безопасности как внутри страны, так и на ее границах и далее за ее рубежами. Может определить основные задачи русской геостратегии конкретно в локальных войнах современности[169].

Прежде всего следует отметить, что серьезная работа предстоит как на внешнем, так и на внутреннем направлениях.

В этой связи сделаю одно важное разъяснение. В современной отечественной литературе под геополитикой и геостратегией в основном понимаются проблемы внешнеполитического характера. Но это слишком узкий подход. Важнейшей частью геополитики и геостратегии являются геополитика и геостратегия внутреннего пространства.

Надо сказать, что некоторые современные авторы в той или иной мере касаются отдельных проблем внутреннего развития нашей страны – и это очень хорошо. При этом они стремятся рассматривать и решать поднимаемые проблемы с точки зрения геополитики и геостратегии. Но те проблемы, и особенно те подходы, которые демонстрирует большинство пишущих на соответствующие темы современных авторов, в реальности к геополитике/геостратегии внутреннего пространства имеют очень опосредованное отношение. Скорее работы тех авторов, которых я имею в виду, относятся к классической геополитике или регионоведению. Какое отношение к внутреннему пространству имеют, например, «оранжевые» квазиреволюции, если – и это «медицински установленный» факт – они готовятся и руководятся из-за рубежа? Или какое отношение к геополитике внутреннего пространства имеет вопрос о том, где можно сеять кукурузу, а где нет? Где следует ловить осетра, где нужно ввести временные природоохранительные ограничения на этот промысел? Всё это важно, но это не геополитика и не геостратегия внутреннего пространства. Из современных авторов наиболее продуктивно развивает геополитику/геостратегию внутреннего пространства мой соавтор по данной книге А.М. Матвеева[1]. Но последователей и единомышленников у нее пока не много.

Вместе с тем и классическая русская военная и географическая мысль до евразийства, и потом евразийцы активно работали именно в этом направлении. Чем же занимается геополитика/геостратегия внутреннего пространства?

Они занимаются разработкой наиболее общих теорий (геополитика), а также их практическим применением (геостратегия) в организации больших, самодостаточных, единых геополитических, национальных месторазвитий, пространств, континентов. В первую очередь, конечно, – России. Но не только. Русская научная, дипломатическая и военная мысль вышла на такие уровни обобщений, что многие выводы отечественных мыслителей не устаревает уже 100, более ста лет! Они составляют реальную альтернативу людоедскому напору англосаксонской геополитики, тому откровенному бреду в наукообразной упаковке, который ультраглобалисты навязывают человечеству посредством информационной деятельности таких организаций, как Римский клуб, Давосский форум и т. д.

Так, в 1928 году вышла фундаментальная работа В.П. Семенова-Тян-Шанского «Район и страна». В ней он уделяет совсем немного места разработке теории регионов (менее 10 %). Основное – это геополитика внутреннего пространства страны в целом. Через нее В.П. Семенов-Тян-Шанский выходит на глобальные обобщения. Опираясь на свои собственные исследования и результаты трудов своего отца[170], он, например, создал во многом самобытную концепцию территориальных типов больших геополитических пространств, империй, держав, могущественных государств. В зависимости от внутреннего устройства, мыслитель выделял три их типа. Россию он относил к державам, которые создаются «от моря до моря», иначе говоря – по «черезматериковому» принципу[171]. Согласно молодому Семенову-Тян-Шанскому, именно континентальные государства имеют все «природные задатки прочности», но для реализации своего потенциала они все свое внимание должны обращать прежде всего на внутреннее развитие[2]. Определенному типу империй или больших геополитических пространств соответствуют совершенно определенные формы политического устройства, экономики и т. д.

Эта идея – идея глобальности законов геополитики внутреннего пространства – разрабатывалась классическим евразийством: П.Н. Савицким в экономике, Н.Н. Алексеевым в политологии, Г.В. Вернадским и М.В. Шахматовым в историософии и т. д.

Алексеев, например, показал, что для России наиболее жизнеспособная форма организации власти – это идеократическое государство. При этом оно должно отвечать идеалам справедливости и не сковывать развитие общества. В свою очередь Савицкий пришел к важному выводу, что плановое хозяйство отвечает потребностям российской экономики. Эти и другие подобные глобальные вопросы и составляют костяк геостратегии внутреннего пространства.

При этом не станем забывать, что геостратегия внутреннего пространства и геополитика вообще представляют лишь своего рода нижний этаж отечественной научной, философской и духовной мысли. Положения и выводы работ В.П. Семенова-Тян-Шанского и П.Н. Савицкого, например, пересекаются с некоторыми выводами Г.В. Плеханова – марксиста, в работах которого имеется своя, довольно оригинальная геополитическая концепция. Он, в частности, с одной стороны, отдавал должное регулирующей роли государства в экономике, а с другой – отмечал, что по мере развития экономики общество само все больше начинает воздействовать на природу, в том числе организуя сбалансированное использование получаемых у своего месторазвития природных богатств. Некоторые другие идеи В.П. Семенова-Тян-Шанского и Г.В. Плеханова пересекаются с идеями, например, Н.И. Вавилова и В.И. Вернадского о преобразующей роли человека в истории планеты, о роли культуры и науки в жизни общества и всей планеты. В свою очередь взгляды, скажем, В.И. Вернадского, напрямую выводят нас на такое уникальное направление отечественной мысли, как русский космизм, а значит, на идеи К.Э. Циолковского и А.Л. Чижевского[172]. В свою очередь, представления Циолковского о превращении человечества в космическую расу и межзвездных миграциях на планетарном уровне пересекаются с работами о миграции по поверхности Земли В.П. Семенова-Тян-Шанского. Теории Чижевского имеют пересечения с концепциями евразийцев (например, концепцией Свитского о роли природной среды в человеческой истории) и неоевразийцев (например, Л.Н. Гумилев мог «позаимствовать» свою идею о приходящих прямо из космоса энергетических потоках пасионарности у Чижевского, правда, серьезно «переиначив» их). О какой перенаселенности говорит нам Римский клуб, если судьба человечества – расселяться по всей Вселенной? О каком исчерпании ресурсов может идти речь, если в нашем распоряжении неизмеримое богатство всего космоса? Русская научная мысль дает человечеству реальную альтернативу сегодняшнему тупику. Дает надежду. А ведь обрисованное мною идейное и духовное богатство – это лишь часть огромного живого полотна русской мысли!

Так подробно на геостратегии внутреннего пространства и тех параллелях, которые она имеет с другими направлениями отечественной мысли, я остановился не только чтобы напомнить о том колоссальном вкладе, который русские умы – условно говоря – вносят в формирование ноосферы Земли. Это, отчасти, лирика. Моя цель также состоит в том, чтобы более зримо и масштабно выделить несколько конкретных прикладных установок.

Во-первых, что касается базы любой идеократии – идеологии. Нам нет смысла вести долгие и безрезультативные разговоры о необходимости поиска или создания русской национальной идеи. Зачем что-то искать, если все самое значимое и так лежит на поверхности? Зачем изобретать велосипед, если основополагающие положения русской национальной идеи – русской идеологии Победы – уже изложены в сотнях работ наших предшественников?

Нам нужно только бережно и уважительно воспользоваться их наследием. Наследием П.П. и В.П. Семеновых-Тян-Шанских, В.И. и Г.В. Вернадских, П.Н. Савицкого, Н.Н. Алексеева, М.В. Шахматова, Г.В. Плеханова, А.Л. Чижевского, К.Э. Циолковского и многих-многих других, чьи имена не прозвучали в этом очерке, но вклад которых в отечественную духовность и научную мысль столь же неоспорим.

Убежден, любые попытки отбросить наследие наших предшественников, подсунуть вместо их серьезных, научных теорий и концепций собственные интеллектуальные поделки чреваты печальными последствиями. Мы уже имеем перед глазами немало примеров, как отдельные авторы, на словах продолжая, например, развивать евразийство, в действительности заводят нашу страну и геополитическую мысль в тупик. Взять, в частности, таких модных в недавнем прошлом авторов, как Л.Н. Гумилев и В.Л. Цымбурский.

Первый из них придумал систему цифрового подсчета степени зрелости цивилизаций. Согласно ей, Россия либо уже должна была умереть, либо находится на издыхании и вот-вот исчезнет. А вместе с ней исчезнет и русский народ. Точнее – станет биологическим сырьем, безликой биомассой для строительства новых пассионарных[173] этносов. Им и будет принадлежать очищенная от сдувшихся русских Северная Евразия.

Другой отличился не меньше. Пожалуй, именно отличиться, отличаться от всех и двигало Цымбурским, а вовсе не поиск истины. Его привлек пример Герострата, который вошел в историю не тем, что построил храм, а тем, что сжег его. Так же и Цымбурский не строил храм русской геостратегии, а сжигал все, что было создано его предшественниками за столетие, если не больше.

В данном коротком очерке не место подробно останавливаться на геростратовом наследии Цымбурского. Его высказывания об империи, его стремление втиснуть СССР в Европу, его восхищение 90‑ми годами XX века, его либеральные симпатии – все это, в конце концов, мелочи. Их бессмысленность очевидна каждому. Но для понимания стоящих перед Россией геостратегических задач весьма полезно остановиться на двух особенного крупных головешках, которыми Цымбурский поджигал классическую русскую геополитику. Это то, что его последователи считали главным ноу-хау системы взглядов Цымбурского.

Первый такой концепт-мина – Великий Лимитроф. Остановимся на нем чуть подробнее. Наверное, многие, кто жил при Брежневе, помнят гулявшие о нем анекдоты. Один из них называл Леонида Ильича великим астрономом. Как так? Очень просто: он заставил большую Землю вращаться вокруг Малой. Цымбурский – примерно такой же «выдающийся» «астроном». Он сотворил то же чудо, что и Брежнев, но только в геополитике. Тоже принудил Большие Земли описывать круги вокруг малых земель. Поясним о чем речь.

Геополитика в трудах первых же своих классиков начала закреплять набор терминов, понятий и устойчивых трактовок развития человечества. Тем самым она заявляла о себе если не как о науке, то как об особом направлении человеческой мысли – оригинальном и самодостаточном для решения интересующих ее проблем. За несколько десятилетий своего существования геополитика сформировала несколько важных концептов, без которых она немыслима. К ним относится деление базовых цивилизаций на типы по их месторазвитию. Все многообразие ландшафтов классическая геополитики объединяет в два основных типа. Соответственно этому все ведущие цивилизации они делят на два типа: талассократические (морские) и теллурократические (континентальные). При этом под континентом классиками геополитики понимается в основном Евразия, а все остальные континенты являются как бы островами единого Мирового океана.

Кроме двух основных типов цивилизаций – континентальной и океанической – геополитика признает существование и цивилизаций переходного типа, расположенных, условно говоря, в береговых зонах. В характере этих цивилизаций сочетаются признаки двух основных типов цивилизаций, и рано или поздно им нужно выбирать, к какому из них придется присоединиться окончательно. Береговые, прибрежные цивилизации тем самым служат ареной борьбы между ведущими цивилизациями – континентальной и океанической. Ареной борьбы могут служить и цивилизации, локусы, ландшафты, страны, расположенные в глубине суши, но временно не входящие ни в одну из ведущих стран-цивилизаций. Все эти неопределившиеся, нейтральные, промежуточные страны не рассматриваются как самостоятельные. История показывает, что они никогда не становятся важными центрами силы – по крайней мере на длительное время. В войне цивилизаций они выступают как предполье или, по терминологии К. Хаусхофера, как гласис.

Цымбурский называет промежуточные страны странами-лимитрофами. Это определение отчасти еще не рушит классическую для геополитики картину мира, хотя уже на этом этапе дает губительную своей неопределенностью картину – о каких именно лимитах или границах идет речь? Но затем автор фактически объединяет лимитрофы в единую сравнительно устойчивую систему и провозглашает ее Великим Лимитрофом. А прочие цивилизации и реально Великие страны уже начинают разные пляски вокруг этого мифического Великого Лимитрофа. То есть центром конструкции становится именно этот Великий Лимитроф.

С геостратегической точки зрения созданная Цымбурским мифологема неприемлема по целому ряду обстоятельств.

Во-первых, целая цепочка стран, которые являются частью Северной Евразии, то есть Исторической России (да и просто России, СССР) по воле Цымбурского отрывается от нее и перелицовывается в часть этого придуманного новообразования – Великого Лимитрофа[174]. Неудивительно, что автор готов признать осколок России – Российскую Федерацию – настоящей Россией. Такой подход не только неприемлем, но и неправилен, т. к. размывает понятие русской цивилизации, ведет к отрыву уже от РФ все новых территорий и переходу их в состав Великого Лимитрофа. Если эту логику довести до конца, то частью Лимитрофа рано или поздно станет и сама Россия. Вся Россия, включая нынешнюю Российскую Федерацию.

Во-вторых, Цымбурский рассматривает страны-лимитрофы не как предполье, гласис, сухопутную границу, на худой конец – перешейки между крупными цивилизациями, а как… проливы! То есть огромная территория суши в фантазиях автора уходит на дно океана. Казалось бы, какая разница? Проливы – в данном случае лишь термин, образ. Но в таком случае зачем он нужен? Что он дополнительно дает для изучения геополитических закономерностей? Ничего. А вот с точки зрения геостратегии он дает колоссальную погрешность, поскольку стратегия борьбы за проливы в корне отличается от стратегии борьбы на предполье, гласис, побережья и т. д. Неудачный термин-образ неминуемо влечет просчеты стратегического прогнозирования и планирования.

Еще один концепт Цымбурского, от которого нужно решительно отказаться, касается уже самой России. Для классиков геополитики Россия – это континент, Теллурократия, Россия – Евразия, осевое пространство, Евразийская империя, Heartland (Хартленд), сердцевина, срединная земля, сердцевинная суша, Сердце Мира, географическая ось истории и т. д. Кто владеет Хартлендом – владеет миром[3].

Для Цымбурского это положение классиков ничего не значит. У него свой взгляд. Поскольку Великий Лимитроф состоит из стран-проливов – это новый океан. Океан «Великий Лимитроф» соприкасается с другими океанами, омывающими Россию – Атлантическим, Северным Ледовитым, Тихим. Таким образом, Россия со всех сторон омывается водами морей и океанов. Цымбурский последователен и называет Россию островом. Вместо России – Евразии Савицкого мы должны теперь довольствоваться Россией – Островом Цымбурского. Вместо идеологии евразийства – исповедовать островитянство. Русские, подобно жителям Барбадоса, Мадагаскара и Вануату – островитяне. На первый взгляд – повод улыбнуться и посочувствовать автору, заблудившемуся в дебрях своих географических фантазий. Но все намного серьезней, чем кажется. Цымбурский ставит русскую геостратегию – в прямом смысле – с ног на голову. Россия превращается из Теллурократии в Талассократию.

И дело не только в том, что с точки зрения военного аспекта геостратегии безопасность континента обеспечивается совершенно иначе, чем острова. Здесь еще людям, которые занимаются практической геостратегией, будет легко понятна «ошибка» горе-теоретика и ее, даст бог, подправят. Но ведь новация Цымбурского влияет, что самое страшное, на слом геостратегии внутреннего пространства. И делается это незаметно для большинства. От чего ошибка превращается в идеологическую диверсию.

Опять вернемся к постулатам классической геополитики. Классическая геополитика делит ландшафты на океанические и континентальные не просто так, не от нечего делать. Говоря о том, что каждый из этих ландшафтов выстраивает человеческие цивилизации под себя, классическая геополитика в качестве движущей силы истории выводит т. н. войну континентов. Для классической геополитики – включая классическую русскую геополитику – война континентов, а точнее противоборство Евразии и Атлантизма[175], является глобальным, непреложным, историческим законом. Этот закон вытекает из несовместимости тех основ, тех базовых принципов, культурных, моральных, идеологических и прочих ценностей, на которых строятся два основных цивилизационных типа – Теллурократии и Талассократии.

Если Атлантизм (Глобальная талассократия) – это подвижность, переменчивость, зыбучесть, то Континентальный (Русский, теллурократический) дух (душа) – это устойчивость, преемственность, традиционализм. Атлантический цивилизационный код базируется на фундаментальных для него ценностях индивидуализма, изменчивости, частного предпринимательства и конкуренции: Homo homini lupus est[176]. Евразийские цивилизации глубокой древности и современности базировались на других ценностях: товарищество, солидарность, коллективизм, приоритет духовного над материальным. Соответственно этому различались и государственные институты цивилизаций двух разных типов. В основе океанической государственности лежит принцип отчуждения человека от человека, примат формального права над нравственностью. И, наоборот, в основу евразийского государства было положено понимание государства как большой отцовской семьи, где мораль, традиции, представления о добре и справедливости стояли выше формального закона.

Объявляя Россию островом огромного Мирового океана, Цымбурский автоматически выбрасывал на свалку ее цивилизационный код. Ориентиром для выработки стратегии становятся глубоко враждебные нам принципы атлантизма. Вслед за теоретическими Цымбурский делал и политические шаги в этом направлении. По сути, взяв за основу своей геостратегии концепты Цымбурского, Россия – даже в формате Российской Федерации – должна была бы стать придатком Атлантической цивилизации. Ну, или Китая, осуществив поворот на Восток.

Анализ идеологического вируса, впрыснутого некоторыми авторами в отечественную геостратегию, нам нужен для того, чтобы четче и точнее определить, какие задачи стоят перед нашей страной и почему это важно.

* * *

И вот теперь несколько шагов, которые в рамках русской геостратегии победы должны быть сделаны в первую очередь.

Поскольку важнейшим направлением геостратегии вообще, а сегодня в особенности мне представляется геостратегия внутреннего пространства, начну с нее. Являвшийся министром иностранных дел в 1856–1882 годах Александр Михайлович Горчаков никогда не принадлежал к наиболее почитаемым мною деятелям отечественной истории. Но его фраза «La Russie ne boude pas; elle se recueille»[177] мне представляется очень уместной для определения политики за пределами контуров Исторической России, вне равновесно-динамических границ Северной Евразии. Россия должна сосредоточиться на своих внутренних проблемах, внутренних проблемах Северной Евразии – своей исторической территории, зоны своей геостратегической ответственности. Современные политики иногда практически дословно повторяют слова Горчакова. Но какое отношение к внутреннему развитию России имеют Сирия, Венесуэла, ЦАР, Судан и другие столь же экзотические локусы? Как мы видим, Российская Федерация буквально окружена конфликтами по всем периметрам своей собственной безопасности. Добавим к этому сугубо внутренние проблемы, и будет легко представить реакцию Горчакова на цитирование его самой знаменитой политической установки. После поражения в Крымской войне, ставшего фоном появления фразы «Россия сосредотачивается», в нашей стране, на минуточку, было отменено крепостное право и началась мощная волна индустриализации. Живая, реальная индустриализация, а не бумажные лозунги о ее важности и своевременности. Вот это я понимаю – сосредотачиваться!

Сказанное мною выше может создать несколько искаженное представление, что перво-наперво я предложу восстановить государственное единство Северной Евразии. Что я буду настаивать на скорейшем изживании надуманных границ, разделяющих наши народы. Но нет – восстановление государственной целостности Исторической России, безусловно, входит в число приоритетных задач русской геополитики, геополитики Северной Евразии, но не является первейшей. Сейчас ее решить не получится, о чем свидетельствует неудачный опыт Белоруссии и Казахстана, которые уже пытались стать в центре и возглавить интеграционные процессы. Ни у того ни у другого «удельного княжества» не получилось.

Сейчас наибольший потенциал возглавить процессы «собирания земель русских» теоретически имеется у Республики Украина и Российской Федерации. Но Украина сама отказалась от выгоднейшей для себя роли собирателя Северной Евразии, что выразилось в забавном лозунге «Україна – це Європа»[178]. Следовательно, остается Российская Федерация. Мне, как ее гражданину, такой подход наиболее лестен и приятен. А как историку мне было бы желательно, чтобы Москва вновь стала собирателем русских земель: неоднократно получалось в прошлом, глядишь – может получиться еще. Но для того чтобы начать восстанавливать русскую цивилизацию, РФ следует приобрести необходимые для лидерства геостратегические качества.

I

И наипервейшей задачей русской геостратегии является восстановление гармонии в системе «общество и государство», «земля и власть». Концепцию взаимоотношений земли и власти в своих трудах развивал выдающийся современный историк, много лет отдавший преподаванию в МПГУ[179], А.Г. Кузьмин. Кузьмин был жестким и последовательным критиком евразийства. Особенно евразийства на стадии гумилевщины. Тем не менее, как это иногда случается в науке, во взглядах Кузьмина и представителей классического евразийства имелись важные пересечения. Опираясь на их общее творческое наследие, можно прийти к выводу об особой роли власти в истории России. Далеко не любая власть в России может рассчитывать на поддержку земли, общества. А только такая, которая понимает глубинные национальные интересы и защищает их своей политикой. Такая власть пользуется авторитетом и поддержкой. Но стоит власти забыть о своих обязанностях – связь с землей, обществом ослабевает, а то и рушится. Тогда наступает время кризисов, а то и смут, как это было в XVII веке и в 1917 году. Как обстоит дело после 1985 года. В своих очерках о русских смутах прошлого я уже высказывался на этот счет.

Евразийцы разработали теорию «правящего отбора» (или «ведущего отбора»)[4]. Согласно ей революции и смуты приводят к уничтожению старого правящего отбора и появлению нового – то есть нового правящего слоя, который берет на себя задачу проведения правильной, идущей от русской земли политики. Правящий отбор, если он учтет допущенные в прошлом ошибки, не станет противостоять обществу, а восстановит с ним устойчивую связь. Опираясь на поддержку земли, власть сможет успешно осуществлять русскую политику.

Когда государство в России превращается в свою противоположность, становится антигосударством, наступает время земли брать ответственность на себя. И в XVII веке, и в семнадцатом году русское общество внутри себя сформировало правильную историческую альтернативу, выдвинуло своих вождей. В обоих случаях государство пришлось восстанавливать с самого низу. Какие конкретные меры могут сегодня привести к восстановлению гармоничных взаимоотношений между государством и страной? Мне ли – тихому кабинетному теоретику – давать рецепты? Это уже не вопросы стратегии, а вопросы тактики. Ими должны заниматься практики. Скажу только, что чем дольше откладывается решение задачи восстановления правильных связей в системе «земля и власть», тем у́же коридор возможностей, тем меньше выбор средств. Особенно небольшим набор вариантов развития остается в период наиболее острых кризисов. Так, очень четко обозначил альтернативу, возникающую в экстремальной исторической ситуации 1917 года, лидер меньшевиков О.Ю. Мартов. Выступая на Демократическом совещании в конце сентября 1917 года, он заявил: «Я не знаю … других способов творения власти, кроме двух: или жест гражданина, бросающего бюллетень в избирательную урну, или жест гражданина, заряжающего ружье»[5]. А всего через месяц способ остался вообще один. Историческое время течет в условиях кризиса быстро!

Правда, еще через несколько лет в другой стране, стране-Цивилизации, стране-Континенте – Индии – другой великий человек – Махатма Ганди – нашел третий путь. Путь ненасильственного сопротивления: гражданское неповиновение, бойкот, сварадж[180]. И надо сказать, что в условиях открытой полицейщины, вооруженной диктатуры ненасильственное сопротивление может на каком-то этапе оказаться не только единственным, но и до чрезвычайности эффективным выбором[6]. Историческое время течет не только быстро, но и подчас весьма витиевато… Да! Так что никаких уроков истории игнорировать не станем…

II

Восстановление жизнеспособности системы «общество – власть» и приход к власти правильного правящего отбора позволят сделать второй шаг. После десятилетий краснобайства и потока слов о необходимости поиска национальной идеи придет время открыто провозгласить идеологию Русской Победы. Россия, и здесь я полностью согласен с евразийцами, конечно же идеократическая держава. Для устойчивого движения вперед ей нужна цель, идея, образ будущего.

Я далек от мысли, что в сегодняшней Российской Федерации отсутствует официальная идеология. Сам по себе конституционный запрет на господствующую идеологию – это политическая, а не юридическая норма. Сама по себе соответствующая статья Конституции – это закрепление в качестве господствующей идеологии либерализма. Чтобы понять это, нужно конституционную норму перевести с бюрократического ельцинского новояза на нормальный русский язык. А для этого нужно вспомнить, когда и в каких условиях нынешняя коннотация принималась. Она принималась вскоре после беловежского сговора и сразу же после государственного переворота осени 1993 года. В годы позднего Горби и раннего ельцинизма такие понятия, как «деидеологизация», «запрет деятельности политических партий на производстве», «отказ от государственной идеологии», имели не абстрактный, а единственный конкретный смысл. Этот смысл понимали абсолютно все грамотные, незомбированные люди. Они означали:

– деидеологизация – декоммунизация;

– запрет деятельности политических партий на производстве – запрет деятельности коммунистов;

– отказ от государственной идеологии – отказ от коммунистической идеологии, отказ от марксизма-ленинизма в качестве официальной идеологии Советского государства.

Сегодня первоначальные смыслы и цели творцов ельцинской Конституции забылись. Стало складываться благостное впечатление, будто бы речь идет о любой идеологии. Очень опасное заблуждение. Конечно, к марксизму – особенно в советском его толковании – можно относиться по-разному. Вместе с тем невозможно не видеть, что закрепленная в Конституции 1993–2020 годов идеология плюрализма, толерантности и ложной власти оказалась для нашей страны разрушительной. А ведь теперь данное положение Конституции – вдобавок ко всем прежним прелестям – приоткрывает черный ход, через который в нашу страну уже проникает новая, еще более страшная вирусная идеология! Речь идет о трансгуманизме, который не имеет к гуманизму никакого отношения, глубоко враждебен ему[181].

Нынешней власти выгодно сохранять юридические положения об отсутствии государственной идеологии не только для сокрытия господства в стране либерализма. Сложившееся положение выгодно и с практической точки зрения. Оно позволяет при необходимости менять риторику, целеполагание, принципы внутренней и внешней политики. Это продлевает сроки жизни правящих группировок. Но для общества подобное состояние дел – смертельно опасно[182].

Конечно, поправками в пару статей Конституции, да и в сотню статей, не обойтись Но начинать политические реформы будет правильным именно с открытой смены идеологических ориентиров. При этом вполне можно обойтись без надоевших в нашей стране многим «измов». Достаточно закрепить в новом основном законе, что в основе государственной идеологии лежат принципы независимости, народоправия, коллективизма, справедливости, правды[183], приоритет духовного начала. О том, что это за духовные начала, мы выше кратко сказали, коснувшись творчества великих русских мыслителей прошлого.

III

Третьей важнейшей целью геостратегии внутреннего пространства Российской Федерации и России вообще является восстановление экономики, принципы которой соответствовали бы потребностям Северной Евразии. Подобного рода экономическая модель возникала в нашей истории несколько раз: вероятно, при Иване IV Грозном, Петре I. Но в наиболее полном и адекватном законам геостратегии внутреннего пространства России виде данная модель существовала в виде советской плановой экономики. Трудность ее изучения состоит в том, что плановая экономика развивалась во времени, причем изменения происходили очень существенные. Все лучшие и негативные элементы развития данной модели общественного регулирования должны быть выделены и тщательно проанализированы. К тому же следует учесть, что многоукладность нынешнего народного хозяйства подразумевает и разные принципы планирования в разных секторах экономики и для разных укладов. Всего должно быть в меру: и регулирования, и согласования, и прогнозирования, и, возможно, на первое время даже детектирования[184].

Изучать следует не только период господства самой плановой экономики. Необходимо внимательно рассмотреть и то, что предшествовало ей. И то, что пришло ей на смену. Как особая форма народного хозяйства России плановая экономика была внедрена только в самом конце 1920‑х и сразу же стала надежным щитом от мирового кризиса рубежа 1920–1930‑х годов. Но перед этим несколько лет ее основы формировались в кабинетах большевистских вождей и наиболее талантливых русских ученых (в том числе оппозиционных большевизму, но понимавших законы развития Северной Евразии). При этом эти ученые создавали модели планового ускорения развития страны и еще раньше – при императоре. Но тогда прогнивший правящий отбор оказался не способен поддержать правильную экономическую политику. Как и объясняли евразийцы, а Россия ответила революцией и привела к власти новый правящий отбор – коммунистический.

Евразийцы верили, что после большевиков будет сформирован правящий отбор, еще более пригодный для задач развития страны…

Но вместо большевиков к власти пришли горбачевы, ельцины, собчаки, гайдары, чубайсы. А какое-то время спустя до руля дорвались их еще более мелкие, никчемные и жадные наследники. Наследники, открывающие нашу страну и Западу, и Китаю, и глобалистам, и ультра-империалистам, и трансгуманистам …

Словом, только после того, как будут решены первые две задачи:

1. Когда у власти окажется правильный правящий отбор;

2. Когда будут открыто подняты знамена правды и справедливости, можно будет приступить к проведению русской, евразийской экономической политики. Хотя по важности именно эта задача является ключевой. Именно экономика должна создать прочную основу суверенитета России, вооружить ее армию, поднять жизненный уровень, оживить науку и образование… Иначе говоря – создать основы свободного творческого развития личности каждого из нас.

Подробно о правильной экономике Русского Возрождения нужно говорить отдельно, в рамках специального исследования. Но с точки зрения геостратегии внутреннего пространства России и евразийцев на ближайшие 2–3 десятилетия в народном хозяйстве должны будут развиваться те уклады, которые существовали в годы НЭПа.

1. Социалистический.

2. Государственно-капиталистический (не олигархический).

3. Капиталистический (опять – не олигархический, даже если речь идет о крупных предприятиях).

4. Мелкобуржуазный (средний и мелкий бизнес).

5. Натуральный (какая-то часть людей может захотеть отдохнуть от грабежа ельцинской и нынешней эпохи и пожить для себя, минимально погружаясь в котел рыночных отношений).

Соответственно должны будут развиваться и подавленные в наши дни формы собственности: общенародная, кооперативная, частная трудовая (мелких и средних предпринимателей). Отдельный вопрос о государственной собственности – ей предстоит существовать в виде социалистических и государственно-монополистических предприятий. Но в обоих случаях государственная собственность должна находиться под плотным общественным контролем и не служить источником обогащения правящей верхушки или насосом для перекачки народных средств в зарубежные банки – западные, японские, китайские, транснациональные. Здесь нельзя не добавить, что правильный правящий отбор, укрепившись у власти, среди первых мероприятий пересмотрит грабительскую приватизацию и вернет вывезенные капиталы в экономику страны – как минимум государственные.

IV

Четвертой основной задачей геополитики внутреннего пространства Северной Евразии является уже озвученная и частично разобранная выше задача собирания территорий в единое государственное пространство. Поскольку некоторые важные соображения на этот счет уже были озвучены, подробно на данной задаче останавливаться не станем. Приведу только несколько поясняющих моментов:

1

Прежде всего (думаю, читатель со мной согласится), невозможно представить успешное движение вперед без уничтожения искусственных границ, разделяющих наши народы. Еще сложнее обеспечить в разорванном на части пространстве решение вопросов защиты внешних границ и безопасности. В эпоху, когда идет противоборство между национальными государствами и трансглобалистами, любые территории, оставшиеся за пределами государства, окажутся растворены процессами глобализации и будут потеряны российской цивилизацией навсегда (или очень надолго).

2

Когда в России установится сильная национальная (народная) власть и будет развиваться экономика, социальная сфера, наука, культура, образование и т. д. – она вновь станет центром силы. Сейчас Российская Федерация провозглашается некоторыми авторами центром силы. Но это делается или по привычке, или в пропагандистских целях. На практике, если проявить толерантность к раскритикованной выше терминологии Цымбурского, Россия из «острова» окончательно превратилась в «дно морское». В том смысле, что сделалась, как, например, Прибалтика или Дагестан у того же Цымбурского, проливом, лимитрофом, частью Великого Лимитрофа. Если же использовать более грамотный язык, то Российская Федерация и все бывшие республики СССР сегодня превращены в поле боя или зону противостояния между Западом и Востоком. Под Востоком может сегодня пониматься и Китай, и османский пантюркизм, и радикалы из арабского мира – это детали, не делающие ситуацию для постсоветского пространства более простой.

В истории России кроме смут уже были моменты, когда она теряла свою самость, субъектность и делалась гласисом между Западом и Востоком. Тогда это было противостояние христианского Запада и сперва ордынского, а затем османского Востока. Так что для преодоления сложных ситуаций опыт у нас есть. Нужно только изучить его и воспользоваться.

3

Проведение суверенной во всех смыслах, естественной для Северной Евразии политики позволит Российской Федерации предложить миру, как это было в 1917–1982 годах, альтернативный, более справедливый и светлый образ будущего. И тогда объединение Северной Евразии пойдет без существенных потрясений, за исключением тех случаев, когда придется объединять территории, которые наши сердобольные соседи уже успели отторгнуть или начали осваивать в своих интересах.

А по мере распространения созданного нашей культурой (цивилизацией, народом) образа будущего Россия вновь станет центром притяжения и для свободолюбивых народов, живущих вне Северной Евразии, но так же стремящихся к справедливому развитию и независимости.

* * *

Таковы общие контуры и самые важные задачи геостратегии внутреннего пространства России. Что касается внешней геостратегии и геополитики, то возникающие задачи на этом направлении полностью определяются тем принципиальным положением, что для начала нам нужно обустроить свой дом. Россия сосредотачивается!

Это не значит, что Российская Федерация должна вести пассивную внешнедипломатическую линию. Это значит только, что пока нельзя распылять оставшиеся ресурсы. В плане активности внешняя политика РФ должна стать не менее, а, наоборот, более активной. Но при этом – еще и на порядок более умной, прагматичной, последовательной. Для того, чтобы решить поставленные выше задачи внутренней геостратегии, такой подход к внешней политике просто обязателен.

Первое, что необходимо будет сделать после того, как Россия завершит внутреннюю сборку своего исторического пространства (первоначально, возможно, с некоторыми незначительными исключениями, как это пришлось сделать в 1922 году), – четко и недвусмысленно сформулировать основы внешней стратегии. При этом первейшим элементом внешней стратегии должны стать определение и декларация главного противоречия текущей эпохи, главные угрозы, цели и направления деятельности России в мире. Если угрозы, цели и направления будут постоянно меняться, пребывать в динамике, то главным противоречием эпохи на ближайшие несколько десятилетий есть и останется то противоречие, которое определяет ситуацию в мире в последние десятилетия – по крайней мере в начавшемся тысячелетии[185]. А поскольку его уже можно не только увидеть, но и осмыслить, необходимо начать его изучение уже сейчас.

Итак, ключевым противоречием в ближайшие десятилетия в мире будут вовсе не цивилизационные, межгосударственные или, к примеру, религиозные[186]. Важнейшим фронтом в наступившем XXI веке выступает противостояние существующих национальных государств и транснациональных, ультраглобалистских, негосударственных структур с их идеологией трансгуманизма, инклюзивности[187], цифровизации и т. п. Тем самым базовую характеристику текущего исторического периода составляет принципиальный антагонизм классических государств и постмодернистского космополитического либерал-фашизма.

К сожалению, для многих такое развитие событий стало неожиданным. Более того, многие отказываются его признать и осмыслить. А некоторые, все прекрасно видя и осознавая, специально пытаются маскировать или вовсе прятать реальность. Посмотрим для примера позицию двух авторов – Дмитрия Витальевича Тренина и Клауса Шваба. Каждый из них обозначил свою публичную позицию по отношению к роли и положению национальных государств в современном мироустройстве.

Клаус Шваб – фигура, хорошо известная в мире финансовых спекулянтов и политиканов высшего звена. А теперь, после того, как он стал глашатаем большого обнуления человечества, Шваб стал известен и всему миру. Д.В. Тренин на его фоне, конечно, теряется. Это фигура совсем другого масштаба, но тоже известная. О таких, как он, шутят: широко известен в узких кругах. Общим между двумя названными деятелями является то, что они входят в информационную обслугу мировых ультраглобалистских сил. Шваб – организатор и руководитель печально известного Давосского экономического форума. Тренин – руководитель московского отделения пресловутого Фонда Карнеги за международный мир. Целью обеих площадок является «продвижение в массы» ультраглобалистской повестки.

Для подтверждения сказанного посмотрим недавно вышедшую объемную работу Тренина по общим вопросам внешней политики. Чтобы продемонстрировать аргументы автора во всей их полноте и уйти от обвинений в предвзятости, приведем развернутую цитату:

«После окончания холодной войны много писалось о том, что мир как совокупность отдельных государств уступает место глобальному миру, в котором государства уже не будут играть главную роль. Важная, а иногда ведущая роль будет принадлежать транснациональным корпорациям, технологическим и информационным империям, инвестиционным банкам, международным сетям различного состава и назначения – от профессиональных до криминальных, всевозможным движениям, от радикальных до экстремистских и террористических. Действительно, на международной арене отдельные игроки из этого перечня оказывались влиятельнее многих, а нередко – большинства из нынешних 193 государств – членов ООН. Тем не менее три десятилетия спустя, несмотря на все успехи глобализации, приходится признать, что главенствующая роль государств в современном мире скорее укрепилась. Международные отношения в своей основе остаются отношениями межгосударственными»[7].

Итак, Тренин категоричен – ведущая роль национальных государств в нынешнем миропорядке укрепилась. Перед нами – классический образец демагогии. Укрепилась по сравнению с чем? Простой вопрос сразу же показывает лживость утверждения автора. Сто лет назад, когда процессы глобализации если и существовали, то только в проектах и антиутопиях, ни о каких негосударственный субъектах на международной арене речи даже не шло. После Второй мировой войны и даже в период «горбачевской перестройки» ни о каких субъектах международных отношений помимо самих государств и созданных ими организаций серьезно говорить было нельзя. Все структуры, перечисленные Трениным – ТНК, медиа-, фам- и прочие «империи», разного рода банки, НПО и т. д. – могли действовать сугубо в рамках национальных законодательств или международных договоров. Даже наряжавшийся в 1980‑е гг. мировой терроризм мог существовать исключительно под патронажем национальных спецслужб западных государств, прежде всего США.

То есть у национальных государств в XX веке вообще не существовало конкурентов. Их роль была решающей. Как она могла усилиться после роспуска СССР и разгрома социалистического содружества? Все ученые, не столь сильно вовлеченные в деятельность таких транснациональных организаций, как Фонд Карнеги, в один голос подтверждают немыслимый еще недавно взлет мощи негосударственных субъектов международных отношений. Их роль возросла настолько, что ученые, даже в РФ, заговорили о том, что необходимо полное переформатирование системы международных отношений. Объясняется это тем, что любая система международной безопасности будет неустойчива, если в нее на равных (пока на равных) вместе с государствами не включить негосударственные организации[8].

Клаус Шваб стоит гораздо выше в иерархии интеллектуальных прислужников ультраглобалистской «тусовки». Возможно, в качестве «шестерки» даже входит в нее. Поэтому он может позволить себе говорить больше и более открыто, чем Тренин. В своей брошюре о программах обнуления человечества (или его полной перезагрузки – тонкости перевода) он не пишет таких глупостей, что роль классического государства усилилась по сравнению с временем существования СССР. Он может позволить себе откровенную глупость не писать. Вместе с тем, не заявить об усилении роли национальных государств он не может. Но, оставаясь реалистом, он более конкретен и даже правдив – роль национальных государств, по его свидетельству, усилилась конкретно в 2020 году[9]. То есть это усиление произошло в условиях так называемой «пандемии коронавируса». Но Шваб, как бы между строк, очень закамуфлированно и скороговоркой показывает, что усиление это:

1. Во-первых, произошло не в результате эволюции самих национальных государств;

2. Во-вторых, временное, на период проведения обнуления (перезагрузки) человечества;

3. В-третьих, сугубо техническое, нужное лишь для определенных локальных действий;

4. В-четвертых, полностью подконтрольное тем силам, которые заинтересованы в обнулении (перезагрузке) мира.

Почему глобалисты заинтересованы скрывать, что в реальности национальные государства резко теряют свое значение – это понятно. Раньше времени им нет нужды привлекать внимание общественности к происходящему перевороту. Поэтому они так или иначе утверждают, что роль национальных государств, наоборот, растет. Но ведь в условиях мирового кризиса 2020–2021 (et cetera) годов потребность в усилении национальных государств действительно возникла? Почему же ультраглобалисты пошли на это? Зачем им усиливать своего врага?

Дело в том, что борьба ультраглобализма против национальных государств ведется как против принципа жизнеустройства. В понятие национального государства в этом случае входит и субъект национального суверенитета – нация, народ. Когда же ультраглобалисты, тот же Шваб, говорят об усилении «национальных государств», они лукаво подменяют термины. Под государством они понимают только политическую верхушку (как показали текущие события – в основном подконтрольную ультраглобалистам) + аппарат подавления. В условиях кризиса, действительно, роль репрессивных механизмов, массового террора – в том числе государственного – возрастает. А контроль над президентами, королями, парламентами и правительствами практически всех современных стран почти без исключения позволяет натравливать силовые структуры государств на создавшие эти государства нации, народы.

Несмотря на множественность неправительственных структур в современном мире[188], которые служат приводными ремнями для построения новой нормальности, нового мирового порядка, их совокупной мощи для реализации на низовом, базовом уровне повседневной жизни людей не хватает. И вот тут в качестве еще одного инструмента и появляется возможность использовать мощь и широту охвата национальных государств, во главе которых заранее были расставлены халдеи ультраглобалистской верхушки. Клаус Шваб не скрывает, что механизмы государственной власти нужны для насаждения ковид-ограничений, подавления сопротивления, перестройки медицины, контроля над населением и его «ростом»[189] и т. д. Тем самым национальные государства задействованы для самой грязной работы. По итогам ее выполнения национальные государства (их властные структуры) будут настолько ослаблены и дискредитированы в глазах выжившего населения, что добить их будет уже совершенно не проблема.

Вот, собственно, и все «усиление». По сути, современное временное, техническое и полностью подконтрольное ультраглобалистам усиление «национальных»[190] «государств»[191]есть элемент разжигания внутри всех стран мира гражданских войн, из которых и состоит современная всемирная гражданская война[192]. Победу в этой войне ультраглобалисты – условно говоря, Всемирное политбюро с острова Эпштейна или Всемирная организация любителей пиццы – резервируют за собой. Они уверены, что современная, исторически созданная нормальность развития человечества будет заменена «новой нормальностью» в любом случае, как был уверен в установлении своего нового порядка бесноватый Адольф. Вот против них, новых гитлеров XXI века, и предстоит выступить России для того, чтобы продолжить свое историческое существование. Именно этот враг и должен быть осознан и открыто заявлен как главный на международной арене.

По сути, даже до того, как объединенная, восстановившая во всей своей мощи Россия вернется на международную арену, даже в период работы над возрождением, объединением и очисткой ее от накопившего шлака ультраглобализм будет главным врагом. Поскольку для ультраглобалистов возрожденная Россия – это самое страшное и неприемлемое. Россия может не только оказать сопротивление, но и победить. Более того, Россия, вновь став Россией, сможет стать центром притяжения для формирования широчайшей коалиции свободолюбивых народов. И понятно, почему: учитывая наш человеческий и духовный потенциал, наши ресурсы и пространства – только Россия может предложить нынешнему человечеству альтернативный проект будущего без санитарного фашизма, цифрового концлагеря и тотального геноцида.

Тем самым будущая внешняя геостратегия России (уже не разделенной, как сейчас, на удельные княжества) ближайших десятилетий будет держаться на трех китах:

1. Провозглашение национально-освободительной реконкисты против ультраглобализма с его идеологией мальтузианства, трансгуманизма и т. д.

2. Создание широкой коалиции пробудившихся стран и народов. Поддержание таких межгосударственных отношений с союзниками, которые и в будущем гарантируют от нарушения нашей безопасности и наших национальных интересов.

3. Национальные приоритеты должны совпадать с интересами нации, народа, а интересы правящей верхушки должны навсегда уйти из внешней политики державы.

В результате:

Во внешней политике России идеология должна уступить место прагматизму. В основу данного прагматизма должны быть положены научные выводы, оценки и прогнозы. На базе национального прагматизма должна наконец появиться осмысленность и преемственность во внешней политике страны.

Прекратить членство во всех международных организациях, которые ущемляют ее суверенитет и которые не подчиняются строгим регламентам межгосударственных договоров. В первую очередь это относится к таким частным или получастным лавочкам, как ВОЗ, ВАДА, ЮНЕСКО, Гаагский трибунал, ВТО и прочие структурные паразиты.

В дальнейшем России предстоит строить для себя новую архитектуру межгосударственных союзов не только для того, чтобы защитить свои интересы, но и для того, чтобы уязвить и поставить заслон на пути ультраглобализма и его реинкарнации в любой форме: троцкизма, маоизма, либерал-фашизма, трансгуманизма и т. д.

Национальные государства, включая США и Китай, должны стать для нас объектами сотрудничества исключительно постольку, поскольку в них будут побеждать силы, противостоящие ультраглобализму и его метастазам. При этом нужно помнить, что межгосударственные противоречия лишь ослабнут на время борьбы за выживание национальных государств, а потом вновь вернутся в повестку. То есть придется учитывать не только интересы борьбы, но и перспективы послевоенного развития. Какие государства станут интересны России в качестве однополчан, соратников и временных попутчиков, как будут складываться конкретные дипломатические шаги нашей страны – сегодня невозможно предугадать, поскольку власти России должны будут очень четко реагировать на малейшие изменения как на международной арене, так и внутри различных стран.

Следование этим немногочисленным, но важным принципам внешнеполитической деятельности позволит закрепить и усилить позитивные изменения, достигнутые благодаря проведению в жизнь базовых принципов национальной геостратегии внутреннего русского пространства, о которой шла речь выше. Россия еще заявит о себе так же мощно, как тогда, когда сбросила ордынское иго, преодолела Смуту, одержала Победу в Великой Отечественной войне и открыла человечеству космическую эру. Все это неизбежно.

Примечания

[1]Матвеева А.М. Геополитика внутреннего пространства как направление русской геополитической школы и методология истории // Историческая и социально-образовательная мысль. 2017. Т. 9. № 6–2. С. 114–120.

[2]Семенов-Тян-Шанский В.П. Район и страна. М. – Л., 1928. С. 160–162.

[3]Дугин А.Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М., 1997. С. 47.

[4]Шахматов М.В. О правящем отборе // Впервые опубликовано: Евразийский сборник. Кн. 6. Прага, 1929. C. 41–42 / http: //dugward.ru/library/shahmatov_m_v/shahmatov_o_pravyachem_otbore.html; Палкин А.Г. Понятие «Правящий отбор» в идеократической концепции государства евразийцев // Известия Оренбургского государственного аграрного университета. 2015. № 3. С. 337–340; Матвеева А.М. Геополитическая концепция истории России П.Н. Савицкого. М., 2016. С. 110–111 и др.

[5]Суханов Н.Н. Записки о революции. Т. 3., 1992. С. 231–232.

[6]Ганди М. Революция без насилия. М.: Алгоритм, 2012.

[7]Тренин Д.В. Новый баланс сил. Россия в поисках внешнеполитического равновесия. М., 2021. С. 23–24.

[8] Международная безопасность. Глобальные и региональные акторы. М., 2020; Новая эпоха международной безопасности. Россия и мир. М., 2000.

[9]Schwab K., Malleret. COVID-19: The Great Reset. Forum Publishing. Geneva, 2020.

Библиография

Василишин Р.Н. Империя. СПб., 2011.

Бедрицкий А., Бышок С., Кочетков А. Украина после Евромайдана. Демократия под огнём. М., 2015.

Блиев М. Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений. М., 2013.

Бунтовский С. Украинская химера. Финал антирусского проекта. М: Яуза-пресс, 2015.

Бунтовский С.Ю. История Донбасса. От первых людей до современности. Донецк, 2016.

Буря на Кавказе / Под ред. Р.Н. Пухова. М.: Центр анализа стратегий и технологий, 2021.

Бышок С., Кочетков А. Евромайдан имени Степана Бандеры. От демократии к диктатуре. 2‑е изд. М., 2014.

Воронин И.А. Русские «смуты» и украинские «руины»: сценарии национальных катастроф. М.: Прометей, 2020.

Говорят свидетели защиты: Суд над Слободаном Милошевичем. М., 2005.

Головлёв М. СВО. Клаузевиц и пустота. Политологический анализ операции и боевых действий. М.: Книжный мир, 2023.

Григорьев М.С. Евромайдан. М.: Кучково поле, 2014.

Гросул В.Я. Образование СССР (1917–1924 гг.). М., 2012.

Гуськова Е.Ю. Агрессия НАТО против Югославии в 1999 году и процесс мирного урегулирования. М., 2013.

Джадан И. Пятидневная война. Россия принуждает к миру. М., 2008.

Егорин А.З. Каддафи. Хроника убийства. М.: Алгоритм, 2013.

Жаров М., Шевяков Т. Хроники информационной войны. М., 2009.

Жуков Д. Войны на руинах СССР. М. 2010.

Жучковский А. 85 дней Славянска. Нижний Новгород, 2018.

Жучковский А.Г. Мозговой. Н. Новгород, 2020.

Здравомыслов А.Г. Осетино-Ингушский конфликт: перспективы выхода из тупиковой ситуации. М., 1998.

Иванов А., Бунтовский С. Донбасс: Русь и Украина. Очерки истории. Донецк, 2013.

История Крыма. М.: Олма Медиа Групп, 2015.

История Новороссии. М., 2018.

Калашников М. Крещение огнём или Как заканчиваются молниеносные войны. М., 2022.

Кара-Мурза С.Г. Экспорт революции. Ющенко, Саакашвили… М., 2005.

Кикнадзе В.Г. Как защитить свою историю? Государственная политика современной России в сфере сохранения исторической памяти. М.: Вече, 2022.

Кикнадзе В.Г. Сила V правде. Защита исторической памяти как стратегический национальный приоритет России. М.: Вече, 2022.

Кикнадзе В.Г. Спецоперация. Украинский фронт войны против России. М.: Прометей, 2023.

Козлов А.В., Чернобривый В.Н. Непокорённое Приднестровье. Уроки военного конфликта. М., 2015.

Комиссия Говорухина. М., 1995.

Корнилов В. Донецко-Криворожская республика. Расстрелянная мечта. СПб., 2017.

Криминальный режим. Чечня. 1991–1995 годы. М., 1995.

Куликов А.С., Рунов В.А. Все Кавказские войны России. Самая полная энциклопедия. М., 2013.

Куликов А.С., Рунов В.А. Все Кавказские войны России. Самая полная энциклопедия. М., 2013.

Ламанский В.И. Три мира Азийско-Европейского материка. СПб., 1892.

Леонтьев М., Жуков Д. «Независимая» Грузия: бандит в тигровой шкуре. М., 2008.

Моро К. Украинский кризис и ошибки Запада. Размышления французского политолога. М.: Вече, 2022.

Мусин М., Мюрид Эль. Сирия, Ливия. Далее везде! Что будет завтра с нами. М., 2013.

Мясников А.Л. Новороссия. ВоZVращение. Краткая история от Екатерины Великой до Путина. 1782–2022. М.: Вече, 2022.

Никифоров К.В. Между Кремлем и Республикой Сербской (Боснийский кризис: завершающий этап). М., 1999.

Никифоров К.В. Сербия на Балканах. XX век. М., 2012.

Норин Е. Под знамёнами демократии. Войны и конфликты на развалинах СССР. СПб., 2018.

Первая чеченская. Вторая чеченская / Сост. Н.Н. Гродненский. Мн., 2012.

Пинчук А.Ю. Контур безопасности. Генерация ДНР. М.: Алгоритм, 2017.

Пинчук А.Ю. Тайная война. Во главе министерства госбезопасности ДНР. М.: Алисторус, 2017.

Пинчук А.Ю. Терророгенная угроза современному миропорядку в контексте управляемости и противодействия. Казань: Бук, 2018.

Ретинский С.Г. Донбасс в мировом противостоянии. Классовый подход. М., 2020.

Ротарь И.В. Войны распавшейся империи. От Горбачёва до Путина. М., 2018.

Рунов В. Чистилище Афгана и Чечни. М., 2012.

Савельев А.А. Война в 16. Из кадетов в диверсанты. М., 2019.

Смирнов А. Проект «Новороссия». История русской окраины. М., 2015.

Стент А. Почему Америка и Россия не слышат друг друга? Взгляд Вашингтона на новейшую историю российско-американских отношений. М., 2015.

Тодуа З. Азербайджанский пасьянс. М.: КОН-Лига-пресс, 2001.

Требин М. Войны ХХI века. М. – Мн., 2005.

Тэлботт С. Билл и Борис. Записки о президентской дипломатии. М., 2003.

Фёдоров М.И. Герои СВО. Символы российского мужества. М.: Вече, 2023.

Фёдоров М.И. Герои Сирии. Символы российского мужества. М.: Вече, 2022.

Цыганок А.Д. Донбасс неоконченная война. Гражданская война на Украине (2014–2016). Русский взгляд. М., 2017.

Цыганок А.Д. Интервенция США и НАТО в Ливии и её последствия для Сирии, Ирана, Кавказа. Русский взгляд. М., 2016.

Широкорад А.Б. Битва за Крым. От противостояния до возвращения в Россию. М., 2014.

Широкорад А.Б. битва за Новороссию. М.: Вече, 2015.

Широкорад А.Б. Карабах. Тысячелетняя война на древней земле. М.: Вече, 2021.

Широкорад А.Б. Крым-2014. Как это было? М.: Вече, 2016.

Столкновения в Баку. 1990 г.

Севастополь. 1991 г.

Азербайджанские солдаты во время первой карабахской войны, 1992 г.

В Карабахе. 1992 г.

После боев в Грозном

На площади Минутка. Февраль 1995 г.

Р.И. Хасбулатов

П.С. Грачев

А. Лебедь и А. Масхадов в Хасавюрте. 1996 г.

Штурм Грозного 1999—2000 гг.

Первый президент Чеченской Республики Ахмат-Хаджи Кадыров

Приднестровский конфликт

Гражданская война в Таджикистане

Б.Н. Ельцин и А.В. Козырев

Б.Н. Ельцин и Е.М. Примаков

Генерал Л.Г. Ивашов

Бомбардировка Белграда

Бросок российских десантников на Приштину

Сбитый зенитно-ракетным комплексом С-125 американский самолет-невидимка F 117A. Югославия. 27 марта 1999 г.

«Оранжевая революция». 2004 г.

Донбасс против «Оранжевой революции»

«Тюльпановая революция» в Киргизии

Русские миротворцы в Южной Осетии во время Пятидневной войны

Парад в Степанакерте 9 мая 2012 г.

С.В. Аксенов, В.А. Константинов, В.В. Путин, А.М. Чалый в Кремле. 2014 г.

Второе Минское соглашение. 15 февраля 2015 г.

В.А. Зеленский во время дебатов с П.А. Порошенко в 2019 г.

Митинг оппозиции у метро «Пушкинская» в Минске 16 августа 2020 г.

Президент Лукашенко в Минске на 9 мая 2020 г.

Украинские националисты, обучающиеся инструкторами НАТО на военной базе в Эстонии

Учения НАТО «Бриз-2020» в Чёрном море

Начало специальной операции по демилитаризации и денацификации Украины

«Азовсталь». Апрель 2022 г.

Примечания

1

Гросул В.Я. Образование СССР (1917–1924 гг.). М., 2012. С. 83–90.

2

Куликов А.С., Рунов В.А. Все Кавказские войны России. Самая полная энциклопедия. М., 2013. С. 497.

3

Российская газета. 1992. № 278. С. 5.

4

Степанов В.В. Очаги межнациональной напряжённости: Реальность и прогноз // Вестник Российской Академии наук. 1994. Т. 64. С. 296–304.

5

Чтобы не обострять и без того противоречивые отношения с Федеральным центром, и в то же время не будоражить население автономии, было решено выпускать монеты, но не полноценные, а символические. На них не было государственных символов, но они стилизовали то, чем славится республика: зерно и масло. Так, в 1993 году родились три монеты необычного номинала: 1 килограмм (хлеб), 10 и 20 литров (бензин). Первая и вторая монеты вышли из бронзы, третья – из медно-никелевого сплава. Номинал на них не указывался, их номинал определялся размером и цветом монеты. К выпуску этих монет за рубежом отнеслись серьезно и с большим интересом. Например, в издании известного американского нумизматического каталога Краузе эти татарстанские монеты помещены не среди так называемых «необычных» и «фантастических» монет, а среди банкнот реальных государств. В пояснительной подписи к монетам говорилось, что с 1990 года Татарстан образован как автономное государство, а с 1992 года – как суверенное государство, равное России, с которой он объединился в Содружестве Независимых Государств. (См.: Чураков Д.О. История Российских окраин в нумизматике. Беседы о территориальных, национальных и военных выпусках российских монет и иностранных монетах, связанных с историей России. М., 2012. С. 244–245.)

6

Жуков Д. Войны на руинах СССР. М., 2010. С. 103.

7

Здравомыслов А.Г. Осетино-Ингушский конфликт: перспективы выхода из тупиковой ситуации. М., 1998. С. 48–51.

8

Норин Е. Под знамёнами демократии. Войны и конфликты на развалинах СССР. СПб., 2018. С. 257.

9

Норин Е. Под знамёнами демократии… С. 258.

10

Комиссия Говорухина. М., 1995. С. 25.

11

Комиссия Говорухина… С. 21–22.

12

Там же. С. 28–29.

13

Криминальный режим. Чечня. 1991–1995 годы. М., 1995. С. 4, 20, 21, 47, 51 и др.

14

Первая чеченская. Вторая чеченская / Сост. Н.Н. Гродненский. Минск, 2012. С. 147–149.

15

Голдгейр Дж., Макфол М. Цель и средства. Политика США в отношении России после холодной войны. М., 2009. С. 151.

16

Голдгейр Дж., Макфол М. Цель и средства… С. 170–171.

17

Стент А. Почему Америка и Россия не слышат друг друга? Взгляд Вашингтона на новейшую историю российско-американских отношений. М., 2015. С. 73.

18

Куликов А.С., Рунов В.А. Все Кавказские войны России… М., 2013. С. 472.

19

Ротарь И.В. Войны распавшейся империи. От Горбачёва до Путина. М., 2018. С. 129.

20

Норин Е. Под знамёнами демократии… С. 198–201.

21

Леонтьев М., Жуков Д. «Независимая» Грузия: бандит в тигровой шкуре. М., 2008. С. 274.

22

Козлов А.В., Чернобривый В.Н. Непокоренное Приднестровье. Уроки военного конфликта. М., 2015. С. 128.

23

Гласис – пологая земляная насыпь перед крепостью или укреплением. Его возводили с целью улучшения обстрела впередилежащей местности, а так же маскировки и защиты укрепления. В геополитике – предполье, зона безопасности, за которую идет соперничество держав или целых цивилизаций. Данный термин среди геополитиков впервые начал широко применять К. Хаусхофер.

24

Тренин Д. Введение // Косово: международные аспекты кризиса / Под ред. Тренин Д., Степанова Е. М., 1999. С. 17.

25

Городецкая Н.Б. «Сербы» или «югославы»: к вопросу о национальном самоопределении в социалистической Югославии // STUDIA SLAVICA ET BALCANICA PETROPOLITANA. 2012. № 2. С. 65.

26

Валецкий О. Югославская война. С. 7 // Ошибка! Недопустимый объект гиперссылки. [Электронный ресурс]; URL: http://militera.lib.ru/h/0/pdf/valetsky_av01.pdf (дата обращения 29.05.2023).

27

Свидетельские показания Л.Г. Ивашова // Говорят свидетели защиты: Суд над Слободаном Милошевичем. М., 2005. С. 189.

28

Гуськова Е.Ю. Агрессия НАТО против Югославии в 1999 году и процесс мирного урегулирования. М., 2013. С. 51.

29

Известия. 1996. 9 августа. С. 3.

30

Представляется, что правильнее говорить о 2000–2008 гг., то есть в отличие от Р. Саквы, который связывает наступление новой холодной войны с событиями на Украине и в Крыму в 2014 г., в данном обзоре переломным моментом, после которого в мире наблюдается ускоряющееся «похолодание», названы события конфликта на Южном Кавказе с участием Грузии, Российской Федерации, Южной Осетии и Абхазии.

31

Термин Р. Саквы. Представляется с научной точки зрения перспективным утверждение автора в предисловии к русскому изданию о том, что с 2016–2017 гг. виртуальная внутренняя сплоченность Запада перед лицом всего остального мира и вызовов современности исчезла (Россия против остальных… С. 12). Сам Р. Саква формально употребляет понятие «Атлантическая система» как обозначение США и их союзников, а также Организацию Североатлантического договора и Европейский союз, но содержательно данное понятие употребляется как более узкое и пересекается с появившемся в последнее время в США понятием «Deep State». Тем самым речь идет не об авторитетных странах и международных институтах, а о скоординированных, устойчивых группах в странах Запада, влияющих на политику этих стран, а также их межгосударственных союзов без оглядки на демократические процедуры. «Атлантическая система», «Deep State», «World Deep State», «Глубинный Запад» и родственные термины могут быть применимы к тем внутригосударственным и надгосударственным силам Запада, которые выступают за безусловную унификацию на тех глобалистских, гегемонистских и экспансионистских принципах, которые легли в основу их победы над Советским Союзом в холодной войне. Данные термины представляются более удачными, избирательными и точными, чем употребляемый ныне в российской историографии термин «коллективный Запад», который создает иллюзию отсутствия в США и Европе альтернатив атлантизму и глобализму, а также иллюзию имманентной, исторически непреходящей враждебности всего Запада и России.

32

Что надо знать о «цветных революциях»: учебное пособие для студентов вузов / Под общ. ред. А.Б. Ананченко // Московский педагогический государственный университет. Институт истории и политики. М, 2018. С. 63.

33

Тэлботт С. Билл и Борис. Записки о президентской дипломатии. М., 2003. С. 360.

34

Требин М. Войны ХХI века. М. – Мн., 2005. С. 226.

35

Понте делль К. Охота. Я и военные преступники / Пер. с итал. Новикова Т., Артёмов С. М.: Эксмо, 2008. С. 176–178.

36

Шурыгин В. Урок агрессору // Завтра. 2000. № 19. С. 4.

37

По-сербски – Црвене Беретке, Јединица за специјалне операције.

38

По-сербски – Специјална антитерористичка јединица (САЈ).

39

Судьба З. Джинджича оборвалась еще раньше. Ровно за год до трагедии в Гааге, 12 марта 2003 г., двумя выстрелами из снайперской винтовки Джинджич был застрелен в холле Дома правительства Сербии. Стрелявший в него бывший заместитель командира отряда спецназа «красных беретов» Звездан Йованович объяснил свой поступок как раз тем, что надеялся таким образом прекратить выдачу сербских патриотов Гаагскому судилищу. Новая сербская власть опасалась повторного вмешательства «красных беретов» в политику и вскоре, а именно 25 марта 2003 г., спешно расформировала нелояльное подразделение.

40

Никифоров К.В. Между Кремлем и Республикой Сербской (Боснийский кризис: завершающий этап). М., 1999. С. 253.

41

Неофициально новое балканское государство очень точно называлось «Малая Югославия».

42

После того как в 2020 г. страна стала 30‑м членом военного блока НАТО, албанскую проблему в ней вообще можно считать неактуальной.

43

Кара-Мурза С.Г. Экспорт революции. Ющенко, Саакашвили… М., 2005. С. 206.

44

Леонтьев М., Жуков Д. «Независимая» Грузия: бандит в тигровой шкуре. М., 2008. С. 292.

45

Как видим, в Грузии в тот исторический момент российские власти в концентрированном виде повторили свою стратегию 1990‑х гг. на Балканах. Первоначально выступили в роли защитников, потом ограничились формальной поддержкой, потом, наблюдая поражения своих союзников или клиентов, отказывались от их даже формальной поддержки и начинали играть главной ударной силой по переориентации или уходу с политической арены тех сил, поддержку которым обещали в начале конфликта. Союзники Кремля, не ожидая таких резких перемен в отношении к себе, теряли волю к дальнейшему сопротивлению, переставали предпринимать усилия для самосохранения или достижения приемлемых условий капитуляции. Такая линия поведения российской стороны – если говорить о ней в самом обобщенном виде – может быть прослежена и в некоторых других конфликтах. Но признать ее единственной тактикой Кремля в локальных конфликтах все же нельзя, о чем речь пойдет в следующей части данного исследования.

46

В основе их взглядов можно разглядеть, например, концепции Зб. Бжезинского. Бжезинский – американский поляк, считающий Историческую Россию виновником многих реальных бед своего польского отечества. Поэтому в какой-то мере Бжезинский продолжил идеологическую линию реваншистской части польской шляхты, мечтавшей о возрождении Великой Польши. Но средством для этого он считал поражение России, для чего и нужно было оторвать от единого организма русской православной цивилизации (по Тойнби, Хомякову, Данилевскому) ее европейскую, то есть украинскую часть. Эта идея была воспринята и развита Австро-Венгрией, затем – Германией. Бжезинский и другие деятели, а также естественные геополитические интересы англосаксонского мира повлияли в направлении того, чтобы США продолжили политическую линию на откол украинской зоны от России в новых условиях.

47

Ламанский В.И. Три мира Азийско-Европейского материка. СПб., 1892. С. 19.

48

Смирнов А. Проект «Новороссия». История русской окраины. М., 2015. С. 315.

49

Ирредентизм – политика, направленная на воссоединение разделенного народа, этноса или нации в едином государстве. Выражается в воссоединении территории, на которой проживает народ, с государством, где он является титульной нацией и/или составляет большинство. В данном случае по отношению к Донбассу можно говорить как о русском, так и условно о советском ирредентизме.

50

Ретинский С.Г. Донбасс в мировом противостоянии. Классовый подход. М., 2020. С. 27.

51

Цыганок А.Д. Интервенция США и НАТО в Ливии и её последствия для Сирии, Ирана, Кавказа. Русский взгляд. М., 2016. С. 167.

52

Мусин М., Мюрид Эль. Сирия, Ливия. Далее везде! Что будет завтра с нами. М., 2013. С. 93–94.

53

Егорин А.З. Каддафи. Хроника убийства. М.: Алгоритм, 2013. С. 290, 294.

54

Тэлботт С. Билл и Борис. Записки о президентской дипломатии. М., 2003. С. 355.

55

Атомный подводный ракетоносный крейсер «Курск» – несколько позже, в августе 2000 г., находясь на маневрах и выполняя учебно-боевое задание недалеко от Кольского залива, он трагически погиб. Никто из членов экипажа спасен не был. Дискуссии о судьбе легендарного подводного крейсера шли и за рубежом, и в самой Российской Федерации, где они полностью не утихли до сих пор (см.: Шигин В.В. Гибель «Курска». Неизвестные страницы трагедии. М, 2015; Рязанцев В.Д. В кильватерном строю за смертью. Почему погиб «Курск». М., 2019).

56

За этот поход Г.П. Лячина представили к званию Героя России.

57

Никифоров К.В. Сербия на Балканах. XX век. М., 2012. С. 165.

58

Обычно в литературе широко используется в данном контексте термин «неклассические войны» (Понкин И.В. Неклассические войны. М., 2019. С. 8). Данный термин представляется правомерным, отражающим часть действительности. Но учитывая, что речь идет о военном противоборстве эпохи постмодерна, учитывая, что гибридные и другие новейшие формы ведения войн в своем законченном, современном виде являются порождением постмодерна, более соответствующим предмету исследования представляется термин «постклассические войны».

59

И, возможно, каким-то количеством пришлых (игравших роль советников, координаторов и наблюдателей).

60

Куликов А.С., Рунов В.А. Все Кавказские войны России. Самая полная энциклопедия. М., 2013. С. 500.

61

Выражения, означающие априорную виновность армии, нелегитимность ее действий, безальтернативную обязанность военнослужащих признать свою виновность.

62

В данном исследовании термин «нарратив» используется и в своем первоначальном значении, возникшем в историографической науке, и в обновленном – в концепциях постмодернизма – значениях данного термина, поскольку постмодернизм и стратегия гибридных войн являются порождением одной и той же эпохи и в методологическом плане тесно между собой переплетены (Матвеева А.М. Гибридные войны и цветные революции в геополитике постмодерна // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2019. № 4. С. 96—111). Одним из новых смыслов понятия «нарратив» выступает представление о нем как об исторически, культурно, политически или как-то еще обоснованной интерпретации каких-либо последовательных событий, аспектов мироустройства и т. д. с определенных позиций. В частности, в данном случае подразумевается, что в тот момент в российском информационном поле возникло два альтернативных вербальных повествования с заранее привнесенным субъективным смыслом и заданным финалом.

63

Медведев Р. Владимир Путин: четыре года в Кремле. М., 2004. С. 86, 91–93, 98.

64

Рунов В. Чистилище Афгана и Чечни. М., 2012. С. 562–563.

65

Зыгарь М. Война и миф. М. – СПб., 2007. С. 174.

66

Используя экономические трудности Киргизии, которая могла показаться отсталой среднеазиатской страной, оппозиция в апреле 2010 г. свергла теперь уже самого Бакиева. Спасая свою жизнь, он бежал в Белоруссию. В период наибольшего обострения кризиса президент Д.А. Медведев даже отправил в республику дополнительный воинский контингент – как объяснялось – для защиты авиабазы Кант и семей российских военнослужащих (http://www.vz.ru/politics/2010/4/8/391131.html). Но в целом складывалось впечатление, что США добились своего. На несколько месяцев страну возглавила Отунбаева. Вначале она стала главой Временного правительства Киргизии, а затем – президентом Киргизии переходного периода. Однако практически с самого начала Отунбаева, так же, как и ее предшественник, по отношению к Российской Федерации вынуждена была придерживаться дружественной внешней политики. А когда на президентских выборах 30 октября 2011 г. победил Алмазбек Атамбаев, ситуация окончательно прояснилась. Именно он в 2015 г. привел Киргизию в Евразийский экономический союз. Таков в данном случае был финал американских усилий оторвать страну от России. Очередной кризис в республике, отличающейся крайней архаичностью массового сознания, экономической сферы и политических традиций, который начался осенью 2020 г. и который имеет многие признаки цветной революции, далек от завершения и его перспективы хотя бы на полгода вперед пока не просматриваются.

67

Международный суд ООН: провозглашение независимости Косово правомерно // РИА Новости [Электронный ресурс]; URL: https://ria.ru/20100722/257402916.html (дата обращения 29.05.2023).

68

Блиев М. Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений. М., 2013. С. 432–433.

69

Очевидно, что в дальнейшем уроки того, как выдача российских паспортов может повлиять на развитие ситуации в регионе, видимо, были учтены. Во всяком случае попытки начать такую же массовую выдачу российских паспортов в народных республиках Новороссии были чрезвычайно спешно свернуты Москвой. Тем самым большие потери среди мирных граждан РФ в 2014 г. уже не стали объяснением ввода российских военных подразделений в зону нового конфликта, а сам конфликт в Новороссии трактовался в терминах сугубо гражданского противостояния внутри украинского общества.

70

Леонтьев М., Жуков Д. «Независимая» Грузия: бандит в тигровой шкуре. М., 2008. С. 303.

71

Жаров М., Шевяков Т. Хроники информационной войны. М., 2009. С. 8.

72

Джадан И. Пятидневная война. Россия принуждает к миру. М., 2008. С. 130–132.

73

Василишин Р.Н. Империя. СПб., 2011. С. 225.

74

А ведь именно вывоз нефти и другого сырья – основа благосостояние республики (Тодуа З. Азербайджанский пасьянс. М.: КОН-Лига-пресс, 2001. С. 203).

75

Дерлугьян Г.М. Армения на выходе из постсоветской реставрации: анализ возможностей. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017. С. 37–38.

76

Буря на Кавказе / Под ред. Р. Н. Пухова. М.: Центр анализа стратегий и технологий, 2021. С. 48.

77

Широкорад А.Б. Карабах. Тысячелетняя война на древней земле. М.: Вече, 2021. С. 234.

78

«Препятствий не осталось». О чем Пашинян и Алиев договорились в Москве // РИА Новости [Электронный ресурс]; URL: https://ria.ru/20230526/peregovory-1874229455.html (дата обращения: 27.05.2023).

79

Собирательное историческое название существовавших в Российской империи территорий, вошедших в состав России преимущественно в период правления Екатерины II (Великой).

80

Корнилов В. Донецко-Криворожская республика. Расстрелянная мечта. СПб., 2017. С. 174.

81

Иванов А., Бунтовский С. Донбасс: Русь и Украина. Очерки истории. Донецк, 2013; Бунтовский С.Ю. История Донбасса. От первых людей до современности. Донецк, 2016.

82

Ретинский С.Г. Донбасс в мировом противостоянии. Классовый подход. М., 2020. С. 25.

83

Широкорад А.Б. Битва за Крым. От противостояния до возвращения в Россию. М., 2014. С. 284, 286–289, 296.

84

Верхотуров Д.Н. Крым. Военная история. От Ивана Грозного до Путина. М., 2016. С. 270.

85

Козлов С.В. и др. Спецназ ГРУ: Очерки истории. Историческая энциклопедия. В 5 кн. Кн. 4. Безвременье. 1989–1999 гг. М., 2010. С. 155.

86

После «оранжевого» переворота, произошедшего на Украине, его технологии и хронология начали интенсивно изучаться в Российской Федерации. Югославский опыт в Москве явно не был должным образом понят. За несколько лет между первым и вторым киевским майданом было опубликовано несколько книг и огромное количество статей. Наиболее полные и глубокие исследования принадлежат А.О. Наумову, а также величайшему философу современности С.Г. Кара-Мурзе. Они, как и другие российские авторы, показали события 2004 года во всей их полноте и последовательности.

87

Революція Гідності – на «кулишовке» революция достоинства, в русской озвучке часто пишется как революция неГідності (то есть негодности). Так называют либо всю «цветную» квази-революцию 2013–2014 годов, либо её февральскую концовку.

88

Бунтовский С. Украинская химера. Финал антирусского проекта. М.: Яуза-пресс, 2015. С. 319.

89

Григорьев М.С. Евромайдан. М.: Кучково поле, 2014. С. 9 и др.

90

Воронин И.А. Русские «смуты» и украинские «руины»: сценарии национальных катастроф. М.: Прометей, 2020. С. 556.

91

История Крыма. М.: Олма Медиа Групп, 2015. С. 454.

92

История Крыма. М.: Олма Медиа Групп, 2015. С. 454.

93

История Крыма. М.: Олма Медиа Групп, 2015. С. 454.

94

Верхотуров Д.Н. Крым. Военная история. От Ивана Грозного до Путина. М., 2014. С. 275.

95

Конышев В., Парфёнов Р. Гибридные войны: между мифом и реальностью // Мировая экономика и международные отношения. 2019. Т. 63. № 12. С. 56–66.

96

А вот ученые, военные и политики на Западе – прежде всего в Америке – уже сравнительно продолжительное время работали над разработкой теории гибридных войн.

97

Форд Э. Крах империи Путина. М., 2020. С. 193–194.

98

Воронин И.А. Русские «смуты» и украинские «руины»: сценарии национальных катастроф. М.: Прометей, 2020. С. 564.

99

История Новороссии. М., 2018. С. 815–816.

100

Бунтовский С. История Донбасса. От первых людей до современности. [Б/м], 2017. С. 680.

101

Савельев А.А. Война в 16. Из кадетов в «диверсанты». М., 2019. С. 125.

102

Жучковский А. 85 дней Славянска. Нижний Новгород, 2018.

103

Бышок С., Кочетков А. Евромайдан имени Степана Бандеры. От демократии к диктатуре. 2‑е изд. М., 2014. С. 347.

104

К слову сказать, в годы революции и Гражданской войны в Одессе уже существовало самостоятельное, независимое от тогдашней «Украины» государство (Савченко В.А. Проект Украïна». Вольная Одесса – Одесская республика – Юго-Западный край (1917–1919). Харьков, 2017).

105

Заметим, что после нескольких налётов вражеских дронов на Москву, в том числе на Кремль, этот факт начал доходить и до сознания многих москвичей. Не поздно бы! Но не станем забегать вперёд, о событиях 2022–2023 гг. речь ещё впереди.

106

Бедрицкий А., Бышок С., Кочетков А. Украина после Евромайдана. Демократия под огнём. М., 2015. С. 38–39.

107

Пинчук А.Ю. Контур безопасности. Генерация ДНР. М., 2017. С. 47–48.

108

Широкорад А.Б. Битва за Новороссию. М., 2015. С. 291–292 и др.

109

Цыганок А.Д. Донбасс: неоконченная война. Гражданская война на Украине (2014–2016). Русский взгляд. М., 2017. С. 354.

110

См. о нацисткой сути нынешних хозяев Киева в только что вышедшей книге: Чёрная книга. Зверства современных бандеровцев – украинских неонацистов. 2014–2023 / Авт. – сост. М.С. Григорьев, М.Ю. Мягков. М., 2023. Предисловие к ней написал министр обороны Российской Федерации Сергей Шойгу. В книге имеется и небольшой раздел о русских военнопленных (с. 127–128). Совершенно бесспорно, что при следующем издании книги этот раздел будет очень серьёзно усилен за счёт сбора и обработки новых свидетельств и документов.

111

Воронин И.А. Русские «смуты» и украинские «руины»: сценарии национальных катастроф. М.: Прометей, 2020. С. 630.

112

Командир – Арсен Сергеевич Павлов (позывной «Моторола», среди друзей и соратников – «Мотор»).

113

Командир – Михаил Сергеевич Толстых (позывной «Гиви»).

114

Жучковский А.Г. Мозговой. Н. Новгород, 2020. С. 113.

115

Те, кто в теме «постклассических войн», может вспомнить теоретические подходы Жана Бодрийяра с его теорией войны как телевизионной картинки или чего-то подобного, войны как симулякра. Именно в подобных терминах Бодрийяр описывают такие важные события, начавшие новую эпоху человечества, как теракт 11.09.2001 против башен-близнецов и американскую войну в Заливе. С этой точки зрения возникает соблазн расшифровать СВО как Симулякр Военной Операции – когда лучшие представители нашего народа отдают жизни на фронте, в тылу офисный планктон и олигархи прожигают жизни в меру своего материального достатка и масштабов своей бездуховности. Понятно, что так не должно быть, что страна, как это бывало не раз в прошлом, должна превратиться в единый военный лагерь.

116

Некоторые книги, написанные ещё прошлым летом или осенью, стали выходить только в этом году, а некоторые важные работы до сих пор не увидели свет, но о них пока ни слова – не стоит портить читателям приятный сюрприз.

117

Калашников М. Крещение огнём, или Как заканчиваются молниеносные войны. М., 2022. С. 430.

118

Фёдоров М.И. Герои СВО. Символы российского мужества. М.: Вече, 2023.

119

См., напр.: Широкорад А.Б. Битва за Крым. От противостояния до возвращения в Россию. М.: Вече, 2014; Он же. битва за Новороссию. М.: Вече, 2015; Он же. Крым-2014. Как это было? М.: Вече, 2016.

120

Моро К. Украинский кризис и ошибки Запада. Размышления французского политолога. М.: Вече, 2022.

121

Мясников А.Л. Новороссия. ВоZVращение. Краткая история от Екатерины Великой до Путина. 1782–2022. М.: Вече, 2022.

122

Фёдоров М.И. Герои Сирии. Символы российского мужества. М.: Вече, 2022.

123

Пинчук А.Ю. Терророгенная угроза современному миропорядку в контексте управляемости и противодействия. Казань: Бук, 2018.

124

Пинчук А.Ю. Контур безопасности. Генерация ДНР. М.: Алгоритм, 2017; Он же. Тайная война. Во главе министерства госбезопасности ДНР. М.: Алисторус, 2017.

125

Головлёв М. СВО. Клаузевиц и пустота. Политологический анализ операции и боевых действий. М.: Книжный мир, 2023. С. 105.

126

Кикнадзе В.Г. Как защитить свою историю? Государственная политика современной России в сфере сохранения исторической памяти. М.: Вече, 2022; Он же. Сила V правде. Защита исторической памяти как стратегический национальный приоритет России. М.: Вече, 2022.

127

Кикнадзе В.Г. Спецоперация. Украинский фронт войны против России. М.: Прометей, 2023. С. 213–217.

128

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… 30, 244, 256.

129

При этом, как геополитик, Ивашов не может не понимать, что агрессором в идущей войне является не Российская Федерация. Агрессором являются те «мировые силы зла», о которых столько лет твердит сам Ивашов.

130

Головлёв М. СВО. Клаузевиц и пустота… С. 19, 32, 73.

131

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… С. 285–289.

132

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… С. 115.

133

Которые в нашем политическом лексиконе иносказательно называют «Коллективным Западом», видимо, чтобы не прослыть конспирологами или марксистами.

134

Головлёв М. СВО. Клаузевиц и пустота… С. 10.

135

Экс-премьер Израиля Нафтали Беннет: Российский президент обещал не устранять Зеленского // Военное обозрение [Электронный ресурс]; URL: https://topwar.ru/210276-jeks-premer-izrailja-naftali-benet-rossijskij-prezident-obeschal-ne-ustranjat-zelenskogo.htm (дата обращения 07.02.2023).

136

Калашников М. Крещение огнём… С. 427.

137

Головлёв М. СВО. Клаузевиц и пустота… С. 31.

138

Головлёв М. СВО. Клаузевиц и пустота… С. 10–11.

139

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… С. 117.

140

Там же. С. 123.

141

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… С. 130–131.

142

Там же. С. 133.

143

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… С. 133–134.

144

Там же. С. 139.

145

Там же. С. 141.

146

Немецкий полководец. По его инициативе было предпринято наступление на Верден. Началось сражение, которое вошло в историю как Верденская мясорубка, которая привела к поражению Германии на этом участке фронта.

147

Посёлок городского типа.

148

Стрелков: мысли вслух об истории СВО // Русская Идея:: Издательство православной литературы [Электронный ресурс]; URL: https://rusidea.org/250969794https://rusidea.org/250969794 (дата обращения 31.05.2023).

149

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… С. 10, 40, 114, 351.

150

В самом общем виде в психологии явление, когда люди слышат то, что хотят услышать, а не то, что им говорят на самом деле.

151

«Громить, а не договариваться». Экс-премьер Израиля рассказал о срыве российско-украинских переговоров // Газета. Ру [Электронный ресурс]; URL: https://www.gazeta.ru/politics/2023/02/05/16200865.shtml (дата обращения 07.02.2023).

152

Пресс-секретарь президента РФ.

153

Имеется в виду Конституция Российской Федерации (принятая всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020), за которую так рьяно агитировали сами гранды официальной пропаганды. См. официальный сайт Президента РФ: Kremlin.ru [Электронный ресурс]; URL: http://www.kremlin.ru/acts/constitution/item (дата обращения 07.02.2023).

154

Встреча с руководством Госдумы и главами фракций // Kremlin.ru [Электронный ресурс]; URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/68836 (дата обращения 18.08.2022).

155

Заявление МИД России в связи с проведением референдумов в ДНР, ЛНР, Херсонской и Запорожской областях // Министерство иностранных дел Российской Федерации [Электронный ресурс]; URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1831658/ (дата обращения: 28.09.2022).

156

Путин подписал договоры о присоединении к РФ Донбасса и других освобождённых территорий // tass.ru [Электронный ресурс]; URL: https://tass.ru/politika/15921655?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop (дата обращения 30/09.2022); Договоры о вхождении новых территорий в состав РФ временно применяются с даты подписания // tass.ru [Электронный ресурс]; URL: https://tass.ru/politika/15926217?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop (дата обращения 30.09.2022).

157

Поздравление российским женщинам с 8 Марта // Kremlin.ru [Электронный ресурс]; URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/67937 (дата обращения 18.08.2022).

158

Володин отрицательно ответил на вопрос о возможности мобилизации в России // РИА Новости [Электронный ресурс]; URL: https://ria.ru/20220505/volodin-1787092327.html?in=t (дата обращения: 22.09.2022).

159

В Совфеде не видят необходимости в мобилизации в России // РИА Новости [Электронный ресурс]; URL: https://ria.ru/20220912/mobilizatsiya-1816256203.html?in=t (дата обращения: 22.09.2022).

160

Речи о мобилизации в России не идёт, заявили в Кремле // РИА Новости [Электронный ресурс]; URL: https://ria.ru/20220913/mobilizatsiya-1816440462.html (дата обращения: 22.09.2022).

161

Указ «Об объявлении частичной мобилизации в Российской Федерации» Kremlin.ru [Электронный ресурс]; URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/69391 (дата обращения 28.09.2022).

162

Шойгу: У нас огромный мобилизационный резерв, составляющий почти 25 миллионов уволенных в запас военных // Военное обозрение [Электронный ресурс]; URL: https://topwar.ru/202147-shojgu-u-nas-ogromnyj-mobilizacionnyj-rezerv-kotoryj-sostavljaet-pochti-25-millionov-uvolennyh-v-zapas-voennyh.html (дата обращения: 22.09.2022).

163

Минобороны РФ: Киев ударил по Москве восемью беспилотниками, все они сбиты // ТАСС [Электронный ресурс]; URL: https://tass.ru/armiya-i-opk/17875641 (дата обращения: 07.06.2023).

164

«Прямо у нашего дома». Москву и область атаковали беспилотники // Газета. ru [Электронный ресурс]; URL: https://www.gazeta.ru/army/2023/05/30/17063234.shtml (дата обращения: 07.06.2023).

165

Байден назвал оправданным решение МУС об ордере в отношении Путина // ТАСС [Электронный ресурс]; URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/17303375 (дата обращения: 19.03.2023).

166

Взорван аммиакопровод Тольятти – Одесса. Что теперь будет с зерновой сделкой // Газета. ru [Электронный ресурс]; URL: https://www.gazeta.ru/business/2023/06/07/17104040.shtml (дата обращения: 07.06.2023).

167

Заявление министра обороны России (6 июня 2023 года) // Газета «Вести» [Электронный ресурс]; URL: https://vesty.spb.ru/2023/06/07/zayavlenie-ministra-oborony-rossii-6-iyunya-2023-goda-25696 (дата обращения: 07.06.2023); Сергей Шойгу рассказал о происходящем в зоне СВО за последние три дня и потерях противника // ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ @NEWS_1TV [Электронный ресурс]; URL: https://www.1tv.ru/news/2023—06–06/454591-sergey_shoygu_rasskazal_o_proishodyaschem_v_zone_svo_za_poslednie_tri_dnya_i_poteryah_protivnika (дата обращения: 07.06.2023).

168

Кикнадзе В.Г. Спецоперация… С. 445–446, 452.

169

В данном материале я буду исходить из теоретической и моральной установки, что цели, а также конкретные задачи геостратегии России в основных своих параметрах соответствуют (или хотя бы должные соответствовать) целям высшей стратегии и задачам геостратегии Российской Федерации как самой большой, богатой и населенной части Исторической России. На практике полного соответствия, к сожалению, сегодня нет. Но имеющиеся различия на стратегическом уровне не слишком велики и могут быть отложены для разбора на этапе принятия оперативных и тактических решений.

170

Например, была использована теория П.П. Семенова-Тян-Шанского емкости или вместимости пространства страны. В отличие от рекомендаций Томаса Мальтуса, Римского клуба и тому подобных альтернативно высокоморальных интеллектуалов, наши ученые показали, что эти параметры зависят не только от естественного богатства того или иного месторазвития, но и от того типа хозяйства, которое ведут его жители. Одна и та же территория при разных типах проводимой геостратегии внутреннего пространства может прокормить меньше или, наоборот, больше, гораздо больше людей. Эта теория буквально убивает наповал рекомендации Римского клуба, клаусов швабов и др. сторонников глобальных «перестроек» а-ля мистер Горби, которые требуют не только остановить развитие цивилизации, но повернуть колесо развития вспять под разными «экологическими», «климатическими» и т. д. предлогами. Более того, благодаря миграциям, о которых пишет уже сам В.П. Семенов-Тян-Шанский, фактически пределов роста численности населения не существует. Существуют проблемы правильной геостратегии внутреннего пространства и справедливого социального устройства.

171

В классической западной геополитике такие государства называются континентальными.

172

К слову сказать, теории А.Л. Чижевского, по идее, должны были быть резко актуализированы в 2020 году, поскольку у него есть строгая, научно-убедительная гипотеза распространения эпидемий и поведения вирусов на планете Земля в зависимости от природных факторов. И отчасти это действительно произошло. Клаус Шваб в своей брошюре о Большом Обнулении (человечества) вслед за Чижевским связывает проблемы пандемий с природной средой, но, естественно, без упоминаний имени предшественника и беззастенчиво переврав его базовые принципы в угоду своим политическим интересам и хозяевам. Шваб связывает зарождение и распространение вирусов с проблемой вырубки лесов и глобальным потеплением, что выглядит несколько шизофренически. А вот у Чижевского проблема ставится шире и убедительнее. Течение эпидемий и активность вирусов он связывает с воздействием космических и солнечных излучений, влияющих на все живое на Земле. Но такой подход не принесет ультраглобалистам ни прибыли, ни политических дивидендов. А вот Чижевский, на основании своих теоретических и практических разработок, создал приборы, способные при определенных условиях позитивно влиять на здоровье людей и снижать риск инфекций. Это т. н. лампа Чижевского, или ионизатор воздуха.

173

По мнению Гумилева, именно пассионарность – ключевое понятие для формирования народов, наций, государств и целых цивилизаций. Идущая из космоса безличная энергия (явное заимствование у Чижевского, но с добавлением мистики, я бы даже сказал – бесовщины) преобразуется в земных условиях, происходит так называемый «пассионарный толчок». Это приводит к появлению пассионариев, вокруг которых и разворачивается формирование очередного этноса. Причем понятие этноса Гумилев употребляет не в общепринятом, а в своем собственном значении. Для Гумилева этнос – это особая энергетическая величина, в лучшем случае организм. Этнос умирает, когда исчерпывается пассионарный импульс, его породивший. Мрачные прогнозы для России вытекают из того, что срок годности когда-то полученного ею пассионарного Energizer-а закончился, а смена батареек или возможность подзарядки аккумулятора не предусмотрена.

174

Сама Россия уже не самостоятельное, а то, что по отношению к цивилизованному миру расположено за Великим Лимитрофом. Т. е., помимо всего прочего, Цымбурский выступает по отношению к России не как живущей в ней человек, а как внешний наблюдатель.

175

То есть океанической цивилизации.

176

Человек человеку волк.

177

Или «Россия сосредотачивается». Полный вариант фразы, начертанной министром вскоре после поражения в Крымской войне, выглядит так: «Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается».

178

А Российская Федерация? Неужели Австралия? В Австрии, например, продают бейсболки с изображением кенгуру и надписью «Австрия – это не Австралия!» Может, и нам в Москве похожие выпускать – специально для горных бандерлогов? А если серьезно, что мешает УР, будучи Европой, оставаться частью России?

179

В прошлом МГПИ им. В.И. Ленина.

180

В переводе с санскрита «сварадж» – это самоуправление. Надо сказать, что проблемами самоуправления и народоправия в России с самых ранних периодов ее истории я занимаюсь уже несколько десятилетий, поэтому идеи Ганди мне кажутся такими интересными, хотя очень и очень небесспорными.

181

Скорее трансгуманизм правильно определять как псевдонаучное воплощение космополитического либерал-фашизма и ультраглобализма. Среди целей трансгуманистов – евгеническая переделка человека, клонирование, использование наркотиков, вживление компьютеров непосредственно в мозг и т. д. Идеология трансгуманизма, на мой взгляд, является неизбежным порождением ультраглобализма и четвертой индустриальной революции, идеалы которой проповедует К. Шваб и др. глашатаи всеобщего обнуления человечества. Трансгуманизм прочно ассоциируется с таким вошедшим в общественное сознание наших людей в 2020 г. понятием, как «цифровой» или «электронный» концлагерь, в котором обитают подконтрольные ИИ (искусственному интеллекту) полулюди-полукиборги.

182

Статьи, провозглашающие Российскую Федерацию страной без идеологии, напоминают лозунг Белого движения о «непредрешенчестве», который откладывал решение многих проблем устройства страны на будущее и позволял создать гнилую видимость компромисса всех «заинтересованных сторон» на базе ненависти к большевикам. Есть убежденность в том, что непредрешенчество – одна из важнейших причин краха Белого движения.

183

Этой идее очень глубоко созвучны слова песни «Ойся, ты ойся»:

А еще просил казак

Правды для народа.

Будет правда на земле —

Будет и свобода.

В русской культуре возвышенное, сакральное отношение к правде отразили народные сказы о битве правды с кривдой. Любопытно, аналогичное предание было и в Древнем Египте, причем оно было записано очень давно – еще примерно на рубеже XIII–XII вв. до н. э. Историки культуры полагают, что у египетской сказки корни еще древнее и восходят к одному из базовых мифов об Осирисе, Горе и Сатане-Сете. Соответствующие легенды и сказания есть и у других народов, например индейцев Америки. Как говорится: совпадение?

Интересно также вспомнить две статьи видного евразийца, историка М.В. Шахматова. Первая носит очень важный с позиций затронутой нами тематики заголовок «Подвиг власти. Опыт по истории государственных идеалов России». А вторая, которая является ее продолжением, носит вообще принципиальный характер и соответствующее название «Государство правды. Опыт по истории государственных идеалов России». Эти статьи не так давно переизданы в нашей стране (см.: Шахматов М.В. Государство правды. М.: Фонд ИВ, 2008).

184

Как в годы «военного коммунизма» или Великой Отечественной войны, то есть периодов истории, когда для нашей страны складывалась чрезвычайная ситуация и требовалась повышенная мобилизационная готовность. К сожалению, нынешний этап истории во многом еще опаснее, что может на какое-то время усилить потребность именно в мобилизационных, чрезвычайных методах. Важно вовремя понять, когда из помощников они станут тормозом экономического развития.

185

Однако, если учитывать и подготовительную, нулевую фазу, отчет можно вести, например, с 1960—1970-х годов, когда планы мировой ультраглобалистской верхушки начали высказываться публично, часто – совершенно открыто, но чаще – несколько туманно, закамуфлировано.

186

Хотя все эти, а также многие другие классические противоречия, без сомнения, сохранятся.

187

«Включенности».

188

Включая даже частные армии, транснациональные банки («общаки» пиратов, супербандюков, отморозков и беспредельщиков мирового масштаба XXI века), мощнейшие информационные структуры и т. д.

189

Тут честнее было бы сказать – над утилизацией ненужного ультраглобалистам населения.

190

На самом деле – антинациональных.

191

На самом деле – антигосударств (Именитов Е.Л. Геноцид антигосударства. М., 2020).

192

Или, по определению русского правого эмигранта, стоявшего у истоков теории современных гибридных войн против народов мира Е.Э. Месснера, мятежвойны (см.: Месснер Е.Э. Хочешь мира, победи мятежвойну! Творческое наследие Е.Э. Месснера. М., 2005).

Content

Димитрий Чураков. Александра Матвеева
Россия и локальные войны. 1991—2023

От авторов

Часть первая От классических к гибридным войнам

1. В преддверии эпохи локальных войн

2. Кольца огненной анаконды

Первый рубеж безопасности: локальные конфликты в РФ

Ближнее постсоветское пространство в кольце конфликтов

3. Дальний рубеж нашей обороны

Балканский гласис России

Как это начиналось и кем раскручивалось

Под прицелом – Сербия

На пути к мировой диктатуре гибридных угроз

4. 1990‑е: плохая им досталась доля…

5. Миллениум: новая надежда

Скрытая угроза: тенденции, противоречия, тревоги

США против свободной Югославии: империя наносит преэмптивный удар

Месть англосаксов: 1999 год, Югославия…

Атака клонов: оранжевый вирус «близ есть, при дверех»

6. Возрождение? Иллюзия?

Путь на Балканы: возвращение России

Линии фронта XXI века: отступления и победы

К миру через усмирение: 2008 год и кулинарные особенности галстуков

7. «На границе тучи ходят хмуро…»

Вторая карабахская: невыученные уроки

Казахстан: Назарбаев – Россия транзит – Токаев?

Часть вторая Новороссия – земля русского пробуждения

1. Пророссийские объединительные движения в Новороссии: перед бурей

Донбасс

Крым

2. Судьба России решается на Украине

Вводные замечания

Евромайдан: начало первой украинской

Крымский гамбит

Новороссия: русская весна и нежданные заморозки

3. В лабиринтах СВО

О чём пишут (и о чём не пишут) историки

Бои не местного значения: планы и этапы

Аналогия – не доказательство, но повод задуматься

На Западном фронте без перемен?

Вместо послесловия: Задачи геостратегии России в свете угроз со стороны локальных конфликтов рубежа XX–XXI столетий

Примечания

Библиография

Примечания