Сергей Малинин

Морской спецназ. Спас на крови

Пролог

Греция, город Панатинаикос, побережье Эгейского моря

Пакистанец здорово запаздывал. И это не лезло ни в какие ворота. Вне зависимости от того, в какой стране тебя угораздило жить, правила «теневого мира» сходятся в одном: серьезным людям простительно отнюдь не все, что запросто сойдет с рук фраеру. В частности, ни в коем случае нельзя опаздывать на «стрелку». Хотя зачем так злоупотреблять жаргоном, если можно соблюсти политес и назвать предстоящую встречу «переговорами, имеющими жизненно важное значение для обеих сторон»…

Море искрилось оранжевыми бликами в лучах заходящего солнца. Маленькое кафе под открытым небом напоминало клумбу с исполинскими цветами – именно такое впечатление оставляли яркие разноцветные зонтики от солнца. Из колонок доносилась тихая музыка – что-то настолько показушно-национальное, что у человека, сидевшего за крайним столиком, свело скулы. Он терпеть не мог показухи – никогда и ни в чем.

Плотный, но не толстый, а коренастый человек производил впечатление не то чтобы квадратного, а скорее кубического. Короткие черные волосы на голове были обильно осыпаны сединой, и точно так же много серебра было в густой окладистой бороде. Светло-серый льняной пиджак был расстегнут, равно как и ворот белой рубахи под ним. В густой черной растительности, открывавшейся в распахнутом вороте, поблескивал скромный серебряный крест о шести концах. Массивные руки с короткими толстыми пальцами двигали по столешнице высокий стакан со свежевыжатым грейпфрутовым соком – туда-сюда, туда-сюда…

Кроме этого человека, в кафе не было никого. Уединение обеспечивали двое крепких ребят, стоявших у входной калитки. Даже такой непонятливой заразе, как японский турист, было ясно, что соваться в заведение с такими церберами категорически не рекомендуется.

Хозяин заведения, впрочем, нимало не волновался – стоял себе за стойкой, лениво протирая стаканы. Друг в гостях – чего беспокоиться? Давний друг, практически со школьной скамьи, только теперь вознесшийся на запредельные высоты. Сильный друг – это хорошо. И потому хозяин кафе не возражал ни против туристов, минующих его заведение, ни против того, что разговоры, которые вел в кафе его друг, вне всякого сомнения, не имели ничего общего с законопослушностью.

Прекратив гонять стакан, бородач закурил. Голубоватые клочки дыма моментально развеялись легким морским бризом. Интересно, что задержало пакистанца? Способ ли это выказать неуважение или заставить понервничать? Или все-таки причина объективная? Горячий восточный мужчина так любил быструю езду и привык, что в своей ненормальной стране его не рискнет остановить ни один дорожный полицейский, что здесь, в патриархальной и цивилизованной Греции, он запросто мог нарваться на серьезный штраф…

Хотя, по совести говоря, кого это должно волновать? Уговор есть уговор, и, если пакистанец опаздывает уже на десять минут, значит, он не уважает своего потенциального партнера. А неуважение в среде серьезных людей неизменно влечет самые скверные последствия.

Грек невозмутимо затянулся сигаретой, глядя на море. Солнце, все ниже опускающееся над горизонтом, отражалось в волнах уже не множеством лохмотьев-бликов, а вполне отчетливой, хоть и неровной, сверкающей дорожкой. На самом горизонте поперек трассы появился белоснежный корабль. И несмотря на то что грек знал, что это – всего-навсего турецкий паром, не обошлось без ассоциаций о дальних плаваниях и отважных капитанах.

Грек усмехнулся – как раз с отважными капитанами он был знаком совсем не понаслышке… Правда, с той их разновидностью, которая едва ли понравилась бы романтикам. Никаких тебе белоснежных фуражек, обходительности и благородства. Только тяжелый взгляд хищного зверя, грязная лексика и пистолет за поясом под мешковатым свитером. Некрасиво, это факт. Зато отваги хватит на несколько сотен таких двуногих, как те, которые сейчас фланируют по набережной перед кафе.

Мобильный телефон, лежащий на столе перед греком, заиграл мелодичную музыку. Потушив сигарету, бородач поднял трубку.

– Господин Траянос? Добрый день! – прозвучал в трубке знакомый голос, напоминающий хруст щебенки под твердой подошвой.

– Господин Рази! – улыбнулся грек. – А я уже начинаю волноваться по поводу вашего отсутствия на нашей встрече. Надеюсь, ничего серьезного не случилось?

В трубке послышался легкий смешок.

– Нет, уважаемый, ничего не случилось – благодарю вас за проявленное участие! Просто, видите ли, я буквально несколько минут назад имел разговор с нашими общими друзьями в Пакистане. Они подумали над вашим предложением о сотрудничестве.

Лицо грека изменилось. В его темных глазах появился ледяной отблеск – они как будто стали светлее.

– И что решили наши друзья? – невозмутимо спросил Венедитис Траянос, хотя на самом деле уже прекрасно все понял.

– Друзья были очень польщены. Но в тех обстоятельствах, в которых мы находимся по воле Аллаха Всемилостивейшего, мы не видим смысла давать положительный ответ. Простите, господин Траянос!

Грек молча нажал на кнопку отбоя, потом сунул телефон за пазуху и осмотрелся. Море все так же искрилось в солнечных лучах, все так же доносились звуки музыки и тихо шумел город. Но буквально все составляющие этого прекрасного мира, казалось, насквозь пропитались фальшью.

Пакистанца не было на переговорах. На этой набережной его не видела ни одна душа. Это могло означать только одно: так называемые «друзья» не только не собираются сотрудничать с греками. Они намерены вывести потенциального конкурента из игры. И кажется, это должно произойти прямо сейчас.

Траянос поднес к губам бокал с соком. Темные глаза беспокойно осматривались, буквально впиваясь в окружающий мир. Мозг анализировал получаемую информацию, словно решал очень трудную и важную головоломку.

Неприметный серый «фольксваген» ехал мимо кафе. Заднее стекло его медленно ползло вниз. Каждый миллиметр этого движения был понятен греку. А вот церберы на входе, кажется, не почувствовали ровным счетом ничего.

«Тем хуже для них!» – успел подумать Траянос. По правде говоря, ему было безразлично, что произойдет с его телохранителями. Нанимаясь на эту работу, они прекрасно понимали, что в любой момент могут лишиться жизни. За это им платились недурственные деньги, а для их семей полагалась страховка. Телохранителей не жаль, а вот хозяина кафе – очень даже. Как-никак, школьный друг. И самое плохое, что Траянос абсолютно ничего не мог для него сделать в этот момент, потому что из широкой щели между дверцей и стеклом «фольксвагена» уже высунулось автоматное дуло.

– Господи, помоги рабу твоему… – прошептал Траянос.

Он вскочил со скоростью, казавшейся удивительной для его грузного тела. Руки, державшиеся за край фанерного столика, рванули его вверх и от себя – не ради защиты, потому что для автоматной пули тонкая фанера не помеха, а чтобы противник хотя бы на долю секунды растерялся. И тут же Траянос бросился через парапет туда, где внизу плескалось море. Опасный прыжок, ничего не скажешь, но, если сравнить шансы на выживание после падения в воду с десятиметровой высоты даже при незнакомой глубине и невесть чем на дне и после нескольких пуль девятимиллиметрового калибра – лучше все-таки прыгать!

Длинная автоматная очередь разорвала благодать солнечного дня. Столик брызнул в стороны длинными щепками, полетели клочья скатерти и осколки приборов. Телохранителей, стоявших у входа, перечеркнуло алым пунктиром, и они сложились на выложенный плиткой тротуар, как марионетки, нити которых отпустил кукловод. Хозяин уронил пивной стакан, который протирал. Сосуд пролетел сантиметров десять и разлетелся вдребезги, встав на пути еще одного свинцового шмеля. На белом фартуке человека за стойкой появилась маленькая дырочка с лохматыми краями. Его отшвырнуло на стойку с напитками и буквально вколотило в нее еще двумя пулями.

Грохот стих. Оглушенная набережная, казалось, захлебнулась тишиной. И только потом над ней раздался многоголосый вопль ужаса.

Серый «фольксваген», взревев двигателем, рванулся прочь.

Внизу, по самой кромке прибоя, сильно хромая на левую ногу и держась рукой за бок, бежал Траянос. Его лицо было перекошено от боли, а сквозь пальцы лениво вываливались на белоснежный песок тяжелые темно-алые бусины крови.

Глава 1

Черноморское побережье Российской Федерации, территориальные воды близ порта Новороссийск

Над морем густыми клочьями плыл туман, словно невидимый великан разматывал и бросал над водой букли тополиного пуха. Море едва слышно шептало, разговаривая с самим собой: все равно никто не услышал бы этих тихих речей туман прекрасно поглощал звуки.

Пограничный катер – обыкновенная «номерная» посудина – шел малым ходом, едва рокоча мотором. Уже метрах в пятидесяти от корабля шум пропадал, и, случись кому-то увидеть приземистый темный силуэт, его вполне можно было бы счесть призраком, а не творением рук человеческих.

На открытом мостике катера, держа в руках бинокль, стоял командир корабля – капитан-лейтенант Жихарев. Лицо его было недовольным, руки судорожно сжимали бинокль, он слегка сутулился – сильная изжога после ужина стала неприятным дополнением к нынешнему патрулированию.

Но изжога изжогой, а работать надо. Капитанлейтенант напряженно осматривался и вслушивался – ему уже минут десять казалось, что гдето в тумане работает корабельный мотор. Ничего необычного, в принципе, несмотря на позднюю ночь и немалое расстояние от берега. Частные рыболовецкие суда то и дело выходят на ночной лов и имеют привычку устраиваться на самой границе территориальных вод, а то и высовываться в нейтральные. Российским сейнерам это не запрещалось, но под шумок то и дело проскакивали вместе с ними совсем другие кораблики – турецкие, румынские, болгарские, не обремененные документами, разрешающими пребывание в территориальных водах Российской Федерации. Иногда это были просто рыбаки-браконьеры, а иногда – контрабандисты. С последними, разумеется, велась посильная борьба. Хотя, говоря по совести, сил было не так уж и много. Все-таки море – это такая огромная стихия, которую невозможно изолировать полностью. По крайней мере, тем количеством пограничных кораблей, которое в настоящее время имелось у Черноморского флота. А без кораблей как? Не ставить же плавучие минные заграждения – не военное положение на дворе!

Короче, капитана-лейтенанта Жихарева очень интересовало, что за мотор тихонько урчит где-то поблизости.

А он действительно урчал – сейчас это стало слышно особенно отчетливо. Причем звук отличался от того, как обычно работает мотор рыболовецких сейнеров. Те, сплошь и рядом натруженные рабочие лошадки, прошедшие немало морских миль, много раз чинившиеся, рокотали с перебоями, неровно, порой захлебываясь… А звук, который слышал Жихарев, был мерным, ровным, как будто бы в тумане всплыл легендарный властелин глубины – кракен, и это билось его сердце.

Кап-лей решил, что источник звука не мешало бы рассмотреть получше. Он прислушался как следует, чтобы точно определить направление звука. Чертов туман, как назло, сбивал с толку не только глаза, но и уши!

Жихарев снял с крючка рацию и отдал команды – всем внимание, повышенная готовность. Катер ненадолго ожил, выбросив в пространство каскад звуков. Приглушенные голоса, топот ног, скрип носовой турели автоматической пушки. Привычные действия, которые приходится выполнять практически в каждом патрулировании.

Наконец кап-лей почувствовал уверенность звук шел со стороны левого борта, ближе к корме катера. То есть, в привязке к географии, примерно со стороны открытого моря.

– Малый ход, зюйд-ост, – скомандовал Жихарев.

Гул дизельной установки пограничного корабля чуть изменился, стал выше и насыщенней. Морщинистая равнина морской воды, расстилавшаяся вокруг катера, стала двигаться заметно быстрее. Жихарев снова поднес бинокль к глазам. Это, конечно, был не самый лучший прибор для того, чтобы отыскать судно, чей мотор сейчас тарахтел в тумане, но, к сожалению, пограничный катер не имел больше никаких приборов.

Глядя в едва заметное темное пятно в бинокле, командир корабля выругался шепотом. Второе судно, чьим бы оно ни было, сейчас запросто может ускользнуть – достаточно только приглушить мотор. Тогда пограничники окончательно потеряют ориентацию. А рыскание в тумане отнюдь не самый лучший способ искать судно-оппонент. Потому что небольшому судну затеряться в море гораздо проще, чем иголке пропасть в стоге сена…

Впрочем, пока что на втором корабле не спешили укрываться и таиться. Все так же ровно тарахтел его двигатель, и Жихарев подумал, что, скорее всего, он действительно гонится за вполне законопослушным рыбаком или за очень нахальным нарушителем. Вторая вероятность, если подумать, была ничуть не менее реальной, чем первая, так что Жихарев еще раз повторил по корабельной связи приказ быть наготове.

Катер рассекал маслянисто-темную воду моря. Сейчас, летней ночью, оно, как никогда, оправдывало свое название. Волны были черными с антрацитовым отливом.

Второй мотор слышался все ближе. Жихарев положил бинокль в чехол на поясе, сдвинул фуражку на затылок и включил носовой прожектор.

Сноп ослепительного белого света рассек туман, как исполинский сверкающий клинок. Его отблески на белых клочьях сияли так, что было больно глазам. Прожектор безжалостно шарил в направлении, где шумел мотор. И цель нашлась, нарисовалась в пронзительном сиянии, как будто силуэт тушью на бумаге.

– Попался голубчик! – пробормотал Жихарев себе под нос.

Корабль, который сейчас маячил в луче прожектора, точно не был рыболовецким сейнером. Приземистый, низкий, с четкими очертаниями, он выглядел созданным для стремительных рывков, а не для вороватого медленного переползания под покровом морского тумана. Дистанция в полсотни метров вместе с туманом не давала рассмотреть подробности – какой конкретно тип судна видит перед собой кап-лей Жихарев и каких сюрпризов от него можно ожидать.

Командир пограничного катера, щелкнув кнопкой громкой связи, сказал в микрофон:

– Внимание, неизвестное судно! Вы нарушили границы территориальных вод Российской Федерации! Приказываю лечь в дрейф и приготовиться к приему команды для проверки документов! При неподчинении – открываем огонь на поражение!

Микрофоны усилили голос Жихарева, придав его тембру злые металлические нотки. Туман сыграл со звуком странную штуку – как будто бы чугунный слиток завернули в плотный мягкий бархат.

Еще не успели отголоски предупреждения замолчать, как судно-нарушитель ответило:

– Пограничному кораблю! Выполняем указание! Готовы принять ваших людей на борту!

Затем в голосе отвечающего, таком же металлическом, как у Жихарева, прорезались иронические нотки:

– Нам нечего прятать от доблестной пограничной службы!

«А какого, спрашивается, черта ты тогда ночью в тумане крадешься?» – подумал кап-лей.

Катер приблизился к нарушителю. Теперь Жихарев смог рассмотреть судно как следует. Судя по внешнему виду, это была крупная моторная яхта, отличающаяся тем, что ее конструкция не предусматривала наличия парусного вооружения. Обводы корпуса говорили, что эта шаланда может развивать немалую скорость. Признаков наличия на борту крупнокалиберного оружия капитан-лейтенант не отметил.

В стеклянном кокпите мостика нарушителя Жихарев разглядел три силуэта. Впрочем, это ни о чем не говорило – размер яхты был такой, что в нее запросто могла уместиться штатная стрелковая рота. И пожалуй, еще можно было бы втиснуть один БТР – поставив на палубе.

Трое пограничников, держа автоматы на изготовку, выбрались на палубу катера. Оружие было направлено стволами в сторону нарушителей.

Прежде чем спуститься с мостика и присоединиться к «абордажной команде», кап-лей прочитал название яхты. Ничего примечательного, даже банально – «Дельфин».

Борт пограничника нависал над яхтой-нарушителем на добрый метр, так что сходни, по которым бойцы, возглавляемые Жихаревым, пошли на яхту, были изрядно наклонены. Ступив на палубу противника, кап-лей поймал себя на ощущении, что он забрался на охотничью территорию крупного и опасного хищника.

– Добро пожаловать, товарищ командир! раздался громкий голос, и Жихарев увидел, что с мостика к нему спускается невысокий коренастый блондин в легкой камуфляжной куртке и штанах с большими накладными карманами.

Руки этот тип держал на виду. В правой была большая кожаная папка.

– Вы зашли в пограничную зону, – сказал капитан-лейтенант.

– Да я уже понял! – сокрушенно ответил блондин. – Навигация барахлит! Прикиньте, поставил новенький «Garmin», вывалил полторы тысячи баксов за сам прибор и еще три сотни за самые лучшие карты – а в итоге, оказывается, у него сбита калибровка.

– Предъявите документы! – строго сказал Жихарев.

Блондин, широко улыбнувшись, протянул ему папку.

– Здесь все, что нужно. Включая, кстати, и разрешение на пребывание в пограничной зоне. Оно у меня есть – просто сегодня не было планов так далеко уходить от берега…

По правде говоря, Жихарев уже стал жалеть, что ему достался такой вежливый и словоохотливый нарушитель! Решив, что непременно надо придраться к чему-нибудь в оформлении документов, просто ради того, чтобы испоганить настроение этому типу, кап-лей открыл папку.

И увидел перед собой чистый лист бумаги.

Как раз в этот момент с противоположного от пограничника борта «Дельфина» открылась дверь. Человек, который появился из нее, держал в руках короткую трубу, в которой любой мало-мальски сведущий человек опознал бы гранатомет «муха».

Ствол автоматической пушки в носовой турели катера смотрел аккурат на блондина-капитана. То есть тип с «мухой» никак не попадал в поле зрения триплексов башни. Он спокойно выглянул из-за надстройки, секунду помедлил – и нажал на спуск.

Два платка оранжевого пламени рванулись с двух сторон выстрелившего гранатомета. Блондин, явно ожидавший этого залпа, молниеносно упал лицом вперед. Он сделал это так стремительно, что на сдаче нормативов исполнения команды «Вспышка справа!», вне всякого сомнения, попал бы в рекордсмены.

Огненная стрела, разматывающая позади себя шлейф серого дыма, впилась в хлипкую противопулевую броню орудийной башни. Та исчезла в тусклом пламени и облаке дыма. Прожектор погас практически мгновенно.

Взрывная волна, щедро разбавленная металлическими ошметками, пронеслась над кораблями. Осколки гулко хлестнули по металлическим бортам «Дельфина». Огромный штопор, долю секунды назад бывший стволом автоматической двадцатимиллиметровой пушки, ударил по затылку одного из пограничников, разнеся в клочья голову несчастного. Второго и третьего бойца волной столкнуло в воду – впрочем, уже мертвыми, изрешеченными осколками.

Жихарева со всего размаху ударило о надстройку яхты. Жуткая боль пронзила грудную клетку – кажется, ему разом сломало десяток ребер. На фоне этой боли капитан-лейтенант не заметил, что кусок металла угодил ему во внутреннюю сторону бедра, разорвав артерию. Впрочем, стремительно накатывающая холодная темнота смерти стала для него настоящим избавлением.

Блондин, командир «Дельфина», вскочил на ноги и с неудовольствием осмотрел себя – на нем было изрядное количество чужой крови. В ушах звенело. Поскальзываясь на крови, залившей палубу, он подошел к сходням и столкнул их в воду. Выудив из кармана маленький уоки-токи, он сказал:

– Отойти метров на сорок. И добить его.

«Дельфин» как будто прыгнул вперед – двигатель сразу запустился на больших оборотах. И когда пограничный катер оказался на достаточном расстоянии, в борту яхты открылся неприметный люк. Из него выглянули шесть стволов пулемета «вулкан» – шедевра оружейной мысли, выпускавшего шесть тысяч пуль в минуту. Тихо зажужжал электрический мотор, и в следующее мгновение грохот пулемета разорвал в клочья тишину моря.

«Вулкан» стреляет слишком часто, чтобы различить отдельные выстрелы. Его звук – это сплошной пульсирующий рев, который у непривычного человека вызывает приступ сильного страха, даже если пулемет направлен не в его сторону. Просто кажется, что в любой момент это устройство не выдержит столь дьявольского напора и разлетится на множество мелких кусочков, ломая и калеча всех и вся в окрестностях, начиная с самого стрелка.

Разумеется, этого не произошло. Пулемет ревел, с конца вращающейся ствольной коробки рвалось ярко-желтое пламя. Каждая десятая пуля в ленте была трассирующей – так было проще наводить. Из-за огромной скорости стрельбы трассеры сливались в дрожащий луч, как будто бы огонь велся вовсе не пулями, а энергетическим лучом. Этот луч ходил по пограничному катеру, оставляя за собой искореженный, рваный металл, проникая внутрь корпуса, поражая все, что могло быть поражено.

Двое пограничников, оставшихся на катере, были убиты буквально в течение первых пяти секунд обстрела. После этого «вулкан» еще минуты три превращал катер в кусок искореженного железа, дрейфующий на волнах.

Для большей уверенности блондин, командующий «Дельфином», приказал, чтобы его судно обошло катер по кругу. Наконец огонь стих. Катер пограничников, покосившийся и искореженный, качался на волнах Черного моря.

Для того чтобы избавиться от трупов и следов крови на палубе «Дельфина», понадобилось еще десять минут – тела быстро столкнули в воду, а кровь смыли тугой струей воды из пожарного шланга.

– Полный вперед! – скомандовал наконец блондин.

Яхта рванулась в сторону берега. Она практически вышла на глиссирование, напоминая своим грациозным движением животное, в честь которого называлась.

* * *

Блондин спустился в кают-компанию. На кожаном диване у овального стола сидел худощавый седовласый человек. Он смотрел на капитана с неудовольствием.

– А что, без этого никак нельзя было обойтись, Салим? – раздраженно спросил он по-гречески.

Блондин, названный Салимом, отрицательно покачал головой.

– Боюсь, что нет, господин Винтра. Даже если бы у нас на самом деле были официальные документы, проверки мы бы не избежали. А трюмы у нас, как вы понимаете, отнюдь не пустые.

– Можно подумать, пограничники так хорошо разбираются в технике, что вы не смогли бы выдать груз, допустим, за запасные части для катера.

– Пограничники, возможно, и не разбираются, хотя я бы не стал на это сильно рассчитывать. Но я уверен, что они заставили бы нас проследовать на досмотр в порт. И вот там бы спросили, какого лешего у нас в трюме делает химическое оборудование. И что бы им ответили?

Янис Винтра пожал плечами. На самом деле он хотел убедиться, что Салим хорошо понимает степень важности и ответственности возложенной на него задачи. Катер скоро найдут, поднимется шум, неизбежно начнутся проблемы. Может, имелась возможность их избежать?

– Ладно, Салим. Это просто ворчание старого брюзги. Когда мы будем в Новороссийске?

– Если ничего особенного не произойдет, то часа через два. Я связывался с берегом – нас уже ожидают.

Винтра кивнул.

«Дельфин» рассекал туман, как огромный клинок, оставляя за собой полосу колышущегося белого марева и кильватерный след на воде. Впрочем, он быстро рассасывался – яхта была приспособлена для того, чтобы ее было очень трудно найти. Собственно, «Дельфин», выстроенный по специальному заказу на небольшой частной верфи в Голландии, был настоящим произведением искусства. Его приземистый корпус с футуристическими обводами затруднял обнаружение радарами, мощная двигательная установка позволяла развивать скорость до шестидесяти узлов, а при включенном форсаже – все восемьдесят. Внутри судно представляло из себя нечто вроде комфортабельной квартиры – его пассажирская часть была невелика. Остальное место занимал необычно вместительный трюм.

Возможно, строители «Дельфина» и догадывались, что их детище будет использоваться не в самых светлых целях, однако хорошие деньги способны любого человека лишить любопытства.

После того как «Дельфин» сошел со стапелей, его перевезли в Турцию, где сдали в доработку еще одной любопытной конторе. Ее работники получали деньги за такой, с позволения сказать, тюнинг судна, который не понравился бы ни одному представителю закона в мире. Отсеки для контрабанды, установка огнестрельного крупнокалиберного оружия, перебивка номеров на двигателях – масса странных вещей производилась в небольшом доке километрах в пятидесяти от Стамбула.

И только после этого «Дельфин» стал тем, чем стал, – лучшим контрабандистским судном Черного моря. Хотя зачем излишняя скромность. Пожалуй, он был одним из лучших в мире! Салим Мубарах законно гордился этим судном.

По правде сказать, капитан целиком и полностью соответствовал кораблю. Имея сорок пять лет за плечами, Салим успел поменять огромное количество занятий, так или иначе связанных с морем. Матрос на сухогрузе, механик на военном корабле, капитан китобойного судна в Северном море, рыболов в Сингапуре, пират в тех же краях. Последняя стезя, хоть была опасной и противозаконной, оказалась для Мубараха самой интересной. Его путь от рядового головореза до командира одной из самых лихих шаек Желтого моря занял несчастных два года! Если разобраться, то это совсем мало, особенно если учесть, что в подчинении у Салима сплошь были китайцы. А уж если эти ребята решили поставить над собой «гуайло[1]», то, значит, он того заслуживает!

Еще через три года Салим Мубарах решил, что пора ему менять ареал обитания, – в спину дышала морская полиция Гонконга, Сингапура, Кореи и еще черт-те кто. Он вернулся в Европу.

Урожденный турок, он имел внешность типичного североевропейца – светлые волосы и светлая кожа, плохо поддающаяся загару. Собственно, среди турок это не такое редкое явление, но в Мубарахе даже земляки не сразу признавали родную кровь.

Грех было не воспользоваться таким подарком природы, чтобы превратиться в призрак для европейских правоохранительных органов!

Пиратское прошлое Салима Мубараха принесло немало имен в его записную книжку. И это были отнюдь не только азиаты – добрая половина людей населяла совсем другие страны и части света. Европейцы, американцы, русские, австралийцы – десятки человек имели дело с лихим налетчиком Салимом. Он оказывал им услуги, и теперь, когда пришла пора заканчивать со своим прошлым, собирался кое-кому предъявить счета, ибо не все, что он делал, можно было оплатить исключительно деньгами.

Европейские друзья помогли Салиму разжиться тремя абсолютно легальными паспортами Европейского союза – с разным местом жительства и именами. Удалось добыть также украинский паспорт. С российским, правда, не сложилось – человек, чье имя было записано у Мубараха, незадолго то того, как Салим решил к нему обратиться, умер от сильной передозировки свинца, введенного в его организм из трех автоматных стволов. Турок, впрочем, не сильно горевал.

Новая жизнь Салима Мубараха заполучила много общего с его прежним пиратским бытием. Купив старую, но ходкую рыболовецкую шхуну, Мубарах стал возить контрабанду. Румыния, Греция, Турция, Россия, Болгария, Грузия – не было страны на Черноморском побережье, где бы не отметился светловолосый турок. В узких кругах осведомленных людей его имя стало авторитетом.

И однажды ему сделали предложение. Вот этот самый Янис Винтра, который сейчас протирал своим тощим задом диван в кают-компании, назначил встречу в стамбульском ресторане. Салим имел раньше дело с Винтрой и подумал, что речь идет о выполнении очередного заказа. И оказался ошарашен, когда на стол перед ним легли фотографии роскошного судна.

– Как это понимать? – спросил Салим, нахмурив брови.

– Вам нравится? – улыбнулся Винтра.

– Красивая игрушка… очень красивая. Повезло тому, кто на ней ходит.

Янис посмотрел в глаза Мубараху и сказал:

– В таком случае пока что не повезло никому. «Дельфин» в настоящее время не имеет капитана. Хотите получить эту вакансию?

Салим не уподобился идиоту, переспрашивая. Вместо этого он снова взял фотографию, полюбовался совершенными обводами яхты.

– Значит, «Дельфин»? Отличное имя для такой красавицы. Что же такое я должен сделать, чтобы оказаться ее капитаном?

– Все очень просто. «Дельфин» – это служебный транспорт. Согласитесь работать на одного очень уважаемого человека – станете у его штурвала.

Салим усмехнулся.

– Чтобы обладать красотой – надо лишиться свободы. И почему я совершенно не удивлен?

– Так что вы скажете?

– На кого я буду работать? – спросил Мубарах.

– На меня. Этого знания вам будет более чем достаточно, – ответил Винтра.

Ну что же, вполне логично. Винтра явно говорит от чьего-то имени. Но если этот некто решил остаться анонимным – это его священное и неотъемлемое право, которое Салим будет уважать. А яхта… черт подери, она такая красивая, что, наверное, стоит призадуматься над предложением.

– Разумеется, будет и оплата вашей работы. Достойная оплата! – сказал Винтра.

– Это само собой. Я ведь не на «Летучий голландец» устраиваюсь, – улыбнулся Салим.

Янис вежливо растянул в улыбке губы.

– Что именно я должен делать? – спросил Мубарах.

– То, что очень хорошо умеете. Надо будет перевозить кое-какие грузы, а иногда – эти грузы добывать. Сейчас «Дельфин» проходит окончательную доводку недалеко от Стамбула…

– У Османа небось, – прищурился Салим. – У нас тут поблизости только этот одноглазый чертяка занимается установкой на корабли того, чего не полагается по паспорту.

– Вы хорошо осведомлены, – безразлично сказал Винтра.

– Ясное дело! Одноглазый Осман доводил до ума три четверти наших «контрабасов». Мне страшно представить, какие взятки он отваливает полицейским, чтобы его не прикрыли! Только ленивый не знает, чем этот хитрозадый зарабатывает себе на лепешку и табак для кальяна.

– Думаю, дело не только во взятках, вздохнул Винтра.

Салим развел руками, напустив на себя философский вид. Дескать, жизнь – скотина шипастая. И если Осман время от времени «сливает» ищейкам кого-то из разношерстной компании, принимающей его услуги, что поделать. Тем более что страдают от неожиданной болтливости одноглазого только самые несерьезные люди, заработавшие в среде джентльменов удачи исключительно паскудную репутацию. Это не предательство, а чистка!

– Моя оплата – не меньше пятнадцати процентов от того груза, который поедет в трюме «Дельфина». Торговаться не советую – вы нанимаете не какого-то лоха.

– Понимаю, понимаю, – благожелательно вскинул руки Винтра. – Это разумное требование. Можем считать, что договорились?

– Можем, – ответил Салим и протянул руку.

Винтра знаком попросил Мубараха подождать, залез в старомодный кожаный портфель, с которым он пришел на встречу, пошарил где-то в его недрах. Перед Салимом оказался толстый конверт.

– Это что-то вроде подъемных, – объяснил Янис. – «Дельфин» доведут до ума в течение месяца. Это на текущие расходы.

– Думаете, я за месяц не заработаю себе на карманные расходы? – усмехнулся Салим, но деньги все-таки взял.

Скрепив рукопожатием договор, Янис Винтра и Салим Мубарах покинули ресторан.

Осман справился быстрее чем за месяц – уже через шестнадцать дней «Дельфин» пришвартовался в небольшой гавани в стороне от стамбульского порта. Салим стоял на пирсе, глядя на это чудо судостроительной мысли. Он упивался красотой своего нового корабля. Руки буквально горели от желания как можно скорей ощутить ладонями штурвал яхты, почувствовать мощь ее моторов, пронестись на максимальной скорости по волнам… Салиму подумалось, что, пожалуй, его свобода была продана по очень справедливой цене…

* * *

Когда пограничный катер не вышел на связь, на базе подняли тревогу. На рассвете его обнаружил вертолет, прочесывавший маршрут патрулирования корабля. Сверху пилоту было хорошо видно, что катер имел большое количество повреждений, а из надстройки шел дым. Пилот доложил на базу ВМФ в Новороссийске. Оттуда вышел сторожевой корабль «Отважный», на борту которого находилась совместная следственная группа Генштаба Черноморского флота и Южного пограничного округа. Руководил группой майор пограничной службы Игорь Протасов.

Следственная группа – все пять человек стояла на мостике сторожевика и в бинокли изучала приближавшийся остов пограничного катера. Когда до него оставалось меньше кабельтова, Протасов не удержался:

– Елки зеленые, кто же это его так обработал?

Капитан третьего ранга Смуга, пожав плечами, ответил:

– Могу только сказать, чем обработали. Судя по всему, «вулканом». Или каким-то его аналогом. А по носовой турели жахнули из чего-то покруче. Возможно, даже из пушки!

Катер представлял собой удручающее зрелище. Как будто его схватил злой ребенок-великан, прижег великанской спичкой, пару раз стукнул великанским молотком, а напоследок еще и в нескольких местах надрезал ножовкой. Без всякого осмотра было понятно, что пострадавшему кораблю нужен капитальный ремонт, да и то не факт, что он поможет.

Сторожевик пришвартовался с левого, менее поврежденного борта катера, зацепив его тросами. Следственная группа спустилась по веревочной лестнице на палубу пограничника.

– Ищем людей! – скомандовал Протасов.

Двоих убитых, остававшихся на борту катера, нашли практически сразу. Насколько бы крепкими ни были нервы дознавателей, но состояние тел заставило их вздрогнуть.

– Не повезло ребятам, – вздохнул Смуга.

– А где еще трое? – спросил Протасов.

– По всей видимости – за бортом… Они явно покидали корабль – остатки сходней болтаются на другой стороне, – ответил молодой капитанлейтенант, осматривавший катер.

– Ничего себе нарушитель пошел… – пробурчал Протасов.

Пограничная служба никогда не была занятием безопасным. Даже на самой спокойной границе порой случались инциденты, в ходе которых применялось оружие и лилась кровь. А если учесть, что Черное море никак не вписывалось в понятие «спокойный регион», то, в принципе, перестрелка с нарушителями здесь случалась нередко. Но чтобы вот так раскрошить катер подобного не случалось уже давно.

Как водится, осмотр не показал ровным счетом ничего позволяющего раскрутить преступление по горячим следам. Да, собственно, какие тут горячие следы, если катер замолчал примерно около часа ночи, а сейчас уже семь утра! До берега – рукой подать, мили три. Если сильно приспичит, то на веслах смотаться можно было, да только весельные лодки пулеметами не оснащаются.

– Товарищ майор! По носовой башне стреляли из гранатомета «муха» – есть остатки снаряда!

– Пули калибра семь шестьдесят два!

– Повреждено шестьдесят процентов механизмов и систем корабля. Своим ходом он никуда не доберется!

Доклады сыпались на Протасова как из рога изобилия, однако ничего путного пока что сказано не было. Майор все сильнее мрачнел, и в глазах его читалось все то нехорошее, что предстоит в ближайшее время черноморским контрабандистам. Он уже прикидывал, какие притоны надо поставить на уши, к кому наведаться просто на квартиру и какие из небольших гаваней посетить с неожиданным «дружеским» визитом.

Майор был уверен, что так или иначе подонки, устроившие сегодняшнюю бойню, должны засветиться. Кто-то слышал что-то, кто-то видел. Кто-то просто поймал сплетню и запомнил. А это дорогого стоит. И Протасов намеревался не только перетряхнуть Новороссийск, но и поднять шум по всем значимым черноморским портам. Чтобы, выражаясь поэтически, у контрабандистов, браконьеров и тому подобной шантрапы земля и вода горели под ногами! Если такие меры принять, то с преступной братией и ее «понятиями» начинают твориться дивные вещи. Как-то вдруг оказывается, что хранить молчание и не закладывать ближнего – себе дороже. А так как собственная рубаха всегда ближе к телу, чем чужая, начинают заливаться соловьями даже самые твердые и «правильные» преступники.

Два часа понадобилось на то, чтобы завершить осмотр и составить соответствующие документы. За это время пришел портовый буксир, чтобы доставить разбитый катер на пограничную базу. Физиономии работяг на буксире были одновременно сочувствующими и ошарашенными – никто из них не помнил, чтобы с погранцами обошлись так круто!

Протасов и группа вернулись на сторожевик и отбыли на доклад к начальству. Предстояло непростое объяснение, как это всегда бывает в случае чрезвычайного происшествия. Начальство – оно ведь терпеть не может, чтобы на подведомственной ему территории творился всяческий беспредел. А то ведь так и руководящего кресла можно лишиться – чай, не девяностые на дворе, за нынешним командованием не заржавеет. Потому что командование, в свою очередь, тоже не желает для себя неприятностей.

Пока что майору было понятно, что нарушитель, скорее всего, не из местной братии. Конечно, у нас тоже хватает крутых парней, которые в случае имеющегося интереса способны устроить пальбу. Но тут неизбежно возникает вопрос ресурсов. Пусть Черное море и граничит с неблагополучными регионами, пусть еще недавно здесь гремели локальные войны и сейчас Грузия с Осетией все еще смотрят через границу в прорезь прицелов. Но с другой стороны, здесь также полно работников ФСБ, ГРУ и прочих контор, которым не хочется, чтобы проблемы «горячих» регионов решались на территории Российской Федерации. Или чтобы те, кому не полагается, могли купить серьезные стволы, например тот же «вулкан».

Собственно, именно наличие на борту этого пулемета изрядно беспокоило Игоря Протасова. Если гад местный – его прищучить всегда проще. А если пришлый, то ищи ветра в поле!

Был и другой вопрос: а что же такого особенного было у нарушителя, что он решил так радикально разобраться с пограничником? Конечно, народ в нарушителях и контрабандистах ходит отчаянный, но всему есть предел. Зачем устраивать пальбу, если есть возможность, например, сбежать в нейтральные воды или попробовать откупиться от пограничников, среди которых, к сожалению, отнюдь не все принципиальны. Так или иначе, но шума и проблем было бы значительно меньше.

Значит, существовала очень веская причина пустить в ход «вулкан» и вскрыть пограничный катер, как консервную банку, попутно отправив на тот свет пять человек… Значит, в ближайшее время на Черном море будет очень и очень жарко.

* * *

«Дельфин» беззвучным призраком подходил к берегу.

Место, куда собиралась пришвартоваться яхта Салима Мубараха, было весьма типичным для окрестностей Новороссийска, как и любого другого крупного порта. Это была небольшая гавань, отделенная от моря узкой песчаной косой, создававшей естественный волнорез, так что внутри всегда было спокойно. От берега в море вдавались два почерневших от времени деревянных причала, сколоченных, судя по всему, из железнодорожных шпал.

Впрочем, Мубараха интересовали не эти причалы. По крайней мере, не сейчас. Сейчас он прошел мимо них, направляя катер в сторону непонятного нагромождения бетонных плит, видневшихся в западной части гавани.

Во время Великой Отечественной войны здесь располагалась база подводных лодок – неприметный бункер, предназначенный для того, чтобы подводные охотники могли укрыться, пополнить запасы провизии, набрать боекомплект, провести текущий ремонт и снова отправиться в открытое море. Чтобы с самолетов противника базу не было видно, она укрывалась скалой.

Когда гитлеровцы находились совсем близко, базу взорвали, чтобы она не досталась противнику. Но сделали это впопыхах, и фрицы со свойственной им рачительностью почти успели завершить восстановление базы – оставалось только вернуть на место маскировку. Но тут Красная армия погнала завоевателей поганой метлой, и стало как-то не до косметики. Буквально три месяца база использовалась фашистами по назначению, а потом ее разбомбили, попутно угробив подлодку некоего капитана Рольфа, латавшую там дыры, полученные в бою с советским эсминцем. После войны базу решили не использовать – вывезли на металлолом останки лодки покойного Рольфа, а в развалинах грохнули еще пару сотен килограммов тола и оставили дымящиеся руины превращаться в деталь дикого пейзажа Черноморского побережья.

Контрабандисты превратили это место в одно из самых надежных укрытий: несмотря на старания вначале советской авиации, а потом доблестных подрывников, внутренние сооружения пострадали не сильно, что и неудивительно – как и любое фортификационное сооружение, база строилась на века.

Хитроумные работники ночного моря смекнули, что лучшего гнездышка придумать трудно. Надо только найти толкового строителя, который сможет так замаскировать ворота, чтобы никто и не подумал, что можно попасть внутрь бывшей базы. Строитель, разумеется, нашелся – инженер, специализирующийся на строительстве сухих доков. Зарабатывал он весьма недурно, но деньги – это такая пакостная вещь, которой никогда не бывает достаточно. И он соблазнился на немалые деньги, которые для него собрал уголовный общак Новороссийска. Как оказалось впоследствии, соблазнился абсолютно напрасно. Криминальные авторитеты дружно решили, что лишний человек, знающий о схроне, им не нужен. И наверное, инженер теперь гордился собой, пребывая в верхней тундре: его постигла участь мастера, создавшего для правителя такой шедевр, что тот решил подстраховаться и сделать так, чтобы мастер больше нигде и никогда не повторил подобного. Ну и попутно не проболтался… В общем, инженер, осматривающий очередную свою стройку, как-то очень «удачно» упал в котлован, наткнувшись на арматуру. И какое совпадение – именно тогда здоровенная бетономешалка вывалила сверху на него несколько тонн свежего раствора, так что родственникам несчастного даже не пришлось беспокоиться относительно участка на кладбище и гроба для безвременно почившего.

На первый взгляд казалось поразительным, что за добрые тридцать лет, которые бывшая подводная база служила контрабандистам, ее так и не обнаружили. Хотя бывали в этой гавани и облавы, и прочесывание местности. Но люди, знающие толк в маскировке, говорят, что не только местность и хитрость могут делать чужие глаза слепыми. Прекрасным дополнением к любой маскировке в мирное время будут новенькие хрустящие банкноты, оказавшиеся в нужное время в нужном кармане.

«Дельфин» приблизился к руинам и коротко взвыл сигнальным гудком. Прошло несколько секунд, а потом кусок скалы почти беззвучно отошел в сторону, так что получились большие ворота, в которые яхта и проскользнула. Скала вернулась на место, унялись волны, поднятые ее передвижением и моторами яхты, и в бухте снова воцарилось спокойствие.

Пещера, в которой оказался «Дельфин», имела метров семьдесят в длину, двадцать или чуть больше в ширину и метров пятнадцать в высоту. В самый раз, чтобы легко спрятать одно судно приличного размера.

Яхта подошла к причалу, построенному из бетона и стали. Отдали швартовы, двигатели тихонько чихнули и остановились.

– С прибытием, джентльмены! – сказал Салим в микрофон внутренней связи.

На причале стояли трое мужчин – всем далеко за сорок. Двое выглядели как морские волки на закате своей карьеры. Третий выделялся своим дорогим костюмом, очкастой толстой физиономией и выражением брезгливого недовольства, которое эта физиономия на себе носила. Из-за такого сомнительного удовольствия, как прибытие в Новороссийск мутного типа из Греции, он вынужден был слишком рано просыпаться, врать жене про срочную поездку и вообще портить свои драгоценные нервы, которых и так оставалось уже немного – руководящая работа, стрессы, надо понимать!

Янис Винтра вышел на палубу, нашел взглядом типа в костюме и широко улыбнулся. Тот вынужден был натянуть на лицо такой же радушный оскал. Нельзя быть кислым, когда общаешься с человеком, который платит тебе большие деньги.

– Доброе утро! – сказал Винтра на русском языке с едва уловимым акцентом.

– И вам того же, – человек в костюме угодливо протянул руку. Двое его спутников ограничились вежливыми кивками. И это понравилось греку значительно больше – он не любил пожимать чужие ладони. Порой они бывали просто отвратительными на ощупь – потными, сальными, вялыми. Настоящими руками подлецов.

Глава 2

Москва, бывший ведомственный поселок кооператива «Водник»

Можно ли представить себе, что буквально в центре Москвы есть такое место, которое не является территорией правительственного учреждения, промышленного предприятия или, наконец, элитного жилого кооператива, но куда весьма затруднительно попасть простому смертному. Более того, если простой смертный решит-таки попасть в это место, то окажется, что туда нет хода. Ни открытого, ни закрытого, ни охраняемого. Верится с трудом, но такое место все-таки есть. Это небольшой островок в изгибе Москвы-реки, густо засаженный деревьями. На нем видны несколько одно- и двухэтажных домов. Но вот удивительная штука – на остров не ведет ни один мост!

В общем, москвичи удивительно ненаблюдательный народ! Исчезающе малое количество людей знает об этом острове, и еще меньшее – о том, что, собственно, на нем расположено.

И тут, представьте себе, наблюдается новая закавыка. Несмотря на то что остров с его изолированностью от основной части Москвы идеально подошел бы для какого-нибудь секретного научно-исследовательского института, на самом деле там раскинулся небольшой поселок, принадлежавший некогда кооперативу «Водник». Чем думала администрация кооператива, выдавая своим работникам жилье на отрезанном от жизни острове, – непонятно. Но до сих пор там проживали несколько семей, пользующихся моторными лодками, чтобы добираться на Большую землю.

В общем, место диковинное.

В недолгой истории поселка до недавнего времени не наблюдалось никаких особенностей сверх того набора, который с самого начала определялся его необычным положением. Все самое интересное началось где-то месяцев семь назад, когда на остров въехали новые жильцы. Собственно, это уже и само по себе было необычно: те немногочисленные люди, которые обитали на острове, крыли последними словами руководство злополучного кооператива, обеспечившее им столь «экзотическое» существование, и мечтали смотаться оттуда как можно быстрее. Правда, найти дурака, который бы согласился купить у них квартиру, не представлялось возможным даже при том астрономическом спросе на жилье, который имеет место в Москве.

И тут – новые жильцы!

Впрочем, когда островитяне присмотрелись к новичкам в своем ограниченном социуме, они сразу поняли, что с ними что-то не так. Хотя, на взгляд среднего москвича, эти люди не обладали ни одним явственным недостатком: не были кавказцами или таджиками, не пропагандировали изучение основ православной культуры и не пытались впаривать окружающим чудо-вешалки или волшебные фонарики. Но пролетарское чутье бывших работников кооператива «Водник» (приказавшего долго жить в злополучном девяносто восьмом году) упрямо нашептывало им на ушко, что с соседями что-то не так.

А вот что именно – мог бы рассказать людям Антон Бережной, который сейчас лежал в зарослях крапивы на берегу и надеялся, что его не слишком заметно в свете фонарей с набережной, шумевшей моторами через полсотни метров мутной речной воды. Но спрашивать у него было некому.

Капитан третьего ранга Бережной стал не единственным незваным гостем этой ночью. Остальные четверо участников предстоящего события занимались куда менее приятным делом, чем Антон, – они пробирались в канализационный коллектор острова по трубам, идущим туда с берега.

То, что в Москве работали люди Управления специальных операций Генштаба ВМФ, объяснялось необычным местоположением цели текущей операции. По-настоящему незаметно попасть на остров можно было только водным путем, а в этом искусстве не было равных боевым пловцам.

Между тем операция должна была пройти незаметно. Это было нужно не только для того, чтобы мирные жители острова не пострадали. Просто сама операция, проводимая совместно ФСБ и ГРУ, требовала незаметности.

Борьба со шпионажем – не всегда приступ паранойи у правительств-людоедов, под столь нелепым предлогом выкашивающих собственный народ, как траву. К сожалению, это вполне реальная и объективная угроза государственной безопасности. Деятельность шпионов – самая наглядная иллюстрация того, как относительно малыми средствами можно нанести немалый урон противнику. Потому с ними и борются, с этими чужеродными клетками, которые так трудно заметить среди нормальных частиц государственного организма.

Времена нынче пошли такие, что шпионы могут работать не только на государство, но и на крупные бизнес-корпорации. Причем, если сравнивать, еще неизвестно, кто из них получится более вредным для страны, в которой действует. Корпоративные спецслужбы тоже падки до чужих секретов. Сегодня группа под командованием Антона Бережного собиралась обезвредить именно корпоративных шпионов.

Разветвленная агентурная сеть, работающая на группу компаний «Техноджетикс»[2], была раскрыта четыре месяца назад. Ее люди были внедрены в ряд крупных российских НИИ, причем отнюдь не все эти институты занимались выполнением заказов оборонно-промышленного комплекса. Некоторые просто занимались изысканиями в сфере высоких технологий.

Важная техническая информация из этих институтов похищалась почти в промышленных масштабах, и, если бы не случайный прокол одного из агентов-новичков при копировании засекреченных данных, сеть функционировала бы еще бог весть как долго.

Операция по раскрытию ключевых структур этой сети должна была завершиться в течение предстоящих суток. Ее главная сложность заключалась в невозможности одновременного проведения всех этапов. Именно потому Бережной со своей группой должны были «взять» остров тихо.

На острове находилось нечто вроде оперативного штаба. Информацию, получаемую от агентов, принимали здесь, систематизировали, отсеивали то, что не имеет реальной ценности, и готовили к передаче «Техноджетиксу».

По данным внешнего наблюдения, в доме на острове находились трое людей, занимавшихся обработкой информации, и еще четверо охранников. Для того чтобы вызывать как можно меньше подозрений, трое людей были собраны в «семейные пары» и еще один силовик изображал из себя холостяка.

Дом, где располагалось гнездо корпоративных шпионов, стоял на краю поселка, ближе к берегу и набережной. Это было двухэтажное приземистое строение, рассчитанное на шесть квартир, из которых сейчас заселены были четыре. Еще две пустовали – одна на первом и одна на втором этаже. В квартире на первом уже три недели, как были установлены подслушивающие устройства. Это было не так уж и трудно сделать, если учесть, что абсолютно все дома на территории поселка были в отвратительном техническом состоянии и требовали ремонта. Так что коммунальные службы посещали их постоянно.

Антон посмотрел на часы. Тускло светящиеся цифры показывали половину первого ночи. До начала штурма оставалось еще полчаса.

* * *

– Я боевой пловец, а не диггер, – ворчал Кирилл Томанис, забираясь в водонепроницаемый костюм. Вообще, работая в теплом или среднем климате, он предпочитал гидрокостюмы «мокрого» типа, но, учитывая, по какой дряни ему и еще троим бойцам предстояло двигаться, об их использовании и речи не могло идти.

– Да ладно! – примирительно сказал Юрий Разин. – Хотя, конечно, это не тропический курорт с теплым морем…

Это случилось давно, практически в самом начале карьеры неразлучной троицы – Антона Бережного, Кирилла Томаниса и Юрия Разина. Они тогда еще только закончили спецшколу при Академии имени Дзержинского, рвались проверить свои качества и навыки в деле и получили такую возможность сразу после того, как им вручили документы об окончании и поздравили с присвоением очередного звания капитан-лейтенанта.

Шел тысяча девятьсот восемьдесят пятый год, СССР еще был силен и имел присутствие во многих странах мира. Специалисты-консультанты, военные специалисты, спортивные тренеры – несть числа советским людям, работавшим в то время по всему миру.

Эфиопия на тот момент уже трещала по швам, разваливаясь на множество мелких кусочков, активно кусавшихся друг с другом за территорию. Всплывали на поверхность какие-то давние обиды и дрязги, порой совершенно карикатурные – вплоть до воспоминаний о том, как тридцать лет назад один местный царек угнал у другого стадо быков. К сожалению, карикатурные поводы влекли за собой серьезные последствия. Горели дома, зачастую вместе с хозяевами внутри, гремели автоматные очереди и взрывы, грудных детей поднимали на штыки, вспарывали животы беременным женщинам, расстреливали и вешали мужчин.

Особым зверством и нахальством славился тогда самозваный эритрейский генерал Нубара Кобу. Этот тип располагал армией примерно в десять тысяч стволов, имел несколько танков Т-64 и десяток самолетов чуть ли не времен Второй мировой войны. Вся эта дикая дивизия африканского разлива шумно куролесила по Эфиопии, не столько завоевывая территории и борясь за очередной, весьма иллюзорный, суверенитет какой-нибудь Верхней Будулендии от Нижней Квазимумбы, сколько устраивая резню, грабеж и беспредел.

Кобу стал непреодолимой проблемой для эфиопского правительства, и так измученного гражданскими войнами. И Советский Союз, как это частенько бывало, очень вовремя предложил свою помощь. Ясное дело, в обмен на некоторые услуги со стороны Эфиопии.

Речи о том, чтобы ввести войска на территорию страны, не шло. СССР на тот момент воевал в Афганистане, и этого конфликта было достаточно, чтобы внятно уразуметь: больше никаких исполнений интернационального долга Союз на себя не возьмет!

С другой стороны, кроме грубой силы, в распоряжении умных людей всегда есть еще и хитрость. Никто не заставлял громить армию Нубары целиком. Как и абсолютное большинство подобных вооруженных формирований, она держалась исключительно на авторитете командира. И стоило только Кобу выйти из игры, как вся эта десятитысячная орда немедленно сожрала бы самое себя.

Трудность состояла в том, что Нубара Кобу, осознавая все это, уже несколько месяцев безвылазно торчал у себя в Эритрее, в укрепленной усадьбе на берегу моря. Кобу позволял себе покидать усадьбу только в тех ситуациях, когда его драгоценной персоне ничего не угрожало.

Между тем армия Кобу одерживала все новые победы и в нее вливались новые силы.

Русские военные советники быстро поняли, что наносить удар следовало именно по Нубара Кобу. Именно его персона играла роль цемента, удерживающего десятитысячную орду от того, чтобы ее бойцы не вцепились друг другу в глотки.

Усадьба Нубара, по сути, была не то что крепостью, а самым натуральным укрепрайоном. Полтора десятка гектаров площади, окруженной бетонными стенами, рвами и контрэскарпами, с пулеметными вышками, колючей проволокой и гарнизоном в тысячу стволов, при поддержке артиллерии. Дополнительная сложность заключалась в том, что примерно на треть гарнизон состоял из европейских и южноафриканских наемников. Уровень их подготовки на порядок превосходил уровень остальной армии Кобу.

Как уже говорилось, Советский Союз не мог позволить себе ввести на территорию Эфиопии войска в открытую. А местной армии штурм усадьбы был не по зубам.

Операцию по уничтожению Нубара Кобу назвали «Клоун». Это свидетельствовало о том, что с чувством юмора у вояк все в порядке. Предводитель эритрейской «Дикой дивизии» сам разработал для себя форму и знаки различия. Глядя на получившееся безобразие – разноцветное, увешанное эмалированной мишурой, аксельбантами, расшитое золотом и драгоценными камнями одеяние, хотелось прищуриться, чтобы не умереть со смеху. Так что «Клоун» было еще вполне уважительным именованием.

Ровно через два месяца после того, как в Генеральном штабе Военно-морского флота СССР затихли первые взрывы хохота, касающиеся названия операции, в эритрейском порту Ассаб пришвартовалось небольшое судно под советскими флагами. С него на берег сошли три десятка невозмутимых молодых ребят и сели в автобус с затемненными стеклами. Вслед за ними с корабля были сняты три больших контейнера. Их не досматривали, так как на сопроводительных документах стоял штамп, извещающий о том, что внутри находится дипломатический груз. Хотя, конечно, если говорить поэтически, вся дипломатичность содержимого контейнеров сводилась к трем латинским словам, начертанным на пушках французского короля Людовика: «Ultima ratio regis» – «Последний довод королей».

Три десятка молодых парней – вот специальная мобильная группа, состоявшая из бойцов специального назначения. Частично – из легендарной «Альфы», частично – из куда менее известного, но не менее легендарного отряда боевых пловцов «Дельфин». Этим людям предстояло нанести удар по вилле Нубара Кобу, отсекая тем самым голову его орде.

Работа предстояла тяжелая и серьезная. Фактически ударная группа должна была рассчитывать лишь на свои силы – эфиопская армия могла обеспечить только операцию прикрытия, чтобы задержать армию Нубара на то время, которое понадобится советскому спецназу для решительного, профессионального удара по противнику, находящемуся на вилле. Учитывая наличие в гарнизоне квалифицированных профессиональных военных, операция должна была пройти без сучка и задоринки. Иначе возникали две опасности: во-первых, серьезные потери в личном составе – вплоть до полного разгрома ударной группы. И во-вторых, буквально за три дня до прибытия группы в Эфиопию Нубара Кобу обзавелся вертолетом. И в случае, если спецназовцы увязнут в бою с охраной усадьбы, генерал мог простонапросто улизнуть.

Атака группы предполагалась с суши и моря. Причем сухопутное нападение было в значительной степени отвлекающим. Бойцам «Альфы» ставилась задача: скрытно проникнуть на территорию усадьбы, повредить технику, нанести максимальный ущерб живой силе, посеять панику среди обороняющихся. Для этой цели командование «Альфы» отобрало двадцать лучших бойцов.

«Дельфины» должны были высадиться с моря и уничтожить генерала Кобу, по возможности не отвлекаясь на посторонние цели. Хотя, в принципе, по замыслу операции наличие таковых не слишком-то и предполагалось. К моменту, когда из темной ночной воды выберутся на каменистый берег десять боевых пловцов, бойцы «Альфы» должны начать шуметь, отвлекая внимание от берега.

Томанис, Бережной и Разин находились в составе «морской» группы. И страшно гордились своим участием в столь ответственной операции. Тем более что их неразлучное трио командиры предпочли более опытным бойцам. Конечно, честь была заслуженной – оценки за боевую и тактическую подготовку у всех троих были отличными, их расценивали как лучших выпускников спецшколы за текущий год. Но все равно было лестно первым заданием получить столь важное и ответственное дело.

Ночь на двадцать седьмое июля была темная, словно весь мир окунули в огромный ушат с битумом. Вязкая и плотная темнота как будто забивалась в легкие, и фраза «темно дышать» уже не казалась нелепицей.

Мотор рыболовецкого сейнера, с которого собиралась высаживаться группа боевых пловцов, работал надсадно и с перебоями. Бойцы, расположившиеся на палубе, морщились при каждом вдохе – здесь, на конфискованной посудине, воняло так, что слезились глаза. Запахи гнилой рыбы, солярки, нечистот и еще чего-то непонятного смешивались в такую забористую дрянь, что спецназовцы еле удерживались от того, чтобы прямо сейчас не нацепить на себя водолазное снаряжение, не начать дышать воздухом из баллонов. Он, конечно, тоже своеобразный, отдающий резиной и металлом, но честное слово – по сравнению с вонищей на сейнере было гораздо приятнее.

– Блин, мы тут подохнем, пока доплывем, проворчал Томанис. И то, что невозмутимый обычно прибалт высказал это вслух, как нельзя лучше отражало, насколько группе хотелось как можно скорей добраться до той точки, где можно плюхнуться в теплую, казавшуюся густой воду Красного моря.

Антон Бережной хмыкнул. Ему в голову пришла неплохая идея. Взяв маску, он надел ее так, что оказался напрочь изолирован от окружающего мира. Запах пропал почти полностью, хотя остался его призрачный след, некоторое количество, просачивавшееся изо рта в процессе дыхания.

– Народ, делай, как я! – сказал Бережной.

Спецназовцы сделали – и практически сразу над палубой пронесся вздох непередаваемого облегчения.

– Благодетель! – простонал кто-то из бойцов – кажется, благодушный сибиряк Егоров.

Сейнер, пыхтя и захлебываясь мотором, продолжал переваливаться на волнах. Текли минуты, битумная чернота африканской ночи разрывалась только в небесах, где сияли звезды. Впрочем, они нисколько не помогали разглядеть окружающий мир. Думается, что писатель, сообщающий в своем опусе, что его героям хватило света звезд в безлунную ночь, чтобы совершить очередной подвиг, не владеет предметом. Или, если доводилось ему не только витийствовать в кабинете, но и взаправду блуждать в тропической ночи, просто прибегает к поэтической гиперболе.

Короче, в темени, по которой неспешно чапал сейнер, единственным ориентиром для бойцов пока что были только стрелки часов, лениво наматывающие на себя все новые и новые минуты…

Однако вскоре далеко впереди появились проблески света. Были они неверными, мерцающими и гаснущими. Мало-помалу, когда судно подошло к берегу чуть ближе, стало понятно, что это прожекторы, которыми шарят по воде и суше часовые на сторожевых вышках усадьбы Нубара Кобу.

– Приготовились! – тихо сказал командир группы капитан третьего ранга Сухарев. – Десять минут до выхода!

На палубе началась тихая суета. Вообще-то, конечно, боевым пловцам надо меньше времени, чтобы, будучи готовыми к боевому погружению, погрузиться в свою родную стихию. Но приходилось делать поправку на то, что на борту сейнера ни в коем случае нельзя включать свет.

Наконец один за другим бойцы доложили о готовности.

– Лодки на воду!

Лебедки не скрипели – сегодня вечером их шкивам досталась немалая порция масла. Две черные надувные лодки «зодиак» американского производства опустились на воду. Через несколько минут в них заняли свои места боевые пловцы. Практически беззвучно лодки отвалили от борта сейнера. Тот громче заурчал мотором и ушел в сторону открытого моря – он вернется на это же самое место, когда спецназовцы выпустят сигнальную ракету.

Лодки шли практически бесшумно – моторы имели выхлопы, заведенные под воду, и основным звуком, издаваемым плавсредствами, был лишь плеск и шуршание. Море органично вплетало эти посторонние звуки в общую картину своего вековечного шума, так что обнаружить приближение к базе грозного противника мог только насквозь прожженный профессионал-акустик, которого у Кобу, конечно же, не имелось. Это было тщательно проверено разведкой.

Снаряжение бойцов сегодня ориентировалось большей частью на сухопутную схватку. Пистолеты-пулеметы с глушителями, светошумовые и наступательные гранаты, пластиковая взрывчатка. И только тяжелые боевые ножи с пластмассовыми рукоятками и в таких же ножнах были оружием, которое можно было пустить в ход не только на земле, но и под водой.

Когда до берега оставалось метров двести, спецназовцы покинули лодки. Теперь «зодиаки» было практически нереально заметить. Тихо покашливали и булькали выхлопы моторов, катера шли в сторону берега, бойцы держались за специальные ручки на их глянцевых боках – не следовало тратить силы на самостоятельные заплывы, когда можно было просто быть отбуксированными к месту назначения.

В полусотне метров от берега началась полоса прибоя. Стало гораздо труднее держаться возле лодок, но бойцы только сильнее сжимали руки, чтобы из них не вырвало шаткие точки опоры.

За усадьбой полыхнуло дымное оранжевое пламя, и спустя непродолжительное время до пловцов долетел грохот первого взрыва. Сухопутная группа начала отвлекающий маневр точно вовремя. Прожектора, только что светившие в сторону моря, разом повернулись к суше, с вышек раздались автоматные очереди, с одной дробно застучал пулемет.

Ноги пловцов почувствовали дно. В ходе данной операции они не собирались много плыть своими силами и потому обули обычные непромокаемые ботинки. Так что если несколько секунд назад их несли вперед двигатели лодок, то теперь уже бойцы быстро вынесли лодки на берег, кинули на самой кромке прибоя и, развернувшись цепью, бросились в сторону виллы, до которой было метров сто пятьдесят.

Надо сказать, что дисциплина у личной охраны Нубара Кобу была поставлена неплохо – сказывалось наличие белокожих наемников. Что бы ни трубили о равенстве цветов кожи, все равно европейцы воюют намного лучше. А негры… Еще в середине двадцатого века большая часть простых солдат в Заире, Кении или той же Эфиопии боялась темноты! А одним из самых трудных навыков, которые военные инструкторы должны были преподать чернокожему подопечному, было элементарное умение не зажмуривать глаза в момент выстрела.

В общем белые наемники всегда были в цене на Черном континенте.

Несмотря на то что нападали со стороны материка, охрана на берегу осталась. Хотя эта сторона традиционно охранялась намного хуже – в Эфиопии не было людей, способных всерьез угрожать генералу Кобу с моря.

Раздался выкрик – кажется, на голландском. Или на немецком языке. Голос захлебнулся, когда прозвучала серия отрывистых негромких хлопков, – кто-то из спецназовцев наказал противника за то, что тот слишком явно обозначил свое присутствие.

Схватка на берегу была скоротечной – три часовых, нисколько не готовых к появлению из воды «морских дьяволов», были сметены. Они не успели сделать ни одного выстрела.

Дальше все напоминало сцену из приключенческого кино, но только напрочь лишенную эстетики. Еще, конечно же, не было музыки и эффектной операторской работы. Просто появились люди в черной одежде – и вот уже переваливается через перила второго этажа тело, пробитое полудюжиной пуль, а еще кто-то с хрипом осел на ступеньки, когда нож аккуратно разрезал ему горло от уха до уха, и еще одно тело навзничь упало в бассейн, и голубая подсвеченная вода стала окрашиваться кармином…

Пластиковая взрывчатка всегда была прекрасной, хоть и слишком громкой отмычкой. Двери виллы, изготовленные из дорогого красного дерева, не были рассчитаны на столь варварское отношение. Они разлетелись чуть ли не в щепки. В холле опять кто-то закричал, в дымящийся проем полетела светошумовая граната. Теперь вопили еще громче, и бойцы, изучавшие иностранные языки в спецшколе, внятно слышали, что крикуны отнюдь не стихи наизусть читают…

Охрана холла тоже была уничтожена быстро. Эффект от светошумовой гранаты в замкнутом помещении был сногсшибательным в буквальном смысле слова. Четверо белых в военной форме с аляповатыми опознавательными знаками и более аккуратными нашивками, обозначавшими принадлежность к одному из многочисленных наемных отрядов, корчились на полу, зажимая уши. Сквозь пальцы сочились струйки темной крови. Их добили одиночными выстрелами.

Когда Антон Бережной оказался на галерее второго этажа, на него выскочил здоровенный детина, белокурая бестия, при виде которой любой нацистский антрополог умылся бы собственными слюнями. Он что-то гортанно заорал, Антон поднял было ствол своего автомата. Детина успел ударить по рукам, выбивая оружие. В свою очередь Бережной тоже лишил своего противника автомата. Тот выхватил нож – что-то короткое, с черненым лезвием.

Схватка была скоротечной – это только в неважном кино противники долго размахивают клинками. В жизни – два-три «пробных» взмаха, ложная атака. И вот детина получает восемь сантиметров стали под дых. Нервы солнечного сплетения были рассечены, и противник Бережного упал ничком, глухо застонав. Бережной, который только что убил первого человека в своей жизни, буквально услышал в голове голос преподавателя ножевого боя в спецшколе: «При проникающем ранении в область солнечного сплетения человек испытывает жесточайшую физическую боль. Кроме того, поражается ряд крупных нервов, что наносит дополнительный ущерб. Смерть, как правило, наступает от болевого шока. Но даже если шока не произойдет, противник все равно будет надежно выведен из строя. В принципе, даже своевременная медицинская помощь не гарантирует его выживание в этом случае».

– Ну ты молодец! – усмехнулся невозмутимый Кирилл Томанис, подавая Антону его автомат. – С почином, братушка!

– Скажешь тоже! – дернул плечами Бережной.

Кирилл усмехнулся еще раз и тут же короткой очередью скосил негра, выскочившего из дверей в конце галереи. Негр визгливо орал и размахивал пистолетом. При этом он не производил впечатления человека, который умеет с этим оружием обращаться.

Нубара Кобу они нашли в кабинете. Генерал, серый от страха, сидел за столом, обняв большой кожаный чемодан. На столешнице, на расстоянии вытянутой руки от него, лежал никелированный «дезерт игл».

Кажется, генерала сильно изменила его безопасная жизнь на вилле у моря. Будучи некогда отважным солдатом, ведущим своих людей за собой на тяжелый бой, теперь он даже не попытался дотянуться до оружия.

Впрочем, пощады он тоже не просил. То ли остались еще в нем какие-то крохи мужества, то ли просто голосовые связки были парализованы ужасом. Томанис и Бережной переглянулись.

– Это он? – спросил Антон.

– Да, он, – кивнул Кирилл.

Фотографии Нубара им показывали много раз, и теперь бойцы основной группы могли его опознать, даже просто мельком взглянув на него. Вне всякого сомнения, перед спецназовцами сидел один из самых одиозных эритрейских полевых командиров. И выглядел он жалко…

На самом деле это была проблема! Когда организм работает в боевом режиме, задумываться некогда. Появляется противник, который готов убить тебя и непременно убьет, если ты не окажешься быстрее и точнее. Но когда вот так прямо перед тобой сидит испуганный, жалкий тип, прикрывающийся кожаным чемоданом, – выстрелить трудно.

Но приказ есть приказ. Колебания Антона были недолгими, несчастных секунд пять. Потом он вытащил пистолет и нажал на курок. Оружие кашлянуло, на лбу у Нубара образовалась маленькая темно-красная ямка, стремительно заполнявшаяся кровью. То, что случилось с его затылком, явно было не так эстетично – во всяком случае подголовник кресла стал мокрым.

Кобу уронил чемодан и мешком осунулся на сторону.

– Финита ля комедия, – пробормотал Бережной, пряча пистолет обратно в кобуру.

Томанис, поднеся к губам рацию, сказал:

– Докладывает пятый-основной. Цель ликвидирована.

– Пятый-основной, принято! – ответил голос командира. – Хорошо поработали, хвалю. Группа, начинаем эвакуацию!

Они пришли и ушли, как на параде. Так было доложено командованию, и по сути так и было. Сработали на пять баллов как люди из сухопутной группы, так и боевые пловцы…

А сейчас под ногами хлюпала отвратительная жижа, запах лез в ноздри, и в отличие от того сейнера, где можно было натянуть на лицо маску, защищаясь от вони, теперь такой возможности не было…

– Интересно, нам дадут отгул после операции? – задумчиво спросил Разин.

– Должны. А зачем тебе? – поинтересовался Томанис.

– После сегодняшнего похода я хочу в баню. И не меньше чем на полдня. Иначе боюсь, что в жизни не отмоюсь. Так и буду вонять.

Кирилл усмехнулся. Он проявлял свои эмоции сдержанно – сказывались прибалтийские корни.

Труба заканчивалась решеткой – ржавой, обросшей какой-то гадостью, напоминавшей бурое лохматое мочало. Непонятно, от кого эта решетка была установлена, – между ее прутьями не смог бы пролезть только очень-очень толстый человек. По одному, шепча проклятия, бойцы пролезли на другую сторону.

Здесь труба расширялась, образуя коллектор. На дне этой бетонной коробки площадью в комнату хрущевской квартиры и такой же по высоте плескалась по колено все та же зловонная мерзость, а чуть выше торчали ржавые трубы с громадными вентилями. Это был коллектор, через который группа должна была попасть к самому дому, где сейчас находились ничего не подозревающие противники.

Разин включил рацию, тихонько сказал в микрофон – тонкую проволочку перед губами:

– Морлоки готовы к выходу.

– Принято, морлоки, – ответил Бережной. —Выход через минуту. Время пошло!

«Морлоками» он стал называть вторую группу, как только прояснился общий план исполнения операции. И это, разумеется, прижилось, несмотря на то что некоторые военные не читали Уэллса. Слово все равно было звучное и запоминалось легко.

Переключив канал связи, Антон сказал:

– Все, приехали. Тушите свет.

– Так точно! – раздался в наушнике голос, чуть искаженный помехами.

И через пару секунд на острове отрубилось электричество. Бывший поселок кооператива «Водник» погрузился во мрак.

Здесь это время от времени происходило, так что ни у рядовых жителей, ни у непосредственных противников ударной группы подозрений возникнуть не могло. Что поделаешь – несмотря на близость к центру столицы, остров был дремучей периферией. Полсотни метров воды были более существенным фактором расстояния, чем километры суши. Прав был старина Эйнштейн, говоря, что во Вселенной все относительно.

Бережной выбрался на дорожку, ведущую к поселковым домам, – черная тень в обрушившемся на остров густом мраке. Фонари с набережной, конечно, добивали своим светом досюда, но этого едва хватало, чтобы не натыкаться физиономией на препятствия.

Антон, вне всякого сомнения, был в очень выигрышном положении. Новейший прибор ночного видения позволял ему наблюдать окружающее в неестественном зеленом цвете, как будто бы у планеты появилась новая Луна, светящаяся собственным ядовитым сиянием.

Распахнулось окно одного из домов. Антон обернулся на звук, увидел человека – кажется, средних лет и бородатого. Прибор не давал возможности четко рассматривать черты лиц с дистанции большей, чем метров пять. Человек курил сигарету – ее огонек сиял в линзах прибора, как маленькое солнце.

– Задолбало все! – прочувствованно сказал человек. – Это не жизнь!

Бережной мог ему только посочувствовать. Хотя и не знал, что послужило причиной столь пессимистического заявления.

Оказавшись возле дверей дома, который он называл про себя «шпионским гнездом», Бережной прислонился к стене, считая секунды.

– Морлоки на позиции! – прошелестело в наушниках.

– Принято. Водяной на позиции! Готовность номер один. Отсчет – сотня!

Это значило, что до начала операции оставалось сто секунд. Время на то, чтобы собраться, успокоить дыхание, проверить оружие…

Антон снял с предохранителя свой «бизон» с глушителем. Немного снизил яркость прибора ночного видения – он знал, как слепят глаза вспышки пламени, вылетающего из дула оружия. В принципе, если все пойдет гладко, то стрельбы будет совсем мало, но рассчитывать на абсолютно идеальное исполнение операции мог только законченный оптимист. То есть дурак.

В наушнике раздался звук, как будто дернули первую струну на гитаре. Это сработал общий таймер, слышимый каждым бойцом группы. Операция вступила в завершающую фазу.

Бережной ворвался в подъезд быстрым, но очень тихим стихийным бедствием. Лестница казалась нарисованной для низкопробной компьютерной игры. Бережной мчался по ее текстурам и полигонам на второй этаж. На площадке между двумя пролетами стоял человек.

– Э, ты кто? – хрипло спросил он.

Вопрос еще не успел прозвучать, а Бережной уже врезал этому бедолаге – вначале ногой, потом пару раз руками. И оставил за спиной неподвижное тело, бесстрастно отметив, что минут двадцать этот бедолага в себя не придет.

Зазвенело бьющееся стекло – это кто-то из морлоков вломился на второй этаж. Грохнули два выстрела, завопила женщина. Вопль оборвался в какое-то непонятное бульканье.

Звон стекла с другой стороны – теперь уже на первом этаже. Опять какие-то крики, удары… О да! Операция идет полным ходом.

Бережной услышал шум за спиной. Развернулся, успел отметить, что фигура, образовавшаяся позади на лестнице, явно выглядит иначе, чем спецназовец в снаряжении. И нажал на спуск – миндальничать было некогда. «Бизон» откашлялся короткой очередью, человек переломился в пояснице и загремел на пол.

Прямо перед Антоном была дверь. Он врезал по ней ногой – дверь отскочила. Три фигуры с воплями «Не стреляйте!» бросились на пол, прижимая руки к затылку. Ну понятно, шпионы тоже люди. И не всех из них психологически готовят драться за свою жизнь до последней капли крови. Тем более что это не государственная разведка, а корпоративная. И как ни крути, но подход к предмету у государства и корпорации совсем разный.

Бережной быстро связал всем троим руки за спиной пластиковыми петельками, такими же петельками стянул и ноги.

– Водяной, мы готовы! – сказал голос Кирилла Томаниса в наушнике. – Зачистили все в наилучшем виде. Двоих постелили наглухо, остальных взяли.

– У меня один «двухсотый» и еще один отдыхает на лестнице. Надо его упаковать, – сказал Антон.

Операция закончилась. Бережной в очередной раз вздохнул – все-таки это было совсем не то, что раньше. Он поймал себя на мысли о том, что мечтает о серьезном деле, а не о таких – коротких и сумбурных акциях.

Он еще не знал, что дело уже поджидало его – в самом ближайшем времени…

Глава 3

Российско-монгольская граница, Алтай

Монгольская граница – это немного не то, что представляет себе средний человек, когда думает о рубежах государства. Собственно, это и неудивительно, потому что само понятие границы чуждо обитателям Монголии, кочующим со своими стадами под безбрежным небом. Хотя, конечно, есть здесь и довольно неухоженная контрольно-следовая полоса, и нечастые погранзаставы, на которых мрут со скуки военнослужащие, и патрулирование, и вообще все, что полагается для нормальной границы, как, например, с европейскими государствами. Но здесь, в Монголии, это больше напоминает детскую игру в пограничников.

На самом деле если уж кому и взбредет в голову хвастаться нарушением чьих бы то ни было государственных рубежей, то по крайней мере о нарушении монгольской границы говорить не следует. Знающие люди, случись им оказаться среди слушателей, не замедлят поднять непутевого хвастунишку на смех. Потому что через монгольскую границу можно гулять в любых направлениях, если поблизости не окажется пограничной заставы и если потрудиться хотя бы приблизительно рассчитать время прохода патруля.

Караван автомобилей пылил по грунтовой дороге. Хотя ее и дорогой-то назвать было трудно просто широкая тропа, натоптанная копытами домашних животных. Автомобили по ней ездили нечасто. Восемь грузовиков, двигавшихся по ней в эту минуту, были примерно двухмесячной нормой механизированных транспортных средств, перемещавшихся здесь обычно. Граница осталась позади, километрах в двадцати, – растоптанная, неухоженная полоса песка, по которой, судя по количеству следов, прошло небольшое стадо во главе с пастухом. Автомобили прошли полосу, остановились, из кузовов выскочили люди с большими вениками, и через несколько минут на следовой полосе не осталось ни единого признака того, что здесь ехали машины.

Дорога, петляя, взбиралась на пологую гору, поросшую густой травой и невысокими елками. До темноты надо было перевалить ее, чтобы засветло достичь леса на дне низины, где груз будет передан получателям.

Контрабанда через монгольскую границу дело обычное. Грех не воспользоваться таким проходным двором. Тем более что любые представители закона здесь зарабатывают совсем немного, так что всегда можно купить себе их расположение, обеспечив «коридоры» без патрулирования и возможность практически в открытую перегружать товар с машины на машину.

Хотя, конечно, тут все сильно зависит от того, что именно везут. Если это китайские тряпки, аппаратура или даже автомобили – дело одно. А ведь бывают грузы совсем иного характера… На них запросто и погореть можно.

Груз, который ехал на восьми автомобилях, был, так сказать, смешанного свойства. Какие-то непонятные железяки, загруженные на две машины, не представляли собой на первый взгляд ничего особенного. Предводитель каравана даже не очень понимал, почему эти штуки едут подпольно, а не легально. Но кроме этого вполне безобидного груза, было еще полсотни килограммов отборного афганского героина, зашитого в мягкие игрушки и несколько ящиков с автоматами Калашникова. Насчет последних можно было не сомневаться – добыты прямо в Монголии со складов бравой монгольской армии (просто куплены, как пряники). А что, воякам не хочется лишних тугриков к своему жалкому заработку?

Автомобили нещадно пылили по тропе. Предводитель, которого звали Борис, порадовался, что решил ехать в головном грузовике. Конечно, это не самое безопасное место в случае чего, но зато он избавлен от необходимости дышать тем, что поднимают колеса машин. Хотя, конечно, злорадствовать по этому поводу он тоже не собирался: в конце концов, там ехали его люди, и очень жаль, что это была не степь, где машины могли бы развернуться в горизонтальную линию и ехать так, чтобы не портить друг другу жизнь.

Два часа понадобилось на то, чтобы миновать перевал. После этого тропа пошла под уклон. Сверху все было видно гораздо лучше, чем на подъеме, так что Борис мог уже разглядеть в нескольких километрах впереди жесткую темно-зеленую щетку хвойного леса – традиционное место передачи грузов, которые он возил по этой тропе.

Солнце било прямо в лобовое стекло грузовика. Борис щурил свои и без того узкие глаза. Он был урожденным алтайцем, надолго уезжал из родных краев, успел прожить достаточно бурную жизнь, и вот наконец вернулся снова – теперь уже не законопослушным гражданином, а «деловым человеком». Да, Борис всегда относился к своему занятию как к бизнесу. А бизнес – он создан исключительно для того, чтобы приносить доход. И нравственная сторона, равно как и вопрос законности или незаконности, – это последний вопрос, которым должен задаваться человек, желающий звать себя деловым.

Лесок приближался, теперь это уже была не щетка, а как будто бы поросль многочисленных бонсаи, высаженных на декоративную клумбу, имитирующую низину в горах. Прозрачный кристально чистый алтайский воздух создавал иллюзию небольшого расстояния там, где на самом деле счет шел на километры.

Борис поднес к губам рацию и отдал приказ быть начеку. Он был деловым человеком и прекрасно понимал, что порой лучший способ покупки товара – это изъятие его без денег. Грузовики сбросили скорость, а через полсотни метров и вовсе остановились. Борис переключил каналы на рации и сказал:

– Есть кто живой?

– Наблюдается! – прошипело в мембране. Ага, значит, приемщики были уже на месте. —Мы на полянке, ждем вас.

Полянка посреди леса была традиционным местом передачи товара. Там было достаточно пространства, чтобы не приходилось грузить машины по очереди – влезали абсолютно все грузовики. Ну и еще плюс: там были удивительно удачные природные условия. Над поляной нависал склон большого холма, полностью защищая ее от потенциальных наблюдателей с востока, северо-востока и севера. Как правило, для большей уверенности на этом склоне выставлялось некоторое количество секретов, в обязанности которых входило предупреждение «деловых людей» о возможной опасности. Впрочем, до сих пор еще ни разу не приходилось использовать это предупреждение по назначению. Местные жители поляну обходили всегда, а что до возможных рейдов правоохранительных органов, то они никогда не появлялись здесь в то же время, как и контрабандисты. Как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Хотя если рубли все же наличествуют, то, пожалуй, и друзей заводить будет проще…

Вернувшись на свой канал, Борис сказал:

– Горелый, Борман, проверьте, что и как!

Эти двое были гордостью и красой его команды. Ребята когда-то работали в барнаульском ОМОНе, воевали в Чечне, а потом забили на государственную службу и подались на вольные хлеба. Но поскольку большинство таких, как они, напрочь не приспособлены к мирной жизни, вскоре они оказались в «бригаде» алтайца Бориса.

Борис не видел, но знал, что сейчас эти двое выскочили из кузова замыкающей машины и быстренько смешались с пейзажем. Пройдет минут десять – и они доложат обстановку, после чего командир решит, двигаться к точке рандеву или разворачивать караван и валить куда подальше.

На поляне наверняка об этом знают. Но так уж принято в среде джентльменов удачи – никогда полностью не доверять тем людям, с которыми тебя связывают финансовые отношения.

Борис успел два раза покурить, а потом рация сообщила голосом Бормана:

– Все путем. Костян с двумя фурами ждет на поляне.

Борис поморщился. Вот чего он терпеть не мог, так это пижонства! Какого лешего Костян тащит на стрелку такие приметные машины? Типа каждый день по горам большегрузные фуры катаются! Возникла мысль развернуться, увести караван в схрон и не возвращаться, пока принимающая сторона не соизволит воспользоваться на стрелке какими-нибудь неприметными машинами.

Остановило Бориса только то, что, пожалуй, эта самодеятельность может крепко не понравиться одному из заказчиков – тому, кто поручил перевезти через границу те самые непонятные механизмы, которыми загружены два автомобиля. Этот тип недвусмысленно предупредил, что если товар не придет к нему в течение недели после того, как он начнет свой путь из Монголии, то Борис может заранее искать себе живописный погост, на котором его положат. Ну, то есть прямо так заказчик не сказал, но смысл его предупредительной тирады очень ярко светился через вежливые слова.

– Поехали! – проворчал Борис, переключившись на общий канал.

Через несколько минут грузовики вошли в лес. Дорога петляла, машины трясло и раскачивало. Средняя скорость продвижения была километров десять в час. Борис лишний раз отругал Костяна за его глупость – насколько он помнил, с другой стороны леса дорога была ни капли не лучше. То есть фурам здесь ехать ой как непросто!

И вот караван вышел на поляну. Несколько минут маневрирования, ругани и разноголосого завывания моторов – и вот товар готов к перегрузке.

Борис выскочил из своего грузовика и подошел к Костяну – жирному лысому бугаю, стоявшему в тени лакированного черного джипа.

– Костя, я тебя сколько раз просил не выделяться? – спросил Борис, не скрывая неприязни в голосе.

– Да ладно! – примирительно вскинул толстые ладони Костян. – Все будет чих-пых. Сейчас моментом тебя перегрузим и разойдемся как в море корабли.

– Торопишься, Костя, – покачал головой Борис. – Сначала не помешало бы лавэ увидеть.

Толстяк радушно ощерился в тридцать два металлокерамических клыка.

– Запросто, друг!

Открыв заднее сиденье джипа, он вытащил небольшую пухлую сумку. Борис заглянул внутрь – там лежали три изрядные пачки евро. По правде сказать, дело сегодняшнее было исключительным, и за него Борис чистоганом получал двадцать тысяч очень удобной и растущей в цене европейской валюты. Это, кстати, было еще одним поводом не выделываться перед Костяном. По сравнению с ненавязчивой угрозой от заказчика повод был очень даже позитивным. Как говорится на языке высокой культуры – «кнут и пряник».

– А теперь можем и грузиться, – усмехнулся Борис и махнул рукой своим людям, попутно отметив, что его верные посыльные уже успели вернуться с рекогносцировки и незаметно слиться с остальными.

…Он так и не понял, когда все началось. Просто как-то вдруг оказалось, что на земле около автомобилей лежат несколько человек – вперемешку его и Костяновых. Позы у них такие, в которые живого человека нипочем не уложишь. А еще ктото вопит, прижимая ладони к животу, и падает на колени, и начинает корчиться на земле, марая пыль и траву темно-красными пятнами.

А через несколько бесконечно длинных секунд началась пальба. Вначале автоматы заговорили в лесу, потом принялась палить в белый свет охрана каравана и люди Костяна. Грузчики беспорядочно заметались, лихорадочно ища укрытия от свинца, собиравшего свою кровавую жатву. Один из них, попытавшись спринтерским рывком преодолеть расстояние до леса, вдруг кувыркнулся, как подстреленный заяц, и упал ничком. Ноги его несколько раз дернулись в агонии, и потом тело недвижно застыло.

Это было уже последнее, на что Борис обратил внимание. Выхватив из-за пазухи ТТ, он бросился на землю возле Костянова джипа, выцеливая в лесной чаще невидимых противников.

– Федералы, суки позорные! – крикнул Костян, стоявший на карачках рядом с Борисом.

Да, это точно не конкуренты. Слишком профессионально и качественно все было сделано. Наверняка эту поляну обложили задолго до того, как появились разведчики Костяна, проверявшие ее на отсутствие засад. А если грамотный специалист затихарится – фиг ты его заметишь, даже если пройдешь буквально в паре шагов.

Наконец-то голос подало и оружие противников. С вершины холма загрохотал крупнокалиберный пулемет. На тентах грузовиков стали появляться лохматые прорехи попаданий, лопались покрышки, отлетали куски металлических запчастей. Одного из боевиков Костяна, не выдержавшего и рванувшего куда глаза глядят, перечеркнуло поперек туловища несколькими попаданиями – Бориса едва не стошнило, когда он увидел те лохмотья, в которые превратился несчастный, прежде чем упасть.

– Кто нас слил? – крикнул Борис Костяну.

Тот, впрочем, не спешил отвечать, стремительно уползая в сторону невысоких кустов можжевельника, за которыми вполне можно было спрятаться и под их прикрытием добраться до леса. А там уже, если повезет, можно рассчитывать на удачу беглеца.

Борис не успел дернуться следом за Костяном, как тот вдруг смешно подпрыгнул на четвереньках, и предводитель контрабандистов увидел, как из головы его компаньона выплеснулся красный фонтанчик. Потом Костя упал на живот и больше не двигался.

Борису стало страшно настолько, что он не выдержал – в штанах стало тепло и мокро. Он чувствовал, что вот еще немного, и невидимый снайпер поймает его в прицел своего оружия, нажмет на спуск – и все, наступит темнота и пустота.

Перекрывая грохот, сверху прозвучал голос, усиленный мощными акустическими системами:

– Это операция Федеральной службы безопасности! Вы полностью блокированы! Дальнейшее сопротивление бессмысленно! Бросайте оружие, выходите на середину поляны с поднятыми руками, становитесь на колени и держите руки за головой! Любое резкое движение будет приниматься снайперами за попытку сопротивления! В этом случае – стреляем на поражение!

Несколько секунд еще творилась вакханалия – палили из-за машин, в несколько стволов грохотали счастливцы, успевшие добежать до спасительного леса. Но после того как еще двое или трое бедолаг упали, обливаясь кровью, поднялись к небу первые руки тех, кто решил, что битва, пожалуй, закончена.

Борис был в их числе. Как ни горько было сознавать, что попался он всерьез и светит ему немало годков неба в клеточку, но все равно жить гораздо лучше, чем оказаться на два метра под землей.

Наконец все контрабандисты, кто был еще жив, собрались в середине поляны. Восемь человек – пятеро из команды Бориса и трое людей Костяна. Борис отметил, что ни Горелого, ни Бормана среди них нету. То ли их положили, то ли ребята оказались достаточно ушлыми, чтобы рвануть когти.

Лес ожил – один за другим на поляну выходили люди в лохматых камуфляжных комбинезонах. Они походили на леших, вставших на тропу войны, чтобы раз и навсегда расплатиться с людьми за варварское истребление деревьев.

Через несколько минут, чихая дизелем, прикатил БТР. С брони соскочил высокий крепкий дядька лет сорока пяти. Он был одет в камуфляжную форму с погонами подполковника и черный берет с невзрачной, но мудреной кокардой, сразу наводившей на мысли о невероятно высоком статусе подразделения, которому полагался данный опознавательный знак. Кроме звездочек и кокарды, никаких нашивок и знаков различия подполковник не носил.

Вслед за ним соскочил второй тип. Он был тощим, длинным, лет под сорок. Его форма вообще звездочек не имела. Видимо, это был фээсбэшник.

– Грамотно сработано! – пробормотал тощий.

– Фирма веников не вяжет! – со сдержанной гордостью ответил подполковник.

Начался обыск автомобилей. Силовики не удивились, увидев оружие. Точно так же их оставили равнодушными и наркотики. А вот когда вскрыли коробки с диковинным оборудованием, брови фээсбэшника взлетели вверх. Подполковник, который не был так хорошо осведомлен в вопросах специфической техники, спросил, чем так поражен его компаньон по операции. Тощий объяснил. Подполковник присвистнул – да, груз действительно был неординарный.

* * *

Город Новороссийск, Российская Федерация

Майор Протасов с самого начала понял, что дело с катером будет непростым. И даже не столько потому, что преступники наломали лишних дров и теперь будут вынуждены затихариться. О нет. Если уж они так нагло себя повели значит, ставки неимоверно высоки. А за высокими ставками неизбежно стоят серьезные люди. А тот, кто хоть раз пытался раскрутить темное дело, в котором замешаны высокопоставленные персоны, точно знает, что на свете большего геморроя нет и быть не может.

Впрочем, серьезных людей еще только предстояло найти. А пока что надо было думать о вещах, более насущных. Например, о том, чтобы отыскать свидетелей расстрела пограничного катера. И выяснить у вездесущей моряцкой братии, не появлялись ли в порту какие-нибудь «гастролеры», которые способны были бы сойти за подозреваемых.

Сбор информации пошел туго. Строго говоря, в первые двое суток Протасов вообще ничего путного выяснить не смог. Такое ощущение, что мерзавцы, уничтожившие пограничников, тщательно постарались остаться никем не замеченными. Впрочем, с поправкой на то, какой был в ту ночь туман, это не удивляло.

Следственная группа у Протасова была мощная – экстраординарный масштаб ЧП заставил начальство мысленно схватиться за кресла и выделить майору полтора десятка человек в непосредственное подчинение. Полтора десятка – это очень много. Но, учитывая количество кораблей, которое было в Новороссийске и окрестностях, они все равно зашивались.

Протасов собирал информацию вместе со всеми. Он вообще никогда не отлынивал от работы, что во многом и определяло его репутацию отменного оперативника.

Капитан маленького сухогруза «Баламут» был первым, от кого Протасов услышал хотя бы чтото о ночной трагедии.

– Ваших погранцов мы видели, когда в дрейф на ночь легли. Решили по темному времени в порт не лезть – никакого толку от этого нет. Да и морячки@ у меня те еще. Если с вечера станешь на причал – считай, что наутро никакой работы не будет.

– Пьют? – задал Протасов риторический вопрос.

– Еще как! И, что характерно, нет ни малейшей возможности это пресечь. Команда у меня – не бей лежачего. Если бы не то, что, когда трезвые, они вкалывают за троих, я бы поувольнял их к чертовой бабушке уже давным-давно.

– И что, эта готовность работать окупает их злоупотребление алкоголем? – удивился Протасов.

– Ну, в принципе, окупает. Хотя и не всегда. Но штука в том, что увольнять мне их надо всех разом, потому что любого, даже самого лучшего, новичка они моментально споят. А если не будет пить, то в команде не удержится. Я уже проходил через это…

Майор понимающе кивнул и решил перейти к делу.

– Так что вы говорили относительно катера?

– Говорю же, я его видел, когда мы легли в дрейф. Прошел мимо нас, посветил прожектором…

– И все? – удивился майор.

– А что еще? Можно подумать, мою посудину тут не знают? Я уже лет пятнадцать по Черному морю хожу во всех направлениях! Меня, уж простите, каждая собака знает.

– Понятно. И больше вы ничего не видели? спросил Протасов.

– Не видел. Но слышал стрельбу. Тогда я не слишком-то понял, что это за канонада, а теперь знаю.

– Далеко от вас произошла перестрелка?

– Трудно сказать. Туман – штука обманчивая. Но насколько я могу судить, милях в пяти стреляли. Я слышал это все только потому, что курил наверху, на мостике. Если бы был в помещении – нипочем бы не услыхал.

– Почему не сообщили о стрельбе?

Капитан смутился.

– Да сам не знаю. Вы же понимаете, товарищ майор…

Протасов понимал. Жизнь была достаточно неоднозначной штукой, чтобы каждый шаг подлежал продумыванию. И иногда «не сделать» было гораздо лучше, нежели «сделать». Сегодня рыбак рассказал о стрельбе, а завтра это стало известно стрелявшим, потому что информация – штука текучая, ее никогда не получается полностью удержать под контролем. И что тогда? Может быть, стрелявшие и ничего не сделают, сочтя, что им не причинили ущерба. Но может и обратное —и тогда уже твой корабль могут найти искромсанным пулями, дымящим и перекошенным. И семья сможет попрощаться только с фотографией, чей уголок будет заклеен черной тканью…

– Но теперь-то рассказываете, – вздохнул Протасов. – Ладно, со стрельбой мы все прояснили, а не видели ли вы в окрестностях какогонибудь нового корабля?

– Кораблей тут ходит море, – устало скаламбурил капитан. – Вам какой именно надо?

– Ну, как минимум, двести тонн водоизмещения. Скорее всего – грузовик какой-нибудь, хотя не обязательно…

– В общем, вы сами не знаете, в какую сторону глядеть, – усмехнулся капитан.

Протасов неприязненно покосился на него. Такое чувство, что этот пожилой дядька разговаривает не с представителем следственной комиссии, а балагурит с более молодым коллегой, то и дело ставя его на место.

– Не знаем. Но скорее всего – это пришлые. Я что-то не слышал, чтобы наши «контрабасы» имели на вооружении «вулканы».

– Я с контрабандистами не общаюсь. И сам воздерживаюсь от перевозок того, что по закону не положено. Если, конечно, не считать мелочей, которые за рубежом дешевле и за которые у нас на растаможке дерут три шкуры. Но это именно мелочи, причем законные.

– Не объясняйте, – отмахнулся Протасов. Он понимал, что все капитаны, ходившие за рубеж, привозили «мелочи». Бороться с этим было невозможно и глупо. Если слишком сильно завинтить гайки, механизм может и сломаться…

– Но слухов никаких не было насчет того, что, дескать, вот какой-то залетный гастролер пожаловал?

– Никак нет. Но я же говорю, что не общаюсь с тем народом, который может такие слухи обсуждать.

– Если услышите – сообщите? – спросил майор.

– Сообщу. Если, конечно, услышу! – ответил капитан.

Примерно в том же ключе разговор повторился множество раз. Стрельбу слышали, никаких сплетен не уловили, все готовы к сотрудничеству, но никто и близко не может принести пользы. У Протасова складывалось ощущение, что он барахтается в густой жидкости, которую просто нереально расшевелить.

Не слишком хорошо ладилась и работа по контрабандистам. Инцидент с уничтоженным пограничным катером стал для подавляющего большинства новороссийских «контрабасов» сигналом временно прекратить свои темные делишки. Потому что в течение нескольких недель следаки будут рыть так, что клочья полетят. А погранцы – стрелять на поражение, не особенно разбирая правого и виноватого, просто желая отомстить за своих убитых.

В отношении последнего опасения были не напрасными. Через три дня после инцидента в зеленой полосе за городом был найден труп уголовного авторитета Партизана. То есть авторитетом он был не из ведущих, но специализировался именно на контрабанде, пропуская через свои руки процентов пять того, что приходило и уходило в Новороссийск незаконно. Судя по тому, в каком состоянии находился труп, Партизана долго мучили.

Убийство Партизана стало для Игоря Протасова дополнительной головной болью. Знал ли он что-то о стрелявших по пограничному катеру? Или те, кто его жег, бил и резал, только думали, что тот знал? Были это народные мстители из пограничников или Партизана убрали свои же, чтобы не допустить утечки? Если последнее, то на кой черт столько садизма? В общем, вопрос был открытый.

– Надо разобраться, кто «крышует» контрабандистов, – сказал Протасов на очередной оперативке. – Ясное дело, что администрация порта имеет с этого жирный кусок, но общие знания нам не помогут – нужна конкретика. Будем знать, кто помогает «контрабасам» быть незамеченными, – сможем выяснить, кто это такой борзый появился на нашем горизонте. А в том, что «крыша» обязана об этом знать, я уверен. Значит – будем работать по администрации. Ищите любую серьезную зацепку, которая позволит нам прищучить этих деятелей!

Подчиненные слушали и молчали, молчание их было тяжелым и грустным, почти осязаемым. Протасов решил ступить на неблагодатную почву, с множеством скрытых ям и ловушек. Понятно, что без этого в данной ситуации не обойтись, но все равно нельзя остаться равнодушным к тому, что работа в ближайшее время сильно усложнится.

– Я сегодня же поставлю в известность руководство округа. Думаю, они поддержат мою инициативу, – закончил свою речь майор.

Округ не мог не поддержать. Инцидент получил изрядный резонанс, и в сторону Новороссийска уже поглядывали из Минобороны. Между тем внимание вышестоящих чинов редко бывает в радость подчиненному. На десять случаев взбучки и нервотрепки придется хорошо если одно поощрение. Так что округ поможет, чтобы не пришлось принимать у себя гостей из столицы. Они в последнее время, при новой власти, взяли за моду интересоваться в большей степени не традиционными банкетами и отдыхом, а работой. То есть, конечно, они и на охоту съездят с удовольствием, и на банкете посидят… но в конечном итоге все-таки спросят о том, что конкретно сделано в решении возникшей проблемы. И если ты не дашь путного объяснения, то готовь шею к очень вдумчивому намыливанию.

Протасов не знал, что инцидент, над расследованием которого он работал, – это только один из элементов большой составной головоломки, этакого многомерного паззла, растянутого не только в пространстве, но и во времени. Впрочем, фигуры большой игры очень редко получают возможность посмотреть на доску со стороны. Иногда это играет роковую роль, иногда помогает разобраться в ситуации. А иногда – и вовсе никак не влияет на происходящее.

Хотя это был не тот случай.

* * *

Винтра проснулся утром от пронзительного писка мобильного телефона. Чертыхнувшись, грек посмотрел на часы – было шесть тридцать. Сон слетел с него моментально – он знал, что по этому номеру никогда не будут звонить в такую рань, если нет серьезного повода. То есть, скорее всего, что-то произошло.

– Винтра слушает, – сказал Янис.

– Алтайский караван не прошел. Оборудование прохлопали, – сообщил русский помощник Яниса Олег Поташев.

– Какого черта? Как это случилось? – Винтра по-змеиному зашипел в трубку. Комната плыла в глазах – сказывался хронический конъюнктивит, из-за которого каждое утро надо было тщательно умываться, очищая глаза от мельчайших чешуек подсохшего гноя, скопившегося за ночь.

– Операция федералов. Большую часть людей перебили, остальных захватили.

– Кто слил информацию? Это не могло быть случайностью!

Поташев немного помолчал, потом ответил:

– Трудно сказать. С одной стороны, есть самые очевидные подозреваемые – наши пакистанские друзья. Но если подумать, то может статься, что дело не только в них. Мы собираемся обглодать слишком жирный кусок пирога, так что пакостить не будет только ленивый.

– Много поэзии, Олежек, – вздохнул Винтра. – А хотелось бы конкретики. У нас с тобой не дискуссия физиков и лириков…

Янис учился в МГУ, так что сугубо русское понятие выскочило из него абсолютно непринужденно.

– Наши люди уже работают. По мере сил заметаем следы в Монголии и на Алтае. Но надо что-то делать с оборудованием. Срыв поставки угрожает дальнейшим сбоем графика. А если мы не закончим вовремя…

– Да все я понимаю, – вздохнул Винтра. —Ничего, мы шли с опережением графика на две недели, так что попробуем уложиться в резервное время.

– Что будем делать с компаньонами? Им докладывать о проблемах?

Винтра почесал переносицу, несколько раз моргнул. Глаза начинали видеть яснее, но все равно комната расплывалась, а ощущение было такое, как будто по слизистой оболочке роговицы плавает огромное количество чего-то лишнего.

– Проблем пока что нет. Так что не спеши. Я должен сначала поговорить с Венедитисом, а дальше – как он решит.

– Это проблем не вызовет? – с сомнением в голосе осведомился Поташев. Он понимал, что информация о любой мало-мальски масштабной операции силовых структур становится известной в определенных кругах в считаные часы. То есть их русские компаньоны сейчас прекрасно знают, что у Винтры неприятности. Начни это скрывать – и последствия могут быть скверными.

– Мы не собираемся никому врать, – успокоил Олега Янис. – Они же неглупые люди, они понимают, что такое дело с кондачка не решается. Надо обсудить все, обдумать. Нет, Олег, если у нас и будут неприятности, то только если мы начнем суетливо извещать компаньонов о том, что, дескать, все под контролем. Люди, которые суетятся, очень быстро теряют вес.

– Я вас понял, – сказал Олег.

– Хорошо. Тогда до связи – я должен поговорить с Венедитисом.

Закончив разговор с Поташевым, Винтра стал набирать номер своего босса. Траянос не любил, когда ему несвоевременно сообщают о проблемах. Так что придется ему немного недоспать этим утром.

Выслушав сообщение Винтры, босс немного помолчал. Потом сказал очень спокойно:

– Надо сделать так, чтобы оборудование пришло в Москву своевременно. Как там твой бравый капитан, готов к трудовому подвигу?

– Ну, допустим, его готовность должна быть перманентной, раз уж он подписался работать с нами. Другой вопрос, что на Черном море нынче очень неспокойно. Пограничники бесятся после того, как мы уничтожили их корабль.

– Это, кстати, тоже инициатива твоего разлюбезного Мубараха, – едко заметил Траянос.

– Альтернативы не было, – возразил Винтра.

– Замечательная отговорка, мне тоже очень нравится, – хихикнул Венедитис в трубке. – Но если следующая партия оборудования не окажется в Москве в срок, мы существенно выбьемся из графика постройки нашего предприятия. Это означает убытки. А ткни мне пальцем в того идиота, которому нравится терять свои кровные.

– То есть…

– То есть тебе предстоит очень важное задание: придумать, как перевезти в Россию оборудование взамен того, которое было утрачено из-за нападения на Алтае. Господи, а ты представляешь, сколько у нас теперь дополнительной головной боли?

– Представляю… – опрометчиво сказал Винтра.

– Да ни черта ты не представляешь! – взорвался Траянос, но тут же убрал из голоса эмоции и холодным бесцветным тоном сообщил:

– Груз будут изучать. И когда разберутся, что за технику пытались провезти на территорию России, будет переполох.

– Так уж и переполох, – усомнился Винтра. – Можно подумать, что героин в России не делают.

– Не такого качества, как собираемся делать мы. И уж точно не на таком оборудовании… Я просто завидую колумбийцам: мы купим у них на пять комплектов больше, чем рассчитывали. Два с половиной миллиона долларов, неплохой такой кусочек, если по совести. Даже на фоне стандартного дохода наркокартелей.

Наконец-то Винтра получил возможность привести себя в порядок. Он принял душ, выпил две большие чашки кофе с сухим печеньем. В процессе этого скромного завтрака он непрерывно чертил и рисовал в небольшом блокноте. На первый взгляд его изобразительное искусство напоминало какие-то сложные логические схемы. Но на самом деле в нем не было ни малейшего смысла. Некоторые рисуют человечков, некоторые – цветочки, кто-то малюет закорючки и тому подобное. А Янис Винтра, когда ему приходилось всерьез призадуматься, чертил фальшивые схемы, не несущие в себе ничего.

Хотя выглядели они очень и очень связно.

* * *

Салиму снился Гонконг – остров с его высоченными скай-скреперами, странный язык, причудливая смесь английского и китайского, и множество кораблей, рассыпанных по морю вокруг этого диковинного государственного образования. Еще ему снился тот огромный дракон, который, по преданию, обвивается вокруг острова, охраняя покой и благополучие его жителей.

Турок снова видел себя стоящим на носу длинной, хищной моторной джонки, бесшумно движущейся по заливу. Ночь, липкая густая жара, множество звезд в небе, море пахнет рыбой, нефтью и водорослями. Слышны корабельные гудки в порту, сонный гомон птичьего базара на скале Чуй-Фонг, гул самолета в небе. Салим чувствует все это по отдельности и вместе. Так не чувствуют по-настоящему, но турок знает, что это сон.

Во сне он преследовал свою добычу – каждый раз это было какое-то судно из числа тех, которые он брал в реальности, когда был главарем пиратской шайки. То неповоротливый японский контейнеровоз, то роскошная пассажирская яхта, полная недоумков-толстосумов, визжащих от ужаса при виде пиратского корабля, то шаланда рыбака, с которой и взять-то особо нечего. Каждый раз во сне Салим преследовал новый корабль. Они никогда не повторялись.

Мубарах чувствовал, что это сон. Но одновременно его распирал тот особенный, ни с чем не сравнимый азарт, который охватывает всякого, кому доводилось охотиться на людей – самую изысканную, опасную и трудную дичь всех времен. Турок пожирал глазами приближающееся судножертву, заранее зная, как он прыгнет на палубу, как будет бить прикладом автомата тех, кто не слишком торопится падать на палубу лицом вниз, как пройдет вдоль шеренги пленников, наметанным взглядом выбирая тех, кто может представлять интерес в качестве источника добычи.

Их потом будут пытать. Не сильно, но достаточно, чтобы эти глупцы поняли, что безопасный мир, в котором они обитали до сих пор, – всего лишь фикция, а на самом деле окружающая среда жила, живет и будет жить по законам джунглей. И не будет ни единого человека, настолько смелого, чтобы не рассказать пиратам то, что им было надо.

Такие сны приходили к Мубараху тогда, когда он слишком долго бездельничал. Видимо, он слишком привык к активной жизни. И когда ее не было по-настоящему, его душа принималась по второму разу переживать старое. Салим старался в таких случаях как можно скорее вернуться к активной деятельности. Он опасался, что однажды старых запасов не хватит. И что будет тогда делать его сердце, привыкшее к острым ощущениям?

Казалось бы, мелочь – турок всего неделю ничего не делал. Уничтожение пограничного катера поставило крест на том, чтобы выходить в море. Надо было немного переждать, а это всегда было трудно.

Этой ночью Салиму пришлось пережить во сне битву. В материальном мире она произошла очень давно, когда Мубарах еще не был предводителем пиратов, а всего лишь рядовым бойцом у Ли Сяо Луня – старого пирата, орудовавшего на побережье с самого окончания Второй мировой. Хотя сон несколько подкорректировал происходящее, и именно Салим вместо Сяо Луня командовал полутора десятками отморозков, бравших шхуну с грузом красителя для тканей. Команда этой посудины оказалась на редкость боевой – не часто встречались подобные в наше спокойное время. Пришлось и пострелять, и ножами помахать, и после окончания боя – отправить на дно двоих ребят, зашитых в парусиновые мешки. Что Салим очень хорошо помнил, так это пунцовые пятна на ткани – убитых хоронили как есть, не обмыв, чтобы море знало, каких храбрых людей оно принимает в свою пучину.

Турок проснулся весь в поту, с ощущением свинцовой тяжести в мышцах, как будто бы и вправду после боя. Он полежал немного, глядя в потолок, и через несколько минут на смену тяжести пришла бодрость. А еще – такое ощущение, что сегодня что-то должно измениться.

В отношении последнего Салим не ошибся. Он сидел и завтракал, когда в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Мубарах.

Это был Винтра. На лице у грека блуждало какое-то странное выражение.

– Присаживайтесь, господин Винтра. Чем обязан визиту?

– Для тебя появилось новое дело, Салим. Придется выйти в море.

Несмотря на то что турок очень внятно представлял, насколько трудно сейчас будет в русских территориальных водах, перспектива ему понравилась. Его опыта вполне достаточно, чтобы эффективно водить за нос потенциальных преследователей, а «Дельфин» – настоящее произведение искусства. Он – как джокер в карточной колоде. Надо знать, как его использовать, и тогда он приведет тебя к победе. Салим небезосновательно полагал, что знает, как использовать такого джокера, как свой катер.

– Если надо – выйду. А что случилось?

– Часть груза не дошла. Надо очень быстро доставить замену. Иначе, боюсь, у нас будут проблемы.

Мубарах хищно улыбнулся:

– У нас – это у кого?

Винтра посмотрел ему прямо в глаза и ответил:

– У меня. У тебя. И еще у очень многих людей.

Салим не был слабонервным человеком. Иногда казалось, что у него вообще нет ничего, похожего на нервные окончания. Но от того холода, которым его сейчас обдало, турок съежился, как воздушный шарик. Внешне, правда, это проявилось только в том, что Мубарах отвел глаза.

Винтра решил, что давить на Салима он не будет. Турок – человек понятливый, недаром он прожил свою жизнь и сумел заработать неслабую репутацию. Вопрос был лишним, и Янис дал понять капитану, что не следовало распускать язык. Вполне достаточная мера пресечения.

– Когда отправляться?

– Из Новороссийска ты должен выйти как можно скорее. Сможешь сегодня – уходи сегодня. Если не сможешь, то дам тебе еще сутки на раскачку. Но не больше. Извини, но время поджимает. Мне еще надо придумать, как тебе обеспечить безопасный проход, когда ты вернешься с грузом.

– Я смогу и уйти и вернуться, – возразил было турок, но Янис покачал головой.

– Легко верю, но рисковать мы не можем. Если с тобой что-то произойдет по пути в Турцию, то мы еще успеем переиграть расклад и найти другой выход. Но если груз не дойдет до получателей, то нам всем кранты. Поэтому назад ты пойдешь, когда я тебе скажу, и не раньше. Понятно?

– Дело хозяйское, – пожал плечами Салим. – «Дельфин» будет готов к выходу сегодня вечером. Отправимся, я так думаю, около двух часов ночи, чтобы уйти из территориальных вод за время «собачьей вахты».

Винтра удовлетворенно кивнул и, чтобы хоть немного подсластить пилюлю капитану, добавил:

– Премиальные будут, можешь не сомневаться.

Салим в ответ только усмехнулся. Премиальные – это хорошо. Но гораздо лучше возможность выхода в море, чтобы больше не валяться, задрав пузо и глядя в потолок.

Возвращаясь в гостиницу, Винтра погрузился в размышления. Потом созвонился с Траяносом и сообщил, что отправляет Салима за новой партией оборудования.

– Хорошо, Янис. Груз будет ждать его в Стамбуле. И знаешь, я вот о чем подумал: надо так отвлечь пограничников, чтобы у них и мысли не было шарить по морю в ту ночь, когда Салим доставит оборудование в Новороссийск. И у меня есть на этот счет идея.

Винтра ждал, что Траянос скажет дальше. Босс некоторое время просто дышал в трубку – видимо, собирался с мыслями. Наконец он сообщил:

– А знаешь, мне очень не понравилось терять свои деньги только потому, что ретивые ищейки заслужили лишние галочки в послужном списке. Я думаю, их нужно наказать. Через пару дней тебя найдет мой человек. Он подробно расскажет, что я имею в виду. Помоги этому человеку, чем сможешь. Деньгами, связями – всем, что у тебя накопилось за годы работы в России. Я хочу, чтобы он достиг цели. Понимаешь, Янис, я очень сильно этого хочу! И ты этого хочешь тоже, потому что если мой человек сделает все, как надо, то поверь: у пограничников не будет ни малейшего желания рыскать по морю в ту ночь, когда Салим вернется из Турции.

Траянос повесил трубку. Винтра покачал головой. Он услышал металл в голосе босса – это значило, что Венедитис Траянос в ярости.

Глава 4

Новороссийск, Российская Федерация

Расследование увязло – Протасов понимал это с каждым днем. Точнее, оно внятно разделилось на две части. Первая – это расследование нападения на пограничный катер. Вторая – поиск человека, который «крышует» контрабандистов в Новороссийске. И если в отношении второй части вопроса можно было говорить о некоторых подвижках, то первая засела наглухо. Майор уже практически смирился с тем, что на прямых свидетелей нападения рассчитывать не стоит. Его подчиненные умаялись опрашивать капитанов малых и средних кораблей. И не надо было иметь каких-то умопомрачительных способностей к сыскной деятельности, чтобы понять: контрабандисты уже прекрасно знают, что в их направлении копают.

Что касается «крыши» контрабандистов, тут сложность была в другом. Во-первых, таких людей было несколько. Или, скорее, так: их было немало, и каждый из них на своем уровне помогал контрабанде незамеченной просачиваться через пограничников и портовую таможню. Среди них были даже обыкновенные докеры, которые получали немалую прибавку к заработной плате за счет того, что некоторые коробки, ящики или мешки попадали совсем не в ту часть склада, в которую им бы полагалось, судя по маркировке. Докеров вычисляли буквально «на раз» – осведомители в их среде имелись и у уголовного розыска, и у военной прокуратуры. Но это не значило, что их можно срочно хватать и раскручивать. Грузчики были слишком мелкими сошками, чтобы представлять интерес для Протасова и его следственной группы. Зато начни их тормошить – и спугнешь крупную рыбу.

Хотя, конечно, стукачей трясли со всем усердием, начиная с того дня, как погиб катер. И вот какая странная штука: насколько бы ни различались их показания, все сходились в полной неосведомленности относительно событий той трагической ночи.

Протасов сделал выводы. Вероятнее всего, преступники не появлялись в порту. Наверное, у них был настолько важный груз, чтобы устроить бойню. В окрестностях Новороссийска было множество тайных мест, в которых корабль мог быстренько разгрузиться, оставшись незамеченным.

Несколько рейдов, проведенных людьми майора наугад, не принесли никакой пользы. Попался только один кретин, перегружавший в багажник ржавой «шестерки» выловленных без лицензии крабов. Задержание было проведено, пожалуй, с чрезмерной лихостью – грузин, забиравший деликатесные морепродукты для своего ресторанчика, даже обделался со страху. Но медвежья болезнь незадачливого сына гор не была тем достижением, которым Протасов хотел бы похвастаться перед начальством.

Работа по руководству порта выявила страшную картину. Не получал своей доли от циркуляции контрабандных товаров разве что ленивый. Но опять-таки не имело смысла грести всех налево и направо. Протасову были нужны те, кто занимается вполне конкретными темными делишками, а не придурки, чья незаконная деятельность ограничивалась неучтенными шмотками, компьютерами, косметикой и тому подобным мусором. Собственно, их даже на карандаш брать не имело смысла: если потом, когда спадет напряг, прошерстить их всех разом, то порт окажется в состоянии жесточайшего коллапса на почве отсутствия администрации. А поодиночке не получится.

Протасов решил, что кого-то все-таки придется взять. Как ни крути, но все, кто занимался в порту Новороссийска темными делами, были более-менее в курсе занятий себе подобных. Это было необходимо, чтобы как можно меньше путаться под ногами друг у друга.

Оставалось только найти подходящую жертву. И эта жертва должна быть настолько увязшей, чтобы с крючка ей не сорваться ни при каких условиях.

Горисполком был орешком покрепче. Там сидели люди, сумевшие пройти через такую школу жизни, которая в итоге привела их в руководящее кресло. И даже какого-нибудь занюханного начальника отдела по делам молодежи было бы очень непросто сковырнуть. Скользкая шкура и лисья хитрость – неотъемлемые принадлежности любого чиновника, сумевшего добраться до исполнительного комитета.

Уже на третий день работы по исполнительному комитету, слушая доклады своих оперативников, Протасов мысленно крыл окружающий мир самыми нехорошими словами.

Прошло еще десять дней – и Новороссийск оказался потрясен и оглушен в буквальном смысле слова.

* * *

Темны летние ночи в Новороссийске. Особенно если на небе виднеется только тоненький серп растущего или убывающего месяца да бриллиантовая россыпь звезд.

Техническая база Новороссийской пограничной флотилии находится в шести километрах от порта, если ехать по узкой, щербатой асфальтовой дорожке вдоль берега. Это восемь бетонных причалов, сухие и плавучие доки, много технических построек, жилые помещения для персонала. И конечно же – топливные танки. Огромные цистерны расположены в стороне от прочих построек, как того требуют правила техники безопасности. Помимо основного забора базы, их окружает еще и свое собственное ограждение – двухметровая бетонная стена с колючей лентой «егоза» поверху. Шесть осветительных мачт заливают территорию хранилища и окрестности пронзительно-ярким белым светом.

Поскольку топливное хранилище расположено внутри территории базы, его охрана никогда не была большой. Непосредственно у ограды хранилища стояла одна-единственная вышка, на которой сидел часовой с автоматом.

Между оградой хранилища и забором пограничной базы велось патрулирование, две вышки на противоположных сторонах могли наблюдать все, что творилось по обе стороны забора базы, специально для удобства обзора снаружи уничтожили все деревья и кустарники на расстоянии пятидесяти метров.

Самое трудное время для часовых – с двух часов ночи до пяти утра. Собачья вахта, Час Быка, время, когда солдату или матросу очень трудно удержаться от того, чтобы не клевать носом. Это ведь не человек на гражданке, который имеет днем значительно больше времени для отдыха! Служба – штука довольно-таки изнурительная. Даже если боец, имевший неосторожность попасть в «собачью вахту», не спит с открытыми глазами, его внимание все равно значительно ослаблено.

В час тридцать ночи на базе пропало электричество. Никто не удивился – материальная часть базы, ее техника и оборудование давно уже требовали серьезного ремонта, а кое-что уже и ремонтировать было поздно, требовалась замена. Между тем министерство обороны не баловало военных большими ассигнованиями. Так называемый «хозяйственный» способ ремонта, строящийся на самостоятельной добыче необходимых вещей, был бесполезен. Во-первых, не все можно было достать, а во-вторых, офицеры вовсю компенсировали скудость своего содержания именно таким методом, так что собственно базе доставались крохи.

Свет и раньше пропадал – старая подстанция части то и дело начинала капризничать, напропалую жгла предохранители и замыкала. На восстановление после неполадок обычно уходило до полутора часов времени.

Разбуженные электрики, матерясь и клюя носом, выдвинулись на устранение неполадок. Придя к подстанции, они обнаружили ее шкаф открытым. Это было странным, так как обычно шкаф запирался на висячий замок.

– Небось бойцы решили меди надербанить… пробормотал один из электриков.

Высказанная им идея была не такой уж нереальной. Года два назад на базе произошел инцидент с летальным исходом. Двое «дедушек», приняв на грудь по триста грамм белой, решили, что смертельно нуждаются в добавке. Но денег не имели. И почему-то решили, что оптимальным способом материального обогащения будет добыча пары-тройки килограммов меди из подстанции. В итоге одного из них убило током, а второй, напуганный открывшимися перспективами в виде взбучки и отправки на «дизель», решил уйти в самоволку, прихватив пару автоматов из оружейной. Как раз во время возни с замком оружейной его и повязали.

А один раз подстанцию ободрали без последствий. И виновных так и не нашли.

– Убивать таких бойцов надо, – проворчал второй электрик, осторожно подходя к шкафу и светя внутрь карманным фонариком. – Ни фига себе! – присвистнул он через несколько секунд.

В хитросплетение проводов и контактов был буквально вколочен маленький ломик, в просторечии именуемый «фомкой». Он и стал причиной замыкания. Собственно, возле него до сих пор еще искрило, трещало и воняло озоном.

– Командира надо бы позвать, – сказал первый электрик. – Что-то не нравится мне все это.

Второй ответить не успел. Небо треснуло пополам, земля ушла из-под ног, но только для того, чтобы через долю секунды сокрушительно взбрыкнуть. Уши пронзила невыносимая боль, электрики разинули рот в беззвучном крике, а потом горячий ветер, тугой, как надутая резиновая покрышка, сорвал шкаф подстанции и с невероятной силой швырнул его на людей…

Но это был только первый взрыв. Он разворотил бок танку с дизельным топливом, выпустив наружу огненную реку. Сконденсировавшиеся пары солярки вспыхнули, выжигая воздух, и это породило эффект вакуумного взрыва, от которого расплавились, словно парафиновые свечи, стальные опоры танка.

Вслед за этим взорвался резервуар с бензином. И это, пожалуй, было пострашнее. Стальная бочка длиной сорок метров и диаметром в десять разлетелась на куски, самые большие из которых можно было спокойно унести в одной руке. Раскаленные почти до температуры плавления, эти ужасные снаряды напрочь просвистели над поваленным после первого взрыва забором топливного хранилища, размололи в щепу пару тополей, взрывной волной превратили жилой корпус в мешанину из бетона, железа, крови и мяса.

Потом взорвались два более мелких резервуара. Это стало уже незначительным штрихом на картине из преисподней, в которую превратилась база.

Пламя поднималось на десятки метров над землей. Жирный черный дым застил небо. К пожару нельзя было приблизиться на расстояние меньшее, чем полкилометра. В зданиях на расстоянии четырех километров повылетали стекла. Осколки металла, куски камня и дерева разлетелись на расстояние до шести километров. Пятнадцатикилограммовый кусок стали, раскаленный докрасна, упал прямо в середину рыбацкого баркаса. Спасся всего один человек.

Загорелись три пограничных корабля, находящихся на базе в момент взрыва. Один из них выгорел полностью.

Город проснулся в полном составе – гром взрыва был слышен даже на самых дальних окраинах. Люди прильнули к окнам, вышли на балконы, высыпали на улицу. Все смотрели на чудовищное зарево, охватившее полнеба, и исполинский, мохнатый султан дыма, подсвеченный снизу багровыми бликами.

Пожарные не сразу смогли подобраться хотя бы к краю пожара – что уж говорить про то, чтобы тушить его очаг! Со всей области и даже из близлежащих районов к месту происшествия были выдвинуты пожарные расчеты.

* * *

Приземистый, темный силуэт тихо скользил по ночному морю. «Дельфин» возвращался с новым грузом. Салим Мубарах стоял на мостике, напряженно вглядываясь в приборы.

Траянос встретился с ним в Панатинаикосе лично, приехав из Афин. Мубарах впервые встретился с человеком, являвшимся верхним ярусом в той пирамиде, частью которой стал турок, приняв на себя командование замечательной яхтой.

Траянос проконтролировал погрузку, а потом назвал Салиму точное время, когда тот должен прийти в Новороссийск.

– Вы, должно быть, знаете что-то такое, чего не знаю я, – усмехнулся Мубарах. – Потому что говорить о точном времени в условиях, когда на море не продохнуть от пограничников…

Он знал, что говорит. Только чудом «Дельфину» удалось остаться не замеченным для сторожевика, практически беззвучно шедшего вдоль побережья на малом ходу. Салим и сам толком не знал, чему тут быть обязанным – или опыту, или шестому чувству, заставившему срочно дать малый назад и тем самым ускользнуть от луча прожектора, начавшего обшаривать морскую даль.

– Салим, как ты думаешь, я много знаю такого, чего ты не знаешь? – улыбнулся грек не без приязни. Он любил, когда его слова подвергаются сомнению – совсем немного, без фанатизма.

– Думаю, что много.

– Поверь: той ночью пограничникам и морякам будет не до того, чтобы искать на море каких-то контрабандистов.

И когда через пять дней после этого турок увидел, как над темной громадиной близкого берега поднимается исполинский султан пламени и дыма, он понял, что Траянос и вправду был очень осведомленным человеком. А еще – Мубарах ощутил, как по его шкуре бегут здоровенные холодные мурашки. Это ведь грек устроил, можно не сомневаться. И как бы спокойно турок ни относился к своей и чужой жизни, ему все равно стало страшно.

Пожар на несколько километров освещал окрестности порта. Море отражало в себе пламя, став темно-оранжевым. На фоне этого неестественного сияния хорошо были видны силуэты суденышек и кораблей, застигнутых происшествием в море. Салим подумал, что сейчас все они смотрят на огонь и, значит, можно двигаться спокойно.

Тем не менее он двигался очень осторожно – не хватало только погореть на уверенности в собственной неуязвимости. Направив катер изрядно в сторону от гавани, где находилось укрытие контрабандистов, Салим ушел в глухую тень, укрывшись за небольшим мысом. Оттуда, никем не замеченный, он пристально осмотрел море в бинокль, чтобы заметить того, кто мог бы двигаться за ним следом. Но таких кораблей не попалось. Прождав примерно полчаса, Салим вывел «Дельфина» из-за мыса и пошел в гавань, держась настолько близко к берегу, насколько позволяла осадка.

Спустя полтора часа за ним закрылась дверца дока. Винтра, ожидавший у причала, подошел к Салиму, протянул обе руки для приветствия и сказал:

– А я уже начал волноваться.

Мубарах усмехнулся и спросил:

– Это наш фейерверк?

Янис уклончиво покачал головой.

– Очень удачное стечение обстоятельств, если честно. Грех не воспользоваться такой возможностью для спокойного входа в порт.

– А не слишком ли много шума вокруг того, что лежит у меня в трюме? Игра стоит такого громкого оформления?

– Оформление, Салим, всегда зависит от того, насколько важна игра. То есть какое количество денег получат организаторы по итогам. Поверь, здесь речь идет об очень серьезных суммах.

– Палка о двух концах. Думаете, причины такого эффектного пиротехнического представления не станут известны нашим противникам? Терроризм – пугало современности. Стоит только следствию понять, что взрыв был не случайным, и у них развязаны руки. Волков сбежится столько, что мало не покажется никому.

Пока Салим говорил, они с Винтрой покинули док и прошли в комнату отдыха, оборудованную в другом конце бункера. Там стоял накрытый стол, а большой фарфоровый чайник уютно хранил тепло под плотной тканью «грелки».

– Температура, с которой все это горело, уничтожит все следы взрывного устройства. Это во-первых. А во-вторых, пока что наша работа выполнена. У нас с тобой – отпуск на две недели.

– А что потом? – спросил Салим, поднимая чашку, полную угольно-черного ароматного чая.

– Будет задание. Суть его мне пока что не рассказали. Но это очень важно для господина Траяноса. Так что надо подождать.

Мубарах неодобрительно покачал головой. Опять ему придется маяться от безделья и смотреть сны о море.

По всей видимости, неудовольствие очень внятно отразилось на лице турка, потому что Винтра посмотрел на него с искренним сочувствием.

– Ты что, не хочешь перевести дух? – спросил он.

Салим понял, что, возможно, маяться и не придется.

– Не хочу. Сидение на месте делает кровь жидкой. Ты теряешь навыки понимания моря. А контрабандист, который их потерял, очень скоро становится жертвой. Между тем мне очень нравится этот катер, море и собственная жизнь.

Винтра явно задумался. Чтобы заполнить паузу, возникшую в разговоре, он раз за разом прихлебывал из чашки горьковатый душистый чай. Салим взял с тарелки кусочек рахат-лукума, впился зубами во фруктовую сладость.

– Ты ведь умеешь молчать… – это было сказано без вопросительной интонации.

Салим только наклонил голову, подтверждая, что такому простому навыку он обучен в наилучшем виде.

Винтра удовлетворенно кивнул. Поставив чашку, он сказал:

– Венедитис не обрадуется, если ты будешь почем зря шастать по морю. Но, как вариант, тебе вовсе не обязательно появляться там, где тебя могут увидеть глаза его людей. Море ведь огромно.

– Относительно, – усмехнулся Салим. —Когда речь заходит о таком роде занятий, как контрабанда, его границы сужаются. Глаза твоего босса могут быть где угодно, вплоть до Владивостока или Кейптауна.

– Салим, если ты не хочешь сидеть на месте, я думаю, что небольшое дело для тебя найдется. Но если ты опасаешься нашего босса…

– Не передергивайте, господин Винтра. Я просто не хотел бы оказаться в опале за непослушание.

Янис кивнул. Поставив чашку на стол, спросил у Мубараха:

– Если я найду тебе дело, которое позволит не сидеть на месте и при этом не станет известным Траяносу, ты на него согласишься?

– Без разговоров, – кивнул турок.

Винтра кивнул головой, допил чай и вышел из комнаты. Салим хмыкнул, налил еще чашку и снова потянулся к блюду со сладостями.

* * *

Земля на месте потушенного пожара была настолько горячей, что жгла даже сквозь толстые подошвы обуви. И дело было даже не столько в остаточном жаре от пламени, а в том, что солнечные лучи прекрасно поглощались пеплом. Черный и жирный, он покрывал землю, огрызки стен, торчащие на месте зданий, и все, что было поблизости от места, еще два дня назад являвшегося базой пограничного флота.

Протасов топтался по руинам вместе с множеством других людей. Когда случилось это ужасное ЧП, ему немедленно добавили второе расследование, а первое остановили. То есть его не прекратили формально, но реально на два дела времени не было. И вот – он расхаживает по пожарищу, чувствуя даже сквозь респиратор, как страшно здесь воняет. Пот стекает по его лбу, груди и спине, и от этого еще жарче.

Протасов покосился в сторону того, что было топливными танками. Это напоминало творения ненормального скульптора-монументалиста. На черных покосившихся металлических опорах, торчащих из земли, как огрызки зубов. Кое-где металл потек, и ровные прежде двутавровые балки топорщились пузырями и потеками. От цистерн остались куски листового металла, больше напоминавшие толстую заскорузлую ткань того же черного цвета. Если бы майор собственными глазами не видел это, он бы не поверил, что стали можно придать такую форму.

Плавился не только металл – развалины жилого корпуса тоже кое-где были покрыты потеками: силикатный кирпич не выдерживал температуры, растекался. Тонкая стеклянистая корка, словно клей, скрепила развалины, так что разбирать эти груды было очень непросто.

В результате взрыва на базе погибло пятьдесят два человека. Еще тридцать было ранено, из них двенадцать – тяжело. Впрочем, количество убитых было пока что приблизительным. Это проверялось скорее по спискам народа, который был в том или ином месте базы. То есть документы говорили одно, но в реальности могло оказаться совсем другое.

На данном этапе было найдено от силы десять тел. Точнее, останков: руки, ноги, торсы, головы. Фактически они могли принадлежать большему количеству народа. Про то, чтобы опознать когото, речи вообще не заходило – пламя старательно потрудилось над тем, что было раньше живым человеком, а теперь превратилось в покореженные, мумифицированные комья, с трудом распознаваемые в качестве частей тела.

Протасов увидел бойца в грязном камуфляже, на котором было не разобрать знаков различия. Да что знаки различия! Только покрой одежды и сознательное понимание того, что здесь, на пепелище пограничной базы, могут быть исключительно люди служивые, позволяло идентифицировать одежду этого парня как стандартный армейский камуфляж. Боец нес в руках оторванную человеческую голову. Ненадолго майор замешкался, пытаясь определить, что же именно в этой голове ему показалось странным. Потом он понял, что голова принадлежала женщине.

Боец положил свою страшную ношу на брезент, сделал несколько шагов в сторону, и его начало жестоко рвать.

Протасов подошел к начальнику базы. Толстый полковник стоял с потерянным видом. Он жил на другом конце города. И мирно спал, когда раздался телефонный звонок, передавший страшные вести, а спустя пять минут приехала служебная машина, доставившая его на базу. Или, точнее, на место происшествия.

– Товарищ полковник, были ли на базе женщины?

Полковник утвердительно кивнул.

– Да, были. Кухонный персонал у нас вольнонаемный. А что?

Протасов объяснил. Полковник позеленел так, что майор испугался, как бы он не грохнулся в обморок. Но начальник базы удержал себя в руках и ответил:

– Вообще-то, по ночам женщин на базе быть не должно. Они уходят домой где-то через час после ужина.

– Ну, всякое бывает, – покачал головой Протасов.

– Да я понимаю, – вздохнул «полкан». —Хотя, если честно, среди наших поваров и кухонных работниц нет ни одной, на которую можно глаз положить. Я специально таких и набирал, чтобы бойцы не расслаблялись. Разве что, шельмецы, решили девку протянуть втихаря.

– Это уже случалось? – вопрос майора Протасова был исключительно риторическим.

– Да ясное дело! Что вы хотите? Народ молодой, не все из Новороссийска, есть и срочники. А какой нормальный мужик согласится все время без бабы жить? Я их, конечно, гонял за это… Но разве за всем уследишь?

– Не уследишь, это точно, – Протасов вполне внятно представлял себе, что такое солдатская изворотливость. Уж если они захотят протащить на базу девицу легкого поведения, то считай, что это непременно получится.

Кивнув полковнику, Протасов подошел к брезенту, присел на корточки возле головы. Вытащив из планшета карандаш, он аккуратно перевернул голову, чтобы увидеть лицо. По иронии судьбы оно не слишком пострадало.

Она была молодой и, кажется, даже симпатичной. Хотя об этом было очень трудно судить лицо распухло, мимические мышцы сложились в жутковатую гримасу. Типаж женщины был скорее южным – темные волосы, черные брови, высокие скулы, смугловатая кожа. Впрочем, об этом все равно судить экспертам. Смерть, особенно насильственная, умеет менять лица до неузнаваемости.

Протасов вздохнул и положил карандаш, которым поворачивал голову, в другое отделение планшета. Когда рядом будет мусорный бак, он выбросит его. Раскидывать посторонние предметы на месте происшествия – глупо. А пользоваться им по назначению уже не получится. Можно сказать, что это было небольшим суеверием Игоря Протасова. Он часто по долгу службы имел дело со смертью и потому старался не брать с собой ее следов.

Кем была эта женщина? Родственницей или подругой кого-то из людей, погибших в жилом корпусе? Или проституткой? Или еще кем-нибудь? Или вообще террористкой-смертницей? Последняя идея, впрочем, выглядела как-то слабо. Давно уже никто не подрывал себя при помощи поясов с взрывчаткой – даже в Москве. Да и не хватило бы мощности переносного устройства, чтобы учинить подобное бедствие.

За те часы, которые Протасов и следственная группа провели на месте трагедии, не было найдено никаких следов, непосредственно указывающих на то, что взрыв топливной базы был умышленным. Пожар был чересчур сильным, так что на пепелище не было ничего, кроме собственно золы и обломков. А поиски микрочастиц вкупе с обшариванием окрестностей требовали немалого времени. Как бы не получилось, что счет пойдет на дни.

Вонь начала пробиваться через респиратор. Протасов тоскливо посмотрел на солнце, взбиравшееся по небосводу. Полдень придет через пару часов, и здесь будет такое пекло, что даже чертям тошно станет. Только сейчас майор осознал, что очень сильно хочет пить. Он направился к своему «уазику», где находилась предусмотрительно захваченная с собой канистра питьевой воды. Она, наверное, нагрелась. Но сейчас это не имело значения.

* * *

Вернувшись в военную прокуратуру, Протасов узнал, что его ожидает посетитель. Первой мыслью было послать его подальше, но, когда майор узнал, что этот человек ждет его уже добрых три часа, он решил все-таки уделить ему внимание. Вдруг все-таки будет рассказано чтонибудь ценное!

Посетитель оказался квадратным усатым дядькой, производившим впечатление статуи, вырубленной из куска дерева. Он был одет в потертые джинсы с большими накладными карманами и клетчатую рубашку, так что напоминал американца из западных штатов.

– Присаживайтесь, – устало сказал Игорь.

Посетитель осторожно примостился на стуле напротив майора и представился:

– Иванов Степан Макарович. Военный пенсионер.

Протасов кивнул, показывая, что информация принята к сведению, и одновременно рекомендуя Иванову скорее переходить к делу.

– Тут недавно пограничников постреляли, сказал Степан Макарович. – И говорят, вы какие-то непростые корабли ищете.

– Ну, не то чтобы «непростые». Мы ищем разные корабли, которые могут представлять интерес. В первую очередь – новые, непривычные.

Иванов многозначительно потряс пальцем, как будто бы демонстрируя, что как раз слово «непривычные» – просто замечательное и наилучшим образом отражает порядок вещей.

– Я рыбалкой увлекаюсь. Ночной в том числе. Иногда в море выхожу, иногда с берега ловлю. Прошлой ночью намылился бычков потаскать у Каменного. Знаете, там бухточка есть маленькая?

Протасов не знал. Количество маленьких бухточек в окрестностях Новороссийска приближалось к бесконечности. И мало кто мог похвастаться тем, что знает их все без исключения. Хотя, конечно, мыс Каменный был майору знаком – года два назад там нашли первую жертву маньяка Павла Яцыны. И хотя дело военной прокуратуры не касалось, тем не менее в общих чертах о нем знали все, кто занимается сыскными делами в Новороссийске.

Протасов нейтрально кивнул. Иванов счел это сигналом к тому, что можно продолжать рассказ.

– На рыбалку я обычно с ночевкой выбираюсь. Семья – штука хорошая, но человек должен хотя бы иногда получать от нее отдых. Наверное, это каждый понимает, кто долго семейной жизнью живет. Вот и мы с женой тоже иногда отдыхаем друг от друга. То она уедет в деревню, то я на рыбалку. Благо дети уже не маленькие, давно по отдельности живут.

В общем, я приехал на Каменный, устроился на своем обычном месте, до сумерек половил, а потом устроился спать. Чтобы не под открытым небом, но и лишнего не таскать, я армейскую плащ-палатку с собой вожу. Нарвал травы, плащ-палатку поставил – и полный ажур. Лег спать, а проснулся, когда грохнуло. Я выскочил, оглядываюсь, вижу – пожар на военной базе. Ох, думаю, ничего себе! Ну, понятно, стал помаленьку собираться. И только уселся плащ-палатку свернуть, как о-па! Что-то в бухту входит. Корабль какой-то. Я сразу понял, что с ним какая-то засада.

– Почему? – спросил майор.

Степан Макарович укоризненно посмотрел на следователя, перебившего его гладкое повествование. На лице Протасова не дрогнул ни единый мускул – он терпеливо ждал продолжения.

– А потому что, во-первых, он шел по самому берегу. Ну в смысле так, что, наверное, пузом по дну должен был чирикать. И на малых оборотах, чтобы не шуметь. Я так сразу подумал – а чего это он так крадется? И залег на берегу, чтобы на глаза не попасться. Смотрю, он в бухту зашел и в дрейф лег. Типа пережидает что-то. Ну, я тоже не показываю виду, что на берегу валяюсь. Хотя, конечно, страшновато стало – а ну как сзади сейчас подкрадется какая зараза! Катер этот постоял маленько – и опять в море. И к востоку от города все так же по бережку учапал. Ну с чего бы нормальным людям в прятки играть? Ну, а второе, что удивило, так это что я ничего подобного раньше не видел. Странная какая-то посудина, если честно. И корпус, и надстройка низкие, от силы метра два с половиной. Как машина спортивная, только на воду поставленная. Видно сразу, что, если понадобится, он такую скорость может выдать, что мало не покажется.

– Какого размера было судно?

– Ну, так точно и не скажешь, но думается, что не меньше пятнадцати метров. В общем, довольно-таки солидная посудина!

Вполне возможно, что это был след! Размер, названный Степаном Макаровичем, подразумевал, что в принципе на этом непонятном корабле «вулкан» умещался запросто. Точно так же вызывало вопросы и его нарочито скрытное перемещение. То есть ему можно найти и такие объяснения, которые не подтвердят его причастность к инциденту с пограничным катером. Но за отсутствием прочих ниточек тянуть следовало за любую, которая попадалась на глаза.

– Вы говорите, что катер был странным, необычным. Подробней можно?

Степан Макарович пожал плечами.

– Я мало что путного могу сказать. Все-таки на дворе не ясный день стоял. Смог разобрать только, что это не рыбацкий сейнер, не баркас какой-нибудь. Но и не военный корабль, точно. Скорее что-то спортивное.

– В Новороссийске довольно много моторных яхт. Вы не припомните среди них ту, которая напоминает увиденное вами судно?

Иванов фыркнул в усы.

– Скажете тоже! Я на эти игрушки богачей глаза пялить не привык. То есть, товарищ майор, вы меня поймите правильно: я никому не завидую, никого не собираюсь обвинять в том, что, дескать, наворовал чужих денег и теперь вот шикарно живет. Но с другой стороны, обращать слишком много внимания на то, что тебе заведомо недоступно, – это не по мне. Так что, извините, я не могу сказать, насколько этот катер или яхта были похожи на то, что ходит в Новороссийске.

Протасов понимающе кивнул.

– Но если хотите, я могу примерно нарисовать ее очертания, – предложил Иванов. – Силуэт-то я помню. И кое-какие навыки черчения имею. Не художник, конечно, но думается, что хоть примерно вы поймете, что это такое.

– Неплохая мысль, – ответил майор и положил перед Степаном Макаровичем лист бумаги. Тот взял из пресс-папье на столе карандаш и стал выводить абрисы неизвестного катера.

Майор не питал на этот счет иллюзий. Одно дело, когда перед тобой атлас с детальными, тщательно нарисованными силуэтами. Там все выверено, там практически нельзя ошибиться. Но вот сидит обыкновенный рыбак. Он сам признался, что не имеет особого дарования художника. Кроме того, он видел корабль не очень хорошо и в темноте. Насколько полезным будет рисунок? Протасов удержал в себе невеселый вздох.

Иванов трудился недолго. Наконец, когда линии сложились в контур приземистого, хищного катера или моторной яхты, он наскоро заштриховал силуэт и протянул результат майору.

Следователь посмотрел на контур. То, что это судно ближе всего к прогулочно-спортивному, понятно с первого взгляда. Причем оно явно рассчитано на весьма недурственную скорость. Обводы стремительные, даже хищные. И, если только это не огрех рисования от Степана Макаровича, в сумме профиль похож на огромную рыбу, выставившую над водой широкий спинной плавник.

– Форма корпуса у него такая, своеобразная, – палец Степана Макаровича провел по рисунку. – Наверное, очень красивая штука, если днем смотреть.

– Да, пожалуй, – пробормотал майор. Значит, форма – не ошибка рисовальщика. И значит, есть надежда, что опознание состоится. Потому что форма у неизвестного судна настолько же характерна, как профиль Наполеона Бонапарта. Его, как ни коверкай, все равно узнать можно.

– Спасибо, Степан Макарович. Кажется, нам это действительно пригодится.

– И как думаете, эта шаланда на самом деле на пограничников могла наехать? – спросил Иванов.

– Ума не приложу, – честно ответил Протасов. – Кстати, а вы ничего особенного не слышали? Я имею в виду, просто по ходу жизни. Слухи – они такая вещь, текучая, как жидкий гелий. В любую щелку просочатся.

Степан Макарович задумался. Думал он старательно, морщил лоб и шевелил губами, как будто читая про себя текст, возникающий где-то в хитросплетении нейронов головного мозга.

– Слухи разные бывают. Но вообще, говорят, «контрабасы» в городе притихли. С одной стороны, понятно: расстрелянный пограничный катер – это не баран чихнул. Погранцы теперь церемониться не будут. Чуть неподчинение – и все, получай стрельбу на поражение. А с другой стороны, ощущение, что им кто-то вежливо намекнул: не светитесь вы, ребята!

– Источники слухов? – спросил Протасов.

– Мужики судачат, – ответил Иванов, мгновенно помрачнев. Видимо, ему очень не хотелось говорить, какие именно мужики рассказывают эти истории.

Впрочем, майор и не собирался проявлять в эту сторону любопытства. Даже если Степан Макарович все ему расскажет, откуда у следствия сейчас ресурсы на беготню и уточнение слухов. Если бы не взрывы, то, конечно, Протасов бы надавил. А так – ему нужна конкретная информация, и, значит, Степан Макарович пока что может быть спокоен за анонимность своих говорливых приятелей.

– Я запишу ваши координаты, если не возражаете? – потянулся майор к блокноту.

– Я-то не возражаю, – с сомнением проговорил Иванов.

Майор понял, откуда эта тональность, и уточнил:

– Информация конфиденциальная, ваше имя нигде фигурировать не будет.

Степан Макарович просветлел лицом и отбарабанил:

– Улица Нахимова, дом двадцать восемь, квартира сорок пять. Телефон домашний… телефон мобильный…

Протасов заканчивал писать, когда пронзительно заверещал внутренний телефон. Он снял трубку и услышал голос генерал-полковника Крохалева, начальника прокуратуры.

– Майор, ты сейчас занят?

– Сейчас освобожусь. У меня тут человек, который вчера видел какой-то подозрительный катер у мыса Каменный. Это может быть полезная информация по делу нападения на пограничный катер.

– Хорошо, заканчивай – и мухой ко мне!

Распрощавшись со Степаном Макаровичем, майор поднялся к начальству.

Начальник прокуратуры был не один. За монументальным столом для совещаний сидели трое мужчин. Единственный вопрос, который в этой связи возник у майора: какую структуру представляет эта троица?

Майор отдал честь. Генерал протянул ему руку – в нормальных обстоятельствах он не считал зазорным поручкаться с подчиненными.

– Присаживайся, Протасов. Знакомься – это оперативная группа специальной комиссии при Генштабе ВМФ. Говоря простым языком, это наше подкрепление из столицы. Ну и, уж простите меня, товарищи офицеры, дополнительный геморрой на наши несчастные задницы.

Оперативники дружно рассмеялись. Майор с облегчением подумал, что, кажется, по части спеси у них все в норме. Значит, можно сработаться.

– Майор Протасов, Игорь Юрьевич, – представился он.

Все трое оперативников носили звания капитанов третьего ранга. То есть формально соответствовали в табели о рангах самому Протасову. Первым представился командир группы – Антон Бережной. Это был белобрысый крепыш высокого роста с пронзительно-голубыми глазами. По любым меркам – белокурая бестия, мечта любого идеолога арийской расы. Второй кап-три казался чуть полноватым. Или, скорее, просто коренастым. Звали его Кирилл Томанис. Третий оперативник был того же телосложения, что и Бережной, стригся под угловатый ежик и звали его Юрий Разин.

Обменявшись рукопожатиями со «столичным пополнением», Протасов сел в кресло, подчиняясь жесту генерал-полковника.

– Теперь все в сборе, так что можете говорить, – кивнул начальник прокуратуры.

– Слушаюсь! – отчеканил Бережной. – Хотя говорить особо не о чем. Генштаб дал директиву – разобраться в инциденте со взрывом на пограничной базе. Ну, а поскольку город приморский, то к делу подключили морские силы. То есть нас.

– А конкретней можно? – спросил Протасов.

– Что именно вам надо конкретизировать? иронично прищурился Бережной.

– Вы какие именно моряки? Ракетчики, подводники?

Генерал Крохалев кинул на подчиненного самый свирепый взор, на который был способен. В принципе, майор довольно беззастенчиво дерзил. Хотя, если бы начальник спросил у подчиненного о мотивах столь беспардонного поведения, Протасов честно признался бы, что простонапросто опасается, как бы столичные спецы не оказались больше проблемой, чем помощью.

Бережной снова улыбнулся. С поправкой на его нордическую внешность это смотрелось неотразимо.

– Ну, если совсем формально подойти к предмету, то мы не моряки. И не подводники. Хотя под водой бываем частенько.

– Боевые пловцы, – констатировал майор Протасов.

– Еще в «Дельфине» начинали, – с нескрываемой гордостью добавил Разин.

– Вы не волнуйтесь, товарищ Протасов, у нас немалый опыт оперативной работы, – это сказал уже Томанис. Он тоже улыбался, но не открыто, как Бережной, а легкой плавающей усмешкой, как будто оставаясь на своей волне.

– У меня сегодня больше не получается испытывать эмоции, – махнул рукой Протасов. —Так что волнение если и будет, то потом. Но вообще добро пожаловать. Лишние головы и руки в этом деле не помешают.

– Тем более что мы не с пустыми руками. У нас есть серьезные подозрения, что взрыв на базе напрямую связан с расстрелом пограничного катера.

Протасов понял, что погорячился, заявив о неспособности испытывать эмоции. В принципе, какие-то подозрения у него мелькали, но исключительно в качестве гипотетических догадок. А москвичи вот так запросто объявляют, что два дела вообще-то могут оказаться и одним.

– А подробней можно?

– Конечно, можно. Но это долгая история, и нам бы не помешало ее рассказать с начала.

– Я, видимо, уже никуда не тороплюсь, вздохнул Протасов. – Только понадобится кофе. Потому что, если называть вещи своими именами, я падаю от усталости.

Бережной посмотрел на Крохалева и проговорил:

– Товарищ генерал-полковник, нам бы тоже не помешало разместиться и привести себя в порядок с дороги. А то, что мы собираемся рассказать, вполне терпит по времени. Более того, с поправкой на ряд информации, которая еще только проходит проверку…

– Ладно, не мудрите, – отмахнулся генерал. – Я и так понял, что у вас тут заговор лентяев! Даю вам всем время до утра. Но к семи тридцати – всем быть здесь! Протасов, не проспишь? Или мне за тобой человека прислать?

– Неужели я так плохо выгляжу? – удивился майор.

– Да тебя пристрелить из гуманных соображений хочется, – покачал головой Крохалев, которому и в самом деле больно было видеть пергаментную физиономию Протасова.

Глава 5

Новороссийск, Российская Федерация

Семь тридцать – это такое время, когда обычно в прокуратуре нет никого, кроме дежурного персонала. Работники начинают подходить к восьми или восьми тридцати. Но сегодня, конечно, обстоятельства были совсем другими, и потому в комнате для совещаний на втором этаже было людно. Там расположилась следственная группа Игоря Протасова в полном составе и трое москвичей.

Майор Протасов представил оперативников Генштаба, потом быстро рассказал то, до чего удалось дойти за неполный месяц расследования. Честно говоря, было немного стыдно – по большому счету, стоило бы признать собственную некомпетентность.

Бережной тем не менее слушал очень внимательно. А когда Протасов сообщил о том, что в ночь взрыва неподалеку от Новороссийска видели какое-то непроясненное судно, он подумал, что это непременно надо будет отследить.

Протасов закончил рассказ. Антон кивком поблагодарил его, встал со стула, развернул его обратной стороной и уселся на краешек спинки. Теперь он находился будто бы на трибуне, и его легче было слушать даже тем, кто сидел на дальнем конце стола.

– Как я уже сказал вчера, есть серьезные подозрения, что два дела, которые причинили вам столько хлопот, на самом деле взаимосвязаны. Я собираюсь поделиться с вами соответствующими соображениями.

Для начала – несколько общих штрихов, чтобы подвести твердую базу под дальнейшие размышления.

Начиная с ноября прошлого года Федеральной службой безопасности совместно с Генштабом проводится крупномасштабная операция по пресечению оборотов наркотических веществ на территории России. Отвечая на вопрос, при чем здесь Генштаб, поясняю: в армию наркотики тоже попадают, и, естественно, это подлежит самому жесткому пресечению. В основном речь идет о героине афганского производства. На данный момент это самый распространенный предмет экспорта. Благо кое-кто очень хорошо постарался, чтобы основной статьей прибыли Афганистана стало выращивание опиумного мака и производство низкокачественного героина. Не будем тыкать пальцами в это государство высокого морального облика и процветающей демократии.

Шутка Бережного вызвала несколько тихих смешков среди присутствующих. Выждав паузу, Антон продолжал:

– В принципе, место производства наркотического вещества определяется очень точно. Это полностью определяется теми веществами, которые применяют химики этого, с позволения сказать, производства. Строго говоря, химические метки имеют такое же значение в определении места изготовления героина, как и отпечатки пальцев в идентификации личности человека.

В январе текущего года отделом по борьбе с незаконным оборотом наркотических веществ была задержана небольшая партия героина, отличавшегося от традиционного афганского. Более того, он не был похож ни на какие прочие сорта наркотика, прежде задерживавшиеся правоохранительными органами. Это, в принципе, само по себе ничего не значило, так как и прежде доводилось нам отлавливать экзотические подарочки. В феврале несколько граммов аналогичного героина было обнаружено при задержании мелкого дилера. В апреле – снова крупная партия…

Речь уже однозначно шла о закономерности. Новый героин стали изучать. Товар оказался первосортным. При равенстве в цене, он был куда лучшего качества, с меньшим количеством посторонних примесей. Это вызывало закономерный вопрос: где же выпускается столь добротная гадость? Потому что, хотя рынок тяжелых наркотических веществ и нелегальный, в целом он все равно подчиняется общим законам. Товар более высокого качества может иметь относительно низкую цену только в том случае, если на его производство потрачено меньше. Под производством я здесь понимаю также и транспортировку изначального, концентрированного сырья, и дальнейшее разбавление наркотика, чтобы привести его в привычную для потребителя форму. Несмотря на то что прибыль с наркотика в любом случае покрывает расходы и исчисляется несколькими сотнями процентов, рыночные законы все равно работают.

Таким образом, получалось, что героин, который мы задержали, должен был как-то логично оправдывать свою дешевизну.

Как ни странно, появление нового качественного и дешевого товара нисколько не взбудоражило наркодельцов Москвы. Это значило, что товар у нас появился скорее штучный, чем серийный. То есть кто-то наладил свое производство, но в таких количествах, которые не могут потеснить основных акул. Это усложняло задачу – некому было настучать на конкурентов, чтобы спасти свое доминирующее положение.

Впоследствии загадочный героин появлялся неоднократно. Всегда в малых количествах, всегда через десятые руки. На производителей выйти не получалось. Мы выяснили страну происхождения опиумного сырья. Это была Камбоджа. Но замечу: о производстве данного героина в Камбодже речи не идет ни единым словом. Наркотики оттуда уже попадались нашим оперативникам. По качеству они даже хуже афганского продукта.

– А вообще, из Камбоджи сырье возить далековато, – хмыкнул Протасов. – Из Пакистана или Афгана ближе.

– Это и у нас вызывало вопросы, но поскольку речь по-прежнему шла о явлении скорее эпизодическом… – Бережной развел руками. – Потом наш отдел получил информацию о том, что состоялся крупный сходняк криминальных авторитетов. В принципе, дело обычное. Таких «производственных совещаний» в год по нескольку штук происходит. Но странное дело: на этом собрании отсутствовали несколько очень важных персон на рынке наркотиков.

Вскоре после этого в Москве убили одного из участников сходняка. Убили нехорошо – его долго пытали, а потом вкатили пулю между глаз.

– Хотели узнать, о чем говорили на сходке, – пробормотал Протасов.

– Судя по всему, – кивнул Бережной. – После этого обстановка в городе накалилась. Группировки начали напропалую кусаться друг с другом. Не воевать, а именно кусаться – по мелочи, без серьезного ущерба. Как будто бы на самом деле предмет ссоры был настолько серьезен, что вокруг него просто нельзя было затевать полномасштабную войну. Как будто бы те, кого не пригласили на сходку, опротестовывали это решение общака.

– В общем, странная такая грызня, – усмехнулся Кирилл Томанис.

– А потом случилось одно убийство, – продолжал Бережной. – И на фоне шести трупов мелких толкачей наркоты, которых завалили в ходе упомянутой грызни, оно выглядело очень необычно. Как минимум, потому, что убитый был греком.

Бережной сделал короткую паузу, означавшую, что эту информацию следует особо принять к сведению. Затем подошел к электрическому чайнику, стоящему на столике у окна, включил его и стал рассказывать дальше.

– Грек этот, если честно, в рисунок не вписывался ровным счетом никак. За что его шлепнули, кто он вообще такой? Стали выяснять… и оказалось, что пристреленный в подворотне дома господин Георгиди являлся представителем некоего Венедитиса Траяноса. А господин Траянос, между прочим, в уголовном мире Греции примерно то же, что у нас Автандил. Глыба, короче говоря.

И вот как только Георгиди застрелили – грызня стихла. Наверное, ждали реакции со стороны. Траянос хоть и грек, но связи у него богатые и обширные. На него замкнуты многие наши бизнесмены с богатым и ярким прошлым. Прямо говорить трудно, но косвенно создается впечатление, что ответ грека стал комом в горле у многих авторитетов. Игра в войнушку не возобновилась вместо нее началась самая настоящая холодная война. Это ведь давно стало понятно всем, у кого есть мозги: пулями вопросы не решают. Кто в это верит, тот рано или поздно отправится кормить червей. А кто поумнее – переучится и будет действовать совершенно иными методами.

Чайник громко щелкнул выключателем. Бережной сделал Томанису знак подхватить эстафету рассказчика, а сам начал возиться с заваркой.

Кирилл откашлялся и стал говорить. Несмотря на литовскую фамилию, акцента в его речи не наблюдалось. Разве что характерный московский говор. Судя по всему, он либо очень давно покинул Прибалтику, либо вообще родился и вырос в России.

– Больше не стреляли, это точно. Зато начали напропалую подсиживать друг друга, подставлять, сдавать. Нам это было только на руку, конечно, поскольку, кроме элементарного роста статистики эффективности борьбы с оборотом наркотиков, мы собирали огромное количество важной информации на будущее. Собственно, наше прибытие в Новороссийск – это естественное продолжение расследования.

Бережной вернулся с чаем. Отхлебнул, позвенел в чашке ложечкой, отхлебнул еще раз. И сказал:

– Наркоман – это социально опасное существо. Конечно, относиться к нему можно по-разному. Можно, например, просто глушить всех, как бешеных собак. А можно строить реабилитационные центры, вытаскивая тех, кто еще может быть возвращен обществу. Но игнорировать наркоманов невозможно. Особенно когда им не хватает на дозу. А если наркоман, например, служит в армии. И вполне может, получив доступ к оружейке, унести оттуда автомат Калашникова, а то и что посерьезнее. И с помощью этого автомата обеспечить себе кайф, попутно отправив на тот свет продавщицу ночного магазина и милицейский патруль. Заметьте, я имею в виду отнюдь не абстрактный случай, а реальное происшествие в одной из подмосковных воинских частей. И на флоте у нас хватало случаев, когда морячок, прикупив в увольнении какой-нибудь химии, потом устраивал проблемы всему кораблю и окрестностям…

Бережной помолчал, посмаковал чай.

– А теперь, позвольте перейти от общего к частному. И объяснить наше присутствие непосредственно в Новороссийске. Причина – уже упоминавшийся греческий криминальный авторитет Венедитис Траянос. Он, как и полагается по рангу, специалист широкого профиля. Доход имеет от порнографии, контрабанды, махинаций на строительном рынке, иногда приторговывает дешевой рабочей силой. Имеет немалый кусок пирога от торговли наркотиками в Европе и на территории СНГ. В последнее время пристально смотрит в сторону рынков сбыта героина в Москве и по Европейской части России, собирается расширять там свое влияние. Казалось бы – как он собирается это сделать? Рынок насыщенный, поделенный между афганцами, цыганами, чеченцами и еще невесть кем. Оказалось, способ есть. Дело в том, что наркотики в России почти не производятся. Они доставляются сюда в готовом виде, что сопряжено с постоянными проблемами и трудностями. Траянос задумал поправить эту вопиющую несправедливость. Он собирается развернуть в России полномасштабное производство героина. Понимаете, что это значит? Это значит – больше никаких проблем с тем, как спрятать товар, как его перевезти через таможню с собаками. Конечно, придется платить за сырье. Но все равно местное производство увеличит прибыль в разы.

Но давайте ответим на вопрос: что нужно Траяносу, чтобы наладить производство героина? Конечно же – оборудование. Перегонное, фильтрационное, ферментизирующее. Где его взять? Если на месте, в России, то существует опасность нежелательной утечки информации. Да и проблемно – не так много предприятий у нас выпускают нужное химическое оборудование. Начни оттуда закупать – и будь готов отвечать на вопросы: а зачем тебе понадобилась та или иная установка? Значит, проще завести установки из-за рубежа, по частям, где-то одну деталь, где-то другую. Процесс, конечно, сложный, но зато и более безопасный, что и требуется нашему, так сказать, мирному греку, чтобы наладить здесь свой бизнес. Казалось бы, а в чем проблема? Если мы знаем о намерении господина Траяноса, то что мешает арестовать его грузы? А проблема в том, что с формальной точки зрения нам абсолютно не к чему придраться. Повторяю: аб-со-лют-но! Официально господин Траянос занимается инвестициями, обустраивает фармацевтическое предприятие в Королеве. Без веских доказательств мы не можем сделать с его грузами ничего. Разве что помахать им рукой вслед и пожелать доброго пути.

Спасает то, что легальным путем Траянос не сможет завезти все оборудование. Есть ряд специфических установок, которые нужны на стадии первичной обработки маковой соломки, их по легальной декларации не провезешь. Есть еще пара деталей, которые тоже нужны только в изготовлении опиатов. Они легальны, но Королёвский фармацевтический завод не выпускает опиатов. И это оборудование, случись ему оказаться в составе груза, сдаст нашего мирного грека со всеми потрохами. Что делает Траянос? Правильно – он ввозит оборудование контрабандой! Благо связи в этой среде у него обширнейшие, да исвоих «контрабасов» десятка три на него работает. Я имею в виду Черное море. А за деньги он где угодно на границе с Россией найдет персонажей, которые ему перевезут хоть черта лысого. Благо со стороны Белоруссии опасаться нечего, потому что их КГБ сотрудничает с нашей ФСБ. Авот Украина – слабое звено, тут никуда не денешься…

– Так почему все-таки вы считаете, что взрыв на пограничной базе и расстрел пограничного катера взаимосвязаны?

Бережной сделал успокаивающий жест рукой. Дескать, сейчас все подробно расскажу, не торопите события.

– Неделю назад пограничники на Алтае остановили контрабандный караван. Там было много всего такого, за что можно сесть, включая партию оружия и наркотиков. Но самое интересное: там были детали установок сложной ферментации, применяемые в производстве героина. Те контрабандисты, которых не положили в ходе операции задержания, дружно твердят, что знать не знают, для чего нужны эти приспособления. И в это легко верится. Но суть-то в другом: кто-то упаковал эти детали и отправил их в Россию. И в свете того, что мы знаем о замыслах Траяноса, надо ли показывать пальцем, кто это был? Складывая два плюс два, мы получаем то, что наш греческий друг забрасывает в Российскую Федерацию то, что нужно для окончательной комплектации будущего завода по производству героина. Или, скорее, нескольких небольших лабораторий чтобы не класть все яйца в одну корзину. И на Алтае мы подрезали его поставку.

– А не будет ли слишком явным поступком со стороны Траяноса, если он решит в ответ на утрату груза организовать теракт?

– Честно говоря, мы не знаем, – ответил Бережной. – Но в общем и целом на кон поставлены запредельные деньги. Если Траянос исполнит свои замыслы, то он и его российские компаньоны получат контроль над рынком героина во всем центральном регионе России. А в перспективе – не только. Потому что товар, производимый у нас, гораздо проще транспортировать, чем привозной. Я затрудняюсь точно сказать, сколько знаков будет в числе, составляющем прибыль этого нового наркокартеля.

– Но взрыв – дело нешуточное. Все правоохранительные органы области будут стоять на ушах.

– И насколько эффективно будет налажено патрулирование моря после того, как оказалась полностью уничтоженной топливная и техническая база пограничного флота в Новороссийской области? – иронично спросил Разин, дотоле не участвовавший в разговоре. – Нет, я понимаю, что порт подвинется. Но вряд ли это будет такая подвижка, которая исправит положение дел! В конце концов, порту надо выполнять свою работу, он загружен по самое «не могу». Появление нахлебников в виде трех десятков пограничных кораблей, которые надо где-то поставить, заправить, починить… Нет, господа хорошие. Патрулирование рубежей нашей необъятной Родины на данном участке будет предельно затруднено в ближайшие пару месяцев. И то, что сегодня контрабандисты не стремятся высовывать наружу нос, еще не значит, что завтра вы не получите в Новороссийске поток нелегальных грузов, имеющих нормальное процентное соотношение к грузообороту торгового порта.

– Юра, конечно, преувеличивает. Но по сути он прав, – невесело усмехнулся Бережной.

После недолгого молчания совещание перешло в режим диалога. Москвичам задавали уточняющие вопросы, те отвечали и, в свою очередь, расспрашивали о положении дел в городе. Самую большую заинтересованность вызвало то, что у Протасова и его группы идет плотная разработка работников портовой и городской администрации, могущих иметь отношение к темным делам Траяноса. Бережной по этому поводу сказал:

– Если будет надо, Большой Брат протянет вам свою руку. Полезное это дело – административная чистка.

– Антон, тебе только дай волю – и начнутся массовые расстрелы среди чиновников, – поддел Томанис.

– Среди нынешних? Это будет не массовое, а тотальное. И потом еще смены три в расход пустить придется, пока наши… правящие структуры не поймут, что их обязанности не подразумевают воровство и набивание карманов деньгами от бандитов. А если не шутить, то мы действительно можем рассчитывать на поддержку сверху. Россия уже достаточно долго живет спокойно, так что никому в правительстве не нужен новый приступ паники в народе.

– Вы не обращайте внимания, – вздохнул Кирилл. – Нашего командира частенько пробивает на антигосударственные замечания. Но он не со зла. Он вообще – слуга царю, отец солдатам.

Бережной изобразил книксен, балансируя чашкой так, чтобы не разлить чай.

* * *

Винтра, как и полагается человеку южному, был сибаритом и гедонистом. Он знал толк в приятном времяпрепровождении и не упускал возможности хорошо отдохнуть, когда позволяли обстоятельства. Но вот чего он не любил и не понимал, так это извечной русской страсти к тому, чтобы буквально всякую встречу обустраивать так, словно это неимоверное торжество. Все эти утомительные банкеты с обязательным банно-алкогольным продолжением, с визжащими полупьяными шлюхами и стремительным оскотиниванием даже очень почтенных людей.

Тем не менее от национальной специфики не спрятаться. И потому, отправляясь на приватную беседу с заместителем начальника по вопросам маломерной логистики порта Леонидом Михайловичем Беркутом, Янис захватил с собой три пачки активированного угля, ампулу аммиака и полдюжины презервативов. Знал он, что за приват будет на даче у Михалыча, как наказал себя звать этот рыхлый лысый мужчина! Вначале они, конечно, поговорят тет-а-тет в кабинете хозяина на втором этаже, а вот потом – Беркут сцапает Винтру за рукав и потащит вниз, где приедет орда его мутных приятелей, таких же рыхлых и неприятно располневших, где будут плыть запахи шашлыков и хихикать свежепривезенные шалавы. Улизнуть, понятное дело, ему никто не даст. Обидятся, черт бы их побрал.

Беркут жил в поселке Абрау-Дюрсо, в четырнадцати километрах от города. Этот курортный поселок, славящийся своим заводом шампанских вин, фактически представлял собой два селения. Дача Леонида Михайловича располагалась в Абрау, на берегу моря, – как и полагается загородному владению состоятельного человека.

Хозяин встречал важного гостя, стоя на крыльце. Был он грузным, с мохнатыми усами, делавшими его похожим на бобра-переростка, с брюшком, очень наглядно свидетельствовавшим, что его обладатель ведет исключительно малоподвижный образ жизни.

– Ну, здравствуй, дорогой! – воскликнул Леонид Михайлович, раскрывая объятия Винтре. Янису не нравилась эта манера Беркута выражать свою симпатию, но грек был человеком терпеливым, а Леонид Михайлович – очень нужным персонажем.

– Здравствуй, Леня! – улыбнулся Винтра. – Приятно видеть, что ты цветешь!

– А что же еще в жизни-то остается, кроме как цвести? – рассмеялся Беркут и широким жестом предложил Янису войти в дом.

Винтра с удивлением отметил, что Беркут смотрится слишком серьезным и трезвым. Обычно он уже в самом начале деловых встреч был малость под градусом. Недостаточно пьяный, чтобы потерять деловую хватку и здравость суждений, но при этом хихикающий, подмигивающий, потирающий руки… Неприятное зрелище. И так по-русски! Винтра поймал себя на том, что все сильнее связывает Леонида Михайловича и русских в целом.

Янис и Беркут поднялись на второй этаж. Леонид Михайлович гостеприимно распахнул перед гостем роскошную дверь своего кабинета, изготовленную из мореного дуба.

Кабинет был под стать двери – полностью отделанный темным деревом, обставленный нарочито тяжеловесной деревянной мебелью. Одну из стен полностью занимало большое панорамное окно с видом на залив. Громко отщелкивали секунды антикварные часы в дальнем углу кабинета единственный по-настоящему старый предмет на даче у Беркута. Помнится, Леонид Михайлович хвастался Винтре, что этот шедевр механики достался ему от дальнего родственника. Верилось легко: Беркут не был заморочен на антиквариате, он предпочитал вещи, изготовленные в наше время, – они надежнее, точнее и рациональнее.

– Присаживайся, Янис. Выпить хочешь? Мне тут настоящей метаксы привезли! Двенадцатилетней выдержки, только в Греции продающейся. Будешь?

Грек улыбнулся как будто даже виновато:

– Леня, ты не поверишь, но я метаксу недолюбливаю. А вот коньячку армянского – с огромным удовольствием выпил бы!

– Так а в чем проблема? Сейчас организуем тебе коньячок. Да такой, за какой бы сам Черчилль не один джип, а два отдал!

– Вот и прекрасно. Давай свой замечательный коньяк – и будем разговаривать о деле.

Леонид Михайлович подошел к книжным стеллажам. Винтра, уже успевший ознакомиться в общих чертах с тем, что гласили золоченые буквы заголовков, сомневался в том, что Беркут прочел хотя бы что-нибудь из того, что стояло у него на полках. Скорее всего, эта коллекция была предназначена исключительно для создания надлежащего декора в помещении. Одна из полок неизменно была пуста, и Винтра знал, что вообще-то за ней скрывается небольшой бар. В нем хозяин держал необходимый минимум выпивки для своих гостей.

Леонид Михайлович повозился немного и вернулся с двумя пузатыми бокалами. Протянув Винтре один из них, он уселся в удобное кожаное кресло возле декоративного фальшивого камина, эффект пламени в котором изображался оранжевыми и желтыми лампами. И то сказать, на кой черт нужен камин в том климате, в котором находится Новороссийск? Чисто для декора.

Винтра погрел рукой бокал, покачал напиток, чтобы лучше ощутить букет. И наконец пригубил. Да, пожалуй, этот коньяк стоит того, чтобы отдавать за бутылку по два джипа.

Ритуал дегустации состоялся, а затем Беркут спросил:

– Янис, а вы не переборщили с пограничной базой? Не то чтобы я сильно волновался, но чем громче подобные акции, тем больше они привлекают внимания. Как бы не рассмотрели сверху ваши потехи да не принялись за вас всерьез. И за меня до кучи! Понимаешь, Винтра, мне совершенно не улыбается в конце жизни надолго сесть в тюрьму…

Винтра рассеянно усмехнулся. Кто бы сомневался, что у Леонида главный интерес – это он сам. Нормальное явление, и даже замечательное. Потому что, если бы не такие вот люди, которые во главу угла ставят личный интерес, дела делать было бы гораздо сложнее.

– Леня, не переживай. Вскоре найдутся ответственные за взрыв. Их быстренько сцапают, и всякий интерес пропадет. Я тебе обещаю.

Беркут исподлобья посмотрел на Винтру. В его взгляде светились одновременно недоверие и интерес.

– Интересно, чем же может быть вызвано внезапное стремление приписать себе одно из самых тяжких преступлений?

– Есть разные методы убеждения, – уклончиво ответил Янис. – Но поверьте, при большой необходимости человек может принять на себя ответственность за что угодно. Вопрос только в том, есть ли у вас рычаги воздействия. Ну и понятно, что рычаги могут повлиять не только на конкретно взятого человека, но и на группу товарищей. Так что, поверьте, я знаю, что говорю.

Отхлебнув метаксы, Беркут почмокал губами и сказал:

– Ушлый очень следователь попался. Копает под нас так, что только клочья по сторонам летят.

Еще немного – и не помогут уже никакие люди, берущие на себя ответственность за взрывы.

– Что за следователь? – заинтересовался Винтра. Конечно, он понимал, что на серьезное преступление кого попало не назначат.

– Некий Протасов, майор пограничной службы, работает в военной прокуратуре. Насколько мне известно, он один из самых хватких специалистов в нашем городе.

– И насколько далеко ему удалось продвинуться в своей работе?

– Черт его знает, Янис! Нет у меня своего человека в прокуратуре. И не смотри на меня так удивленно, я и сам знаю, что так работать нельзя. Но ты тоже пойми: до сих пор я прекрасно отмазывался своими силами, потому что никогда не нарывался всерьез. Через меня проходили только нормальные грузы. Ничего такого, за что можно всерьез встрять. И тут на тебе! В общем, Янис, я нервничаю.

Винтра смаковал коньяк. На лице его было безразличное выражение. По большому счету, он понимал Беркута. Человек работает на таком месте, которому просто сам бог велел быть хлебным. На нем помимо зарплаты можно делать такие деньги, что Леонид Михайлович мог бы не ограничиваться этой относительно скромной дачей.

– Протасов – отнюдь не верхнее звено. Над ним тоже есть начальство, а над этим начальством – еще одно. И всем им, за вычетом собственно следователя Протасова, нужен результат, причем поскорее. Следовательно, они не сумеют обойтись без давления, лишних разносов и тому подобных издержек производства. Не хочу, конечно, показаться глупым оптимистом, но думается, что если виновники террористического акта будут найдены быстро, то начальство прижмет Протасова, чтобы тот свернул расследование.

– Складно вы говорите, – покачал головой Леонид Михайлович. – Ладно, давай теперь о деле.

– Давай… – Янис вытащил из-за пазухи изящный коммуникатор «Blueberry». Проделав несколько манипуляций, он протянул аппарат Беркуту.

– Вот, смотри. Все как обычно. Деньги переведены на анонимный счет. Доступ к средствам – по введению уникального пароля…

Леонид Михайлович взял коммуникатор, переписал с экрана пароль к счету, на котором лежала заветная шестизначная сумма.

– Нам снова понадобится склад и транспорт, – сказал Винтра.

– Когда? – спросил Беркут.

– Ориентировочно через две с половиной недели. Груз тот же самый.

– Да я понял, что тот же самый. Слушай, а вам не страшно? Вы же собираетесь перевернуть все порядки, которые были заведены до сих пор!

– Кто боится, тот никогда не будет богато жить, – усмехнулся грек. – Нет, ты не подумай, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что не всем по душе затея передела столь жирного рынка. Но, как обычно, сопротивление консерваторов будет подавлено теми, кто мыслит прогрессивно.

«Скользкий тип. И слишком самоуверенный. Кажется, мои проблемы придется решать самостоятельно!» – подумал Беркут, но ни единая мышца лица не дрогнула, когда он выслушивал горделивую филиппику Винтры.

– Склад будет готов дней через десять, сказал Леонид Михайлович. – Приходите с документами, арендуйте.

– Задаток получишь, как всегда, – кивнул Винтра.

– Ладно, ладно, в этом я уверен, можешь не переживать. Иди вниз, там уже должны быть шашлыки готовы. А я спущусь следом – только один телефонный звонок сделаю.

Янис мысленно попрощался с небольшим кусочком своего здоровья и покинул кабинет.

Едва за ним закрылась дверь, как Беркут изменился в лице. Глаза его вспыхнули, и он проговорил, глядя в пространство:

– Сам не позаботишься о безопасности, так кто побеспокоится!

Он снял телефонную трубку, набрал номер и, когда услышал на другом конце провода знакомый голос, самым радушным тоном проговорил:

– Здравствуй, дорогой! А не заедешь ли ты ко мне в гости, как сможешь? Очень уж редко мы видимся.

Последняя фраза, была своего рода паролем. Она могла произноситься на разные лады, но сохраняла суть. И вместе с тем у нее было значение, которое знали только Беркут и его собеседник…

* * *

В военную прокуратуру почту приносили строго по часам. Ровно в девять возле входа останавливался темно-синий «уазик» типа «буханка» с почтовым рожком на борту. Он доставлял и забирал все то, что прокуратура отправляла или получала по обыкновенной почте. Почту приносили по очереди трое меланхоличных почтальонов пожилого возраста. Объем корреспонденции, получаемой прокуратурой ежедневно, колебался от одного до трех брезентовых мешков.

Сортировкой всего этого занимались двое специально обученных прапорщиков. В их же обязанности входило собирать документы, предназначенные к отправке, по кабинетам и укладывать их в те же мешки, из которых утром вынималась почта.

Когда нынешняя почта была отсортирована, оказалось, что одно из отправлений пришло на имя майора Протасова – большой непромокаемый конверт с адресом, аккуратно напечатанным на принтере.

Протасов с удивлением осмотрел пакет, посмотрел на обратный адрес – это был какой-то обычный городской дом, причем, насколько мог вспомнить Игорь, дом этот ни разу не попадался в его поле зрения.

Он осторожно прощупал содержимое пакета. Судя по всему, там лежал компакт-диск. Еще внимательнее прощупав швы и стыки, Протасов убедился, что внутри пакета, кажется, не содержится никаких сюрпризов.

Он с треском разорвал конверт.

Внутри находился DVD-диск. Бросив взгляд на его рабочую поверхность, Протасов обнаружил, что записан он не полностью – граница частей с разными отражающими свойствами находилась примерно на одной трети от центра диска. Майору стало интересно, что это за неожиданный подарочек обрушился на него с утра пораньше. Интуитивно он подозревал, что диск этот неспроста.

Он вставил диск в оптический привод компьютера и просмотрел его содержимое. Это был один-единственный видеофайл, называвшийся «Обращение». Никакого пояснения относительно того, кто и к кому обращается, не имелось. Убедившись, что на диске нет скрытых файлов, майор чисто формально проверил содержимое на вирусы. Разумеется, никакого вредоносного программного обеспечения в видеофайле не было, да и удивительным было бы обратное.

Наконец Протасов поставил файл на воспроизведение.

Открылось окно. Оно «снежило», как будто бы не было сигнала. Протасов невольно усмехнулся – это напоминало ему фильм ужасов «Звонок», рассказывающий о некоей демонической видеозаписи, которая убивала людей. В голове так и сложилась композиция, как вот сейчас он увидит тонущих лошадей, заброшенный колодец, девочку со спутанными черными волосами… Что там еще было в кино на записи?

Вместо этого он увидел молодого человека. Навскидку, парню было лет двадцать – двадцать пять. Его черные волосы и характерная густая щетина говорили о том, что, скорее всего, он уроженец Кавказа. В глазах парня горел неприятный фанатический огонь.

– Говорит Грузинская Независимая Армия! заявил молодой человек хрипловатым голосом с гортанным акцентом. – Это наше официальное заявление!

Протасов удивленно хмыкнул. Он много повидал в своей жизни и много знал об экстремистских группировках Новороссийска и региона. Но ни разу до сих пор не слышал ни о какой Грузинской Независимой Армии.

– Мы берем на себя ответственность за взрыв пограничной базы в городе Новороссийск и сообщаем, что эта акция была совершена для того, чтобы заставить Российскую империю умерить свои аппетиты в Кавказском регионе! Мы требуем, чтобы Россия немедленно отвела свой контингент из Абхазии и признала факты геноцида грузин в годы сталинских репрессий…

Майор слушал то, что говорил человек в кадре, и не знал, как ему ко всему этому относиться. Парень очень серьезен, он верит в то, что говорит. Но при этом он несет совершенно непередаваемую чепуху!

Но самое неприятное, что его слова вполне могут оказаться правдой! Фанатики, если речь идет о явлении в чистом виде, никогда не дружили со здравым смыслом. Они готовы верить в абсолютно любую блажь, если она соответствует идее, которой фанатик предан всей своей искалеченной душой. И это отнюдь не свойство нашего времени. Те же нацисты более полувека назад верили в то, что Вселенная состоит из льда! И эта теория была столь популярна, что из-за нее устраивались гонения на ученых, приверженцев более традиционных взглядов. Казалось бы – явный бред, но куча народу верила в это, и, как обычно, кто-то был готов за это убивать…

Еще раз просмотрев запись, Протасов набрал номер Антона Бережного. Тот находился где-то в прокуратуре. Дождавшись ответа, он рассказал о полученной записи. Кап-лей попросил три минуты, но оказался в кабинете Протасова вдвое быстрее.

– Про что, говоришь, кино? – спросил он с порога.

– А ты садись посмотри, – ответил майор.

Антон послушно устроился перед экраном. Просмотрев запись, он сказал:

– Это же фигня какая-то? При чем тут Грузия к Новороссийску? Какая Грузинская Независимая Армия? Что за цирковые гастроли с доставкой на дом?

– Тоже думаешь, что это подстава?

– Ну, если это не так, то, значит, мы начинаем жить по законам низкопробного кинематографа, – усмехнулся Бережной. – И скоро надо будет ждать появления на улицах простых парней в трусах поверх обтягивающих трико.

– Чего? – вытаращился Протасов.

Антон рассмеялся и ответил:

– Я супергероев имею в виду. Ты заметил, что у них, как правило, поверх штанов трусы надеты?

Посмеялись уже вместе.

Бережной взял в руки конверт.

– Бьюсь об заклад, что если навестить эти координаты, то получится, что живет там некто, не подозревающий о существовании разного рода грузинских армий. Но поехать придется…

Майор вытащил диск из привода.

– Мне еще руководству докладывать. И знаешь, несмотря на то что руководство у нас нормальное, оно все равно требует не только качества, но и скорости работы. И следовательно…

– И следовательно, с тебя наверняка потребуют как можно скорей прижать к ногтю эту так называемую «армию» и отослать наверх отчет?

– Ты смотришь в корень, – невесело сказал Протасов. – Непосредственно своему начальству я сумею доказать, что это все – чепуха и на самом деле нас сбивают со следа. Я опасаюсь, что палки в колеса нам начнут засовывать с более высоких уровней.

– Не переживай. Если начнут накатывать сверху, разговаривать буду я. А чтобы перешагнуть через меня, придется вначале запудрить мозги адмиралу Калюжному, который курирует наше расследование в Генштабе.

– А что, у него такие невосприимчивые к запудриванию мозги? – недоверчиво спросил Протасов, до сих пор уверенный, что чем выше забрался начальник, тем больше у него стремление к чистоте статистики и меньше – к тому, чтобы действительно докопаться до истины.

– Это еще мягко сказано, – усмехнулся Бережной. – Когда Калюжного назначили руководить нашей службой, у половины наших бравых, но заплесневелых адмиралов поднялось давление. Он слишком молодой, служил на атомных подлодках, имеет что-то около двадцати тысяч часов боевого дежурства. Потом работал во флотской комиссии по борьбе с коррупцией, потом курировал секретные операции Генштаба на Тихоокеанском флоте. Короче, настоящая бестия. Я горжусь тем, что работаю у него.

– Тогда я пошел на доклад, – сказал майор, укладывая диск в конверт.

Он вышел из кабинета, оставив Бережного наедине с включенным компьютером. Тот посмотрел на часы, прикинул что-то и уселся проверять почту в Интернете.

Минут через пятнадцать дверь открылась, и вошли Разин с Томанисом. Несмотря на то что день еще только начинался, выглядели они изрядно усталыми.

– Ну, рассказывайте, следопыты, – сказал Бережной поощрительно.

Кирилл Томанис усмехнулся:

– А давай поступим по методике Бабы-яги. То есть, конечно, в баню нас вести не надо, но вот от кофейку бы не отказались – правда, Юрик?

Разин усмехнулся кошачьей улыбкой. Против того, чтобы попить кофе, он ничего не имел.

Бережной, проворчав что-то относительно нахлебничества своих коллег, включил чайник.

– Короче, мы сегодня ночью немного побродили по берегу. Примерно на десять километров к востоку от города по берегу Цемесской бухты. Искали все, что может сойти за места базирования контрабандистов. И вот что я тебе скажу, Тоха. Тут при большом желании можно причалить целую флотилию. В смысле, местечек, где маломерное судно спокойно подойдет к берегу, – масса. Ну и полным-полно самопальных деревянных причалов. Что тоже добавляет интереса в нашу скучную работу.

– Ну, допустим, не все эти бухты подходят для того, чтобы незаметно разгружаться или грузиться.

– Ага, мы тоже так подумали. Можно практически сразу выключить те причалы, которые примыкают к поселкам. Как ни крути, но среди населения всегда найдется слабое звено, которое с удовольствием похоронит всю цепочку. Кроме того, есть еще причалы, к которым не проедет ни одна машина. Там, пожалуй, даже «хаммер» засядет. Их, наверное, тоже можно исключить. То есть на выходе мы получаем пять причалов. Это уже такое количество, которое вполне поддается наблюдению.

Разин, принимая из рук Антона кружку растворимого кофе, проворчал:

– А сегодня ночью надо еще в другую сторону прогуляться. Тем более нам тут рассказал один дедушка, что в нескольких километрах от Новороссийска, на берегу, есть заброшенная база подводных лодок. Точнее, дедушка не рассказал, а проговорился. И все бы ничего, но дедушка, как только вспомнил про нее, сразу стушевался. И стал говорить, что место это совсем неинтересное и вообще не надо терять времени попусту… В общем, я так понимаю, что эту базу надо осмотреть как можно тщательнее.

– Важно не то, что человек сказал, а то, чего не сказал, – усмехнулся Бережной. – Конечно, проверим. Сначала спросим у наших местных помощников, а потом и сами посмотрим… Еще чтонибудь?

– Ну так, чтобы слишком – ничего. Мы отметили на картах все места, в которых желательно поставить наблюдателей. Сегодня пройдем берег с другой стороны, чтобы наметить то же самое, – сказал Томанис, получая свою порцию кофе.

– Теперь моя очередь хвалиться, – сказал Антон, присаживаясь на краешек стола. – Полгода назад в Туле была арестована фура с грузом мобильных телефонов, на которые не было документов. Сегодня ФСБ прислала мне оперативную разработку относительно этих аппаратов. Цепочка обрывается на работнике торгового порта Новороссийск, заместителе начальника отдела мелкой логистики Леониде Михайловиче Беркуте. Именно он организовывал склад под контейнер, в котором телефоны прибыли. По идее, на этом они и должны были застопориться. Но как мы видим, они не только не застопорились, но вполне благополучно доехали до Тулы. Отвечая на резонный вопрос, почему я считаю, что это наш фигурант, сообщаю: господин Беркут имеет непосредственный контакт с гражданином Греции Янисом Винтрой. А Янис Винтра – правая рука нашего злого гения Венедитиса Траяноса.

– Будем брать? – прищурился Томанис.

– Обязательно, но не прямо сейчас. Беркут для нас – птица не самого высокого полета. Если мы подрежем ему крылышки, это будет хорошо, но недостаточно. Траянос найдет кого-то другого. Как нас учил господин Гиппократ? Лечить надо причину болезни, а не симптом. А причина у нас – мирный грек Траянос. Так что, товарищи боевые пловцы, надо нырять как можно глубже, ища зацепки.

– Нырять – это ты хорошо сказал, – буркнул Разин. – А мы, между прочим, последний раз под воду забирались в Москве. Да и помнишь ты, что это была за вода.

Все рассмеялись, вспомнив свои канализационные похождения. Да, приключение было из необычных. И впечатления от него остались самые что ни на есть противоречивые. С одной стороны – чувство удовлетворения за грамотно выполненную работу, а с другой… А с другой стороны, оперативникам Антона Бережного и ему самому очень хотелось впервые за долгое время поработать в привычной среде. Чтобы было синее море, прозрачная соленая вода и в качестве врагов – такие же пловцы. Наверное, тот, кто не сражался под водой, много не видел в жизни… Хотя это можно смело сказать также про человека, который не ходил под парусом, не лазил в горы да хотя бы просто не прыгал с парашютом.

– Обязательно нырнем, ребята! – пообещал Бережной.

Он и сам не знал, откуда была такая уверенность в собственной правоте. Наверное, близость самого настоящего моря, соленого и огромного, действовала на его органы чувств так, что они начинали принимать чуть больше информации от окружающего мира.

– Обязательно нырнем! – повторил Антон, словно запечатывая свои слова. Почти как в старинном заговоре: «Кто бел-горюч Алатырь-камень изгложет, тот мой заговор переможет!»

Глава 6

Город Сим, Челябинская область

Утро было сырым и промозглым. Холодный фронт, наползавший с запада, уткнулся в Уральские горы, попытался перевалить через них, но не смог, запутался в хитросплетениях туч, заплутал в морщинах старых гор и начал обреченно опадать с неба мелким дождем. Это длилось уже добрую неделю, а прогнозы погоды говорили о том, что впереди еще столько же. Люди невесело шутили на тему того, что если уж какие прогнозы сбываются, то исключительно плохие. Так что на этот раз можно быть уверенными, что синоптики не врут.

Над котловиной, в которой раскинулся город Сим, нависали тучи. Они вольготно расположились на вершинах окрестных хребтов, походя на громадный тент в небе. Участок автомобильной трассы, проходящей через котловину, начинался и заканчивался в серой дымке, так, словно машины приходили ниоткуда и уходили в никуда.

– Чуть голову не сломал по дороге! – громко пожаловался Венедикт Иртеньев – завхоз городского исполнительного комитета. То есть должность у него называлась куда громче и вычурнее, но по сути он был обыкновенным завхозом.

Иртеньев ездил по служебным делам в Чебаркуль. Его можно было понять – вождение автомобиля по узкой мокрой трассе в условиях тумана – удовольствие ниже среднего.

– Ну вернулся – и слава богу, – ответил отец Никанор. Священник был высоким, крепко сложенным и, несмотря на то что шел ему уже сорок шестой год, выглядел гораздо моложе. В его густой темно-русой бороде едва серебрилось несколько седых волосков.

– Рановато ты пришел. Наши работяги еще только должны подтянуться. А пока они раскачаются… ну считай, что ты мог еще час дома прохлаждаться.

– Да какое уж тут прохлаждение? – пожал плечами отец Никанор. И вправду, с недавних пор у него появилось занятие, отнимавшее немало сил и времени. Отец Никанор задумал основать в Симе монастырь. Съездил в Москву, получил благословение лично у патриарха, а когда вернулся – с рвением приступил к работе. Поначалу все шло туго. Никанор купил кусок земли со старой избой, подлатал ее как мог, оборудовал внутри церквушку, мечтая о том, что когда-нибудь на месте этой старой, покосившейся и почерневшей бревенчатой домины будет стоять белокаменный собор, устремленный в небо своими золотыми куполами.

Мечты и рвение – это хорошо, но недостаточно. Патриарх, дав благословение, пообещал при первой возможности пожертвовать на монастырь в Симе денег. Возможность представилась не скоро. А может быть, патриарх хотел приглядеться к основателю и будущему настоятелю монастыря, убедиться в твердости его намерений. Отец Никанор об этом не задумывался. Он просто работал – за свои скудные деньги купил строительный лес для первых монастырских построек, закатал рукава и принялся за дело сам. Благо руки у него были приделаны нужным местом, а плотницкое и столярное дело он знал так, что кое-кто и позавидовал бы!

Когда была готова немалая пристройка к избецеркви и крылась крыша на жилом домике для первых монахов (трое людей пришли к отцу Никанору за первый год), пришла и помощь от патриарха. Не бог весть какие деньги, но можно было купить на них кирпич, цемент, известь и прочие материалы, а также нанять бригаду строителей. Но, несмотря ни на что, отец Никанор продолжал работать наравне со всеми – замешивал бетон, таскал кирпичи, пилил, строгал. Это вызывало у рабочих уважение, и видно было, что в кои-то веки строители трудятся на совесть.

Сегодня, отслужив заутреню, отец Никанор отправился вместо стройки в исполком. Причиной тому стала находка отца Никанора: пару дней назад, проводя внимательный осмотр подвалов исполнительного комитета, он обнаружил нечто весьма интересное.

В Симе, как и в большинстве маленьких городов России, преобладал частный сектор. В центре имелось небольшое количество двух- и трехэтажных кирпичных домов. Исполком, построенный в 1940 году, был исключением из этого правила. Тяжеловесное здание с узкими окнами было скорее пародией на традиционную сталинскую архитектуру, чем ее проявлением. Но свою задачу выделяться среди всех прочих сооружений и доминировать над местностью – оно выполняло на все сто. Если приезжему надо было найти исполком в Симе, ему не приходилось разыскивать традиционную статую Ленина, кстати отсутствующую перед зданием администрации уже с девяносто восьмого года. Исполком бросался в глаза как нечто несомненное и однозначное.

Под стать надземной части здания были и подвалы. Тем, кто спускался в них, порой казалось, что подземелье значительно больше, чем сам исполком. Там было множество комнат и закоулков, иногда освещенных, иногда темных и не посещаемых в течение многих лет. Наверное, там можно было заблудиться, если хорошо постараться.

Неделю назад мэр города за каким-то чертом полез в подвал. И, как нарочно, умудрился споткнуться на ровном месте и сломать ногу. Еще до того, как приехала «скорая», глава администрации покрыл нехорошими словами всю Вселенную, пригрозил разогнать весь аппарат и набрать новый, но в конечном счете просто намылил шею Иртеньеву и приказал разобрать бардак, творящийся внизу.

Делать нечего, Венедикт взял двоих подсобников и отправился в подземелье наводить порядок.

Работенка, как и следовало ожидать, получилась адская. Даже первая часть – убрать с пола все, что путалось под ногами, уже оказалась задачей не для самых ординарных людей. Начать с того, что на полу было множество самого разнообразного мусора. Относительно свободным от него было только самое начало подвала, возле спуска с главной лестницы. Десять шагов в глубину – и считай, что начинается интересное. Кстати, мэру и десятка не понадобилось: злополучная пишущая машинка «Украина», на которую он наступил, валялась буквально в двух метрах от двери, под куском черной полиэтиленовой пленки.

Практически сразу после того, как Иртеньев и его помощники приступили к расчистке этих авгиевых конюшен, встала необходимость в постоянном дежурстве грузовика. Потрепанный «газон» теперь исправно приезжал к черному ходу, делая ежедневно по два рейса на городскую свалку.

Чего только не выгребалось из подвала! Старые бумаги россыпью и в картонных папках, целые и погрызенные мышами, а иногда размокшие и вновь засохшие, превратившиеся в бесформенные целлюлозные комья. Пишущие машинки – в течение недели уборки их было найдено уже шесть штук, а учитывая подвальные площади, еще не исследовавшиеся, можно было ожидать и еще. Старая мебель – поломанные стулья, драные кресла, даже огромный вычурный диван, который вообще невесть как оказался внизу: когда его пытались вынести на улицу, оказалось, что он просто не пролезает в подвальные двери. Диван пришлось рубить топором. Еще там было множество коробок и коробочек с самым немыслимым содержимым. Несмотря на усталость, Иртеньев и рабочие искренне ржали, взломав длинный дощатый ящик и обнаружив в нем шесть балалаек топорного изготовления с заржавленными струнами.

К концу первой недели этой подземной зачистки в подвал уже можно было заходить без опасности свернуть шею. Теперь здесь горело гораздо больше лампочек, хотя все они висели на временных проводах – основная электропроводка нуждалась в полной замене, но по понятным причинам это было совершенно невозможно сейчас.

Позавчера рабочий обнаружил настоящие завалы в одном из дальних концов подвала. Там был самый настоящий салат из досок, ломаной мебели, дощатых подносов и тому подобного хлама. А вот за ними уборщиков ожидал сюрприз.

Ниша, которую нечаянно прикрывала вся эта мусорная россыпь, была размером с комнату в хрущевке стандартной планировки. Она даже по высоте ей соответствовала. Внутри ниши стояло четыре или пять дощатых ящиков, покрытых толстенным слоем пыли. Ящики не имели видимых повреждений. Что бы в них ни было, оно никогда не вынималось.

Когда пыль немного стряхнули, обнаружилось, что на каждом ящике имеется наклейка – лист пожелтевшей бумаги с изрядно выцветшими надписями. Надписи сообщали: «Запасники фондов Государственного Эрмитажа, Наркомат культуры СССР. Эвакуация, 23 августа 1941 года». Поверху бумаги, а также на стыках крышек и ящиков стояли сургучные печати с гербом СССР.

– Ни фига себе! – почесал затылок Иртеньев. – Это они что, с самой войны тут стоят?

– Да легко! – махнул рукой один из рабочих. – Ты ж смотри, Иваныч, тут же ничего не менялось сколько лет! Может, с войны и стоят.

– А почему их никто не нашел? – удивился Иртеньев.

– А ты прикинь, какая неразбериха тогда была! Не, Иваныч, пару коробок потерять – это по тем временам пустяки. Немцы давят, армия отступает. Ну понятно, спасали что могли и как могли. Однако же одно дело, когда завод эвакуируют, и совсем другое – коробки из музея.

– Ну, не скажи, – покачал головой завхоз. —Это тоже народное достояние.

– Оно понятно, – вздохнул рабочий, доставая сигарету из пачки. – Но такое достояние необходимо, когда в жизни все спокойно. А во время войны по музеям особо не походишь.

– Ну да, это точно, – вздохнул Иртеньев. – А вот расскажите мне, пожалуйста, что теперь с этим добром делать.

Рабочий вдумчиво раскурил сигарету, сплюнул приставшую к языку табачную крошку.

– Ну а что непонятного? Смотри. Написано русским языком – «Наркомат культуры». Вот и зови начальника нашего по культуре, пусть разбирается.

Тут в беседу вступил второй рабочий, который до этого момента молча курил и разглядывал коробки.

– Можно еще нашего батюшку позвать, отца Никанора. Он вроде тоже человек культурный…

Вот так и получилось, что этим утром отец Никанор пришел не на стройку, а в исполком, чтобы посмотреть, что такого лежит в ящиках, эвакуированных из Эрмитажа.

– Я думал, может, не надо самим нос совать в чужое дело? Связаться с областью, попросить компетентных людей прислать. А может, не с областью, а сразу с Москвой?

Отец Никанор погладил бороду, немного поразмыслил и ответил:

– Москва – это дело такое… Она далеко и высоко. Перед тем как лезть в Москву с вопросами и делами, всегда надо посмотреть, что можно сделать на месте. От того, что мы заглянем в коробки, ничего особенно не изменится. Но зато мы будем знать конкретно, что мы нашли.

– Ну, тогда можем и посмотреть, – кивнул Иртеньев, который разрывался между традиционным нежеланием брать на себя ответственность и обычным человеческим любопытством. – Сейчас дождемся рабочих и будем вскрывать.

– А зачем ждать? – удивился отец Никанор. – Давай мне инструмент, я сам вскрою.

Заметив сомнение, отразившееся в глазах завхоза, священник благодушно улыбнулся.

– Да ты не волнуйся, друже. У меня руки нормальной стороной растут. Открою тихонько, аккуратно. Давай инструмент.

Иртеньев махнул рукой. Любопытство все-таки пересилило. Он знаком показал отцу Никанору следовать за собой. Вначале они взяли инструмент из каптерки на первом этаже. Потом спустились в подвал по сильно вытертой бетонной лестнице.

Включив свет, Иртеньев сказал:

– Тут сейчас уже можно спокойно ходить. Грех, конечно, говорить такие вещи, но хорошо, что мэр наш тут побывал и ногу повредил. Хоть порядок наведем. Да еще вот, глядишь, и пользу принесем, так сказать, национальной культуре.

– Посмотрим, посмотрим, – благодушно проворчал священник.

Он закатал рукава рясы, взял в руки фомку и аккуратно подцепил ею крышку ближайшего ящика. Нажал вначале не очень сильно. Раздался громкий скрип, но крышка не сдвинулась ни на сантиметр.

– Хорошо раньше гвозди делали, – усмехнулся священник.

– Заржавели небось, – пожал плечами Иртеньев, зачем-то трогая ящик рукой.

– И гвозди наверняка заржавели, и дерево подсохло, твердым стало, – ответил Никанор, поудобнее перехватывая «фомку».

Вторая попытка, кроме еще более могучего треска, принесла и видимый результат – между ящиком и крышкой появился зазор примерно сантиметра в полтора. Из щели потянуло пылью, сухими опилками, мешковиной и чем-то еще, совершенно неопределимым.

– Поддается родимая. Ну, помоги, Господи! – выдохнул отец Никанор и навалился на ломик.

Мало-помалу крышка сдала свои позиции. Завхоз и священник присвистнули, обнаружив, что причиной тех усилий, которые им пришлось приложить, оказался в основном размер гвоздей, а не их состояние. Заколачивали ящики добротно —десятисантиметровыми толстенными гвоздями.

Ящики были одинаковыми – полтора метра в ширину, метр в длину и восемьдесят сантиметров в глубину. То есть довольно-таки объемными. Внутри лежало много плоских прямоугольных предметов, завернутых в некрашеную мешковину.

– Картины, похоже, – сказал завхоз.

– Ага, кажется, картины, – подтвердил священник.

– Будем сразу разбирать или сначала поднимем из подвала? – спросил Иртеньев.

– Нет, ну как можно по подвалам с такими вещами? – нахмурился отец Никанор. – Давайка подождем твоих работников, и пусть они нам помогут ящики наверх вытащить. Я больше ничего открывать не буду пока.

Они поднялись наверх. Иртеньев покурил под неодобрительными взглядами батюшки – тот, как и полагалось по сану, негативно относился к порокам рода людского.

Появились подсобники. Иртеньев немедленно взял их в оборот. Вскоре ящики перекочевали из подвала в кабинет завхоза. Иртеньев, как человек, ведающий хозяйственной жизнью исполкома, занимал немалое помещение на первом этаже. Но теперь, когда ящики оказались в нем, оно немедленно стало тесноватым. Справившись с перемещением предметов, рабочие корректно переместились в дальний угол. Там они устроились, напоминая своим видом не то детей-беспризорников, не то бедных родственников.

Отец Никанор предложил для начала разобрать содержимое вскрытого ящика, а уже потом заниматься остальными. Иртеньев пожал плечами – ему было все равно, в каком порядке и каким способом разбираться с удивительными находками. Если совсем честно говорить, то у него даже проскакивала мысль, что коробки вообще не стоило трогать – пусть бы себе спокойно стояли в той нише. Благо как раз они-то под ногами не путались и жизни не мешали.

То, что открывала старая мешковина, представляло собой какую-то невероятную эклектику, винегрет из произведений искусства самой разной ценности и возраста. По всей видимости, собирали эти грузы в лихорадочной спешке, следуя не желанию порядка и точности, а исключительно стремлению спасти произведения искусства от пламени войны.

Те, кто упаковывали первую коробку, явно полагали, что для вечности надо сохранять если не все, то по крайней мере подавляющее большинство созданного руками человека. Плохая картина или нет – не суть важно. Главное, что она была написана, что ее касались кисти или уголь в руке вдохновенного творца. И значит, по большому счету, только время сможет разобраться, насколько данное произведение имеет ценность для вечности.

Из-под хрупкой от времени, сухой и пыльной мешковины было извлечено полтора десятка картин маслом – только полотен на подрамниках – и пять рисунков углем на холсте. Ни Иртеньев, ни отец Никанор не могли определить, кому принадлежали эти работы.

– Ну что, ребята? Вскрываем второй! – сказал завхоз.

Священник снова взялся за «фомку».

Следующий ящик был заполнен разнообразными предметами прикладного характера. Здесь были расписные чайники, кофейники, чашки, одна удивительной красоты серебряная салатница, пара фарфоровых статуэток. Последние не сумели пережить путешествия и представляли собой набор отдельных кусков, завернутых в такую же самую мешковину, как и все, что находилось в ящиках.

Помимо всего прочего, отец Никанор обнаружил во втором ящике красивый потир и большое настенное распятие, отделанное серебром.

– Если хочешь – забирай! – покладисто заявил Иртеньев. – Тут все равно никакой описи нет.

– Негоже это – чужие вещи брать! – назидательно сказал отец Никанор.

– Ты не путай теплое с мягким, – погрозил завхоз пальцем. – Я же тебе говорю, что никакой описи нет, а значит, когда мы эти все вещи в Москву переправим, можешь не сомневаться многие из них просто-напросто до места не доедут. Уплывут за границу в наилучшем виде. Так что, отец Никанор, забирай и крест этот, и чашу… Пусть они лучше у тебя хорошему делу послужат, чем на сторону уплывут.

– Батюшка, а Иваныч дело говорит! – прогудел из угла рабочий.

Отец Никанор поколебался несколько секунд, а потом решил, что, наверное, Венедикт прав. И вообще, есть некое подобие руки судьбы в том, что именно сейчас, когда строится новый монастырь, он находит эти священные предметы. Наверное, Бог не будет возражать, чтобы они использовались во славу его.

Следующий ящик снова был полон картин. И опять Иртеньев с отцом Никанором были вынуждены признать свою полную несостоятельность в вопросах искусства. Даже те картины, которые были подписаны, не вызывали ни малейших ассоциаций ни у священника, ни тем более у простого завхоза.

Самое интересное ждало их в последнем ящике – как будто бы нарочно.

Это была икона. С темной от времени доски смотрел лик Христа – спокойный, мудрый и прекрасный.

– Смотри-ка, отче, какая вещь. Думается, надо и это тебе на церковь отдать, – задумчиво проговорил Иртеньев.

А батюшка между тем пристально изучал икону. Судя по всему, ей было очень много лет. Настолько много, что отец Никанор, хорошо знавший, как выглядит старое дерево, все-таки затруднялся определить, сколько же времени прошло с того момента, как эту доску высекли из ствола. Она была темно-коричневая, почти черная. По тыльной стороне образа шли глубокие трещины. Само изображение, как определил с высоты своего семинарского образования отец Никанор, было исполнено в так называемой технике «скорописи». Оно было практически монохромное – цвета колебались от светло-серого с желтоватым оттенком до черного. Кое-где намечалось золото, багрянец, лазурь, но эти вкрапления оставались почти незаметными на общем фоне.

И самое удивительное: несмотря на то что изображение на иконе полностью следовало православному иконописному канону, оно дышало жизнью, заставляло сердце человека, смотревшего в мудрые и глубокие глаза Спасителя, ощущать трепет.

– Непростая это икона, – сказал отец Никанор, осторожно положив образ на стол.

– Насколько непростая? – спросил Иртеньев, а оба подсобника подались ближе, чтобы получше рассмотреть образ, который так удивил батюшку.

Отец Никанор смотрел на Иисуса, и что-то знакомое казалось ему в Спасителе. Что-то такое было в этом изображении, что вызывало вполне конкретные воспоминания, касающиеся тех лет, когда Никанор, еще только закончив семинарию, совершал паломничество по святым местам. Батюшка невольно дотронулся рукой до изображения, ощутил прохладу крашеного дерева и те неровности поверхности, которые могла почувствовать его грубая рука.

Вспомнился Новгород Великий. Молодой Никанор стоял в церкви Спаса Преображения на Ильиной улице и любовался росписью купола. Да, именно оттуда на него смотрело это лицо.

– Может, и вправду непростая, – ответил отец Никанор. – По исполнению – очень похоже на Феофана Грека. Слышал о таком?

Завхоз виновато посмотрел на священника. Нет, он не слыхал о Феофане Греке. То есть понятно, что это кто-то очень важный и значительный. Однако же вот миновало это знание его, Венедикта Иртеньева.

Отец Никанор, вздохнув, пояснил:

– Это такой великий иконописец. Вот ты про Андрея Рублева что-нибудь слыхал?

– А как же! – воскликнул Иртеньев, радуясь своему знанию. – Еще кое-что из школы запомнил.

На самом деле, конечно, не из школы росли истоки памяти завхоза. Он просто не раз смотрел фильм «Андрей Рублев», снятый Андреем Тарковским. Фильм был замечательный, так что и название отпечаталось в памяти.

– Феофан Грек был учителем Андрея Рублева, – сообщил отец Никанор.

– Ну, так какая разница-то? – удивился Иртеньев. – Раз уж это такая ценная икона, то бери ее в свою церковь. Будет чем гордиться!

Отец Никанор вздохнул и ответил:

– Взять-то дело немудреное. Но из всего, что ты в этих коробках нашел, наверное, образ этот – самое ценное. Но ценность его не в деньгах измеряется. Это воистину великая находка для нашего народа и церкви. Если уж икона эта нам за что-то дарована, то не могу я просто взять ее да и запереть! Надо рассказать о ней людям, чтобы знали, что радоваться надо!

По чести говоря, Иртеньев не знал, чему именно радоваться. Икона, конечно, вещь замечательная. И если это на самом деле работа Феофана Грека, то, наверное, батюшка неспроста так благоговеет. Но почему это должно стать праздником для всего народа? Нет, завхоз решительно этого не понимал.

– Я и вправду возьму икону. Поеду с ней в Москву, чтобы с патриархом совет держать, как поступить правильно! Сегодня же позвоню ему, чтобы рассказать благую весть.

– Это у вас так запросто: только собрался начальство побеспокоить – и тут же на здоровье?

Отец Никанор покачал головой. Как показалось завхозу, с явным сожалением.

– Нет, ничего подобного. Патриарх – человек занятой. Я с его секретарем поговорю, все расскажу и буду ждать, что мне скажут делать.

– Иртеньев тяжело вздохнул.

– И у вас, значит, бюрократия процветает! А я-то думал, что это только у светских людей такая дурость.

Отец Никанор тихонько кашлянул. Вообще-то, разговор внятно ступил на весьма скользкую и непрочную почву. Батюшке по сану не полагалось громко сокрушаться относительно того, что в церкви что-то идет не по тому пути, по которому хотелось бы. Так что сейчас отец Никанор предпочел бы, чтоб его собеседник сменил тему.

– Я у тебя кусок мешковины позаимствую? – спросил священник, решив, что лучше все-таки вести себя активнее и самостоятельно перевести тему в другое русло.

– Да забирай, конечно! Я же ее не покупал, – пробурчал завхоз, который прекрасно понял намек.

Отец Никанор бережно обернул икону тканью. Посмотрел туда, где, по идее, должен был располагаться юг, и трижды размашисто перекрестился.

– Спасибо тебе, Господи, за чудеса и милости твоя – ныне, присно и во веки веков… Пойду я, Венедикт. Надо образу хорошее место оборудовать, надо помолиться около него, чтобы он ожил… Спасибо, что позвал.

– Не за что. Ты, батюшка, тоже помог мне сегодня – будь здоров.

Они попрощались, и отец Никанор отправился к себе, на восточную окраину города, где медленно, но верно поднимался новый храм святых Бориса и Глеба, основа будущего монастыря. С неба все так же моросило, священник ускорил шаг. Не хватало только, чтобы мешковина успела промокнуть. Икона этого не вынесет!

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

Как и ожидал Протасов, руководство отчаянно схватилось за то, что теракт на пограничной базе был совершен некоей гипотетической Грузинской Независимой Армией. Конечно, все понимали, что это глупость, что таким образом кто-то весьма бездарно отводит глаза следствию. Но раз уж кто-то готов подставиться по обвинению в терроризме, то грех не воспользоваться. Непреодолимый соблазн для органов – получить быстрое и эффектное раскрытие громкого дела.

Однако майор не мог не признать, что присутствие москвичей весьма благотворно сказывается на способности руководства слышать то, что им говорят подчиненные. Протасов возразил, на него прикрикнули было, тогда он просто сказал, что москвичи, конечно, намерены проработать запись, но и на грош ей не верят. Полковник проворчал, что москвичам вечно надо больше других, но раз уж не верят, то, значит, надо работать.

Протасов согласился, что надо.

Он пошел с видеозаписью в лабораторию, отдал диск ребятам из технического отдела и попросил, чтобы они узнали все, что только можно узнать о записи. Где она была сделана, на какой аппаратуре и, главное, когда.

Около десяти часов вечера Протасов наконецто собрался домой. Как обычно, собрал документы в сейф, опечатал его, расписался внизу в журнале. Потом сел за руль своей бывалой «девятки» и выехал на улицу.

На парковке во дворе, как обычно, было тесновато. А на том месте, где обычно Протасов ставил свой автомобиль, красовался чей-то «форд-скорпио» – здоровенный грязный рыдван, зад которого был поднят до такой степени, что казалось, автомобиль подобрался перед прыжком.

– Твою мать! – выругался майор. Чья это машина – он не знал. Скорее всего, вообще не местная. Он подумал – не стоит ли посигналить, чтобы нашелся хозяин и перебрался куда-нибудь поближе к выезду. Решил, что, пожалуй, не стоит – нашлось еще одно местечко. Пусть не такое и удобное, возле старой трансформаторной будки, но «девятка» туда влезала запросто, и, главное, никто не мог перекрыть ему выезд. Не без труда проехав между двумя другими автомобилями, Протасов остановился, заглушил двигатель и выбрался из салона.

Он зашел в подъезд, нажал кнопку вызова лифта. Она должна была засветиться, но ничего не произошло. Майор еще несколько раз ткнул пальцем в пластмассовый кружок, но, кажется, сегодня лифт в очередной раз изволил объявить забастовку. Вздохнув, Протасов стал подниматься по лестнице к себе на шестой этаж.

На площадке между третьим и четвертым этажом курил человек – обыкновенный, средних лет, одетый в костюм. На полу возле него стоял дипломат. Вообще, этот незнакомый курильщик выглядел как чиновник средней руки. Встретившись взглядом с майором, человек улыбнулся ему уголками губ, как будто бы извиняясь за то, что вот так нахально торчит на чужой территории. Протасов кивнул в ответ и стал подниматься дальше.

Курильщик молниеносным движением вытащил сзади из-за пояса тонкий изящный пистолет. Секунду прицелившись, он нажал на спусковой крючок.

Пистолет Марголина, разработанный под патрон малого калибра, стреляет достаточно тихо. Его звук больше напоминает щелчок кнута. Правда, в подъезде он прозвучал довольно раскатисто.

Пуля угодила майору Протасову точно в то место, где череп соединяется с позвоночником. Поскольку стрелявший находился ниже, чем жертва, траектория разрушительного снаряда оказалась направлена как бы по диагонали. Пуля ушла глубоко в мозг Протасова, мгновенно убив его.

Майор упал на колени, а потом ткнулся лицом в грязные бетонные ступеньки. Стрелок открыл дверцу мусоропровода и бросил пистолет в открывшийся зловонный зев. А потом поднял кейс и спокойно спустился вниз. Сев в неприметный пыльный «жигуленок», киллер покинул место преступления.

Тело майора было обнаружено через пятнадцать минут после этого. Пожилой обитатель подъезда вернулся из магазина и стал подниматься к себе на этаж. Увидев тело, сразу понял, что это не какой-то пьяный: лужа крови отчетливо бросалась в глаза, несмотря на полумрак. Коекак обойдя убитого, старик дошел до квартиры и вызвал милицию.

Автомобиль оперативной группы, завывая сиреной, остановился у подъезда через десять минут после вызова. К тому времени выше и ниже лестничного пролета, на котором лежало тело майора, собралось все население подъезда.

Усталый дежурный опер грубо растолкал народ, подошел к телу, осторожно присел рядом. Увидев пулевое отверстие в затылке, матюгнулся под нос. Убийство – это всегда неприятно, и не потому, что жалко того, кто безвременно ушел из этого мира, а оттого, что тяжкое преступление всегда влечет за собой нервотрепку и дополнительный геморрой.

Итак, на руках у оперуполномоченного оказался труп с пулевым ранением в затылок. Наметанным глазом оперативник оценил, насколько четко уложена пуля, – человек с таким ранением умирает мгновенно. Отсутствие выходного отверстия говорило, что стреляли не из мощного оружия, а значит, тот, кто спускал курок, имел недюжинный опыт в том, как одной пулей свалить такое живучее существо, каковым является человек.

Пока эксперты возились с телом, был найден и ствол – валялся сверху мусорного ящика в отсеке для мусора. Гадать не приходилось – убийца выбросил его туда самолично. Оперуполномоченный повертел в руках новенький «марголин», понюхал ствол, поморщился от кислой пороховой гари. Орудие преступления найдено, теперь только и надо будет, что сделать формальное освидетельствование. Отстрелять в тире, сравнить с той пулей, которую извлекут из головы несчастного…

Потом установили личность убитого, и оперативник сразу понял, что дело еще серьезнее, чем казалось вначале. Нет, он лично не знал майора Протасова, но фамилию слышал и раньше, и теперь в контексте расследования взрыва на пограничной базе. Опер сокрушенно покачал головой – видать, близко покойный подошел к решению задачи, раз все так трагически закончилось.

Оперативник созвонился с военной прокуратурой, сообщил об убийстве. Оттуда пообещали прислать людей. И наверное, эти люди передвигались по каким-то особенным путям, иначе и не объяснить, как они умудрились покрыть расстояние от прокуратуры до дома Протасова всего за пятнадцать минут.

Приехали трое в штатском и еще двое в военной форме. Штатских оперативник никогда раньше не видел, а в форме был начальник прокуратуры генерал-полковник Крохалев и его заместитель генерал-лейтенант Кондратьев. Генералы заметили оперативника и набросились на него, как коршуны на бройлерного цыпленка. Правда, не хамили, ничего не требовали и вообще вели себя на удивление корректно. Только что вопросов задавали много, и таких, на которые опер не мог ответить.

Вообще, у оперативника сложилось такое ощущение, что генералы сдерживаются именно потому, что рядом околачиваются ребята в штатском. Кто они – оперативник не знал. Но вариантов было много. Например, фээсбэшники. Должна же Контора заинтересоваться взрывом! Или как?

Ребята в штатском вели себя отстраненно, хотя по выражению их лиц оперуполномоченный понял, что с покойным они были, как минимум, неплохо знакомы. Они не лезли в процесс осмотра места происшествия, за что мент мысленно выразил свою признательность. Нет ничего хуже, чем посторонний, сующий свой нос куда не следует.

Дополнительной проблемой стало еще и то, что лифт в подъезде был испорчен. Причем испорчен умышленно – кто-то побывал на чердаке в лифтовой и изувечил коробку управления лифтом. Изувечил добротно, так что ремонта хватит на несколько дней. Наверняка лифт ломали именно с тем, чтобы заставить Протасова подниматься по лестнице.

Убийца, кто бы он ни был, поражал своим хладнокровием. Подъезд многоквартирного дома, конечно, очень традиционное место для исполнения заказного убийства. Но все равно – откуда бы ему знать, что никто не станет подниматься вместе с Протасовым, что никто не выйдет, чтобы вынести мусор, пусть время для этого уже не слишком урочное? Или убийца был настолько нахален, что застрелил бы майора при любом раскладе?

Наконец работа на месте происшествия была закончена. Оперативник дал указание забирать тело на экспертизу. Пришли помощники, отправленные опрашивать жильцов. В общем картина прорисовывалась следующая: лифт накрылся между восемью и девятью часами вечера. Те, кто поднимался по лестнице в это время, видели прилично одетого человека, стоявшего на площадке между третьим и четвертым этажом. Вид его не вызывал никаких подозрений – ну ждет человек кого-то, и ладно!

Выстрел тоже слышали. Хотя выстрелом его никто не счел. Подумали, что дворовые мальчишки опять бросаются петардами или взрывпакетами. Гонять сорванцов, в общем-то, бесполезно. Так что никто и не вышел бы, не начнись суета на лестнице, когда приехала милиция.

Тело унесли. Оперативник вышел из подъезда и закурил. Родственникам сообщать не пришлось – жена убитого сама вышла на лестницу, когда началось. Кощунственно так говорить, но он был рад, что не понадобилось ничего говорить ей персонально. Хотя, скорее всего, он бы и не говорил – свалил, например, на медицинского эксперта. У того очень хорошо получается изображать голосом сочувствие. И находить такие слова, чтобы родственники, узнав о трагедии, не впадали в истерику.

К нему подошел один из ребят в штатском. Показал удостоверение военной контрразведки.

– Капитан-лейтенант Бережной, – представился он.

– Корочка Контры, а звание морское, – усмехнулся оперативник.

– Я работаю на Генштаб ВМФ. Естественно, что у меня флотское звание… Ну что, дело глухое?

Оперативник махнул рукой.

– По опыту знаю, что заказное убийство раскрыть – это не баран чихнул. Строго между нами: в уголовке «глухарей» такого рода – килограммами. Прокуратура вешается, треплет нам мозги… а что мы можем? Мы просто опера, а не чудотворцы.

– Да ты не оправдывайся, я сам опер, если уж на то пошло. И специфику знаю… Кстати, тебе париться не придется. Дело мы заберем, и работать по нему будем сами.

– С чего бы? Потому что убитый расследовал взрыв пограничной базы?

– В том числе, – ответил Бережной. – Но ты только не говори, что возражаешь. Не поверю.

Оперативник горько усмехнулся:

– Какие тут возражения? Мы и так с работой не управляемся. Так что дело заберете – и спасибо. Даже магарыч готов поставить.

– И что, никакого интереса к тому, кто его… исполнил? – удивился капитан-лейтенант.

Оперативник мысленно пересчитал все дела об убийствах, которые он разрабатывал, вспомнил те из них, которые попадали под определение «заказных», а потом покачал головой.

– Да ни капли! – твердо ответил он. – Я уже столько этой гадости на своем веку повидал, что не могу сожалеть, когда ее от меня забирают.

Бережной рассмеялся.

– Завтра все будет оформлено документально – и можешь говорить «до свидания» заказному убийству.

Они пожали друг другу руки, капитан-лейтенант сел в машину, которая стояла поодаль. За рулем был Томанис. На заднем сиденье курил Разин.

– Ну что, поехали, помянем хорошего человека, – сказал Антон. – А заодно и покумекаем, что к чему. Есть возражения?

Возражений не было. В этой троице Бережной был лидером вполне заслуженно. Обладая целым рядом собственных разыскных и оперативных достоинств, он еще и прекрасно умел пользоваться чужими мозгами. Он подмечал в словах и выкладках товарищей то, что должно было представлять несомненный интерес, прекрасно умел проводить критический анализ, а главное – умел при необходимости настоять на определенной точке зрения. Это было особенно важно, когда точка зрения не пользовалась популярностью у остальных.

Они поехали в гостиницу, взяли чайник, лимон, две бутылки коньяка, кофе и устроились в комнате Антона. Это было очень удобное оформление для делового разговора.

– Итак, народ, я чего-то не понимаю, – сказал Антон. – В частности, мне уже не кажется, что наши противники такие умные. Они слишком сильно начали подставляться. Вначале – какая-то дебильная видеозапись, на которой отплясывают экстремисты. Экстремисты такого уровня, какого бывают подростковые тайные общества. Проверили адрес, который был на конверте. Не поверите, но там живет один из этих… деятелей!

– Не поверим, – кивнул Разин, нарезая лимон.

– Хотя классика говорит нам, что нельзя недооценивать предсказуемость тупости, я думаю, это не наш случай. Тупость – неважное подспорье, когда речь идет о серьезных террористических актах. Этих придурков из Независимой Армии сцапали бы еще на стадии подготовки, – согласился Томанис.

– Логично. А теперь новый шаг со стороны наших противников. Расскажите, бога ради, за каким чертом нужно было убивать майора Протасова? Неужели не понятно, что ликвидация руководителя следственной группы привлечет внимание к делу?

– Наверное, противники подумали, что он подошел слишком близко к истине. И решили избавиться от опасного человека.

– А почему тогда не «стереть» всю следственную группу? – усмехнулся Бережной. – Информацией владел не только Протасов. Есть документы, есть показания и протоколы. Тот, кто придет ему на смену, не будет отброшен слишком далеко в работе.

– Может, опасались именно Протасова? Насколько я знаю, у него очень хорошая репутация. Иначе ему бы не дали в разработку два самых громких дела.

– Не исключено. Но все равно это убийство бесполезно.

– Может, бесполезно, а может – и нет. Представляешь, что должен думать потенциальный преемник майора Протасова? Дескать, вот какая ерунда: майор копал-копал в деле да и получил пулю в затылок. А что будет со мной? Расчет на то, что предшественник побоится.

– Логично на первый взгляд, – ответил Разин, наливая кипяток в чашки с кофе. – Но с другой стороны, откуда им знать, кого поставят на место Протасова? Может, труса и не окажется. Нет, глупо рассчитывать на человеческий фактор, если…

– Если точно не знать, что на место Протасова придет именно такой человек, то расчет на это делать ни в коем случае нельзя. Следовательно, мы можем предположить, что на место майора прочили как раз того, кто не раскопает это дело.

– А мы здесь зачем? – удивился Томанис.

– Да вот и незачем, – ответил Бережной. —Про нас могли не знать. Вспомни, мы тут всегонавсего третий день и пока что особо не светимся. Так, втихомолку шастаем по окрестностям инемного присутствуем в здании военной прокуратуры.

– Может, стоит посмотреть, кто придет на место Протасова? – спросил Разин.

– Не стоит. У нас нет времени на игры. Надо работать. Масштабы дела, задуманного Траяносом, подразумевают, что им понадобится очень много оборудования. Значит, будут приходить новые и новые партии. Чем скорее мы остановим контрабанду, тем меньше героина будет производиться на территории России. Более того, перекрывая каналы поставки, мы сделаем так, что наши бандиты перессорятся с греками. Дело масштабное, в него уже вложили огромные деньги.

А бандиты – народ, который не любит, когда их деньги улетают на ветер. Прижмем греков – заставим их бояться раздора с нашими уголовниками. Возникнет такой страх – и они обязательно сделают ошибку, потому что будут дергаться.

– У них есть человек в порту. Надо брать его как можно скорей.

– Чтобы брать его скорей, надо иметь веские причины. И в принципе, мы такие причины имеем. Груз, который задержали под Тулой. Думается, на Беркута уже можно будет аккуратно надавить… Но главное – давить придется незаметно, чтобы греческие компаньоны не заподозрили, что мы сели ему на хвост!

Коньяк был разлит в рюмки – за неимением бокалов.

– Ну, давайте-ка выпьем за упокой души! сказал Бережной.

Тихо звякнуло стекло. Выпили, помолчали надлежащее время. Они уже не в первый раз теряли сослуживцев, а иногда и друзей. Это было такой же частью их работы, как и все остальное. Но привыкнуть к этому было невозможно. Вот и сейчас, хотя майор Протасов не успел стать для них даже хорошим знакомым, они испытывали скорбь. Горько терять бойцов на своей стороне баррикад.

На другом конце города горела маленькая настольная лампа на кухне. У стола, закрыв лицо руками, сидела женщина. Ее спина содрогалась от рыданий. Сегодня она стала вдовой, а восьмилетний сын лишился отца. Только что рухнул ее привычный мир, и женщина пока не знала, как ей жить дальше. Мир выглядел страшным и враждебным…

Максим Протасов еще не знал, что больше никогда не увидит папу. Ребенок спал, когда отца убили. И мать не стала будить сына – пусть хотя бы эта ночь будет у него спокойной.

Сама она такого счастья больше не имела…

Глава 7

Город Панатинаикос, Греция

В каждом городе есть такой район, который принято считать неблагополучным. Как правило, это квартал недорогой застройки, или рабочий квартал, или квартал, где живут цветные. Последнее, правда, не слишком признается в странах, считающих себя настолько цивилизованными, чтобы пренебрегать здравым смыслом.

В общем, так или иначе, но северная часть Панатинаикоса как раз была таким районом. Вторая мировая война принесла этому городу много проблем. Здесь был центр сопротивления фашистам, здесь произошло восстание, когда пришли вести о том, что союзники открыли второй фронт. Восстание было жестоко подавлено, и в ходе артиллерийской подготовки половину города размолотили в щебень. Восстанавливать город приходилось буквально из ничего. Люди начали строительство еще до того, как война закончилась. Строили буквально из чего попало – фанеры и жести, досок, обломков техники. В итоге появился северный район – огромный конгломерат разномастных причудливых хибар.

Это было давно. И мало-помалу район изменялся. Вначале менялось население. Люди строили в других местах нормальные дома, перевозили туда свой нехитрый скарб, а на их место в брошенные лачуги приходили другие жители – цыгане, бандиты, опустившиеся личности. Район превращался в опасную трущобу.

Потом, конечно, он изменился и внешне. Лачуги и хибары сносили, пустыри окружались заборами, и за ними вырастали новые дома – простые кирпичные трех- и пятиэтажки. Жилье в них было очень дешевое, а значит, район снова был обречен быть населенным маргиналами и всяким отребьем. Здесь находились квартиры, где недорогие проститутки принимали своих клиентов, на улицах было больше всего дилеров с наркотиками, здесь же они и распаковывались по кулечкам. Здесь даже среди бела дня могли ударить по голове или приставить к горлу нож. Полиция патрулировала район неохотно и редко, потому что его жители не испытывали ни малейшего уважения к служителям закона.

Железный сарай, стоявший в конце извилистой улицы, был обитаем – в узких вертикальных окнах постоянно горел свет. Иногда открывались двери, внутрь сарая заезжал маленький грузовик, через какое-то время выезжал обратно. Через те же самые ворота входили и выходили люди. Внешность у всех была нетипичной даже для такой южной и солнечной страны, как Греция. Скорее она говорила о том, что родина этих ребят находится в горах. Например, Афганистана. Или Пакистана.

Это непритязательное здание было тем самым местом, откуда в страны Восточной, Южной Европы, а также в Россию шел немалый процент героина. Пакистанский преступный клан, давно работающий на территории Греции под видом компании по продаже пакистанского хлопка. Именно в кипах хлопка концентрированный товар доставлялся сюда, в Панатинаикос, где разбавлялся до надлежащего состояния и расходился по крупным поставщикам.

Говорят, что если организуется какая-то служба по борьбе с преступлениями, то одним из ее важнейших занятий является поддержание себя на плаву. Если искоренить преступление, то служба, получив почести и награды, лишится зарплат, финансирования, и в конечном итоге это обернется потерей рабочих мест. И потому, как ни парадоксально, любая государственная служба, занимающаяся борьбой с нарушениями, так или иначе будет смотреть сквозь пальцы на некоторую часть правонарушений.

Это происходит еще и потому, что сама работа по борьбе с преступлениями подразумевает, что служба должна нарушать закон ради того, чтобы борьба была по-настоящему эффективной. Кто обычно попадается в руки оперативных работников? Мелкая сошка, расходный материал, который запросто можно восполнить. Крупная рыба всегда успевает уйти на глубину. Единственный способ ее поймать – заручиться поддержкой другой крупной рыбы. Она ведь следует законам животного мира! Она понимает, что зачастую, чтобы тебя не сожрали, надо подставить пожирателям другого. Так ведь еще и для себя выгоду можно поиметь, избавившись от конкурента.

Неудивительно, что этот неприметный железный сарай выпадал из поля зрения полицейских уже давно. То есть, в принципе, все, кто хотел, могли узнать, что в нем находится никакая не хлопкообрабатывающая фабрика. Но знание – это одно, а доказательств найти не получалось. У преступников тоже свои люди в полиции. И когда время от времени в управлении полиции города Панатинаикос появлялся человек, желавший поближе присмотреться к маленькому, не слишком-то преуспевающему пакистанскому предприятию в непрестижном районе города, его достаточно быстро ставили на место. Способы имелись самые разнообразные – начиная от ненавязчивого отвлечения внимания путем «более важной и срочной» работы и заканчивая физическим устранением. К последнему прибегать доводилось не так уж и часто. Как правило, человек оказывался достаточно понятливым и прекращал рыть в нужном направлении.

Поздним вечером вторника, когда сумерки уже превратились в темноту, на «хлопкообрабатывающем заводе», как обычно, не прекращалась активная деятельность. Люди суетились по двору, ездил погрузчик, что-то активно переставляли на складе крепкие ребята с рохлями. В основном здании горел свет. Здоровенный бородатый охранник, сидевший в фанерной будке на входе во двор, гладил двух здоровенных беспородных псов, исправно несущих здесь охранную службу.

Вокруг было безлюдно – немногочисленные жители либо сидели по домам, либо отправились по делам. Учитывая, что занятия подавляющего большинства местных жителей были исключительно темными, получалось, что народу в окрестностях осталось совсем немного. Тишину над районом нарушал редкий собачий лай, доносящаяся откуда-то громкая музыка и пьяные вопли.

Идеалист, уверенный в том, что на хлопкообрабатывающей фабрике занимаются именно этим законопослушным делом, порадовался бы удивительному трудолюбию пакистанских работников. Озабоченный правозащитник возмутился бы полным пренебрежением к трудовому законодательству. Полицейский, который не выдержал прессинга и прекратил бы копать в данном направлении, заскрипел бы зубами… А фабрика работала бы чуть ли не до утра, обеспечивая потребности десятков и сотен тысяч наркоманов, которым надо было наполнить шприцы отравой.

Легковой автомобиль с выключенными фарами ехал очень медленно. Не добравшись до ворот фабрики метров пятьдесят, он остановился, прижавшись к забору. Поскольку фонарей поблизости не было, машину никто не заметил.

В доме через дорогу от фабрики сдавленно застонал хозяин, придя в себя. Он обнаружил, что накрепко связан по рукам и ногам и лежит на холодном земляном полу. Вокруг было темно, как в погребе. Да впрочем, судя по запахам гнилых овощей, плесени и сырости, он и был в погребе собственного дома. Рванувшись несколько раз, хозяин понял, что освободиться не получится. Тогда он стал орать и ругаться так, что у него самого заложило уши.

Дверь открылась, прямо в лицо несчастному впился ослепительный луч фонаря. Пленник не успел толком закончить вопль и попросить, чтобы его освободили, как ему в живот врезался поезд. Ну, по крайней мере, ему так показалось. Захлебнувшись воздухом, несчастный вытаращил глаза, а тот, кто только что от всей души заехал ему ботинком в живот, сказал:

– Еще раз услышу – глотку перережу.

Свет погас, дверь закрылась. Хозяин наконецто вспомнил, как дышать. После столь внушительного объяснения он уже не хотел издавать лишних звуков. Зато хотел верить, что хотя бы до утра незваные гости свалят из его дома, а то после удара у него как-то очень нехорошо внутри. И не мешало бы сходить к доктору.

Наверху, в доме, трое мужчин в черной одежде и в масках с прорезями для глаз и рта сидели возле окна, выходившего на фабрику. В темноте сквозь пыльное и подслеповатое стекло их не мог заметить даже самый зоркий человек. И только если бы среди тех пакистанцев, что сейчас копошились на героиновом заводике, нашлись экстрасенсы, они смогли бы почувствовать волны ледяной угрозы, исходящие от дома…

С противоположной стороны от улицы, где за оградой заводика раскинулся грязный пустырь, на секунду вспыхнул красный огонек сигареты. Раз, второй – теперь уже в другом месте, гораздо ближе к ограде. Кто-то спокойно шел по пустырю, покуривая табачок. Ничего необычного – вдоль забора шла тропинка, обходящая заводик и выводящая на улицу. Тут постоянно кто-то ходил.

Человек приблизился к забору метров на тридцать и загасил сигарету. Сняв со спины обыкновенный городской рюкзак, он поставил его на землю и вытащил какую-то непонятную штуку размером примерно с два кулака взрослого человека. Положив ее на землю, человек достал коробочку с затычками для ушей. Затолкав себе в уши пробки, он поднял устройство, рванул за крючок, торчащий у него сбоку, размахнулся и швырнул его во двор заводика. А сам упал на землю и обхватил руками голову. В то же самое время люди в доме присели так, чтобы подоконники их прикрывали, а те трое, кто сидел в машине, просто прикрыли глаза руками.

Упав во дворе, устройство подняло пыль. Собаки у ворот моментально вскинулись и побежали смотреть, что это такое интересное упало. Охранник проводил их настороженным взглядом.

С тихим шипением из устройства вырвалась ярко-красная струйка пламени. Она была высотой сантиметров двадцать. Через пару секунд цвет изменился на желтый, потом на зеленый. Теперь уже к устройству были прикованы взгляды всех, кто находился во дворе. Собаки, подбежав шага на три, остановились, насторожив уши.

Ослепительная белая вспышка разорвала темноту, превратив двор в кадр из черно-белого комикса. Свет был настолько ярким, что все, кто его увидел, мгновенно потеряли сознание – мощности вспышки хватило на то, чтобы ослепить людей, обжечь им сетчатку, вызвав невыносимую боль и полную дезориентацию. В придачу к вспышке раздался короткий, чертовски громкий хлопок. Даже за километр от завода он крепко резал по ушам. А здесь, в пределах ограды, грохот поразил тех, кто не видел световой вспышки. Барабанные перепонки лопнули у всех, кроме одного-единственного пакистанца, задремавшего в подвале на распотрошенной кипе хлопка. Но и он напрочь утратил возможность слышать какие-то звуки.

Даже нападавшим, хорошо осведомленным о последствиях применения светошумовой гранаты «радуга», стоило немалого усилия начать действовать. Трое из дома напротив бросились на улицу, на ходу передергивая затворы автоматов и глотая воздух, чтобы прошла заложенность ушей. Автомобиль, который стоял в полусотне метров с погашенными фарами, рванул к воротам. У водителя изрядно плыла перед глазами дорога, так что по пути он чуть не врезался в осветительный столб.

Во дворе и здании творился настоящий хаос. Кто-то лежал неподвижно, кто-то катался по земле, содрогаясь в рвотных спазмах, судорожно извергая содержимое желудка, зажимая руками уши, в которые, казалось, засунули подожженные факелы.

Нападавшие не церемонились ни с кем, они не собирались никого арестовывать. Пакистанцев, попадавшихся на глаза, пристреливали короткими очередями из автоматов с глушителями. Своя порция свинца досталась и собакам, которые беспомощно метались по территории, оглашая окрестности жутким воем.

Перебив всех, кто был на улице, нападавшие бросились в здание. Внутри этот старый железный сарай представлял собой огромное помещение, в котором было установлено несколько фанерных перегородок высотой метра два. Получались как бы два периметра. Во внешнем находились машины для обработки хлопка-сырца, обеспечивавшие заводу легальное прикрытие. А во внутреннем полтора десятка женщин занимались изготовлением героина той концентрации, которая полагалась на продажу. После взрыва, конечно, не работали ни те, ни другие.

Нападавшие ворвались, поливая свинцовым дождем всех, кто попадался на пути. Не было не то что сопротивления, а хотя бы мало-мальски серьезной попытки бегства. Такой бойни в Панатинаикосе не было со времен подавления достопамятного восстания во Вторую мировую.

Методично пройдя по сараю, боевики перестреляли всех, кто попался на глаза. Потом с улицы пришел еще один человек, до этого сидевший в машине. У него в руках была большая полосатая пластиковая сумка. Человек поставил ее на стол, прямо возле кучи белого порошка. Открыл «молнию», вздохнул и сказал:

– Это же сколько денег пропадет!

Говор выдавал в нем уроженца Центральной Греции.

Другой нападавший грубо рявкнул:

– Давай не тормози. У нас счет идет на секунды! Того и гляди полиция приедет, а ты тут философствуешь!

Уроженец Центральной Греции сунул руку в сумку и включил таймер.

– Три минуты! – крикнул он.

Нападавшие бросились вон из здания.

Внутри сумки таймер часового детонатора меланхолично отсчитывал секунды. Их было сто восемьдесят, а сам таймер представлял собой примитивную конструкцию, которую мог обезвредить любой мало-мальски подготовленный подрывник. Здесь, на героиновом заводе, такого не оказалось.

Взорвалось не сильно. Боевики не ставили перед собой цели разнести здание в клочья. Напротив, им хотелось, чтобы следы героина были повсюду, чтобы было найдено оборудование по его получению и тела тех, кто занимался приготовлением порошка. Зачем тогда вообще было все уничтожать? Да просто потому, что человек, отдавший команду о нанесении удара пакистанцам, был всерьез заинтересован, чтобы героин с этого завода прекратил поступать заказчикам. И в первую очередь российским.

* * *

Город Сим, Челябинская область, Российская Федерация

В патриархии к звонку отца Никанора отнеслись с прохладцей. Дескать, ну хорошо, мы информацию приняли и поняли, так что можете не беспокоиться, в свое время она непременно дойдет до Его Святейшества. Но что-то в дежурновежливых интонациях отвечавшего сказало отцу Никанору, что это просто чтобы отвязаться от какого-то там провинциального попа, возомнившего о себе невесть что.

Решив, что сразу судить не полагается, что, конечно, просьба его не срочная, отец Никанор возвратился к себе на стройку. И на весь оставшийся день Феофан Грек и его неизвестное творение отошли далеко в сторону. Не то чтобы работать было тяжелее, чем обычно. Просто сам процесс созидания неизменно вызывал у отца Никанора восторг. Да и могло ли быть иначе? Ведь монастыри и церкви – это самые настоящие дома Бога на земле. Так что каждый удар топора, каждое ведро раствора, поднятое каменщиками, каждый кирпич, уложенный в стену, отдавались в душе священника светлой радостью.

Вечером приехал «уазик» из горисполкома. Из него аккуратно вынесли икону, завернутую вмешковину. Отец Никанор стоял в воротах своего двора, нервно сжав руки в замок. Сознание того, что к нему в жилище вносят шедевр такого масштаба, заставляло кровь быстрее бежать по жилам.

Нет, умом отец Никанор прекрасно понимал, что, пока не проведена искусствоведческая экспертиза, рано утверждать что-то определенное в отношении этого образа. Но что-то теплилось в душе, что говорило: икона самая что ни на есть подлинная и ее на самом деле творил великий Феофан Грек.

– Заносите в дом, – сказал отец Никанор.

Двое грузчиков – те самые подсобники, которые помогали сегодня в подвале им с Иртеньевым, очень осторожно подхватили икону и понесли туда, куда показывал батюшка. Груз был не тяжелым, но, видимо, так уж опасались работяги причинить ему вред, что перестраховались.

Сам Иртеньев, идя возле отца Никанора, сказал:

– Ты меня сегодня на весь день выбил из колеи. Страшновато мне было возле этой иконы.

– Почему? – искренне удивился отец Никанор.

Иртеньев смущенно пожал плечами.

– Понимаешь, какое дело. Когда ты просто в церкви стоишь перед иконостасом – это одно. Там чем икона старше, тем в ней больше… вот не знаю чего. Есть что-то особенное в старых образах, которые давно уже перед людьми. Но это в церкви. А когда она просто на столе в кабинете лежит, мне не по себе. За ней такие годы, она столько повидала…

Священник улыбнулся.

– Не то чувство ты испытываешь. Как можно, чтобы святая реликвия вызывала в тебе страх? Это же с любовью сделано и Богу посвящается. Грешно такого бояться. И ты не бойся.

Иртеньев рассмеялся:

– Так, а мне сейчас-то чего бояться? Икона теперь у тебя будет, а ты с ней общий язык найдешь. Как-никак, ты священник, а не простой завхоз, как я.

– Перед Богом все равны! – назидательно сказал отец Никанор. – И не говори больше про себя ничего хулительного. Это такая же гордыня, как и возвышение самого себя. Будь тем, кто ты есть… Пойдем посмотрим на икону!

Они прошли в дом отца Никанора. Там пахло свежевыпеченным хлебом, воском и ладаном. В прихожей стояла здоровенная бадья свежего меда – батюшка держал пасеку.

Икону принесли в гостиную, или, как называл помещение отец Никанор, в горницу. У стены стояла старая школьная парта, застеленная красным кумачом. На ней размещались кое-какие церковные книги, альбомы иконописи и пара икон, привезенных отцом Никанором из последней поездки в Москву. Священник отодвинул иконы в стороны и приказал рабочим, аккуратно держащим завернутую в мешковину икону, поставить ее на высвободившееся место. Мешковину развернули, доску бережно прислонили к стене…

И как будто что-то изменилось в комнате, как будто бы сам воздух приобрел другой вкус. И как-то разом поблекли краски на новеньких иконах, как будто бы и не лучились они только что всеми цветами радуги. Они теперь казались модниками, неуместно нарядившимися, придя в святое место. А вот лик Спаса, напротив, стал немного строже, даже приобрел некую назидательность. Разумеется, все это было игрой воображения людей, смотревших на иконы, но факт остается фактом – теперь в доме отца Никанора все было по-другому.

– Спасибо вам огромное, Господь вас благослови! – сказал батюшка, осеняя рабочих и Иртеньева крестным знамением.

Работяги степенно попрощались и вышли.

Иртеньев остался. Присев на стул, предложенный ему священником, он спросил:

– Как там дела с патриархом? Небось летят сюда на всех парусах?

Отец Никанор, хоть и был достаточно смиренным христианином, все равно не сдержался от горестного вздоха. Вот и не захочешь, а все равно почувствуешь некоторую горечь из-за того, что так все неповоротливо, а порой и откровенно безразлично устроено в церкви.

– Приняли мой звонок, сказали, что все передадут патриарху. Но как там все будет на самом деле, не знаю. Хочу верить, что на самом деле передадут.

– А что, могут и не сделать этого? – удивился Иртеньев.

– Всякое может быть. Ты пойми, Венедикт, там ведь они тоже не знают, так ли все на самом деле серьезно. Вот выдумал я какую-то икону, а как на самом деле все обстоит? Может, я вовсе ничего не понимаю, нашел какую-то старую доску, и мне невесть что мерещится. Господи, прости! – отец Никанор покосился в сторону иконы и осторожно перекрестился.

– И что ты думаешь делать? – спросил Иртеньев.

– Думаю, надо пару-тройку дней подождать. А может, и с недельку для верности. А потом буду звонить заново, напомню о себе. И вот со второго раза, даст Бог, все, может, получится.

– Ну, хорошо бы, чтоб так все и оказалось, кивнул Иртеньев.

Но так, как хотелось и завхозу, и священнику, дела не пошли. Отец Никанор перенес образ Спаса в церковь, решив, что за время, пока патриархия обратит на них внимание, пусть икона побудет с людьми. Прекрасно, когда намоленная, старинная икона, долго не бывшая в душевном контакте с человеком, вдруг предстает перед ним. Тогда возникает поразительный эффект: как будто бы через поверхность крашеной доски открывается окошко в обитель Вседержителя. Так икона отдает свое добро людям. И им кажется, что они смотрят в Царство Небесное и могут разглядеть в нем каждую черточку.

Так было и в этот раз – на службах в церкви отца Никанора за неделю побывало куда больше народу, чем раньше. Несомненно, кто-то из постоянных богомольцев рассказывал своим друзьям и знакомым о том, какой дивный Спас появился в церкви. Отец Никанор поймал себя на кощунственной мысли о том, что, может быть, и не надо было ничего рассказывать верхним иерархам. У них там и так полным-полно разных реликвий. Ну посмотрят они на эту икону – и что? Ладно, если определят ее в какой-нибудь храм, а то ведь могут прямо как в советском музее положить на полку да и позабыть на долгие годы. А здесь, у него в храме, икона находится при людях, она исполняет свою роль, настраивая богомольцев на контакт с Господом.

Но отец Никанор понимал, что с его стороны не очень хорошо самостоятельно распоряжаться таким шедевром. Да и по совести, икона ведь находилась в музее на хранении. Понятно, что коммунисты были недругами церкви, но получается, что он посягает на государственную собственность. Так что пусть патриарх решит, как ему поступать с иконой.

О том, чтобы связываться с иерархами более низкого уровня, отец Никанор и не помышлял. Митрополит в его епархии был на редкость неприятным человеком. Ходили слухи, что ему оставалось недолго пребывать в этой должности. Уж слишком явно проявлялась во владыке тяга к мирской власти и богатству.

Неделя прошла незаметно. Наверное, лучшая неделя за всю историю существования монастыря и церкви отца Никанора. И, как он в глубине души и ожидал, ответного звонка из патриархии так и не случилось. Он снова связался с секретариатом Его Святейшества. Голос отвечавшего был уже другим, но общий смысл и тональность сказанного полностью совпадали с тем, что говорили отцу Никанору на прошлой неделе. Ждите, патриарх занят, он свяжется с вами, когда сможет.

В переводе на нормальный русский язык, по всей видимости, это должно было звучать как «идите вы лесом, батюшка»! Отец Никанор почувствовал обиду на то, что церковь так глубоко поражена язвой бюрократии, что все больше напоминает какое-то светское министерство.

Повесив трубку, отец Никанор задумался возле телефона. И вдруг вспомнил, что у него, пожалуй, есть знакомый, вхожий непосредственно к патриарху.

Звали этого человека отец Сергий. Будучи формально простым священником, реально он представлял собой очень весомую фигуру в иерархии Российской православной церкви. Дело в том, что отец Сергий был давним личным другом патриарха и занимался миссионерской деятельностью. То есть его деятельность называлась так в церковных бумагах и в разного рода официальных речах. А в принципе отец Сергий для церкви был тем же, чем лектор-популяризатор для науки.

Отношение к отцу Сергию внутри Церкви было весьма и весьма противоречивым. Немало духовных особ, в том числе и очень высокого ранга, полагало, что его миссионерская деятельность – не что иное, как профанация и популизм. То и дело раздавались реплики типа: «Мало нам одного Кураева, теперь еще и этот вылез!» С другой стороны, благодаря работе таких людей, как отец Сергий, разговаривавший с неверующими и неуверенными на их языке, игравший, так сказать, на поле своего собеседника, Церковь исправно находила себе новых прихожан.

Отец Никанор познакомился с отцом Сергием в Челябинске, на сходе у митрополита. Этот худощавый быстрый мужчина средних лет показался отцу Никанору очень искренним, открытым и располагающим к себе. Несколько минут разговора с ним – и сразу становилось понятно, почему отца Сергия считают хорошим миссионером. Это был человек, который искренне хотел понять собеседника, разобраться в том, какие мотивы им движут. К тому же отец Сергий был отличным психологом и читал человека, как раскрытую книгу, по его жестам, мимике, мельчайшим изменениям в интонации.

Они тогда проговорили часа три. Напоследок отец Сергий оставил отцу Никанору свою визитную карточку – скромную белую картонку, на которой указывались все контакты. Среди прочего, был и сайт в Интернете. Отец Никанор тогда спросил, насколько уместно для православного священника посещать такое откровенно мирское и сомнительное с точки зрения репутации место, как Всемирная сеть. Отец Сергий улыбнулся и ответил:

– Уместно ли было христианским миссионерам отправляться в земли, населенные дикарями, чтобы нести туда слово Божие? Интернет – это новая земля, и ее обязательно надо осваивать. Соблазнов там не больше, чем в повседневной жизни, и православный человек легко может их обойти. Ведь что такое Интернет? Это всего лишь отражение, модель человеческой жизни, созданная в виртуальном пространстве. Модель всегда проще. Хочешь жить православно и при этом общаться в Интернете? Живи! А Церковь обеспечит тебе эту возможность, создаст православные ресурсы, на которые можно будет спокойно заходить, не опасаясь за свою душу. Но конечно же, нельзя забывать, что Интернет – это всего-навсего модель и никогда он не заменит живого человеческого общения, живой молитвы, исповеди… Я вот не так давно наткнулся на страницу, где людей прямо в сети исповедовали. Ну как можно совершать такое кощунство? Я не знаю, кто этот сайт делал, но это очень глупый и недалекий человек. К счастью, есть в сети большое количество истинно православных людей… А иначе и нельзя. Ведь Церковь должна присутствовать в каждой сфере человеческой жизни!

Отец Никанор решил, что надо связаться с отцом Сергием. Благо контакты у него на визитке были прямые – никаких секретарей! Наверное, это и по рангу не полагалось, да и просто было не нужно миссионеру.

Отец Никанор открыл сервант и достал большую записную книжку, куда не только записывал всяческие полезные сведения, но и складывал разного рода мелкие бумажки, которые тоже могли со временем пригодиться. Немного покопавшись в бумажной россыпи, он нашел визитную карточку с надписью: «Отец Сергий (Толкунов)».

Дозвониться он не мог минут десять – номер постоянно был занят. Но наконец трубку сняли, и знакомый голос поинтересовался, с кем имеет честь разговаривать. Отец Никанор назвался и хотел было объяснить, кто он, но отец Сергий опередил его.

– Ах да! Уральский батюшка! Очень рад слышать!

– Отец Сергий, у меня к вам есть дело. Вы можете меня выслушать?

– Да, конечно! Ближайшие полчаса я могу уделить вам. Потом, правда, у меня лекция, но вы же за полчаса уложитесь?

– Да, я думаю, что уложусь, – согласился отец Никанор.

Отец Сергий внимательно выслушал историю о ящиках с произведениями искусства и о редкой иконе Феофана Грека. Он ни разу не перебил, ничего не переспросил.

– Вы напрасно не позвонили мне сразу, сказал Сергий. – В последнее время у патриарха не очень хорошо со здоровьем, так что его по мере сил берегут от малозначительных контактов. И в этом деле, как обычно, есть не только благо, но и зло. Потому что те люди, которые должны уберечь владыку от беспокойства, сами решают, что есть беспокойство, а что нет, что важно и чем можно пренебречь. И порой пропускают очень важные вещи.

– То есть я правильно сделал, что вам позвонил?

– Разумеется! – воскликнул отец Сергий. – Я завтра же повидаю Его Святейшество, чтобы рассказать ему об иконе.

– Как замечательно! – сказал отец Никанор. – А то я уже просто начал беспокоиться, что это никому не нужно…

– Кстати, а что у вас с остальными произведениями, найденными в исполнительном комитете?

– Насколько я знаю, отдел культуры послал запрос в министерство. Теперь ждут ответа. Но там, как вы понимаете, быстро не бывает.

Отец Сергий удрученно вздохнул в трубке:

– Да, бюрократия в нашем государстве процветает и множится. И самое печальное, что изза нее страдают вещи, по-настоящему важные для людей, вещи духовные… Ладно, я попробую что-нибудь сделать и в этом направлении.

– Спасибо вам большое, отец Сергий!

– Да не за что, батюшка. Рад буду вам помочь. Но позвольте небольшое нарекание. Что же вы со мной только по делу и общаетесь? Непременно пишите письма, звоните, я буду очень рад беседовать с вами! И это не дежурная любезность, поверьте.

Отец Никанор обещал обязательно выйти на связь. Повесив трубку, он сразу заметил, что на душе стало гораздо легче. Разговор с отцом Сергием настроил на оптимистический лад, внушил осознание того, что все наладится именно так, как и должно наладиться.

Может, поэтому отец Никанор особенно замечательно отслужил вечернюю службу. Каким-то дивным образом он чувствовал, что образ Спаса поддерживает его, помогает находить такие интонации в чтении молитв и такие слова проповеди, что сердца людей сами открываются навстречу.

Из патриархии позвонили через три дня. То есть отец Сергий сдержал свое слово, поговорил с Его Святейшеством.

– Отец Никанор? – спросил голос в трубке.

– Да, я вас слушаю, – ответил священник.

– С вами будет разговаривать патриарх. Вы готовы?

– Да, конечно! – ответил отец Никанор, хотя и чувствовал некоторую растерянность. Не каждый день такое бывает, чтобы Патриарх всея Руси решил лично с тобой поговорить.

– Добрый день, батюшка! – прозвучал в трубке знакомый голос. – Мир вам.

– Здравствуйте, Ваше Святейшество! Благодарю, что обратили на меня внимание.

– Дело ваше мне описали, и я хочу спросить: вы на самом деле уверены, что это икона кисти Феофана Грека? Не ошибаетесь?

– Владыка, я ведь не эксперт. Не могу я сразу, на глазок определить, подлинник передо мной либо подражание. Но я хорошо помню уроки искусства в семинарии. Виден стиль Феофана Грека, явно старая доска… Владыка, я бы хотел, чтобы эту икону обязательно посмотрели знающие люди. И у меня есть чувство, что этот образ на самом деле настоящий.

Патриарх молчал несколько секунд, а потом произнес:

– В религии чувства – одно из важнейших составляющих. Если нет в человеке чувства, то вера никогда не найдет дорогу к его сердцу. И что, если не наша вера, дает нам порой ответы на те вопросы, на которые не в силах ответить больше никто и ничто. Отец Никанор, я хочу, чтобы вы доставили эту икону в патриархию. Мы отдадим ее в руки самых авторитетных экспертов России. Они дадут ответ.

– Владыка, я очень вам благодарен. Скажите, а что делать с остальными произведениями искусства? Они сейчас находятся в исполкоме, и ожидается ответ министерства культуры…

– Отец Никанор, давайте мы поступим так: найдите автомобиль, на котором вы сможете осторожно доставить все эти произведения в Москву. А я позабочусь, чтобы здесь ими занялись компетентные люди. Вы сможете так сделать?

Никанор задумался. Пожалуй, ему будет достаточно просто договориться с исполкомом. Надо сходить на прием к мэру. Он всегда готов был помочь отцу Никанору, насколько это было в его силах.

– Думаю, мэрия мне поможет с автомобилем, – сказал отец Никанор.

– Очень хорошо. Сделаем так, батюшка: как только вы договоритесь о транспорте или не договоритесь, в общем, как только появится определенность – непременно позвоните мне и скажите, когда вас ждать.

– Слушаюсь, владыка, но что, если ваши секретари…

Патриарх перебил отца Никанора на полуслове, и на этот раз в его спокойном баритоне слышалось легкое раздражение.

– Просто скажете, кто вы есть, – и вас немедленно соединят со мной, если только я не буду очень серьезно занят. Отец Никанор, вы сумели найти связь со мной, теперь у вас больше не будет такой проблемы.

– Да, владыка. Извините меня, пожалуйста.

– Не за что. Благословляю вас. Всего наилучшего, – сказал патриарх и повесил трубку.

Отец Никанор по-прежнему не мог принять того, что вокруг патриарха, самого высшего чина Православной церкви, создана стена примитивной бюрократии, сквозь которую невозможно пробиться, если только не найти лазейку. А между тем, если хорошо подумать, владыка должен быть максимально открытым и доступным.

Утром отец Никанор отправился к мэру города. Тот легко принял отца Никанора, так как знал, что этот священник, несмотря на свою идейность и преданность делу, никогда не устраивал градоначальнику проблем.

Никанор изложил суть дела. Мэр, покрутив в руках шариковую ручку, бросил ее в пресс-папье и ответил:

– Батюшка, я не вижу в вашей просьбе ничего невозможного. Возьмем грузовой микроавтобус из автопарка, аккуратно все упакуем – и доставим. За два дня будем в Москве. Допустим, если я организую вам транспорт на… понедельник. Как раз успеете съездить туда и вернуться до выходных, чтоб водитель не сильно огорчался. Хорошо? Вам так подойдет?

– Мне подойдет все что угодно. Главное, чтобы как можно скорей доставить все найденное в Москву.

– Понимаю… Скажите, отец Никанор, а можно мне прийти посмотреть на эту икону? Вы так интересно о ней рассказывали!

Священник развел руками.

– Да какие могут быть вопросы, Игорь Алексеевич! Двери храма всегда открыты для людей, иначе и быть не может. Приходите, когда вам удобно. Лучше всего, когда у нас служба идет. Так вы получите наибольшее впечатление от этого произведения.

– Хорошо, я приду! – улыбнулся мэр.

Они еще немного поговорили на отвлеченные темы, как это бывало всегда, когда отец Никанор появлялся в кабинете градоначальника. У священника создалось впечатление, что мэр и сам был бы рад ходить в церковь, вести духовную жизнь, а не только светскую. Просто что-то ему мешает. Возможно, считает, что это не слишком к лицу чиновнику? Да нет, сейчас ведь, наоборот, стало модным всячески подчеркивать свою набожность! Значит, что-то другое удерживает Игоря Алексеевича, но вот что… Да, не помешало бы хоть раз поговорить с ним не на рабочем месте, а по душам, по-настоящему. Отец Никанор взял на заметку – обязательно пообщаться с мэром в неформальной обстановке.

В понедельник в семь часов утра темно-синий микроавтобус «форд» стоял у крыльца исполнительного комитета. В него аккуратно загрузили экспонаты, снова разложенные по ящикам. Исключением стала только икона, для которой отец Никанор самолично собрал отдельную коробку, обитую красным кумачом. Эту коробку тщательно закрепили на отдельном месте в кузове.

Отец Никанор был одет в цивильное, а за плечами его висел рюкзак, в котором лежала аккуратная новенькая риза, специально предназначенная для того, чтобы надеть ее перед встречей с патриархом. Он решил, что парадное одеяние будет неуместно в этом случае.

Микроавтобус тронулся. С крыльца на него смотрели мэр, Иртеньев и еще какие-то люди, которых отец Никанор видел и в городе, и в исполкоме, но не знал лично. Никто из этих людей и не представлял, что видит отца Никанора в последний раз…

Когда никому не известный священник из провинциального города Сим позвонил и сообщил, что обнаружена уникальная икона, на это практически не обратили внимания. Разного рода сенсационные звонки раздавались в патриархии по многу раз. Люди рассказывали о том, что видели внезапно появившиеся обличья святых на разных предметах. О том, что их посещали какие-то особенные видения, о голосах, рассказывавших им какие-то невероятные истины… Да мало ли о чем еще мог рассказать человек, у которого на религиозной почве начались проблемы с психикой.

Наверное, если бы отец Никанор был более настойчивым, он рано или поздно пробил бы этот заслон. Но благодаря связи с отцом Сергием все удалось провести гораздо раньше. История, правда, получила чуть больший резонанс, чем было бы надо в данном случае. Патриарх обсудил ее с рядом своих приближенных, те поговорили с другими… Вскоре о том, что где-то на Урале обнаружилась доселе неизвестная работа Феофана Грека, не знал только ленивый.

Информация распространилась и дальше. И, как это часто бывает, попала совсем не в те руки, в какие следовало бы. А тот, кто получил данные, постарался распорядиться ими как можно скорее.

Микроавтобус с иконой и прочими произведениями искусства перехватили в лесу под Пензой. Это было поздним вечером того же дня, когда он выехал из Сима. Водитель ехал со скоростью девяносто километров в час. Он не хотел, чтобы в темноте случилась какая-нибудь неприятность на той дороге, по которой приходилось ехать. Неизвестно, что за кретин проектировал ремонт, но в результате от дорожного полотна были обрезаны обочины. А вместе с ними – и сантиметров по сорок асфальта с каждой стороны. Осталась узкая полоса, на которой с трудом могли разъехаться две грузовые машины. С обеих сторон полоса заканчивалась метровым обрывом, на месте которого должны были насыпать новую обочину и положить асфальт. Пока что это было лобное место для неопытных или слишком торопливых водителей.

Трасса была пустой – в такое время по ней никогда много машин не ездило. Водитель тихонько слушал радио, отец Никанор дремал на пассажирском кресле. В зеркале заднего вида появились фары. Они приближались. Водитель чуть сбросил скорость. Но кажется, тот, кто ехал сзади, не горел желанием срочно идти на обгон.

Впереди, примерно в полукилометре, на дорогу вывернул еще один автомобиль. Фары его тут же переключились на ближний свет. А потом как-то странно мигнули и исчезли. Водитель микроавтобуса удивился – ему показалось, что тот, кто сейчас ехал впереди, просто-напросто свалился с этой отвратительной дороги. Секунд через пять он увидел, что никто никуда не падал, а наискосок дорожного полотна стоит «газель» с тентовым кузовом. Водитель чертыхнулся и тут же покосился на отца Никанора. Тот проснулся от звука голоса. Водитель нажал на педаль тормоза.

– Что случилось? – спросил священник.

– Какой-то хмырь поперек дороги встал, ответил водитель. – И что-то мне это не нравится, если честно.

Когда машина, догонявшая микроавтобус сзади, тоже остановилась и загородила путь назад, стало понятно, что ситуация пропащая.

– Кажись, нас сейчас грабить будут, – невесело проговорил водитель.

От передней машины отделились три тени. Загорелся фонарик; подпрыгивающий огонек, шаря по кабине и людям в ней, стал приближаться. Отцу Никанору стало страшно. Он еще ни разу не попадал в подобную ситуацию.

Трое людей с фонариками остановились в нескольких шагах от микроавтобуса.

– Чего же им надо-то? – удивился водитель. – Что с нас взять? Картины эти… так они же в них не разбираются, наверное…

В стекло постучали. Водитель, вздрогнув, повернулся и увидел широко улыбающуюся физиономию. Улыбающийся тип за стеклом жестом приказал выходить.

На улице было прохладно и очень темно. Водитель и отец Никанор щурились от пронзительного света фонариков, бьющего им прямо в лицо.

– Выгружайтесь! – хриплым голосом скомандовал один из бандитов.

– Да у нас груза никакого ценного нету… попытался было оправдываться водитель. И тут же получил удар чем-то очень тяжелым и хлестким поперек лица.

– Я тебе сказал: выгружайте. Я прекрасно знаю, что вы везете, так что не надо мне петь песен!

Отец Никанор выступил вперед.

– Одумайся, человек! Что же ты делать-то собираешься? Разве не стыдно тебе на священника нападать? Разве не боишься ты такой грех на душу брать? Христом тебя заклинаю, оставь черные мысли, не делай того, что задумал!

– Отойди в сторону, поп! Ты мне не указ, и бог твой до кучи. Я сказал: быстро груз отдали – и езжайте домой.

Водитель дернулся было к микроавтобусу. Он был просто человеком, ему хотелось жить, хотелось снова увидеть семью, он вспомнил о том, что забыл починить крышу на пристройке своего дома и теперь в ближайший дождь на полу снова будут стоять лужи…

– Не смей! – остановил его отец Никанор. —Перед кем ты гнуться собираешься? Перед негодяями? – И он бросился на бандитов.

Его сбили с ног подсечкой, начали избивать. Отец Никанор пытался защищаться, отмахивался, старался ударить в ответ, но что он мог перед четверыми здоровенными мужиками, безжалостно лупившими его обрезками толстого кабеля в резиновой оплетке? А водитель смотрел на это – и не мог заставить себя пошевелиться. Он слишком сильно хотел жить.

Когда отец Никанор перестал шевелиться, окровавленный куль, бывший человеком, столкнули в кювет.

– Ну что? Ты кузов откроешь или как? почти ласковым тоном спросил предводитель грабителей.

На то, чтобы перегрузить содержимое кузова из одной машины в другую, ушло минуты три. Потом один из бандитов, подойдя сзади, ударил водителя по голове все тем же кабелем. Тот рухнул. Его взяли за руки и за ноги и сбросили с дороги рядом с телом отца Никанора. Микроавтобус поставили на нейтральную передачу и тоже столкнули с полотна.

И только через несколько минут после того, как преступники скрылись, мимо разбившегося автобуса проехал первый автомобиль. Он не остановился…

Глава 8

Новороссийск, Российская Федерация

Бережной бросил на стол распечатку.

– Итак, господа офицеры, спешу вам сообщить, что, кажется, наш уважаемый греческий друг, на которого мы ведем охоту, начал активно действовать не только у нас, но и в Европе. В городе Панатинаикос вдребезги разнесли завод по изготовлению героина, принадлежащий пакистанской диаспоре. Все бы ничего, но с этого завода шел немалый процент наркотрафика в Москву. И теперь, когда этот процент обрубили, нашим торговцам не останется ничего, кроме как искать альтернативные источники. И как вы думаете, кто в связи с этим предложит им свои услуги? Правильно, наш уважаемый греческий друг. Вот такая заковыка, господа офицеры! Ваши действия!

Томанис и Разин переглянулись. Кирилл, нарочито изображая прибалтийский акцент, ответил:

– А что тут предло-ожишь? Надо брать человека Винтры в порту. Потому что иначе – мы на этого хитроумного грека в жизни не выйдем.

– Предложение признано логичным и правильным! – воскликнул Антон. – Но тогда немедленно возникает второй вопрос: а за какие такие шиши мы можем сцапать уважаемого человека Леонида Михайловича Беркута? Есть ли у нас какие-то доказательства его причастности к любой разновидности контрабанды?

Доказательств пока не было, по крайней мере до такой степени надежных, с которыми можно было идти к прокурору и требовать ордер на арест. Но Разин все равно сказал:

– Мне кажется, у нас тут обстоятельства не совсем располагают к стопроцентному соблюдению процедуры. Связь между Беркутом и Винтрой есть, и мы это знаем точно. Есть соответствующие документы, есть показания осведомителей. Думаю, что с поправкой на взрыв базы пограничных войск и убийство следователя, который занимался этим делом, мы можем позволить себе действовать чуть жестче.

Бережной одобрительно кивнул.

– Можем. И будем обязательно. Потому что иначе, боюсь, мы эти авгиевы конюшни в жизни не разгребем!

– А что у нас есть относительно психологического портрета этого… Беркута? Насколько он соответствует фамилии? – спросил Томанис.

Бережной полез в папку с досье на начальника отдела мелкой логистики. Покопался в бумагах, вытащил одну из них.

– Ну, собственно, если верить тому, что мы насобирали от информаторов, перед нами довольно простой типаж. Он, конечно, умный и достаточно хитрый, чтобы о его темных делишках не узнали компетентные органы. Но и прятаться понастоящему не умеет… Хотя, это, наверное, и невозможно в условиях такого предприятия, как Новороссийский порт. С другой стороны, Беркут имеет характер невоздержанный, нрав резкий, склонность к опрометчивым поступкам. Поддается давлению… ну, кажется, наш клиент. Мы давить умеем, если приспичит, – усмехнулся Бережной.

– Надо было раньше, конечно, – покачал головой Разин. – Может, до Протасова бы не добрались.

– Все может быть, – ответил Бережной. —Но ты прав, мы сильно перестраховались. Будем теперь наверстывать. Так, господа офицеры: давайте-ка мы потрясем тех осведомителей, которые на данный момент есть у нашей следственной группы в порту. И узнаем – не собирается ли Беркут в ближайшее время провернуть очередное дельце?

* * *

Нейтральные воды недалеко от Новороссийска

Море было необыкновенно красиво. Особенно для людей, которые не видели его уже несколько месяцев по долгу службы. И уж тем более для понимающего человека подводный мир всегда красивее надводного. Это самое настоящее сказочное королевство – прекрасное, невозможное и губительное. Оно не создано для людей, но они постоянно пытаются проникнуть в это запретное царство хотя бы на время, прибегая к техническим ухищрениям, до коих всегда были мастерами.

Три человеческие фигуры плыли в лазурной толще. Изуродованные горбами аквалангов, с лицами, прячущимися под циклопьими глазами масок, они все-таки двигались грациозно, как будто природа именно в их отношении совершила ошибку и наделила наземные существа возможностями, недоступными прочим.

Аквалангисты двигались на глубине четырех метров. Еще столько же было до дна – песчаного, с нечастыми кочками из длинных темно-зеленых водорослей, вокруг которых носились стайки какой-то мелкой рыбешки. Они напоминали пчел, которые суетятся над медоносными растениями. Странное дело, но пронесшийся сквозь одну из стаек хищный катран только усилил это сходство, вполне сойдя за насекомоядную птицу.

Под водой темнело быстрее, чем наверху. Синева окружающего мира становилась все глубже, круг видимости сужался. Наступление мрака здесь, ниже уровня волн, всегда представлялось событием мистическим.

Головной пловец, приняв вертикальное положение, жестом показал товарищам, что пора подниматься. И первым устремился наверх.

Его голова появилась на поверхности воды абсолютно бесшумно, а с учетом легкого волнения, которое сейчас наблюдалось на море, заметить то, что кто-то всплыл, мог только обладатель очень наметанного глаза. Через несколько секунд рядом показались и остальные пловцы. Они огляделись и легко заметили свою мишень – пожилой рыбацкий сейнер, выкрашенный шаровой краской, на которой краснели пятна ржавчины. Судно дрейфовало, лениво раскачиваясь на волнах. На палубе никого не было видно.

Аквалангисты переглянулись, обменялись несколькими жестами и снова ушли под воду. Вода сомкнулась над ними, и ничто больше не говорило, что в море есть еще кто-то, кроме традиционных обитателей. На поверхности не осталось даже пузырьков, потому что трое пловцов использовали акваланги замкнутого цикла, не выпускавшие отработанный воздух наружу. Это обеспечивало им абсолютную незаметность, что в данной ситуации представляло собой исключительную важность. Вряд ли, конечно, на этой калоше есть средства для борьбы с водолазами, но вот врубить двигатели и уйти сейнер мог запросто. Последнее было крайне нежелательно.

Прошло минут двадцать. Солнце скрылось за горизонтом. Сейнер оставался темным, хотя должен был зажечь сигнальные огни. Только на носу появилась фигура человека. У лица то и дело вспыхивала красная искорка табачного огонька.

Аквалангисты выжидали, прицепившись специальными магнитами к корпусу судна. Теперь им было уже все равно, будет двигаться сейнер или нет. Они были рыбами-прилипалами на теле рукотворного кита, готовыми двигаться вместе с ним в любом направлении и на любую дистанцию.

Зеленые светящиеся цифры на табло манометра показывали, что кислорода в баллонах осталось еще на шесть часов. Но Бережной, Разин и Томанис, наконец-то вырвавшиеся в свою стихию, точно знали, что ждать так долго им не придется.

И точно – прошло еще минут двадцать, и до ушей притаившихся спецназовцев донесся звук мотора, который явно усиливался. Судно, которое издавало этот шум, определенно приближалось к сейнеру. Насколько могли судить опытные люди, до него оставалось кабельтовых пять.

В это время наверху на палубе сейнера наблюдалось оживление. Капитан, включив фонарь, махал им в сторону приближавшегося судна, рядом стояли трое матросов. Собственно, внизу были только механик и его помощник.

Судно приблизилось. Это был небольшой сухогруз – длиной метров двадцать пять. Судя по тому, как сочно отливала в лучах фонаря краска на его бортах, построен он был не так давно. На носу красовалась надпись на турецком. С сухогруза тоже махали фонариками, доносились гортанные голоса. Чихнул и затих двигатель судно готовилось к швартовке.

Перекинули сходни, по ним сошел на сейнер капитан-турок – коренастый темноволосый крепыш с орлиным носом. Пожал руку российскому капитану, махнул приветственно матросам и сказал:

– Ну что, грузимся?

– Грузимся! – кивнул русский капитан.

Началась суета. На сейнере открыли люки в грузовом трюме. Морщась от невыносимой рыбной вони, вниз спустились двое матросов с «фомками». Отойдя в угол трюма, они подцепили еще один люк. Заметить его можно было только при самом тщательном обыске или точно зная, что он там есть, – настолько он был заляпан рыбьими кишками и чешуей. Люк с грохотом откинулся, показалось прямоугольное темное отверстие. Один из матросов посветил фонариком внутрь. Открылась камера высотой в метр, длиной и шириной примерно в полтора. На стенах была все та же ржавчина, на полу валялись какие-то обрывки бумаги, несколько кусочков пластмассы и невесть как попавшее сюда бутылочное горлышко.

– Нормально! – крикнул матрос наверх.

Пару недель назад на корпусе разошлись швы – как раз возле потайной камеры. Пока течь обнаружили, внутрь успело набраться сантиметров сорок воды. Капитан тогда орал минут пятнадцать – он представил, что было бы, если бы в камере находился груз, боящийся влаги. Сигареты, например, или лекарства. Течь поспешно заделали, но теперь старались проверять камеру почаще.

По сходням осторожно понесли первые коробки. На боках красовались значки, сообщавшие, что груз хрупкий и его ни в коем случае нельзя кантовать. Внутри коробок позвякивало, как бы подтверждая эти рисунки. С турецкого корабля на российский перегружали сто пятьдесят коробок с гидролизным спиртом. Отличный ходовой товар – не из самых дорогих, зато имеющий постоянного потребителя в лице производителей самопальной водки.

Бережной, вынырнув аккурат под сходнями, считал ходки контрабандистов. Когда их набралось десять, он решил, что можно начинать процедуру преподнесения неприятного сюрприза.

Он снова нырнул, подобрался вплотную к Разину и Томанису. Жестами показал, что потеха начинается.

На корме сейнера никого не было. Собственно, непонятно было, чего бояться, – вокруг море, ночь, и никаких признаков недружественных кораблей. Нейтральные воды, они на то и нейтральные, чтобы там можно было чувствовать себя в безопасности.

Пластиковый крюк зацепился за борт практически бесшумно – изнутри его покрывала прочная резина, игравшая роль глушителя. Так же беззвучно спустя несколько секунд после появления крюка на палубе сейнера появились две темные фигуры. Из-за горбов аквалангов на спинах они выглядели сюрреалистично.

Кирилл Томанис точно так же появился на корме сухогруза с турецкой надписью. Из троих бойцов он был самым осторожным по части обращения с противниками, а устраивать резню на турецком сухогрузе не входило в планы спецназовцев.

Матрос, стоявший у фальшборта, почувствовал дуновение ветерка на коже и какой-то шорох справа. Он не успел даже толком осознать это, как вдруг ночь вспыхнула миллиардами ослепительных искр и где-то под черепом разбухла сильная упругая боль – несчастный надолго выпал из жизни. Бережной и Разин подхватили бесчувственное тело и аккуратно положили его на палубу так, чтобы бедолага случайно не сверзился за борт.

В это самое время Томанис на борту турецкого судна вытащил из кобуры бесшумный пистолет, стреляющий иглами. То, чем эти иглы покрывались, менялось в зависимости от сиюминутных потребностей. Сегодня там было сильное, недолго действующее вещество, вызывающее паралич. Человек, получивший иголку с таким веществом, неподвижно валялся пару часов, а потом приходил в себя с сильной мышечной болью, обгадившись и испытывая жесточайшую жажду. Тем не менее это было гуманней, чем пуля.

Аккуратно высунувшись из-за надстройки, Кирилл увидел двух турок, о чем-то разговаривавших у двери вниз, внутрь судна. Томанис вскинул оружие. Два тихих щелчка – и матросы осели на палубу, как тряпичные куклы. Томанис, несмотря на три десятка килограммов веса акваланга, двигался с быстротой и грацией, какие недостижимы подавляющему большинству простых смертных.

Через несколько секунд он уже смотрел на бак, где суетились контрабандисты, перегружавшие с корабля на корабль коробки со спиртом. Насколько Томанис мог судить, капитана-турка среди них не было. Решив, что это не имеет значения, он поменял обойму в оружии, переставил предохранитель в режим непрерывного огня ивыпустил в сторону контрабандистов все тридцать пять игл, которые были внутри нее. Затем бросился вперед.

На русском сейнере в это самое время орудовали Антон и Юрий. Их задача не сводилась к тому, чтобы отключить команду корабля. Напротив, они должны были наглядно показать, что если не воспринять происходящее всерьез, то будет очень больно и неприятно.

Больше всех повезло тому матросу, которого Бережной и Разин вырубили сразу. Ему всего лишь досталось по голове, и он провалялся полчаса без сознания. А вот когда Юрий с Антоном появились, так сказать, «на публике», последняя испугалась.

Два черных дьявола, стремительных и беспощадных, появились на погрузочной палубе сейнера, как будто материализовались из ночной темноты. Первый моряк, оказавшийся на их пути, кубарем полетел по палубе, прижимая руки ко всем отбитым частям организма. Конечностей однозначно было меньше, чем ушибов.

Двое турок уронили коробки и бросились на спецназовцев. Еще один русский катапультировался через фальшборт в воду. В принципе, это был не самый худший вариант. Потому что отчаянные южные парни, хоть и визжали и размахивали кулаками, очень быстро получили серию очень болезненных ударов и улеглись на грязную палубу.

Капитан турецкого сухогруза повел себя наиболее адекватно ситуации. Он громко выругался на своем гортанном языке и бросился к сходням на свой корабль. И как раз в это время там появился Кирилл Томанис. Капитан, отчаянно жалевший, что не прихватил с собой пистолет, вытащил складной нож и угрожающе замахал им в воздухе. Томанис молча поднял свой игольный пистолет и спустил курок. Турок охнул, уронил нож и громко шлепнулся на палубу.

Капитан сейнера стоял, растерянно хлопая глазами. А что еще он мог сделать в столь неожиданной ситуации.

– Привет! – бодро гаркнул Бережной. – Так, пацаны, упаковывайте турок. Я пока с этим кадром побуду.

Турок, находящихся на борту российского корабля, перетащили на сухогруз. Тех, кто не находился под действием парализующего вещества, связали пластиковыми хомутиками. Потом Томанис и Разин разбили рацию и повредили машину сухогруза – ровно настолько, чтобы ее можно было починить, потратив на это не менее суток. Тем самым они обеспечили своей операции режим полного молчания. Разве что турки сумеют докричаться до какого-нибудь близко проходящего судна.

Затем Томанис и Разин сбросили в воду сходни и выловили обалдуя, который решил, что за бортом будет лучше.

Пока коллеги занимались этими важными делами, Бережной предложил капитану присесть на кожух лебедки, отвечавшей за открывание и закрывание дверей грузового трюма. И сказал:

– Наверное, надо представиться. Мы – твои новые пассажиры вплоть до того момента, как ты пришвартуешься в порту.

– Ты что, оборзел? – спросил капитан. Он понимал, что, наверное, люди, так бесцеремонно прервавшие процесс передачи контрабандного груза, действовали не из тяги к идиотским приключениям. И за ними кто-то стоит. Но все равно ситуация требовала, чтобы он немного покуражился.

– Я оборзел, – легко согласился Антон. —Но тебе от этого не горячо и не холодно. Считай, что мы тебя наняли на работу.

– На работу? – хохотнул капитан. – И чем же вы будете расплачиваться?

– Очень важными и полезными для тебя вещами. Например, тебе не придется отчитываться за груз, которого ты так и не получил, перед своими заказчиками. А еще – никто не узнает, что ты спалился и тебя вот-вот заметут менты.

– У ментов на меня ничего нет и не будет! нагло выкрикнул капитан, хотя по его мимике Бережной понял, что контрабандист начинает ощущать неуверенность в ближайшем будущем. И это было очень хорошо.

– А вот эти ящики со спиртом, они у тебя в трюме самозародились из грязи и мусора, что ли? воскликнул Бережной с деланым удивлением.

– А я ничего про них не знаю. Это вы мне ящики подкинули… менты убогие.

– Во-первых, мы не менты. Во-вторых, как ты думаешь, если сейчас мы тебя отгоним в территориальные воды, а потом постараемся, чтобы погранцы непременно нашли твой корабль и увидели, что лежит в тайнике… да хотя бы увидели сам факт существования тайника – тебе поверят? Особенно если вспомнить, что не так давно расстреляли пограничный катер и взорвали базу…

– А ты не просто беспредельщик… – сказал капитан.

– Слушай, а чего ты ходишь на простом сейнере? – ехидно спросил Антон. – Тебе с такими мозгами надо Америку открывать. Ты же просто Колумб какой-то.

– Что тебе надо? – спросил контрабандист.

– Я тебе все сказал. Мы вместе с тобой и твоей посудиной идем прямо к месту выгрузки. Насколько я знаю, там должен присутствовать лично Беркут. Он мне и нужен. А ты – говно мелкого помола, мне с тобой якшаться не к лицу. Беркута примем – и гуляй, Вася.

Капитан мигом почувствовал, что, кажется, представляется возможность поторговаться. И он не преминул ею воспользоваться.

– Я тебе Беркута солью, а он потом что со мной сделает?

– С тобой, дорогой товарищ, уже никто ничего не сделает, если ты нам поможешь. А вот если не поможешь, тогда появляются различные варианты того, что и как может с тобой произойти. И необязательно это будет месть твоих коллег. Ты, например, можешь прямо сейчас в море утонуть… Бывает такое – вывалился за борт по пьяной лавочке… А твои матросики сами помогут нам до Беркута добраться. И наверное, у них всяких терзаний будет значительно меньше. Это первый вариант. Второй вариант: если мы с твоими матросиками договоримся, по всему порту пустим слух, что, дескать, отважный капитан Каримов слил несчастного Леонида Михайловича. Думаю, что в таком случае тебе лучше самому утопиться…

– Ладно, хватит мозги компостировать! нервно пробормотал «отважный капитан». – Я понял. Только уговор: вы меня не сдаете.

– Торгуешься, хамло? Ну ладно, считай, что меня это возбуждает. Хорошо, я тебя не выдам.

Тут как раз вернулись Томанис с Разиным. Глядя на них, капитан окончательно утратил пыл и выглядел теперь как мокрая курица.

– Ну что, поехали кататься? – весело спросил Бережной, хлопая капитана по плечу.

* * *

Порт Новороссийск, Российская Федерация

Беркут очень редко присутствовал при разгрузке кораблей, несущих на себе контрабанду. Сегодня он был вынужден приехать, поскольку заказчик этого проклятого гидролизного спирта цыганский барон Басалай вдруг решил, что его продукт в прошлый раз был разбавлен во время хранения на складе. Как это можно было сделать, если учесть, что все бутылки были закупорены, Беркут не знал. Еще больше он не понимал, зачем ему это могло понадобиться. В общем, он постарался еще по телефону объяснить цыгану, что, наверное, претензия не по адресу. Но тот сказал, что Леонид Михайлович чего-то недоговаривает и надо бы ответить по предъявленной претензии. Слово за слово, и было решено, что Беркут будет присутствовать на разгрузке новой партии спирта. И туда же приедет Басалай, чтобы окончательно и бесповоротно решить все вопросы.

В принципе, глупость претензий была видна невооруженным глазом. Цыгане вообще были людьми, крайне сложными в ведении дел. Леонид Михайлович старался не иметь с ними дел. Исключением был, например, тот же Басалай, который до сих пор никогда не выкидывал никаких фокусов. Но, как показала практика, это было, что называется, до поры до времени. Беркут решил, что сегодня объявит цыганскому барону, что больше не собирается работать с его дурацким грузом через свои склады. Пусть Басалай, раз уж он такой нервный, договаривается с «контрабасами» на стороне. Нервы будут целее.

Сейчас Леонид Михайлович сидел в своем автомобиле, безразлично глядя на воду, плескавшуюся у причала. В ярком свете галогеновых фонарей она переливалась всеми цветами радуги. На территории порта это было нормально – странно, что в этом растворе химикалий еще что-то вообще водилось! По его часам до прихода корабля оставалось пятнадцать минут. Тогда же должен был подъехать и Басалай.

Беркут был раздражен, хотел спать и есть. Он уже забыл, что это такое – выезжать из дому то ли слишком рано, то ли слишком поздно. Энергетический напиток, три банки которого Леонид Михайлович купил в ночном магазине, не только не помогал, но, казалось, усугублял положение дел.

Из-за волнореза показался сейнер – старая посудина уродливых очертаний. Это ведь только романтики могут думать, что абсолютно все корабли прекрасны. На самом деле, когда речь заходит о грузовиках-трудягах, эстетика тяжело вздыхает и прячется подальше до лучших времен.

Сейнер вперевалочку подбирался к берегу. На палубе суетились люди, готовясь к швартовке. Беркут вышел на причал, ежась от утреннего холодка и ветра с воды. В ноздри ударил запах ржавчины, подгнивших водорослей, краски, солярки. Даже сейчас, в три тридцать ночи, порт не спал – работали краны, гудели двигатели, откуда доносились голоса людей.

Свет фар мелькнул в другом конце подъездного пути. Беркут увидел там лакированный черный «мерседес», неторопливо кативший по бетону. Этот роскошный автомобиль казался здесь абсолютно неуместным. Но Басалай любил свою новую игрушку и ездил исключительно на ней.

Подойдя вплотную к причалу, сейнер заглушил двигатель. Были отданы швартовы, спущены сходни. Все, судно прибыло. Беркут с удивлением покосился на машину Басалая – оттуда никто не спешил выходить. Тем временем на сходнях показался крепкий парень лет тридцати пяти, почему-то в гидрокостюме, и громко спросил:

– Так чего с грузом-то?

– А что с грузом? – крикнул Леонид Михайлович.

– Так сами посмотрите! Мы все сделали, как нам по мобильному приказали!

Ни черта не понимая, Леонид Михайлович стал подниматься на борт сейнера. И каково же было его удивление, когда автомобиль Басалая вдруг развернулся и покатил обратно к выезду, а парней в гидрокостюмах оказалось трое, и они сноровисто заломали несчастного начальника отдела мелкой логистики.

– Да вы что делаете? Вы знаете, с кем связались? – вопил Беркут, пока его тащили внутрь корабля. Ответом ему была увесистая оплеуха, своеобразный намек на то, что качать права пока не стоит.

На мостике сейнера, тесном и неуютном, Беркута бросили на табуретку. Леонид Михайлович осмотрелся и увидел капитана, уныло сидящего в уголке, прямо на полу. Почему-то это зрелище подействовало на ошарашенного Беркута крайне удручающе.

Тот парень, который кричал Беркуту с трапа, присел на обшарпанную тумбочку у стены. Заглянув пленнику в глаза, он недобро усмехнулся и сказал:

– Ну что, Леонид Михайлович, я предлагаю совершить знакомство. Я – Антон Бережной, капитан-лейтенант, работник Отдела специальных расследований при ГРУ Генштаба Российской Федерации.

Капитан у себя в углу схватился за голову. Он, конечно, с самого начала подозревал, что на сейнер так лихо прибыли не простые бандиты. Подозрение утвердилось, когда в двух милях от порта к сейнеру подскочил быстроходный катер и с него на корабль перебрались семеро бойцов с непонятными опознавательными знаками. Эти бойцы были нужны для того, чтобы окончательно отнять у команды сейнера желание безобразничать. Но капитан и не предполагал, что нарвется на птиц такого высокого полета. И вот сейчас несчастный мысленно подсчитывал, сколько ближайших лет небо для него будет иметь исключительно клетчатую раскраску.

Бережной, выдержав паузу, чтобы информация была как следует переварена, продолжал:

– Леонид Михайлович, я решительно не настроен играть с вами в бирюльки. И потому скажу прямо. Мы знаем, что у вас есть контакт с неким Янисом Винтрой, гражданином Греции.

– У меня, как вы выражаетесь, есть контакт с очень многими людьми, – огрызнулся Беркут. – Возможно, среди них и присутствует Янис Винтра. Тем более что у нашего порта очень тесные отношения с Грецией…

Бережной смахнул капельки пота, выступившие на лбу. Здесь, на мостике, было не жарко, но вентиляция гидрокостюма оставляла желать лучшего. Антону было не слишком комфортно. Хотя, если вспомнить, в каких ситуациях, положениях и обстоятельствах ему доводилось бывать, можно смело утверждать, что текущий дискомфорт – ерунда.

– Погодите, господин Беркут. Вы, наверное, не слишком точно оцениваете ситуацию. Вы думаете, что мы собираемся играть с вами в бирюльки… Это досадное заблуждение.

– А вы меня не пугайте, товарищ капитанлейтенант, – приподнялся было Леонид Михайлович с табуретки. Бережной неуловимым движением руки отправил его обратно.

– Я понимаю, очень хочется поиграть в спектакль под кодовым названием «Вы не имеете права». Но у меня нет на это ни сил, ни времени.

Беркут усмехнулся:

– И что вы мне можете сделать? Напугать, избить, посадить? Если посадить – то за что? Я уважаемый человек, ни в какой порочной деятельности не замечен…

Он говорил, но внутри уже все оборвалось, образовалась только сосущая пустота. Беркут понимал, с кем пришлось схлестнуться, представлял, что гээрушники никогда не будут «наезжать», не имея для этого доказательной базы. С другой стороны, а почему тогда они с ним ведут себя таким образом? Не вызывали никуда, не присылали машину, заманили его на сейнер с контрабандным спиртом…

Леонид Михайлович не сомневался, что Басалай приложил к этому руку. Падаль чернозадая, столько добра ему сделали, а он в ответ что? Заложил, сдал с потрохами! Или Басалай тоже попал под разработку? И ему, например, пообещали, что если он сдаст Леонида Михайловича, то, допустим, скостят срок. На Басалае ведь, по совести говоря, пробы ставить негде. И если его прижать по всем статьям, то, пожалуй, мораторий на смертную казнь придется отменить!

Беркут терялся в догадках, незаметно накручивая себя все больше. Антон терпеливо ждал надо было дать клиенту время на то, чтобы в его голову влезло некоторое количество лишних мыслей. На это нужно не так много времени, зато результат всегда хорош.

Пленник смолк. Он понял, что его словесный понос не достигает ушей слушателей. И капитанлейтенант Бережной, и его молчаливые спутники, казалось, вообще не заметили того, что он успел им наговорить.

– Что вам от меня надо? – заорал Беркут, и Антон понял, что фрукт созрел.

– Янис Винтра. Нам нужен этот человек. Мы знаем, что он ввозит в Россию оборудование для производства героина, чтобы подмять под себя рынок наркотиков. Мы знаем, что основной поток грузов, необходимых для этого дела, идет именно через порт Новороссийск, и в частности через ваш отдел. Мы вообще в курсе того, что через вас проходит немалая доля контрабанды в порту. Этому есть доказательства, и если вы не захотите по-хорошему, то будет по-плохому.

– По-плохому – это как? Вы меня посадите? – Беркут из последних сил старался хорохориться, хотя перспектива оказаться за решеткой была ему крайне неприятна. О том, что может быть еще что-то похуже, Леонид Михайлович старался не задумываться.

А вот Бережной не страдал излишней тактичностью, равно как и желанием щадить хрупкую психику Леонида Михайловича. Посмотрев ему прямо в глаза, Антон ровным голосом проговорил:

– Мы не сажаем. А тот, кто сажает, может и не успеть. Потому что Басалая ты сегодня подставил. И про это очень быстро узнают все, кто имел с тобой дело. Как ты думаешь, они сильно обрадуются тому, что ты их слил?

Леонид Михайлович застыл как громом пораженный.

– Что значит «я подставил Басалая»? Да этот скот сам вызвал меня на стрелку, а потом свалил!

– Ну, это ты так говоришь. А вот Басалай считает по-другому. И готовится делать тебе предъяву по всем правилам. Потому что ты сначала его товар крысятничал, а когда это заметили, решил его ментам сдать. Представляешь, какие разногласия!

– Врешь ты все! – прохрипел Беркут.

– Ну почему же сразу «вру»? – удивился Антон. – Сейчас прокатимся в прокуратуру, там ты сможешь ознакомиться с протоколом задержания гражданина Евгения Тырсына, известного в народе как Басалай, по факту незаконного ввоза в Российскую Федерацию большой партии гидролизного спирта. А вы знаете, Леонид Михайлович, что повлечет за собой задержание Тырсына?

Беркут представлял. И наверное, даже слишком хорошо. Басалай успел нахватать такое количество различных правонарушений и преступлений, что ему оставалось гулять на свободе не так и много. И сейчас, когда его «приняли», менты постараются выжать из ситуации максимум.

– Но при чем тут я?

– Из твоего офиса три дня назад был зафиксирован звонок, благодаря которому Басалая и взяли.

У Беркута закружилась голова. Он покачнулся и непременно брякнулся бы с табуретки, если бы не рука Томаниса, которая бесцеремонно подхватила его за шиворот и вернула в вертикальное положение. Леонид Михайлович даже пролепетал растерянную благодарность.

– Я никому не звонил… Я не понимаю, о чем вообще речь идет…

– Да не переживай ты так, – усмехнулся Антон. – Звонок был анонимный, вполне возможно, что кто-то решил нехорошо с тобой обойтись. Возможно, ты это даже сможешь доказать некоторым своим… партнерам. Но всем ли? Вот, например, насколько я знаю, людям Басалая очень не понравилось, что их босса ктото сдал. И они настроены отыскать этого доброжелателя и поговорить с ним по-своему. Как думаете, Леонид Михайлович, цыгане будут обсуждать с ним вопросы развития современной поэзии в странах СНГ или подвесят за яйца и будут обжаривать паяльной лампой до полной готовности? Бережной подумал, что, возможно, хватил лишнего. Потому что пленник позеленел и начал хватать ртом воздух. Было непонятно, то ли у него сейчас произойдет сердечный приступ, то ли несчастный просто облюется.

Бережной приказал капитану, жавшемуся в углу мостика:

– Дай человеку воды, а то еще помрет… Или, может, у тебя водочка найдется?

Капитан торопливо закивал.

– Да-да, есть. Встаньте, пожалуйста, товарищ капитан-лейтенант!

Антон поднялся с тумбочки. Капитан сейнера вытащил изнутри полуторалитровую пластиковую бутылку и пыльный граненый стакан.

– Только вы осторожнее. Это мы из того же спирта делали, который возим… Нам турки сами налили…

Бережной принял стакан из рук у капитана. Понюхав прозрачную жидкость, брезгливо поморщился.

– Он не отравится от вашей выпивки? – кивнул Антон на дрожащего Беркута.

– Мы пьем, все нормально… Но мы же люди привычные, а он – не знаю…

Антон еще раз понюхал бодягу в стакане, покачал головой и выплеснул треть от имевшейся дозы на пол.

– Пей! – стакан оказался под носом у Леонида Михайловича. Тот припал к нему, стуча зубами о стекло. На то, чтобы выпить все, сил у начальника не хватило. Он поперхнулся, закашлялся, водочные брызги полетели через нос и рот. Но, кажется, алкоголь на самом деле помог. Во всяком случае, колотун прекратился.

– Итак. Мы возвращаемся к ключевому моменту разговора. Нам нужен Янис Винтра. Очень нужен.

– Вы же меня потом все равно посадите! – плаксиво ответил Леонид Михайлович.

Антон покачал головой.

– Мы никого не сажаем, мы совсем другая структура. Сажает у нас прокуратура и суд. Но смотрите, Леонид Михайлович, вы ведь еще в состоянии сравнить. Что будет вам за то, что мы застукали вас на контрабанде небольшого в общем-то количества спирта? Получите штраф или срок. Прокурор будет стараться, чтобы срок вы огребли по максимуму, но и вы состоятельный человек, найдете себе адвокатов хороших… Отделаетесь легко, я уверен. И в любом случае это будет легче, чем держать ответ перед рассерженными цыганами. Они, конечно, бакланы, не способные ни о чем договориться между собой. Но вам-то одного клана Басалая хватит за глаза. Верите?

Судя по перекошенному лицу Беркута, он был готов поверить во все что угодно, вплоть до того, что на него открыли охоту плотоядные растенияпришельцы из созвездия Персейю.

– Хорошо, что верите. Тогда давайте вот о чем договоримся. Вы нам Винтру, а мы милицейскому расследованию – самый минимум информации.

Бережной совершенно спокойно шел на сделку с преступником. Он понимал, что на самом деле Беркут как человек, через которого идет контрабанда, кончился. Конечно, на его месте окажется кто-то другой, но это все равно не остановить. Пусть работает ОБЭП, УБОП, прокуратура и прочие инстанции. Им пока что нужны Винтра и Траянос. Хотя добраться до последнего – это скорее, из области фантастики. Венедитис сидит в Греции и не стремится выбираться оттуда. Это крупная рыба, которой нужна приманка – не столько крупная и жирная, сколько такая, какая может соблазнить именно эту рыбу.

* * *

Москва, Российская Федерация

Винтра и не подозревал, что Беркут так испоганит ему настроение перед отъездом на важные переговоры в столицу. Он узнал, что прошлым вечером в подъезде собственного дома был застрелен майор Протасов – руководитель следственной группы по делам о нападении на пограничный катер и террористическом акте на базе.

Оправившись от изумления, выпив подряд две чашки кофе с коньком, Янис начал прикидывать, с чего бы это на его голову могло свалиться такое несчастье? Это ведь только кажется, что убийство ушлого майора – благо. На самом деле последствия непредсказуемы. Когда происходит слишком много всего громкого, рано или поздно это привлекает внимание центрального аппарата. А там нынче народ слегка иного склада, чем несколькими годами раньше. Россия, к сожалению, в прямом смысле стала подниматься с колен. И лично ему, Винтре, отнюдь не хочется попасть под оплеуху тяжелой медвежьей лапы. Особенно из-за чужой глупости.

Он позвонил Беркуту и потребовал немедленной встречи. Леонид Михайлович попытался было сослаться на занятость, но Янис прикрикнул, и время на разговор сразу нашлось.

Винтра буквально ворвался в кабинет начальника отдела логистики. Тот сидел в кресле, глядя на грека ошалелыми оловянными глазами. Видимо, он не ожидал, что его самодеятельность обернется вспышкой гнева у партнера.

– Что это значит? – спросил Винтра, усевшись перед Беркутом.

– Я сделал то, что должен был сделать ты! возмутился Леонид Михайлович. – Потому что ты, помимо всего прочего, должен думать о безопасности нашего предприятия. У меня, можно сказать, на хвосте сидят, а ты сопли жуешь!

– Язык придержи, – огрызнулся Винтра. – У него, видите ли, на хвосте сидят! Я что, зря разрабатывал эту лажу с Грузинской Независимой Армией? Я зря готовил дело к тому, чтобы его закрыли просто потому, что вовремя найден козел отпущения? Ты мог хотя бы сказать, что собираешься предпринимать какие-то действия?

Беркут сидел как в воду опущенный.

– Может, все обойдется? – пожал он плечами. – Другого такого следака, как Протасов, у военной прокуратуры все равно нет. Я уверен, что тот, кого поставят ему на замену, закроет это дело по-быстрому. И пригодится твоя «Армия»…

Янис покачал головой.

– Леонид, я до сих пор никогда не замечал за тобой глупостей. Или это просто я невнимательно смотрел? Пойми: наше дело – это наше дело. То есть мое и твое. Но почему так получается, что ты бьешь мне под дых? Почему я должен думать, как решить проблемы, созданные тобой оттого, что у тебя в заднице завелось какое-то неправильное шило?

– Ну хватит уже! Я не маленький! – огрызнулся Беркут.

– Лучше бы ты был ребенком, а я учил тебя не делать глупых ошибок… – вздохнул Винтра.

Беркут молчал, глядя в столешницу. На самом деле сейчас он был в бешенстве. Что бы ни молол этот надменный грек, он и сам не знает, что и как будет делать следствие! Фиктивных террористов раскусят в два счета – это можно предположить уже сейчас. И если во главе следственной группы окажется такой человек, как Протасов, то он начнет рыть с удвоенной силой. Но может быть, вместо него придет совсем иной.

– В общем, молись, чтобы ты нас не подставил! – заключил Винтра.

Откинувшись на спинку комфортного кожаного сиденья, вдыхая ароматный кондиционированный воздух в салоне новенького «инфинити», приехавшего за ним в аэропорт, грек не мог избавиться от ощущения, что Беркут сделал роковую ошибку. Эта мысль мешала сосредоточиться на предстоящих переговорах, но Янис понимал, что просто отмахнуться от нее нельзя ни в коем случае.

По уму, надо было связаться с Венедитисом, объяснить ему расклад, подумать относительно того, как быть дальше. Возможно, есть смысл проработать резервную схему, по которой оборудование будет поставляться в Россию. Да что там думать! Схема нужна обязательно, потому что самодеятельность со стороны Беркута – это глупость, которая рано или поздно подведет под монастырь!

Жаль, что нельзя звонить прямо отсюда. Те, с кем собирается вести переговоры Винтра, прислали за ним эту машину. И водитель, разумеется, не промолчит, если услышит, как грек обсуждает проблемы со своим боссом. И надо ли говорить, что тогда бизнес окажется уже перед вполне реальной угрозой? Никто не будет иметь дело с проектом, который трещит, еще не успев начаться.

Винтра утешал себя тем, что в любом случае убийство Протасова отвлечет на себя внимание следствия. И этой паузой нужно воспользоваться, чтобы предпринять действия, которые смогут предотвратить крах.

В размышлениях Винтра и не заметил, как машина въехала в пригород Москвы, попетляла по улицам и остановилась перед красивым домом из красного кирпича с отделкой натуральным камнем. Это было место сбора участников предстоящих переговоров…

В рассуждениях Винтры была всего одна серьезная прореха – он не знал, что буквально несколько дней назад в Новороссийск прибыли оперативные работники из ГРУ и дело взято на строгий контроль сверху. Не знал он и о том, что разнос, учиненный им Беркуту перед отъездом, сыграет очень немалую роль в капитуляции Леонида Михайловича перед Антоном Бережным…

Хозяин дома встретил Винтру у входа. Грузный и высокий, он напоминал грубо отесанную глыбу. Он протянул гостю руку и повел его вверх по лестнице, расспрашивая о том, как он добрался и не сильно ли устал с дороги. Винтра в ответ нес такую же формальную вежливую чушь. А сам собирался, словно перед прыжком, перед предстоящим непростым разговором. Мозги наконец-то решили работать в союзе с хозяином, и Янис удовлетворенно находил у себя в голове правильные заготовки фраз, аргументы и контраргументы…

Перед ним открылась высокая дубовая дверь с вставками из матового стекла. Винтра переступил порог. Навстречу ему повернулись восемь голов. Переговоры можно было считать начавшимися…

Глава 9

Панатинаикос, Греция

После разгрома, учиненного пакистанцам, к Траяносу наведался его давний противник лейтенант полиции Колпакиди. Он задавал много вопросов и получал на них такое же количество абсолютно бесполезных ответов. Лейтенант прекрасно понимал, что он сейчас толчет воду в ступе, но долг был превыше всего. Безукоризненно вежливый Траянос даже предложил напоить полицейского кофе, но тот отказался, так как понимал, что это уже чересчур. Он и так пять лет воевал с Венедитисом Траяносом без малейшего результата. Раз за разом адвокаты мафиозо вытаскивали его из ловушек, подготовленных правосудием. Преступник был хитер, денег и связей у него было предостаточно, и даже самое, казалось бы, подготовленное дело заканчивалось провалом.

Сегодня Траянос подумал, что Колпакиди всетаки придется убить. Во-первых, он стал скучным. А во-вторых, после того, как жена лейтенанта ушла от него, не выдержав постоянной нервотрепки, связанной с работой своего благоверного, Траянос при каждой встрече замечал в глазах полицейского все больше фанатичного блеска. Лейтенант бесился оттого, что никак не может добраться до своего врага. И кажется, он уже был недалек от того, чтобы организовать господину Траяносу подставу, которая закончилась бы «сопротивлением при аресте» и пулей. Или просто пулей, безо всякой мотивации. Колпакиди был способен на это, вне всякого сомнения.

Спешить, впрочем, тоже не следовало. Пусть немного улягутся страсти вокруг разгрома пакистанцев, а потом можно будет раз и навсегда решить проблему существования лейтенанта Колпакиди.

После визита полиции господину Траяносу стало муторно на душе. Эти ребята потрясающе умели портить настроение. Чтобы развеяться, он налил себе бокал красного вина с афонских виноградников и с наслаждением сделал глоток. Напиток был таким, как и полагалось вину со святой горы – божественным! Траянос подумал, что надо сделать монастырю Святого Иоанна еще одно пожертвование. Вина у них получаются, как ни у кого.

Поразительная вещь: преступники чаще всего – истово верующие люди. Они, готовые убивать, воровать, предавать, тем не менее искренне верят в существование Бога, его неизменную благость и милосердие. Траянос не был исключением. Более того, его православная вера давно стало притчей во языцех. Криминальный авторитет еженедельно посещал церковь, постоянно делал пожертвования на монастыри, старался возвращать в Грецию произведения религиозного искусства. На Траяноса работали десятки антикваров, аукционистов, экспертов по церковному искусству, просто священников. В обязанности этой сети входило отслеживать и немедленно сообщать, когда на горизонте появлялось что-то достойное внимания Венедитиса.

Зазвонил телефон. Допив вино, грек снял трубку.

– Траянос слушает! – сказал он.

– Добрый день, господин Траянос. Это из Екатеринбурга вас беспокоят, из культурного фонда «Феникс».

С Траяноса разом слетела вся вальяжность. «Феникс» был прикормленной конторой, занимавшейся скупкой антиквариата. Немалую часть дохода этой компании составляла работа с предметами искусства, добытыми незаконным путем. Более того, Венедитис знал, что на фонд работает своя компания «охотников за редкостями». Эти ребята, как и полагается боевикам, действовали теми методами, которые позволяли достигнуть цели, не считаясь с законом. Если в поле зрения «Феникса» попадала вещь, с которой фонд предполагал сорвать неплохой куш, и не удавалось договориться о выкупе у владельца законными методами, в дело вступали «охотники». Как правило, боевикам удавалось изменить мнение владельцев на противоположное, и те сами связывались с «Фениксом». Ну или просто соглашались на все условия, когда «Феникс» приходил к ним с мирным предложением.

В большинстве своем схема работала безотказно.

Именно «Феникс», получив из источника в патриархии сведения о том, что с Урала в Москву отправляют без охраны груз произведений искусства и антиквариата, отправил на трассу головорезов, которые напали на отца Никанора. Груз был доставлен на тайный склад фонда, и вот тамто получатели увидели икону. Каких-то серьезных анализов и исследований не понадобилось: самая простая экспертиза подтвердила, что эта доска раскрашивалась самим Феофаном Греком. Причем икона не была внесена ни в один каталог творчества великого иконописца. То есть по всем меркам это была находка мирового значения.

И в «Фениксе» точно знали, кому предложить эту покупку.

– Я вас слушаю, – сказал Траянос вкрадчиво-вежливым голосом.

Ему рассказали об иконе. По мере того как шел рассказ, глаза грека вспыхивали все ярче. Южный темперамент давал о себе знать, и, если бы сейчас в комнате был еще кто-то, кроме Венедитиса, он бы увидел перед собой самого настоящего хищника, готовящегося напасть на свою добычу.

Выслушав рассказ до конца, грек спросил:

– А вы уверены, что именно Феофан Грек, а не подражание?

– Уверены! – твердо ответили ему из Екатеринбурга. – Мы провели экспертизу, которая подтвердила соответствие химического состава красок тому, который применялся в конце четырнадцатого – начале пятнадцатого века. Соскоб древесины также по возрасту соответствует.

– Но насколько мне известно, у Феофана Грека не было такой иконы, – сказал Траянос.

– Мы знаем. Но в пользу того, что вещь всетаки подлинная, говорит не только экспертиза, но и подпись автора на иконе. Господин Траянос, мы бы не стали вас беспокоить, если бы не имели веских причин утверждать, что перед нами находится доселе неизвестная работа Феофана Грека.

Траянос помолчал немного. Потом спросил:

– Сколько вы за нее хотите?

– Ну вы же понимаете, что вещь уникальная… – голос в трубке завел традиционную бодягу торгашей.

Венедитис был к этому готов. Он бесцеремонно прервал нытика:

– Я также понимаю, что у каждой вещи есть разумная цена. И давайте обойдемся без лишней эмоциональности. Я разговариваю с деловыми людьми или с домохозяйками?

Человек из «Феникса» осекся. Кажется, он всерьез думал, как реагировать на резкости грека. С одной стороны, хотелось бы обломать заносчивого гада. С другой – заносчивый гад вложил в «Феникс» слишком много денег, и кусать столь щедрую руку не слишком прилично. В общем, Траянос не услышал в свой адрес ничего резкого.

– Я бы хотел посоветоваться с руководством фонда, прежде чем давать вам ответ, – сказал человек из «Феникса».

Грек вздохнул и сказал:

– С руководством я и сам могу поговорить. Вешай трубку – буду им звонить.

И прежде чем работник «Феникса» успел чтото сказать, Траянос сам бросил трубку и набрал номер директора фонда…

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

Заглушив двигатель автомобиля, Янис Винтра выбрался из кондиционированного салона в жару июльского дня. Перед ним стоял покосившийся плетень, за которым виднелся захламленный двор и небольшой домик с крышей из дранки. Из будки лениво гавкала собака.

Уже полторы недели в этом немудреном жилье обитал Салим. Турку надоело жить на девяти квадратных метрах бетонной конуры, которая называлась комнатой отдыха на базе контрабандистов. Он попросил одного из людей, занимавшихся приемом и отправкой кораблей, чтобы тот нашел жилье, хозяин которого не будет задавать турку лишних вопросов и согласится на квартиранта.

– Достало сидеть тут. Как в тюряге, – ворчал турок. – Винтра, я уже жалею, что согласился на твое предложение.

– Ничего, потерпи еще немного, – успокаивал Янис Салима. – Будет тебе экшен.

Турок махал рукой и сообщил все, что думает насчет того, что завтраками его и в школе не особо кормили. Но на самом деле это было просто ворчание. Ради перспективы ходить на «Дельфине» Салим был готов сносить невзгоды и пожестче.

На собачий лай из дома вышел Салим. Он был голый по пояс, в обрезанных джинсах и шлепанцах на босу ногу.

– Тихо! – прикрикнул он на пса и пошел к калитке встречать гостя.

Янис отметил, что ему бы и в голову не пришло опознать в этой белокурой бестии чистокровного турка.

– Ну здравствуй, морской волк, – засмеялся Винтра, заходя во двор. – Тебя просто не узнать! Полное ощущение, что ты решил окончательно поменять море на спокойную сельскую жизнь. Купить себе вола или трактор, распахать делянку…

– Не дождешься, – отмахнулся Салим. —Мне просто хочется, чтобы было солнце и свежий воздух, а не ваша чертова душегубка. Если бы было возможно, я бы и «Дельфина» вывел наружу. Поставил бы его вон там, у пристани, и радовался бы, глядя на лучший корабль в мире.

– Мечтатель ты, Салим, – покачал головой Янис. – Чего и не скажешь, если не разговаривать с тобой с глазу на глаз.

– Я не мечтатель, а моряк, – вздохнул Салим. – И мне тошно сидеть на месте. А если это место еще и представляет собой бетонную пещеру, то, думаю, можно не заканчивать фразу. А то еще обидишься.

Они зашли в дом. Янис до сих пор не был здесь ни разу. Он увидел небольшую гостиную, в которой хозяин собрал столько мебели, что свободного пространства практически не оставалось. Причем мебель была такая разношерстная, что казалось, ее везли сюда и от соседей, и из комиссионных магазинов… Множество шкафов составляли периметр, два стола стояли на середине, были еще какие-то кресла и диван… Салим широким жестом показал, что Янис может устроиться на то сидячее место, которое он сочтет для себя удобным. Сам же Мубарах сел прямо на подоконнике.

– В общем, положение дел таково, – начал Винтра. – Траянос решил помочь нашим российским партнерам сделать правильный выбор. И разгромил героиновый цех пакистанцев в Панатинаикосе. Теперь в Москве и Питере будет некоторый дефицит с этим наркотиком. Люди, с которыми у нас уже есть договор, не дадут заполнить образовавшуюся нишу посторонним. Но это сдерживание не может быть долгим. Товара нужно много и чтобы его поставки были бесперебойными. Мы уже запустили производство, но это пока что малая часть от того, что необходимо. Надо строить новые установки, надо делать больше порошка. Ты хотел экшена? Ты его получишь.

Мубарах закурил тонкую сигариллу, вдохнул ароматный дым. Предложил угоститься Винтре. Тот охотно принял предложение – турок всегда покупал самый лучший табак.

– Ну давай рассказывай, что ты предлагаешь, – сказал Салим. – Хотя дай угадаю. Мне придется срочно сходить в Турцию, чтобы забрать там оборудование?

– Придется, причем неоднократно. Зная объем трюма «Дельфина», я думаю, имеет смысл говорить о трех походах как минимум. Причем на этот раз все надо сделать быстро. То есть не считаться с погодными условиями, наличием либо отсутствием пограничников и прочими неурядицами. Работа как раз по твоей специальности и квалификации, – сказал Янис.

Турок ненадолго задумался, дымя сигариллой. Потом его лицо озарилось улыбкой.

– Знаешь, Янис, я впервые слышу от тебя слова, которые мне нравятся. Работа, соответствующая твоим возможностям, – что может быть лучше?

– Никогда не замечал за тобой тяги к авантюризму, – усмехнулся грек. – Что изменилось с того момента, как я видел тебя в последний раз?

– Ничего не изменилось. И авантюры – попрежнему не мой профиль. Но до сих пор у меня не получалось испытать свой корабль в настоящем деле, где придется выкладываться. Три ходки подряд – это просто замечательно! Проверим «Дельфина» на прочность, посмотрим, как ведут себя мои люди в ситуации приближенной к экстремальной.

– Но ты ведь будешь осторожен? – спросил Винтра?

– Разумеется.

– Это хорошо. Потому что в Новороссийске все еще находится наш самый стабильный и отлаженный канал доставки. Везти оборудование другими путями опасно и ненадежно. К тому же нам надо уже не только оборудование, но и сырье. Это тоже задача…

– Когда мне нужно отправляться? – спросил Салим.

– Как только сможешь. Не надо сегодня – выспись, прикажи своим людям проверить все на корабле, дай отдохнуть. Но в море ты должен быть в ближайшее время.

– Янис, тебе не кажется, что с некоторых пор ты начал повторяться в постановке задачи? – усмехнулся Салим.

– Все-то тебе не угодить! – всплеснул руками Винтра. – То тебе нечего делать, то не нравится, что вокруг бетон, то теперь жалуешься, что я повторяюсь. Ты никогда не замечал, что работа – это вообще штука весьма однообразная?

– Не всякая, друг мой, не всякая, – покачал головой Салим. – Моя работа всегда разная. Море никогда не бывает однообразным. И когда завтра мы покинем док, окажется, что мы снова идем неизведанными путями. Что-то похожее есть у водителей дальних маршрутов. Они тоже вроде как двигаются по знакомой трассе, узнают те места, которые проезжали раньше… Но дорога – она всегда другая, как и море. Так что я не могу пожаловаться на однообразие своей работы.

– Однозначно Россия на тебя влияет разлагающе. Ты все больше говоришь о вещах романтичных.

– Да не переживай. Это все исключительно потому, что делать нечего. Валяешься пузом кверху на диване или в сотый раз осматриваешь корабль, чтобы понять, не испортился ли он за сутки, которые прошли с момента твоего последнего обхода. Или гуляешь тут по окрестностям… И голову надо чем-то занять – вот и думаешь. Стоит мне оказаться в море, как желание говорить красивые слова пропадает, – улыбнулся турок.

– Вообще, Салим, это финишная прямая. Нам осталось сделать финальный рывок, чтобы записать на свой счет достижение, которым можно гордиться.

– А что ты видишь такого, чем можно гордиться? Тем, что сотни тысяч человек будут покупать отраву не у кого-то другого, а именно у вас? – спросил Салим, гася сигариллу в фарфоровой пепельнице.

– Именно. Мы сейчас перекраиваем изрядный кусок мира так, как это нужно нам, а не кому-то еще. А чем еще гордиться, если не тем, что ты имеешь власть над людьми?

– Ты прав. Власть – это предмет гордости. Хорошо, Янис, завтра ночью мы выйдем в море. Где принимать груз?

– Как всегда, в Стамбуле, – ответил Винтра. – Господин Траянос сказал, что оборудование прибудет туда уже сегодня. Тебе не придется ждать ни минуты. Строго говоря, тебе вообще некогда будет ждать. Прибываешь в Турцию. Пока грузишься – проверяешь корабль, проводишь профилактику. Возвращаешься сюда. Отсыпаешься – и снова в Турцию. И так три раза подряд. Получится?

– В Гонконге мне доводилось решать и не такие проблемы, – меланхолично ответил Салим. – Ты представляешь, что это такое: сматываться от китайской водной полиции?

– Не представляю, – честно признался Янис.

– Незабываемые ощущения, доложу я тебе. Китайцы – народ с очень крутым нравом. Они не любят пиратов и имеют приказ не церемониться. То есть если получится взять нас живыми, то прекрасно. Если нет, то еще лучше, потому что не имеет смысла тратить государственные деньги на содержание опасных преступников. И вот ты рассекаешь по дельте реки или заливу на своей деревянной джонке, которая хоть и быстроходная и устойчивая, но все-таки просто деревянная посудина. А у тебя на хвосте сидит катер или несколько, которые практически не уступают тебе в скорости и не жалеют патронов, поливая тебя свинцом. Ты виляешь как ненормальный, чтобы им было труднее целиться, понемногу выигрываешь расстояние, потому что ты быстрее. Уже надеешься на то, что после этих-то четырех часов догонялок с обстрелом ты сумеешь перевести дух. И тут – из какой-нибудь боковой протоки выкатывается другой катер. И все идет по новой. Ты снова уходишь, виляешь, в тебя снова и снова попадают… Заправлять топливо в бак приходится прямо на ходу. Я помню, мы уходили тремя посудинами от патруля Народной армии. Наша головная джонка так и погибла. Я вижу, как их матрос наклоняет канистру над горловиной бака, а потом джонку слегка встряхивает на волне. Бах! Вся корма загорается, кто-то орет и прыгает в воду, чтобы погасить пламя.

Кто-то мечется по джонке. Кто-то плывет к берегу, до которого километра полтора, причем последнюю сотню метров придется плыть наперегонки с крокодилами! А кто-то жмется подальше от пламени, которое охватывает суденышко, и поднимает руки.

Салим перевел дух, вытащил еще одну сигариллу, предложил Янису угоститься еще раз. Тот отказался, потому что курил не слишком часто. Турок неторопливо, с удовольствием раскурил темно-коричневую, пахнущую вишней сигариллу и продолжил рассказ:

– Но ты знаешь, те, кто подняли руки, ни на что не рассчитывают. Они понимают, что попали в такую ситуацию, когда от них не зависит вообще ничего. Потому что добраться вплавь до берега – это нечто из разряда мифического подвига, сгореть с джонкой не хочется, а китайцы вряд ли станут задерживаться для того, чтобы принять на борт пленных. И как правило, они не задерживаются. И вот ты видишь, как поворачивается пулеметная башня на носу корабля и как людей, с которыми ты еще вчера мог есть рис из одного котла, рвет в клочья крупнокалиберными пулями… Тот, кто не переживал подобного, очень много потерял. Можно сказать, что в это время, в такой ситуации ты обретаешь бесценный опыт. Тошнотворный, жестокий, но бесценный.

– Ты попадал в такую ситуацию, – констатировал Винтра.

Салим кивнул.

– Неоднократно. Эта игра в догонялки была совершенно неотъемлемой частью нашей, с позволения сказать, профессии. Если ты пират, будь готов в любой момент получить пулю, снаряд или даже ракету.

– Совсем в духе китайцев – палить по джонкам ракетами, – усмехнулся Янис.

Мубарах отрицательно покачал головой, затянулся, выпустил дым и ответил:

– Совершенно нетипично, чтобы ты знал! Ракета дорого стоит. Это неэкономно. Чтобы корабль преследователей шарахнул по тебе ракетой – это надо заслужить. Ну, многие заслуживали. На том корабле, которым я командовал перед тем, как свалить из Китая, был один персонаж, переживший прямое попадание ракеты в джонку.

– И как? – спросил Янис.

– Да никак, – пожал плечами Салим. – Он ходил с нами только потому, что был гениальным лоцманом. Иначе я бы не потерпел у себя на судне однорукого и одноногого матроса. У меня, какникак, был пиратский корабль, а не благотворительное заведение.

– Кстати, о благотворительности, – заметил Янис. – За эти три рейса получишь вдвое больше обычного. Венедитис решил, что твои усилия должны быть вознаграждены.

– Как я люблю адекватное руководство, рассмеялся турок. – Передай господину Траяносу мою горячую благодарность.

– Сам передашь. Он наверняка приедет в Стамбул сам, чтобы посмотреть на загрузку. Посредники – глупость, когда можно обойтись без них.

– Тоже правильно, – ответил Салим.

Винтра попрощался с турком и уехал. Мубарах посмотрел на часы, прикинул, сколько времени ему нужно, чтобы добраться до базы, и стал звонить своим людям…

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

После того как Беркут был как следует допрошен, Антон Бережной сказал иронично:

– Ему после такого сольного номера не помешало бы изменить фамилию, например, на Соловья. Или хотя бы на Дрозда.

После той информации, которую они получили, можно было спокойно говорить о вступлении операции в завершающую стадию. Леонид Михайлович, подстегнутый шкурными инстинктами, рассказал достаточно, чтобы оперативные действия принесли результат.

Во-первых, стало известно, какой корабль уничтожил пограничников. Судя по описанию, данному Беркутом, окончательно переведенным в ранг подследственного, это был скоростной катер, построенный по индивидуальному проекту. Скоростной, приземистый, с бесшумными мощными двигателями, он был чудом техники. По крайней мере, Леонид Михайлович не жалел эмоций, рассказывая о «Дельфине». К сожалению, кроме эмоций и личных впечатлений, он не мог сказать ничего точного. Катер, превратившись из призрака в реальный корабль, все еще не обрел определенных очертаний и форм. Томанис, кстати, предложил сделать запрос в Международный реестр Ллойда. По идее, там содержалась информация если не по всем судам, ходящим по морям в цивилизованном мире, то уж точно по большей части. Антон согласился, что запрос сделать надо обязательно. Но Ллойд – это контора, которая не слишком-то охотно идет на контакт с правоохранительными органами, а с российскими и подавно.

– Должны быть сведения, – рассудительно возразил Юрий Разин. – Если это на самом деле очень техничное судно, то, значит, его строили на хорошей верфи. А верфи, после того как закончена работа над кораблем, обязаны отправлять информацию в реестр Ллойда.

– Так, а может, имеет смысл просто пробежаться по их каталогу? – спросил Томанис. —Его наверняка можно достать быстрее, чем дождаться ответа от англичан.

– Поручи это кому-нибудь из местных, – ответил Бережной. – Мне кажется, что с маломерными частными судами все будет не так-то просто. Скорее всего, информация конфиденциальная, и без веских причин она публиковаться не будет. Запад у нас так тщательно охраняет свободу личности…

– От всех, кроме своих спецслужб, – проворчал Томанис.

– И от Интерпола, в том числе, – ответил Бережной. – И вот какая штука. Беркут видел капитана этого замечательного корабля. Я на всякий случай отправил его к художнику, пусть попробуют составить фоторобот. Потом пробьем по базе данных Интерпола, вдруг чего найдется. Тогда, если по-другому ничего не получится, можно будет через них сделать запрос на Ллойд…

Антон помолчал, снова переложил несколько листов бумаги и сказал:

– Когда я говорил, что у нас вполне может получиться сработать по-другому, я имел в виду причал «контрабасов», построенный на месте бывшей базы подплава. Тот самый, за который нам еще ответят многие важные персоны в этом городе, особенно силовые структуры. Потому что непонятно: как так получилось, что это сооружение умудрились не заметить при множестве облав в бухте? Или здесь задействованы традиционные методы закрывания глаз, или я чего-то не понимаю в жизни.

– Антон, а давай мы выберемся на разведку в эту гавань? По всем правилам военного искусства! – сказал Томанис.

Бережной пристально посмотрел на товарища.

– Ну-ка просвети нас, как ты предлагаешь это сделать?

Несмотря на скептическое построение фразы и тон, которым она была произнесена, Антон всерьез заинтересовался предложением своего однополчанина.

– Все просто. По сути, база представляет собой мокрый док. То есть в нее можно проникнуть, поднырнув под ворота. Беркут нам подробно рассказал, как найти место. Что нам мешает приблизиться к бухте на «Кальмарах», оставить их в районе косы и уже своим ходом пробраться внутрь базы? Будет нам предварительная рекогносцировка, а если повезет, то еще и застанем этот загадочный катер.

Антон взял со стола свой ноутбук и сложил его в планшет. Так было гораздо удобнее работать с картами. А карты у них были такие, какие и не снились простому смертному. Фактически это были подробнейшие снимки, сделанные со спутников, слегка обработанные компьютером для того, чтобы легче восприниматься глазом, и с наложенной координатной сеткой. Карты обновлялись круглосуточно с централизованного сервера Генерального штаба.

Включив карту Цемесской бухты и окрестностей, Антон увеличил ее восточную часть.

– Вот здесь находится база, – показал он. —Глубины здесь небольшие, метров до тридцати по внешнюю сторону косы. В бухте – в среднем метров двадцать пять… По идее, ближе к берегу глубины должны быть значительно меньше.

– Но поскольку там была точка базирования подводных лодок, наверняка проводилось искусственное увеличение глубин, – подхватил Разин. – И как бы сильно эти каналы ни были запущены, они все равно остались. Конечно, подлодка по ним уже не пройдет. А вот аквалангист – запросто.

– Хорошо, – кивнул Бережной. – Значит, так: снаряжение – «кальмары» для буксировки до косы. Оттуда – своим ходом. На себе: «Иды» с запасом воздуха на восемь часов, фотоаппаратура, аппаратура для прослушивания – при возможности установим ее в пещере. Оружие: АПС-55, по две обоймы на нос. Мы туда пока что не воевать идем. Ножи, «чернильницы»… как обычно в разведывательный выход.

«Чернильницами» называли безобидную, но очень полезную штуку, аналогом которой на суше была световая граната. Пластмассовая капсула после выдергивания чеки лопалась, выпуская наружу облако темно-синей краски. Все бы ничего, но краска была весьма хитрой: она прилипала буквально ко всему, что имелось под водой. В том числе к прозрачному забралу водолазной маски противника. В лучшем случае видимость для него ухудшалась, в худшем – маска полностью теряла прозрачность. Ясное дело, что после такой гадости со стороны доблестного российского пловца у его супостата существенно ухудшались тактико-технические характеристики и капризная Фортуна подводных поединков начинала бодро закидывать белые шары на чашу весов, принадлежащую нашему бойцу.

В качестве корабля, с которого должна произойти высадка и который подберет пловцов после выполнения задания, был намечен эсминец «Красивый» – очень скоростной, способный быстренько появиться в нужном месте, не задержаться там на продолжительное время и бесследно исчезнуть с места событий.

Эсминец сейчас находился в Новороссийске в рамках программы усиления пограничного гарнизона. Как показала практика, серьезной пользы программа не принесла – по крайней мере, сводки о задержаниях контрабандистов не улучшились. То ли «контрабасы» попрятались, то ли, что более вероятно, они слишком хорошо знали повадки пограничников и вояк.

В четырнадцать часов эсминец вышел из порта Новороссийск, приняв на борт троих пловцов. Группа Бережного решила, что ломиться на разведку полчищами – последнее дело. Троих человек хватало за глаза при любом раскладе – как для того, чтобы полноценно обследовать объект разведки, так и для оказания сопротивления в случае нежелательного боевого контакта. Правда, в отношении последнего Бережной сказал:

– Если спалимся – будем делать харакири! Имейте это в виду. Потому что если мы не убьем себя сами, то нам поможет начальство.

Эсминец шел вдоль берега средним ходом. Пловцы собирались десантироваться с него прямо в движении, чтобы внезапный сброс скорости не выглядел подозрительным для какого-нибудь излишне наблюдательного зеваки. Когда на горизонте показалась коса, отгораживавшая вход в бухту с базой контрабандистов, тройка спецназовцев натянула на лицо маски, вставила в рот загубники и дружно соскочила в воду с борта, противоположного берегу. Устройства подводного буксирования, «кальмары», пловцы держали перед собой за специально предназначенные для этого ручки.

Вначале их крепко взболтало, потом мало-помалу тряска утихла, развеялась пузырьковая муть в турбулентности, поднятой винтами эсминца. Пловцы быстро опускались под воду. На глубине десяти метров они включили двигатели «кальмаров» и направили обтекаемые снаряды в сторону песчаной косы.

«Кальмары» двигались со скоростью быстро идущего пешехода. На суше это не так и много, но под водой – очень неплохо. Буквально через полчаса оказавшись на двенадцатиметровой отмели у песчаной косы, пловцы выключили двигатели своих буксировочных приспособлений, аккуратно уложили их на дно и слегка забросали песком. Чтобы не потерять место, на один из «кальмаров» поставили флажок. Маленький кусочек красной материи невозможно было разглядеть сверху, но для человека, находящегося под водой, он будет прекрасной отметкой. Когда станет темно, его можно будет увидеть по мигающему синему светодиоду.

Переход через бухту напоминал множество других операций, в которых Бережной и его товарищи принимали участие. По сравнению с какойнибудь малоразвитой тропической страной, которую боевым пловцам доводилось защищать еще в советские времена, на дне этой небольшой черноморской бухты было чрезвычайно грязно. Чего только не валялось на песке, не утопало в бурозеленых водорослях: покрышки от автомобилей, велосипедная рама, огромное количество стеклянных бутылок и даже затонувший баркас, густо поросший ракушками. Баркас, впрочем, выглядел почти романтично, как и полагается затонувшему судну.

Фарватеры для подводных лодок они нашли быстро и без проблем. Несмотря на то что за ними уже много лет не было никакого ухода, те не только оставались хорошо заметными, но и до сих пор реально позволяли небольшой по нынешним меркам подводной лодке зайти в базу.

Двигаясь по одному из фарватеров, пловцы добрались до входа. Бережной сделал знак остановиться, вытащил фотокамеру и стал делать снимки. Потом осторожно двинулся вперед, держась у самого дна и ожидая любого подвоха. Контрабандисты, затеявшие здесь свое убежище, явно были людьми неглупыми и предусмотрительными. И запросто могли оставить для приходящих какой-нибудь неприятный сюрприз. Например, можно было натянуть под водой тонкий тросик, ведущий к колокольчику в пещеру. Неосторожное касание такого тросика разом выдало бы присутствие постороннего на ближних подступах к рукотворной пещере.

Первое, что бросилось в глаза пловцам, – это полозья, по которым ходили ворота внутрь. Конструкция была такой, что невольно вызывала уважение. В скальной породе, из которой здесь состоял берег, были укреплены изогнутые стальные рельсы. На них была установлена, кажется, железнодорожная платформа, а на платформе при помощи громадных стальных костылей и двутавровых балок крепилась стальная рама, в которую, как в оправу перстня, был вставлен кусок скалы. Откуда-то сверху тянулись стальные тросы. Все металлические части этого внушительного устройства были покрыты толстым слоем специальной смазки, предохраняющей сталь от губительного коррозийного действия морской воды.

Антон осторожно двигался между деталями этого механизма. Следом за ним двигались двое его товарищей. Темные фигуры скользили в водной толще так, словно это была их родная среда. В целом примерно так и обстояло на самом деле: еще в подготовительных группах инструкторы старались накрепко вложить в головы своим воспитанникам, что вода для них – более родная стихия, чем суша. Куда еще можно так надежно спрятаться, чтобы враг прекратил преследование? Что так надежно укроет тебя от посторонних глаз и защитит от пули? Курсанты постоянно имели дело с водой, с каждым днем все сильнее чувствуя себя этакими ихтиандрами.

Ворота закончились, и берега резко раздались в стороны, но в полумраке, царящем здесь, внизу, все равно можно было различить бетонные стены по бокам. Над головами пловцов рябила поверхность воды. Черные разводы активно разбавлялись светлыми кляксами, причудливо изгибаясь и переливаясь. По всей видимости, там, наверху, над водой горели фонари. У бетонной стены справа от пловцов виднелось темное брюхо корабельного днища, обросшее ракушками и мохнатой бахромой зеленых водорослей.

Пловцы остановились посередине бассейна. Антон жестами показал, что надо очень аккуратно осмотреться. Томанис показал, что все сделает. Сняв с пояса небольшую черную коробочку, Кирилл отплыл к воротам. Нажав на выступ в стенке коробочки, он потянул за откинувшееся кольцо. Раздвинулась полутораметровая телескопическая трубка с расширением на конце. На другой стороне коробочки под пластмассовой «шторкой» оказался трехдюймовый дисплей. Томанис включил его и осторожно высунул расширение трубки над водой сантиметра на три.

Эта штука представляла собой перископ. Только вместо оптической системы использовалась камера, передающая изображение на экранчик. Шторка, которая в походном состоянии оберегала экран от нежелательного воздействия окружающего мира, в рабочем положении прикрывала его от любопытного взгляда сверху.

Томанис увидел длинное помещение с двумя бетонными причалами по краям. Насколько можно было судить, соразмеряя вид помещения и небольшого лихтера, пришвартованного у правого причала, оно было длиной метров в шестьдесят или чуть больше, довольно высокое и широкое. Видны были люди, деловито разгружавшие что-то с корабля. Томанис, осматривая док, время от времени нажимал на кнопку, делая фотографии. На маленьком экране прибора трудно было толком что-нибудь разглядеть. А так – у них будет возможность напечатать снимки в нормальном масштабе и прикинуть, как действовать при штурме.

Кирилл возвратился к товарищам. Показал на пальцах: «Три человека возле корабля, двое на дальнем конце причала». Затем изобразил жестами, что он сделал фотографии помещения от ворот. Бережной и Разин кивнули. «Надо сфотографировать с других ракурсов», – просигналил Антон.

На то, чтобы сделать приличную фотосъемку грота, ушло еще пятнадцать минут. Наверху между тем шло движение, с корабля что-то снимали, ставили на рохли и отвозили в дальний конец помещения. Скорее всего, там был выход. Никто и не подозревал, что буквально рядом, под спокойной и темной водой, за активностью в гроте следят внимательные глаза и делаются фотографии.

Антон решил, что здесь самое место для подслушивающей аппаратуры. Даже если точно знать, что кто-то поставил здесь «жучков», на поиски уйдет весь остаток жизни. Бережной оттолкнулся ластами и мигом оказался в дальнем конце дока. Здесь бетонные причалы упирались в бугристую естественную породу, поросшую илом. Бережной вытащил плоское круглое «блюдце» аппаратного модуля подслушивающего устройства. Внутри этой эбонитовой тарелочки находился диктофон, включающийся от звука голоса, батарея на сорок восемь часов работы в режиме записи, передающий модуль и твердотельный диск на шестнадцать гигабайт. Прибор записывал звуки и голоса на встроенную память, а по сигналу извне передавал запись, сильно ее ускорив.

Отчистив немного камень, Бережной приложил к нему прибор, сильно нажал и повернул вокруг своей оси. На днище лопнули несколько капсул со специальным клеем. Антон подержал «блюдце» десять секунд, пока клей схватывался.

Когда прибор прилип, Бережной вытянул из него микрофон на проводе, поднял над поверхностью воды где-то на половину сантиметра и повторил ту же процедуру, что с «блюдцем». Теперь оставалось только активировать диктофон сигналом с расстояния до километра либо просто нажать на центр корпуса. Антон нажал, решив, что разговоры, которые происходят наверху, тоже имеют значение.

Нырнув метра на полтора, Бережной двигался к Томанису и Разину, находящимся на середине бассейна. И тут – ему на голову что-то упало.

Антон сделал изящный пируэт, пропуская непонятный предмет мимо себя.

То, что в буквальном смысле свалилось ему на голову, оказалось бутылкой пива, почему-то полной. Бережной удивился расточительности тех, кто сейчас наверху разбрасывался полной тарой.

Приблизившись к товарищам, Антон увидел целый каскад иронично-одобрительных жестов. Показав друзьям два больших оттопыренных пальца в знак поддержки их радости, Бережной махнул рукой в сторону выхода. Первичная разведка закончилась, надо было возвращаться, анализировать собранные данные и разрабатывать план дальнейших действий.

Двигаясь один за другим, они миновали монументальную конструкцию ворот. Бережной поставил у себя в голове галочку – при возможности как следует изучить этот механизм с фонариком. Очень уж любопытная конструкция. До сих пор Антон о чем-то подобном только читал и слышал.

После темного бассейна внутри грота море казалось пронзительно-светлым. Создавалось впечатление, что можно спокойно снять маски и дышать без «Иды». От избытка чувств Бережной сделал лихую «мертвую петлю».

Тем не менее наверху был уже вечер. И когда пловцы добрались до косы, стояли глубокие сумерки. Вокруг мигающего светодиода, обозначающего местонахождение «кальмаров», суетилась стайка мелких любопытных рыбешек. Когда люди приблизились, они прыснули в разные стороны.

Откопав свои транспортные средства, пловцы двинулись в сторону открытого моря. Надо было отойти от косы хотя бы на милю, чтобы потом подняться на поверхность и условным сигналом вызвать эсминец.

«Красивый» появился через час после того, как его вызвали. Когда он проходил мимо спецназовцев, с борта скинули конец с тремя более короткими, заканчивающимися карабинами. Пловцы защелкнули карабины у себя на поясах и еще миль пять тащились позади боевого корабля, как за буксировочным катером для водных лыжников. Потом эсминец сбросил скорость, и усталых спецназовцев приняли на борт.

Приняв душ и переодевшись, они собрались в кают-компании, чтобы перекусить и выпить, как полагается людям, хорошо закончившим непростую работу.

– Информацию с подслушивающего устройства начнем снимать в ближайшее время, сказал Бережной. – Если в доке нет катера, то это значит, что Винтра отправил его за очередной партией оборудования. Это косвенно подтверждается тем, что в Греции размолотили героиновый завод, а также срочным визитом Винтры в столицу. Мы точно не знаем, когда он ушел, так что ожидать возвращения надо в любое время…

– У технарей завтра работы будет невпроворот, – усмехнулся Разин.

Он знал, что говорит. Завтра ребята из технической лаборатории будут делать панораму из фотографий, которые сняли спецназовцы на базе контрабандистов. Дело в принципе не очень сложное, но чертовски нудное и довольно продолжительное.

– Ничего, мы им по окончании расследования проставим коньячку, – благодушно усмехнулся Бережной.

Эсминец, рассекая волны, двигался в сторону порта…

Глава 10

Панатинаикос, Греция

В своей религиозности Траянос был персонажем категоричным и последовательным. Он на полном серьезе полагал, что именно Греция была колыбелью православного христианства, единственной истинной веры. Все прочие страны, исповедующие православие, были в его глазах не более чем подражателями. Не говоря уж о разнообразных автокефальных церквях! Такие религиозные организации Траянос считал исключительно еретическими и подлежащими осуждению.

Венедитис старался каким-то образом помогать церковным организациям. Он делал пожертвования монастырям, за свои деньги построил в Панатинаикосе роскошную часовню, посвященную Иоанну Богослову, всегда был готов помочь священникам своим участием. Года два назад именно Траянос нанял адвоката для священника Никопуса, который в состоянии алкогольного опьянения убил свою жену. Венедитис рассуждал весьма просто: святой отец – это человек, значительно более важный для мира, чем какая-то баба, решившая, что может себе позволить доводить его до такого состояния, что приходится хвататься за топор. У родственников несчастной женщины денег было значительно меньше, и дело они проиграли. Никопус был оправдан светским судом. Церковники разобрались с ним сами, отправив на покаяние в глухой горный монастырь на севере страны. Траянос решил, что спорить с вердиктом церковного суда он не будет. Хотя мнения о правоте священника он не изменил.

И вот сейчас, когда на горизонте появилась уникальнейшая икона великого православного мастера, Траянос твердо вознамерился вернуть ее в Грецию. Раз уж Феофан был урожденным греком, то нечего его творению делать у русских!

Тем большее раздражение Венедитиса вызывал тот факт, что даже директор фонда «Феникс», прекрасно понимавший, что с греком шутить не рекомендуется, все равно отчаянно пытался натянуть одеяло на себя и содрать с Траяноса как можно больше денег.

По результатам торга грек стал беднее на миллион евро. Но если вдумчиво разобраться в ситуации, то Феофана Грека он купил практически даром. Директор «Феникса» это тоже понимал, но выторговывать более значительную сумму не решился. По металлическим ноткам в голосе грека он понял, что еще немного, и Венедитис повесит трубку. А потом спустя некоторое время несчастного директора найдут где-нибудь в подворотне собственного элитного дома с перерезанной глоткой или пулей во лбу. Кроме того, икона стала всего лишь одним предметом из ценностей, попавших в цепкие лапы фонда. Конечно, придется поделиться добычей и с друзьями из патриархии, и с людьми из министерства культуры, но в итоге куш все равно останется чрезвычайно приличный.

– Куда нам надо доставить икону? – спросил директор фонда.

Траянос ответил, почти не задумываясь:

– В Новороссийск. Там на вас выйдет мой человек. Он передаст деньги.

Сделка фактически состоялась. Директор заверил, что произведение искусства будет в Новороссийске в ближайшее время. Траянос повесил трубку и задумался. Как обычно, когда его заносило в религиозную сферу, мысли грека потекли в направлении вечности.

Человек, в сущности, очень примитивное и предсказуемое существо. Особенно когда начинает возведение логических конструкций в отношении того, что его скудному уму заведомо не под силу. Например, в отношении мироздания, мироустройства и такой сомнительной вещи, как мировая справедливость. Как бы человек ни старался продемонстрировать на примере этих вещей свое глубокое духовное развитие, на поверку окажется, что его выкладки достойны разве что осмеяния.

Траянос размышлял о религиозном пути Греции как страны, где православная вера все еще хранит на себе печать глубочайшей благодати, дарованную ее верующим самими апостолами, которые ходили и учили людей, не забывая попутно стирать следы старой, языческой культуры. Он думал, что, наверное, из всей Европы, находящейся сейчас в глубоком кризисе, только у Греции есть потенциал к возрождению.

Конечно же, в той вечности, о которой размышлял Траянос, было место и для него, как для человека, внесшего свой вклад. Пока что Венедитис никак не мог придумать такой вклад, чтобы он действительно стоил попадания в вечность. Ясное дело, что деньги и строительство часовни на славные деяния тянули мало. Многие толстосумы, независимо от принадлежности к криминальному миру, делали то же. За них молились, в их честь произносились хвалебные речи на открытиях храмов. Но в конечном итоге этих благодетелей было чересчур много.

И вот, кажется, сам Господь решил помочь Венедитису Траяносу, послав ему икону Феофана Грека! Это, пожалуй, и в учебники могут занести – уникальнейшее творение великого мастера возвращается на его историческую родину.

Эмоции переполняли Венедитиса через край. Чтобы с ними справиться, он налил себе еще бокал своего замечательного афонского вина. Терпкая ярко-алая жидкость пробежала по пищеводу и бархатным теплым цветком распустилась в желудке. Грек откинулся на спинку кресла и уставился в окно, выходящее прямо на залив.

Нет, Траянос никогда не отличался склонностью к излишним рефлексиям и рассуждениям про смысл своего непутевого бытия. Его уверенность в том, что над этим миром кто-то есть, была почти рациональна. Грек строил ее на основе собственного наблюдения за тем, как живет общество. Ему, привыкшему командовать другими, всегда казалось, что на этом свете не бывает ни одного случайного события. Всегда есть кто-то, кто приводит в действие механизмы, порождает причины и, манипулируя ими, создает следствия. Это тенденция, и она прослеживается от самой простой общественной структуры до самой сложной. И в каждом случае наличие мотивов и разумное обоснование случившегося дает только подъем на один уровень выше. А куда, например, можно подняться выше, когда речь идет о всей планете, о взаимодействии народов, рас, государств? Конечно же, ими командуют не ООН и тому подобные марионеточные организации. Но кто тогда? А ведь кто-то должен! В этом Траянос был уверен абсолютно.

При этом Венедитис не был фаталистом. Легко соглашаясь с тем, что у Творца может быть некий особый план в отношении человечества, он неизменно говорил, что любой, даже самый совершенный, план всегда корректируется по мере своего исполнения, пусть даже сохраняя направление в общих чертах.

Вобщем, если свести все к вопросам богословия, то в данный момент Венедитис Траянос был уверен, что Бог дал ему возможность всерьез поучаствовать в исполнении неких своих замыслов в отношении Греции. И он хотел участвовать в этом по полной программе.

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

Салим давно уже не испытывал такого удовольствия. Еще в Юго-Восточной Азии он обожал работу, которая представляла особую сложность. Во-первых, она всегда приносила больше прибыли. А во-вторых, позволяла почувствовать и проявить себя гораздо в большей степени, чем рутинные налеты на торгашеские джонки. Не так много надо иметь хитрости, чтобы гаркнуть на зашуганных косоглазых, загнать их под скамейки и выгрести груз. А вот когда надо действовать на пределе – человек раскрывается. И чем предельней, тем лучше. Хотя, конечно, у каждого есть своя граница, которая его ломает.

Салим своей границы пока не нашел. Он ушел из региона гораздо раньше, когда считал, что его карьера находится на самом пике. Потом, занимаясь перевозкой незаконных грузов через границы европейских государств, он продолжал снова и снова испытывать себя на прочность, выдумывая все новые методы укрытия контрабанды от досмотра, ухода от преследования и прочих уловок джентльмена удачи.

Три рейса подряд, когда пограничники Новороссийска находятся в режиме повышенной готовности, – это как раз то, чего ему так не хватало с начала работы на Траяноса. Венедитис хорошо платил, но пока что не мог дать главного – отсутствия рутины.

«Дельфин» шел полным ходом в темноте августовской ночи, впереди сияли огни города. Турок стоял на мостике, вслушиваясь в окружающий мир. Шум мотора собственного катера был для него почти тем же, чем полное безмолвие для менее опытного командира. Салим слышал, как плещутся волны, как тарахтит где-то неподалеку навесной мотор чего-то вроде большой лодки, как доносится музыка откуда-то со стороны нейтральных вод. Наверное, там дрейфовала яхта какого-нибудь богатого буратино, выгуливавшего свою даму сердца. Или мужика – у них, у богатых, частенько все шиворотнавыворот.

Порт и город оставались по левому борту —«Дельфин» взял курс на секретную базу. Сейчас судно шло под управлением автоматического рулевого, так что Мубарах участвовал в маневре только на стадии введения курса в навигационный компьютер. Но, даже не прикасаясь к штурвалу, он чувствовал, как работает рулевой механизм, как отзывается корпус на мельчайший поворот руля, описывая изящную пологую дугу.

«Дельфин» вошел в гавань – Мубарах почувствовал это по тому, как изменилась вибрация корпуса. Он спустился с мостика в кокпит, отключил авторулевого и взялся за штурвал. Функции швартовки пока не предусмотрели, да и неправильно это было бы. Человек должен управлять своим кораблем хотя бы иногда.

Что нравилось Салиму в этой базе, так это серьезность подхода ее обслуживающего персонала. Здесь проходили дорогие грузы, поэтому контролировали базу очень серьезные люди, так что ими даже хотелось любоваться. «Дельфина» сноровисто пришвартовали, очень осторожно и быстро разгрузили ящики с грузом, пересчитали и на рохлях отвезли туда, где в уголке дока приютилась «газель» с пыльным тентом.

К Салиму подошел невысокий, бритый наголо человек. Он был на базе кем-то вроде смотрящего.

– Привет. Ну как, нормально на море сегодня?

– Ты знаешь, нормально, – кивнул Салим. – Я сам удивился, что ни одного погранца, ничего.

– Они сегодня заняты, – ощерился бритый, обнажая три золотые фиксы.

– Да что ты говоришь! – удивленно вскинул бровь Салим. – И чем же заняты доблестные пограничники?

– Очень важным делом, не подумай чего плохого! Они задерживают самую большую партию контрабандных сигарет за последние два года.

Мубарах понимающе кивнул.

– Кто-то решил, что слишком много значит, не захотел делиться – и его слили. Заодно отвлекли пограничников от того места, где должен проходить мой катер. Так?

– Почти что так. Надо было кого-то слить, чтобы статистику поправить зеленым погонам. Иначе они начали бы еще сильнее шарить, и тут уж никто ничего не гарантировал бы. А тут какой-то цыган образовался, стал какие-то свои мутные дела вести, на людей не оглядываясь. Общак ему намекнул, что неплохо было бы по понятиям дела вести, но у цыган какие понятия? Этот чавалэ чуть ли не открытым текстом послал людей подальше. За такое надо наказывать. Но не убивать же его! Кому хочется о всякую мелкую шваль руки марать? Убивать не стали, но теперь придется ему посидеть. Ну и заодно тебя прикрыли.

– Предупреждаешь, что лафы больше не будет? – усмехнулся турок. – Ничего, я и сам кое на что способен.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся смотрящий и протянул руку. – Меня, кстати, Толиком звать. Можно Котом.

– У тебя есть ко мне какое-то дело, – сказал Салим, пожимая крепкую руку Кота.

– Это ты точно разглядел, уважаемый, кивнул Толик. – Пойдем ко мне, поговорим как полагается, по-людски.

Комната, которую занимал Толик, была напротив той, в которой обитал Салим. Он не раз видел, как смотрящий входит в это помещение или выходит оттуда, но внутри пока бывать не доводилось. Оказалось, что комната абсолютно такая же, как у Мубараха, только более обжитая. Как-то сразу понятно, что здесь не проходной двор, а место обитания одного человека. Самодельный стол, застеленный газетой, панцирная койка, множество плакатов на стенах – большей частью девушки из мужских журналов и пара каких-то русских музыкантов, с именами которых у Мубараха не было никаких ассоциаций. Имелась даже книжная полка. На ней стоял атлас мира, несколько книг в мягкой обложке, библия и горшок с кактусом.

– Присаживайся, Салим, располагайся. Не в огорчение тебе вопрос: ты по вероисповеданию кто?

Салим хмыкнул. Чего он не ожидал, так это вопросов о его религиозной принадлежности. Немного подумав, турок ответил:

– Скорее всего, у меня нет никакого вероисповедания. Вырос в мусульманской семье, но потом все так сложилось, что и в Мекку не сходил, инамазов не творил… А с какой целью интересуешься?

Кот явно смутился. И пояснил:

– Не пойми меня плохо. Просто разговор у нас с тобой будет долгий. Я и думал – предложить тебе выпить или нельзя? Под спиртное, сам знаешь, всегда разговаривать приятнее.

Мубарах улыбнулся.

– По этой части у меня все не по-мусульмански. И выпить я с тобой могу, раз ты говоришь, что для дела. Только не будем много пить, хорошо?

– Ясное дело! – облегченно воскликнул Толик, открывая дверцу тумбочки. – Я тоже не люблю, когда народ нажирается как свиньи. Все должно быть в меру, я так считаю…

С этими словами Кот достал из тумбочки бутылку самодельного вина. Наполнив стаканы, он предложил чокнуться, разом выпил половину, остальное поставил на стол. Салим покатал во рту вкусное терпкое вино и посмотрел на Толика, ожидая продолжения.

– Дело, Салим, вот какое. Ты ведь к нам из Стамбула ходишь. Привези оттуда к нам человека. За ценой не постою.

– Что за человек? – спросил Мубарах.

Толик как-то вдруг помрачнел, залпом допил вино. Кивком предложил Салиму покончить со своей порцией и затем наполнил стаканы по новой. Турок видел, что речь пойдет о чем-то тяжелом для Кота, и потому терпеливо ждал, пока тот не подберет нужные слова.

– У меня дочке восемнадцать в прошлом году исполнилось. Ну ты понимаешь, что это за возраст. Самое то, чтобы никаких авторитетов не признавать и жизнь свою строить так, как бог на душу положит. Но при этом думать, что так оно и должно быть! Я, короче, старался не вмешиваться, насколько мог. Дескать, дочка, разбирайся сама со своими заморочками, я тебе не командир, а только отец. Вроде голова у тебя на плечах, вот и думай ею, насколько можешь. Где по несознанке накосячишь, я тебе объясню, что к чему. Где по дурости своей в чепуху попадешь, тоже помогу. Ну, в общем, я хотел, чтобы у нас все по-человечески было. Мне дочурка, ясное дело, за это никакого «спасибо» не сказала, но я и не настаивал. Думал, потом поймет, что к чему.

Когда она решила пойти танцами заниматься – я не был против. Ну охота тебе, так замечательно! Всяко лучше, чем если она бы по всяким гадючникам шлялась типа дискотек наших теперешних, где и наркота, и пидоры с лесбиянками. Она занималась, все было путем. А как ей восемнадцать-то стукнуло, девочка возьми и да и заяви мне, что едет в Турцию танцульками своими деньги зарабатывать. Я как услыхал – так и сел. Говорю: «Дочка, какие заработки? Ты что, не знаешь, чем там на самом деле в Турции эти танцовщицы занимаются? Не для того я тебя растил, чтобы под какого-нибудь скота положить по своей воле!» Она, понятное дело, в амбиции ударилась. Говорит, что уже взрослая и сама будет решать, как ей зарабатывать. Я говорю, что это правильно, но только я свою дочку проституткой видеть не хочу. Она опять в скандал: мол, ничего я в жизни не понимаю, мол, тренер у нее – честнейший человек и никогда в жизни свою воспитанницу не отдаст в проститутки. Я узнал, что у нее за тренер, – оказалось, мразь общеизвестная, тот еще подонок. От него по борделям в Европу, Эмираты и Турцию столько наших девочек ушло – сказать страшно. Попытался это дочке объяснить. Она вроде поняла. Но я решил еще, что и этому охламону не помешает намекнуть, что дите мое не для его бизнеса растилось. Я, короче, выщемил тренера вечерком и поговорил с ним. Не трогал и пальцем, ты не подумай. Именно поговорил – просто предупредил, что если он мою дочку хоть как-то зацепит, то я не только его и всю его поганую семью под корень выведу, но и вообще устрою им массовую зачистку. Я даже его любимую рыбку в жопу любимой птичке засуну. Тренер, ясный пень, суть вопроса уловил. Он хоть и мразь, но не дурак и примерно знает, какие у нас в городе расклады. А расклады такие, что моя Танька для него – неприкосновенна. И если он с ней что-то сделает, то с него за это не только я спрошу. Ну, он оказался понятливый…

Толик замолчал, глотнул вина, усмехнулся невесело.

– Никогда не знаешь, откуда ждать проблему. Я тренера шуганул, и он как-то так намекнул Татьяне, что, дескать, все: закончились у нее занятия, больше он ее ничему научить не может. Она ведь тоже ушлая, да и я не раз с ней заговаривал на тему того, что надо с танцами поосторожнее. Ну и устроила она мне истерику, сказала, что я все равно бандит и гад, а она – человек искусства и терпеть меня рядом не собирается. И что ты думаешь! В Интернете посидела недельки три, нашла какого-то хахаля в Москве и укатила к нему. Только записку дома оставила, что, мол, искать ее не надо, она будет меня держать в курсе всего, но не хочет, чтобы я лез в ее жизнь. Потому что она, видите ли, совершеннолетняя! Сказал бы я ей все, что думаю по поводу ее совершеннолетия, да поздняк метаться – она уже уехала. Ладно, думаю, коза ты малая, побесись немного. Глядишь, чего-то еще в голове и добавится. Как оказалось, зря я так считал. Она в Москве нашла какую-то фирму, тем же самым занимающуюся – вербующую танцовщиц. Дескать, для работы в лучших развлекательных заведениях Европы и Азии. Ну, ее и наняли.

Салим уже понял, кого его попросят доставить из Турции. Но пока что не очень хорошо представлял себе эту процедуру. Прихлебывая вино, он ждал, пока Кот доберется в своем рассказе до самого главного.

– Короче, пропала Таня. Я, понятное дело, вскинулся, стал искать, нашел того гада, который ее нанимал. Он морду кирпичом сделал, дескать, гражданин, я вас не знаю и не надо мне тут портить репутацию. Я погорячился, пригрозил, что не только репутацию ему сейчас попорчу, но и все остальное, до чего смогу руками добраться. Он мне в лицо смеется, говорит, что лучше бы мне исчезнуть с его поля зрения, а то еще не ровен час, пострадаю. Но я тут уже опомнился, сообразил, что нарываюсь только на неприятности, и пошел решать проблему по-другому. Я ведь хоть и не москвич, но и не из колхоза приехал. Пошел искать людей, которые мне помогут…

– Судя по всему, таких людей не оказалось, – понимающе кивнул Салим.

– По большому счету – да. Мне сказали, что максимум, что сделают, это узнают, где Татьяна. Вытаскивать ее – это уже мои проблемы. Салим, помоги мне ее вытащить.

Мубарах хмыкнул.

– Это уже получается – не одного человека из Турции, а двоих. Тебя ведь еще надо доставить туда.

Кот смутился.

– Не в огорчение тебе, друг, но, когда я про дочку думаю, сразу что-то в голове едет, начинаю глупости всякие творить. Помоги, пожалуйста. Я за ценой не постою!

Салим задумался. В принципе, было понятно, что Винтра его по голове за такую самодеятельность не погладит. Но с другой стороны, Янису было совершенно необязательно знать об этом деле. Он все равно торчит безвылазно в Новороссийске и не собирается ехать в Турцию. А те четверо матросов, которые составляют команду «Дельфина», – люди Салима душой и телом. Они не проболтаются.

– Объясни мне только: как именно ты собираешься вывозить свою дочь из Турции? Я этого не понимаю, – сказал Салим.

Кот, почувствовав, что его дело не вызывает у турка отторжения, приободрился.

– Я узнал, где она. Она в борделе у какого-то Ясира. Он там небольшая шишка, держит три таких заведения. Имеет некоторые связи в полиции и на таможне. Достаточные, чтобы девушек, которые решат убежать, отловили и привезли к нему обратно. Хотя девушки особо и не бегут. Местных привозят из такой глухомани, что для них в Стамбуле рай. А привозным просто некуда деваться – ни языка не знают, ни документов не имеют. Полиция насквозь продажная. Так я что тебе хотел предложить: везешь меня в Стамбул, я иду в этот бордель, притворяюсь клиентом и снимаю Татьяну. Потом мы с ней убегаем в порт, садимся на твой катер – и ариведерчи.

– Думаешь, бордель не будет охраняться? Думаешь, тебя выпустят на улицу? – спросил Салим.

– Может, и не выпустят. Но попробовать надо. Ты пойми, это дочь моя, не могу я ее бросить вот так, за здорово живешь.

– Я понимаю. Просто мне кажется, твой план не выдерживает никакой критики.

– Салим, отвези меня в Стамбул – и забудь. Если у меня все получится, то я приду на твой катер и не приведу за собой хвоста. А если нет, то ты ничего не знаешь, я про тебя никому не скажу…

– Пропадешь ни за грош, – покачал головой Мубарах. – Хотя по-человечески я тебя прекрасно понимаю. Если бы у меня была дочь и она попала в такие неприятности, я бы любой ценой вытащил ее. И не считался бы с возможными неприятностями… Хорошо, Толик. Я тебя отвезу в Стамбул. И даже помогу там сориентироваться.

– Спасибо тебе, друг! – радостно воскликнул Толик. – Я тебя не обижу… И деньги вперед заплачу, а то мало ли что…

– С деньгами не торопись, – ответил Салим. —По сути, ты мне предлагаешь непростую работу, и расчет за нее тоже будет необычный.

– Говори, – удивился Толик.

– Когда я был в Гонконге, там практиковалась своего рода торговля поступками. Сегодня ты делаешь что-то для другого, чтобы завтра он сделал для тебя нечто настолько же важное. Давай попробуем рассчитаться поступками. Возможно, ты пригодишься мне когда-нибудь.

– Хорошо. Я буду у тебя в долгу… – просто сказал Кот.

Салим протянул руку, закрепляя совершившуюся сделку. Он не знал, почему решил поступить именно так. Просто откуда-то из глубины сознания всплыло понимание того, что не помешает заручиться поддержкой этого человека. Салим знал, что иногда такие неосознанные решения оказываются самыми правильными.

* * *

Стамбул, Турция

Салим знал многих людей, занимающихся темными делами в Стамбуле. Это было нормально, если учесть, чем он зарабатывал на кусок хлеба с маслом. Наркоторговцы, скупщики краденого, продажные таможенники и полицейские, портовая полиция – кого только не было в числе друзей Мубараха.

Толик, как оказалось, ни разу в Турции не был. В это верилось с трудом, если учесть, где он обитал. Но разные чудеса происходят на белом свете, так что оставалось только вздохнуть и смириться с тем, что первые полчаса Кот только вертел головой по сторонам, пытаясь навести порядок в мозгах. Как ни крути, но Стамбул был городом другой культуры. И какой бы глубокий след ни оставила на нем Европа, все равно европейцу здесь все было удивительно. Да и русскому, пожалуй, тоже.

Пока Кот приходил в себя, Салим не терял времени даром. Он выяснил, где именно держит Ясир свои точки. И оказалось, что все обстоит не так, как предполагал Толик. Ясир Джанер, у которого в заведении оказалась Таня, действительно имел три массажных салона, истинной деятельностью которых было оказание совсем других услуг. Салим поговорил с товарищами, которые знали и Джанера, и контингент его борделей. Оказалось, что Татьяны там нет. Мубарах по этому поводу не удивился и не расстроился – Ясир держал еще и «эскорт». По всей видимости, Татьяна была там.

Он рассказал об этом Толику. Кот пожал плечами.

– Мне в общем-то без разницы, как ее доставать. Так, наверное, даже и проще. Позвоню, потребую, чтобы мне девочку доставили. Только не знаю пока, как сделать, чтобы именно Таню привезли.

Салим задумался.

– Продвинутые конторы, занимающиеся эскортом, давно уже имеют свои сайты в Интернете. На них можно посмотреть фотографии девушек.

– А ты не в курсе, часом: Ясир – человек продвинутый или не очень? Может, и у него тоже есть такой сайт?

Мубарах развел руками.

– Нет, Толя, этого я не знаю. Зато у меня есть телефоны эскорта Ясира. Вот, пользуйся.

Толик принял из рук Салима визитную карточку, посмотрел на нее, пожаловался:

– Ни хрена не понятно с этим вашим турецким языком!

Салим пожал плечами:

– Если это имеет для тебя значение, то здесь написано: «Приятный отдых для мужчин в любое время». Думаешь, это может тебе как-то помочь?

– Сомневаюсь, – вздохнул Кот и устало откинулся на спинку продавленного кресла.

Чтобы не светиться, Толика поселили в низкопробной гостинице из разряда тех, где администраторы, больше напоминающие отставных боксеров-тяжеловесов, никогда не спрашивают документов, зато всегда берут вперед за то количество дней, которое ты планируешь прожить в их заведении. На лестницах таких гостиниц полным-полно пятен различного происхождения, причем некоторые из них – это кровь, впитавшаяся в бетон. Кровати в номере старые и скрипучие, воздух затхлый, а стекла пыльные. Постояльцы таких гостиниц стараются не смотреть в лицо друг другу, а повышенное внимание частенько воспринимается как угроза. Здесь, постучавшись в дверь, запросто можно получить пулю через фанерную дверь. В общем, гостиница из непростых. Но и Толик, по идее, тоже фраером не был. Жизнь этого человека проходила в среде, очень напоминающей ту, где Кот оказался сейчас. Нет, Салим не переживал за своего компаньона.

Гостиница была проплачена за неделю вперед – как раз столько предполагалось времени до следующего появления Салима в Стамбуле.

– Больше я не смогу ждать ни единого дня, честно предупредил турок своего друга.

– Ничего, – ответил Кот. – Если я не успею до того времени, как ты вернешься из России, то, значит, буду искать другие пути возвращения. Ты мне и так крепко помог, когда доставил сюда и помог разобраться, что к чему.

– Да ладно! Я уже говорил, это не потому, что я такой уж хороший человек. Не приписывай мне лишнего. И еще: постарайся не заниматься своими спасательными операциями раньше, чем я с тобой свяжусь. Потому что иначе вы можете не спрятаться, когда начнутся поиски. А они начнутся, имей это в виду. И такие вот гостиницы проверят в первую очередь. И если ты думаешь, что администратор не собирается сливать тебя постороннему, то ты ошибаешься. Если предложить ему нормальную сумму, он сдаст тебя с потрохами. Понимаешь?

– Конечно, понимаю. Я тут пока разведаю, что и как. Может, и правда, найду способ посмотреть девочек… Но это ведь глупо, звоня в эскорт, говорить, что я хочу такую-то девочку, потому что мне про нее друг рассказывал?

– Это очень глупо. Думай, Толя, думай. У тебя есть пять или шесть дней. Распорядись ими с толком.

На этом они распрощались. Толик запер за турком дверь и упал на кровать лицом вверх. Ему и в голову не приходило, как себя вести. Оставалось надеяться, что утро вечера мудренее.

Вернувшись в порт, Салим проверил загрузку «Дельфина» и еще успел прикорнуть часок перед тем, как выходить в море. И вот – «Дельфин» снова рассекает воду, уходит вдаль Стамбул, теряются минареты мечети Айя-София, и начинается открытое море.

Встречный катер морской полиции рванулся было в сторону корабля Мубараха, но, когда приблизился на расстояние, достаточное, чтобы разглядеть его как следует, вдруг сбросил скорость и отвернул в сторону. «Дельфин» здесь знали и не трогали – Винтра очень хорошо проплатил за это верхним чинам в портовой полиции.

Салим помахал полицейскому в оранжевом жилете, стоявшему на мостике катера. Тот в ответ погрозил ему пальцем. Мубарах развел руками – дескать, каждый зарабатывает на жизнь как может. Катер полиции еще круче взял в сторону, подняв бурун белоснежной пены. Мубарах спустился в свою каюту, включил кондиционер, напился воды из-под крана, включил ноутбук и вышел в Интернет – надо было разобраться, что ожидать от ближайшего прохода через территориальные воды в Новороссийск.

* * *

Москва, Российская Федерация

В среду вечером Антону Бережному позвонил адмирал Калюжный и вызвал в Москву – на разговор. Капитан-лейтенант, прощаясь с товарищами, сказал:

– Скорее всего, придется оправдываться. Наверняка какая-нибудь гнида поездила ему по мозгам за то, что мы, дескать, не принимаем меры в отношении экстремистской группировки «Грузинская Независимая Армия», хотя налицо все доказательства ее причастности к террористическому акту на пограничной базе.

Томанис кивнул:

– Слишком у нас тут все тихо, никто по мозгам не ездит, не требует ничего глупого делать. А если тишина внизу, то, значит, есть какое-то движение наверху.

– Если Винтру в Москве встретишь – передавай ему от нас горячий привет, – добавил Разин. – Скажи, что мы тут дружно ждем не дождемся, когда сможем пообщаться с ним.

– Непременно передам, – засмеялся Бережной. – Кстати, вы мне записали то, что мы сняли с «жучка» в пещере?

– Так точно, – кивнул Разин. – Всю погрузку, турецкую речь и все, что только можно. Кстати, пока ты там будешь по столицам разъезжать, мы намыливаемся сходить на базу «контрабасов» еще раз. На этот раз постараемся снять на камеру этот корабль. К твоему возвращению все будет готово.

– Аккуратнее, не спалитесь там, – пожелал Бережной напоследок.

Старенькая «тушка», на которой он летел до Москвы, по всей видимости, была снята со специального туристского маршрута «Тоска по СССР». Она дребезжала каждым винтиком и швом, раскачивалась так, что проливались из стаканов те немногочисленные напитки, которые могла предложить сонная некрасивая стюардесса. Большинство пассажиров, кажется, всерьез жалели о том, что купили билеты именно на этот рейс – Антон, идя в туалет, видел, что половина салона сидит с зелеными физиономиями, вцепившись руками в подлокотники или просто в сиденья. Один мужчина комкал в руках пачку сигарет, явно мечтая о возможности сделать заветную затяжку.

Бережной, привыкший к военно-транспортным самолетам, где вообще понятие о комфорте было чуждым, тем не менее испытывал странное чувство. Все-таки гражданская авиация должна быть с «человеческим лицом», а не таким вот испытанием для слабых нервов простого смертного.

К счастью, полет и приземление в аэропорту «Внуково» прошли без эксцессов. Погода в Москве стояла замечательная, пассажиры покидали самолет очень быстро и не толкаясь. Бережной подумал, что иногда только хорошая нервотрепка способна пробудить в людях склонность к вежливости и внимательности.

Из Генштаба за ним прислали автомобиль обыкновенный «форд» среднего класса, без опознавательных знаков. Определить, что эта машина не простая, можно было только по пропуску за лобовым стеклом. Видимо, и его было достаточно – во всяком случае, работник ГИБДД, прятавшийся на трассе и поначалу махнувший жезлом, когда увидел этот пропуск, сразу сделал отмашку, отпуская свою добычу на все четыре стороны.

Как и предписывалось, Бережной по прибытии немедленно прошел в кабинет Калюжного. Это было огромное помещение с окнами на улицу. Антон зашел, отрекомендовался по уставу. Адмирал поздоровался и кивком предложил садиться за стол для совещаний. Сам прошел на свое постоянное место, под портретом президента, уселся, пронзил Антона своими стальными глазами и спросил:

– Сачкуете?

Антон про себя вздохнул. Ну так и есть, адмирал вызвал его, чтобы пропесочить. Хорошо, что у Калюжного это неизменно делается корректно, по делу и главное – с возможностью для разносимого подчиненного опровергнуть обвинения в свой адрес.

– Никак нет, товарищ адмирал! – ответил Бережной.

– Тогда, быть может, вы мне расскажете, товарищ капитан-лейтенант, почему вами так недовольно руководство военной прокуратуры города Новороссийска? Они ведь даже подавали на вас жалобы в краевую военную прокуратуру. В Краснодаре, конечно, никто встревать не стал, жалобу перенаправили к нам. И поэтому я прямо сейчас хочу получить от вас, товарищ Бережной, подробный отчет по делу.

Антон подумал, что это даже не разнос. Просто адмирал, как обычно, хочет иметь информацию из первых рук, как раз для того, чтобы при необходимости отшивать таких жалобщиков.

– На данном этапе мы провели ряд оперативноразыскных мероприятий… Товарищ адмирал, а можно, я буду человеческим языком выражаться?

– А я тебе этого вроде никогда и не запрещал, – ощерился Калюжный.

Умел он добротно щериться, ничего не скажешь. Бережной такие оскалы видел только у бывалых сидельцев да у чеченцев, с которыми он в свое время сталкивался на улице разрушенного Грозного. Непонятно, то ли человек тебе в глотку вцепиться собирается, то ли все-таки улыбается.

В Грозном тогда Антону трудно пришлось. Как минимум, ему было не по рангу там находиться. Он все-таки боевой пловец, ему полагается в море плавать или в любой другой воде, куда можно уместиться человеку с аквалангом. Но служба в Генштабе порой подкидывала совершенно невероятные сюрпризы. Бережной весь подобрался и объяснил адмиралу:

– В общем, получилось следующее. Траянос поставляет оборудование для получения героина через начальника отдела мелкой логистики порта Новороссийск Леонида Михайловича Беркута. В Новороссийске с целью контроля за процессом находится его правая рука – Янис Винтра, с которым Беркут и поддерживает контакт. На данный момент точно известно, что нападение на пограничный катер было осуществлено с судна, которое занимается перевозкой этого самого оборудования. На нем капитаном турок Салим. Пока что фотографий ни судна, ни капитана у нас нет. Но насколько можно судить по словесному портрету, речь идет о достаточно известной персоне – некоем Салиме Мубарахе, человеке с богатым прошлым, разыскиваемом Интерполом за пиратство, контрабанду, многочисленные преступления. На нем висит не меньше пяти убийств, ну и прочего тоже хватает…

– А теракт на базе пограничников? – нахмурился Калюжный. – Мне вот пишут о том, что есть организация, которая взяла за него ответственность. А вы ее не трогаете.

– Товарищ адмирал, а вы сами верите в то, что такое возможно? Просто сопоставьте масштаб ущерба и эту, с позволения сказать, Грузинскую Армию! Это просто пионеры какие-то, горькие дети. Решили примазаться к серьезному инциденту, только и всего. Вы же сами знаете, как это бывает. Стоит произойти масштабному происшествию – и потом те, кто расследуют, тонут в потоке признаний.

– Но почему здесь только они признались? спросил Калюжный.

– Сейчас объясню, товарищ адмирал. Но сначала вот что: мы взяли Беркута, сняли с него показания. Он рассказал про то, где находится главная база контрабандистов Новороссийска. Это бывшая станция подводных лодок. Уж не знаю, когда именно ее так перестроили, но результат впечатляет. Это большая рукотворная пещера с двумя бетонными причалами. Очень впечатляет вход – там целый кусок скалы ездит на платформе… Вот там и швартовался корабль, уничтоживший пограничное судно.

– Что за корабль?

– Мы пока не успели собрать на него информацию. На момент проведения разведки в пещере корабля Мубараха там не было. Скорее всего, тот ушел в Турцию. Потом, через два дня после разведки, мы сняли с подслушивающего устройства запись, которая говорит, что корабль вернулся, разгрузился и ушел снова. Благодаря показаниям Беркута мы знаем, когда судно вернется из Турции. Это будет сегодня. Томанис и Разин собираются снова проникнуть в пещеру, чтобы сделать снимки корабля, а по возможности и капитана.

– Будете брать?

– Рановато пока, товарищ адмирал. Мы думаем, что правильнее всего накрыть их кучей – и Винтру, и Салима, и груз. Беркут сказал, что может помочь это устроить.

– Ты уверен в этом типе? Если он так слил своих, то не сольет ли тебя?

– Он напуган. Я вполне доходчиво объяснил, что на него есть предостаточно материала, чтобы надолго его засадить за решетку. Он испугался этого. Хочет если не полной амнистии, то хотя бы срок поменьше. Я его могу понять. Возраст и привычки не те, чтобы в тюрьму идти.

– Ладно, тебе виднее насчет этого… Беркута, прости господи. Ты его разрабатывал, не мне тебе на мозги капать… Какие сроки ставишь себе на операцию? А то мне надо как-то от жалобщиков отмахиваться. Им же всем мотивацию подавай.

– Товарищ адмирал, я пока никаких гарантий дать не могу. Накрывать надо всех и надежно, чтобы потом никакая «международная амнистия» не помогла выкрутиться! Что мы предъявим Винтре, по большому счету, если я его замету прямо сейчас? Где доказательства его причастности к контрабанде оборудования для получения героина, кроме показаний нескольких наших источников и самого Беркута? Адвокаты этого ублюдка просто-напросто подотрутся нами.

– Ох, кап-лей, почему мне кажется, что ты всетаки сопли жуешь?.. Как думаешь эту братию закрывать? Самостоятельно или понадобятся силы?

– Понадобятся. Мы втроем там не управимся. Причем очень хотелось бы, чтобы это были наши ребята. Брать придется ту самую базу в пещере, а это значит, что без атаки из-под воды не обойтись. Иначе может получиться конфуз. Пока будем вскрывать это убежище, они разломают все улики. И тогда мы окажемся в луже.

– Ну не совсем. Мы же крылышки-то Траяносу подрежем. Это будет очень кстати. А то ведь, прикинь, у нас тут еще двоих пристрелили. Оба авторитеты из старых уголовников, оба с греком дела иметь не хотели. Я думаю, что с такими темпами у нас тут скоро образуется клуб фанатов отечественного героина. Просто потому, что это будет единственным способом для наркоторговца жить спокойно.

– Не успеют, – сказал Антон. – Беркут говорит, что Винтра всегда сам контролирует разгрузку товара. Салим, естественно, тоже присутствует. Возьмем всех тепленькими.

Калюжный засопел. Кажется, он был не совсем доволен тем, что говорит Бережной. Антон вытащил из портфеля материалы дела, которые привез с собой специально для того, чтобы показать адмиралу.

– Собственно, вот здесь все самое основное и веское. Вы можете сами просмотреть и убедиться, что мы там не напрасно время убиваем.

– Обязательно просмотрю, не сомневайтесь. А тебе хватит отделения бойцов? Учти, вопрос риторический.

– Хватит. Мы не на войну собираемся.

Из холодных глаз адмирала мгновенно исчезло глумливое выражение. Он потер переносицу и тихо сказал:

– Кстати, о войне. Кажется, на Черном море будет еще большее обострение. Грузия пытается удержать Южную Осетию. Многим странам не нравится, что Осетия провозгласила себя независимой. Можно ожидать осложнения ситуации. Теперь понимаешь, почему нам надо, чтобы вы справились скорее. Если там снова начнется заваруха, будет слишком большой роскошью держать специалистов вашего класса на расследовании дела о наркотиках.

– Я понял, товарищ адмирал, – кивнул Бережной.

– А если понял – заканчивай дело как можно быстрее. И пройдись по нашим спецам. У них у всех есть что тебе сказать, – приказал Калюжный.

– Слушаюсь!

– Все, свободен, – усмехнулся адмирал и повернулся к компьютеру с полученным диском.

Плохо, наверное, признаваться в подобных вещах, но Антона даже порадовало это сообщение. Оно означало возможность снова оказаться на боевом дежурстве, заниматься тем, что получается лучше всего, и возможно даже совершить настоящий боевой рейд под водой.

Так что из Генштаба в Новороссийск Бережной возвращался воодушевленным. И те новости, что ожидали его после прибытия, только усилили это состояние.

Глава 11

Новороссийск, Российская Федерация

Винтра давно работал на Траяноса и в принципе успел привыкнуть к его странностям. По правде говоря, их было не так уж и много. Но уж если что-то проявлялось, то оставалось только всплескивать по этому поводу руками и ожидать, что это уже край, а хуже быть не может.

Сегодня Траянос поразил Яниса наповал. Хотя вначале это был ничем не примечательный, рабочий телефонный звонок.

– Здравствуй, Янис. Как прошли переговоры с нашими партнерами? – спросил босс.

– Здравствуй, Венедитис. Ты знаешь, наши акции поднялись в цене. Становится больше желающих поддерживать наше предприятие и больше тех, кто готов не мешать. Впрочем, последние – это те, кто вообще к нашему бизнесу отношения не имеют. Последний разговор был очень приятным. Тебе передавали много приветов.

– Большое спасибо, – усмехнулся Венедитис. – Я тоже хотел бы проявить вежливость, но придется подождать, пока ты не поедешь в Москву снова. А как дела у тебя в Новороссийске?

– Господин Траянос, я что-то засомневался в Беркуте. Он стал слишком много заниматься самодеятельностью. Вы знаете о майоре Протасове?

– Не думаю. А что, я непременно должен знать этого майора?

Вопрос, вообще-то, был достаточно странным. Винтра регулярно докладывал в Грецию то, что удавалось узнать в Новороссийске, и фамилия Протасова фигурировала в докладах с завидным постоянством. А тут Траянос говорит, что не знал. Винтра и предположить не мог, что вещи, о которых они говорят сейчас, кажутся боссу абсолютно второстепенными.

– Да это руководитель следственной группы, которая работает по делу об уничтоженном пограничном катере и взрыве на базе. Его убили неделю назад. И это было сделано по инициативе Беркута. Я думаю, это явный перебор.

– Не исключено. Но что ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы вы приняли решение по Беркуту. Надо же как-то строить с ним работу в дальнейшем.

– Строй, как и раньше. Я думаю, ликвидация этого въедливого сыскаря будет нам только на пользу.

– Вот! Беркут говорит то же самое, но мне кажется, это ошибочное мнение. Я опасаюсь излишнего внимания к расследованию со стороны ФСБ и подобных структур. Собственно, я вообще удивлен, что следствие все еще ведут только местные органы.

– А ты в этом уверен?

– По крайней мере, никаких данных на этот счет нету. Военная прокуратура, ведущая расследование, вообще как-то очень пассивно относится к делу. Я подсунул им дезинформацию про некую террористическую группировку, но и на это они не среагировали.

– Тишина – это, конечно, подозрительно. Но давай поговорим об изменениях тогда, когда будет доставлено последнее оборудование из текущей партии. Это позволит нам почти полностью оборудовать цех. Можно будет начать работу, снабжать жаждущих покупателей. Кстати, первая партия сырья прибывает через неделю в Петербург… Мы уже почти что стартовали, друг. Дальше будет только лучше.

А вот сейчас Винтра ясно почувствовал, что с Траяносом что-то нечисто. Обычно Венедитис не был так беспечен и рассеян. А в тех случаях, когда был, следовало ждать очередного фокуса, от которого у Яниса застынет в жилах кровь.

И босс не обманул ожиданий своей правой руки.

– Янис, послушай меня. Есть дело, в котором я рассчитываю на твою помощь. Благо ты давно в Новороссийске и сможешь сориентироваться в ситуации. Дело в том, что в России была найдена уникальная икона кисти Феофана Грека. И я сумел договориться о покупке этого шедевра. На днях он будет доставлен в Новороссийск, и я хочу забрать его лично.

– Что значит «лично»? – оторопел Винтра.

– То и значит. Я намерен приехать в Новороссийск. Не волнуйся, я не собираюсь делать этого как обычный пассажир. Если я так сделаю, то за мной не будет следить разве что ленивый и глупый сыщик…

– Венедитис, подожди. Я понимаю, что ты нашел уникальную вещь и тебе не терпится подержать ее в руках, увидеть… Но может, все-таки не стоит так подставляться? Икона вполне может прибыть в Панатинаикос и без твоего участия. Я приму ее сам, передам Салиму, и он все доставит в наилучшем виде.

– Кстати, я и собирался воспользоваться услугами Салима. Он так лихо водит за нос русских пограничников, что я уверен: поручить ему мою персону, будет вполне оправданным решением. От тебя требуется обеспечить мне такую же безопасность, когда я прибуду в Новороссийск.

Винтра схватился рукой за голову.

– Венедитис, кажется, ты перегрелся на солнце в своем Панатинаикосе! За каким чертом тебе надо обязательно объявляться в России, чтобы забрать эту икону? Почему этого не могу сделать я? Или мне уже не доверяют в столь ответственном деле, как обмен денег на покрашенную доску?

Траянос в трубке поперхнулся воздухом.

– Янис, я тебя очень уважаю, ты мне как брат. Но, пожалуйста, выбирай выражения. Если бы речь шла о, как ты выражаешься, покрашенной доске, то вопросов бы не возникало. Я не стал бы срываться из Греции, рисковать своей шкурой, чтобы привезти ее своими руками. Но похоже, ты просто не понимаешь, что такое доселе неизвестная икона Феофана Грека, какое это значение имеет для культуры Греции в целом и для нашего православия. Это величайшая святыня!

– Но почему лично ты? Хорошо, это шедевр, это явление, которое должно заставить солнце остановиться в небе. Но давай ты все-таки не будешь рисковать! У нас на носу старт самого грандиозного предприятия за всю нашу жизнь, а ты…

– Янис, твой сарказм совершенно неуместен. Хотя я все понимаю. Ты неверующий, тебе трудно оценить масштабы находки. Пойми, я хочу привезти эту икону в Грецию, держа ее своими руками. И пожалуйста, не надо со мной спорить – я все сказал. Ты понял?

Винтра вздохнул, а что он мог поделать.

– Хорошо, я все понял. Что от меня требуется?

– От тебя требуется организовать мне место, где можно безопасно пожить пару дней. Это не должна быть гостиница, и вообще желательно, чтобы я сильно не попадался на глаза посторонним. Мне нужно только встретиться с человеком, который доставит икону, и сразу же покинуть Новороссийск.

– Хорошо. Я что-нибудь придумаю, – ответил Винтра. А Траянос, кажется, всерьез решил поиграть в вестника судьбы.

– Кстати, я вот о чем подумал. Давай, я пообщаюсь с Беркутом, раз уж ты им так недоволен.

Посмотрю на него вблизи, пойму, что это за тип. Вдруг ты относительно его прав и стоит подумать, кого можно использовать вместо него.

Янис понимал, что босс начал «мягко стелить». Что бы там ни говорил Траянос относительно своей религиозности, как бы он ни старался показать, что его глубоко заботят судьбы православия, все равно где-то внутри Венедитиса должна была оставаться рациональная сердцевина, оценивающая его заморочки с критической точки зрения.

– Хочешь, чтобы я договорился с Беркутом?

– Да, хочу. И постарайся, чтобы он понял: это не просьба, а прямое указание. Скажем так: я хочу нанести ему деловой визит.

– Хорошо, я передам. Но что, если он заартачится?

Траянос, кажется, остался в недоумении от этого вопроса.

– Это как же он собирается артачиться? Я, между прочим, плачу ему такие деньги, каких не получал ни один посредник в переправке груза. Если он хочет их лишиться, то, конечно, пусть выделывается. Но ты ему дай понять, что за подобные глупости я по голове не поглажу. И вообще, у него может как-то вдруг этой головы не оказаться.

– Я понял. Значит, вас надо ждать со следующим рейсом Салима? – уточнил Винтра.

– Да, именно. Где он сейчас, кстати?

– Где-то в пути из Стамбула в Новороссийск. Предполагается, что послезавтра он будет здесь.

– Вот и прекрасно. Скажешь, что я намерен составить ему компанию в следующем плавании. Думаю, он не сочтет меня слишком уж назойливым пассажиром.

После разговора Винтра несколько минут ходил ошарашенным. Воистину, сегодня Венедитис переступил все границы. Но самое скверное то, что не существует такой преграды, перед которой этот неистовый тип остановится. Разве что сам Господь решит снизойти с небес и встать на пути Траяноса. Хотя на такое неожиданное благодушие со стороны Бога Янис предпочел бы не рассчитывать. Не будучи откровенным атеистом, он не верил и в то, что Высшей силе есть какое-то дело до простых смертных.

Ну что же. Оставалась утешением надежда, что Венедитис произведет такое впечатление на Беркута, что тот оставит всякие мысли о ненужной самодеятельности. Когда это было нужно, Траянос умел быть чрезвычайно убедительным, причем, как правило, запугивать его собеседника не приходилось. Тот сам прекрасно все понимал и больше не доставлял проблем. Конечно, случались и обломы, как с пакистанцем, устроившим покушение на Венедитиса три недели назад. Но в таких случаях у Траяноса тоже находилось чем ответить.

* * *

Товарищи встретили Бережного с плохо скрываемой тревогой.

– Ну, как дела? – спросил Томанис. – Сильно тебя натягивали?

– Да считай, что нет, – пожал плечами Антон. – Просто на меня пришли кляузы. Обвинение стандартное: я ни хрена не делаю. Адмирал решил уточнить, как оно на самом деле.

– Ну, допустим, он мог бы и не согласиться с тем, что работа движется надлежащим образом. И тогда ты бы к нам вернулся в сильно потрепанном состоянии, – усмехнулся Разин, пожимая руку своему другу и командиру.

– Ладно, пацаны. Давайте-ка лучше просвещайте, что у вас самих тут получилось, пока меня по столицам носило?

Томанис молча выложил перед Бережным пачку крупноформатных фотоснимков.

– Значит, картина у нас такая. Это действительно Салим Мубарах. Мы сумели сделать такой кадр, по которому его бы опознал даже младенец, если, конечно, он до этого видел нашего героя. А вот посудину, на которой он ходит, мы так и не смогли опознать.

– Скажешь тоже: «посудина», – проворчал Разин. – Кораблик такой, что просто загляденье. По идее, это что-то среднее между спортивной моторной яхтой и военным катером. Вот, посмотри, – Юрий показал Бережному фото.

Да, судно было впечатляющим. Антон нашел в его хищных обводах что-то общее с прототипом американского торпедного катера «Нарвал». Хотя, конечно, это не была полная копия. Скорее конструкторы в обоих случаях реализовывали одни и те же идеи. То есть создали такую форму поверхностей, которая рассчитана на то, чтобы быть незаметной для радаров. Кроме того, на катере отсутствовал даже намек на мачту.

Ишь какая цаца, – проворчал Антон. – И не скажешь с первого взгляда, что она могла вдребезги размолотить сторожевой катер! Но в принципе, насколько я могу судить, на этот кораблик легко стал бы не то что «вулкан», а даже более серьезный ствол.

– Да запросто, – подтвердил Томанис.

– Хорошо. Значит, у нас есть фотографии процесса разгрузки ящиков с оборудованием, есть внешность корабля и подтвержденная личность капитана. Думаю, что это можно назвать большим успехом… Осталось только подловить момент, когда рядом окажутся все три элемента – груз, Салим и Винтра. И можно будет захлопывать мышеловку…

– Есть и еще одна отрадная весть. К нам обратились люди из ОБЭПа. Они знают, что мы здесь копаем под контрабандистов. У них есть кое-какие наработки на чиновников из администрации города. Парни хотят провести свою операцию вместе с нашей, чтобы побольнее врезать по теневому бизнесу.

– А может, просто хотят примазаться? иронично спросил Бережной.

– Да нет, – покачал головой Томанис. —Они не за лаврами гонятся. Просто, когда мы начнем действовать, это вызовет приступ паники у здешних деятелей. А когда народ паникует – он делает роковые ошибки. ОБЭП просит, чтобы мы шумели погромче, тогда у них будет более солидный улов.

– Ну ладно, – усмехнулся Бережной. – Будем считать, что мы не жадные. Займитесь координацией, пусть коллеги порадуются.

Когда Антон поделился новостью о предстоящем обострении в отношениях Грузии и ее самопровозглашенных автономий, реакция товарищей была аналогична той, что он наблюдал у себя. Они испытали чувство сродни азарту. Наконец-то они смогут приносить пользу своей стране еще одним делом, помимо тех, которые уже совершают.

А потом раздался телефонный звонок. Бережной снял трубку. На проводе был Леонид Михайлович Беркут. Он хотел как можно скорее увидеться, чтобы поговорить, отчаянно настаивая на том, что разговор должен быть максимально засекречен. Антон предложил, чтобы Беркут выбрался покататься на своей яхте. Это не вызовет ни у кого подозрений.

– Мы к вам прямо в гости и нагрянем. Можем даже выпить принести! – сказал Антон, завершая свое предложение.

– Вы тут шутки шутите, – проворчал Беркут. – А между прочим, дело серьезное.

– Серьезные дела только с улыбкой и решаются, – сказал Антон. – Где вас искать?

–Я бу ду в миле от Дюрсо. Вы же знаете мою яхту?

– Да, разумеется. Хорошо, давайте мы появимся у вас в гостях, скажем, в восемь часов вечера. Ну, может, с поправкой на нестандартный способ прибытия – минут на пятнадцать опоздаем. Но я так думаю, что вы на нас за это не будете в обиде.

– Хорошо, я вас жду! – холодно ответил Беркут и повесил трубку.

– Сдается мне, что сегодня мы станем свидетелями нового аттракциона невиданной искренности, – пошутил Антон.

Беркут, конечно, предполагал, что если уж встреча назначена на яхте, которая плавает в миле от берега, то, наверное, появления собеседников надо ожидать именно из воды. Так и произошло. В восемь вечера, как по часам, около борта яхты раздался громкий плеск, а потом веселый голос снизу крикнул:

– Хозяин, а ну-ка бросай трап! А то ведь мы и так залезем.

Леонид Михайлович, нервно прихлебывавший виски на носу яхты, встрепенулся, пролил благородный напиток, нашел веревочную лестницу и сбросил ее троим аквалангистам, державшимся за борт своего судна.

– Вы меня до инфаркта так доведете, – печально сказал Беркут.

– Наверное, не успеем, – ища взглядом место, куда присесть, констатировал Бережной.

Беркут показал на скамейку вдоль борта.

– Устраивайтесь. Вам чего-нибудь налить?

Спецназовцы попросили чего-нибудь безалкогольного и получили на троих полуторалитровый пакет гранатового сока.

– Ну, рассказывайте, что такого случилось, что вы так сильно встревожились? – предложил Антон.

Беркут нервно шмыгал носом, наливая себе виски взамен пролитого, потом объяснил:

– Траянос собирается приехать в Новороссийск. Мне позвонил Винтра и сказал, что он намерен повидаться со мной лично. Причем это не пожелание, а прямой приказ. Ничего себе новости, правда?

Бережной не сдержал удивленной гримасы.

– И не говорите! А какого черта Венедитису здесь понадобилось, Винтра вам не объяснил?

– Да ничего он мне не рассказал, просто сообщил, что в скором времени мне надо ожидать в гости самого Траяноса. И потребовал, чтобы я принял его в гости. Я, конечно, не мог отказаться. Но решил, что вы должны знать.

– Это абсолютно правильное решение, Леонид Михайлович. Мы действительно должны иметь полную информацию. И то, что мы получили ее от вас, – это огромный плюс в вашу пользу…

– Слушайте, – нервно прервал его Беркут. – Я выведу вас на самого главного вашего противника, а вы оставьте меня в покое! Поймите меня правильно: я не хочу садиться в тюрьму даже на непродолжительный срок, – в голосе несчастного прорезались плаксивые нотки.

–Я по думаю, что можно сделать, – ответил Антон.

Причем на данном этапе он говорил вполне искренне. В самом деле, если речь шла о возможности добраться до самого Траяноса, то любая игра стоила свеч! А что касается Леонида Михайловича, то, пожалуй, он еще может пригодиться и на воле. Если не афишировать его участие в ликвидации контрабандного «рычага» Траяноса, то в дальнейшем можно получить очень ценного сотрудника.

Как обычно в такой ситуации, возникала одна существенная нравственная проблема. Можно ли идти на сделку с преступником ради того, чтобы одержать победу над другим преступником? Или стоит бороться честно и бескомпромиссно? Тут, в общем, можно развести непростую дискуссию. Но Бережной полагал, что, пожалуй, можно. Хотя, конечно, с этим подходом может не согласиться подавляющее большинство людей, незнакомых со спецификой деятельности разыскных органов и спецслужб. Там постоянно приходится делать выбор между несколькими разновидностями зла. И хотя английская поговорка гласит, что из двух зол выбирать не следует, в жизни следование этой мудрости не приведет ни к чему хорошему.

– Когда должен прибыть Траянос? – спросил Антон.

– Салим вернется из Турции завтра. Разгрузится, отоспится и пойдет обратно. Там, в Стамбуле, он снова просто загрузится – и без задержки в море… Думаю, чуть больше, чем через неделю, он будет здесь.

– То есть у нас есть неделя, чтобы разобраться с самым интересным вопросом: какого черта Венедитису понадобилось в наших палестинах? Кстати, Леонид Михайлович, это и ваше задание тоже. Расспросите у Винтры, с чего бы это греку понадобилось присутствие в Новороссийске?

– А вы точно знаете, что Траяноса привезет Салим? – спросил Разин.

Беркут утвердительно кивнул.

– Да что ты удивляешься? – спросил Томанис. – На греке пробу негде ставить! В страну он однозначно едет по какому-то темному делу. А если он появится у нас легально, как честный приезжий, то за ним постоянно будет хвост. Его ведь пока что только обвинить невозможно, а вот косвенных свидетельств того, что господин Траянос ведет исключительно противозаконную деятельность, хватает по самые уши. Значит, будут искать, копать и вообще всячески портить ему пребывание в стране. А то, чего доброго, еще и какую-нибудь провокацию устроят, чтобы на мелочи поймать. Нет, Траяносу никак не ко двору приезжать в Россию под своим именем и по своему паспорту.

– А грек, кстати, молодец, – ехидно сказал Антон. – Он как будто знает, что нам просто ну очень хочется, чтобы он подставился! Люблю таких противников.

Успокоив Леонида Михайловича относительно того, чтобы он не слишком-то боялся грека, и взяв с него обещание как можно скорее выяснить, что понадобилось этому криминальному авторитету в Новороссийске, спецназовцы покинули яхту Беркута тем же способом, что и пришли, – соскочили в воду и исчезли где-то в ее глубинах. Леонид Михайлович не видел, как три силуэта ушли от яхты в сторону берега, влекомые на буксирных тросах за «кальмарами». Да и не хотел он этого видеть. Он хотел просто выпить еще стаканчик, чтобы успокоиться и помаленьку править к берегу.

* * *

Стамбул, Турция

Опасения Толика, что он не сумеет сориентироваться в Стамбуле, оказались беспочвенными. Конечно, все шло так или иначе со скрипом, но город, показавшийся ему в первый день просто непостижимым, на поверку оказался ближе и понятнее, чем те города Европы, в которых ему довелось побывать до сих пор.

Стамбул был не только туристским центром, но еще и местом, куда ехало превеликое множество российских «челноков». В итоге большая часть жителей турецкой столицы знала хотя бы некоторые слова на русском языке. А те, кто торговал всякими недорогими вещами, запросто могли вести замысловатые диалоги на языке своих северных соседей.

Толик потратил день на то, чтобы присмотреться к окрестностям гостиницы, разведать как можно больше путей, лазов, проходных дворов и подъездов, которые имелись поблизости. Таковых хватало – гостиница располагалась в старом районе, в придачу – весьма мусорном по самой системе застройки. Наряду с капитальным жильем, строившимся по нормальному, цивилизованному проекту, здесь имелось множество разнообразных хибар, лачуг, пристроек, сараев и еще черт знает чего. В итоге после десяти часов изучения окрестностей Толик стал неплохо ориентироваться рядом со своим временным жильем.

На второй день он приступил к исполнению задуманного плана по спасению дочери. Он все еще слабо представлял, как искать ее среди прочих девочек Ясира, но не терял боевого духа. Он был готов, если положение дел окажется безнадежным, просто найти, где этот урод обычно отдыхает, приставить ему к башке ТТ и потребовать вернуть Татьяну. Хотя, конечно, это была крайняя мера, имевшая очень мало шансов на успех.

Первым делом он просто позвонил в эскорт. Ответили ему на турецком, он заговорил на русском, в трубке на некоторое время возникло замешательство, а затем другой женский голос спросил, чего изволит господин. Господин изволил симпатичную девочку, чтобы приятно провести время, – все, как указано на визитке. Голос поинтересовался, есть ли определенные предпочтения относительно девушек. Хочется господину пухленькую или стройную, с каким цветом волос, с каким темпераментом? С каждой фразой Кот чувствовал, как внутри закипает злоба. Но ее ни в коем случае нельзя было выпускать наружу, чтобы не распрощаться с надеждой увидеть дочь снова. И Толик спокойно, терпеливо отвечал на вопросы, стараясь не выпросить себе Татьяну. Понятно, что так он мгновенно закончил бы поиски. Но с другой стороны – разве он отпустил бы ее после этого обратно, пусть даже с расчетом на то, что через несколько дней он заберет ее отсюда? Да ни за что в жизни! А как потом продержаться несколько дней до появления Салима, Толик не знал. И потому предпочитал не торопить события.

О девушке он договорился. Голос спросил адрес, куда ее подвезти. Кот сказал. На другом конце провода снова возникло легкое замешательство. Потом голос вежливо сказал ему, что в этот отель девушку никто не повезет. И пусть господин простит, но это все исключительно потому, что репутация данной гостиницы оставляет желать лучшего. Но господин может не огорчаться – он может сам приехать к девушке. Это нормальная практика, так что пусть господин не воспринимает это как личную обиду.

Толик заверил, что и в мыслях не имел держать каких бы то ни было обид на поставщиков удовольствия. И просто спросил, куда приехать. Ему продиктовали адрес и сказали, что если он возьмет такси, то сможет быть на месте через полчаса. К тому времени девушка будет его ждать. В виде компенсации за неудобства фирма предоставляет бесплатную бутылку шампанского и коробку конфет.

Толик, стараясь не скрипеть зубами, поблагодарил за заботу, пообещал подъехать по указанному адресу и повесил трубку. Посмотрел на себя в пыльное зеркало и обругал отражение последними словами. Раскис, понимаешь, как кисейная барышня! Еще бы накричал на диспетчершу! Чтобы хоть как-то унять эмоции, Толик сполоснул лицо холодной водой.

Взяв нужное количество денег, он собрался уходить. Замешкавшись на пороге, подумал – не стоит ли прихватить с собой и пистолет? Потом представил, как и куда он будет его прятать в том антураже, в каком окажется через полчаса, и решил, что оружие сегодня неуместно. Разве что складной нож взять – это настолько бытовая штука, что на него вряд ли кто-то обратит внимание.

Оказалось, что поймать такси в этом районе тоже непростая задача. Да что уж там: это было просто нереально. Даже свободные автомобили с маячками наверху просто объезжали Кота, как досадное препятствие. А один водитель даже покрутил пальцем у виска. Дескать, ты, парень, совсем больной на голову, если думаешь, что я здесь остановлюсь.

Наконец, когда Кот прошел несколько кварталов и выбрался в район поприличнее, он остановил машину. Таксист оказался типом невразумительной внешности и загадочной национальности. Он с трудом понял, куда Толик велит ему ехать. По пути Кот беспокоился, правильным ли это понимание было. Но когда вышел – увидел табличку с названием улицы и понял, что привезли всетаки туда.

Кот поднялся по лестнице на второй этаж. Квартиру, в которой была девушка, он опознал сразу по огромному бугаю, лениво топчущемуся у дверей. Толик подошел и сказал, что приехал по договоренности. Бугай окинул его цепким взором и кивнул, разрешая войти. Когда Кот был уже одной ногой внутри, бугай хлопнул его по плечу. Толик повернулся. Бугай показал ему два пальца. Дескать – два часа, парень, и ни минутой больше. Кот утвердительно кивнул.

Девушка была симпатичной, хорошо обученной, но Кот все равно испытывал муки совести, когда она раздевала его. Он думал о том, что, наверное, у нее тоже была или есть семья и, вполне возможно, ее отец точно так же лишился дочери и не знает, что ему делать и как искать свою кро-винушку. Вся эта мысленная мишура привела к тому, что девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы он наконец-то почувствовал себя мужчиной. Ну а потом Толик уже был не способен на какие-то связные мысли.

После, уже расплачиваясь с бугаем, он спросил относительно того, как насчет других девушек.

– Не понравилось, что ли? – с жутким акцентом спросил охранник.

– Понравилось, но хочу других! – заявил Кот. – И чтобы выбрать можно было.

Бугай молча достал из внутреннего кармана куртки блокнот, нацарапал на нем что-то и ушел. Толик посмотрел и увидел адрес Интернет-сайта. Ну что же, Салим был прав: контора у Ясира Джанера относилась к разряду продвинутых, пользующихся последними достижениями техники.

Несмотря на то что после кувыркания с девицей ему хотелось спать, Толик нашел интернеткафе и вышел на сайт. Это была простенькая страница салатового цвета, на которой находились маленькие фотоснимки, увеличивающиеся по щелчку. Девушек было десятка два. Коту понадобилось довольно значительное усилие, чтобы найти среди них Татьяну. Нет, он не забыл, как она выглядит! Просто здесь, на этом сайте, девушки были накрашены, напомажены и выглядели как куклы. Он не привык, чтобы его дочка носила на своем лице такое количество «штукатурки».

Татьяну здесь звали Мирабеллой. Кот выругался – его буквально с души воротило от такой пошлости. Хотя это уже не имело значения. Главное – он нашел все-таки свою дочь!

Теперь ему надо было только ждать, когда Салим подаст знак о своем прибытии в Стамбул.

Примерно в это же время Мубарах чувствовал себя препаршиво, выслушивая указания от Винтры. Янис рассказывал, что Салиму предстоит доставить в Новороссийск, а потом и обратно в Стамбул самого господина Траяноса. Мубарах недоуменно спросил, с чего это боссу взбрела в голову такая дурацкая идея.

– Вот и ты прекрасно понимаешь, что идея дурацкая. Я тоже пытался ему как-то это объяснить. Но нет, Венедитис уверен, что непременно должен забрать эту дурацкую икону своими руками.

Думая, что ослышался, Салим переспросил:

– Икону? Какую еще икону?

– Венедитис говорит, что нашел где-то уникальную икону Феофана Грека. И теперь он обязан выполнить свою историческую миссию, доставив икону обратно в Грецию, причем своими руками.

Салим озабоченно потер лоб.

– Странно. Траянос до сих пор казался адекватным. Ты знаешь его лучше меня: эта заморочка с иконой типична?

– Не особенно. Но чего у Траяноса не отнять, так это чрезмерной набожности. Понимаешь, какая ерунда: наш с тобой работодатель и покровитель свято уверен, что греческое православие чуть ли не единственная надежда Европы. И за то, чтобы принять участие в укреплении православия, Венедитис готов рисковать и своей шкурой, и общим делом. Если бы не его ум и хитрость, то его единственным слабым местом давно бы кто-нибудь воспользовался!

– Ты ему пробовал объяснить, что икону необязательно забирать своими руками?

– Я объяснял Венедитису много чего, но, если ты думаешь, что он меня услышал, ты жестоко ошибаешься, – вздохнул Янис.

– М-да… И ведь не взбунтуешься, – вздохнул Салим. – Он же нас потом самолично на ремни порежет.

Впрочем, Салим полагал, что Траянос может порезать его на ремни гораздо раньше, когда выяснит, что капитан «Дельфина» соучаствует в весьма сомнительной спасательной операции. Придется позаботиться о том, чтобы Кот, если у него получится вытащить дочку, не попался на глаза Венедитису. Хотя Коту как раз можно – в конце концов, он мужчина и сойдет за члена команды. Девчонка на эту роль не попадает никакой стороной – и вот это главная проблема.

О самом простом варианте – не принимать на борт Толика и его дочь – Салим даже не думал. В этот раз он не имеет права так поступить. Что же, значит, придется как-то выкручиваться и изощряться.

Кот получил звонок от Салима через два дня после того, как увидел на фотографии в Интернете свою дочь. Турок сказал, что прибывает через три дня и есть одно чертовски важное замечание, которое нужно иметь в виду и Коту, и его дочери. На борту катера будет находиться сам господин Траянос. А значит – по крайней мере, девушке придется спрятаться. Но это не должно Кота волновать, потому что корабль – такое место, которое позволяет одному человеку не то что спрятаться, а и вовсе затеряться.

Определившись со сроками, Кот позвонил в эскорт Ясира и сказал, что хочет Мирабеллу. Диспетчерша ответила, что это не проблема, только надо уточнить время, чтобы девушка не была занята. Извиняющимся тоном женщина на другом конце провода говорила, что, когда речь заходит о проведении времени с какой-то конкретной девушкой, приходится делать коррективы на ее занятость. Кот молчал, снова кипя от бессильной ярости. На данный момент в голове его носилось множество мыслей о том, как он, отвезя Татьяну обратно в Новороссийск, возвращается в Турцию и расправляется с той мразью, которая мучила его дочь. Но Кот понимал, что мысли эти – просто следствие того, что он очень хочет увидеть Таню. А потом, когда у них снова все будет хорошо, желание нести возмездие пропадет так же, как и пришло.

Предварительный заказ сработал безотказно. Татьяна-Мирабелла оказалась свободна в нужное время через три дня. То есть как раз когда у Салима на «Дельфине» будет идти погрузка, Толик и его дочь проскользнут на судно.

Остававшееся время Кот провел как на иголках. То, что у исполнения его замысла появился определенный срок, это, конечно, само по себе было прекрасно. Но часы обнаружили за собой тенденцию растягиваться до неприличных размеров. Промаявшись первые сутки, Толик плюнул на все и решил проблему радикальным образом – купил в магазине дешевой и мерзкой водки, накачался до такого состояния, что даже не успел опомниться, как попал в соседний номер, чтобы помочиться. На его счастье, тамошние постояльцы были ордой робких вьетнамцев. Они открыли дверь, посмотрели, кто пришел, и вытолкали Кота в коридор, вопя на разные голоса. Толик обложил их матом по-русски, воровато осмотрелся, обмочил косоглазым дверь и удалился на боковую с чувством глубокого удовлетворения. Следующим утром Коту стало стыдно за то, что он сделал. А еще – у него раскалывалась голова.

В общем, извиняться перед вьетнамцами Толик не пошел. Вместо этого он выбрался в супермаркет и купил там европейского пива. Не из дорогих, конечно, но такого, чтобы можно было рассчитывать, что варили его по человеческой технологии, а не так, как обычно в странах второго мира.

Пиво привело его в чувства, а короткий дополнительный сон окончательно поставил мозги на место. И когда в дверь постучали, Кот проснулся с кристально чистыми мозгами.

Гадая, кого и зачем могла принести нелегкая, Толик подошел к двери.

– Ну? – спросил он.

– Баранки гну! – ответил Салим по другую сторону.

Толик открыл дверь. Турок зашел, поздоровался, а потом выложил Коту все, что случилось за последнее время. И сказал:

– Я договорился со своими матросами, чтобы они прикрыли мою задницу. Если что – ты в команде. Дочку твою надо переодеть в парня и как можно незаметнее провести на борт. Потом пусть она до самого Новороссийска сидит как мышь под веником и носа своего не показывает. А то, боюсь, Траянос нас не одобрит за такие приключения.

– Я тебя понял, – кивнул Кот.

Салим пожелал ему удачи и ушел, сообщив, что ему пора на погрузку. Кот достал кипятильник, заварил крепчайшего чая и после этого позвонил в эскорт Ясира, напомнив, что заказывал Мирабеллу. Сердце его колотилось, как у подростка, – страшно было ожидать какого-нибудь подвоха, сообщения о том, что у Мирабеллы сегодня особенный клиент и она не сможет его принять… Или не клиент, а банальные месячные!

Но нет, кажется, Фортуна не имела ничего против того, чтобы Кот добрался до своей дочери. Толику сказали приезжать по тому же самому адресу.

На сей раз Кот захватил пистолет. Аккуратно почищенный и смазанный ТТ занял свое место за поясом, под легкой курткой. Толик посмотрел в зеркало, увидел себя, необычайно серьезного и сосредоточенного. Что-то накатило изнутри, он отвел взгляд от стекла, перекрестился и вышел на улицу.

Охранник сегодня был другой. Но выражение скучающего безразличия на чугунной морде у него было абсолютно таким же, как и у прошлого, словно бы их учили этому в одной школе. Охранник кивнул в сторону комнаты и сообщил, что у клиента есть два часа времени.

Толик улыбнулся бугаю, вытащил пистолет и направил его противнику в живот. Кивком головы показал, чтобы тот зашел в квартиру. Бугай, отвесив челюсть, подчинился. Толик заставил его зайти в комнату – и после этого чуть не погорел!

Он увидел Татьяну, а Татьяна увидела его. На лице у нее отразилось последовательно непонимание, ужас, потом – дикая радость. А потом – снова недоумение. Толик немного отвлекся, хотел успеть сказать хоть что-то – и тут бугай-охранник бросился на него, исполняя команду защиты.

Он был тяжелее Кота килограммов на двадцать. Если бы эти двадцать кило составляли мускулы, то наверное, история романтического освобождения своей дочери из плена закончилась бы плачевно. Но бугай занимался тем, что угрожающе выглядел и не давал убежать хрупким девушкам. Особых физических кондиций для такого не требовалось, так что основная часть избыточной массы была просто салом.

Тем не менее врезался он в Кота славно – у Толика даже дух перехватило. Наверное, примерно так должен себя чувствовать человек, в которого врезался поезд, завернутый в ватное одеяло.

Пистолет отлетел куда-то в сторону. Туша охранника валялась сверху, что-то хрипя прямо в ухо. Слова были турецкими, но тональность не вызывала ни малейшего сомнения. Однозначно, Толику сообщали, что его сейчас порвут на куски, чтобы затем сожрать с костями и тапочками.

Кот имел на этот счет свои соображения. Он несколько раз сильно пнул охранника коленом снизу, но оно увязло в жировых залежах бугая, так что эффекта практически не было. Разве что звуковой – после каждого пинка бугай глухо крякал, но хватки не расслаблял. Толик поднапрягся и смог перекатиться на бок, а еще немного постаравшись, высвободить руку и от всей души врезать охраннику в морду. Под кулаком хрустнуло, нос охранника несколько деформировался, из ноздрей потекла темно-красная кровь. Охранник ударил Кота в ответ в район скулы, так что из глаз посыпались искры. Толик выругался, а потом воткнул палец прямо в глаз бугаю, никак не ожидавшему подобной подлости. Палец погрузился в орбиту глубоко, почувствовал влагу и тепло, глаз как-то мгновенно уменьшился в размере. От вопля искалеченного врага задрожали стекла. Кот рванулся, освободился из его объятий, вскочил на ноги.

Признаться, здоровяк все-таки был очень крепок. Несмотря на сломанный нос и выколотый глаз, он все равно встал на ноги и снова пошел на Толика. Правда, это была уже скорее атака отчаяния, а не ярости. Кот легко ушел от нее и, оказавшись сбоку от противника, врезал ему ногой по боковой поверхности колена. Врезал от всей души, чтобы мало не показалось. С громким хрустом колено сломалось. Бугай уже не орал, а визжал. Толик добавил ему ногой в голову, опрокидывая на ковер.

– Папа, ты что здесь делаешь? – крикнула перепуганная Татьяна.

– Я за тобой приехал, дочка. Быстренько – в рюкзаке вещи, переоденься. Только быстро и ни о чем не спрашивай, все потом.

Татьяна, хоть и выглядела ошарашенной, поняла все правильно. Она цапнула рюкзак и умчалась в ванную. Толик еще несколько раз врезал по башке своему противнику, вышибая из него сознание. Когда бугай неподвижно застыл на ковре, Кот выдернул у него из брюк ремень, сделал на нем «татарский» узел и затянул его на руках здоровяка. Этот способ вязки гарантировал, что человек из него не освободится, – даже с посторонней помощью такую петлю крайне сложно развязать.

Татьяна вернулась – одетая в джинсы и темную водолазку с капюшоном. Толик подобрал так и не пригодившийся пистолет, засунул его за пояс, схватил дочь за руку и потащил вон из дома.

Квартал был куда более приличный, чем тот, в котором располагалась гостиница. Так что и с поимкой такси вопросов не возникало. Толик вытащил телефон и набрал Салима.

– У меня все нормально прошло, – сообщил он. – Что делать дальше?

– Приезжайте на причал шесть в восточной гавани. Мы там грузимся. Уже, собственно, почти закончили. Выходим в два часа ночи, так что время у вас есть. Но советую чисто по-дружески: поторопись. Я тебе говорил про одного нашего пассажира – так вот, он отлучился с «Дельфина» на два часа. У вас из этих двух осталась ровно половина.

– Я думаю, мы успеем раньше, – ответил Толик.

И вправду, они оказались на месте через сорок минут. Салим встретил их на сходнях.

– О, я вижу, что потеха очень даже удалась, сказал он, намекая на помятый вид Толика.

– Ему больше досталось! – отмахнулся Кот.

– Не сомневаюсь, раз уж ты здесь… Надеюсь, хотя бы без трупов обошлось? А то мало ли, ктото запомнил тебя, и меня в придачу.

– Без трупов. Но отмудохал я его сильно…

Салим кивнул. Он проводил Татьяну с отцом в маленькую каюту на корме, сказав, чтобы они выходили оттуда только в случае самой острой необходимости. Три дня в таком режиме – не самое страшное, что может произойти с человеком. Тем более что в дальнейшем предполагается благополучное развитие событий.

Глава 12

Новороссийск, Российская Федерация

Беркут приехал прямо на базу, как раз к прибытию «Дельфина». Выглядел он всклокоченным и взволнованным. Винтра, встречая его приветственным взмахом руки, усмехнулся:

– Что, никогда раньше не был в подобной ситуации?

– Никогда, – ответил Беркут. – Я по-прежнему не понимаю, за каким чертом надо было ехать сюда?

– Не за чертом, а за иконой, – ответил Винтра. – Но по большому счету, ты прав – можно сказать, что Траянос одержим этой доской.

Беркут удрученно покачал головой.

Винтра все-таки рассказал ему, чего ради Венедитис приезжает в Новороссийск. А Леонид Михайлович не замедлил поведать об этом Бережному со товарищи. Антон от таких вестей чуть не свалился со стула. Он ожидал услышать все что угодно, но только не вести о том, что один из главных криминальных авторитетов Европы нелегально приедет в Новороссийск лишь для того, чтобы увезти оттуда икону. Пусть эта икона и трижды уникальная и четырежды дорогая.

Антон начал пробивать, какие данные имеются на доселе невиданную икону Феофана Грека. Оказалось, что информации нет ровным счетом никакой. Ни в средствах массовой информации, ни в сводках упоминаний про икону не было. Оставалось только одно место, где можно попробовать узнать что и как, – патриархия РПЦ. И там Бережному на самом деле помогли. Антон узнал, что икона была обнаружена на Урале, в маленьком городе, что на автомобиль, который вез ее в Москву, напали неизвестные злоумышленники, убили священника, искалечили водителя. Икона пропала. Как оказалось, для того, чтобы всплыть здесь, Новороссийске. Удрученным тоном представитель патриархии сказал, что, кажется, источник, который снабдил информацией злоумышленников, работает где-то в кругах, приближенных к Его Святейшеству. По этому поводу началось внутреннее расследование.

Внутренние трения церкви не интересовали Бережного. Но похищенная икона, да еще уникальная, – это еще одно серьезное преступление. И даже если бы удалось прищучить Траяноса исключительно за это произведение искусства, это уже было бы неплохо.

За «Дельфином» закрылись ворота, катер подошел к причалу. Работяги сноровисто примотали швартовы к кнехтам, подтянули катер к самому причалу. Со стуком перекинулись с борта на причал гофрированные металлические сходни. Видимо, по случаю пребывания на борту столь важного гостя, как Венедитис, один из матросов Салима прошелся по ним сухой тряпкой. Не столько уборка, сколько ритуал, исполнение которого несет скорее эстетическую функцию.

На сходнях появился Траянос. Квадратный, бородатый, с жестким взглядом и массивным серебряным крестом, видневшимся в расстегнутом вороте рубахи, он производил сильное впечатление. Та власть, которой этот человек обладал, наложила на него глубокий отпечаток. Венедитис казался царем, приехавшим с визитом в чужую страну.

Беркут почувствовал на себе обжигающий взгляд грека и с трудом удержался, чтобы не отвести в панике глаза. Ему казалось, что Траянос рассмотрел подслушивающее оборудование, которое так тщательно прятали на нем люди из технической команды военной прокуратуры.

Идея насчет прослушивания была выдвинута Юрием Разиным. Беркут, услышав про то, что на нем собираются разместить замаскированный микрофон, воскликнул:

– Да ни за что в жизни! Вы что, хотите, чтобы они меня прямо на месте на куски порезали?

– Погодите, не дергайтесь, – примирительно вскинул руки Антон. – С чего вы решили, что вас вообще кто-то будет резать? Мы же не собираемся, установив микрофон, написать у вас на лбу его характеристики и точное указание, где искать. Опятьтаки, вам доверяют. Так что риска не так и много.

– Но все-таки есть! – проблеял Леонид Михайлович, но Антон в ответ на это только рассмеялся.

– Знаете, а ведь уже само ваше занятие подразумевает, что вы рискуете. Причем рискуете со всех сторон. С одной – стоят такие люди, как мы, которые при первой возможности упекут вас за решетку. С другой – ваши партнеры, для которых вы организуете грузооборот. Они не посадят вас, а пристрелят. Это страшно, но тем не менее вы продолжаете с ними работать. Вы нервничаете, а потому рискуете посадить здоровье и умереть, не дожив до старости. Леонид Михайлович, поверьте, у вас огромное количество вариантов, как плохо кончить. Поверьте, то, что мы установим на вас микрофон, не намного сдвинет баланс в худшую сторону.

– Вы ведь все равно у меня не спросите. А просто прикажете! – с вызовом сказал Леонид Михайлович.

– Для начала все-таки попросим. Ну и потом, на самом деле у вас все-таки есть выбор. Правда, ситуация такова, что все варианты в той или иной степени плохи.

– Это в шахматах называется «цугцванг», – подсказал Кирилл. – Позиция, при которой у игрока просто-напросто нет хороших ходов.

– Вам бы все только умные разговоры вести, – вздохнул Беркут. – А я, между прочим, рискую своей задницей.

– Уж простите, Леонид Михайлович, но тут вы не уникальны. Более того, от вас требуется только вести себя как обычно: не геройствовать, не задавать лишних вопросов. Просто быть собой. А остальное сделает техника. Между тем мы потом собираемся непосредственно участвовать в операции задержания. По нам могут стрелять или попытаться нас порезать. Или еще какнибудь нанести нам максимум повреждений… По-моему, риск несопоставим, – заметил Бережной.

– Вы привычные… – огрызнулся Беркут. —Да ладно, цепляйте уже свои микрофоны! Все равно ведь не отстанете.

И сейчас, в доке, Леониду Михайловичу казалось, что все старания, приложенные техниками к установке и маскировке микрофонов, прошли напрасно. И провода заметны, и сами жучки топорщатся так, что только слепой не увидит…

Траянос обнялся с Винтрой, а затем подошел к Беркуту.

– Ну, здравствуй! – сказал он. – Рад впервые в жизни увидеть тебя лично.

– Мне тоже очень приятно! – чуть поклонился Леонид Михайлович.

Траянос тоже его обнял. Беркут чуть не вырвался – вот сейчас, как ему казалось, Траянос точно обнаружит оборудование. Но грек просто похлопал его по спине и отпустил.

Тогда у Беркута стало немного легче на сердце. Он подумал, что, возможно, не такие уж и пропащие у него дела. Конечно, полностью успокоиться не получалось, но это, наверное, и не требовалось. Перед ним – сам Венедитис Траянос, один из самых громких воротил европейского криминального мира.

– Господин Траянос, почту за честь предложить вам быть моим гостем! – Беркут сам поразился тому, какую лихую фразочку ему удалось заложить.

Грек посмотрел на него исподлобья, а потом расцвел широкой улыбкой из дебрей бороды.

– Ах, Леонид, не надо мне твоих церемоний. Я для тебя – просто Венедитис, и все. И не смей говорить обо мне во множественном числе! Договорились?

– Договорились, хотя придется привыкать, улыбнулся Леонид Михайлович.

Несмотря на то что грек лучился весельем и радушием, было понятно, что это – маска, надетая поверх совсем другой шкуры. Там, внутри, был опасный и подозрительный тип, обладающий острым умом и не имеющий жалости. Беркут старался не забывать об этом, чтобы не поддаться на обаяние Венедитиса.

– Устал как собака, – пожаловался грек. – И вроде, корабль у Салима – просто сокровище и капитан при таком корабле – на зависть всем, но вот не могу я выспаться, когда не лежу в человеческой постели. Мне нужно, чтоб она никуда не двигалась, спокойно стояла на месте…

– А Земля-то, между прочим, крутится! толкнул Венедитиса локтем в бок Винтра. – И это не мешает тебе спокойно спать.

– Ну, ты не путай кислое с мокрым, – пожал плечами Траянос. – Я на такие масштабы не замахиваюсь. Ибо кто я есть перед самым совершенным творением Божьим? Кстати, Янис, что там слышно от этих барыг из «Феникса»?

– Последний раз, когда они звонили, то сообщали, что подъезжают к городу. В ближайшее время они с нами свяжутся.

– Вот не люблю таких людей, – пробурчал Венедитис. – Что мне делать прикажете? Ехать домой, залезать в ванну, а потом бежать на место встречи, замотав чресла полотенцем? Или терпеть усталость, пока они все-таки не доберутся? Кстати, а где Салим?

Мубарах стоял на мостике, ожидая, пока Траянос закончит эту сентиментальную сцену. Салим не возражал против проявления эмоций – настоящих ли, фальшивых, но он терпеть не мог, когда при этом загораживаются сходни и невозможно начать работу.

– Салим, что такое? – спросил Венедитис.

– Ничего особенного. Просто, если вас не затруднит, отойдите от сходней. Груз не может по мановению руки переместиться с корабля на грузовик!

– Понятно, капитан! – дурашливо вскинул руку к голове Венедитис.

Сходни освободили, грузчики начали суетиться, выкладывая на рохли объемистые деревянные ящики, перетаскивая их туда, где в дальнем конце помещения стояли грузовики.

Относительно того, как быть с грузом, тоже принимали решение Бережной с группой. Оседая в пещеру, груз только начинал свой путь по России. Отсюда, из тайного места, он перевозился на обыкновенный портовый склад малого объема. Такими складами ведал отдел мелкой логистики, которым руководил Беркут. Груз приходил на свободный склад, и Леонид Михайлович составлял на него фиктивные документы. Он не зарывался в этом вопросе – то, что писалось в накладных, всегда по максимуму походило на то, что на самом деле лежало в ящиках. Как правило, все списывалось на оборудование для фармацевтических фирм и химических лабораторий. Специально для того, чтобы получать этот груз, были созданы две фиктивные фирмы, которые в основном и «потребляли» заказы.

Сегодня в автомобилях были установлены такие же «жучки», как и тот, что нес на себе Беркут. Но они играли скорее вспомогательную роль. Автомобилям все равно было не суждено уйти далеко от базы – все дороги блокировались секретами внутренних войск. Ни одна из дорог к портовым складам не осталась без засады. Грузовики с оборудованием должны были просто-напросто исчезнуть, не успев подать сигнал.

Груз перекочевал из трюма в кузова двух «газелей». Грузовики покинули пещеру. И в это время Венедитису наконец-то позвонили люди, доставлявшие икону. Траянос поговорил с ними минут десять, потом передал трубку Винтре. Тому пришлось, как человеку, лучше знающему географию окрестностей Новороссийска, назначать оптимальное, по его мнению, место встречи для того, чтобы спокойно передать работу Феофана Грека в руки нового хозяина.

Беркут не вслушивался в разговор. Он прекрасно понимал, что маленькая нашлепка телесного цвета, спрятанная в его волосах, прекрасно фиксирует звуки, сбрасывая их на носитель, спрятанный в пряжке брючного ремня. Оттуда же она поступает на пульт к операторам технической службы. Они услышат все, что нужно, и поступят так, как надо в данных обстоятельствах.

Сидящий в это время на пульте Бережной снял наушники и сказал:

– А ведь при таком раскладе не получится у нас сцапать Траяноса непосредственно при передаче иконы! Они далековато собрались встречаться. У меня столько людей нету. Если отправим туда кого-то, то, значит, оголим другой участок. Не ментов же мне туда посылать?

– Погоди, а чего кипеш-то поднимать? удивился Томанис. – Наш «мирный грек» не может раствориться в воздухе с иконой наперевес. Он прибыл сюда на корабле Салима и наверняка отправится обратно на нем же. Ну и отсюда вопрос: какая разница, одного Салима брать или вместе с Траяносом?

– Ладно, хорошо, – махнул рукой Антон. —Там есть Беркут, от него к нам идет непрерывный поток информации. Главное, не упустить его из зоны действия наших передатчиков! Чтобы не получить на свою голову перебежчика.

Справедливости ради надо отметить, что Леонид Михайлович не собирался раскалываться перед Траяносом и его помощниками. Конечно, его пугали возможности уголовных авторитетов, но сейчас у этого страха был перевес: Беркут видел противовес в лице Бережного и всей структуры, которая стояла за этим спокойным улыбчивым парнем. Структура была инертная, она не успевала за всеми маневрами противника, но, когда он все-таки попадал в ее прицел, укрыться уже было нереально.

– Янис, Леонид, прокатимся со мной? Чтобы авторитетнее выглядеть! – сверкнул улыбкой Траянос.

– Да, конечно! – ответил Янис.

Босс кивнул, подхватил с пола свой портфель и направился к выходу. Там ожидала машина – джип «тойота лендкрузер». Пыля колесами по грязной дороге, «тойота» поехала прочь от пещеры…

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

В качестве места для передачи иконы было выбрано кафе «Солончак» в поселке Нижнекабанский. Поселок находился в пятнадцати километрах от Новороссийска, был достаточно людным местом, но в сравнении с городом – куда более патриархальным и тихим. Здесь сразу бросилось бы в глаза, что процессом интересуются посторонние люди.

Собственно, еще и поэтому Антон Бережной одобрил свое решение. Если Траянос не собирается творить чудеса исчезновения с места событий, то не стоит нахально рисоваться где-то поблизости. Достаточно вести его на длинном поводке. Чем сейчас и занимались ребята из технической службы. Они весьма оригинально замаскировались – вся аппаратура стояла в двенадцатиметровой фуре, водитель которой (разумеется, тоже человек из органов) расположил свой грузовик на стоянке в центре Нижнекабанского и улегся спать.

Кафе «Солончак» было своего рода достопримечательностью. Во-первых, потому, что никто не знал, откуда возникло это название. А во-вторых, над оформлением этого заведения общепита работал какой-то излишне креативный человек. Что получилось в итоге? Странный гибрид обыкновенной столовой и музея современного искусства.

Траянос, зайдя в это замечательное место, передернулся.

– Господи, прости! Да тут же нельзя трезвому сидеть! – сказал он и немедленно заказал бутылку коньяка.

Человек из фонда «Феникс» появился через десять минут после них. Судя по перекосившемуся лицу, он тоже подумал, что вариант с выбором места встречи был не самым удачным.

– Здравствуйте, господин Траянос! – сказал человек – Меня зовут Илья. Простите, я не ожидал, что провинциальное кафе может быть таким монстром!

– Если честно, я тоже, – ответил Траянос, отодвигая от неопределенной формы стола еще один стул для Ильи.

Илья покачал головой.

– Погодите, я сначала схожу за иконой. Извините, на всякий случай я оставил в машине. Вдруг какая неожиданность – ничего личного, вы же понимаете.

Венедитис кивнул – дескать, ну понятно, ничего личного. Только уж принеси ты сюда икону, гаденыш!

Илья вернулся очень быстро. Когда он пришел обратно в кафе, у него в руках был футляр из кожзаменителя. Илья положил его на столик перед Траяносом и открыл. Венедитис заглянул внутрь – и застыл как громом пораженный. Винтра и Беркут последовали его примеру – и реакция у них была примерно та же.

Говорят, что иконы практически бессмысленны без контекста в виде храма, огня лампад и пения хора. Они создают атмосферу, которая помогает верующим увидеть в штрихах краски на доске нечто большее, чем просто картину. Струящийся воздух от лампад заставляет иконы в буквальном смысле дышать.

Икона, которая лежала сейчас перед людьми, поражала даже без необходимого церковного оформления. Глаза Христа пристально смотрели на каждого из присутствующих и ни на кого в отдельности. И под этим взглядом каждый из тех, кто смотрел на планшет, чувствовал себя как-то странно. Траянос вдруг пожалел, что затеял свою возню с героином, Илья вспомнил о том, что исполнители рассказывали ему, как они забили насмерть строптивого священника, а Беркут подумал, что в конечном итоге, возможно, наказание на земле – это просто формальности, а настоящая кара ждет потом, когда земная жизнь закончится.

Преодолев ступор, Венедитис достал из-под стола свой портфель.

– Здесь деньги. Проверьте, Илья.

Илья кивнул, приоткрыл портфель, увидел тугие пачки банкнот, пробежался по ним пальцами. Насколько он мог понять, деньги были самые что ни на есть настоящие.

– Замечательно, господин Траянос. Я надеюсь, что вы еще не раз обратитесь к нам.

– Это будет зависеть исключительно от того, что вы сможете мне предложить! – пожал плечами Траянос.

Илья вежливо улыбнулся и покинул кафе. Траянос закрыл футляр, аккуратно провел по черной коже ладонью. Перед ним лежало главное сокровище мира…

* * *

Новороссийск, Российская Федерация

Две «газели» с грузом пылили по проселочной дороге в сторону порта. Собственно, проселка тут было совсем немного – километра два, а потом начиналась асфальтированная дорога, по которой шел безостановочный поток автомобилей разного калибра и грузоподъемности. Стоило только этим двум грузовичкам влиться в него – и уже не нашлось бы того, кто мог бы сказать, что эти неприметные машинки надо остановить и досмотреть.

Именно поэтому засада на проселке была тщательно продумана и подготовлена. Антон отправил на дорогу половину людей, выделенных ему Генштабом. Само по себе число не впечатляло, однако в подчинении у этих ребят имелось еще два десятка бойцов внутренних войск. А если отдать в подчинение понимающим людям даже не очень обученных бойцов, результат все равно может поразить воображение. Впрочем, как раз поражением воображения здесь никто не собирался заниматься.

Передняя «газель» громко провалилась левым колесом в глубокую яму, невесть откуда взявшуюся на ровной дороге. Задний грузовик, шедший на опасно близком расстоянии, чуть не влетел в зад своему переднему спутнику. «Газели» остановились в густых клубах пыли. Водитель головной машины выскочил на улицу и стал громко ругаться матом – он на полном серьезе полагал, что не заметил коварной рытвины.

Стало понятно, откуда взялся такой шум при аварии: колесо лопнуло, напоровшись на кусок ржавого, искореженного железа. Водитель остервенело пнул ногой крыло автомобиля и уже хотел было лезть в кабину за инструментом, как началась основная фаза атаки на автомобили с грузом.

Собственно, бойцам была дана жесткая директива – по возможности закончить сражение с минимумом летальных исходов. Что и было исполнено блестяще.

Тихо хлопнуло что-то в кустах. На дорогу вылетели, вращаясь и шипя, два черных металлических цилиндра. Оба источали огромное количество светло-желтого пара или дыма.

– Засада! – заорал водитель.

В кустах раздалась серия негромких хлопков, ивводителя врезалась очередь резиновых пуль. Несмотря на то что они были нелетальным оружием, попадание их доставляло удовольствие ниже среднего. Пятьсот килограммов – это удар боксера-тяжеловеса. А если он вложен в одну пулю и помножен на количество пуль в очереди, то эффект достигается просто потрясающий. Собственно, после попадания водитель уже не хотел ни шевелиться, ни издавать какие бы то ни было звуки. А в голове у него вертелся один вопрос: интересно, у меня осталось хотя бы одно целое ребро?

Внезапность засады привела к тому, что люди Беркута, сопровождающие машину с ящиками, просто не знали в течение нескольких секунд, что именно им делать. Кто-то схватился за оружие и попытался грамотно вывалиться на землю, чтобы мгновенно занять позицию и открыть огонь по противнику. Но люди, сидящие в засаде, работали не впервые. Они грамотно обстреливали противников со всех сторон. И хотя в этом процессе использовались только нелетальные боеприпасы, результаты все равно впечатляли. Эффект, производимый резиновыми пулями на малой дистанции, больше всего напоминал последствия атаки на несчастных людей орды здоровенных дикарей, вооруженных дубинками.

Если бы в эти короткие пять секунд рядом присутствовал консультант из кино, он мог бы немало полезного заполучить для своей работы. Он видел бы, как ведет себя тело человека после того, как в него попадает пуля, но не убивает. Он насмотрелся бы такой пластики, которая и не снилась хореографу, – чтобы скопировать подобное движение, надо не заставлять человека сымитировать поражение, а вполне конкретно его нанести.

Хуже всех пришлось одному из охранников, считавшему себя самым хитрым. Он выскочил из-под тента на второй машине и, петляя, как заяц, бросился к зарослям кипариса, растущим на пригорке. Чтобы отбить у потенциальных преследователей охоту гнаться за собой, он постоянно отстреливался из помпового ружья.

Двое бойцов внутренних войск, сидевших в кипарисовых зарослях, очень хотели бы не растеряться и выстрелить в этого несчастного не в упор, а с приличной дистанции. Но его выход с поля боя был таким громким и ярким, что необстрелянные пацаны просто разинули рты и пялились на него, пока не оказалось, что через десять метров их автоматические гладкоствольные карабины, заряженные резиновыми пулями, окажутся в противостоянии с таким же гладкостволом, но боевым. И тут бойцы выстрелили. Охранника, хоть он и весил килограмм под сто, опрокинуло в воздухе так, что он сделал сальто назад и приземлился на брюхо. Мягкие резиновые пули на этот раз не спасли несчастного от проникающих ранений – из-под скорчившегося на земле тела потекла темная густая кровь.

Сопротивление было подавлено через пять минут. После этого бойцам оставалось окончательно обезоружить стонущих охранников, отобрать у них мобильные телефоны и проверить, тот ли груз был задержан. Ящики открыли. Блеснуло стекло и никель. Да, это были установки для извлечения экстракта алкалоидов из растительного сырья. Попросту говоря, при помощи этих устройств из опиумного мака добывали морфин, а другие устройства, также имевшиеся в кузовах машин, позволяли делать из морфина чистый героин.

Автомобили опечатали и отправили в Новороссийск.

* * *

Разговор с дочерью так и не склеился – за три дня, которые Татьяна просидела в каюте вместе с Толиком, он так и не смог обменяться с ней хотя бы несколькими словами. В принципе, ничего удивительного в том не было – девушка мало того что испытывала чувство вины, так еще и была изрядно потрясена своим чудесным освобождением.

Кот не настаивал – он понимал, что, когда надежда кажется навсегда потерянной, ее новое обретение может быть ничуть не менее болезненным, чем былая утрата. Он просто обнимал Татьяну, шептал ей что-то успокаивающее, кажется, даже пробовал петь колыбельную песню. Девушка обняла отца, прижалась к нему, но не говорила ни слова. Только тихо плакала.

Подождав, пока Траянос и остальные уйдут с «Дельфина», Кот взял дочку за руку и вывел на улицу.

– Присаживайся, маленькая! – сказал он.

Таня присела на камень и стала смотреть на море.

– Давай-ка я тебя домой отвезу, – предложил Толик.

Таня посмотрела на него и кивнула.

Кот привез ее домой, отнес на руках в комнату, уложил на кровать. Девушка обняла подушку, как будто это был кто-то живой.

– Я съезжу ненадолго в док, – сказал отец. – С тобой все будет в порядке?

Татьяна вдруг улыбнулась.

– Да, папа. Со мной все будет в полном порядке, – ответила она. – Только ты приезжай поскорее, хорошо?

– Конечно, детка! – ответил Толик.

Поцеловав дочь, он сел в машину и поехал обратно в док. Поразительная вещь, но теперь, когда Таня была в безопасности, он всерьез чувствовал, что весь окружающий мир волшебным образом поменялся. Город будто бы расцвел множеством буйных красок, люди казались живыми, настоящими. Анатолию Новороссийск снова вернул жизнь.

Он свернул на проселок, ведущий к базе. Машина пылила по сухой грунтовке, вокруг раскинулась степь с небольшим количеством кустарника. И вдруг Толик заметил в одной из таких зарослей отчетливый блик. Наметанным глазом он мгновенно определил, что это не просто какой-нибудь завалящий кусок никелированного металла. Это оптика, причем, кажется, просветленная.

Означать это могло лишь одно: каким-то невероятным образом на их базу вышли пограничники. Или не пограничники, а военная прокуратура. Да по большому счету не имело ни малейшего значения, кто и почему это сделал. Куда важнее было то, что сейчас в пещере находились люди. И среди этих людей был и Салим Мубарах. И все бы ничего, но как раз этому светловолосому турку он был обязан спасением дочери.

Он буквально чувствовал, что на его машину уставились взгляды. Ну что же, он точно знал, как сделать, чтобы они от него отцепились.

К пещере вело небольшое ответвление от основной грунтовки. А грунтовка шла себе по берегу дальше, вплоть до рыбоводческого хозяйства километрах в двенадцати. Туда частенько ездили за свежей рыбой. Толик миновал свой поворот и поехал дальше. Сто метров, двести, триста, он все так же ощущал постороннее внимание на своей персоне.

Наконец, где-то через половину километра, ощущение внимания пропало напрочь. Толик удовлетворенно усмехнулся и достал мобильный телефон. Он не стал звонить – на всякий случай. Говорят, что звонки мобильных телефонов трудно поддаются расшифровке. Ну что же, он не хотел, чтобы шансы на расшифровку имелись вообще. Кот набрал СМС-сообщение, гласившее: «Уходи. Ищейки на хвосте!» – и отправил его Мубараху. Ну вот, теперь уже Салим должен решать, насколько адекватным был ответ на оказанную услугу. Лично он, Анатолий по прозвищу Кот, не считает, что расплатился по счетам с турком. Но когда-нибудь он найдет способ отдать остатки долга.

СМС отправилось. Кот бросил мобильник в бардачок и спокойно покатил покупать свежую рыбу для дочери.

* * *

Винтра не поехал домой к Беркуту. Вместо этого он отправил туда двоих самых надежных бойцов из тех, кого он нанял для работы в Новороссийске. Ребята были как раз такие, какие должны быть на защите по-настоящему важных персон. Оба отслужили в очень серьезных войсках, оба умели творить чудеса даже голыми руками, не говоря уж о том, чтобы схлестнуться с оппонентом, применяя какое-то оружие.

Янис поехал в пещеру. Он и сам не понимал, с чего ему вдруг приспичило туда, в эту промозглую дыру, вызывающую приступ клаустрофобии даже у невозмутимого человека. Но вот – потянуло, и он решил не сопротивляться.

Когда он приехал, внутри пещеры оставался только Салим и его люди. Турок, увидев Яниса, махнул ему рукой, не спускаясь с мостика «Дельфина». Сейчас он сидел и тщательно стирал из навигационного компьютера данные по своим последним походам. Не то чтобы у Салима была паранойя, просто он терпеть не мог оставлять за собой следы. К таковым относились и его траектории в навигационных картах.

– Привет, Салим. Ну что, ты не сильно устал от присутствия на борту Венедитиса?

– Если честно, то не устал вообще, – улыбнулся Салим. – Он вполне корректный пассажир. Никогда не встревает в процесс управления кораблем, а, поверь, это очень многого стоит.

– Верю. Но все равно удивительно.

– Если ты имеешь в виду, рассказывал ли мне Венедитис о своей особой миссии и о том, что он просто-таки создан, чтобы помочь возрождению христианства в Греции, то да, рассказывал, причем весьма красочно и ярко. Я даже почти поверил ему. Это ведь нормально?

Янис покачал головой.

– С того момента, как Траяносу попалась эта икона, я не знаю, что и думать. Понимаешь, Салим, впервые за все время, пока я на него работаю, босс проявил себя как ненормальный фанатик. Он вцепился в этого проклятого Феофана Грека так, словно и вправду, если он вернет картину в Грецию, резко наступит всеобщее счастье и процветание.

Салим пощелкал пальцами по клавиатуре ноутбука.

– Янис, – сказал он, – не торопи события. Я по себе знаю, что иногда тебя так берет за глотку какая-то вещь или идея, что сопротивляться ей нет ни малейшего смысла. Более того, сопротивление тебя погубит. Венедитис, кажется, оказался наедине именно с такой идеей. Я смотрю на него и думаю, что, наверное, надо дать ему возможность отвезти этот Спас в Грецию, подарить в какой-нибудь монастырь и забыть. Максимум – ездить туда пару раз в год, чтобы помолиться.

Винтра хлопнул турка по плечу.

– Тебе никто не говорил, Салим, что ты прекрасно умеешь находить слова для разговоров по душам? Где ты этому научился?

Салим вышел из навигационной программы и отправил компьютер на перезагрузку.

– Я научился этому, когда был пиратом. Есть два способа отнять у жертвы ее добро. Первый – это оружие. Второй, как ни странно, – слово. Я видел одного старого китайца, командовавшего компанией отпетых головорезов. Он имел прекрасную лодку и доход, которому завидовали все окрестные шайки. Так вот, Янис, главным оружием того капитана было слово. Я не могу сказать, что достиг его уровня, но кое-что тоже умею. Не переживай за Венедитиса. Он переболеет.

– Надеюсь, черт подери, что ты прав, вздохнул Винтра. – Хотя после этой глупой истории я не смогу хорошо относиться к религии.

– Религия начинается там, где заканчивается вера, – усмехнулся Мубарах.

Янис махнул рукой и сказал:

– Пойду прилягу, а то что-то у меня давление поднялось. Не возражаешь, если я комнату отдыха займу?

– Да без проблем, – удивленно пожал плечами Салим. – Чего ты глупые вопросы задаешь? Я все равно не собираюсь тут долго торчать. Тут еще на полчаса возни, а потом пойду домой.

– Домой, – вздохнул Винтра. – Когда мы с тобой по-настоящему домой попадем? Чтобы не убежища в пещерах, не съемное жилье и не гостиничные номера были пристанищем.

Салима стало напрягать лирическое настроение Винтры. Он привык заниматься делами, а не разговаривать за жизнь! Только из вежливости турок не оборвал этот разговор.

– Я пока не тороплюсь, – проговорил Салим вместо этого. – Все равно пока на месте не усижу. А если по-честному, то и не хочется. Пойми, Янис, лично мне нравится моя работа. Она не только дает возможность неплохо зарабатывать, но еще и делает жизнь полнокровней. Не хочу просто так отказаться от возможности жить человеком, а не овощем.

Винтра усмехнулся. Натянуто улыбнувшись, он махнул турку рукой и пошел в комнату отдыха.

Глава 13

Бережной полагал, что тех людей, которые были у него в распоряжении, будет более чем достаточно, чтобы справиться с заданием. Десять бойцов отряда «Морской окунь» – специального подразделения, организованного не так давно на Черноморском флоте, плюс Антон, плюс Юрка и Кирилл. Тринадцать. Число, конечно, не самое красивое, но суеверия в данной ситуации не нужны.

Разрабатывая операцию, Бережной уже имел информацию от Леонида Михайловича о том, что Венедитис после передачи иконы собирается заночевать у него. То есть намечались две точки нанесения удара – дача Беркута и пещера, где сейчас стоял «Дельфин».

Тринадцати человек на это хватало за глаза. Семеро должны были накрыть дачу, шестеро проникнуть в пещеру. Причем у последних была помощь – местный ОМОН выделил взвод бойцов по требованию Антона. ОМОН блокировал подступы к пещере с суши.

Командир взвода скорбно вздохнул, когда Антон сказал ему, что по сути главная их задача будет заключаться как раз в том, чтобы не вмешиваться в процесс.

– Товарищ капитан-лейтенант, а зачем вам тогда мы понадобились? – удивленно спросил он. – Взяли бы каких-нибудь салаг из внутренних войск. И они бы прикрыли вам задницу. А мы привыкли к активной работе…

– Товарищ лейтенант! – мягко сказал Антон, и у омоновца пробежали по спине мурашки. – К чему привыкли лично вы – меня волнует очень мало. Мы проводим важную операцию, и я хочу, чтобы она прошла гладко. Наверное, я все-таки хорошо подумал перед тем, как решить, кого набирать в качестве поддержки ударной группе!

Омоновский лейтенант моментально скис. Несмотря на вежливость этого человека, на его меньший рост и не самое атлетическое телосложение, создавалось ощущение, что он смотрит на тебя исключительно сверху вниз.

В общем, за охрану с суши Бережной не опасался. Может быть, рядовые бойцы ОМОНа и имеют претензии к тому, что их не допустят до настоящего дела, а вот на уровне руководства, напротив, были рады записать на свой счет галочку участия в столь важной операции. Как пошутил по этому поводу Томанис, «они будут участвовать в сей баталии мичманами».

Баталии особенной на самом деле не предполагалось. Было известно, что в пещере в обычное время находятся три-четыре человека охраны. Сейчас там находился еще турок, его матросы и вроде бы Винтра. Последний, по идее, должен был поехать вместе с Траяносом на дачу к Беркуту, но почему-то отказался сопровождать босса. Почему – Бережного не интересовало. Он просто учел, что в пещере, кроме турка, есть еще один человек, которого обязательно надо взять живым, и отдал соответствующие приказы.

Во главе группы, наносящей удар по пещере, был Кирилл Томанис. Юрий Разин тоже находился в этой команде – с поправкой на то, что здесь штурм приходилось вести с воды, Антон решил не лишать бойцов первого отряда лишнего человека, имевшего огромный опыт работы под водой.

Сам он, и еще пятеро спецназовцев, должны были штурмовать дачу. Здесь все тоже не выглядело сложным. Беркут никогда не злоупотреблял охраной, держа только одного человека. Но сейчас, с поправкой на то, какой высокий гость прибыл, на даче присутствовали все трое охранников, которые у него работали посменно. Плюс Винтра нанял каких-то громил, чтобы охранять своего босса. Но, насколько известно, он нанимал только двоих. Итого на даче, судя по всему, будет не больше пяти противников и двое фигурантов. По идее, шестеро бойцов справятся с ними как пить дать.

Дачу предполагалось брать, проникнув на территорию через дренажный канал бассейна – бетонную канаву глубиной полтора метра. Кто бы ни был инженер, проектировавший такое чудовищное сооружение для небольшого бассейна Траяноса, весь отряд боевых пловцов ему должен был сказать спасибо. А вот грек и Беркут, пожалуй, могли начинать горько плакать. Хотя Беркуту-то чего плакать? Он не то чтобы полностью защитил себя, но обеспечил некоторые бонусы за взаимодействие со следствием.

Антон посмотрел на часы. Было шестнадцать тридцать. До начала операции оставалось пять минут.

И как раз в это время в пещере у Салима запищал сотовый телефон.

* * *

Судя по звуку, пришло СМС-сообщение. Салим вытащил аппарат, посмотрел на дисплей. Сообщение пришло от Анатолия. Турок нажал кнопку и увидел содержание. Его лицо мгновенно стало бесстрастным и спокойным. Он отложил в сторону прибор для тонкой диагностики электроники, с которым только что возился. Спустившись вниз, Салим зашел в свою каюту, открыл сейф с оружием и вытащил оттуда пистолет «глок» тридцать восьмого калибра. Подумав, турок добавил к этому еще и боевой нож. Хотя, если честно, он недолюбливал ближний бой, полагая, что на расстоянии вытянутой руки всегда слишком много возможностей для неприятеля принести тебе ущерб.

Матросы сидели на причалах. Один курил, пряча сигарету в кулак, – внутри пещеры курение, вообще-то, не поощрялось. Двое играли в нарды.

– Внимание! Приготовьте корабль к отходу! – вполголоса приказал Салим по-турецки.

Матросы мгновенно подхватились, сигарета полетела в воду, а нарды рассыпались по бетону причала.

Салим, оглядываясь, побежал в комнату отдыха. Открыл дверь, увидел Винтру, лежавшего на койке запрокинув голову. Несмотря на то что Салим ворвался, Янис даже не открыл глаза. Турок потряс его за плечо, и только тогда Винтра проснулся.

– Что произошло? – спросил грек, увидев лицо своего капитана.

– Пещеру вычислили. Противники где-то рядом. Только не спрашивай больше ничего – я пока сам не понимаю что и как. Понимаю только, что надо валить, причем как можно скорее.

Янис быстро поднялся с койки, набросил пиджак и кивнул, показывая, что готов. По причалу в сторону «Дельфина» они шли, озираясь по сторонам. Несмотря на то что они находились внутри надежной крепости, в которую было не так просто проникнуть, все равно что-то тревожное щекотало в районе затылка. Казалось, что сама пещера вдруг поменяла градус своего отношения к людям, давно уже ее занимавшим.

С бортика «Дельфина» показался Юсуп один из матросов. Он помахал рукой, торопя капитана и Винтру.

– Салим, надо как-то забрать Траяноса. Я уверен, он тоже в опасности! – сказал Винтра.

– Хорошо, попробуем, – кивнул турок. —Позвони ему прямо сейчас, чтобы он приготовился. Кстати, как они сюда умудрились сотовую связь провести? Тут же скалы толщиной в несколько метров!

– За деньги тебе сделают все что хочешь! проворчал Винтра. – Вон ретранслятор висит под сводом. Ты что, никогда на него не обращал внимания?

– Представь себе. Просто не задумывался, хотя видел, как тут люди пользуются телефонами. Ладно, потом про технику поговорим… надо бы остальных предупредить.

В это время в пещеру зашел один из ребят, занимающихся в пещере погрузочно-разгрузочными работами. Салим махнул ему рукой, показывая: надо подойти. Парень неторопливо, вразвалочку потопал к «Дельфину». Салим не выдержал, крикнул:

– Да шевели ты поршнями, елки-палки!

Окрик подействовал слабо.

– Чего случилось? – спросил парень.

– Открывай ворота, зови остальных, запрыгивайте на катер – и валим отсюда ко всем чертям, – прошипел Салим.

– Что значит «валим»? – оторопел парень. В его глазах отразилось веселое недоумение.

– То и значит, придурок. Не спрашивай ничего, но пещеру раскрыли. Толик приказал уходить.

Упоминание Толика несколько встряхнуло парня. Но подвижности не добавило. Теряя терпение, Салим ткнул ему в лицо сообщение.

– Телефон узнаешь? Читать умеешь? Тогда быстро открывай ворота – и бегом на катер! Иначе нам всем крышка!

Вот теперь парень понял все.

– Сейчас открою ворота, погоди. И пацанов соберу. Сейчас, погоди! – и тут он рванул, как заправский спринтер. Только пятки засверкали, точнее, белые подошвы кроссовок.

Загудели электродвигатели, по воде пещерного дока пошла волна. Скала, закрывавшая выход, стала медленно отползать в сторону. Вопя что-то о том, что надо сматываться, парень, нажавший кнопку, метнулся в дальние помещения. Салим приказал принять швартовы. И вот тут-то и началось…

Матрос-турок еще не успел отвязать от кнехта тросы, когда из темной воды прямо возле причала вынырнула уродливая лоснящаяся голова аквалангиста. Салим, видевший это из иллюминаторов кокпита, успел немного удивиться тому, что не было видно пузырьков воздуха, а потом вспомнил про акваланги замкнутого цикла, и ему сразу стало как-то не по себе – чаще всего такой техникой пользовались боевые пловцы. А с этими ребятами, Салим точно знал, шутки плохи.

С момента, когда пловец вынырнул, прошло меньше секунды. Над водой появились руки, державшие какой-то уродливый автомат. Оружие издало неприятный короткий треск, матроса подбросило в воздух, словно тряпичную куклу, брызнула кровь. На бетон причала упало скрюченное тело.

В это самое время еще несколько черных, лоснящихся от влаги фигур появилось в разных местах дока. Салим предпочел не заниматься подсчетами и проверками, он просто выглянул – в достаточной ли степени открылись ворота пещеры и направил «Дельфина» в сторону спасительного выхода. Впрочем, сейчас уже было и не понять толком, насколько он спасительный. Не исключено, что там ожидает военный корабль, которому дан приказ разнести в хлам все, что будет пытаться уйти в море.

Могло ли это остановить Мубараха? Нисколько. Мало того что у него впереди перспектива российской тюрьмы, так он еще и в принципе не привык сдаваться. Пусть сначала приложат усилия, докажут, что умеют по-настоящему загонять в угол, вот тогда он сочтет противников достойными.

От дальнего конца дока выбежали трое парней, которые находились тут «на дежурстве». Увидев пловцов, они остановились, попытались развернуться, но снова заговорило страшное оружие аквалангистов, и несчастные упали, корчась от боли в простреленных ногах, – очереди были пущены примерно на уровне коленей.

Салим мысленно извинился перед парнями за то, что не вытащил их хотя бы из дока. С другой стороны, нечего было тормозить. Ладно, закон джунглей пока еще никто не отменял!

«Дельфин» между тем уже запросто мог пройти в ворота. Салим дал команду «полный вперед». Катер словно бы подпрыгнул и рванулся навстречу свободе.

В это время Салим увидел, как через фальшборт переваливается еще одна темная фигура. Турок испытал секунду ужаса – он не сразу понял, как этот гад смог взобраться по двухметровому борту из крашеного гладкого металла! Потом заметил тоненький крюк и понял, что мистика отменяется.

Салим поднял пистолет и три раза выстрелил прямо через стекло кокпита. Боевой пловец, еще не успевший толком сориентироваться и разобраться, что к чему, опрокинулся на спину. Рваные дыры темнели на его гидрокостюме на груди и животе. Третья дыра зияла в маске.

Салим удовлетворенно хмыкнул.

Катер выскочил из дока. Турок поморщился от ослепительного солнечного света, окинул взглядом горизонт. Ну да, как и следовало ожидать – прямо на траверзе маячит малый сторожевой корабль. Черт подери, а этот противник, пожалуй, куда серьезнее, чем пограничный катер. Ну что же, остается только показать зубы, а дальше – будь что будет.

Мубарах снял микрофон внутренней связи и сказал:

– Энвер, к орудию! Придется повоевать.

Сторожевик угрожающе загудел сиреной, поднял флажковый сигнал, требующий заглушить мотор. Зашипела рация, пробился хриплый голос, повторяющий на русском и английском требование заглушить моторы, лечь в дрейф и сдаться.

Салим поколебался несколько секунд. Может, пока не стоит поднимать пальбу, а попробовать, воспользовавшись преимуществом в скорости и маневренности, миновать сторожевик и уйти в нейтральные воды? Потом прикинул расстояние до корабля противника и понял, что они, если начнут стрелять, с такой дистанции не промажут. Значит, надо начинать первым. «Вулкан», конечно, не самое мощное оружие против сторожевика, но за неимением лучшего – сойдет.

– Огонь, Энвер! – скомандовал турок.

Бойница, из которой сейчас выглядывала ствольная коробка «вулкана», казалась незаметной. Но когда пулемет начал работать, из нее вырвался огромный платок желтого пламени, заметный даже при свете дня. Пули хлестнули по сторожевику, оставляя вмятины и пробоины. Брызнуло стекло надстроек, упала подрубленная антенна.

Салим вел «Дельфин» так, чтобы миновать противника, прикрываясь огнем. Потом можно будет просто пойти зигзагом, затрудняя прицеливание.

Пулемет замолк. Салим удивленно посмотрел туда, где, по идее, он находился. Это было неправильно, и кажется, турок прекрасно знал причину. Видимо, не один пловец проник на корабль.

Турок схватил пистолет и направился в грузовой трюм.

Они столкнулись на палубе – человек в черном комбинезоне с короткими мокрыми волосами, прилипшими к голове, и Салим – белокурая бестия, взъерошенный и напряженный. Турок успел выстрелить один раз, но пловец качнул маятник, и в следующее мгновение пистолет вылетел из руки у турка.

Мубарах сделал подсечку, пловец прыгнул вверх и ловко пнул турка в грудь. Салим упал, пловец набросился на него, попытался скрутить. Мубарах вывернулся, ударил противника головой в лицо. Успел выхватить нож, бросился добивать. Пловец отвел удар, оттолкнул Салима. Со змеиной быстротой выхватил свой нож, резанул по лицу. Турок толком не успел отшатнуться – на левой щеке расцвела алая полоса.

Салим на секунду растерялся – и противник не упустил своего. Он перехватил нож в другую руку и сильным круговым движением вонзил его в шею турку. Салим покачнулся и упал на палубу.

– Блин. А хотелось живым взять, – проворчал Томанис и помахал руками сторожевику, чтобы оттуда не вздумали стрельнуть. Затем спустился вниз и вывел на палубу Винтру, руки которого были стянуты за спиной пластиковыми хомутиками.

– Так я и думал, что мы на чем-то проколемся с этой чертовой иконой, – пробурчал грек.

Томанис усмехнулся, очень довольный собой.

* * *

Звонок от Винтры запоздал. Траянос уже не успевал уйти так, чтобы оторваться от преследования. Короткая схватка во дворе не могла дать ему достаточно времени. Шестеро бойцов, ворвавшихся на территорию усадьбы, просто-напросто смели сопротивление. Хотя, к чести громил, нанятых Винтрой, они сумели продержаться против атаки спецназа целых пять минут, отстреливаясь из холла первого этажа.

– Есть запасной выход? – спросил Траянос, держа в объятиях свою драгоценную икону.

– Есть, – пролепетал насмерть перепуганный Беркут. Несмотря на то что ему пообещали неприкосновенность при условии, что он не будет метаться на линии огня, а упадет куда-нибудь в уголок и прикинется ветошью, Леонид Михайлович с трудом сдерживался от желания бежать сломя голову куда глядят глаза.

– Так выводи нас отсюда, черт бы тебя побрал, Господи, прости! – гаркнул Траянос, и, как это всегда бывает, приказной тон вкупе с грозным окриком помог напуганному человеку прийти в себя.

Они побежали к заднему выходу. Траянос переложил икону под мышку и вытащил пистолет. Он всерьез собирался защищаться, если это понадобится. Уж во всяком случае икону он не собирался отдавать ни под каким предлогом.

Траянос выстрелил раньше, чем его мозги успели отреагировать на опасность. Человек в черном, схватившись за бок, стал падать ничком. Траянос, пробегая мимо, добавил ему рукояткой пистолета по голове.

Короткий рывок по двору заставил Беркута и Траяноса поволноваться. Фактически это было тридцать метров совершенно открытой местности, без укрытий и вообще каких бы то ни было складок. Поэтому каждый из них ожидал пули в спину. Только Леонид Михайлович надеялся, что его не пристрелят, а Венедитис молился той самой иконе, которую тащил с собой.

Открыв заднюю калитку, они выскочили со двора. Теперь перед ними были самые задворки поселка Абрау-Дюрсо. Если их пробежать, можно было выбраться туда, где ходит транспорт и есть такси. Это поможет оторваться от преследования, даже если введен план «Перехват».

Антон был первым, кто спустя двадцать секунд выскочил на задний двор. Раненый боец слабо шевелился на тротуарной плитке. Антон крикнул, чтобы ему оказали помощь, поудобнее перехватил автомат АПС и бросился вдогонку за греком.

Две фигуры, одна из которых тащила под мышкой что-то громоздкое, он заметил в переулке. Матерясь сквозь зубы, причем так, чтобы ругательства попадали в ритм бега, Антон припустил за ними. Стрелять не имело смысла, так как подводный автомат АПС имел на суше эффективную дальность сто метров. Траянос и Беркут оторвались подальше.

Теперь, когда непосредственной опасности не было, Леонид Михайлович задумался – а что будет, если они с греком уйдут от преследования? С одной стороны, когда за тобой гонится вооруженный человек, трудно поверить, что он не прикончит тебя сразу, как догонит. С другой – он слишком плотно увяз во взаимоотношениях с гээрушниками, чтобы позволить себе скрыться. Понятно, что он мог бы скрываться, попробовать убежать из города и, возможно, даже из страны. Но тогда можно не сомневаться, что информация о нем станет известной всем. Все узнают, что он работал на ментов. И что тогда? О каком укрытии и помощи со стороны своих приятелей может идти речь? Да его просто сдадут, как стеклотару.

Следовательно, надо было сделать так, чтобы Траянос не ушел. И Беркут свернул не в ту сторону, таща за собой грека. Теперь они удалялись от цивилизации туда, где за поселком начинались приморские холмы. Там убегать будет гораздо труднее, и, хотя у грека есть пистолет, можно не сомневаться, что спецназовцы что-нибудь придумают.

Антон оглянулся назад – там бежали еще двое его товарищей. Вооруженного противника всегда лучше хватать кучей.

Бережной предполагал, куда бежит его добыча. Сейчас они попытаются покинуть поселок на общественном транспорте или на такси. Это не самый лучший вариант, но все дороги из Абрау-Дюрсо блокированы, идет тотальная проверка. Не уйдут, сукины дети. И тут – Бережной увидел, как беглецы свернули совсем в другую сторону, прочь от людей и транспорта. Они опять бежали к морю.

– Беркут молоток, – пробормотал Бережной.

Траянос бежал следом за своим проводником. Он был в неплохой форме, но возраст давал о себе знать, так что стайерские забеги не давались ему легко. Он начал задыхаться и спотыкаться, его так и тянуло бросить икону. Но он не мог себе позволить такого поступка. Более того, он считал, что это испытание, посланное ему Богом.

Поселок как-то вдруг закончился. Венедитис окинул взглядом горизонт и застыл на месте. Здесь фактически было некуда бежать – впереди холмистое чистое поле с видневшимся впереди оврагом.

– Какого черта мы здесь делаем? – спросил Траянос, глотая воздух.

Беркут понял, что не знает, что ответить греку. Он развел руками и выдавил сквозь одышку:

– Я не туда свернул. Я не хотел этого!

– Черта два ты этого не хотел! – прорычал Траянос. – Ты нарочно заманил меня в ловушку. Я теперь понимаю, почему так быстро нас всех замели! Ты тварь!

Беркут толкнул Венедитиса и бросился бежать. Он уже не задумывался ни о чем, ему просто хотелось спасти свою шкуру.

Траянос поднял пистолет и выстрелил. Беркут будто бы споткнулся на полном ходу и полетел головой вперед. Грек выругался на своем языке, перехватил икону поудобнее и рванул в сторону холмов. Черт с ним, что там не скрыться. Все равно позади него были преследователи, превосходившие его числом и умением.

Он бежал, прижимая к себе завернутую в ткань доску. Икона с каждым шагом становилась все неудобнее и тяжелее, как будто бы сам образ не хотел, чтобы Траянос его нес.

Спецназовцы медленно, но верно сокращали дистанцию. Еще немного – и они смогут вести огонь на поражение. Венедитис боролся с желанием оглянуться – он знал, что в этом случае у него отыграют несколько драгоценных метров. Он бежал, дышать становилось все тяжелее и больнее, периферическое зрение отказывало, мир сжался до сияющего пятна впереди.

Внезапно перед греком выросла человеческая фигура. Это был священник. Он был избит, ряса порвана и выпачкана дорожной пылью, лицо распухло, глаза смотрели с гневом и укоризной.

Венедитис отмахнулся от видения пистолетом. Нога соскользнула – и грек тяжело упал вовраг…

Трое спецназовцев остановились на краю. Внизу лежал грек. Его губы шевелились, но не произносили ни слова. В боку торчал громадный корень. Около тела растекалась багровая лужа, в которой лежала икона, развернувшаяся при падении. Лицо Христа было покрыто алыми потеками…

– Спас на крови… – пробормотал Антон, дал команду спускаться и вызвал по рации медиков.

Траянос видел над собой небо. Он дышал, мог шевелить губами, но ниже шеи не чувствовал ничего. Отчаяние и ужас пришли в его душу и пролились слезами.

– Спас на крови, – прозвучало в его ушах.

Траянос прикрыл глаза, чтобы окончательно отрешиться от мира…

1

Гуайло – «круглоглазый». Так китайцы пренебрежительно называют людей европейской расы.

2

Название корпорации вымышлено.

Content

Сергей Малинин
Морской спецназ. Спас на крови

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

1