Лео Сухов

Тьма. Том 8

Пролог

Мартовская погода в Ишиме — это маленький ад метеозависимых людей. То с юга прилетит удушающая жара, то с севера доносит отголоски сибирских морозов. И всё это, разгоняясь по степи, затем обрушивается на несчастный город.

Никогда не любил март. Погода зависает в шатком равновесии между весной и зимой. И никак определиться не может, куда склонить чашу весов. В этом мире нередко склоняет в сторону зимы. И тогда уж, будь добр, живи в снегах до конца апреля.

А бывает наоборот. Как вдарит в конце марта оттепелью до двадцати градусов! А потом ещё недельку поболтает, и в середине апреля — уже лето. Но сейчас я больше мечтал, чтобы продолжилась зима.

Толкать грузовики по весенней распутице — занятие не из приятных. Это Авелина может из кузова не вылезать. А мне надо будет показывать дружине, что я свой, и руки у меня не из задницы растут, а из правильного места.

Колонны отрядов зачистки покидали временный лагерь, где собирались ещё с осени. Машина за машиной выезжали на север, в Тобол, где находилась ставка всего этого действа, на которое меня Дашков подписал.

Если бы только подписал, я бы точно не успел дружину собрать. Но ещё он помог выбить деньги из жадных родов, а затем и найти поставщиков, которые вовремя привезли вооружение и броню. Сейчас ведь производства буквально завалены заказами из-за Монгольской Тьмы. И только с помощью Дашкова удалось мой заказ в очереди продвинуть.

— Барин, мы следующие! — сообщил Слава, пробегая мимо к своей машине. — Занимайте кузов!

— Принял! Загружаемся! — ответил я и посмотрел на жену. — Готова?

— Трястись в кузове до самого Тобола? — улыбнулась она. — Нет, к такому меня не готовили.

— Да ладно до Тобола, вашбродь! Там ещё после Тобола на север по бездорожью! — с явным сочувствием к хрупкой, хоть и двусердой девушке заметил Хлебов.

— Давайте не будем пугать меня раньше времени! — снова мило улыбнувшись, попросила Авелина. — И так страшно.

— Они просто готовят тебя к неизбежному! — я подмигнул жене и, вспрыгнув в кузов, подал ей руку, помогая забраться.

— Бог ты мой! Это точно кузов? — уточнила она, осмотревшись внутри.

Ну да, большинство машин попроще делали. А вот ту, что предназначалась для меня и жены, обставили как маленькое уютное жилище. Алюминиевый лёгкий стол, вокруг него — восемь закреплённых кресел, а на полу — надувной матрас с бортиками, чтобы «вашбродия» при тряске не скатывались, если полежать вздумают. Ну и мощный обогрев из кабины, чтобы мы здесь коллективно дуба не дали.

— Честно говоря, только для тебя так расстарались! — засмеялся я, пока Авелина с шокированным видом осматривала сюрприз. — У остальных всё попроще.

— А назад ещё и на грузах спать! — добавил Хлебов, занимая со своими бойцами позицию у дверей. — Нашему полудесятку повезло!

Он довольно улыбнулся, а его ребята весело заржали. Приказ Славы по сопровождению «вашбродия», который они сначала восприняли как допнагрузку, теперь повернулся к ним удачной стороной.

Ехать в удобном анатомическом кресле удобнее, чем на лавке, как остальным дружинникам. Так что полудесятку Хлебова тоже перепало удобств. Да ещё и грузовик вести не надо. Эту «привилегию» — возить меня — Кислый не уступил никому. Купил права на нужный транспорт, а потом регулярно тренировался в вождении.

Леший знает, чего он там себе придумал, но я даже рад был, что поведёт именно он. Удивительно, но этому шебутному парню из родного угла я начал крепко доверять. Вроде бы он и простой, как топор, но есть у него при этом житейская мудрость, которой многим не достаёт.

— Барин! Приём! Готовы? — прошипела рация смеющимся голосом Давида.

Ржёт над моим позывным, Самсонович проклятый… Очень уж его повеселила эта немудрёная история.

— Готовы! Все на месте! — отозвался я, постучав по стене кабины.

Окошко раскрылось, и Кислый махнул рукой, подтверждая: мол, все на месте. Рядом с ним сидел Дима Побережный, один из старых ратников Седовых, которых привёл с собой Разводилов. Глаза и уши моего начальника СБ в этой вылазке. Сам Разводилов, естественно, в Серые земли не поехал: он всё же больше по людям, а не по зверям работает.

— Да, готовы! — удостоверившись, что никого не забыли, повторил я в рацию.

— Минутная готовность! — отозвался Давид.

В дружине собралось сто пятнадцать человек, давших согласие на постоянную службу. Часть Давид набрал, часть — из тех, кого пригласил Иванов. Ещё шестьдесят три человека, разбитых на четыре ватаги, пока раздумывали.

Ну и мы тоже думали. В любом случае, ватаги под моим началом выступали в едином отряде. В сумме, сто семьдесят восемь человек. Не самое крупное объединение, но и не маленькое. Самая мелкая из независимых ватаг насчитывала лишь полтора десятка бойцов.

Грузовик завёлся с утробным фырканьем. Боевая машина была на дизельном топливе, но можно и на другие виды переключать. В этом случае работает хуже, конечно, но ехать будет. В условиях, когда неясно, что вообще получится достать — незаменимая вещь.

Минутный прогрев завершился, и грузовик дёрнулся, поспешая за ведущими в нашей колонне. Поднимая снег, машины вырвались на тракт и двинулись на север. И это, на секундочку, был старый тракт. Тот самый, по которому проехать можно либо на лошади, либо на тракторе.

Грузовики зачистки можно было смело отнести к категории «трактор». Их единственным недостатком была прожорливость. Но и это не проблема. Вместе с той маленькой армией, которая ехала сейчас на север, везли такое количество цистерн с горючим, что можно было почти не волноваться.

Ишимское княжество на зачистках не экономило. Власти знали, чем заканчивается игнор Серых земель. А этой весной Серые земли и сами напомнили о себе. Изменённые звери, лезшие к границам, вновь доказали людям, что надолго расслабляться нельзя.

В плюс сыграло и то, что Дашкову удалось привлечь к вылазке немало известных в Ишиме дворян. А это обеспечило мероприятию определённую популярность в светских кругах. И в последнюю неделю перед выездом в лагерь съехалось ещё около ста тысяч человек.

Если бы вся эта армия двинулась по новому тракту, его бы сначала перекрыли на неделю, а потом ещё месяц асфальт перекладывали. Дорожное покрытие и так страдает от зимне-весенней погоды, а тут бы по нему многотонные армейские грузовики прошлись.

Всё-таки военный грузовик — это не нежные большегрузы. Это звери, которые приучены проходить там, где дорог нет и никогда не было. Они своими колёсами любой асфальт в крошку раздавят. Вот и приходилось нам ехать по старому тракту, трясясь на колдобинах. Для этой цели его, похоже, в своё время и сохранили.

Да… Я не слишком хотел ехать в Серые земли. Как боец я был слишком неопытен для таких вылазок. А как двусердый — ещё не слишком силён. Но я же всё равно не собирался тормозить с развитием. А нашему с Авелиной роду очень пригодился бы артефакт Седовых.

Одними лаками сыт не будешь. Хотя производство, конечно, росло заметными темпами. Особенно с тех пор, как к моему партнёру Попову пришли обиженные Дома красоты и потребовали, чтобы им тоже поставляли новые лаки.

Первого цеха на такие мощности уже не хватало. Пришлось выкупать соседнее здание. А Давид устроил дополнительный набор, чтобы отправить на охрану производств два десятка бойцов, не привязанных к особняку.

Мало, конечно. Но приходилось рисковать. Мы не поспевали за расширением. Я даже отдельный бюджет выделил на найм бойцов со стороны в случае опасности. А опасности обязательно появятся. Если, конечно, не решить вопрос с конкурентами, производящими более простые лаки.

Они успели позвонить, кстати: вежливо, но настойчиво требовали сбавить обороты. Причём звонили, на секундочку, из Чернозёмска. То есть волна докатилась до соседей. И, должно быть, они ещё потерпят пару-тройку месяцев… А вот потом какую-нибудь подлянку нам устроят. А я-то в это время буду в Серых землях, даже помочь не смогу.

Кстати, мы вышли на солидные обороты. Если сейчас перестать расширяться, прибыль от производства будет около десяти тысяч в месяц. Просто мы всё снова и снова вкладываем в развитие. И я понимаю Попова: он эту идею с лаками не один год вынашивал. Вот и отказывался пока притормаживать с расширением.

Надо было подумать, что предложить конкурентам, чтобы планы мести не вынашивали. Например, в мире Андрея существовала такая штука, как франшиза. Здесь ничего подобного не было, но я уже напряг Пьера, чтобы стряпчий обдумал стратегию с точки зрения закона.

С моей идеей и Попов вынужден был согласиться. Вместо того, чтобы захватывать весь рынок Руси, можно продать наши схемы другим производителям в обмен на маленькую часть их прибыли.

Всё равно же своруют рано или поздно. Ну и почему бы дополнительно не заработать, пока есть возможность? С интеллектуальной собственностью в этом мире дела обстоят не очень. И за подобное воровство нормально прищучить конкурентов не выйдет.

В общем, дел у меня хватало и в Ишиме. Но я понимал, что Серые земли — это способ быстро подняться, и упускать его нельзя. Вот и пытался разбираться с делами прямо на ходу.

Телефон зазвонил в очередной раз. На экране высветилось имя Софии, и я поднял трубку:

— Да, Соф, привет!

— Привет, братишка! Уже в пути? — спросила сестра.

— Только-только из лагеря выехали, — подтвердил я.

— Тогда удачи вам! — жизнерадостно пожелала она.

— Успеешь ещё пожелать. Связь у нас ещё какое-то время будет… — усмехнулся я.

— Да? — удивилась София. — Она не сразу пропадает?.. Ну тогда ты больше не звони. Я же вроде как уже попрощалась.

— Зар-р-раза! — ухмыльнулся я в ответ. — Давай там всем привет передавай! Я ещё из Тобола позвоню.

— А ты Кислому скажи, что он гад. Я из-за него теперь снова езжу на бричках! — засмеялась сестрёнка.

— Ты колечко не забывай надевать, — напомнил я. — Ты одна из всей семьи из Стрелецкого угла выезжаешь. А так хоть какая-то защита.

— Не волнуйся, помню! Всё, целую, обнимаю, Лине привет. На связи. Удачной дороги!

— Спасибо. На связи. Пока, — ответил я и отбил вызов.

— Сестра? — улыбнулась Авелина.

— Да, привет передавала.

— Ей тоже при случае, — кивнула жена. — Долго нам до Тобола?

— С такой скоростью, ваше благородие, как бы не целые сутки! — признался Хлебов. — Колонна быстро не поедет.

Авелина вздохнула и, стараясь не потревожить спящего Тёму, вытащила из сумки церу, куда у неё были загружены учебники. Я же развлекался тем, что создавал различные основы и, сплетая их в известные узоры, снова распускал.

Учёбу нам не отменили. А значит, предметы второго года всё равно бы пришлось сдавать. Но пока я больше внимания уделял практике. Без родового артефакта это был единственный способ помочь дружинникам. А теорию рассказывать изменённым зверям всё равно бесполезно.

Бойцы уткнулись в трубки, пользуясь последними днями свободы, и в кузове воцарилась тишина. Грузовик мерно покачивался на дороге, укатывая всё дальше и дальше на север.

Зачистка Серых земель началась.

Глава 1

«Ишимский Вестник», 18 марта 2034 года

«Держись, Тобол! Мы с тобой!»

Сегодня Тобола достигли первые участники вылазки в Серые земли. И радость горожан от их прибытия, как и всякий раз, оказалась смешана с иными, гораздо менее приятными чувствами.

Несмотря на то, что участники заселяются в отдельный лагерь без права выхода в город, ещё ни один сбор не обошёлся без происшествий. Так чего ждать жителям Тобола в этом году? Наши осведомители успели пообщаться с городскими властями. Вот что заявил Игорь Михайлович Чечевичный, заместитель головы Тобола по вопросам поставок:

«Вылазка в Серые земли — это, в первую очередь, добровольная помощь, в том числе и нашему городу. Да, конечно, когда столько вооружённых людей собирается в одном месте, возможны разные случаи… Происшествия, драки… Поединки между дворянами… Но мы должны помнить, что взамен эти люди на несколько лет обеспечат Тоболу спокойную жизнь».

Несмотря на эти бодрые заверения, нельзя отрицать, что на улицах витает отчётливое напряжение. Тем более, вылазка началась куда раньше обычного, а подтягиваться отряды с юга будут ещё целый месяц.

Между тем, новости, добытые разведкой, увы, не ждут.

Узнать подробности можно на стр. 7

На нашей странице в сети появился документальный фильм об истории вылазок в Серые земли.

Читайте также:

Скажите, а поезд уже пришёл? Уже вторую неделю наши читатели сообщают о задержках составов, следующих из Ишима в Чернозёмск. С чем это связано и когда закончится? Читайте на стр. 5

Трагедия над Хвалынью! Самолёт, следовавший из Трапезунда в Порт Аян, разбился у восточного берега Хвалынского моря. Странное и таинственное происшествие. Самолёт совершал обычный полёт. Его традиционно отслеживали как службы Руси, так и средства противовоздушной обороны Эрана. За секунду до аварии пилот выходил на связь с диспетчерской. А затем самолёт внезапно исчез с радаров.

Подробности ужасной трагедии на стр. 3

Мир больше не будет прежним! Папай проникает на Русь! Ещё осенью мы писали о новом съедобном клубне, который распространяется по Европе. А уже сегодня многие хозяйства к западу от Урал-камня заявили, что по весне готовы посадить новую культуру… А как же наша родная репа? Читайте на стр. 10

Трясло в кузове так, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся, устав друг об друга стучать. А следом за ними покинут голову и светлые мысли о будущем. Если бы они ещё оставались, конечно. Но их выбило в первый день езды по старому тракту.

К счастью, зубы покуда держались.

Дорога выписывала коленца, словно бешеный змей. Подкидывала многотонный грузовик с колдобины на ухаб, оттуда — в новую колдобину, и так по кругу. Конечно, мы ехали далеко не первыми в колонне, растянувшейся на многие километры. Так что, возможно, покрытие успела разворотить техника, проезжавшая тут до нас. Но чутьё мне подсказывало, что и первопроходцам нелегко пришлось.

Всё-таки старый тракт создавали не для таких испытаний. В девятнадцатом веке по нему изредка проносились конные разъезды, да проезжал десяток карет за день. А сейчас здесь мотались все, кому не лень. И, судя по мелькавшим в отдалении посёлкам и деревням, это были не только участники вылазки в Серые земли.

Болтаясь в удобном кресле, внутри нашего с Авелиной «уголка» в кузове, я пытался сосредоточиться на плетении основ. Раз за разом создавал и распускал щит, стараясь сделать это как можно быстрее.

Сосредоточиться было сложно. Но я этому обстоятельству даже радовался. Всё-таки выставлять щиты обычно приходится не в самой спокойной обстановке. А значит, тряска помогала создать условия, приближенные к реальным.

— Ну и дорожка! — философски заметил Хлебов, пытавшийся приложиться к фляге, но за четыре попытки так и не совместивший рот с горлышком. — Как после бомбёжки. Хуже, чем в Серых землях, ей-богу!.. Кислый, поди, уже все матюки вспомнил, а теперь новые изобретает.

И действительно. Из кабины доносилось непрерывное бормотание, слегка приглушённое брезентом. Изредка авторитетное мнение Кислого долетало и до моих ушей. И что-то там было и про родителей дорожных мастеров, и про то, куда им следует засунуть свои тракты, и разные интересные пожелания насчёт их дальнейшей судьбы.

На этом фоне, почти не краснея, Авелина стоически штудировала курс второго года обучения. Чтобы цера перед глазами не прыгала, жена прижимала устройство к груди, но, судя по расстроенному лицу, текст на экране всё равно скакал, как сумасшедшая лягушка.

А вот кому было хорошо, так это Тёме. Свернувшись на надувном матрасе в пушистый пончик, он демонстрировал высший пилотаж кошачьего равновесия. Ну то есть игнорировал гравитацию, инерцию и прочие мелкие неудобства. Разве что уши изредка подёргивались на особо мощных колдобинах. А вот крепкий кошачий сон был непоколебим.

У пятёрки Хлебова тоже были свои развлечения. Они, раскачиваясь в такт машине, резались в кости. А изменение раскладов из-за смены наклона стола становилось игровым фактором неожиданности. Сам Хлебов в этом безобразии участия не принимал. Он уже проигрался в пух и прах, спустив строго выделенные себе на игру пятьдесят копеек.

— Ничё, ща выедем на нормальный путь! — обнадёжил Свистун, растрясая стакан с костями. — Под Тоболом уже асфальт есть, и дорога ровная. Самое поганое почти позади.

— Да не, самое плохое будет в Серых землях: там пешком идти! — хрипло рассмеялся Пехтура. — А здесь-то ты чо плохого нашёл?

— Ну все как бы возмущаются, что дорога плохая, а я просто поддерживаю беседу! Это так в приличном обществе принято! — просветил боевого товарища Свистун.

— Где ты, а где приличное общество? Бросай давай! — буркнул на него ещё один член их полудесятка, Лаптёнов.

В этот момент нас особенно сильно тряхнуло: машина впереди замедлилась, а потом и резко встала. Кислый в кабине ругнулся, но успел затормозить. И даже не поцеловал бампером кузов впереди идущего.

— Да что там опять, а⁈ — буркнул Хлебов, поднимаясь с места.

Я тоже не усидел и, откинув брезент, выбрался на мороз. Причина остановки оказалась не такой уж неожиданной. У кого-то из водителей сдали нервы, и он, пытаясь объехать глубокую колею, вывел грузовик на обочину. После чего поддал газу и благополучно закопался в рыхлый снег по самые оси.

Теперь его грузовик лежал на боку, словно раненый зверь. А выпрыгивающие из кузова бойцы костерили водилу на чём свет стоит. Положение усугублялось тем, что задняя часть машины наглухо перегородила дорогу, а передняя медленно сползала вниз.

— Влипли, блин, умники! — проворчал Свистун, выбравшийся за нами следом. — Их теперь, поди, ещё полдня вытаскивать будут…

— Ничего! — прокомментировал Хлебов. — За нами броневики шли. Они сейчас подтянутся, тросами зацепят и выдернут машинку, как репку.

Так оно и вышло. Минут через двадцать к месту происшествия подкатил угловатый броневик с мощной лебёдкой. Из кабины выпрыгнул молодой парень и начал, рассекая энергичным голосом морозный воздух, отдавать команды. А бойцы с застрявшего грузовика деловито цепляли трос и подкладывали под колёса доски.

— Смотри-ка, ваше благородие! Быстро работают! — оценил Хлебов.

Я только покивал на это. Между тем, броневик, утробно урча, натянул трос. Застрявший грузовик, немного почихав, взревел в ответ. Правда, со стороны казалось, будто он с натугой сопротивляется, не желая возвращаться на дорогу. Однако мощь броневика победила. И металлическая «репка» выскочила обратно из сугроба на тракт, оставив в снегу глубокую рытвину.

— Ну и чё ждём? — высунувшись из окна кабины, Кислый повернулся к нам. — Давайте уже внутрь! И так полчаса простояли. Теперь до ночи навёрстывать…

Вернувшись в кузов, я снова принялся за плетения, но дело не шло… В голову лезли то кадры, то звуки, то ощущения этого бесконечного пути.

Три дня. Три дня адской тряски в грохочущей железной коробке. Любое войско движется со скоростью самого медленного бойца. Любая колонна едет со скоростью самого медленного автомобиля. А давешний грузовик был далеко не единственным за прошедшие дни.

После службы это, откровенно говоря, казалось дикостью. И немыслимым бардаком. Военных учат, как правильно двигаться в колонне. Здесь же… Каждый едет, как моча в голову ударит. То один покатит по обочине, решив обойти остальных, то второму «вотпрямща» в кустики приспичит. И ведь обязательно встанет так, что объезжать его приходится, опасно креня многотонную махину над скосом дороги…

Да и стоянки не приносили желанного отдыха. Первая ночь врезалась в память леденящим холодом и теснотой хуже, чем в казарме. Все придорожные посёлки и постоялые дворы, ожидаемо, оказались забиты под завязку. Мест не было ни за деньги, ни за большие деньги. В итоге наш отряд, как и многие другие, вынужден был ночевать в кузовах и палатках.

Мы с Авелиной, укутанные в несколько одеял, лежали на том самом надувном матрасе. А снаружи яростно завывал ветер, будто жалея, что не может добраться до людей. Под его порывами жалобно поскрипывал озябший металл. Конечно, дизельные двигатели грузовиков работали на холостом ходу, чтобы люди внутри не превратились в ледышки. Однако тепло всё равно стремительно уходило в стылую мартовскую ночь. Хорошо ещё, Тёма забрался к нам под одеяло, прижавшись к Авелине всей своей меховой тушкой. Правда, в итоге было неясно, кто из них кого греет, но хотя бы не окоченели…

Вторая ночь оказалась чуть милосерднее. Нам повезло занять большой сарай, где держали скотину. И не спрашивайте, куда местные эту самую скотину дели, когда мы появились. Может, перегнали подальше, а может, и к себе прямо в дома завели. Всё-таки оплату за сарай мы предлагали очень достойную.

Очутившись внутри, ребята протянули провод от маленького электрогенератора и подключили к нему обогреватели. Вышло очень даже неплохо. Гул голосов, разговоры, горячая еда… Это была не идиллия, конечно, но куда лучше, чем в первую ночь. Да и спалось не в пример приятнее.

Из воспоминаний и накатывающей дрёмы вырвала резкая смена обстановки. Нас больше не трясло. Дребезжание сменилось ровным гулом, и даже Кислый в кабине перестал ругаться. Я вопросительно поглядел на жену. А та улыбнулась и, пригладив мне волосы, пояснила:

— Ты задремал, похоже. Мы к Тоболу подъезжаем. Выбрались на ровную дорогу.

Честно говоря, я не смог сдержать вздох облегчения. Не поленился даже добраться до окошка, ведущего в кабину, и поглядеть вперёд. Машины шли по пустой ровной дороге. Мимо мелькали маленькие домики и машины городовых, перекрывшие собой перекрёстки.

Картина была знакомой. Чуть извернувшись, я заметил вдали мелькавшие высотки Тобола. Видимо, мы объезжали город вдоль стены, которая отсекала его от Серых земель. Я вернулся в кресло и стал терпеливо ждать, когда, наконец, доберёмся до цели.

Въезд в лагерь под Тоболом был обставлен едва ли не по-военному. Хотя, конечно, всей нашей сборной шайке-лейке до военных было, как пешком до луны. Однако же нужные атрибуты здесь имелись: КПП, колючка, вышки и поголовная проверка документов.

К счастью, въездов было сразу десять штук. Иначе бы перед воротами скопились огромные очереди. Чувствовалось, что в Тоболе не в первый раз принимают гостей с юга.

Стоило подъехать к воротам, как нам в кузов забрался молодой воин. Проверил документы, выписал пропуска и строго предупредил, что выход в город запрещён. Во всяком случае, без согласования с руководством лагеря.

— На вас, ваши благородия, этот запрет не действует… — поправился он, заметив мой вопросительный взгляд. — «Двусердым» покидать лагерь можно, конечно… Но я всё равно обязан предупредить, чтобы вы не хулиганили.

И, сказав это, очень смутился. Правда, его тут же поддержал Кислый, чем, кажется, смутил парня ещё больше:

— Да точняк! Всё понятно, братюнь! К местным со своим похабством не приставать, на стенах пиписки не рисовать, выпивку в кабаках не обнулять!

— Ну да, как-то так… Простите, ваши благородия!..

Окончательно засмущавшись, красный, как свекла, паренёк покинул кузов. А уже спустя полминуты мы поехали дальше, ориентируясь по указателям.

В лагере чётко ощущалась рука Военного Приказа. Даже приятно было глянуть: всё подписано, стража бдительная, а на каждом углу таблички с правилами. Сразу видно: правильные люди этот лагерь делали.

Разместили нас в длинном здании казарменного типа. Одном из двух десятков, рядком выстроившихся по всей длине лагеря. Бойцы, побросав вещи, сразу отправились в общую спальню — огромное помещение с двухъярусными нарами, где царила предсказуемая суета. А меня с женой повёл на второй этаж местный смотритель, низенький и с округлым пузиком.

В конце длинного коридора мы остановились у простенькой двери, запертой на замок.

— Для вас, ваши благородия, особенная комнатка! — отпирая замок, тараторил наш провожатый. — Для дворянского сословия, чтобы, значит, вы довольны были!

— Так нет же сословий-то! — напомнил я, усмехнувшись.

— Раз благородия есть, стало быть, и сословия имеются! — смотритель помотал головой, будто вытряхивая из неё услышанную от меня «ересь».

Комната и впрямь была «особенной». В любом случае, после сарая и кузова нам всё что угодно показалось бы роскошными апартаментами. Однако всё же для двусердых в лагере расстарались на славу. Одна двуспальная кровать, простая, но с мягким матрасом и чистым бельём. Небольшой стол, за ним — два стула и батарея центрального отопления. Ещё и с вентилем, чтобы регулировать подачу тепла.

Положив ключ от комнаты на стол, смотритель приступил к официальной части. Ну то есть стал преувеличенно бодро тараторить нам заученный текст с правилами размещения. И не успели мы с Авелиной их дослушать, как дверь вдруг распахнулась, а на пороге возник усатый мужчина лет тридцати в дорогом снаряжении.

Я, может, и не большой знаток дорогих новинок, но прикинуть на глаз стоимость было несложно. Броник, одежда, оружие — всё ни разу не дешёвое. А если прибавить к этому чёрный шрам на правой щеке, превосходство во взгляде и презрительно поджатые губы, сразу станет понятно, почему моя чуйка взвыла, предупреждая о неприятностях.

— А вы что тут забыли⁈ — сказал этот тип, окидывая нас с Авелиной непечатным взглядом.

В руке он сжимал ключ, которым, видимо, не успел воспользоваться: дверь-то в комнату оказалась открыта. Естественно, от его внезапного натиска все слегка опешили и быстро ответить не успели. Да и не могли успеть. Незнакомец, видимо, отвёл нам на ответ не больше двух секунд.

— Эй! Я вас спрашиваю! Это комната 23? — спросил он, глядя то ли на меня, то ли сквозь.

Видимо, так и не решил, стоит ли удостаивать мою личность вниманием.

В ответ я молча подошёл к столу и, взяв с него ключ с биркой, спокойно озвучил:

— Комната двадцать восемь.

— Я же видел, что двадцать третья! — не поверил усатый мужчина и сделал шаг обратно в коридор, чтобы разглядеть номерок на обратной стороне двери. — Я же видел!..

Не удовлетворившись этим, он вернулся в номер. И грозно потребовал ответа, причём снова у меня:

— А где двадцать третья⁈

Обменявшись с Авелиной взглядом, я жестом подозвал смотрителя, который робко топтался в углу комнаты.

— Разберитесь, пожалуйста! — с вежливой улыбкой попросил я его.

— Разумеется, ваше благородие! — отозвался тот и бочком, с опаской, двинулся к новому гостю. — Прошу за мной, ваше благородие… Я здесь смотритель, зовите меня…

Эти двое наконец-то скрылись в коридоре, и дверь захлопнулась. Однако ещё некоторое время мне было слышно, о чём говорят снаружи.

Смотритель бормотал что-то про путаницу. И про то, что эта комната закреплена за родом Седовых-Покровских. Однако не успел я дойти до стола и запереть дверь на ключ, как через две стены, минимум, долетел возмущённый рёв: «Это что за конура⁈ Здесь же дует! И это что⁈ Кровать или доска⁈».

— Надеюсь, он по ночам не храпит… — закусив губу, попыталась улыбнуться Авелина.

Улыбка слетела с её лица, когда до нас долетели приглушённые, но ясные слова:

— Ладно… Запомню я этих Седовых-Покровских… Очень хорошо запомню!

— Я тебя тоже запомню! — рявкнул я в его сторону.

И не отказал себе в удовольствии, приоткрыв дверь, ею хлопнуть.

— Поход начинается прекрасно! Всё идёт как по маслу! — сделала вид, что шутит, жена.

— Да. Мы молодцы. Приехали, заселились, завели врага! — кивнул я. — Знать бы ещё, кто это…

Долго в комнате мы сидеть не стали. Это Тёме хорошо — он завалился чуть ли не на батарею, вновь погрузившись в блаженный сон. А мы с Авелиной столько спать не умели. В результате, желание размять ноги выгнало нас на улицу, а чувство лёгкого голода довело до столовой.

Это было большое здание, разделённое внутри капитальной стеной. Одна её часть, куда нас направили таблички «для двусердых», напоминала дорогой трактир: белые скатерти на столах, зимние цветы в вазонах, приглушённый свет из матовых светильников и даже разносчики в белых рубахах. Здесь обедали дворяне, негромко переговариваясь и бренча столовыми приборами.

Вторая часть, куда вели другие двери, была солдатской столовой — пахнущей едой и звенящей гулом голосов. Если честно, я бы предпочёл пойти туда. Однако общественное положение обязывало не выпендриваться.

Распорядитель вежливо препроводил меня и Авелину к свободному столику. К нам тут же направился молодой парень-разносчик с подносом. Но в этот момент из-за соседнего стола раздался резкий властный оклик:

— Эй ты! Сюда! Немедленно!

Я вскинул брови, посмотрел в сторону хама и… И встретился взглядом с дворянином из коридора. Тот с вызовом смотрел на меня, явно наслаждаясь моментом. А разносчик растерянно остановился в шаге от нашего столика, не зная, что ему дальше делать.

Будь я мальчиком Фёдором, уже не выдержал бы. И ввязался бы в бесполезную словесную потасовку. Но память Андрея подсказывала, что если уж такие люди лезут на рожон, значит, уверены в победе. Да и Авелина, судя по предупреждающему взгляду, считала, что сейчас не время затевать спор.

Тем более, она и сама была не лыком шита, о чём я постоянно забывал. Смерив хама ледяным взглядом, от которого с его лица сползло самодовольное выражение, Авелина кивнула разносчику:

— Ничего, мы подождём. Обслужите сначала этого сударя. Он, видимо, очень спешит.

— А если есть ещё свободные разносчики, направьте их к нам! — с улыбкой добавил я.

Парень, смущённо кивнув, сменил направление. А к нашему столику уже через минуту пришёл новый разносчик, которых, если честно, здесь вполне хватало. И дворянин не решился снова переманивать к себе обслугу. Распорядитель столовой, маячивший в углу, и без того смотрел на него коршуном.

Но всю дальнейшую трапезу мы ощущали на себе тяжёлый, недобрый взгляд. Дворянин, чьё имя по-прежнему оставалось неизвестным, не отводил от меня и Авелины глаз. Его ненависть ощущалась, как холодный сквозняк, и это определённо портило аппетит.

— И откуда такие берутся… — отодвигая тарелку с недоеденным рагу, тихо заметила Авелина.

— Да уж, — я отпил воды. — Жизнь полна неожиданностей… Но меня смущает, что мы так быстро вызвали у него острую и непримиримую ненависть. Так у нормальных здоровых людей не бывает…

— Думаешь, он с какой-то целью цепляется? — жена нахмурилась. — Тогда, тем более, нельзя на это вестись.

На выходе из столовой, уже на свежем воздухе, к нам направился ратник Дашкова, одетый в лёгкую броню.

— Ваши благородия Седовы-Покровские? — уточнил он и, получив двойной утвердительный кивок, продолжил: — Вас срочно просят в ставку командования. Совещание по предстоящей вылазке.

— Нас? — уточнил я недоверчиво.

— Да, ваше благородие! — подтвердил посланник.

— Ну раз просят, тогда ведите, — согласился я.

И мельком заметил, как в этот момент выходит из дверей столовой наш «доброжелатель». Услышав слова вестового, он даже замер, а лицо едва заметно исказила смесь злости и зависти. Немудрено. Быть вызванным в ставку — это знак особого внимания и значимости. Хотя, откровенно говоря, делать мне там было нечего. Гораздо больше на совещании пригодился бы мой сотник Слава. Ну или глава дружины Давид. Однако маленькая месть всегда сладка.

На военном внедорожнике дорога до соседнего, тщательно охраняемого лагеря заняла от силы десять минут. Ещё одна проверка документов, и мы въехали на территорию, где царила совершенно иная, очень напряжённая и сконцентрированная атмосфера.

Высадили нас перед входом в одно из капитальных зданий. И едва мы переступили порог, как услышали знакомый голос:

— Фёдор! Авелина! Вот так встреча!

Навстречу шёл улыбающийся Арсений Булатов. Одет он был не в привычный служебный кафтан, а в более уместный здесь серый камуфляж.

— Арсений! — я удивлённо посмотрел на него. — Вот уж кого не ожидал…

— Ну… Тайному Приказу тоже стоит за происходящим следить. К тому же, у нас в роду, кроме меня, в этом году и отправить некого… — признался Булатов. — Вася учится, а старшие все на юге, Тьма-то опять начала буянить. Вот мне отец и предложил.

— Слушай, может, ты знаешь… А нас с Авелиной зачем сюда, в ставку, пригласили? — уточнил я.

Судя по удивлённому лицу Арсения, он не знал. И я поспешил добавить:

— Я и в Серых землях-то ещё ни разу не был. Какое совещание?

Ответил мне не Арсений, он просто не успел. Но прозвучавший девичий голос оказался знакомым:

— Да тут половина ни разу в Серых землях не была! И это не мешает им здесь с важным видом расхаживать.

Все втроём — я, Авелина и Арсений — мы одновременно склонили головы:

— Ваше высочество!

— Да ну… Заканчивайте это! — с озорной хитринкой в глазах улыбнулась Саша. — Лучше идите за мной. Есть что обсудить…

Глава 2

Трактат 1719 года «О природе Серых земель» за авторством Гаврилы Островского

…Не Тьма, но и не мир обычный — вот каковы суть земли Серые. Вся тварь тамошняя пропитана тенькой, будто сама утроба земная ею пронизана. Притом народы местные, кои пережили нашествие восточных отродьев, уклад свой старый сохранили, в нём ни единой черты не изменив. Лишь шаманов влияние возвысилось паче прежнего. И отныне шаманом лишь двусердый быть может. А в былые времена, слышно, искусству сему и простые люди обучались.

Так ли то было в самом деле? И владели ли шаманы древние той же мощью, что нынешние? Ответа на сие не ведаю. Но доподлинно знаю, что даже мощи нынешних шаманов не хватило, дабы вернуть земли, Тьмой уже оставленные.

Тем паче, зверьё, что без страха бродит по местам сим, часто теньке подпадает. В лучшем случае, тварь укрупняется, а с нею — сила, скорость и злоба на род человеческий.

В худшем же…

А в худшем рождается Вождь Дикий. Прежде случалось сие не в пример чаще. По счастью, с тех пор как с юга идут рати на зачистку, твари изменённой стало куда как меньше. Однако опасение, что в лесной глухомани взрастёт чудовище настоящее, сохраняется и поныне.

Не дай Господь встретиться с Вождём Диким. Даже двусердому устоять против сего порождения преисподней тяжко. Ибо Вождь Дикий и теньку чует не хуже нас, и колдовать умеет, сплетая узоры дикие и смертоносные…

Мы двинулись за Сашей по длинному, слабо освещённому коридору. Стены были выкрашены в унылый зелёный цвет, а под ногами скрипел песок, занесённый с улицы вместе со снегом. Воздух пах кожей, мокрым металлом и казённой едой из столовой: классический аромат военной машины, знакомый ещё по службе на границе.

По пути мы миновали массивные двустворчатые двери, из-за которых лился яркий свет и доносились приглушённые голоса. Я мельком заглянул в щель между створками. В зале с высоким потолком, рядом с огромной картой Серых земель, сидели за длинным столом человек двадцать, включая Дашкова. В основном, седовласые мужи в военной форме, да пара дорогих камуфляжей — вероятно, самые влиятельные дворяне. Обстановка была спартанской: голые стены и никаких украшений, только карты и схемы.

Я на секунду задержался, пытаясь уловить суть дискуссии, но Саша, тоже заглянувшая в щель, потянула меня за локоть:

— Пойдём, Федь. Тебе пока там делать нечего.

И вот это её «пока» меня слегка напрягло. А может, ничего страшного, и просто фигура речи? Голову над ответом я ломать не стал, она мне в целом виде нравится. И просто обозначил цесаревне свою точку зрения:

— Как будто от меня там «потом» будет толк!

— Знаешь, мне там, если честно, тоже делать нечего, но приглашают же… — с улыбкой отозвалась Саша. — Однако его светлость именно с тобой хотел поговорить. Не знаю уж, что именно думал обсудить…

— Кажется, они ещё долго совещаться будут… — негромко оценила Авелина, кинув прощальный взгляд на дверь зала.

— Не так уж долго, если честно! — Саша забавно сморщила нос, как будто очень хотела подольше насладиться спокойствием. — Детали им сверху уже спустили, напрямую из ставки во Владимире. Наши так во время чисток всегда делают.

— Вот оно как! — удивился Арсений. — Ваше высочество, а я думал…

— Просто Саша! — прервала его цесаревна. — Слушайте, меня за всю жизнь уже замучили этим словом. Для своих я просто Саша. Ну какое из меня высочество, если я и ростом не вышла, и забралась пока невысоко? Договорились?

— Договорились, ваше высочество! — браво отчеканил Арсений, заставив девушку выразительно закатить глаза, и тут же добавил: — Ну если можно «просто Саша», то и пошутить, значит, можно…

— Конечно. А я тоже глаза в шутку закатывала! — ткнула ему пальчиком в грудь цесаревна.

— Значит, план на каждую зачистку разрабатывают в старшей ставке Руси? — уточнил я, решив, что пора отвлечь этих двоих от пикировки.

— Да, оно и так было всегда, — кивнула Саша. — У нас, конечно, уже два столетия развивают самостоятельность каждого княжества… Но, если по опыту, то пока на месте что-то дельное составят, целый год пройдёт. Так что, с учётом сведений, полученных от разведчиков, план составляет командование во Владимире. Сюда его отправляют только для утверждения частностей.

— А ещё это позволяет совместить зачистки по всем сибирским княжествам… — понял я.

— Конечно! — улыбнувшись моей догадливости, ответила цесаревна.

И, на полном ходу свернув в боковой коридор, остановилась у неприметной двери.

Комната, в которую мы вошли, была противоположностью главному залу. В том плане, что небольшая, метров десять на десять, и с низким потолком. Обстановка, впрочем, тоже оказалась до неприличия простецкая. По центру — грубый деревянный стол, заляпанный чернилами и испещрённый царапинами. И несколько таких же потёртых жизнью и солдатскими задницами стульев.

Единственным признаком «высокого» статуса был небольшой артефакт. Он стоял на столе и тихо потрескивал — видимо, от переполнявшей его энергии.

— Садимся, — без церемоний указала Саша на стулья. — Здесь нас никто не потревожит, а я дополнительно через артефакт наложу полог тишины. И напоминаю: можно не церемониться!.. Арсений, да выдохни ты, хватит навытяжку стоять!..

Булатов и вправду выдохнул, после чего, скинув камуфляжную куртку, с облегчением развалился на стуле. Я последовал его примеру, заодно размяв затёкшие плечи, а Авелина присела рядом на самый краешек стула, оглядывая комнату с лёгким недоумением. Видимо, ожидала чего-то более подобающего Рюриковичам.

— Что, не хватает здесь ковров и хрустальных люстр? — уловив её взгляд, ответила озорной улыбкой Саша.

— Ну, мне кажется, как-то да! — честно призналась моя жена.

— А мне, кстати, нравится: воспоминания накатывают! — заметил я. — Напоминает казарму у нас на границе.

— Так оно и задумано! — обрадовалась Саша ценителю в моём лице. — Я лично выбирала мебель на складе, чтобы от работы ничего не отвлекало. Тем более, задача у нас с вами очень важная.

Задача, кстати, была со мной. Как и всегда в последнее время. В особом чехле, который и воду не пропускает, и от режущих предметов защищает — и вообще очень дорогая штука. Мне его выдали в Денежном Доме, когда мы с Авелиной забирали записи учёных из Чжунго.

И выдали не просто так, а со словами, что, дескать, отказываться нельзя: прислали от самого царя. Естественно, дьяки Денежного Дома не имели ни малейшего понятия о том, что будет убрано в чехол. Просто очень чётко выполняли приказ.

— А-а-а-а… Вот оно что! — понял Арсений. — Продолжение истории с записями из тайника Лампы?

— Верно. И нам предстоит, под прикрытием зачистки, добраться до очень важного места… — цесаревна достала из кармашка на груди сложенную в квадрат карту и, развернув, выложила на стол. — Пойдём, чтобы не вызывать вопросов, по отдельности, а встретимся у цели. Вот тут, кстати, красным кругом обведена область, где находятся гнёзда.

С этими словами она ткнула пальцем в красную линию, а я с удивлением понял, что рассматриваю карту Сибири к востоку от Урал-камня. Ту самую, о которой в школах упорно твердят, будто её никогда не составляли. Врут, стало быть. Карты Серых земель есть. И куда более подробные, чем можно предположить.

В частности, на бумаге пестрели отметки с какими-то обозначениями. Правда, они мне, к сожалению, ни о чём не говорили. Однако Саша быстро всё объяснила:

— Видите эти треугольники, обведённые кружками? Это усадьбы русских родов. Приближаться к ним не стоит, потому что каждый из них держит земли вокруг, а гостей не жалует. Вот эти чёрные кружки — это различные поселения, в которые тоже не стоит соваться. Там обитают не самые дружелюбные местные, а заодно и лихой люд. А вот красные кружки и квадратики с подписями вроде Т-1 — это дружественные поселения. Кружки — вольные посёлки и городки, которые признают царскую власть. Квадратики — государственные точки особого внимания. И наша цель…

Палец цесаревны переместился вдоль Урал-камня на север. А затем уверенно двинулся на восток и остановился на красном квадрате, подписанном Т-101. Он находился к северу от обведённой области, куда должны были направиться войска зачистки.

Что я знал об этих местах? Фёдор сказал бы, что ничего. А вот память Андрея подкидывала картины полей, болот и лесов. Край суровый и не слишком заселённый, зато богатый. Правда, Андрей тоже знал о здешних красотах не так уж много: лично за всю жизнь он здесь так и не побывал.

Тем более, тут всё усугублялось влиянием Чукотской Тьмы, которую пусть и отогнали, но выкорчевать полностью не смогли. В итоге, тенька очень сильно изменила эти края. Сделала зиму ещё более суровой, лето — совсем коротким и прохладным, а земли — фантастически опасными.

— Учтите, пройти сюда, на нужную нам точку 101, можно только в зимнее время. Дороги там, считайте, нет. Болота, озёра, густые леса и изменённое зверьё. Поэтому нужно поторопиться.

— А как же набить грузовики ценностями? — кивнув на область зачистки, уточнил Арсений. — Не то чтобы я рассчитывал подзаработать, но… Отказываться от добычи тоже не в моих привычках. Родственники не поймут…

— Эти ценности здесь круглый год собирают. На складах точки 101 их столько, что вам просто машины загрузят доверху, и проваливайте!.. — отмахнулась цесаревна.

— А почему один из дружественных посёлков к югу называется Стопервым? — уточнил я.

— Потому что когда-то точка 101 располагалась там, — ответила Саша. — Но греки до неё каким-то образом добрались. И все исследования сорвали, и записи с образцами уничтожили.

— Точка занималась накопителями? — догадался я.

— Да… Увы, пришлось всё заново делать. Искать учёных, надёжную охрану… — Саша покачала головой. — В общем, наша задача добраться до Стопервого, а оттуда — выехать на нынешнюю точку 101. И ещё…

Девушка вдруг нахмурилась. Будто ей самой не по душе было то, что она говорит:

— Как доберёмся, нам придётся оставаться там, пока не придут новости об уничтожении гнёзд.

— Если прорвёт восемнадцать гнёзд, охрана точки 101 не справится? — уточнил я.

— Нет, — Саша покачала головой. — Собственно, поэтому все три наши дружины выдвинутся туда.

— У тебя с собой дружина? — уточнила Авелина.

— Дядя Дима выделил, — подтвердила цесаревна. — Маленькая, но хорошо вооружённая.

Собственно, оказалось, что план разработан всё в том же Владимире. И отвечал за него узкий круг военачальников, решивших, что для незаметного прохода трёх дружин к точке 101 нужно до последнего идти в хвосте первой волны зачистки.

Обсуждению этот план не подлежал. Цесаревна лишь оповестила нас, что следует делать, и чего делать не надо. В итоге, надолго разговор не затянулся. А когда мы вышли из комнаты, то столкнулись с Дашковым, который тут же отвёл меня в сторонку и сообщил:

— Федя, у тебя же своих разведчиков для Серых земель нет?

— Нет, ваша светлость! — ответил я.

— Выделю тебе отряд, который ходил здесь в разведку. Завтра прибудут к твоим, там и познакомитесь. Ребята надёжные, да и места знают… — обнадёжил меня князь. — Если сработаетесь, можешь сманить их потом к себе на службу.

— Благодарю! — не стал отказываться я.

Разведчики, знающие местные условия, лишними никогда не бывают.

На выходе из ставки нас ждал уже знакомый внедорожник. Да и обратная дорога в общий лагерь заняла всё те же десять минут. На сей раз молчаливых: я переваривал услышанное. И Авелина, судя по задумчивому виду, занималась тем же самым.

А вот когда мы высадились у нашего здания, моё внутреннее чутьё снова взвыло. Возле дверей, прислонившись к косяку, стоял давешний дворянин…

Тот самый усатый двусердый, который претендовал на нашу комнату, а потом ещё и обед испортил. Рядом с ним топтались двое его бойцов: здоровенные детины с пустыми глазами исполнительных придурков.

Сделав вид, что их не замечаем, мы попытались пройти мимо. Но, как я и предполагал, этот ход не сработал.

— А, новоиспечённые герои вернулись? — громко, с фальшивой радостью в голосе, произнёс хам, как бы случайно преграждая нам путь. — Что, князь Дашков уже советуется с вами? Или, может, вам выделили личные земли для зачистки? Без очереди?

Я почувствовал, как где-то в середине груди холодным комком рождается злость. Но усилием воли погасил желание засветить наглецу в нос. Лезть в драку здесь и сейчас — худшее из возможных решений.

— Мы просто выполняем приказы, как и все остальные, — без каких-либо эмоций ответил я, пытаясь обойти его и ведя за собой жену.

Однако хам сделал шаг в сторону, снова блокируя путь. Его бойцы напряглись, забугрившись мышцами под тонкими куртками.

— Не скромничай, Барин-боярин! — двусердый с таким презрением озвучил мой позывной, будто это было ругательство. — Я ведь навёл справки. Род-то твой едва на ноги встал. И дружина у тебя — сборная солянка из отбросов. А с чего вдруг такой почёт? Непорядок. В нашем деле принято заслужить уважение, а не получать его просто так.

Я видел, как Авелина сжала губы, но её лицо оставалось ледяной маской. Внутри у меня всё рвалось в бой, но память Андрея трясла за грудки, крича, что это провокация. Просто двусердый хам хочет, чтобы я сейчас не выдержал и ударил первым.

— Уважение заслуживают делами, а не разговорами у входа в уютную казарму, — парировал я. — Если есть желание помериться силами, в Серых землях для этого будут возможности. А сейчас прошу нас пропустить: мы с супругой устали.

Он смерил меня долгим, ненавидящим взглядом. А потом фыркнул и, наконец, отошёл в сторону.

— Как скажешь, Барин… Увидимся в Серых землях.

Мы прошли внутрь, чувствуя спинами его взгляд. Я был зол. И не только потому, что мне неприятен был этот тип. Встречал я людей и похуже. Просто эта встреча окончательно убедила меня: дело — дрянь. Оставалось ещё понять, в чём эта дрянь заключается…

Неприятного дворянина я не видел весь остаток дня. Ни когда мы с Авелиной пошли на ужин, ни когда отправились проведать своих бойцов, чтобы убедиться, что те хорошо разместились. Но предчувствие грядущих неприятностей свербело где-то в глубине души.

Когда мы укладывались спать, я попросил Авелину держать родовой артефакт под рукой, накрыв защитой нашу кровать. Пусть купол и будет прикрывать не всю комнату, зато так выйдет плотнее и надёжнее. А Тёма всё равно предпочитал валяться с нами в одной постели.

Записи из тайника Лампы я сунул под подушку. Туда же спрятал и «пушка». И как бы ни хотелось хоть в эту ночь отдохнуть по-человечески, но спать мы с женой ложились в одежде. Авелина, конечно, поглядывала на меня, как на умалишённого, однако спорить не стала.

А я исходил из соображения, что если нападут ночью, хоть о голой заднице волноваться не буду. Всё-таки человек в одних трусах чувствует себя более уязвимым. И да, возможно, кому-то это показалось бы паранойей… Но если я и параноик, то живой параноик. А это что-то да значит.

И даже простейшие защитные плетения, которые наложил на дверь комнаты, я не считал излишними. Очень уж жить хотелось, а чуйка буквально выла о том, что меня вот-вот опять будут убивать. Возможно, надо было позвать пятёрку своих охранников, во главе с Хлебовым. Однако что-то удержало меня от такого шага.

Ночью меня разбудил Тёма. Не мяуканьем и не толкнув лбом в ладонь, а низким, почти неслышным рычанием возле уха. Я мгновенно пришёл в себя, ещё не понимая, что происходит, но доверяя кошачьему чутью больше, чем собственному. И да, мои предосторожности не были лишними. Даже изменённые коты без причины так себя не ведут.

Комната была погружена в темноту, лишь слабый свет луны пробивался сквозь заиндевевшее окно. Тёма сидел, уставившись на дверь, а его хвост нервно подрагивал. Я замер, вслушиваясь. Сначала ничего. А потом едва уловимый скрежет металла о металл.

Я бесшумно поднялся с кровати и подкрался к двери. В замочную скважину не было ничего видно, но теневое зрение уловило слабый сгусток в щели между дверью и косяком. Какой-то небольшой артефакт, похожий на гвоздь — вот, что окружал замеченный мной сгусток теньки.

От этого сгустка во все стороны распространялись тонкие, не толще паутинки, цепочки плетений, потихоньку разъедая простейшие щиты, которые я на всякий случай наложил на дверь перед сном. И так же медленно они разрушали металл петель и замка.

В голове молнией пронеслось: он был здесь днём! Когда мы заселялись, усатый зашёл в комнату на пару секунд. Ну не верил я, что человек может перепутать «23» и «28» — хоть цифры и похожи. Тем более, он же шёл по коридору, где все двери пронумерованы по порядку.

Зачем ему было вламываться к нам? Видимо, как раз для того, чтобы установить «закладку». Те несколько секунд, что он мялся у двери, дали достаточно времени, чтобы воткнуть артефакт в дерево косяка. Старое, ссохшееся, с облезающей местами краской. В общем, идеальный материал, чтобы закрепить что-то размером с булавку.

Быстро, без паники, вернувшись к кровати, я дотронулся до плеча Авелины. Она спала чутко и открыла глаза сразу, без лишних вопросов. Одними глазами и жестами я постарался объяснить ей, что надо готовиться к бою.

Она кивнула, садясь на кровати и подтягивая ближе к груди короб с родовым артефактом. Я же вытащил «пушка» из-под подушки и, проверив барабан, начал осторожно поднимать кровать, которая должна была стать нашим укрытием. Авелина помогла мне установить её боком на полу, а затем указала на прикроватные тумбочки, стол и стулья.

Ими-то мы и подпёрли свою баррикаду. Конечно, у нас есть родовой артефакт, но лишние двадцать сантиметров матраса ещё никому не мешали. Как и плетения, которые Авелина принялась готовить, глядя себе на руку и сосредоточенно хмурясь. Заклятия у неё пока слабенькие, зато училась она им гораздо дольше, чем я.

Мы заняли позиции по обе стороны от двери, прижавшись к стене. Я старался плести одновременно щиты и огненные шарики, удерживая их без накачки тенькой. А Авелина выставила пару щитов и, кажется, приготовила воздушные лезвия. Может, они у неё не слишком сильные, но хотя бы невидимые.

В этот момент артефакт в косяке доделал своё чёрное дело. Дверь начала плавно падать внутрь комнаты, а в проёме, до которого долетал свет ночной лампы в коридоре, возникла высокая фигура нашего «доброжелателя».

Он нас не видел. И не факт, что заметил изменения в комнате. Ударил-то он сразу, без подготовки: туда, где должна была стоять кровать. И бил пусть и вслепую, зато таким количеством плетений, что меня аж зависть уколола.

Десятки огненных узоров, подкреплённых воздухом — быстрые, сильные, опасные. Они рвали защиту родового артефакта, продавливая её и сжигая теньку буквально на глазах. Наши враги явно учли возможности Покровских. И ключик подобрали, и хороших исполнителей нашли.

Огненные и воздушные плетения большой силы… Артефактные пули, выпущенные двумя бойцами дворянина… Можно было уже не сомневаться: нас пришли не проучить, а именно что убивать. И убили бы, не приготовься я заранее. А так… Ответили мы с женой одновременно. Мои огненные шарики, усиленные её воздушными лезвиями, создали в дверях ослепительный эффект.

Полетевшие следом пули должны были закрепить успех, уменьшив количество врагов, но… Когда дым рассеялся, я увидел, что мы остались при своих. Нападавшие хоть и прятались теперь за стеной, но были живы и здоровы.

Правда, уже слышалась суета в других номерах, да и на первом этаже казарм. Бой разбудил и простых бойцов внизу, и знатных постояльцев наверху.

Мы с Авелиной тоже были живы и здоровы. И я бы даже сказал, что в выигрыше, потому что время теперь играло против нападавших. Однако же, как говорили в мире Андрея, спички детям не игрушка. Особенно в замкнутом пространстве, где есть, чему гореть.

А в нашем номере было. Например, дверному косяку, ковру на полу и нашей кровати.

— Лови, сука! — выругался один из нападавших, забрасывая в комнату гранату.

Этот трюк достиг бы цели, но, пользуясь тем, что для меня всё медленно и неспешно, я успел выбросить на пути снаряда щит. Он был неподвижным, даже не наклонным, и граната просто упала на пол рядом с дверным проёмом. А спустя пару мучительно-долгих секунд, наконец, взорвалась.

Удар приняла на себя защита Авелины. Правда, и она прогнулась под давлением, затрепетав из последних сил. Впрочем, в этот момент и сама Авелина, со стоном схватившись за уши, начала опускаться на пол. И только я остался стоять, потому что успел и рот раскрыть, и уши прикрыть. Не успел только предупредить жену, что стоило бы так сделать.

А мгновением позже из коридора раздался вопль, после чего — хриплое бульканье. Значит, Тёма, выждав момент, перешёл в наступление. А мне не оставалось ничего другого, кроме как рвануть к двери сквозь облако щепок и дыма.

Раз уж наглый дворянин осведомлён о возможностях артефакта Покровских, значит, и о Тёме он мог знать. И если помощников, стрелявших из огнестрела, мой кот разберёт на запчасти, то их главарь может оказаться ему не по зубам.

Так оно и вышло. Когда я вывалился в коридор, дворянин зажимал Тёму щитами со всех сторон, явно не собираясь отпускать в тень. Он не учёл только одного, а точнее, двух.

Двух артефактных патронов, которые я успел сунуть в барабан «пушка».

Выстрел!

Вокруг спины дворянина вспыхнула и погасла защита.

Выстрел!

Тяжёлая пуля, наткнувшись на очередной щит, разразилась целой серией взрывов. Последний из них, вызванный артефактной составляющей, пройдя защиту, разворотил моему врагу спину. Тот повернулся ко мне, мелькнуло усатое лицо, перекошенное гневом и болью… А в следующий момент Тёма сумел вырваться из западни, проскользнув между двумя щитами и нырнув в спасительную тень.

Ударили мы одновременно. Я — огненными шариками, летящими не медленнее пули, а Тёма — когтями и зубами, пользуясь тем, что с его стороны защиты у дворянина не было.

В потолок ударил фонтан алой крови, опал вниз — и снова ударил. А дворянин лишь хлопнул себя рукой по шее, будто ловил комара. Видимо, ещё не понимал, что ему конец. Кровь толчками выходила из-под ладони, сочилась между пальцев… Сейчас оставался шанс ему помочь. Однако сам он пока не сдался, чтобы принять эту помощь.

Этот почти мертвец даже начал разворачивать какое-то убойное плетение. Явно нечто такое, что заготовил на чёрный день. Но этот самый чёрный день наступил для него слишком быстро. Заготовка развернулась, а вот времени и сил, чтобы наполнить её тенькой, не хватило.

Лицо дворянина стало обиженно-удивлённым, ноги подкосились, и он начал оседать на пол, всё ещё машинально зажимая рукой рваную рану на шее, а жгутиками — пытаясь направить в меня плетение.

Совершенно бесполезное занятие. Тем более, я всё это время плёл перед собой щиты. Да так, чтобы уж точно хватило с запасом. А в этот момент ещё и двери в коридоре начали открываться. Из своих комнат выскакивали другие дворяне, разбуженные ночным боем. И на лестнице тоже звучал топот ног.

— Да ты ж быстроплёт!.. — слабым голосом удивился дворянин, цепляясь за ускользающее от кровопотери сознание. — Вот же сволочи… Обманули…

— Кто обманул? — быстро спросил я, развеивая щиты и делая шаг к нему.

К сожалению, время задавать вопросы вышло. Дворянин отключился, доживая, видимо, последние мгновения. А его лицо, бледное от потери крови, в тусклом свете коридора казалось восковой маской, на которой навечно застыла смесь обиды и удивления.

Глава 3

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— Кхе! Кха!.. Доброе утро, сонное царство!

— За бортом всего минус тридцать три! Кому-то даже может показаться, что наступила весна, но не забывайте укутывать горло!

— А это опять мы, на волнах самого предусмотрительного и заботливого радио «Сто». С вами Александр «Кхе-кхе» Пискарёв.

— И я, напившаяся витаминов Анна Лоскутова. Вместе мы попытаемся сделать утро теплее!

— С приветом из Серых земель, где все ждут, кто и кого, наконец, сожрёт!

— Зверьё — нас? Зверьё — бойцов из Ишима? Бойцы из Ишима — зверьё? Мы — бойцов…

— Кхе-кхм!.. Аня, держи, пожалуйста, в узде своё воображение! Нашим слушателям незачем знать, насколько оно у тебя безгранично.

— Ладно-ладно…

— К слову. Бойцы из Ишима, по слухам, такие решительные, что стрелять начали ещё в Тоболе. Во всяком случае, в одном из лагерей явственно слышали перестрелку.

— И всё равно эта новость лучше, чем про восемнадцать гнёзд…

— Ты испугалась, что ли?

— Чего? Тысяч «изменышей», которые вот-вот могут прийти и нас сожрать? Бесконечных мохнатых спин, лезущих на защитные укрепления? Клыков, когтей и рогов, которые могут поджидать тебя прямо рядом с подъездом?

— Ну да, чего бояться-то…

— ДА!!! Я, БЛИН, ИСПУГАЛАСЬ, САША! И до сих пор с-с…

— Пугаешься, да, вижу!.. Но не слышу… Надо прочистить ухо! И вам, наши дорогие слушатели, тоже стоило бы после Аниных криков прочистить уши.

— О-о-о-о! Моя любимая ватага с далёкой Камчатки называется «Прочистить уши»!

— А у неё есть невероятная песня «Пьяный чосонец в тёмном порту Ниппон».

[Начинает играть музыка]

— Я вообще не понимаю, о чём эти придурки поют, Ань, но что-то в этом есть, да…

— Саш, мы ещё на волне, между прочим.

— Эге-гей! Давай погромче!.. Кхм-хм-хм…

— Давай чаю принесу, болезный…

В коридоре воцарилась тишина, а я печально посмотрел на нашу с Авелиной дверь, от которой остались лишь щепки. Тем временем, разбуженные двусердые, которые выскочили из соседних комнат, недовольно переглядывались. Всё ещё слегка на взводе, но стараясь держаться спокойно, я сделал несколько шагов вперёд.

— Всё уже закончилось, — голос почему-то получился хриплым, видимо, надо было попить воды. — Всего лишь ночное нападение на меня и жену.

И вежливо улыбнулся. Ну а что ещё я мог сказать? Расходитесь, не на что здесь смотреть? Ну так это же неправда. Вон, три тела на полу лежат, а значит, есть на что смотреть.

Ответом со стороны дворян было молчание. Никто не задавал вопросов. А некоторые соседи просто кивнули и сразу вернулись к себе. Видимо, здесь никого не удивляло, что ночная тишина — вещь относительная. Я развернулся и прошёл в свою комнату.

Авелина сидела на полу, прислонившись к стене. Лицо её было белым, как мел, а руки мелко дрожали, наглаживая встрёпанного после боя Тёму. Всё-таки контузия, даже лёгкая — неприятная штука.

Меня жена встретила вымученной улыбкой:

— Мы победили?..

— Ага. Лин, как ты? — я присел перед ней, коснувшись её плеча.

— Всё в порядке… Голова только гудит, будто в колокол звонили, а он был прямо на мне… — она попыталась улыбнуться шире, но вышло неубедительно.

Вернув на место кровать, я подхватил жену на руки и, не слушая возражений, уложил. Матрас, конечно, больше напоминал решето. Но лучше уж на решете лежать, чем на полу. Для надёжности, чтобы Авелина отдыхала и пока не вставала, придавил её котом. Благо Тёма, успевший вылизать шерсть от вражеской крови, не возражал. Он с удовольствием устроился на животе у моей жены, мурлыча и тычась мордахой в её ладонь.

Убедившись, что эти двое в порядке, я вышел обратно в коридор.

И угодил прямиком в объятия давешнего смотрителя.

— Ваше благородие! Что же это такое⁈ — запричитал он, размахивая пухлыми ручками. — Стрельба, взрывы! Дверь вдребезги! Князю доложить придётся!

— Докладывайте, — согласился я. — А ещё настоятельно рекомендую вызвать представителей Тёмного и Тайного Приказов. Покушение на жизнь двусердых — это, насколько я помню, их компетенция.

Пока смотритель, бормоча что-то невнятное, метался на месте, видимо, решая, куда для начала бежать, подоспели Хлебов с ребятами. Они без лишних слов встали вокруг меня живым щитом, мягко, но настойчиво оттеснив редких зевак из числа бойцов с первого этажа.

— Всё, судари, расходимся! — с невозмутимым видом повторял Хлебов. — Ночью спать положено, а не по коридорам бродить.

Суета потихоньку утихала. Самое неприятное было позади, но я отчётливо понимал, что это нападение ещё отольётся и мне, и окружающим. Видимо, не все враги, что оставались в Ишиме, были обезврежены в ходе последней чистки.

Тем временем, смотритель наконец-то решил, с чего начать, и первым делом вызвал рабочих. Не успела Авелина задремать, как в коридоре снова зазвучали голоса и тяжёлые шаги. Это оказались двое плотников из лагерной обслуги: коренастые мужики с потёртыми ящиками для инструментов.

С профессиональным безразличием глянув на раскуроченный дверной проём, они тут же приступили к делу. И даже не стали задавать лишних вопросов. Да и скорость, с которой они навесили новую, совершенно такую же дверь, вызывала уважение. Видимо, практика ремонта после ночных «разборок» была здесь поставлена на поток.

А вслед за плотниками явились и представители Приказов. Арсений Булатов, всё ещё заспанный, но с острым, оценивающим взглядом. И угрюмый неразговорчивый следователь из Тёмного Приказа в строгом мундире. А с ними целый отряд городовых и прочих важных для расследования людей.

Следователь молча, с каменным лицом, обошёл нашу комнату. Его взгляд скользнул по следам плетений на стенах, по оплавленному месту на полу, куда пришлась первая атака. Он что-то коротко цыкнул, и два городовых, стоявших в дверях, аккуратно, стараясь не мешать коллегам-«тайникам», приступили к сбору материалов.

Тела из коридора тоже вынесли тихо. Видимо, чтобы не потревожить успевших заново уснуть соседей.

Пока следователь составлял документы, я, Булатов и окончательно растерявшийся смотритель подписывали необходимые бумаги. Я кратко, без лишних эмоций, как на службе, изложил суть произошедшего. Ночное нападение, взлом двери за счёт заранее установленного артефакта, перед этим — неприятные ситуации с комнатой и в столовой.

— Подозрения у меня появились ещё вечером, — добавил я, заметив, как следователь впервые поднял на меня взгляд, оторвав его от записей. — Слишком уж настойчиво он ко мне цеплялся. Можно было, конечно, о своих подозрениях доложить, но выглядело бы… Очень странно бы выглядело, и это мягко сказано.

Следователь Тёмного Приказа покивал, записывая мои показания. Городовые, между тем, ушли. Зато подоспели уборщики, которые первым делом заменили дырявый матрас, а затем вымыли у нас стены, а в коридоре пол до блеска. Поразительная эффективность, надо сказать. Видимо, отточенная годами подобных «инцидентов».

Через пару часов всё это закончилось. Осталось даже время поспать до побудки. Мы с Авелиной снова легли, закрыв новую дверь и навесив на неё защитные плетения. Спалось, откровенно говоря, тревожно и прерывисто. Глаза и я, и жена открывали от каждого шороха. Кажется, моя паранойя была заразной, пусть в нашем случае и не безосновательно.

На завтрак мы спустились с тёмными кругами, как у панд, под глазами. А за отдельным столиком наткнулись на ещё более помятого Арсения Булатова. Он сонно ковырял ложкой в тарелке с густой тягучей овсянкой.

— Ну что, как спалось? — подняв на нас измученный взгляд, пошутил он.

— Как сам видишь! — хмыкнул я. — Удалось что-то выяснить?

— Кое-что… — Булатов тяжко вздохнул. — Наёмники — это пушечное мясо, местные отбросы. А вот дворянин… Пётр Ярославович Скороходный. Родовитый. Но род не из самых влиятельных и больших. Больше скажу, почти вымирающий. Если бы не покойный Пётр, лишились бы Скороходовы дворянства уже в этом поколении. Причём, оказывается, мои сослуживцы из «та́йников» копали в его сторону и раньше. Он общался с несколькими родами, которые у нас давно на карандаше. Думаем, его подставили, использовали как таран, чтобы проверить тебя на прочность. Или просто слили ему слишком мало данных. Всё-таки мы в Ишиме за последний месяц сильно проредили всю эту кодлу… Но других хвостов пока нет. Так что… Будем копать.

В общем-то ничего нового он не сообщил. Что-то подобное я и сам предполагал. А после завтрака, когда мы с Авелиной возвращались к нашему бараку, подъехал внедорожник с гербом Дашкова. Следом за ним катил автобус, заляпанный грязью так, что первоначальный цвет сложно было различить.

Стоило обеим машинам встать, как из автобуса начали выпрыгивать люди. И не два десятка, а я бы сказал, около тридцати. Все в качественном, но нештатном камуфляже. И снаряжение подогнано так, чтобы не звякать и не болтаться. Каждая застёжка и каждый карабин, видимо, отлично продуманы.

А что касается оружия, в основном, это были автоматы с прицелами ночного видения, работающими на теньке, и глушителями. Кроме того, у некоторых разведчиков за спиной виднелись компактные, но мощные гранатомёты. В общем-то, не самое обычное вооружение. Скорее, инструмент, подобранный под конкретную, очень грязную работу.

Сами бойцы выгружались молча, быстро и слаженно. Так, будто проделывали это тысячу раз. В их движениях не было суеты, исключительно деловая сухость и чёткий ритм.

Между тем, Дашков тоже вышел из своего внедорожника, знаком подозвав меня к себе. К нему же направился и один из прибывших на автобусе. Невысокий, зато подтянутый и жилистый мужчина лет тридцати. Вблизи я разглядел его получше. Лицо обветренное, прошедшее через местные ветра и непогоду. И сетка мелких морщин вокруг глаз, которые щурились даже сейчас, при пасмурном небе.

Взгляд у мужчины был спокойный, пронзительный, как у опытного охотника. Ещё и привыкшего выслеживать не только зверя, но и малейшие признаки опасности вокруг.

— Фёдор Андреевич, знакомься! — указал на него Дашков. — Отряд разведки «Сахар» и его командир Бархан.

— Вы те самые, кто обнаружил гнёзда? — с уважением припомнил я, и разведчик молча кивнул.

— «Сахар» пойдёт с вашей дружиной, чтобы обеспечить наведение на цели, — продолжил Дашков. — Бархан у нас человек проверенный. Ему можно доверять. Всё, что нужно будет знать сверх этого, он узнает на месте.

После краткого инструктажа мы с Авелиной пригласили Бархана на совещание, позвав заодно Давида и Славу. В качестве места для разговора глава дружины предложил солдатскую столовую, мотивируя тем, что там намного уютнее. Возражать я не стал — тем паче, давно хотел посмотреть, где и как едят мои ребята.

В этот час солдатская столовая оказалась почти пуста. У раздачи скучали несколько поваров, а за одним из столов додрёмывали, положив голову на руки, двое бойцов — видимо, после ночного дежурства. На нашу представительную компанию — два дворянина, воевода, сотник и командир разведчиков — здесь смотрели с немым вопросом, но без подобострастия.

Прежде чем кто-то успел что-то сказать, Слава остановил нас жестом. После чего быстрым шагом направился к поварам, негромко с ними поговорил, а уже через минуту вернулся с подносом, где стоял эмалированный чайник и пять чистых стаканов.

— Договорился… — коротко бросил он, расставляя всё на столе. — Баранок с завтрака не осталось, но чаю хоть залейся.

— Чай — это хорошо, по погоде… — одобрил Бархан.

И, отпив глоток, начал разговор первым, без лишних предисловий.

— Мои ребята — глаза и уши, — сказал он, глядя по очереди на меня, Давида и Славу. — Ваши — ударный кулак. Мы ведём, находим, указываем цели. Вы зачищаете. Мы помогаем, если нужно. На связи будем постоянно, но эфир в Серых землях дырявый, имейте в виду. Помехи, голоса из ниоткуда, а то и просто тишина. Обычные рации на большом удалении могут отказать.

— Понял, — кивнул я. — Мои бойцы к нерядовым ситуациям привыкли. Но без связи будет тяжело.

— Согласен, — поддержал Давид. — Как будем подстраховываться?

— У нас свои методы, — пояснил Бархан. — Сигналы руками, свист, следы на деревьях… Но главное — ваша готовность быстро действовать. Если мы показываем цель, отступать обычно поздно. Там, куда мы идём, болота уже просыпаются. Они ещё подо льдом, но так будет недолго. Техника дальше определённой точки не проедет. Придётся много двигаться пешком.

Мы обсуждали детали где-то с полчаса, сверяя карты и возможные сценарии. В разгар обсуждения маршрутов к столику подошёл один из ратников Дашкова:

— Фёдор Андреевич, его светлость просит вас на пару слов.

Я извинился и вышел из столовой. Сиятельный князь ждал на улице, возле внедорожника.

— Выдвигаетесь завтра в середине дня. В конце первой волны, — без лишних церемоний сказал он, а затем хмуро добавил: — Погода портится, Федь. Данные с метеоточек неутешительные. Возможны ранние оттепели. Вам надо спешить, пока болота не раскисли окончательно. Ваша цель — в самой их глубине.

С этими словами Дашков протянул мне свёрнутый вчетверо листок:

— Держи. Волны для ваших раций. Связь в тех местах… своеобразная. Помехи, искажения, эфирные «призраки»… А то её и вовсе нет. На этот случай… — князь достал из внутреннего кармана небольшой, похожий на телефонную трубку, артефакт. — Это будет работать надёжнее. Прямая связь через волны теньки. Но учти: каждый сеанс связи будет выжимать из тебя приличное количество капель. Поэтому держи запас.

Я взял артефакт, чувствуя его прохладу и тяжесть в руке.

— Понял. Спасибо, ваша светлость.

— С Богом, Барин! — усмехнулся Дашков и, развернувшись, залез в машину.

Остаток дня тянулся медленно, превратившись в одно тягостное ожидание. Мы с Авелиной пытались занять себя учёбой, но это, естественно, быстро наскучило. Можно было бы прогуляться по лагерю, но…

Кажется, мы и без того привлекали внимание. Слишком много глаз выцеливало нас повсюду, где бы я с женой ни появлялся.

Взгляды были разными, но каждый из них напрягал меня по-своему. Одни двусердые смотрели с настороженностью, будто мы опасные дикари, по ошибке попавшие в приличное общество. Другие — с неприязнью, словно мы заразны, и одно наше присутствие оскверняет чистый воздух в лагере.

Однако наиболее колючими были взгляды молодых аристократов, чьи предки, наверное, ещё при первом Дашкове служили. Они смотрели свысока, с немым презрением к выскочкам-провинциалам, устроившим стрельбу и разборки прямо в бараке, словно лихой люд в глухом углу.

Это всеобщее внимание, смешанное с осуждением и праздным любопытством, давило не хуже тяжёлого пресса. Даже привыкшая к подобному Авелина, хоть и не показывала виду, но всякий раз, ловя на себе чужой взгляд, едва заметно сжимала мою ладонь.

А мне хотелось просто и без затей надавать всем по наглым мордам. Собственно, понятное желание. Андрей, кстати, не понимал, отчего в его мире всякие звёзды иногда срываются на пустом месте. А вот я теперь понял. Мы были, как в аквариуме, и это не просто мешало, а эмоционально истощало. Будто каждый взгляд отщипывал от нас хоть маленький, но всё-таки кусочек.

Даже Тёма, дрыхнувший на кровати у нас в комнате, видимо, чувствовал напряжение. И временами, сквозь сон, издавал низкое ворчание куда-то в сторону коридора.

В итоге, мы просто заперлись в комнате, а там уже боролись со скукой, как могли. До тех пор, пока вечером в нашу дверь не постучали. Ровно три раза, чётко и сухо. На пороге стоял посыльный из штаба, молодой ратник с бесстрастным лицом. Без лишних слов он вручил мне плотный пакет из грубой серой бумаги и, развернувшись, так же молча ушёл.

Вернувшись в комнату, я разорвал пакет. Внутри лежала пачка документов. Схемы движения всех отрядов зачистки, испещрённые условными знаками. Отдельный лист с нашим маршрутом, разбитым на отрезки. На нём, кстати, были предусмотрительно обозначены точки привалов и ночёвок — крохотные островки относительной безопасности.

А в самом низу стопки бумаг — лаконичный отпечатанный приказ: «Отряду Седовых-Покровских выдвинуться 20.03.2034 в 14:00, в конце первой волны».

Утро началось с нарастающего гула моторов и командных криков. Лагерь гудел, как растревоженный улей, готовясь выпустить рой. Воздух был пропитан запахом выхлопов, оружейной смазки и всеобщего нервного напряжения.

Мои дружинники к сборам присоединились после завтрака. Как и разведчики Бархана, они носили к грузовикам ящики с патронами и снарядами, штабелями укладывая в кузова.

Кислый крутился возле нашей машины, в сотый раз проверяя работу всех узлов. В это же время Давид вёл свою, невидимую для большинства, но жизненно важную войну. Из раскрытого помещения Тылового Приказа доносился то его взвинченный голос, то казённые равнодушные интонации дьяков.

— Да вы не повредились ли мозгами? — едва не рычал Давид. — С этим запасом мы только до первого болота дотянем! А дальше что, на одной теньке и благих намерениях⁈ Вы хоть знаете, что в здешних лесах творится?

В ответ раздавался тихий занудный голос, вещавший про утверждённые количества. Но Давид не сдавался. В ход пошли намёки на «особые поручения его светлости», ссылки на боевые потери, которые надо заранее компенсировать — ну и, видимо, какие-то сугубо личные договорённости. Возможно, подкреплённые парой-тройкой бутылочек арбуна из наших домашних запасов, которые Давид, как я видел, привёз с собой.

В конце концов, Мережковскому-таки удалось выцарапать лишнюю бочку солярки и несколько дополнительных ящиков консервов. А наши ребята, с видом заправских контрабандистов, тут же загрузили добычу в самый центр кузова и прикрыли брезентом.

К полудню, когда солнце поднялось над крышами, всё было готово. Колонна наших грузовиков, с рёвом проскочив через лагерь, выехала на улицы Тобола.

Мы проезжали мимо безликих зданий окраин, мимо зашторенных окон, из-за которых, казалось, за нами следили десятки глаз. Город словно выдыхал нас из себя, отторгая и направляя к самой своей страшной границе.

И вот впереди, перекрывая горизонт, выросла она. Громада вала. Это было колоссальное сооружение. Вал только на словах, а на деле — целый инженерный комплекс. Высокий земляной холм, укреплённый монолитными бетонными плитами, на которых где-то снаружи остались шрамы от когтей и кислоты неведомых тварей.

По гребню вала шли зубчатые парапеты, за которыми угадывались амбразуры огневых точек. А над дорогой нависали многоярусные башни, похожие на гнёзда стервятников, с пулемётными гнёздами и орудийными площадками.

Всё здесь, от формы бойниц до угла наклона «ежей», было продумано с одной целью. Создать многослойную смертоносную защиту, способную остановить любую тварь, выползающую из Серых земель.

На точке пропуска, последнем рубеже перед неизвестностью, царила строгость. Нас тщательно досмотрели, сверяя каждую фамилию в списках и пересчитывая каждую единицу оружия. Неулыбчивые стражи заглядывали под брезент, прощупывали днища машин зеркальными щупами и зачем-то даже сканировали артефактами.

Наконец, когда всё было закончено, раздался скрежет тяжёлых механизмов. Массивные стальные ворота, похожие на огромные челюсти, поползли в стороны, и нам открылся проём в белую, на первый взгляд безжизненную пустоту.

— Колонна Седовых-Покровских, выдвигайтесь! — прозвучала команда откуда-то сверху.

Я сделал глубокий вдох, ловя взгляд Авелины. Она молча кивнула, вцепившись пальцами в мою ладонь. Кислый плавно тронул с места, и наш грузовик, покачиваясь, пересёк заветную черту.

Мы въехали в Серые земли.

Пейзаж за окном сменился так резко, будто мы в другую страну попали. Вернее, из страны живых в царство тишины и белого безмолвия.

Первый день пути наша колонна двигалась на север вдоль Иртыша. Машины смело шли по льду могучей реки, используя её как дорогу. Уже к концу первых суток равнина вокруг стала казаться бесконечной. Плоская, как стол, она была застлана грязновато-белой скатертью снега, на котором выделялись редкие островки чахлого, покорёженного леса.

Степь и лесостепь остались далеко позади, уступая место чему-то более суровому и негостеприимному. Снег слепил глаза, отражая тусклый свет мартовского солнца, а ветер, гуляющий по открытой местности, насквозь продувал тёплую одежду.

Дорога, если её, конечно, можно было так назвать, представляла собой укатанный снежный наст, оставленный предыдущими отрядами. Впереди явно шла более тяжёлая техника, которая и выровняла поверхность. Но наши грузовики всё равно потряхивало.

В первый день ночевали в лагере, разбитом прямо рядом с дорогой. Топливо на обогрев тратить не стали. Вокруг хватало пусть и хилых, но деревьев, а у нас — специальных жаровен.

На вторые сутки мы свернули от реки и ушли на северо-запад, углубляясь в предтаёжные районы. Местность стала более холмистой и лесистой. Зато дремать в кузове теперь было почти невозможно. Кислый постоянно лавировал между валунами, скрытыми под снегом, и глубокими колеями от тяжёлой техники.

Скорость движения упала. Лес по сторонам от дороги становился всё гуще и темнее. Сосны и ели, похожие на великанов в белых саванах, молча наблюдали за нашей вереницей машин. Их ветви, согнувшиеся под тяжестью снежных шапок, местами создавали над дорогой мрачные, полутёмные тоннели.

По ночам, когда колонна останавливалась на привал, воздух становился ледяным, колючим. Температура под утро падала до минус сорока. А вот днём солнце иногда светило так, что начинал оплавляться снег на вершинах сугробов.

Третий день пути выдался таким же скучным. Белое небо, белая земля, чёрные стволы деревьев… Изредка вдали, на опушке, мелькали следы зверей — крупные копытные, похоже. Однако их самих мы не видели. Было ощущение, что всё живое попряталось, затаилось, ожидая чего-то или кого-то.

Тишина вокруг стояла оглушительная, и нарушало её лишь глухое рычание моторов, да скрип снега под колёсами. Даже ветер стих, словно решив задержать дыхание. И эта звенящая тишь да гладь давила на психику.

Я ловил себя на том, что всматриваюсь в глубину леса, пытаясь разглядеть между деревьями хоть какое-то движение. Но там не было ничего и никого. Только тихий безжизненный ужас, словно невидимой дымкой стелящийся по снегу.

Авелина, обычно невозмутимая, тоже что-то чувствовала. Она всё реже погружалась в церу, предпочитая сидеть рядом со мной и смотреть в маленькое окошко. Один только Тёма вёл себя нормально, но и у него сон стал каким-то тревожным, а уши регулярно подрагивали, улавливая то, что было недоступно людям.

Как объяснил Бархан, эта неестественная, гнетущая тишина была отчётливой приметой Серых земель. Когда ещё не видишь врага, но уже чувствуешь его присутствие: вязкое, враждебное и будто разлитое в самом воздухе.

Глава 4

Трактат 1719 года «О природе Серых земель» за авторством Гаврилы Островского

…Нельзя забывать, что зверьё Серых земель — не токмо что слуги покорные Тьмы. Охотники сказывают, что нередко зверь, встретя человека, так и не решается напасть, древнему страху покоряся. Но случается сие, коли зверья мало.

Однако же обитатели земель сих удивительную склонность имеют к кучкованию. Будто нарочито ищут они себе подобных, дабы сбиться в стаю великую либо в гурт немалый, а потом обрушиться на людские отряды или поселения. И пусть оные нападения не страшат тех, кто в краях сих суровых обитает, однако же немало тягот и убытков от того оне несут.

Всё меняется, когда меж зверья выделяется грядущий Дикий Вождь.

Он ещё в полную силу не вошёл. Он ещё слаб, дабы в первых рядах биться. Но прочая тварь признаёт над собой власть его, ей же и покоряется. И тогда поход через земли Серые в поход воинский обращается, где от того часу каждое мгновение чаяти подвоха и удара лукавого надлежит.

Вождь грядущий великою сметкою пользуется, сильные и слабые стороны подвластного зверья провидя. И оттого многие глаголют, что нельзя земли Серые без дозора оставлять, вновь и вновь вычищая из тамошних обитателей самое поползновение к единению.

Этой ночью я спал урывками. Несмотря на работающую печку и спальники, было холодно. Мороз впивался в кожу сквозь слои тёплой одежды. А тишина за стеной палатки казалась такой густой и неестественной, что внутри будто натянутая струна звенела.

Я засыпал, просыпался, снова засыпал… И когда в очередной раз начал проваливаться в дрёму, эту искусственную тишину разрезал резкий, отрывистый свист.

Тёма, дремавший у меня в ногах, вскочил в одну секунду. Спина дугой, шерсть дыбом. И низкое рычание, настолько яростное, что раньше я от него такого не слышал.

— Да блинский блин! — выдохнул я, срываясь с лежанки и хватая винтовку.

Секунду спустя Авелина тоже была на ногах. Её бледное лицо в темноте палатки казалось вырезанным из мрамора.

Оттеснив её назад, я быстро выглянул из палатки. Снаружи творился какой-то хаос. Топот ног, резкие команды, прерывистый мат Славы и гневный рёв Давида.

— Поднять всех! Машины в круг! Живо, шевелитесь, мать вашу за ногу!.. — ревел Мережковский, пока его фигура мелькала между палатками.

— В круг, в круг ставь! — а это уже Слава орал на водителей, которые, крестясь и ругаясь, заводили грузовики.

Моторы, один за другим, просыпались, а включившиеся фары вырывали из полутьмы перекошенные лица и летящий вверх снег.

Я выскочил наружу, прикидывая варианты обороны. Бойцы, между тем, занимали позиции за колёсами первых машин, поставленных в круг, и щёлкали затворами.

— Лин, поставь защиту перед машинами. И так, чтобы исходящие снаряды пропускал! — обернувшись, попросил я жену.

— А кто вообще на нас напал? Что происходит? — уцепившись пальчиками за мой рукав, спросила она.

— Ну… Что-то нехорошее, вероятно! — я ободряюще улыбнулся ей. — Не беспокойся. Сейчас выясним.

Авелина кивнула и отпустила мой рукав. А затем взялась за короб и принялась возиться с настройками артефакта. В теневом зрении я видел, как купол щита расширяется, покрывая территорию всего лагеря, а плетения наливаются силой.

Из леса, где царила непроглядная тьма, выскочила двуногая тень. Затем вторая, третья. Оказалось, это разведчики Бархана. Они ловко бежали по снегу на снегоступах. В свете фар я успел заметить, что лица у них серьёзные и озабоченные. Последний, едва оторвавшись от кромки деревьев, обернулся и дал из автомата очередь в тёмную пустоту. И только потом со всех ног рванул дальше.

А мгновение спустя вслед за ними хлынули звери. Сначала штук семь, за ними ещё десяток, а затем — сплошной серый поток. Изменённые волки. В два раза крупнее обычных, с горбатыми спинами и жёсткой шерстью. Морды тоже были необычные: слишком вытянутые, а челюсти усеяны рядами игловидных зубов.

«Будь мы на землях Тьмы, я бы сказал, что это новая порода вульфов», — почти спокойно пронеслось в моей голове.

Вульфов я не то чтобы не боялся. Просто мне их на границе, а затем в Покровске столько убить пришлось… Ну вульфы, и что? Знакомый враг, и слабые места давно известны.

Только это ведь были именно волки. И много, очень много. Конечно, в мешанине серых спин, беззвучно выплеснувшихся из-под чёрного свода леса, точное количество сложно было определить. Однако голов двести там с гарантией имелось.

И да, выглядело действительно жутковато. Волки отчего-то не выли и не рычали. Будто экономили силы. Они неслись на нас в гробовой тишине. Нарушал её лишь тяжёлый топот лап по снегу.

А уже пару секунд спустя вся стая обрушилась на наш лагерь. И тут же наткнулась на защиту, выставленную Авелиной.

Первые выстрелы грянули, едва лишь волчья лавина достигла границы купола. Вспышки выхватывали из тьмы оскаленные морды, брызги слюны и безумные ярко-жёлтые глаза. Пули шлёпали в упор, поражая одно серое чудовище за другим. Однако озверевшим тварям будто всё ни по чём было…

Некоторые, получив серьёзную рану, конечно, отползали с визгом. Другие, прыгая на щит, будто влетали в бетонную стену, но вставали на ноги, отряхиваясь. И снова пёрли к таким близким, но недоступным людям.

— Насмерть бейте! Что вы садите почём зря⁈ — разнёсся над лагерем крик то ли Славы, то ли Давида, в грохоте было не разобрать. — Стрелять по уверенным целям!

Но уверенных целей не было. Стая вела себя… Да как стая волков! Спустя минуты две они перестали ломиться напролом и пробовать щит на зуб. Теперь звери кружили возле нашего пузыря, прямо как настоящие волки вокруг загонной дичи.

Иногда то один, то другой выскакивал из темноты и, раскрыв пасть с зубами-иглами, кусал защиту. Но стоило кому-то из бойцов прицельно навести ствол, зверюга тут же отскакивала обратно. Эти твари идеально чувствовали угрозу. И каждый раз успевали раствориться в ночи, чтобы вскоре снова попробовать купол на зуб.

Эта тактика изматывала нервы куда сильнее, чем прямой штурм. Да и теньки на поддержание купола уходило не в пример больше, чем если бы мы наглухо закрылись и не стреляли изнутри.

— Долбаный цирк с конями… — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как глаза начинают ныть от постоянного напряжения. — Хитроволки, блин…

Авелина, вылезшая из палатки, неподвижно стояла рядом. И тоже глядела на зверей, нервно покусывая губы.

— Лин, как щит? — спросил я.

— Держится, — коротко бросила она, не отрывая взгляда от темноты, где метались четвероногие тени. — Федь, они же явно нас изматывают…

Так, наверно, и было. Прошло, наверно, уже с полчаса этой утомительной пляски. Волки перемещались по периметру, то и дело провоцируя бойцов на бесполезные очереди. Изредка особо удачливый дружинник срезал очередного зверя, и окровавленное тело оставалось лежать на снегу, вместе с другими лесными неудачниками.

А потом они ударили с севера. Ударили смело, будто собирались прорвать защиту. Подняв вой, визг и яростный скрежет когтей по щиту, не обращая внимания на гибель товарищей, где-то с десяток волков с бешеной энергией бросился на штурм.

— Сюда! Нужна поддержка! — крикнул кто-то из дружинников.

То ли испугался, то ли запаниковал. И не успели Давид или Слава одёрнуть остальных, как большая часть бойцов с центральных позиций рванула на помощь.

Но это была ловушка.

В тот самый момент, когда внимание было приковано к ложной атаке, с юга, со стороны дороги, в гнетущей тишине показались волки. И не десяток, а все оставшиеся полтораста голов. Молчаливая лавина плоти и ярости. Они не подбегали — они летели, как одно целое. И с разбегу врезались в щит Авелины одним сплочённым ударом.

Я успел среагировать на крик кого-то из бойцов на юге. Оказалось, что стая, видимо, учуяв слабину, атаковала самую потрёпанную часть плетения. Некоторые связки там «подустали» от предыдущих ударов, а когда молчаливая серая масса навалилась, щит начал расходиться по швам, как рвущаяся ткань.

Нет, купол не исчез полностью, и родовой артефакт Авелины даже начал затягивать брешь… Но несколько десятков тварей успело проскочить, серой волной хлынув внутрь периметра.

Начался ад.

Первые ряды волков с размаху врезались в борта грузовиков. Здоровенные морды сунулись под днище и вдоль бортов, с хищной грацией обтекая машины. Бойцы, вынужденные отступать к середине лагеря, открыли шквальный огонь почти в упор. Вспышки выстрелов ослепляли, грохот стоял оглушительный. Кто-то из моих парней кричал, кто-то ругался, кто-то молча отстреливался, отступая шаг за шагом.

Я принялся плести свои огненные шары, запуская их сразу роями. Такой подлости от людей волки явно не ожидали. Пуль они не боялись: то ли уже были знакомы, то ли просто не слишком понимали невидимую смерть. А вот огненные шарики, которые испаряли влагу и палили шерсть — это было для них страшно.

Те, кому не повезло получить огненным шариком, начинали выть и кататься по земле, стараясь сбить пламя. В какой-то момент хаос среди ворвавшихся тварей достиг пика. Они, привыкшие к тому, что на открытом пространстве всегда можно отступить, попали в ловушку. Очутились в тесноте, под шквальным огнём и жёсткой магической атакой.

Желание загрызть всех двуногих сменилось паникой. Те, что были сзади, ещё пытались лезть в затягивающуюся прореху. А те, что внутри, уже метались в поисках выхода или укрытия.

Но огонь — оружие обоюдоострое. Один из загоревшихся волков задел палатку, и брезент вспыхнул мгновенно, словно его облили бензином. Яркое зарево осветило всю нашу площадку, отбрасывая на снег пляшущие тени.

— Палатка горит! — раздался чей-то крик.

Пожар добавил бардака, но он же, по иронии судьбы, сыграл нам на руку. Ослеплённые ярким пламенем, волки на мгновение замешкались. А мои бойцы, наоборот, получили преимущество.

Тёму я в этой суматохе не видел. Лишь мельком заметил на крыше одного из грузовиков. Он сидел, обернув хвост вокруг лап, и, кажется, следил за происходящим. Не нападал, не шипел. Просто наблюдал, будто оценивая общую картину боя.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, всё было закончено. Последние волки, прорвавшиеся за купол, были добиты. Те, что остались снаружи, отхлынули от лагеря, растворившись в темноте так же внезапно, как и появились. Брешь в щите, словно затянув рану, практически закрылась.

Наступившая тишина была оглушительной. Нарушал её лишь треск горящих палаток да тяжёлое дыхание людей.

— Тушите, блин, так вас и разэдак!.. — прозвучал раздосадованный крик Славы.

И бойцы бросились тушить. Конечно, горящие палатки было не спасти, но оставалась надежда, что вещи внутри и соседние укрытия не так сильно пострадают.

Я окинул взглядом лагерь. Картина была удручающей. Сбитые палатки, разбросанное снаряжение, пятна крови на снегу… И повсюду туши здоровенных волков размером с лошадь. Их неестественно длинные лапы судорожно подёргивались, а удлинённые морды бессильно щёлкали челюстями в последней попытке кого-нибудь укусить.

Ко мне подошёл Давид с лицом, испачканным сажей.

— Потери? — коротко спросил я.

— Трое легкораненых, укусы, царапины… Один тяжелее: выхватили кусок бедра. И четыре палатки потеряно.

Я кивнул, продолжая осматривать лагерь и бойцов. Потери были ещё приемлемы. Неприемлем был бардак, который мы здесь устроили.

— Отработайте отражение ночного нападения, — сказал я. — Сегодня вышло прямо вот… Так себе…

— Согласен, — кивнул Давид.

Адреналин схлынул, оставив щемящую усталость и едкий запах гари. Лагерь напоминал разворошённый муравейник. Бойцы, ещё на взводе, но уже без паники ликвидировали последствия. Кто-то забрасывал огонь снегом, кто-то складывал уцелевшие вещи.

Раненых перевязали, уложили отдыхать.

Разведчики принялись разделывать туши. Работали молча и быстро, со сноровкой бывалых охотников. Мясо — в одну кучу, шкуры — в другую. Ценность у добычи, может, и не слишком большая, но хоть какая-то…

— Местные возьмут, — раздался сзади спокойный голос Бархана, который по снегу ходил практически бесшумно. — Нужно в пути будет охранение выставить. Волки, к тому же, изменённые, очень мстительные. У нас есть снегоходы. Если скажете собирать, к утру управимся.

— Собирайте, конечно, — согласился Давид. — Они у вас на чём?

— На дизеле, как и грузовики, — ответил Бархан. — Пойду отправлю ребят в дозор вокруг лагеря…

Его разведчики, будто тени, скользнули обратно к кромке леса. Те, кто остался в лагере, тем временем, вытаскивали из своего транспорта какие-то конструкции. Моторы, лыжи, каркас, жёсткие сёдла… Я ещё не отправился досыпать, как первый снегоход уже чихнул и, выплюнув сизый дым, завёлся.

Рассвет застал нас в дороге. Колонна грузовиков с грохотом продиралась через предтаёжные холмы. После ночного побоища на тряску и холод никто больше не роптал. Люди молчали, вглядываясь в подёрнутый утренней дымкой лес по сторонам дороги. Каждый сугроб, каждая тень между деревьями казалась угрозой. Авелина, бледная и невыспавшаяся, сидела в своём кресле, сжимая одной рукой короб с артефактом, а другой Тёму.

А я смотрел на заснеженную колею впереди. И ловил себя на мысли, что всё время жду подвоха. Тишина вокруг была не мёртвой, как раньше, а настороженной. Будто сама тайга затаила дыхание. По флангам нашей колонны, то приближаясь, то удаляясь, бесшумно скользили снегоходы разведчиков Бархана. И, надо сказать, их присутствие успокаивало. Они были нашими глазами и ушами в этом белом слепящем безмолвии.

В какой-то момент ожила пока ещё работающая рация. И голос Давида сообщил:

— Разведчики говорят, через три версты бой. Ускоримся?

— Ускоряемся! — ответил я.

— Всем водителям, прибавить ходу! Впереди бой, идём на выручку! — отдал общую команду Давид. — Едем быстро, но осторожно. Только попробуйте в сугроб уйти!..

В ответ раздались короткие «понял». Моторы взревели, и колонна, плюя в снег грязными комьями, рванула вперёд.

К месту боя мы выехали через несколько минут. Техника частично была опрокинута, а частично сбилась с колеи. Чужие бойцы палили по сплошной массе огромных, как буйволы, тел.

Только это были не буйволы.

Кабаны, ещё и такие, каких только в кошмарах можно представить. Чёрные, лоснящиеся, размером с небольшой автомобиль. Клыки, торчащие спереди, напоминали кривые мечи. И эти твари с рёвом прорывались к ненавистным им людям. Правда, в итоге, пока больше рвали тенты, вспарывали жесть бортов и опрокидывали машины.

Отряд держался. Не столько силой оружия, сколько благодаря щиту, который выставил их глава, коренастый мужчина лет тридцати.

Но не успели мы приблизиться, как из леса справа, точно по команде, вынеслись новые твари. И опять кабаны. Не такое большое стадо, как впереди, но нашей-то колонне, растянутой на дороге, и этого хватило. Громадные туши на полном ходу врезались в борт. Нашу машину здорово тряхнуло, будто по ней ударили тараном. И даже под кузовом что-то хрустнуло.

Ехавший позади грузовик начал заваливаться на бок: в него упёрся сразу десяток зверей. Впереди ругался Кислый, давя на газ и пытаясь развернуть нас носом к атакующим. Хаос был мгновенным и оглушительным. Водители пытались вывернуть колёса, чтобы принять удар, а кто-то давил по тормозам, создавая ещё больший затор. И всё это были сомнительные решения. Слишком уж внезапным оказалось нападение.

Мои бойцы, застигнутые врасплох, открывали беспорядочную стрельбу. Их пули, конечно, вырывали из зверей клоки шерсти и брызги крови. Но пулей и обычного кабана-то не сразу остановишь. А эти туши, в холке выше человеческого роста, и подавно…

Авелина, вцепившись в короб с яйцом, спешно настраивала купол. Я видел в теневом зрении, как меняется его форма в попытке закрыть как можно больше. Однако это было неверное решение. Ей бы выставить хоть какую-то, но крепкую защиту, которая стала бы опорой для бойцов.

Время замедлилось, когда я увидел три огромных туши, в хлопьях снега из-под копыт летящих на наш грузовик. Выскочившие ребята Хлебова на миг замешкались. И я бы тоже замешкался при виде такого… Но у меня, в отличие от них, было время всё оценить.

Испугаться…

Успокоиться…

Оценить ещё раз…

Подумать получше…

И, спрыгнув на снег, очень-очень быстро сплести огненную стену. Прямо на пути несущихся зверей. И это была не просто стена огня, нет… В мире Андрея были зажигалки с турбонаддувом.

Это была именно такая стена огня. А поддерживали её плетения ветра и скорости.

Пламя с рёвом взметнулось перед огромными пятачками. Раздался истеричный, очень громкий визг. А спустя секунду кабаны рванули назад, на ходу полыхая и превращаясь в шашлык.

— М-м-м! Мясо! — радостно осклабился Хлебов, опомнившийся первым, и пустил короткую очередь, срезая одно из животных у соседнего грузовика.

Просто звери… Очень большие, очень злые, но животные. С присущими им страхами, с ещё работающим инстинктом самосохранения.

И всё равно организовать оборону было сложно. Даже с моей помощью и щитом, всё-таки выставленным Авелиной.

Тем более, пока стволы были развёрнуты к кабанам, с тыла, из-за деревьев, выскользнули серые тени.

Волки. Похоже, та самая стая, что ночью пробовала нас на зуб. Поредевшая, но оттого лишь более злая. Они молча, по-волчьи умно, принялись рвать щит когтями. Именно с той стороны, где у нас не было ни одного ствола. Мы бы, может, и не узнали о них, но предупредила Авелина, которая чувствовала всё, что происходит с защитой Покровских:

— Волки сзади!

— Хлебов! По волкам! — рявкнул я, разворачивая пятёрку охранников на новых врагов.

Именно в этот момент в бой вступил Тёма. Видимо, решил, что надо прикрыть двуногих хоть с одной стороны. Он, как серая молния, вынырнул из-под нашего грузовика. И, проскочив защиту, вцепился в спину ближайшему кабану.

Да, кабан был тяжелее, сильнее и, вероятно, выносливее. Он с рёвом вскочил на дыбы, но сбросить котяру, впившегося всеми когтями, не смог. От обиды вепрь закрутился на месте, а потом взвизгнул от боли и… Случайно, видимо, а может, и от мерзости характера наподдал клыками собрату, пробегавшему мимо. Вопли, кровища, два матёрых кабана сцепились в жестокой драке…

А Тёма трепал уже следующую цель.

Это короткое замешательство очень помогло. Во всяком случае, позволило Славе и Давиду сбить бойцов в плотную группу под щитом, чтобы открыть по зверям ураганный огонь. Уже не жалея патронов, моя дружина выкашивала всё враждебное вокруг. Бойцы, злые от испытанного страха, обиженные за раненых товарищей, стреляли и стреляли. Как будто их руки не знали усталости, а боезапас в ящиках — конца.

И зверьё дрогнуло. Сначала кабаны у наших грузовиков, затем — волки, а следом и кабаны, лезшие на машины впереди. Животные бежали обратно в лес, подвывая, повизгивая и похрюкивая. Причём я не взялся бы утверждать, что хрюкали именно кабаны, а не волки. С этим изменённым зверьём нельзя было утверждать наверняка.

На земле остались лежать туши убитых, тела людей и перевёрнутая техника.

— Дутный Михаил! — представился двусердый, руководивший отрядом, на помощь которому мы выскочили. — Спасибо вам.

— Фёдор Седов-Покровский, моя жена — Авелина, — показал я на супругу, спустившуюся из кузова. — Не за что…

— Наслышан, — кивнул мужчина. — Вовремя вы подъехали… Вовремя…

— Наверно, — так же немногословно отозвался я.

Разговаривать не хотелось, если честно. Внутри была какая-то опустошённость. Пусть мы и потеряли лишь одного бойца, но, как мне успели доложить — из строя выбыло ещё десять человек. И двое из них в ближайшее время в строй не вернутся.

Одному отгрызли кисть руки, а запястье измочалили так, что хоть обрезай. Второму повезло чуть больше: ему при падении грузовика переломало ноги. Кисть мы искали, но не нашли, и это очень расстраивало. Оторванную конечность лекари прирастить могли. А вот вырастить новую…

Тоже могли, конечно. Жаль, стоимость была негуманная. И длился процесс месяца три. Вон, мой бывший десятник с нами так и не поехал. У него ещё выращивание ног толком не завершилось. И ведь он бы нам сильно сейчас пригодился. Порядка в моей дружине не хватало.

Мережковский метался между бойцами, раздавая приказы. Мои люди пытались поставить технику на колёса, вот только не все грузовики заводились. И неудивительно, после таранного-то удара огромных кабанов…

И ладно бы у всех машин колёса крутились. Но ведь были такие, у которых полетела ходовая часть. Их теперь разве что за собой получилось бы тащить.

А тут ещё стали поступать сообщения от других отрядов… Картина, которую доложил радист, слушавший общие частоты, была удручающе одинаковой для всех.

Серые земли ударили первыми. И сделали это согласованно и сокрушительно. В общем-то, наши потери, если сравнивать, были не такими уж устрашающими.

— Надо нам, Фёдор, тут лагерем вставать! — предложил мне Михаил Дутный. — У вас технику побили, у нас побили… Но у меня, к тому же, больше половины дружины затоптали. Так что… Есть лишние машины-то теперь…

— Давайте вставать, — согласился я. — Но укрепиться бы надо. Хоть ежей деревянных наделать. А лучше частокол или засеку.

— Да какая тут засека! — вздохнул Михаил. — Не лес, а одно название…

В этот момент из-за деревьев показались люди Бархана. Три снегохода тащили за собой четвёртый волоком. Они остановились метрах в двадцати от нас. Трое разведчиков слезли, и сразу стало понятно: они смертельно устали.

А на сиденье четвёртого снегохода, пристёгнутый ремнями, лежал их товарищ. Его голова была безвольно запрокинута, а камуфляжный комбинезон в районе груди и живота представлял собой один сплошной, тёмный от крови ком.

Бархан, выругавшись, кинулся к своим выяснять, в чём дело. Хотя и так было ясно… Один из разведчиков оказался на пути у несущихся кабанов. Снегоход — в хлам. Разведчик растоптан. И тут лекари уж точно были бессильны.

— Давид! — позвал я своего начальника охраны и дружины, проходившего мимо. — Ставим общий лагерь и укрепляемся. Будем решать, что дальше делать.

— Ясно, вашбродь! — мрачно кивнул тот.

Серые земли оказались опаснее, чем думал я. И даже опаснее, чем думали те, кто сюда уже не один раз ходил.

Интерлюдия I

К юго-западу от Ишима, за условной чертой, где кончались обжитые земли и почти начинались владения Тьмы, лежала степь. Бескрайняя и суровая, раньше она давала приют кочевым племенам. До тех пор, пока однажды из монгольских степей не пожаловали отродья.

Но и сейчас, как и тысячу лет назад, на этих землях случаются яростные схватки. Например, ранняя весна вступает в жестокую битву с зимой. С юга, из-за барьеров Тьмы, прорываются тёплые сухие ветра из пустыни Каракумы. И эти ветра не несут с собой влаги или свежести. Скорее, они похожи на дыхание гигантской печи: иссушающее и настырное.

Под этим напором снег не просто тает, а будто испаряется, обнажая промёрзлую потрескавшуюся землю. Там, где сугробы были особенно глубоки, появляются промоины, и уже по ним бегут, торопясь и звеня, первые ручьи.

По едва заметной дороге, разбитой колёсами машин и копытами лошадей, брели двое путников. Их вид был настолько нелеп в этой дикой местности, что сторонний наблюдатель мог бы решить, будто они только что сошли с трапа самолёта. И, естественно, не здесь, а на окраине какого-нибудь крупного цивилизованного города.

На одном был элегантный, но слишком лёгкий для здешней погоды плащ, и городские туфли, размокшие и покрытые грязью. На другом — тонкое пальто и фетровая шляпа, неспособная защитить от местного колючего ветра. В общем, оба они выглядели так, будто направлялись на светский раут, а не в гиблое пограничье с землями Тьмы. Однако их, кажется, это не смущало…

Первый мужчина, с гордым длинноносым профилем, шёл с привычной, почти прогулочной уверенностью. Его кучерявые волосы были в беспорядке, но взгляд оставался острым и оценивающим.

Второй мужчина, высокий и худощавый, с благородной внешностью выходца из древнего рода, очень старался не отставать. Жаль, ему мешали отросшие тёмные волосы, которые развевались на ветру и, несмотря на шляпу, лезли в глаза.

Они шли долго, почти не разговаривая. Экономили силы. Наконец, кучерявый молча указал на большой камень у обочины, единственное приметное место для отдыха. Мужчины уселись на него и на пару минут замерли, устало глядя перед собой.

— Не могу поверить, что моя семья от меня отказалась… — снимая шляпу, наконец, глухо проговорил тот, что с длинными волосами.

И провёл рукой по лицу, незаметно смахивая пыль. Вымотался он куда больше кучерявого, но очень старался не подавать виду.

— Твоя семья, Базилеус, попросту оказалась умнее тебя. Они сразу поняли, что задумал старый автократорос… — усмехнулся в ответ Ливелий.

— Да? А что он задумал? — Базилеус поморщился, но вовсе не от того, что созерцал промозглую степь перед собой.

Вспомнилась та встреча с правителем, омывшая его и Ливелия волнами позора.

— То, о чём догадались все, кто присутствовал в зале. Кроме, видимо, тебя и самых наивных придворных, — Ливелий равнодушно пожал плечами. — Нам недвусмысленно дали понять: восстановление сети — задача второстепенная. А на самом деле, нас просто-напросто сослали…

— Но зачем⁈ — возмутился Базилеус, даже смяв в руках шляпу.

— В угоду политическим играм, друг мой. В угоду политическим играм, — Ливелий усмехнулся. — Впрочем… Автократорос же намекнул, как можно всё исправить.

— Удиви меня!.. — буркнул Базилеус.

— Нужна голова этого выскочки, Седова-Покровского. И ради этого можно, и более того, нужно, задействовать все ресурсы и силы, оставшиеся у нас в этом проклятом месте. Мы — козлы отпущения, которым дали последний шанс искупить вину вражеской кровью. Автократорос показал знатным родам Рима, что слышит их голоса. А нам показал, что ценит наши усилия, но вынужден уступить. Он подарил нам жизни. Своим врагам — нашу ссылку. А себе — сплошные выгоды вне зависимости от того, справимся мы или провалим задачу. Красиво, не правда ли?

В ответ Базилеус помолчал, разминая замёрзшие пальцы. Но если бы кто-то заглянул ему в лицо, то прочёл бы по губам много новых греческих слов, которые обычно не преподают в пандидактионах других стран, потому что слова эти нельзя печатать в книгах.

— И чем же этот русский дворянин так насолил автократоросу? Лично ему? Кроме того, что вернул украденное, что, в общем-то, было его правом? — наконец, взяв себя в руки, спросил Базилеус.

— Он «неудержимый», друг мой… — пояснил Ливелий, и в его голосе впервые прозвучали нотки подлинного уважения, смешанного с досадой. — Такие, как он, появляются очень редко. Они ломают установленный порядок. Они рушат гениальные планы вроде нашего. И всё это лишь потому, что наши дела мимолётом их коснулись. Сама их жизнь — вызов для таких, как автократорос Гомер. Они — кровь от крови случайности, плоть от плоти удачи… И гроза, которую нельзя игнорировать, иначе молния подпалит тебе задницу.

Он ещё немного помолчал и добавил:

— И они должны быть стёрты с лица этого благословенного мира. Во имя порядка и процветания!

— Сам-то в это веришь? — со скепсисом спросил Базилеус.

— Нет… — честно ответил Ливелий. — Но очень хочу обратно в Империю. Ты даже представить не можешь, как я успел возненавидеть снег!.. И Русское царство вместе с ним!..

Базилеус тяжело вздохнул, глядя на свои туфли. Они были не менее размокшие и «убитые», чем у старшего коллеги.

— С такой-то поддержкой с Родины, нам впору не убийством Седова-Покровского заниматься, а думать, как бы к нему на службу попасть… — наконец, изрёк он.

Он произнёс это с горькой иронией. Но, встретившись взглядом с Ливелием, смутился и потупился, стараясь сгладить резкость своих слов:

— Я… Я просто к тому, что ситуация выглядит абсурдной… И очень плохой для нас…

Ливелий внимательно посмотрел на младшего товарища. В его глазах мелькнула искорка не то что бы интереса, а холодного, стратегического расчёта.

— Знаешь, это… Это неплохой план! — произнёс он, задумчиво обхватив подбородок рукой. — План «Бета». Сначала втереться в доверие, изучить изнутри, найти слабое место… Элегантно! Жаль, он знает нас в лицо. И, полагаю, хорошо запомнил. Так что нет, Базилеус… К сожалению, не получится.

С этими словами Ливелий тряхнул головой, будто выбрасывая из неё ненужные мысли. А затем, выпрямив спину, энергично встал с камня и снова тронулся в путь, лишь на секунду обернувшись назад. Его грязные мокрые туфли уверенно ступали по раскисшей дороге, а фигура излучала неиссякаемую твёрдость духа.

А вот Базилеус, подобной твёрдостью не отличавшийся, ещё чуть-чуть посидел на камне. После чего с тяжёлым вздохом встал и, побредя следом, едва слышно пробурчал себе под нос:

— Вообще-то это не план был… А предложение…

Ливелий, ушедший на добрый десяток шагов вперёд, остановился и обернулся. Его обострённый слух всё-таки уловил шёпот, который должен был унести ветер:

— Что ты сказал, друг мой?

Базилеус вздрогнул и сделал вид, что отряхивает пальто:

— Ничего, Ливелий. Показалось тебе. Просто ветер тут свистит…

Он не видел, как уголок губ его спутника дрогнул в лёгкой улыбке. Задумавшись лишь на секунду, Ливелий снова повернулся к дороге, уходящей в бескрайнюю безжалостную степь.

Они шли ещё около часа. В ногах медленно накапливалась усталость. Зато стало немного теплее. Жаль, ветер не утихал, лишь сменил направление. Теперь он дул с востока, принося запах мокрой земли.

Внезапно Ливелий остановился. Странно, но там, где он встал, не было ни столба, ни руин, ни одинокого дерева. Лишь безымянный перекрёсток двух таких же разбитых и почти невидных дорог.

— Мы на месте, — констатировал он, и его голос звучал глухо в завываниях ветра.

Базилеус огляделся, пытаясь найти какой-нибудь ориентир. Его взгляд скользнул по безжизненному горизонту, по грязи под ногами, по редким чахлым кустам…

— И где наш связной? — спросил он, сдерживая раздражение. — Когда он нас отсюда заберёт?

От усталости это прозвучало резче, чем хотелось бы.

— Сегодня, — всё так же спокойно ответил Ливелий, засовывая руки в карманы.

Базилеус посмотрел сначала направо, потом налево… Весь его вид выражал немой вопрос. До конца «сегодня» оставалось ещё несколько часов. И провести их среди голой степи, под пронизывающим ветром, было не лучшей перспективой.

Отвернувшись, он поплотнее запахнул пальто и начал, чтобы скоротать время, бесцельно бродить по краю дороги. В то время как Ливелий продолжал стоять с уверенным видом человека, ожидающего трамвай на городской улице.

Базилеус даже подумал, что наткнись на них сейчас русский военный разъезд, Ливелия бы точно расстреляли. На всякий случай. Слишком уж неуместным и чуждым он здесь выглядел.

Время тянулось мучительно медленно. Даже тучи начали мало-помалу рваться, пропуская косые лучи заходящего солнца. И вот, спустя, казалось, целую вечность, на востоке послышался рокот мотора.

Из-за пологого склона выполз тёмно-синий автомобиль. Может, и не новый, но ухоженный. И, как и сами Базилеус с Ливелием, не предназначенный для сельских дорог.

Колёса взбивали фонтаны жидкой грязи, а кузов заметно раскачивало на ухабах. Подпрыгивая, машина подкатила к скрытням и остановилась в двух метрах. Дверь со стороны водителя открылась, и из неё вышел мужчина.

Лет сорока, с аккуратными русыми волосами, зачёсанными набок. Его костюм был чистым, но не слишком богатым — скорее, как у дьяка или управляющего средней руки.

Окинув взглядом размокшие туфли и грязную, но элегантную одежду ромеев, он, видимо, окончательно убедился, что попал по адресу.

— На севере уже весна, — сказал мужчина.

— Раз на севере весна, то на юге осень! — невозмутимо ответил Ливелий.

Мужчина кивнул, и его напряжённые плечи слегка расслабились.

— Пётр Саворусов, — представился он, открывая заднюю дверь. — Прошу…

Не говоря ни слова, Ливелий и Базилеус забрались внутрь. А Саворусов сел за руль и, развернув автомобиль, повёз их обратно на восток, откуда только что прибыл.

Первые несколько минут ехали в тишине, лишь подпрыгивая на кочках. Наконец, Саворусов бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Как добрались? — спросил он, похоже, больше из вежливости.

Ливелий, глядя в окно на мелькающие унылые пейзажи, ответил с лёгкой усмешкой:

— Если бы не сопутствующие потери, просто отлично…

Саворусов промолчал, но по его затылку было видно, что он обдумывает услышанное. А минуту спустя он снова посмотрел в зеркало, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с суеверным страхом:

— Простите моё любопытство… Это не вы, случаем, причастны к той авиакатастрофе над Хвалынью?

Ливелий медленно повернул голову и встретился с его взглядом в зеркале. Лицо ромея было абсолютно бесстрастным.

— Не ваше дело, — произнёс он мягко, но так, что в салоне вдруг похолодало.

Саворусов нервно кивнул и, сжав пальцами руль, уставился на дорогу. Больше вопросов он не задавал. А ещё спустя полчаса молчание нарушил Ливелий, решив, видимо, развлечь себя полезным для дела разговором:

— Итак, докладывайте. Что осталось от нашей сети в Ишимском княжестве?

Саворусов вздохнул так тяжело, будто этого вопроса он и боялся:

— Практически ничего. Рода, что работали на вас десятилетиями, почти вырезаны. Лихих людей, на которых мы опирались, опричники тоже проредили вдоль и поперёк. Наш тайный путь через старые форпосты наглухо перекрыт. А большинство тайных складов найдены и зачищены.

Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. А потом добавил:

— Скорее всего, во всём этом виноваты контрабандисты и кто-то из дворянских родов, вздумавших якшаться с тёмным здесь, в Ишиме. Контрабандисты попытались убрать род Седовых-Покровских. А когда глав родов вызвали в кремль, тёмный решил убить князя Дашкова. Именно после этого власть ударила по всем задействованным родам.

Ливелий медленно перевёл взгляд на Базилеуса. Тот, сидевший у другого окна, скептически сморщился, как будто услышал нелепую шутку.

Ливелий же лишь едва заметно покачал головой, в его глазах читалось нечто среднее между досадой и мрачным удовлетворением.

— Седов-Покровский… — произнёс он тихо, растягивая фамилию. — Он повсюду, как неприятный запах…

А затем снова повернулся к Саворусову:

— Пока мы едем, сделайте, пожалуйста, более подробный доклад. Начните с того, что вам известно об этом роде и их недавней деятельности. Нас интересуют даже самые мелкие детали…

Комната, где сидели трое мужчин, занимала верхний этаж одного из ишимских особняков. Из окна открывался вид на пропылённые улицы, далёкие высотки и отсвет фонарей городского сердца.

Обстановка в комнате дышала противоречиями. Вся мебель — массивный дубовый стол, кресла с высокими спинками, резной буфет — когда-то была добротной и дорогой. Теперь же обивка кресел лоснилась на углах, на столешнице виднелись царапины, а бронзу светильников покрывала матовая патина.

А на всё это с портретов укоризненно взирали люди в старинных одеждах.

Атмосфера за столом тоже была тягостная. Саворусов сидел, сгорбившись. Его бегающий взгляд кричал о желании провалиться сквозь землю. А Ливелий, откинувшись на спинку стула, барабанил пальцами по столу.

От него во все стороны плескало раздражение, отчего воздух в комнате казался гуще. Базилеус, напротив, едва сдерживал улыбку. И паника Саворусова, и ярость Ливелия казались ему гротескным фарсом. Изображая безразличие, он смотрел в окно на копошащийся внизу город. Однако уголки его губ непроизвольно подрагивали.

— … Именно так. Ваша выходка стоила нам неплохого союзника, — голос Ливелия был ровным, но каждый звук жалил, как острое лезвие. — Двусердый, пусть и не самого высокого ранга. Дворянин, пусть и из захиревшего рода. Его можно было ввести в доверие к местной знати, сделать своей надёжной опорой. А когда Скороходный окреп бы и занял своё место, пусть и не самое высокое, через него мы могли бы начать восстанавливать тайный путь. А вы что сделали?

— Я… Я не виноват! Я испугался! — вырвалось у Саворусова.

Он развёл руками, словно пытаясь отгородиться от обвинений. И вновь начал поспешно оправдываться.

— Приказов от вас не было! И вообще никаких вестей! После провала в Покровске пропали все возможности связи, и я был, как слепой котёнок! Я растерялся и… И решил убрать угрозу! Пока она не стала ещё опаснее! Этот Седов-Покровский, он везде суёт свой нос, он…

— Он просто есть… — Ливелий не повысил голос, но его слова прозвучали, как удар хлыста. — А вот Скороходова у нас больше нет.

Саворусов поник, а ромейский скрытень продолжил:

— Нужно было затаиться и не отсвечивать. А вы вместо этого потратили последнюю дельную карту, которую мы имели в дворянской колоде…

Голос Ливелия становился всё громче. А Саворусов, затравленно озирался, словно искал глазами выход. В его взгляде читалась отчаянная внутренняя борьба: что ещё можно бросить к ногам разгневанных скрытней, чтобы сохранить шкуру?

И тут его взгляд упал на старый сейф, вмурованный в стену и так хорошо спрятанный, что после смерти отца не сразу удалось найти.

— Хорошо! Хорошо, я виноват! — поднял он руки в умиротворяющем жесте. — Признаю! Растерянность привела к глупой ошибке… Не держите зла, нобилисимы… Но у меня есть ценные сведения! Птичка в клювике принесла кое-что интересное!

Ливелий прищурился, его пальцы перестали барабанить. И даже Базилеус, оторвавшись от окна, с любопытством повернулся к столу.

— История с Седовыми-Покровскими не просто так заново закрутилась! — затараторил Саворусов, видя, что хоть чем-то зацепил ромеев. — Забеспокоились контрабандисты старой закалки. Они начали тихую охоту на весь род. Потому что… Я не смог узнать причину сразу. А потом, когда рода контрабандистов были разбиты, удалось выяснить. В новом особняке Седовых-Покровских нашли тайник. Очень старый. Именно он всех взбудоражил. Этот тайник принадлежал контрабандисту, который работал на вас в конце девятнадцатого века… Как его звали-то? Ев… Евлампий!..

На этом имени Ливелий, обычно невозмутимый, дёрнулся, будто его ударили током. Лицо ромея побелело, а ногти скрежетнули по столешнице.

— Тайник Лампы? — перебил он, и его голос сорвался на полуслове. — Евлампия Сергеевича Полотно?

Саворусов, удивлённый настолько бурной реакцией, растерянно заморгал.

— Да… Да, кажется, так его полностью звали…

Ливелий впился в него взглядом. Голос ромея, когда он заговорил снова, стал низким и хриплым, а громкость снизилась почти до шёпота:

— Что нашли в тайнике?

Прежде чем Саворусов успел открыть рот, вмешался Базилеус. Он с любопытством разглядывал бледное, как полотно, лицо своего начальника.

— Ливелий, а почему ты так… встревожен? Что важного в каком-то старике из девятнадцатого века?

Ливелий медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни раздражения, ни гнева — лишь ледяная бездонная пустота, в которой читалось осознание катастрофы.

— Именно через «Лампу» была первая неудачная попытка переправить к нам «кое-что». Архивы. Черновики… Расчёты… Первую партию записей учёных Чжунго… — перечислил он.

— Тех самых? — уточнил Базилеус.

— Тех самых… — кивнул Ливелий.

На этих словах лицо Базилеуса, ещё секунду назад сиявшее любопытством, тоже резко побелело. Веселье испарилось, словно его и не бывало, сменившись таким же леденящим ужасом.

Младший ромей откинулся на спинку стула, беззвучно шевеля губами. В комнате воцарилась гробовая тишина. И слышно в ней было лишь тяжёлое дыхание Саворусова, не до конца понимавшего, что именно он сейчас рассказал.

Глава 5

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— И-и-и-и! Доброе утро, сонное царство!

— И пусть утро добрым не бывает, но на нашей волне чудеса ещё случаются!

— А именно, на волнах радио «Сто». С вами Александр Пискарёв!

— И я, Анна Лоскутова! Вместе мы попытаемся сделать утро добрее!

— И начнём с новостей про войну Ишимских сил против тварей Серых земель.

— В соревновании «кто кого» покуда верх берёт зверьё. И это несмотря на то, что первый состав «изменышей» удалось перебить.

— Но даже если зверьё потеряет ещё с десяток составов, ему не страшно. На самый крайний случай, в бой пойдут какие-нибудь ядовитые кролики!

— Которые наверняка и плодятся, как кролики…

— И всё же силы зачистки Серых земель не теряют боевой настрой. Теперь они, правда, будут осаждать ближайшие населённые точки….

— Не для того, чтобы их захватить, само собой! А чтобы починить побитые грузовики.

— И, конечно же, осыпать местных мастеров денежными знаками. Ну и всем остальным, что у нас их здесь заменяет.

— Кстати, предупреждаем всех, кто впервые выбрался в наши края. У нас тут вообще-то перебои со связью и ограниченный торговый оборот с Большой Землёй. Так что денежными знаками у нас считаются только монеты и купюры достоинством не более 10 рублей. А также, естественно, золотые слитки и семейные украшения.

— А заменить их, к слову, могут консервы, алкоголь и чай. И да, мы немного ретрограды, поэтому по-прежнему ценим индийские сорта. А что мы не считаем деньгами, Ань?

— А деньгами у нас не считаются циферки в ваших трубках, которые здесь не выдерживают и тухнут от волновых искажений. Всё, что нельзя пощупать и спрятать в матрас — это пыль. Так что не надо у нас здесь требовать безналичную оплату.

— У нас её тысячу лет не было, и ещё тысячу лет не будет!

— Примерно о том же, но про любовь вам сейчас споёт ватага «Тысячелетие» в песне «Как один миг»!

— Тысячелетие, как один миг… Звучит, да!

— Ага, согласна. Ладно! Слушаем!

Горячка боя спала. Адреналин тоже начал отпускать. Одни бойцы, более-менее рукастые в плане первой помощи, возились с ранеными. А все остальные с молчаливой сосредоточенностью занялись обустройством временного лагеря. Команды отдавали одновременно трое: Слава, Давид и Евгений, коренастый глава дружины Дутного.

Уцелевшие грузовики, рыча моторами, стаскивали побитую технику. Часть, которую надеялись восстановить — в центр. А то, что в полевых условиях не вышло запустить — в круг. Подставлять работающие грузовики под новые атаки никто не хотел.

Одновременно закипела и другая работа. Бойцы достали бензопилы с топорами. С визгом моторов и сухим треском они стали валить чахлые, но вполне годные для наших целей ели, росшие по сторонам от дороги.

Освободив деревца от ветвей, голые стволы резали на короткие брёвна и устанавливали под днищами грузовиков. Это позволяло сделать заграждение, через которое не пролезла бы и тварь размером с обычную собаку. А те ветви, что потолще и попрямее, затачивали на колья. После чего вбивали их в оттаявшую землю перед баррикадой, создавая примитивный, но эффективный палисад.

Работали сообща: сначала ещё возникали стычки и споры, а потом как-то договорились, и дело пошло на лад. Времени до заката хватало, так что к ночи доделать лагерь мы точно успевали. Но, естественно, все опасались, что зверьё нападёт раньше.

Отдельным, самым мрачным, пожалуй, вопросом стали тела погибших.

— Если оставим снаружи, утром их можно не найти. В здешних местах, Бархан говорит, и простых падальщиков хватает… — хмуро сказал Давид, глядя на выложенные в ряд и запакованные в пакеты фигуры.

— Знаю, так не принято… Но давайте их в лагерь всё-таки занесём… — предложил Михаил Дутный. — Сложим у дальних машин. А как доберёмся до обжитых мест, отправим обратно в Ишим. Там и мертвецкие хорошо оборудованы, и люди есть, кто их в порядок приведёт. Всё-таки родным надо бы тела вернуть…

На морозе трупы замерзали быстро. А запах смерти и крови сдувал холодный ветер. Так что, сложенные в отдельном месте, мёртвые вряд ли сильно потревожили бы бойцов. И всё же нет-нет, но то один, то другой дружинник мрачно поглядывали на печальный штабель.

Пока лагерь обрастал брустверами из земли, снега, льда, брёвен и металла, наш радист активно крутил ручки. Эфир шипел и потрескивал, выплёвывая короткие переговоры между отрядами. Сквозь помехи прорывались обрывки чужих переговоров, полные такого же хаоса и растерянности, что у нас:

«…Не можем двигаться! Потеряли ходовую…»

«…Тыловики будут? Или нам самим тащить?..»

«…Заправщик в секторе есть? Нужно топливо».

Подробности о нашей ситуации, а главное — о невозможности двигаться дальше в ближайшее время, передать удалось. Я вообще опасался, что придётся назад поворачивать и терять на этом время, но Михаил Дутный немного просветил:

— Оно каждый раз, Фёдор… То одно, то другое… Редко когда без сложностей в самом начале. Мы идём чистить Серые земли, а их обитатели отбиваются, как могут. В этом году, правда, как-то уж слишком умело… Если честно, мне так впервые не повезло…

Я помогал, где мог, отправив Авелину в наш грузовик. В висках стучала кровь, тело настойчиво требовало отдыха, но не судьба: работы было ещё много. Да и обдумывать варианты, что дальше делать, оказалось проще, когда руки заняты физическим трудом. Но в какой-то момент в кармане куртки призывно завибрировала трубка. А мрачные окрестности огласила жизнерадостная детская песенка.

Этот звонок у меня стоял на очень особенного человека. Того самого, который номер телефона дал и заставил записать, но сам ещё ни разу не звонил.

Хмыкнув, я приложил трубку к уху и отошёл в сторонку, где нас не могли услышать:

— Жалуйтесь, ваше высочество!

Возможно, это дурачество было не очень уместно в такой ситуации. Но иногда, чтобы с полной отдачей заниматься серьёзными делами, сначала надо поднять себе настроение.

Цесаревна моему необычному приветствию, несколько… Удивилась. Во всяком случае, ответила лишь через несколько секунд молчания:

— Ну это ж ты со ставкой связывался, тебе и жаловаться, Федь!

— Боюсь, новых жалоб у меня нет. Исключительно те же, что и у остальных! — ухмыльнулся я. — Саша, а у вас-то всё в порядке? И что там с Булатовыми?

— Я сейчас догнала их дружину. Есть потери, однако не очень серьёзные. Мои тяжёлые ратники вовремя помогли, — успокоила цесаревна. — Вы с Авелиной не пострадали?

— Нет, с нами всё в порядке. А вот у отряда, шедшего впереди, много бойцов погибло. Мы спешили им на помощь, но сами попали в засаду… — сделав паузу, я прямо уточнил: — Поддержки, как я понимаю, можно не ждать?

— Поддержка, Федь, нынче на вес золота! Слишком уж неожиданно всей кучей зверьё навалилось… — расстроенно призналась цесаревна. — Держитесь пока своим умом. А я попробую что-нибудь сделать… И умоляю вас, не геройствуйте больше! С героями, как правило, масса хлопот из-за посмертных наград. А я, знаешь ли, не люблю лишнюю бумажную волокиту.

— Ну как так-то? Совсем Рюриковичи в тиранию ударились. Помереть, и то уже подданным спокойно не дают… — не удержавшись, с улыбкой пожаловался я.

— Но-но-но! Ты смотри, Федь, не привыкай языком молоть! А то вдруг папеньке моему такое когда-нибудь скажешь, а он и осерчать может, если в плохом настроении! — оценив шутку, засмеялась цесаревна, а затем резко посерьёзнела: — Ещё раз прошу: не геройствуйте больше. На вылазках в Серые земли так не принято. Большинство едет сюда за звонким рублём, а не по велению совести.

— Понимаю, хоть и не одобряю. Но если бы мы не поспешили на выручку тому отряду, ничего бы не изменилось. Думаю, на нас бы всё равно выскочили с двух сторон. А двумя дружинами отбиваться как-то легче… — объяснил я свою позицию. — В любом случае, умирать я не собираюсь.

— Вот и славно. Хороший ты мальчик, Федь, правильный! Держитесь там! Жди, я тебе перезвоню! — с этими словами цесаревна бросила трубку.

А я опустил руку с телефоном. И окинул скептическим взглядом наш лагерь.

— Продержаться… Отличный совет!.. Жаль, её высочество стратег, а не тактик… — вздохнул я себе под нос.

На удивление, не прошло и получаса, как Саша действительно перезвонила. Я как раз склонился с Михаилом Дутным над двумя схемами движения, расстеленными на крыле одного из уцелевших грузовиков. Мы сверяли наши маршруты, намечая возможные пути отхода. Лицо Михаила было серым от усталости, но в глазах горела упрямая решимость. Видимо, он уже потерял слишком много, чтобы сдаваться сейчас. И я его отлично понимал, но с другими вариантами по-прежнему было туго.

— Значит, если двигаться вдоль… — сказал было он, но его прервало настойчивое жужжание, а затем и детская песенка в моём кармане.

Я извиняющимся жестом поднял руку. А затем отошёл подальше, в тень между двумя грузовиками, где стук топоров звучал немного тише. На экране трубки горела знакомая надпись: «Её высочество цесаревна Александра». Еле-еле в окно для имени помещалась, между прочим…

— Ваше высочество! — на этот раз я сдержал шутки, рвущиеся на язык.

— Федь, чтобы время не терять… Где вы сейчас находитесь, согласно вашей схеме движения? — деловым тоном уточнила Саша.

— Сектор 7-Б, перегон 15. Стоим лагерем у дороги. Двумя отрядами, моим и Михаила Дутного.

— Потери, если в точных цифрах?

— Один погибший, тринадцать раненых. Двое тяжёлых. У Михаила Дутного, с чьим отрядом объединились, выбыло больше половины состава. И много раненых. Техника повреждена, половина грузовиков не на ходу. Боезапас изрядно потратили, но на какое-то время хватит. Часть грузовиков попробуем восстановить.

— Понятно. А что с поддержкой? Командование отвечало? — уточнила Александра.

— Даже если отвечало, у нас на частотах сплошные помехи. Но, насколько я знаю, пока по связи долетают только призывы о помощи.

— Думаю, на помощь можно не рассчитывать… — не сдержав тяжёлый вздох, призналась цесаревна. — Боюсь, мы прошли точку невозврата. Вам надо оставить позицию и двигаться на юго-восток. Ваша теперешняя цель — поселение Хворостово.

Я помолчал, скрипя зубами и мысленно примеряя этот маршрут к карте.

Хворостово? До него, даже по прямой, три дня пути минимум. Ещё и по местному бездорожью… С нашим подбитым транспортом. И с ранеными… Скажем честно, тяжёлые не переживут. Остальные, кто как…

— Федь, понимаю, отчего ты молчишь. Но мы с Арсением тоже идём туда. Хворостово — единственная точка поблизости, где есть хорошие мастерские и можно починить грузовики! — снова заговорила Саша. — Сейчас все отряды сначала будут приходить в себя, а потом выдвинутся туда, чтобы чинить машины. На всём этом можно потерять несколько недель. Так что… Вам кровь из носу надо попасть туда раньше, чем подтянутся основные силы.

— Раненые не выдержат трёх дней тряски по бездорожью… — озвучил свои мысли я, глядя на кузов одного из грузовиков, ставшего у нас чем-то вроде медицинской части.

— Не беспокойся. Считай, вопрос с ранеными вот-вот будет решён! — голос Александры в кои-то веки показался мне уставшим.

Похоже, она много с кем успела переговорить, выторговывая нам лучшие условия.

— За вами по тому же пути, но отставая на полдня, а теперь и больше, следует обоз Тылового Приказа с лекарем. Этот лекарь очень опытный, сможет вернуть в строй всех, даже тяжёлых. Я связалась с начальником обоза и приказала ускориться, чтобы остановились и помогли вам. Вам же надо будет сопроводить их до Хворостово.

— Уверена? Они согласились и подтвердили это? — уточнил я, боясь ликовать раньше времени.

— Фёдор, я договорилась, и они обещали. Доберутся до вас завтра в первой половине дня. Сейчас тоже зализывают раны после нападения. Как только сможете, вместе с ними выдвигайтесь в Хворостово. Не задерживайтесь. Лучше долечить раны в Хворостово, пока вам будут технику чинить, чем ютиться под стенами. Оно же не резиновое, в конце концов.

Когда наш разговор закончился, я задумался. Ещё минуту назад мы с Михаилом обсуждали ситуацию, и по всему выходило, что кроме как отходить — вариантов нет. Хотя, конечно, нам обоим это очень не нравилось. А сейчас двум нашим отрядам предстояло прорываться вперёд.

С другой стороны, от Хворостово была наезженная дорога, и шла она до следующей условно безопасной точки. Если ехать большим отрядом, имелись шансы этот участок преодолеть быстро. И тогда мы бы достигли первой точки развёртывания сил.

Стоило оно того? Если бы я просто хотел разбогатеть в Серых землях — однозначно нет. Но у меня было другое задание. А значит, придётся убеждать Михаила, что стоит рискнуть. У него-то грузовиков на ходу больше, чем у нас.

День тянулся медленно и нервно. Ожидание новой атаки висело в воздухе, смешиваясь с запахом гари, металла и едкого дыма жаровен. Но атаки не последовало. Лес вокруг замер в неестественно-зловещем молчании.

Единственным, что её нарушило, стал проезжавший мимо отряд. Небольшая колонна, возглавлял которую гусеничный грузовик, торивший дорогу. Проезжая мимо, они даже не замедлились. Похоже, взаимопомощь во время чистки и вправду была не в чести. Хотя это глубоко неправильно, конечно. Всё-таки одно дело делаем, могли бы и помочь.

А ближе к вечеру с одним из грузовиков Дутного случилось чудо, которого мы уже и не ждали. Ребятам, которые весь день реанимировали технику, удалось кое-как залатать раздробленный мост. Теперь грузовик отчаянно скрипел и постукивал на ходу, но всё-таки двигался.

Что касается нашего отряда, то и тут был прогресс. Удалось привести в чувство грузовик, где ехали мы с Авелиной и охраной, а также ещё пару машин. Правда, своим ходом они еле двигались: пришлось бы их, в любом случае, тащить на буксире. Зато не волоком.

Под вечер по главной, ещё не совсем разбитой дороге, с грохотом, слышным за километр, промчалась ещё одна колонна. Три гусеничных броневика, похожие на железных черепах, с закреплёнными на башнях тяжёлыми пулемётами.

Они пролетели мимо в облаках снега. И, снова меня удивив, тоже не стали снижать скорость. Лишь промелькнул мимо бинокль головы отряда. Рыча моторами, колонна покатила дальше, вглубь Серых земель, оставляя развороченную гусеницами колею.

Но их появление, как и обрывки радиопереговоров, которые к вечеру стали разборчивее, складывались в интересную картину. Потери в живой силе у большинства отрядов оказались не катастрофическими. Звери выбивали, в основном, технику: колёса, моторы, ходовую. Чаще всего в эфире звучали сообщения о невозможности продолжить движение с прежней скоростью.

В итоге, наступление застопорилось, захлебнувшись грудами металлолома, который жалко было здесь бросать.

И наш сектор, судя по всему, оказался местом, где зверьё сконцентрировало свои лучшие, прости Господи, силы и нанесло самый мощный удар.

А ведь если бы я хотел замедлить армию, не ввязываясь в генеральное сражение — поступил бы точно так же. Выбивай технику и связь. Вешай на плечи врага его же раненых. Пусть противник вязнет в снегу, пусть рушится вся его логистика. Хотя какая в этом хаосе логистика… Одно название.

Последнее я даже пробурчал вслух. И Михаил Дутный, чистивший свой пистолет, сидя поодаль на ящике из-под патронов, мрачно хмыкнул. А затем, вторя моим мыслям, неспешно проговорил:

— Я вот думаю, это у меня такое невезение… Или кто-то умный зверьём управлял? В этой вылазке всё будто нарочно через задницу. Если мы отсюда выберемся живыми, для меня она всё равно окажется одной сплошной потерей. И в людях, и деньгах. И ладно деньги, Бог с ними! Но люди… Их-то мне не вернуть. А даже если князь выплатит таким, как я, невезучим, воспомоществование… Семьям убитых-то всё равно надо платить. И новых бойцов нанимать. И технику восстанавливать…

Я кивнул, понимая его лучше, чем он мог предположить. Для него это была прибыльная вылазка, которая провалилась. А у меня на кону стояло гораздо больше.

Ночь опустилась на лагерь, и эта ночь вновь была тревожной. Вокруг опять было тихо. Слишком тихо, чтобы быть правдой. Лишь треск костров, да дыхание спящих людей. Ну и редкие шаги дозорных.

Ещё и воздух был непривычно тёплым и влажным. Всего-то градусов пятнадцать ниже нуля. Пахло прелой хвоей и дымом костров. И этой ночью, впервые за много дней, не случилось серьёзных заморозков. Снег ещё днём начал подтаивать под мартовским солнцем, а ночью в воздухе повис первый туман. А значит, чтобы добраться до точки 101, нужно было поторопиться.

И это было не единственное, о чём я думал, пытаясь заснуть и вглядываясь в тьму за пределами костров. В голову, навязчиво и неотвратимо, лезла очень упорная мысль.

О том, что это не мы отбились, а кто-то, сидящий в глубине Серых земель, провёл разведку боем. Оценил нашу силу, снаряжение, тактические приёмы, вооружение, реакцию…

И теперь наблюдает за нами, выжидая удобный момент.

Глава 6

Из эфира Серых земель:

[Помехи]

Богатых…

[Помехи]

Хворо…

[Помехи]…

Возьмём…

[Помехи]

…ец связи!

Следующий день начался всё с того же изматывающего ожидания. И ближе к полудню на дороге, или том, что её здесь заменяло, вновь показалась снежная пыль. А вскоре из-за поворота выкатила небольшая, но внушительная колонна: два грузовика, похожих на наши, и, главное, громадный вездеход, напоминающий стального динозавра.

Его широкие гусеницы с лёгкостью разминали вновь подмёрзшую колею. А на крыше красовалось пулемётное гнездо, внушающее оптимизм и уважение.

Колонна остановилась у нашего периметра. Из кабины вездехода выскочил мужчина с тёмным обветренным лицом, одетый в практичную полевую форму.

— Иван Семёнов, начальник четвёртого обоза Тылового Приказа! — представился он, оценивающим взглядом окидывая наш укреплённый лагерь. — Получили приказ оказать содействие. У вас тут, я смотрю, жарко было, вашблагородия?..

Почему-то все при этом посмотрели на меня. Пришлось брать на себя роль и рассказчика, и радушного хозяина.

— Фёдор Седов-Покровский. Моя жена Авелина. А это Михаил Дутный, — кивнул я на подошедшего к нам соседа. — Жарко было, да… И в прямом, и в переносном смысле.

Пока обменивались рукопожатиями и впечатлениями, из одного из новоприбывших грузовиков вылез ещё человек. Немолодой мужчина в очках и с потрёпанным саквояжем в руке. Как представил его Семёнов, это был «вашблагородие Дмитрий Саныч, лучший лекарь на всю эту **аную тайгу».

На последних словах он, правда, засмущался и кинул извиняющийся взгляд на Авелину. Но моя молодая жена только ручкой отмахнулась: мол, из этой песни слова не выкинешь.

А лекарь, между тем, деловито уточнил, где находятся наши раненые. После чего так же деловито и, не дожидаясь приглашения, поспешил к грузовику с пациентами. Только, на прощание, бросил через плечо:

— Я осмотрю их тотчас же! Не мешайте мне, пожалуйста!

Семёнов проводил его уважительным взглядом, а затем повернулся к нам:

— Так. Значит, Хворостово… Задача — и вас туда дотянуть, и самим доехать. А что у вас, кстати, орлики мои, на ходу?

Спустя пять минут мы уже собрали импровизированный военный совет. В него входили я, Авелина, Давид, Слава, Михаил Дутный и Евгений, глава его дружины. А со стороны Тылового Приказа — непосредственно Иван Семёнов, и больше никого.

Он, кстати, оказался человеком дела. Как и подсказывало мне первое впечатление.

Для начала мы быстро расписали ему, какая техника на ходу, какая на ладан дышит, а какую проще было бы бросить, сняв всё ценное, но-таки придётся тащить.

— Цепляем всё на тросы! — задумавшись лишь на пару секунд, предложил Семёнов.

— А вытянете столько? — засомневался Давид.

— Наш вездеход и несколько ваших развалюх вытащит! — заверил Семёнов. — Только вы уж разгрузите их, будьте добры. А вообще вам бы и свои машины на гусеницы поставить. Но, конечно, топливо они будут жрать, как саранча посевы…

Если честно, я сомневался, есть ли смысл машины модифицировать. А что потом? Снова ставить грузовики на колёса?

Тем более, наверняка у местных можно разжиться каким-нибудь гусеничным транспортом, который и топливо экономит, и по Серым землям без проблем ездит. Вот только продадут ли?

— Раненых в наш грузовик, там переоборудованный кузов. Боеспособных загрузим в остальные машины. Боезапас и припасы распределим равномерно, — обхватив подбородок рукой, продолжал излагать Семёнов. — Главное теперь не удобство, а скорость.

— А если засада? — уточнил Давид.

— А если засада, не останавливаемся! — ответил Семёнов. — Если только с машинками чего не случится. А если случится, тогда, конечно, дадим «изменышам» бой. Но лучше рвануть вперёд и прорваться в Хворостово. Всё-таки там вал и стена.

Михаил с облегчением выдохнул. Евгений, глава его дружины, мрачно кивнул. Давид и Слава, естественно, посмотрели на меня, а я пожал плечами: план выглядел здравым. На первый взгляд. А как оно будет на деле, никто не знает. И что толку в этом случае заранее спорить?

Авелина, стоя рядом, молчала и хмурила лоб. Видимо, прикидывала, как держать защиту если не на всей нашей большой колонне, то хотя бы на ключевых машинах. Пришлось, кстати, рассказать временным союзникам про родовой артефакт и возможность ставить защитный купол. Иначе бы они очень сильно удивились, с этой самой защитой вдруг столкнувшись.

Решение было принято, и лагерь вновь погрузился в суету, на сей раз — деловую и целеустремлённую. Бойцы быстро свернули палатки, погрузили ящики. С помощью тросов и прочных цепей прицепили покалеченную технику к той, что ещё на ходу.

Для грузовиков, которые собирались тащить волоком, вырезали деревянные полозья, как для саней, на скорую руку отполировав поверхность и покрыв её машинным маслом — для лучшего скольжения. Как сказал Слава, главное — с места сдвинуть, а там оно само заскользит.

Раненых, над которыми уже поработал лекарь, но кто не мог встать на ноги, перенесли. Определили их, как и планировалось, в просторный кузов машины Семёнова. При этом лица у бойцов, даже у тяжёлых, посветлели — видимо, оттого что где-то рядом забрезжила надежда.

Ну а лекарь, закончив с пациентами, коротко доложил:

— Двоим тяжёлым полегчало, состояние спокойное. Тот, что с оторванной кистью, конечно, воевать не сможет, пока ему новую не отрастят. Второму, с ногами, повезло больше: после пары-тройки дней лечения будет бегать. Часть помощи окажу ему сам, прямо на ходу. А закончу с ним уже в Хворостово. Остальных я перевязал, подлечил, обезболил… В общем, принимайте работу.

Через час от нашего лагеря остались лишь следы костров, вбитые колья и тёмные пятна на земле. Объединённая колонна тронулась в путь. Впереди, как ледокол, шёл вездеход Семёнова, таща на буксире четыре покалеченных грузовика на полозьях. За ним — наши машины: грузовик с не самыми тяжёлыми ранеными, грузовик со мной и Авелиной, грузовик Дутного и грузовик, где засели главы дружин и Бархан. Ну а следом уже все остальные бойцы обеих дружин.

Мы ехали медленно, с скрипом и лязгом, но ехали. Оставляя позади поле недавней бойни и двигаясь на северо-восток, в сторону заветного Хворостово.

Три дня пути слились в одно монотонное испытание. Дорога, если её можно так назвать, оказалась на этом участке бесконечной лентой ухабов, колдобин и участков развезённой, а потом замёрзшей грязи.

Гусеничный вездеход Ивана был нашим спасением, укатывая путь до более-менее проходимого состояния. Но водителям всё равно приходилось туго. Судя по ругани Кислого, он даже пожалел, что отправился с нами. Во время атаки зверья не пожалел, а вот теперь ругался отчаянно. Однако за рулём, несмотря на скромный опыт в грузовиках, держался достойно. Не устраивал лишней тряски, не соскальзывал в колее.

А местность вокруг, между тем, постепенно менялась. Болезненно-хмурый лес редел, уступая обширным открытым пространствам, застеленным грязным снежным одеялом. На одном из привалов, пока бойцы проверяли крепления и делили пайки, ко мне подошёл Михаил Дутный. Указав рукой на бескрайние равнины слева и справа, он мрачно сказал:

— Фёдор, видишь эти прогалины? А под снегом-то не земля. Либо озёра, либо болота. Лёд ещё держит, но как начнёт теплеть, здесь будет не пройти.

Его слова заставили меня с новой опаской взглянуть на эти просторы. Тем паче, с каждым днём становилось заметно теплее. Ночью столбик термометра не опускался ниже минус пятнадцати, а днём солнце припекало настолько, что с крыш машин свисали сосульки, а снег оседал, становился рыхлым и влажным.

На исходе третьего дня, когда до Хворостово оставалась всего пара часов пути, наша колонна упёрлась в… пробку. Впереди, насколько хватало глаз, виднелись грузовики, внедорожники и даже пара броневиков. Стояли они, заглушив моторы, а люди периодически вылезали наружу, чтобы размять затёкшие ноги.

Пока я на всё это смотрел, в нагрудном кармане раздался треск рации.

— Барин, тут дело ясное, что дело тёмное! — доложил оттуда Давид. — Я попросил Бархана послать ребят вперёд, вдоль этой вереницы. Пусть они разузнают, что там дальше и как.

Минут через двадцать разведчики вернулись. Судя по добытым сведениям, Хворостово было даже ближе, чем мы рассчитывали. Но въезд в него оказался слишком узким, чтобы внутрь всасывалось больше одного грузовика за раз.

К тому же, у многих в пробке тоже была сломанная техника. И её приходилось сразу оттаскивать куда-то подальше от ворот, видимо, в мастерские.

Я переглянулся с Авелиной. Кажется, она подумала о том же, о чём и я. Эта пробка из покалеченной техники была лучшим доказательством того, что массовое нападение зверья было тщательно спланировано. И своей цели оно достигло. Зачистка Серых земель чуть было не сорвалась «по техническим причинам».

А вообще, пробка — она и в тайге пробка. Только у нас здесь собрались не легковушки, а грузовики и броневики. Ну а вместо клаксона слышались матерные рулады людей, решивших сбросить напряжение незатейливым способом. И то ли благодаря им, то ли, скорее, вопреки очередь из машин всё-таки медленно двигалась вперёд.

Наша объединённая колонна ползла к воротам Хворостово вместе со всеми. Оставалось не так уж много, но скорость была прямо-таки черепашья. Приходилось скучать, оглядываясь вокруг и рассматривая другие отряды зачистки.

А сзади пристраивались всё новые и новые машины, прибывающие сплошным, нервным потоком. Справа высились деревья, слева был спуск и глубокий снег. Казалось бы, обгонять там негде… Но, как это обычно и бывает, нашёлся один-единственный умник.

Вернее, несколько гусеничных машин, марки которых я не распознал, и с гербом какого-то знатного рода. Видимо, представитель этого рода решил, что правила не для него, красивого, писаны, а в пробке пусть ждут всякие неудачники. Его колонна свернула с дороги и пошла вдоль проторенной колеи, надеясь, вероятно, проскочить к воротам по глубокому снегу.

Я, когда это увидел, сначала глазам не поверил. А потом, честно говоря, на десяток секунд аж опешил от такой наглости. И, судя по ошарашенным лицам впереди, я был не одинок. Люди наблюдали за этим цирком со смесью глубочайшего изумления, раздражения и чёрной зависти.

И всё бы у наглецов прокатило… Но не прокатило. Путь им преградил здоровенный грузовик с откинутыми бортами, из которого высыпало человек десять бойцов. Не дворянского рода, судя по потрёпанной экипировке и отсутствию горделивых поз. Глава этого отряда, коренастый детина с обычным, а не чёрным шрамом через всё лицо, вышел и встал прямо перед головной машиной наглецов, заставив её водителя остановиться.

«Ну всё, шоу начинается…», — подумал я, а затем выбрался из грузовика и поспешил на подмогу.

За мной, не спрашивая, подтянулась Авелина и полудесяток Хлебова. А следом Давид с несколькими бойцами и даже Михаил Дутный с десятком своих дружинников.

И мы такие не одни были. Ещё несколько групп смельчаков отделилось от пробки и тоже поспешили к месту действия. Причём, сомневаюсь, что кто-то из них шёл защищать обнаглевшего дворянчика…

А тот, между тем, выбрался из головной машины, и тоже не один, а вместе с десятком своих бойцов. И все они, набычась, попёрли буром на ребят, преградивших им путь, что-то яростно высказывая.

Издалека слышно ничего не было, но я и так мог представить. Дворянин наверняка требовал пропустить, потому что ему больше всех надо… Ну, конечно, он не так говорил, а, скорее всего, объяснял по-другому: мол, что раненых надо срочно лечить, что дела рода не ждут, и что у него беременная в машине, которой вот-вот рожать… Нет, две беременных! И обе рожают, вот прямо сейцас.

А коренастый, наверно, пытался воззвать к совести двусердого, ещё не понимая, что нельзя взывать к пустоте. И, собственно, когда мы приблизились, ничего в общей картине не изменилось. Разве что коренастый уже собирался уступить, готовясь сдаться на милость хамства и чванства.

— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю⁈ — подойдя ещё ближе, услышал я шипение дворянина. — Да я тебе такую сладкую жизнь обеспечу, что ты проклянёшь тот день, когда родился, тупой ты недоносок!..

— Все стоят, и вы стойте! — сжав губы, похоже, не в первый раз упрямо повторил коренастый.

— Ты совсем берега попутал? Ты понимаешь, с кем связался⁈ — шипел дворянин, продолжая на него наступать.

— Все стоят, и вы стойте! — хоть и без прежней уверенности, но гнул свою линию коренастый.

И я решил, что пришла пора ему помочь. Преодолев последние шаги, молча встал рядом с коренастым. Рядом остановилась Авелина, смерив наглого дворянчика ледяным взглядом королевы Васильков. По обе стороны от нас разминали шеи, как бы случайно демонстрируя мышцы под куртками, ребята Хлебова. Сзади подтягивался Давид с моим временным соседом Дутным.

А вишенкой на торте стала чёрная тень, скользнувшая из-под ближайшего грузовика. Тёма осторожно ступал лапками по глубокому снегу, одновременно глядя на наглеца с такой брезгливостью, что этот тип не смог её не почувствовать.

И даже дёрнулся было в сторону моего кота, видно, собираясь наподдать сапогом. Но вовремя перехватил мой очень угрожающий и выразительный взгляд.

— Вам чего? — бросил дворянин, с неохотой переключаясь на общение с нами.

— И куда прём? — почти спокойно уточнил я.

— А вам какое дело? — буркнул дворянин, оглядываясь.

Количество зрителей, которые всё ещё подтягивались к месту действия, ему сильно не понравилось. Равно как и количество людей, встававших за коренастым и постепенно отрезавших путь до Хворостово.

— Так я в пробке стою! — с вежливой улыбкой ответил я.

— А я нет, меня там люди ждут! — попытался было пойти ва-банк дворянин.

— Стоишь, — не согласился я. — В са-а-амом хвосте!..

— А то что? — поморщился наглец.

Он неприязненно глянул на меня и пожевал губами, словно готовясь плюнуть. Однако в этот момент подскочил один из его бойцов и принялся что-то шептать боссу на ухо. Не то чтобы я расслышал всю фразу, но свою фамилию уловил. Дворянин дослушал бойца, помрачнел, снова посмотрел на меня, на Авелину, на коренастого… На Тёму смотреть побоялся…

А потом бросил, как будто свысока:

— Радуйтесь, что у меня дело срочное!

— В хвосте очереди? — выразительно уточнил я, глазами указывая направление.

Двусердый хам ничего не ответил. Просто сплюнул в грязный снег и двинулся обратно к себе в кабину. Кивком головы он отдал приказ водителям, и бронемашины, фыркнув двигателями, начали разворачиваться, с трудом вылезая из сугробов, чтобы влиться в конец общей колонны.

— Ну это, ваше благородие… — хрипло усмехнулся рядом Давид. — Видать, слава бежит впереди вас. А всего-то пришлось одного негодяя прихлопнуть…

Отвечать я не стал. Просто усмехнулся, хлопнул Мережковского по плечу и, подхватив Тёму на руки, поспешил обратно к нашим машинам.

Колонна за это время подползла к Хворостово ещё десятка на три метров. А вскоре мы наконец-то проехали изгиб дороги. И смогли рассмотреть нашу цель во всём её сурово-бетонном великолепии.

Ворота внутрь действительно были только одни. И те, узкие, рассчитанные на проход одной-двух машин, не больше. С двух сторон их обрамлял высокий и крутой земляной вал, будто списанный со средневековой крепости. А на валу стояла уже не земляная, а добротная бетонная стена, вся в амбразурах и с вышками, где темнели силуэты пулемётных расчётов.

Стена выглядела серьёзно. А вот защитники на ней — неоднозначно. Кто-то был облачён в камуфляж нового образца и вооружён современной винтовкой, а рядом стоял дед в застиранном тулупе чуть ли не середины прошлого века и с допотопным ружьём. Зато вид у всех был одинаково суровый и решительный.

Местные. Ополчение, насколько я понял.

Наконец, наша колонна, издавая рык и скрежет, подкатила к самым воротам. Вблизи стена выглядела ещё монументальнее. Бетон был покрыт шрамами от когтей и подозрительного вида тёмными подтёками, но держался на совесть. А воздух в окрестностях гудел от грохота двигателей, криков и матерной перебранки.

Я, Давид и Михаил Дутный вылезли из машин, чтобы возглавить переговоры на входе.

— Документы, списки личного состава, опись техники и груза! — без предисловий бросил старший в охране ворот.

Давид предусмотрительно протянул папку с бумагами. Приняв её, старший начал бегло просматривать документы, но тут к нам наконец-то подтянулся Иван Семёнов. Главный охранник поднял взгляд, на миг прищурился, а потом спросил:

— Иван, ты что ли?

— Здорово, Степаныч! Не узнал?

— Не узнал, — усмехнулся старший. — Богатым будешь. Ты следующий?

— Мы все вместе, — кивнул Семён на наши машины. — Объединённый отряд.

— Много побитой техники? — уточнил старший и, выслушав наши ответы, кивнул.

После чего снова начал листать документы, но уже куда менее въедливо их разглядывал.

А мы терпеливо ждали, пока он закончит.

— По спискам всё ясно! — старший, наконец, решительно захлопнул папку и вернул её Давиду. — Повреждённые машины сейчас оттащим в починку. Заезжайте, останавливайтесь за воротами и отцепляйте.

Наши грузовики потянулись внутрь, чтобы сразу после ворот свернуть вправо на просторную стоянку. Там бойцы начали быстро отцеплять повреждённую технику. А старший прошёл через ворота с нами и теперь явно чего-то ждал.

Вскоре стало ясно, чего. Со стороны бетонных коробок домов, пыхтя, появились тягачи. Они заруливали на стоянку, выгружая из своих недр отряды по пять человек в заляпанной маслом одежде.

— Это наши мастера по технике, — пояснил тот самый старший охранник, Степаныч. — Они ваш металлолом ща живо распределят в мастерскую. Ремонт займёт от суток и более. Зависит от повреждений, наличия запчастей, ну и очереди в починку. Напоминаю, оплата у нас только наличностью или ликвидным бартером. Золото, патроны, горючее, медикаменты… Безнал тут, братцы, не катит: у нас в глуши связь с пятого на десятое.

— Понятно, — сказал я. — А где нам самим встать?

Степаныч жестом поманил меня за собой. Вернувшись к посту на воротах, он заглянул в сторожку и вышел оттуда с листом бумаги, на которой виднелась кривая и косая, но внятная схема поселения. На другой стороне просвечивал какой-то отчёт с множеством циферок.

— Вот карта. Свободные места для стоянки никак не отмечены. Гостиницы, где ещё есть места, тоже. Зато красным зачёркнуты стоянки и гостиницы, где мест больше точно нет. А вам, мои хорошие, с вашим количеством народу, лучше всего сюда!.. — Степаныч ткнул пальцем в большой квадрат на окраине, обозначенный как «ст. Уют. Ночлег. Уральск». — Там сразу три гостиницы на одном пятачке, так что места завались. И после вас ещё останется.

Я взял лист, изучая каракули. Схема напоминала средневековый город-крепость: узкие улочки, несколько площадей, а в центре — отдельно стоящее бетонное сооружение, подписанное «Цитадель. Последний Рубеж».

— Спасибо, — с искренней благодарностью кивнул я, складывая схему. — Ещё вопрос. Где мне можно найти одного человека? Из новых прибывших.

— Кого именно? — не стал отказывать в лишней услуге Степаныч.

Я открыл рот и задумался, кого назвать. Михаил Дутный и Иван Семёнов стояли совсем близко. И можно было бы сказать про цесаревну: Иван-то, понятное дело, в курсе. А вот Дутный не подозревал о моих высоких связях. И знать ему про них было необязательно.

Поэтому я решил спросить про Арсения Булатова. Тайный Приказ был куда более приземлённым и понятным, чем царский двор. Тем более, о том, что в Тоболе у меня вышла смертоубийственная стычка с другим дворянином, знали многие.

— Арсений Булатов. Сотрудник Тайного Приказа. Его дружина должна была прибыть позавчера или вчера.

Степаныча покивал, вспоминая и морща лоб, а потом всё-таки ответил.

— Их разместили в «Последнем Рубеже», — он уверенно ткнул пальцем в центральную цитадель на плане. — Там нынче всё руководство и всякие… Другие особые гости. Доступ туда ограничен. Попасть внутрь можно по вызову или пропуску. Поэтому скажи тамошней охране у входа, чтобы о тебе доложили.

— Понял. Большое спасибо.

— Не за что!.. — буркнул Степаныч и махнул рукой, прощаясь.

Въезд в Хворостово напоминал попадание в другой мир. Вернее, в его суровую, утилитарную изнанку. Если снаружи ещё оставались намёки на привычные пейзажи — поля, дорога, снег — то внутри нас почти сразу поглотил лабиринт из узких улиц, проложенных между однотипными бетонными коробками.

Серость была всеохватывающей. Серые стены, серые бетонные плиты под колёсами, серое небо в просветах между крышами. Окна в зданиях были маленькими, словно бойницы, а на плоских кровлях виднелись самодельные укрепления и позиции для стрелков. Всё в этом поселении дышало простотой, функциональностью и желанием выжить любой ценой.

Наша колонна медленно ползла по главной артерии этого бетонного муравейника. И на первом же перекрёстке Иван Семёнов, стоя в люке своего вездехода, подал знак.

— Нам сюда, Фёдор Андреевич! — крикнул он, указывая на поворот, куда уже въезжали его машины. — Раненых увозим с собой, пока наш лекарь с ними не закончил. Если что, мы в нашей служебной части рядом с гостиницей «Аист».

— Удачи вам! Спасибо за помощь! — отозвался я, высунувшись из кузова и махнув рукой.

Мы продолжили путь, но ненадолго. Следующим нас покинул Михаил Дутный, которому на посту охраны посоветовали другую стоянку. Его машины, отделившись от колонны, тоже растворились в серых бетонных улицах.

А затем, наконец, и мы добрались до места отдыха. Это оказалась огромная бетонная площадка, окружённая с трёх сторон всё такими же унылыми зданиями. На их первых этажах виднелись суровые, без лишних украшений и завитушек, вывески: «Уют», «Ночлег» и «Уральск».

На стоянке хватало машин, и некоторые почему-то занимали сразу пару мест. Эту странность мне объяснил Слава, как оказалось, уже видевший подобное.

— Места в обрез. Если все подбитые машины починят и привезут сюда, получится давка. Вот и занимают заранее, чтобы потом не воевать за стоянку.

Техника начала занимать места, бойцы выходили, строясь перед грузовиками. Разведчики Бархана за это время успели проверить каждую из гостиниц. И, в конце концов, указали на «Уют», где с гарантией хватило бы номеров на всех. Разделяться не хотелось, мало ли что здесь случится…

Глава 7

Глава 7

Из эфира Серых земель:

[Помехи]

Бссс!

Бсс!

Бс!

[Помехи]

…нято!..

[Помехи]

…итесь!

[Помехи]

…дем!

Гостиница «Уют» была той же бетонной коробкой, что и все остальные. Зато, войдя внутрь, мы попали в довольно просторную переднюю.

Забавно, но внутренняя отделка помещений, кажется, была здесь не в чести. На стенах прекрасно просматривались швы между плитами, залитые раствором. Да и на потолке тоже швы виднелись. Возникало ощущение, что местные знали толк в выживании, но забыли о таком понятии, как уют.

Вдвойне забавно, что наша гостиница называлась именно «Уют».

Стоило войти, как навстречу нам из-за стойки, словно из-под земли, вырос вертлявый мужчина с глазами-бусинками и очень озабоченно-деловым видом. На груди у него болталась самодельная бирка: «Гостевой. Г-ца Уют».

— Судари! Судари!.. Сударыня! — затараторил он, радостно потирая руки. — Новоприбывшие? Места нужны? У нас, сами понимаете, наплыв, но я, Степан Игнатьевич, всегда найду выход!..

Я окинул взглядом помещение. Внутрь втягивались бойцы с вещмешками, мимо меня только что пронесли ящик с патронами, а из-за угла доносились возгласы и чей-то спор.

— Нам нужно разместить людей, — перебил я словесный поток. — Дружину и разведчиков. И мне с супругой желательно отдельную комнату.

Взгляд Степана Игнатьевича на миг задержался на моём шраме, изгвазданной одежде, а потом и на уставше-бледной Авелине. И в его глазах тут же зажглась искорка понимания.

— Отдельную? — он сделал вид, что задумался, но я был уверен, что все варианты давным-давно просчитаны. — Сейчас, сейчас…

С этими словами мужчина кинулся обратно к стойке и, слюнявя палец, порылся в толстой тетрадке. После чего очень радостно провозгласил:

— Есть один вариант! Под самой крышей. Комнатка несколько скромная, зато своя! И тепло, и уборная с помывочной имеются!

— Идёт, — коротко кивнул я.

— Прекрасно! — гостевой изобразил сияющую улыбку. — А для ваших людей… Сейчас у нас уплотнение проводится. Однако пару десятков комнат вашим людям найдём.

Как он умудрился посчитать моих людей, которые даже не все ещё вошли — загадка. Может, успели сообщить. А может, этот странный тип через стены не хуже рентгена видел.

Прежде чем идти под крышу, мы с Авелиной решили проверить условия для бойцов. Основную организацию, правда, взяли на себя Слава и Давид. Комнаты, которые мы увидели, действительно прошли через уплотнение, нынче больше напоминая армейские казармы. В бывших одноместных номерах с единственным окном и крошечным шкафом теперь стояло по три двухъярусных кровати, застеленных казённым, но чистым бельём.

Когда я задержал скептический взгляд на оставшемся пятачке свободного пространства метр на метр, гостевой лишь вздохнул с мученическим видом:

— Гостей много, ваше благородие! Всех надо разместить, всех обогреть, накормить…

Впрочем, уплотнение в гостинице «Уют», кажется, ещё не закончилось. По коридорам сновали рабочие, таскавшие туда-сюда доски, мебель и какие-то тюки.

Город готовился к приёму множества новых гостей. И во взглядах, которые бросали на нас местные, не было ни капли неприязни — наоборот! Одно воодушевление. Впрочем, это как раз понятно: мы не только помогали Серым землям с зачисткой, но и несли с собой деньги и товары, которые иначе пришлось бы ждать с Большой Земли.

Поднявшись на самый верхний этаж, мы с Авелиной и Тёмой нашли свою «комнатушку». Она и правда находилась под самой крышей, ещё и в самом конце узкого коридора.

Комнатка оказалась крошечной, как каюта на корабле. Кажется, даже меньше, чем у «уплотнённых» бойцов. Внутри с трудом помещались узкая двуспальная кровать, привинченный к стене шкафчик, маленький стол и такой же маленький табурет.

Зато обещанная уборная с помывочной, то есть душ и туалет имелись. Тоже крохотные, но всё же. Клаустрофобией мы с женой вроде бы не страдали. Хотя, возможно, теперь начнём…

Зато в номере было чисто и, как и обещали, тепло. А главное — под самым потолком зияло маленькое мансардное окошко, через которое лился живой свет.

— Ну… Вот и наши хоромы! — сказал я, закрывая дверь и ссаживая с рук тяжёлого кота, который тут же пошёл обследовать временные владения.

За него мне, кстати, пришлось отдельно доплатить. Местный администратор никак не хотел верить, что Тёма — парень в меру чистоплотный, а подранную мебель, в случае необходимости, я компенсирую.

Впрочем, если ещё раз внимательно оглядеться, то напрашивался вопрос… А чего тут вообще из мебели драть-то? И разгуляться бедному котеньке негде…

А вот нам было ничего, в самый раз. Авелина села на край кровати, сняла один сапог и, выгнув спину, изящно потянулась.

— Сойдёт! — уверенно подтвердила она.

Не успел я с Тёмой как следует осмотреться, а Авелина снять второй сапог, как в дверь вежливо постучали. На пороге стоял молодой паренёк-слуга, в руках у него лежала охапка пахнущего чистотой белья, а поверх неё — лист бумаги.

— Ваше бельё, господа. А это план, — объяснил юный, почти ещё безусый мальчишка. — Всем начальникам отрядов положено раздавать. Старший по охране всего Хворостово велел.

Я взял лист. Это оказалась более детальная схема того района, где мы находились. На ней чётко были обозначены не только улицы и здания, но и ближайшая часть стены, разделённая на участки.

— И что это? — спросил я, хотя сам уже догадывался.

— Это ваш участок обороны, — мальчишка говорил быстро, отбарабанивая заученный текст. — В случае тревоги или нападения, все боеспособные постояльцы гостиницы «Уют» обязаны немедленно занять указанные места на стене. Участок закреплён за каждой комнатой. Ваш участок — вот этот!

И он ткнул пальцем в отрезок стены между двумя вышками. Сверху над этим отрезком было мелко приписано: «Г-ца „Уют“, комн. 401».

— Хм… — не сдержался я и хмыкнул, оценив практицизм местных.

Гость ты или житель — без разницы. В случае нападения бери ружьё и шагай на стену. А главное, места защитников помечали сразу номерами их комнат.

— Понятно… — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от улыбки. — В случае чего, бежим на наш участок. Не заблудимся. Спасибо.

Слуга кивнул, явно не оценив иронии. И, развернувшись, вновь куда-то заспешил.

Долго мы с Авелиной в комнате засиживаться не стали. Решили не тянуть с докладом о нашем прибытии. Мало ли чего цесаревне за это время в голову взбредёт. Тем более, со связью в Хворостово обстояло не сильно лучше, чем в лесу.

Спросив дорогу у того же гостевого, который, кажется, никогда не спал, мы вышли на улицу. Вечерело. Тусклые фонари отбрасывали на серый бетон жёлтые пятна, создавая жутковатую, но затейливую игру теней.

Хворостово, вначале казавшийся безликой крепостью, при близком рассмотрении выглядел куда живее. Да, вокруг стояли те самые однотипные коробки, но жизнь в них, как выяснилось, била ключом. Из окон доносились запахи готовящейся еды, повсюду слышались обрывки разговоров. На русском, преимущественно. Хотя местных жителей с азиатской внешностью — скуластых, с тёмными глазами — было здесь едва ли не больше, чем славян.

Они попадались повсюду, не обращая на нас, пришлых чужаков, особого внимания. Коренное население отказывалось покидать ставшие неуютными места обитания. И пусть часть этих людей приобщилась к городской культуре, многие до сих пор пытались жить, как тысячелетие назад.

По пути мы прошли мимо своего рода торговых рядов: это были три десятка столов, накрытых клеёнками. Чай в упаковках и россыпью, мутный самогон в пластиковых бутылках, консервы с затёртыми этикетками… А ещё вяленое мясо, от запаха которого Тёма, шедший за нами тенью, недовольно фыркнул, видно, сочтя некачественным.

При этом торговались здесь, судя по увиденному, не на жизнь, а на смерть. И только за монеты или бартер. Никаких тебе цифровых кошельков. Вот такие товарно-денежные отношения на краю света…

«Последний Рубеж» возник перед нами внезапно, ещё и перекрыв собой всё небо. Это была не просто крепость, а монолит, уродливый и бескомпромиссно функциональный. Огромный, в несколько этажей, бетонный параллелепипед, лишённый даже намёка на красоту.

Чего уж там, в нём и окон в привычном понимании не было. Вместо них — амбразуры разного калибра, от узких бойниц для стрелков до широких проёмов, где, судя по всему, стояло что-то посерьёзнее.

Зато входов в «Последний Рубеж» было аж четыре, по одному на каждую сторону света. И каждый представлял собой не ворота, а низкую, укреплённую стальными листами дверь, больше похожую на лаз в бункер.

К ближайшему от нас входу вела короткая, хорошо простреливаемая аллея. Подойдя ближе, мы увидели, что дверь охраняют двое местных ополченцев в полной экипировке, с автоматами на груди и профессионально-бесстрастными лицами. Их взгляды ещё за двадцать шагов неумолимо застыли на нашей семейной группе.

— Пропуск, — голос заговорившего был ровным, без эмоций.

— Пропуска нет, — сказал я, останавливаясь в паре метров от них. — Мне нужно связаться с Арсением Булатовым. Он сотрудник Тайного Приказа. Сообщите ему, что здесь Фёдор Андреевич.

Первый охранник вновь окинул нас взглядом, будто оценивая, какую опасность мы можем представлять, по шкале от одного до десяти. Группа и в самом деле была живописная: я, Авелина и большой угольно-чёрный кот, замерший в тени.

Сделав какие-то выводы, первый охранник кивнул напарнику, и тот остался с нами, держа ствол автомата направленным в землю, а вот палец на скобе. А его товарищ, между тем, отошёл к стене, куда был вмурован переговорный прибор, и, отвернувшись, тихо заговорил в трубку.

Мы ждали. Минута. Две. Авелина стояла спокойно, с интересом осматривая укрепления «Последнего Рубежа». Тёма с энтузиазмом вылизывал себе под хвостом, то и дело меряя охранников взглядом. То ли показывал, кто тут на самом деле главный, то ли решал, достойны ли они лицезреть его гигиенические процедуры.

Впрочем, парни, хвала их выдержке и муштре, умудрялись сохранять всё тот же невозмутимый вид. Даже на секунду уголки губ не дрогнули.

Наконец, послышался скрежет щеколды, и дверь со скрипом отворилась. В проёме возникла знакомая, хоть и слегка отощавшая за время пути фигура Арсения. Булатов приветливо махнул нам и, что-то сказав охране, вышел навстречу.

— Фёдор, Авелина! — мы пожали друг другу руки. — Как добрались?

— Думаю, как и все, не очень… — усмехнулся я. — Но хотя бы прошли ворота в тот же день, как приехали. Сейчас очередь, боюсь, уже в тридцать три вилюшки…

— Когда двоюродный брат ходил в Серые земли, рассказывал, что такое бывает! — кивнул Арсений. — И я думал до сегодняшнего дня, что всё в порядке, просто неприятности… А потом отчёты послушал, и, честно говоря, волосы дыбом встали.

— Много потерь?.. — расстроенно уточнила Авелина.

— Основные потери всё-таки в технике, — успокоил её Арсений. — Но количество прямо-таки ужасает… Местные говорят, запчастей хватит ещё на пару дней. А потом надо или подвозить, или чинить кустарным способом…

— А при кустарном ремонте много не наездишь… — вздохнул я.

— О чём и речь! — согласился Арсений. — И это всё учинили не люди, а зверьё… До сих пор в голове не укладывается.

— Им кто-то руководит, — нахмурив лоб, признался я в своих с Авелиной подозрениях. — Зверьём, то есть.

— Ты думаешь? — Арсений задумался и почесал затылок. — Знаешь, такое мы даже как-то не рассматривали… Ты же на Дикого Вождя намекаешь?

— Ага, — кивнул я.

— Нет, про него пока молчат, ничего подобного не обсуждали… Но если оно действительно так, нам жуть как туго придётся!.. — Арсений, судя по глазам, к моей версии отнёсся всерьёз. — Ладно… Отдыхайте пока. А я выбью вам пропуск на завтра. Сядем, обсудим, что дальше делать…

Мы попрощались, и Булатов, напоследок почесав благосклонного к нему Тёму, быстро скрылся в здании.

Возвращались мы в гостиницу молча, заново всматриваясь в бетонные окрестности. Улицы Хворостово окутывала ранняя мартовская ночь. Воздух стал ощутимо холоднее, ветер с севера нёс стужу крайнего севера и запахи леса, которые перекрывали даже привычные городские ароматы.

По пути желудки напомнили о себе предательским урчанием. Осмотревшись у входа в «Уют», мы заметили стрелку с надписью «Столовая», а затем и ручеёк людей за углом, уходящий куда-то вниз, в подвал. И решили рискнуть, последовав их примеру. Правда, сначала пришлось отправить в номер Тёму: вот уж куда-куда, а в столовую это меховое чудовище с гарантией бы не пустили.

Наконец, спустившись в подвал, мы оказались в гигантском помещении, где гудел генератор и висели слабо подмигивающие лампочки. Народу было много, но очередь двигалась быстро. Видно, суровые поварихи на раздаче были реальными профессионалами.

Но, возможно, причину стоило искать в небогатом выборе блюд.

Однако пахло всё весьма съедобно, даже сытно. Мы с Авелиной, взяв себе по порции разваренной гречки с мясом, плюс одну порцию куриного филе «с собой» (для Тёмы, естественно), быстро прикончили ужин и отправились спать.

В кои-то веки не на колёсах, не в палатке, а в нормальной кровати.

Правда, сначала пришлось в четыре руки перемещать Тёму, который в ожидании нас улёгся по центру матраса. И, развалившись там с чисто кошачьим бесстыдством, очень не желал покидать налёжанное место.

В итоге, освобождению кровати помогла курица, захваченная из столовой. И пока Тёма ею с аппетитом чавкал — диетической, без соли и специй, за этим Авелина следила — мы успели быстро умыться, скинуть одежду и нырнуть под одеяло.

Всего за две минуты. Едва ли не армейский рекорд, если вспомнить, что нас было двое, а умывальник один.

Пока я засыпал, в голове крутилась мысль о том, что надо бы разжиться наличностью. Да, у нашего отряда была своя казна из мелких купюр и монет, а также нескольких мелких золотых слитков — она хранилась у Давида в бронированном чемоданчике. Однако при нынешних расходах, да ещё с учётом ремонта машин, её могло и не хватить.

Самым простым способом быстро заработать были трофейные шкуры. Только если все вдруг окажутся такими умными, как я, предложение будет заметно превышать спрос, и купят у нас их за копейки. В общем, вопрос надо было прямо с утра обсудить с Давидом и Славой. А также проинспектировать запасы «обменного» фонда — чая, алкоголя и прочих ходовых товаров.

С этими важными мыслями я и провалился в сон…

А проснулся, как в один миг: над ночным Хворостово разливался рёв тревоги. И этот беспокойный звук проникал повсюду, даже в нашу крохотную комнатку под крышей.

— Тревога! — Авелина уже была на ногах, на ощупь натягивая сапоги.

Я скатился с кровати, подхватывая со стула куртку и на ходу застёгивая пояс с подсумками. А вот Тёма на сей раз и ухом не повёл, продолжая бессовестно дрыхнуть.

Мы с Авелиной выскочили в коридор, где творилась сплошная неразбериха. Двери хлопали, кто-то кричал, кто-то ругался, а кто-то лишь сурово пыхтел. Люди, не успевшие до конца одеться, зато с оружием в руках, спешили вниз по лестнице, по пути натягивая рукава и застёгивая молнии.

Выскочив на улицу, мы увидели, как мощные лучи прожекторов, стоявших на стене, прошивают ночную тьму. Сирена выла, не умолкая. Мы с Авелиной, как и было предписано, рванули к нашему участку. Бойцы моей дружины, мелькавшие в свете прожекторов, спешили туда же. Кто-то из них опередил нас, кто-то — ещё догонял, подстёгиваемый откуда-то сзади криками Давида и Славы. Но все бежали организованно, своими десятками и полудесятками. И ни у кого растерянности на лице написано не было, хотя вокруг царило столпотворение из разных отрядов и разных дружин.

На стену мы взбежали по узкой бетонной лестнице. И там наверху оба, не сговариваясь, зябко поёжились. Ветер бил в лицо, холодный и злой.

А внизу, за пределами света прожекторов, лежала непроглядная темнота. Но сейчас она шевелилась. На границе световых пятен мелькали какие-то тени, низкие и стремительные.

Но и защитники Хворостово были не лыком шиты. Бетонная стена, окружавшая городок, стремительно оживала. По узким проходам взбегали люди, тут же занимая позиции за брустверами. В воздухе висело не столько раздражение от недосыпа, сколько боевой задор. Никто не ныл и не жаловался. Все до рези в глазах вглядывались в темноту, крепко сжимая в руках оружие.

А вот дальше никаких команд не поступало. Была только эта душераздирающая сирена, а с ней и всё нарастающее удивление. И вдруг со стороны ближайших ворот донеслись новые звуки: частая стрельба из автоматов, вперемешку с криками.

— Под стенами зверьё на гостей напало! — закричал кто-то из местных. — Ополчение! К воротам!

И сразу же множество «хворостовцев», сорвавшись с мест, рванули на выручку в сторону ворот.

Нам, всем остальным, никаких приказов всё ещё не поступало. Поэтому мы продолжали стоять на стене со своими дружинами там, где были определены наши места. Один из прожекторов, сканировавший местность прямо под нашим участком, выхватил из тьмы низкую, скользящую тень. Она мелькнула и исчезла. Потом ещё одна… И ещё…

— Цели! Вижу цели! — закричало сразу несколько голосов, незнакомых, видимо, из чужой дружины.

— Огонь! — некоторые командиры отрядов отдали приказ стрелять.

Но Давид такого приказа отдавать не стал. Переглянулся с Барханом, со Славой — затем со мной. И отрицательно покачал головой, спрашивая глазами — мол, согласен, Барин? Я кивнул, подтверждая.

А дальше мы все стояли, поглядывая вниз и морщась от грохота выстрелов. Десятки стволов плевались огнём в темноту, а трассирующие пули летели вниз, как разъярённые светляки. Вот только результата что-то видно не было… Тени «изменышей» продолжали мелькать, как будто дразня нас. Но ни одна так и не споткнулась, нарвавшись на пулю.

И стрельба начала мало-помалу стихать. Те, кто решился вначале бить вслепую, поняли, что лишь расходуют боезапас. Впрочем, судя по звукам, это происходило на протяжении всей стены. И только у ворот не заканчивался напряжённый бой.

Следующие три часа стали упражнением в бессмысленном ожидании. А ещё тренировкой по борьбе с холодом. Ветер, гуляющий по верху стены, пробирался под одежду. Пальцы замерзали первыми, несмотря на плотные перчатки. А затем холод цеплялся в ноги, как злобный пёс….

К счастью, местные имели опыт борьбы с морозами. Вдоль бетонного укрепления стояли железные жаровни с тлеющим углём. Бойцы, кому было невтерпёж, грелись по очереди, скапливаясь вокруг них по пять-шесть человек.

— Давид, Слава, Бархан! — позвал я командиров.

Когда те подтянулись, изложил им идею пополнить наличность. Реакция у всех троих была разной. Бархан пожал плечами, Давид задумался, а Слава меня прям сходу поддержал:

— А мысль неплохая, ваше благородие! Эти шкуры нам вообще никуда не упёрлись. Чем быстрее продадим, тем больше получим. Они сейчас много у кого на руках-то…

— Вот и займись этим, Слав, сразу после завтрака! — решил Давид. — Возьми ребят потолковей и сгоняй к местным торговым рядам.

— Да пожалуйста! — не стал спорить тот. — Может, ещё чего продать или купить, пока мы здесь?

— Я тебе список дам… — решительно кивнул Давид, явно начиная прикидывать план в голове. — И ты уж, пожалуйста, ищи всё по разумным ценам… Ну, естественно, по местным разумным ценам.

А ещё где-то через час стихла стрельба у ворот. Причём резко, как по команде. Что там произошло? Отбили атаку? Вырезали всех «изменышей»? Мы не знали. Оставалось ждать новостей.

Спустя ещё полчаса, словно выдохшись, замолкла и сирена. Её вой оборвался на высокой ноте, и внезапная тишина оглушила не хуже грохота. А затем по стене пронёсся общий вздох облегчения. Никакой команды вновь не последовало. Однако разные дружины, переглядываясь друг с другом, начали потихоньку расходиться.

И только местные дозорные на вышках по-прежнему бдили, ощупывая лучами прожекторов ночную темноту.

Мы с Авелиной тоже побрели обратно в гостиницу. Ноги были ватными, спина затекла от неподвижного стояния на холоде. Войдя в нашу каморку, мы увидели идиллическую картину: Тёма, пушистый комок эгоизма, в наше отсутствие опять развалился по центру кровати. Грудь его мерно поднималась, длинные усы подрагивали во сне… А на физиономии застыло выражение блаженного покоя.

— Вот же морда бессердечная… — сипло пробурчал я, с трудом стаскивая промёрзший сапог. — Мы там мёрзли, а он тут спит и в ус не дует.

Авелина молча опустилась на край кровати. Осторожно, чтобы не потревожить спящего кота. А затем провела рукой по его тёплой шерсти, и Тёма во сне зевнул, поудобнее вытянув лапы.

— Ему, наверно, тут вообще нестрашно… — тихо сказала она. — Он, может, здесь себя больше дома ощущает, чем в Ишиме…

Мы почти разделись, готовясь снова рухнуть в объятия сна, когда в дверь постучали. Стук был настойчивым, однако не тревожным.

Я пробормотал что-то непечатное и, натянув штаны, открыл. На пороге стоял всё тот же юный слуга, что давеча приносил план. На этот раз в его руках были два пластиковых пропуска на шнурках и конверт.

— Вам, ваше благородие! — он протянул и то, и другое. — Из «Последнего Рубежа». Приказано явиться завтра к девяти утра. Вход только по этим пропускам.

Я благодарно кивнул и, нащупав в кармане брюк монетку, протянул мальчишке. Тот, ловко подхватив добычу, сказал «спасибо» и лёгким, ещё детским шагом рванул прочь.

— В девять утра. Значит, есть время поспать… — сообщил я жене.

И только тут понял, что она-то времени даром не теряла.

Кинув пропуска на столик, я погладил её по светлым волосам. А затем улёгся в кровать и, потеснив кота, присоединился к обоим сладко спящим.

Глава 8

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

…Греки — раки…

Пш-2…

Мым…

Забор… ПП… Болота…

Три два один два четыре девять…

[Помехи]

Просыпаться не хотелось. В комнате было прохладно после ночи, а прерванного сна жёстко не хватило. Однако Рюриковичи ждать не привыкли. Даже такие, как цесаревна Александра. А я не привык опаздывать. Да и служба на границе очень дисциплинирует.

С трудом оторвав тяжёлую голову от подушки, я понял, что не единственный дисциплинированный в нашей семье. Авелина уже успела занять душ, а теперь что-то оттуда напевала себе под нос.

Правда, это пение было, скорее, мрачным, чем бравурным или жизнерадостным. И ничего удивительного. Она, моя хорошая, тоже не выспалась.

Один только Тёма, обычно сразу требующий еды, лежал, свернувшись калачиком. Заметив, что я проснулся, он лишь лениво приоткрыл один глаз, словно говоря: «И куда это вы опять собрались, неугомонные?».

Но, к сожалению, я не кот. А значит, надо было брать себя в руки и сползать с кровати. Тем более, времени на раскачку почти не оставалось. Мы успели умыться и выпить чаю внизу, в столовой, но о полноценном завтраке не шло и речи: просто не успели бы.

Утренний воздух оказался холодным и колючим, зато без ночного морозца. Хворостово просыпалось, и в его пробуждении не было ничего утренне-спокойного. Со стен спускались уставшие ополченцы, не спавшие до утра, а им на смену поднимались новые. В воздухе витал осадок от ночного переполоха.

Дойдя до «Последнего Рубежа», мы с Авелиной предъявили на входе присланные пропуска. Охранники, на этот раз другие, столь же бесстрастные, как и вчера, сверили их со списком и впустили нас. Внутри пришлось немного подождать: гостям без провожатых ходить здесь было не положено.

Наш провожатый появился минут через пять. Молодой паренёк в аккуратной, без единой пылинки или залома, форме.

— Ваши благородия, Фёдор Андреевич? Авелина Павловна? Прошу за мной. Вам предложено присоединиться к завтраку.

Мы пошли за ним по серым, лишённым каких-либо украшений коридорам. Ну, если не считать, конечно, за украшение краску на стенах и плитку на полу. Здание «Последнего Рубежа» хоть и выполняло в Хворостово административно-управленческие функции, но было строго утилитарным. Память Андрея подсказывала, что такое бывает, когда главная задача — не дороговизной отделки меряться и не пыль в глаза пускать.

Провожатый привёл нас в помещение, которое с натяжкой можно было назвать столовой. Хотя… Если судить по размерам, это был, скорее, готовящийся к открытию ресторан, разделённый на секции с помощью перегородок.

И здесь, внутри, даже постарались приукрасить утилитарность «Последнего Рубежа». Прямо видно было: расстарались ради высокой гостьи. Столы накрыты белыми скатертями, на них — сервизы и вазочки с искусственными цветами.

А от запахов, витавших в воздухе, у меня невольно началось выделение слюны. Я сглатывал так часто, что даже Авелина в недоумении покосилась на меня.

В одной из секций, за столом у окна — настоящего, хоть и, как я подозревал, бронированного — сидели цесаревна Александра и Арсений Булатов. Саша, как всегда, выглядела так, будто только сошла с обложки журнала «Дворянский вестник». Ни намёка на усталость, идеально подогнанный под точёную фигурку наряд и элегантно собранные огненные волосы.

Булатов, напротив, казался ещё более осунувшимся. То ли их здесь тоже ночью гоняли на отражение атаки, то ли плохо спал из-за множества важных дел. Всё-таки он тут Тайный Приказ представляет. А эти ребята никогда без работы не сидят.

Провожатый подвёл нас к их столу, одному из немногих занятых в обозримом пространстве. Цесаревна тут же подняла взгляд, исполненный знакомой смеси иронии и любопытства:

— Фёдор, Авелина, — произнесла она, откладывая в сторону нож, которым намазывала масло на хлеб. — Присоединяйтесь. Выглядите вы, скажем прямо, так, будто очень бурно провели ночь…

Саша дождалась и возмущённых, и смущённых взглядов. А затем добавила самым что ни на есть невинным голоском:

— В бою. А вы что так смотрите? О чём-то другом подумали?

— А мы подумали о застольях, ваше высочество! — первым нашёлся я. — Но вообще-то мы и не совсем в бою ночь провели. А, скорее, в ожидании боя.

От ароматов еды у меня сводило желудок. И первое, что я сделал, когда сел, подозвал одного из разносчиков, которые старательно курсировали между пустыми, в основном, столами. Не столовая, а прямо полноценный трактир. Впрочем, с подобным я и в Ишиме сталкивался. Да и в лагере под Тоболом была такая же картина.

Я не стал стесняться. Заказал всё, чего желали душа и тело. Авелина, хоть и с большей скромностью, последовала моему примеру. А когда мы закончили перечислять желаемое, я поймал на себе два разных взгляда. Булатов смотрел с лёгким, почти научным интересом, будто сомневался, что живой человек в состоянии всё это съесть на завтрак. А в глазах цесаревны Александры просто плясали весёлые чертики.

— Ну, по крайней мере, вы очень здоровые молодые люди! — заметила она, с усмешкой делая глоток чая из чашки. — Что, совсем не успели позавтракать?

— Даже не пытались! — вернув ей усмешку, признался я. — После дежурства на стене под холодным ветром куда больше хотелось спать.

— Уже слышали, что именно случилось ночью? — уточнил Булатов.

— Как мы поняли, напали на те отряды, что застряли у стен, — прищурился я. — А сам город зверьё не тронуло.

— Это пока, — помрачнев, вмешалась Саша. — Как разберутся с участниками вылазки, тронут все поселения в округе.

— А значит, у нас возникли сложности… — кивнул я.

Саша кивнула, но промолчала, устремив взгляд мне за спину. Оттуда уже подходил разносчик, нёсший заказанные мною и Авелиной блюда. Поэтому дальнейший разговор продолжался под дружную работу челюстей.

Впрочем, сначала всё равно говорил Булатов. Так что я и жена могли спокойно жевать, не роняя лица.

— Нападение началось в середине ночи. Несколько тысяч зверей ударили по машинам на дороге. Там очередь в несколько сотен грузовиков. Не успевают всех пропускать. И снова удар пришёлся не столько на людей, сколько на технику. Люди ещё как-то отбились…

— Да бросьте! Понятно ведь: зверьё лишает нас средств к передвижению! — насупилась Саша. — Целенаправленно лишает, кстати.

— И снижает желание участников продолжать зачистку, — вздохнул Булатов.

— Заработки под угрозой? — цесаревна выгнула бровь. — А им в голову не приходит, что если не справятся Серые земли, воевать придётся под Ишимом?

— Под Ишимом они будут драться за свои дома, — ответил Булатов. — А тут… Людям кажется, что тут они воюют для других людей.

— Какая дальновидность! — фыркнула Саша и отвернулась к окну.

— Что поделать… — Булатов развёл руками, а затем принялся дальше рассказывать мне и Авелине о положении дел. — По-хорошему, мы вообще не должны были вас сюда приглашать. Чтобы о нашей с вами связи никто не догадался…

Я не удержался и хмыкнул, посмотрев сначала на Сашу, а потом на Арсения.

— Да, мы тоже не должны были много общаться, — согласился он. — Но, боюсь, после ночного нападения всё изменилось. Сейчас стоит вопрос о том, чтобы стянуть все силы в дружественные посёлки на юге Серых земель, а уже от них вести удары вглубь. Да, упустим лёд на болотах, придётся месить грязь ногами… Но хотя бы перестанем терять людей и технику.

— Да, конечно, — покивал я. — Так он и даст вам отсидеться за стенами.

— Он? — не понял Булатов. — Как и вчера, думаешь, что Дикий Вождь уже появился?

— А разве не очевидно? — удивился я. — Слаженное, продуманное и одновременное нападение. И ровно там, где уже начинает барахлить связь. Ну и что это? Последствия тысяч случайных совпадений?

— Вот! И я о том же говорю! И Быстряков тоже! — закивала Саша. — А они, это, мол, ещё надо подтвердить!..

Булатов кинул на цесаревну укоряющий взгляд, но вслух ничего не сказал. Только повернулся ко мне и спросил:

— Первый вопрос, который я ещё вчера хотел задать. Откуда ты вообще знаешь про Дикого Вождя?

— В сети вычитал, — ответил я, отвлёкшись от еды. — Вы её, похоже, не слишком рьяно чистили.

Не удержавшись, я усмехнулся и подмигнул Арсению. Тот покачал головой и продолжил задавать вопросы:

— Ладно… А почему ты думаешь, что этими животными кто-то управляет? Зверьё в Серых землях хитрое. Оно и само по себе на всякие пакости способно.

— Нет, Арсений, извини, но не настолько же. Я, конечно, здесь в первый раз, но… Зверьё неспособно на такие хитрости: ударить по одному отряду одним стадом кабанов, а затем, дождавшись второго отряда, спешащего на подмогу, ударить по нему из засады вторым стадом кабанов. А потом ещё и зайти в тыл волками. Которые, прошу заметить, не бросятся бить кабанов, а только людей…

— Ну… — протянул Арсений, но я не дал ему и слова вставить.

— Зверьё остаётся зверьём! — отрезал я. — Даже отродья Тьмы остаются зверьём, пока ими не управляет воля Тьмы. Вульфы могут что-то не поделить с другими отродьями, могут друг с другом сцепиться. И только во время нашествий они начинают действовать, как единое целое. Я же на границе почти три года отслужил. Успел увидеть и то, и другое поведение. Поверь, знаю, о чём говорю.

Замолчал я не только, чтобы перевести дух, но и чтобы проверить, дошли ли мои слова. Судя по тому, как Булатов мрачно рассматривал столешницу, что-то он всё-таки услышал.

И вот ведь удивительно: вчера он к моим словам про Дикого Вождя отнёсся серьёзно. А вот за вечер ему, видимо, успели «бывалые» в уши налить всякое-разное. Хотя, оказывается, и цесаревна была со мной согласна.

— То, как повело себя зверьё Серых земель, указывает на то, что управляет им чья-то воля. И эта воля совершенно не звериная! — ставя жирную точку, добавил я.

— Ну знаешь ли! — вскинулся Булатов. — Дикий Вождь — всегда зверь.

— А откуда он знает, что бить надо по машинам? — удивился я. — Откуда знает, что без машин нам придётся слишком тяжело? И что на машинах собирались вывозить ценное добро? Что это за зверь такой умный? И в людях, и в технике разбирается? В землях Тьмы на такое способны только тёмные. А тут зверь… Может, я что-то пропустил, пока служил на юге, в природе родного края?

— Значит, ты считаешь, что мы действуем против разумного противника? — задумчиво уточнила Саша.

— А давайте проверим, — предложил я. — Если противник разумен, сегодня или ночью он ударит по нашим линиям снабжения. Обозы, перевалочные точки на пути следования… Отрежет все эти посёлки и городки от Большой земли, чтобы местные сами волками на нас смотрели. А потом расскажете мне, что он ничего не знает про Арабское наступление.

— Договорились! — кивнула Саша. — А пока у нас другой вопрос: сколько твоим, Федь, нужно на то, чтобы ехать дальше?

— Дальше? — уточнил я, делая глоток чая: кофе, здесь, к сожалению, не подавали. — Зависит от скорости починки. Но вы сами-то уверены, что мы сможем прорваться?

— Если доберёмся до Филькино, оттуда рукой подать до Стопервой. А оттуда и до нашей «точки 101» всего-ничего останется! — заметила Саша.

Я припомнил карту и покачал головой.

— Это сотни вёрст бездорожья… Даже если выедем единым отрядом, зверьё навалится со всех сторон.

— А если ехать быстро? — побарабанила пальчиками по скатерти цесаревна.

— Быстро и бездорожье — это несовместимые понятия! — возразил я, а Арсений закивал. — Быстро мы найдём только какой-нибудь присыпанный снегом овраг, да там и останемся. У нас, конечно, грузовики повышенной проходимости, но не танки ведь. И даже не вездеходы. К тому же, у нас нет запасов топлива, нет своего лекаря… Попытаться, конечно, можно, но это будет чистой воды самоубийство. И свои дружины потеряем, и сами там останемся.

— И всё же нужно успеть, — мрачно проговорила Саша. — Так что думайте и решайте, что для этого нужно. А как надумаете… Я выбью для вас всё, что необходимо. Ну из того, что вообще есть в распоряжении сил зачистки и местных поселений. У нас где-то две недели до окончательного потепления. Две недели! Всё… Не придумаем, как добраться до «точки 101», и провалим задачу…

Ненавижу, когда так говорят! Терпеть не могу!.. Но Саша права. Пока у нас с собой записи учёных про накопители, пока они не укрыты надёжно в «точке 101» — и я, и Авелина будем в опасности. Да что там… Вся Русь будет в опасности. Греки не готовы лишиться самой выгодной своей монополии.

И добраться до цели нужно, в первую очередь, мне самому. Там, на точке 101, меня нагрузят ценностями из Серых земель, чтобы вся эта вылазка хотя бы отбилась. Там… Да там много чего должно решиться. И для меня лично, и для моего рода. Намёков-то со стороны власть держащих было много, а теперь ещё хорошо бы, чтобы Федю Седова не кинули…

Остаток завтрака прошёл под военную сводку от Булатова: потери, решения отцов-воевод… Ну и прочие подробности, которые знать мне было необязательно. А вот Саша с Арсением решили иначе.

Картина складывалась и впрямь отвратительная. Зверьё из Серых земель действовало строго в соответствии с тактикой Арабского наступления. В сороковых годах арабы здешнего мира закусились с греками из-за одного нома — земель, то есть. Там веками проживало одно и то же население, однако что греки, что арабы отчего-то его считали своим. А оно само в гробу видело и тех, и других. Однако это не мешало ему зарабатывать на стычках чужаков.

Когда ном подминали арабы, местные жители помогали арабам. А потом им арабы надоедали, и они помогали грекам. От тех и от других получали подарки за будущую верность, но верность, естественно, не хранили. В общем, обычное дело для приграничных земель, если долго забывать о воспитательной порке.

И вот в очередной раз греки вошли в ном, выгнав оттуда арабов. А те возьми и не согласись с таким положением дел. И хотя местные в этот раз поддерживали их противников, арабы решили не сдаваться. Увы, кто именно в этом мире придумал такую удачную тактику, запомнить не удосужились. Возможно, это было общее творчество нескольких военачальников.

Арабы ударили по колоннам греков, входившим в поселения местных на границе. А местность пустынная: пограничные города снабжались из более плодородных земель. И тут ещё столько едоков прибыло — амбары начали быстро пустеть. Ровно в этот момент арабы просочились небольшими группами в тыл противника, полностью оборвав все линии связи между городами. Повзрывали железные дороги, заминировали автомобильные магистрали и открыли охоту на машины с припасами. Ну а заодно и на местное население.

Ромеи, конечно, пытались восстановить снабжение. Правда, действовали они более крупными соединениями, в отличие от противников. И если считать в потерях, то арабы, конечно, продули вчистую: их потери были сто к одному…

Вот только через полторы недели местные сами начали гнать греков. Потому что и еды, и воды им перестало хватать.

По итогам войны, этот злополучный ном разделили на две части. С тех пор на севере живут греки, на юге правят арабы… А про местных уже давно никто не слышал. Видимо, при попытке усидеть на двух стульях их всё-таки разорвало пополам.

Выйти из стерильной, пахнущей властью атмосферы «Последнего Рубежа» в серую реальность Хворостово было, как нырнуть в ледяную воду. Тем более, после разговора с цесаревной и Булатовым в голове по-прежнему гудело. Мысли ежесекундно возвращались к тому, как всё-таки пробиться к точке 101.

Отвлечься от этих мыслей я решил делами.

— Проверим раненых! — предложил Авелине, и она молча кивнула.

В местной лекарне, пропахшей медикаментами и озоном, мы нашли лекаря Дмитрия. Того самого, что работал с обозом Семёнова и помогал нашим ребятам. Он сидел в комнате отдыха, где тоже стояла пара коек с больными, и выглядел, прямо скажем, не слишком свежо. Сразу было понятно, что работы у него здесь не много, а очень много.

— Здравствуйте! Как мои ребята? — спросил я, подходя ближе.

Дмитрий поднял уставший взгляд и кивнул в сторону палат.

— Живы. Почти здоровы. Вашему безрукому мы пока хороший протез поставили. Успели…

— Что значит «успели»? — не понял я.

— Кончились тут, в Хворостово, протезы… — криво усмехнулся Дмитрий. — К слову, с вас местные ещё попросят около полутора тысяч рублей. Это за лечение.

Говорил он резко, без лишних сантиментов, зато в словах сквозила профессиональная уверенность. Та самая, которая обычно действует лучше успокоительных.

— Спасибо, — сказал я, и это была не пустая формальность.

— Не за что, — ответил он, пожав плечами.

— Много раненых? — спросил я, кинув взгляд в сторону пациентов, лежащих в комнате отдыха для медперсонала.

И нарвался в ответ на длинную жалобу о том, что даже поспать не удалось. С середины ночи везут и везут. Мы с Авелиной вежливо качали головами и сочувственно вздыхали. Под конец выговорившийся лекарь опомнился, сообщил, что у него много дел, и убежал куда-то в недра больничного заведения.

Следующей точкой посещения были местные мастерские. Они находились на другом конце поселения, у восточной стены. Это был целый город в городе: несколько огромных одинаковых ангаров из бетона и рифлёного металла, вокруг которых теснилась покалеченная техника. Грузовики с помятыми кабинами, внедорожники с дырявыми бортами и покалеченные броневики.

Наши уже были в починке. Работы обещали закончить к полудню следующего дня. Тут, к слову, цены оказались на порядок выше, чем в лекарне — почти десять тысяч за всё. Но оно и понятно: менять приходилось значительно больше, чем у живых людей.

В какой-то момент перевалило за полдень. Мы молча брели обратно в гостиницу. В голове складывалась картина: раненые на поправке, техника почти починена. Это были хорошие новости. Но они же означали, что пора определяться с планом действий. Предложение цесаревны висело в воздухе, и его нельзя было слишком долго игнорировать.

Войдя в «Уют», мы направились прямиком в подвальную столовую. После утреннего пира в «Последнем Рубеже» местная перловка вызывала меньше энтузиазма, но тело упрямо требовало свежего топлива. Взяв по внушительной порции, мы с женой устроились за свободным столом.

Перед тем, как приступить к еде, я окинул взглядом столовую. И заметил вездесущего служку, таскавшего на кухню подносы с грязной посудой. Поманив мальчишку пальцем, я всучил ему пару монет и попросил позвать Славу, Давида Мережковского и Бархана.

Мы с Авелиной как раз допивали свой компот, когда те начали подтягиваться. Первым появился Слава, его лицо всё ещё было озабоченным и уставшим после ночной тревоги. Затем пришёл Давид, деловитый и собранный, с какой-то папкой в руках. Последним, бесшумно, как и положено разведчику, возник возле нашего столика Бархан.

— Садитесь, — кивнул я на свободные места. — Будем совещаться. Надеюсь, вы успели поесть?

Совещание затянулось до вечера. Трудную задачку пытались решить и так, и эдак. Однако она по-прежнему казалась неразрешимой. Как добраться хотя бы до следующего поселения, не потеряв в пути оставшуюся технику? Совершенно неясно. И что бы мы ни пытались придумать, итог бы вышел, в результате, один: сначала нас лишали транспорта, а потом — либо растаптывали, либо доедали.

Ещё и Бархан, сволочь эдакая, в сочных деталях описывал возможные варианты.

А ночь стала повторением предыдущей, но с ещё более горьким привкусом. Сирена взвыла ровно в тот момент, когда я начал проваливаться в глубокий сон. И вырвала меня из забытья всё с той же безжалостной эффективностью. На этот раз мы с Авелиной вскочили на автомате, как заводные игрушки, движимые мышечной памятью и глухой копившейся злостью. Даже Тёма, обычно невозмутимый, на этот раз издал раздражённое шипение в сторону двери, прежде чем снова положить голову на лапы.

На городской стене повторилось то же, что и вчера: беготня, крики, тени противников внизу. Стрельба снова гремела у ворот, снова мелькали тени в лучах прожекторов, и снова нам приходилось стоять на своём участке, стиснув зубы от бессилия и холода. Разница была лишь в том, что на этот раз никто из нас, пришлых, не стрелял. Люди мрачно смотрели в темноту, экономя патроны и силы. Урок был усвоен, но легче не становилось.

Когда под утро сирена замолчала, мы брели обратно в гостиницу с ощущением, что нас переехал тяжёлый каток. Усталость была не только физической, но и экзистенциальной. Злость — тупой и беспредметной. Мы молча рухнули на кровать, не в силах даже раздеться, и провалились в сон…

И во сне я снова видел бой. Только не настоящий, а постановочный, из документального фильма. И что удивительно, проходил он не у нас, а в том мире, где жил Андрей. Ну потому как наши против татар не воевали, а регулярно в одном строю отродьев били.

Бой шёл у реки, на зелёном лугу. Татарская конница волнами накатывала на деревянные укрепления, где засели, судя по красным кафтанам, русские стрельцы. А те, знай себе, садили из пищалей, только дым пороховой клубился.

И чем больше я присматривался к укреплению, тем больше понимал, что нашёл ответ, нужный цесаревне. И этим ответом был «гуляй-город», который здесь почти не применяли. Не до того было в 15–16 веках людям. Да и нам ещё придётся подумать, как его сообразить… Всё-таки в той версии Земли, которую помнил Андрей, гуляй-город был, скорее, не движущимся укреплением, пусть и на колёсах.

Однако же доски и колья заменить в походных условиях всяко легче, чем детали грузовиков. До «точки 101» точно как-нибудь доберёмся. А что будем делать дальше… Вот там на месте и решим.

Об этом я успел подумать, прежде чем картинку от Андрея сменил какой-то тяжёлый сонный бред…

Интерлюдия II

Комнату было не узнать. Воздух, когда-то пропитанный благородным запахом пыли, теперь вонял гарью и порохом. Массивный дубовый стол был перевёрнут и расколот надвое. Кресла превратились в груды щепы и клочья обивки. Резной буфет лежал на боку, а осколки дорогой посуды усеивали пол, хрустя под сапогами.

И даже бронзовый светильник пострадал: кто-то сорвал его с потолка и бросил на пол, а заодно немилосердно погнул.

Стены, украшенные портретами, испещрили выбоины от пуль и осколков. Один из портретов, где был изображён мужчина с окладистой бородой, пронзило насквозь осколком оконной рамы. Сквозь развороченный оконный проём, куда задувал холодный ветер, доносился шум улицы.

В центре этого хаоса, словно жертвенный алтарь, стоял единственный уцелевший стул. На нём, привязанный грубыми верёвками, сидел Пётр Саворусов. Вернее, не сидел, а безвольно висел на своих путах.

Его некогда аккуратные русые волосы были слипшимися от крови и пота. Лицо превратилось в сплошной сине-багровый кровоподтёк. Один глаз заплыл полностью, из разбитого рта на рубашку сочилась тонкая струйка слюны и крови. Дышал Саворусов прерывисто и хрипло.

Весь его вид свидетельствовал о том, что допрос был если не долгим, то методичным и болезненным. Сейчас же Саворусов погрузился в милосердное беспамятство, куда ускользает сознание, когда тело больше не в силах терпеть боль.

Рядом со стулом, пребывая в глубокой задумчивости, стояли двое. Одним был мужчина средних лет, с коротким ёжиком тёмных волос и чёрным шрамом на щеке. Звали его Виталий Андреевич Папоротников. И служил он высокопоставленным сотрудником ПУПа.

Одет Папоротников был в чистый, но уже помятый костюм. Блестящие туфли покрывал слой пыли и щепок вперемешку с уличной грязью. Лицо Папоротникова выражало не столько усталость, сколько глухое раздражение. Он то и дело поправлял испачканные манжеты рубахи, явно мечтая сменить её на что-то более пристойное и аккуратное.

— Ушли, — наконец, с обидой произнёс Папоротников. — Чёртовы греки, чтоб им пусто было! Уверен, пока мы тут брали этого гадёныша, они укатили далеко-далеко… Бубен, блин! Что делать-то будем?

Второй мужчина, стоявший рядом с пленным, был Светозар Пеплославович Бубенцов, больше известный как Бубен. Его слегка тяжеловатая, массивная фигура казалась надёжной скалой среди здешних руин. А на лице играла довольная, почти радостная улыбка человека, который хорошо делает свою работу.

И это, скажем прямо, не соответствовало ни обстановке вокруг, ни ситуации в целом.

— Далеко ли уйдут, Виталий Андреевич? — Бубен рассмеялся, и его плотный живот, явно скрывавший под жирком мышцы, заходил ходуном. — Если они ещё в городе или хотя бы в княжестве, мы их разыщем. И выковыряем, как занозы из задницы. В какую бы нору они ни забились. Поднимем людей, дадим пинка городовым…

— В городе? Ты слышал, куда они собрались? — Папоротников фыркнул, зато, наконец, смирился с грязными манжетами и хотя бы перестал их теребить. — Ты серьёзно, Бубен? Они собрались в Серые земли! Седова-Покровского убивать! А тебе, кстати, за этим мальчишкой следить приказали!

Лицо Бубна не дрогнуло. Улыбка человека, любящего свою работу, стала только шире.

— Ну и что? В Серых землях даже лучше. Стрелять можно без оглядки на закон.

— Да ты когда на него оглядывался-то? — чуть не подавившись от возмущения, уточнил Папоротников. — Стареешь, что ли?

— Но-но-но! Попрошу! Я молод и полон сил! — строго возразил Бубен. — А ещё я встал на путь исправления. Стараюсь жить и работать исключительно по закону.

И покивал головой, как бы подтверждая, что впереди у него — верный путь, а в сердце — свод указов и правил. Папоротников лишь хмыкнул в ответ, мол, старого пса новым трюкам не обучишь, однако Бубен не обратил внимания на скепсис давнего знакомого.

Вместо этого он вытащил из-за пояса массивную полевую трубку, утыканную кнопками и похожую на гибрид телефона с рацией. Пощёлкав по экрану, Бубен поднёс трубку к уху и, выждав пару секунд, деловито заговорил:

— Привет. Узнал?.. Вот и хорошо… Слушай сюда: у нас объявились два больших греческих слизня. Возможно, именно сейчас ползут на северо-запад, в сторону старого тракта. А теперь слушай, что нужно сделать…

Папоротников вздохнул, ещё раз глянул на занятого разговором Бубна и, подойдя к дверному проёму, крикнул в коридор:

— Серебрянкин!

В проёме почти мгновенно возникла фигура в чёрной боевой броне.

— Собирай наших и возвращайся в Приказ. Тут мы закончили… — отдал распоряжение Папоротников, его голос стал жёстким и деловым. — Нужно найти след двух ромеев. Ливелий Таронитис и Базилеус Сарантопекос. Словесные портреты будут позже. Возможно, вытащим их морды из камер наружки. Поднимай всех, кого можно. Пусть ищут по городу и по всему княжеству. Проверьте все вокзалы, все грузовые предприятия, всех нелегальных перевозчиков. Ищите, кто им мог помочь, кто предоставлял укрытия. Все подозрительные контакты Саворусова за последние полгода — лично перепроверить. Докладывать каждые два часа. Ясно?

— Так точно! — сотник чуть качнул шлемом и бесшумно исчез в полумраке коридора.

Папоротников повернулся обратно к Бубну. Однако тот всё ещё говорил по телефону, не обращая на товарища внимания. Папоротников сначала кашлянул, потом замахал рукой… И только когда он окликнул опричника, Бубен наконец-то соизволил оторваться от трубки:

— Мне нужно в Приказ. Попробуем устроить облаву по княжеству. Закончишь тут?

— Вали давай… Скоро буду! — буркнул Бубен.

Папоротников бросил последний взгляд на разгромленную комнату, на окровавленного предателя и на опричника, словно видя в этой сцене квинтэссенцию нелюбимого им беспорядка. Презрительно сморщившись, он развернулся и быстрым шагом вышел. Только его каблуки ещё какое-то время хрустели по дорогому паркету, усеянному осколками.

Бубен проводил его взглядом и вернулся к прерванному разговору. А когда закончил и, отключив трубку, убрал её в карман, в комнате было тихо. Очень тихо, если не считать хриплого дыхания Саворусова и завывания ветра в разбитом окне.

Бубен вздохнул и, тяжело ступая, подошёл к привязанному. А затем склонился над Саворусовым, рассматривая его с видом знатока, изучающего бракованный товар. Минуту он просто стоял и смотрел. В его глазах не было ни злости, ни жалости, ни даже профессионального интереса. Лишь холодный безразличный осадок многолетней ненависти. Не к Саворусову, нет. Ко всему, что этот предатель для Бубна олицетворял.

— Как же я вас, продажных тварей, не люблю… — тихо произнёс он, и, казалось, воздух в комнате вдруг стал гуще. — Всё, что мне дорого, всё что я люблю, вы готовы продать… Родину, дом, мать… И ладно бы за дорого: это я хотя бы мог понять, хотя бы попытался!.. Но вы же за бесценок продаёте, ироды…

Саворусов ничего не слышал. Он висел в верёвках, безвольный и сломанный.

Выпрямившись, Бубен поднял руку, и воздух вокруг его сжатого кулака задрожал, а затем и заструился, будто плотными нитями. Пять сгустков чистой грубой силы родились в широкой ладони.

И с размаху, словно удар молота, врезались в грудь Саворусова.

В ответ раздался лишь неприятный влажный хруст, какой бывает, когда давят коробку с пустыми яйцами. Стул вместе с телом пошатнулся и упал, ударившись об пол. А мёртвый Саворусов так и застыл в своих путах.

Бубен ещё секунду смотрел на результат работы, как смотрит домохозяйка, отчистившая сложное пятно. А затем разжал ладонь, вытряхивая из неё несколько огоньков. Они упали на деревянный пол, и практически сразу паркет занялся с весёлым треском.

— Одной продажной тварью меньше!.. — буркнул опричник себе под нос и, развернувшись, тяжёлой поступью направился к выходу, не оглядываясь на оставшееся за спиной.

Поэтому не видел, как дёрнулось тело Саворусова. И как спустя минуту, когда Бубен уже был в коридоре, «мертвец» раскрыл глаза и едва слышно закашлялся, втягивая воздух в наполненные кровью лёгкие.

Не видел опричник, и как вставали на место рёбра предателя, и как лопнули путы от жара огня, и как Саворусов, тихонько подвывая от боли, поднялся на ноги.

Кашляя от дыма, мужчина доковылял до двери и вывалился в пустой коридор. Его особняк горел, однако хозяин вместе с ним погибать не собирался. Родовой талант, который Саворусовы успешно ото всех скрывали, помог ему вовремя «стать мёртвым». А теперь грех было не воспользоваться оказией.

Серые земли… Даже тут, на самой их окраине, воздух гудел от скрытого напряжения. Мир, где нет законов. Мир, который ненавидит человека. Мир, полный странных и загадочных чудес. Мир беспрерывной войны.

Ливелий и Базилеус стояли на пригорке, почти скрытые тёмными стволами деревьев. Подобранная со знанием дела экипировка — маскировочные костюмы с подбитым мехом — позволяла не выделяться на фоне леса. На ногах у ромеев были надеты короткие лыжи, а чуть поодаль, в лощине, ждал своего часа снегоход, заваленный лапником.

Греки, хоть раньше и не бывали в Серых землях Руси, здесь себя чувствовали почти уверенно. Похожие территории встречались на стыке Эрана, Ромейской империи и Аравии. А любой разведчик обязан был проходить в них практику.

Взгляды обоих мужчин были прикованы к равнине внизу. Там, по грязно-белой целине, дорогу на которой отмечали лишь редкие ярко-красные вешки, ползла длинная колонна. Она растянулась на несколько сотен метров, и её вид вызывал у ромеев смешанные чувства. От уважения к упрямству русских до лёгкого презрения к национальному безумию.

Впереди, как ледоколы в белом море, шли семь гусеничных броневиков. Их окраска была невзрачной, серо-белой, маскировочной, но формы выдавали серьёзный характер — низкий профиль, скошенные бронелисты, турели с крупнокалиберными пулемётами. Эти мордатые монстры не просто так ехали впереди. Они утрамбовывали снег, прокладывая для идущих следом глубокую колею. А заодно готовились первыми принять на себя любой удар.

Следом, пыхтя двигателями и кренясь на ухабах, тащились грузовики. Их было примерно шесть десятков: длинная вереница, похожая на гигантского червяка. Но самое интересное заключалось не в них, а рядом.

На расстоянии пары метров от каждого борта виднелся странный объект. Высокий деревянный щит из толстых, грубо отёсанных досок. Щиты стояли на широких полозьях, позволявших им скользить по снегу, а с кузовами грузовиков были соединены системой из деревянных штанг и металлических шарниров. Эта хитрая конструкция помогала щитам сохранять вертикальное положение и дистанцию, даже когда грузовик подпрыгивал на кочках или проваливался в неглубокую яму.

— Защита от местного зверья, похоже… — констатировал Ливелий, потирая слегка подмёрзший длинный нос. — Примитивно, но практично. Не надо тратить силы на постоянный купол.

Базилеус лишь кивнул, активно шевеля замёрзшими пальцами в утеплённых перчатках. Его взгляд, между тем, блуждал по колонне, словно неудачливый шпион ожидал чего-то увлекательного.

И это «что-то» не заставило себя ждать.

Глубокий снег по обочинам дороги вдруг зашевелился. Из-под белых одеял, скидывая их одним движением, чтоб не мешались, встали десятки фигур в белых маскхалатах.

Умно, продуманно. Но вот из-под маскхалатов выглядывала совсем другая одежда. Старые тулупы и валенки, потрёпанные телогрейки и пусть и современные, но уже не модные куртки. Казалось, какая-то голытьба ограбила склад с поношенной одеждой. Впрочем, лихие люди нередко так одевались, особенно здесь, в Серых землях.

А вот вооружение выглядело отнюдь не кустарным. Новенькие автоматы, пулемёты и винтовки.

Людей в засаде было много. Пара сотен, не меньше. Часть из них, не теряя времени, быстро ломанулась к дороге на широких снегоступах. Остальные открыли шквальный огонь по грузовикам. Свинцовый ливень обрушился на деревянные щиты, выбивая щепки и заставляя их дребезжать. Однако прошибить толстенные доски пока не удавалось.

— А ничего так разбойнички… — прошептал Базилеус, и в его голосе прозвучало удивление. — Слаженно действуют.

— Если бы они этого не умели, давно бы здесь сдохли, — холодно парировал Ливелий, обладавший куда большим жизненным опытом. — Не удивлюсь, если выучку им ставили какие-нибудь беглые дружинники…

В этот момент с опушки леса, из заранее подготовленных укрытий, блеснули вспышки выстрелов. Не пулемётные очереди, а тяжёлые одиночные хлопки. Гранатомёты. Четыре, нет, пять ракет, оставляя за собой дымные шлейфы, устремились к колонне. Целились они в грузовики, в самые уязвимые места — кабины, моторные отсеки.

И тут произошло то, что заставило Ливелия удовлетворённо хмыкнуть в тёплый воротник. Ракеты, не долетев до цели метров пять, стали одна за другой взрываться в воздухе с короткими, яркими вспышками, словно натыкаясь на невидимую, зато прочную стену.

Лишь рваные облачка дыма и мелкие осколки повисали в воздухе.

— Тот самый купол, да? — Базилеус повернулся к Ливелию, и начальник молча кивнул в ответ. — Теперь понятно, почему даже ты его не пробил. Вот это мощь, да…

Ливелий опять кивнул, и его лицо вновь стало сосредоточенным. Из грузовиков, как из разворошенного муравейника, как раз посыпались бойцы. Они были в тёплой камуфляжной форме, с автоматами в руках. Чётко, без суеты, они заняли позиции за теми самыми деревянными щитами, а затем, не мешкая ни доли секунды, открыли ответный огонь. И не беспорядочный, а прицельный, короткими очередями.

Разбойники, почти добежавшие до дороги, начали падать обратно в снег, окрашивая его в ярко-алый.

Но главный сюрприз был впереди.

Задние борта броневиков, ехавших во главе колонны, с грохотом откинулись, и из них высыпали… Ратники.

Не обычные пехотинцы, а элитные воины в доспехах из современной керамики и композитов. И вооружены они были серьёзными пулемётами, которые без мышечных усилителей в руках не потаскаешь. Мало того, многие из них ещё и пользовались плетениями. В общем, совершенно не рядовые вои.

Игнорируя пули, щёлкавшие по их броне, тяжёлые ратники двинулись навстречу разбойникам. Их движение было неспешным и неумолимым. Они шли, слегка пригибаясь и отвечая огнём на огонь.

Ливелий вздохнул, снова потёр замёрзший нос… И с выражением глубочайшего разочарования на лице покачал головой:

— Никому верить нельзя, друг мой. Ни единому слову. Нам сообщили про сотню дружинников у Седовых, а это что такое? Ну я могу ещё понять броневики, но ратники⁈ Похоже, у нас тут совсем уж никчёмные соглядатаи остались…

— Ну да… Ни слова про броневики и ратников! — расстроенно подытожил Базилеус. — А что там у них за знаки на броне?..

Ливелий достал бинокль, приложил его к глазам, а потом выругался. И, вернувшись к бесстрастному выражению лица, уже спокойно пояснил через пару секунд:

— Царский сокол…

Базилеус выдохнул, как спущенный воздушный шарик. Это всё грозило закончиться не просто плохо, а очень плохо. Вот уже не в первый раз его терзала мысль бросить всё, включая начальника, и начать где-нибудь новую жизнь. Да хоть в тех же Серых землях: здесь холодно и мерзко, зато никто не потребует документы. И вообще, здесь его никто не найдёт. Можно завести жену, построить дом, настругать много ребятишек с родовым даром проклинателя…

— Я, честно говоря, и не ожидал, что всё будет просто… Однако даже моё циничное воображение не рисовало… Этого! — а Ливелий, тем временем, махнул рукой в сторону бойни. — Ладно, друг мой… Разведку провели, пора и уходить. Сейчас на выстрелы всё зверьё с округи сбежится.

— А эта ватага что? — Базилеус втянул носом холодный воздух и подумал, что так и до простуды недалеко.

— Здесь таких сотни, наймём ещё! — улыбнулся ему Ливелий.

И улыбался он так, будто их изначальные планы только что не накрыло медным тазом. Вот уж действительно неунывающий человек…

Досматривать, что происходит внизу, ромеи не стали. Повернувшись спиной к долине, они проверили крепления на лыжах и, оттолкнувшись палками, скатились в лощину, где их ждал припрятанный снегоход.

Через минуту двигатель заурчал, а машина, оставляя за собой облако снежной пыли, унесла их прочь от этого места.

А бойня в долине тем временем подходила к концу. Остатки разбойников, видя, что тяжёлые ратники выкашивают их ряды, обратились в бегство. И, естественно, отступали они в лес, надеясь скрыться среди тёмных стволов в белой мгле.

Но лес, который до этого хранил молчаливый нейтралитет, вдруг ожил.

То один, то другой беглец внезапно вскрикивал и падал в снег. Что-то чёрное, не слишком большое, но, похоже, злобное, выпрыгивало из густых теней. А затем принималось орудовать острыми когтями, разрывая одежду и плоть беглецов.

И, что примечательно, поначалу никто, кроме зверя, разбойников не преследовал. Вскоре и он перестал мелькать в тени деревьев, а ратники вернулись в стальные утробы броневиков. Колонна снова поползла по белой долине, а деревянные щиты скользили рядом, бороздя снег по краям дороги.

А позади оставалось поле боя, усеянное трупами, и тишина, в которую всё настойчивее врывался далёкий страшный рёв.

В Серых Землях всегда найдётся кто-то голодный. А запах крови для некоторых — лучшая приправа к обеду.

Глава 9

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

Каюсь, первое, что я сделал, выбравшись из грузовика и подав руку жене — уставился на деревянный щит. Очень интересно было, как конструкция выдержит попадания из современного оружия. Да, деревянные заграждения мы дополнительно прикрывали колдовскими щитами. Но самыми слабенькими, чтобы теньку поменьше расходовать.

И всё же пули, хоть и не с первого раза, пробивали доски, местами насквозь. Смогут ли справиться с деревяшкой изменённые животные? Само собой. Но не сразу. И это даст нам время перебить как можно больше врагов.

В ушах до сих пор стоял звон после стрельбы, что мы тут устроили. Я глотнул ледяного воздуха и посмотрел на жену, которая внимательно оглядывала поле боя.

— Пройдёмся в начало?

— Давай! — согласилась она.

Пока шли, я окинул взглядом нашу часть колонны. Раненые имелись: кого-то зацепило шальной пулей, кому-то прилетело сквозь деревянный щит. Но главное — никто из наших не убит. А раненые уже получали помощь. Слышались короткие команды, лязг затворов и приглушённые стоны недобитых врагов. Из лесочка, куда пытались уйти разбойники, раздавались крики и стрельба.

А когда мы дошли до переднего края колонны, на край кузова выпрыгнул из густой тени Тёма, запропавший ещё в начале боя. Усевшись на пятую точку, он с презрительным видом чихнул и начал вылизывать лапу, блестящую от чужой крови. Мол, дальше и без него с оставшимися беглецами справятся.

Возле броневиков царило абсолютное спокойствие. Ратники в доспехах с «соколом» уверенно несли стражу, поводя дулами пулемётов в сторону леса. Под их защитой троица, состоящая из цесаревны Александры, Арсения Булатова и «обозника» Ивана Семёнова, которого мы взяли с собой, могла ни о чём не волноваться.

Цесаревна, кстати, в очередной раз поразила меня. Ни намёка на испуг из-за нападения или усталость от походных условий. Разве что идеальные щёчки от мороза слегка порозовели.

— Живы? — бросила она, просканировав меня с Авелиной внимательным взглядом.

— Целы, ваше высочество, — ответил я за обоих. — Потерь в людях нет, только легкораненые. Техника тоже на ходу.

Булатов удивлённо покачал головой:

— И ведь сработали твои щиты, Федь! Правда, расчёт был на зверя, который бросается на борта… А первыми напали люди.

— И что им нужно-то от нас? — проворчал Семёнов. — Раньше такого не было. Отребье на военные отряды не помню, чтобы вообще нападало.

— Именно, — цесаревна, не отводя взгляда от леса, поднесла к губам рацию, из которой звучали хрипы и помехи. — Виталь, на связь.

— Пш-ш… Связи!.. — отозвалась рация.

— Языков возьмите! — попросила цесаревна.

— Пш-ш… Нял. Исполня… Пш-ш…

— Связь только хуже становится… — нахмурившись, Саша посмотрела на тыловика-обозника. — Всегда так, Иван Кириллович?

— Севернее вообще связи может не быть, ваше высочество! — ответил Семёнов. — Всё зависит от искажений теньки. Иногда связи не бывает по несколько недель. Разве что по проводу можно сведения передавать. Но местные, понятное дело, не рассказывают, где у них провода лежат.

Не прошло и пяти минут, как к колонне подъехали несколько снегоходов. Это были разведчики, ушедшие вперёд по маршруту. Они спешились, и по их смущённым позам было ясно: понимают, что виноваты.

Откуда-то сбоку появился Бархан, кинувшись отчитывать подчинённых. Цесаревна медленно подошла к ним и, не повышая голоса, ледяным тоном спросила:

— Объясните мне, как так получилось? Две сотни человек с тяжёлым вооружением устроили привал на вашем пути, а вы, опытные люди, ни сном, ни духом?

Старший группы, молодой парень с обветренным лицом, попытался что-то сказать про хорошую маскировку, но Александра его тут же оборвала:

— Ваша задача — видеть угрозу. Вы её не увидели. Следующий промах может стать последним в вашей и нашей жизни. Понятно?

— Так точно, ваше высочество! — выпалил разведчик, вытягиваясь в струнку.

— Постарайтесь уж, будьте так добры! — Саша развернулась к нам и кивнула Бархану, больше не глядя на проштрафившихся.

— Расстрелять мало!.. — буркнул Семёнов, а мне захотелось предложить ему самому провести разведку, раз такой умный, но я не стал.

Хотя видел следы снегоходов на том месте, где устроил лёжку наш противник. И понимал, что если разведчики проехали прямо по ним и не заметили, значит, прятаться наши противники действительно умеют.

Умели, точнее.

В это время ратники как раз приволокли двух пленных. Оба в порванной одежде, лица испуганные, перемазанные сажей и кровью. Одного ранили в ногу, он даже идти не мог. Второй, постарше, держался за бок, откуда медленно сочилась кровь, окрашивая куртку.

Допрос был коротким и без церемоний. Ратник в тяжёлой броне склонился над пленными и принялся задавать вопросы ровным бесстрастным голосом:

— Кто нанял?

— Не знаем, вот те крест! — захлёбываясь словами, начал частить тот, что постарше. — Посредник был! Деньги дали наперёд! Половину.

— Задача какая была?

— Остановить колонну! Технику пожечь, панику навести! Мы думали, обычный обоз… Ну это, с припасами… — пленный замолчал, с ужасом глядя на доспехи царского «сокола». — Если б знали, кто здесь… Да ни за что бы не сунулись! Подставили нас ни за что!

— Опознать нанимателя сможете? — вмешалась цесаревна.

Пленный затряс головой:

— Я и не видел его… Главный договаривался. Но он того… Помер, кажись.

В этот момент с дальнего края леса донёсся протяжный рёв. Низкий, раскатистый, будто тигр злится. В ответ с другой стороны послышались завывания, похожие на волчьи.

Иван Семёнов сплюнул на снег и сообщил:

— Всё, развлечения окончены. Зверьё идёт на выстрелы и кровь. Уезжаем. Сейчас.

Цесаревна, не глядя на пленных, махнула ратникам:

— Занять места в машинах.

Бахнуло два приглушённых выстрела, и два тела, упавших в снег, начали быстро окрашивать его в розовый.

Я и Арсений по рациям связались с командирами своих дружин. Зазвучали команды и крики. Бойцы потянулись обратно к грузовикам. Из лесу выскочили последние отряды, преследовавшие бандитов, и поспешили к колонне по глубоким сугробам.

Я и Авелина тоже пошли к своему грузовику. Через несколько минут колонна, пыхтя и лязгая, пришла в движение, медленно набирая ход. По бездорожью и так быстро не покатаешься, а тут ещё мои деревянные щиты по сторонам. Они тяжёлые, заразы… Пока разгонимся хотя бы километров до двадцати-тридцати в час — время проходит.

Я отодвинул брезентовый полог и выглянул наружу. Колонна набирала скорость, уходя от места столкновения. И вовремя. Из леса, в сотне метров позади, выползли… существа. Размером с крупного медведя, но приземистые, на кривых мощных лапах. Морды — вытянутые, крысиные, с огромными жёлтыми резцами. Шерсть — клочковатая, грязного серо-бурого цвета.

Их было штук тридцать. Они выстроились на опушке, даже не пытаясь нас преследовать. Просто стояли и смотрели на уезжающую добычу умными, но злобными глазами.

Помесь медведя и крысы. Просто замечательно… Эволюция в Серых землях принимала очень нездоровые очертания. Не хотелось бы столкнуться с таким врагом, откровенно говоря. Крысы, насколько я помню — очень хитрые и мстительные создания.

Я отпустил полог и, усевшись на кресло, вспомнил, как мы вообще решились на прорыв…

С идеей щитов я пришёл к цесаревне и Арсению на следующее утро после сна. Собственно, моим главным аргументом было то, что деревянный щит сколотить можно прямо на ходу. Лишь бы имелся запас гвоздей. А тот же грузовик чинить выйдет лишь в мастерских, и то в дружественных посёлках.

Мою идею приняли не сразу, обещали подумать. Но, поскольку никаких других не появилось, пришлось реализовывать эту. Конечно, с моей точки зрения, рисковать цесаревной, в любом случае, было неразумно. Как минимум, она являлась ниточкой, которая связывала нас с точкой 101. Молчу уж обо всём остальном…

Однако и сама Саша не хотела провалить задачу. Поэтому собиралась добраться до цели во что бы то ни стало. Вот и ухватилась за моё предложение, как за единственную ниточку.

А чтобы не остаться посередь Серых земель с кучей раненых и побитой техникой, уговорила на авантюру Ивана Семёнова. А с ним — уже знакомого нам лекаря Дмитрия.

Подъём в день отъезда был жёстким. Ночью зверьё снова терзало очередь транспорта у ворот. И так происходило каждую ночь. А теперь мы выдвигались в Болотный Мыс — следующий опорный пункт, где, как обещали, выйдет нормально передохнуть.

Сборы проходили в лихорадочной спешке. Благо, починенную технику заранее подогнали к гостинице. Кислый ходил вокруг своего грузовика, похлопывая его по броне, дёргая щиты, и что-то ворчал. Бойцы грузили снаряжение, боеприпасы и оставшиеся запасы провизии. В воздухе висело напряжение, а грохот двигателей ещё и создавал шумовой фон.

Проблемы начались, едва мы попытались выехать из нашего сектора. Дело в том, что поток прибывающих машин не ослабевал, а наоборот, только нарастал. Остатки тех, кто застрял у стен, прорывались в Хворостово во что бы то ни стало. Как минимум, чтобы ночью оказаться в относительной безопасности.

А мы пытались протиснуться против этого потока. И узкие улицы мгновенно закупорились.

В этой суматохе я хорошо запомнил, как какой-то незнакомый голова дружины высунулся из люка вездехода и орал на нашего Славу, пытавшегося организовать проезд:

— Куда прёте, слепые? Все внутрь едут, а вы, как тараканы, наружу щемитесь! Дорогу уступите, блин!

— У нас приказ! — парировал Слава, но даже его зычный голос потонул в общем гвалте.

— А у меня раненые! — орал другой дружинник, из соседней машины. — Пропустите, я сказал!..

Движение окончательно встало. Водители начали сигналить, подогревая и без того накалённую атмосферу. Чувствовалось, что ещё немного — и по-глупому дойдёт до рукоприкладства. Мы с Авелиной стояли рядом со своим грузовиком, и я чувствовал, как внутри закипает злость.

И тут ситуацию разрешили самым неожиданным образом. Сзади, со стороны «Последнего Рубежа», послышался нарастающий рёв мощных двигателей. Впереди ехали гусеничные вездеходы, похожие на бронированные саркофаги. На их бортах красовалась приметная эмблема с соколом. Сзади тянулась колонна грузовиков с метками Тайного и Тылового Приказов.

Колонна обогнула нас, а высунувшийся из люка Булатов принялся махать мне, показывая, чтобы мы вставали в хвост. Появление броневиков цесаревны изменило всё. Ополченцы и дворяне, ещё секунду назад готовые рвать друг другу глотки, начали отъезжать, прижимаясь к стенам.

Дорога была расчищена за считанные минуты. Наша колонна, теперь состоявшая из четырёх отрядов, тронулась в путь. А когда мы покинули Хворостово, щиты опустили на полозья, и те поехали рядом с нами на сцепке, скользя по снегу.

Сейчас, через несколько часов пути, мы уже приноровились. И всё же… Скорость была небольшой. В лучшем случае, удавалось разогнаться до сорока километров в час. А я понимал, что зверьё в моменте способно и до сотни развить скорость. Тем более, оно здесь и по размерам немаленькое. Если захочет, обязательно догонит.

Задерживаться мы не могли. Останавливаться — тоже. До Болотного Мыса было почти шесть сотен километров. Не по прямой, а по тому, что здесь называлось дорогами. И проделать этот путь нужно было быстро и без остановок.

Заснеженные равнины уступили место частоколу кривых сосенок и чахлых елей, словно скособоченных от вечной тоски. Дорога здесь была чуть более узкой. Деревянные щиты по бортам грузовиков регулярно цепляли ветви деревьев и сухие кусты, торчавшие по обочинам.

Вдруг зашипела и затрещала рация. Прерываемый помехами голос Бархана доложил:

— У нас по сторонам движение. Зверьё какое-то. Размер… С телёнка. Внешне… Блин, просто крысы. Огромные крысы. Раньше таких не видел.

Нажав обратную связь, я попросил его:

— Уточни количество и поведение.

Помехи секунд на двадцать поглотили эфир, а затем голос Бархана снова прорвался:

— Их… много. Около сотни, не меньше. Бегут по лесу, вдоль дороги… Не отстают. Иногда срезают углы, выскакивают на обочину, потом снова в чащу. Выглядит… Как преследование.

Плохи наши дела… Похоже, это сотня тех самых медведекрыс. Просто замечательно.

— Пробуем оторваться! — отдала приказ по рации цесаревна.

Машины взревели двигателями, взбивая снег, придавленный броневиками в голове колонны. Но удача была барышней капризной. Мы, конечно, вырвались из леса на кривую полосу открытого участка… Однако он оказался заметён глубоким рыхлым снегом. И колонна вновь начала замедляться, пробиваясь через заносы.

В этот момент позади раздалась стрельба. Я высунулся из-под тента и, держась рукой за край каркаса, попытался рассмотреть, что происходит.

Увиденное мне не понравилось.

К последнему грузовику, со стороны леса, высокими прыжками приближались два десятка вытянутых хвостатых тел, покрытых бурым мехом. Похоже, ещё одна разновидность медвекрыс. Хорошо ещё, бойцы в последнем грузовике сообразили, что дело дрянь, и сами открыли огонь, не дожидаясь приказа.

Звери не лезли напролом. Они петляли и отскакивали в сторону, ловко уворачиваясь от очередей. А когда попадание было неизбежно — ныряли в глубокий снег, подставляя под огонь спины, покрытые очень плотной шерстью, в которой пули вязли, теряя убойную силу и скорость.

От ранений это, надо сказать, не спасало. Крысы визжали от боли, но продолжали преследование. А наши бойцы вели огонь короткими точными очередями. Одна из крыс, получив такую очередь прямо в открытую пасть, кувыркнулась и замерла. Другая, пытаясь увернуться, подставила под пули лапу и, с перебитой конечностью, отстала, волоча её по снегу. Но основная масса по-прежнему упорно наседала.

Потребовалось минут семь очень плотного огня, чтобы добиться результата. Четыре крысы, одна за другой, были убиты. Их трупы остались лежать на снегу, и атака, наконец, захлебнулась. Оставшиеся звери, словно по команде, скрылись в лесной чаще. И сделали это так же внезапно, как появились.

Не успело затихнуть эхо перестрелки, а колонна вырулить из изгиба дороги, заваленного снегом, на относительно чистый участок, как из леса справа, ревя моторами и поднимая фонтаны снежной пыли, вынеслись наши разведчики на снегоходах. Они рванули к колонне, а в рации зазвучали тревожные крики:

— … Стая! Крысы!..…Ше сотни!

— По правому борту! Тенты поднять! Оружие к бою! Кто не пристегнётся, будет сам догонять грузовики! — заорали голосом Давида рации по всем грузовикам моей дружины.

Подозреваю, нечто похожее творилось и у остальных. Бойцы охранявшего меня полудесятка, подскочив к краю кузова, начали отстёгивать тент. Хлебов и Свистун дёрнули за стропы, и плотный брезент над правым бортом, взметнувшись вверх, открыл нам обзор.

Мне и Авелине выдали карабины, цеплявшиеся к поясам. Я знал, как такими пользоваться, а вот жене пришлось помогать. Я показал ей, как принять стойку с упором в борт, проверил выданный автомат, поднял взгляд… И, наконец, увидел эту стаю.

Чего уж там, казалось, весь лес справа ожил. Зашевелились, затрещали деревья, и на обочину вывалилась клыкастая волна крысомедведей. Те самые уродцы первой разновидности, которых мы до этого видели издалека. Вблизи они выглядели ещё более неприятными противниками. Массивные, с переваливающейся походкой, но невероятно быстрые. Они не бежали — они скачками неслись на колонну, не обращая внимания на такие мелочи, как глубокий снег.

Застрочили пулемёты броневиков в голове колонны. Тяжёлые пули вырывали из серой массы куски мяса и клоки шерсти, но звери не останавливались. Падали, поднимались — и снова бежали. К пулемётам присоединились автоматы бойцов. Однако и это не остановило стаю. Первые крысомедведи достигли деревянных щитов.

Они бились в толстые доски, пытаясь проломить их лапами и головами. Щиты ходили ходуном, дребезжали, и древесина под ударами начала трескаться, выгибаясь внутрь. Один особенно матёрый зверь, вцепившись когтями в верхний край щита, попытался перелезть. Его перекошенная морда с висящими нитями слюны показалась над краем… Чтобы тут же исчезнуть обратно, получив слитную очередь разом от трёх бойцов.

Отложив автомат, я принялся закидывать врагов огненными шариками. Они впивались в мохнатые шкуры, заставляли крысомедведей реветь от обиды, но… Почти сразу гасли! Огонь, такой эффективный против волков, здесь не работал.

Расстраиваться я не стал, принявшись плести воздушные снаряды. Не слишком большие, зато быстрые и мощные. Невидимые кувалды врезались в зверей, отбрасывая их прочь. Особенно эффективно получалось, когда те оказывались в воздухе во время прыжка.

А спустя ещё полминуты из головы колонны ударили молнии. Не метафорические, а самые настоящие — ослепительно-белые и оглушительно громкие. Убить ими этих монстров, к сожалению, не получалось, зато те, кто попадал под разряд электричества, начинал биться в конвульсиях.

Бой длился не больше пяти минут. Хотя, если честно, минуты ощущались вечностью. Казалось, что вот сейчас до нас обязательно доберутся… Но больше всего пострадали деревянные щиты по бокам. Ну и сами крысомедведи. А потом грузовики, наконец, смогли ускориться.

Звери, измотанные боем, не смогли за нами угнаться. Они попытались, конечно, но дистанция, вырванная нами вначале, неумолимо росла.

Стрельба стихла. По бегущей, но уже почти отставшей стае стреляли лишь из последнего грузовика. А ещё через пару минут и эти выстрелы стихли.

Бойцы принялись опускать тент и отстёгиваться. Я помог Авелине вернуться в кресло, а сам плюхнулся следом.

Колонна ползла вперёд, мерно порыкивая двигателями. После недавней битвы на дороге этот шум казался успокаивающим.

Больше на нас не нападали. Жаль, это не приносило облегчения. Напротив, подозрительная тишина вновь была хуже выстрелов. Особенно под вечер. Лес по обочинам поглощал сумерки, превращаясь в сплошную чёрную стену. И в этой стене, на самой границе света от фар и тьмы, начали появляться тени зверей.

Одиночки. Смутные силуэты, которые исчезали, едва ты поворачивал голову. Отдалённый скрежет когтей то здесь, то там. Рык и вой, но где-то совсем уж вдалеке.

Нас по-прежнему преследовали. Просто не успевали перехватить.

А затем впереди, в разрыве между деревьями, показались огни. Сначала редкие, но вскоре их стало намного больше.

А ещё спустя пять минут мы увидели высокий земляной вал, увенчанный частоколом и бетонными коробками вышек.

Нам всё-таки удалось добраться до Болотного Мыса. Почувствовав близость безопасного места, машины прибавили ходу. Мы уже почти подъехали к воротам — массивным, обитым сталью створкам в земляном валу.

И в этот момент из темноты позади нас раздался протяжный, леденящий душу вой. Он не был похож на волчий. В нём было что-то древнее, полное ненависти и разочарования. Вой существа, которое упустило желанную добычу.

По спине пробежали ледяные мурашки. Все невольно стали поглядывать в окошки в брезенте, пытаясь разглядеть, кто это там такой страшный. Но в черноте ночи, конечно, никто ничего увидеть не смог.

В любом случае, атаки не последовало. Один только этот вой повис в морозном воздухе, как обещание неминуемой расплаты. А ворота начали со скрипом открываться, пропуская нас.

Четыре броневика из головы колонны, разъехавшись в стороны, заняли позиции по флангам. Их башни с пулемётами развернулись, а стволы нацелились в темноту, откуда минуту назад доносился вой.

Так они и прикрывали въезд, пока вся вереница грузовиков не скрылась за валом.

Глава 10

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

— Связи нет! — хмуро бросила Саша, усаживаясь за стол. — Со ставкой не свяжешься, новости не узнаешь…

— А нам нужна эта связь? — уточнила Авелина.

Дело было в Болотном Мысе. Мы сидели большой компанией в столовой «Последнего Рубежа». Да, эти административные цитадели, оказывается, во всех Серых землях так называют.

На этот раз меня и мою дружину поселили здесь же. Тем паче, мест в гостиницах всё равно не было. Сюда-таки успели добраться передовые отряды, а ещё тут застряли три торговых каравана, которые ехали в Тобол. Вот мест и не осталось.

За столом сидели я, Авелина, Арсений, Саша, Давид, Бархан, Иван Семёнов и Витал, глава дружины цесаревны. Которого я, кстати, в этот вечер впервые увидел без тяжёлой брони. Собственно, все те люди в нашем объединённом отряде, которые принимали решения или хотя бы могли на них влиять.

Правда, ведущая роль оставалась за Виталом и Давидом. Эти двое обладали, пожалуй, наибольшим опытом среди присутствующих.

— Ну да… Было бы неплохо понимать, что там позади, а что впереди! — вздохнула Саша. — Но раз связи нет, значит, так и быть, обойдёмся.

— Всё ещё хотите прорываться дальше? — уточнил суровый мужчина, похожий на медведя.

Это был глава Болотного Мыса, Лавр Арсеньевич Стрекотин, который, собственно, и оказал нам гостеприимство. И сейчас он очень не хотел отпускать ценную Рюриковну в, как он сам это назвал, «проклятущее не-пойми-куда»:

— Вы, ваше высочество, собой не должны рисковать.

— Кто-то всегда рискует, Лавр Арсеньевич, — парировала Саша. — Завтра утром выезжаем дальше на Крокодилово. Это не обсуждается.

Ни в какое Крокодилово мы, конечно, не собирались. Это была легенда, чтобы сбить со следа возможных преследователей. А они у нас явно имелись, судя по давешнему нападению разбойников.

Мы очень надеялись, что в Болотном Мысе по проводной связи выйдем на контакт со ставкой. Однако выяснилось, что провод перебит, и связи нет. Ну или нам так сказали. В любом случае, дальше предстояло прорываться на свой страх и риск.

И Витал предложил иной путь, отличавшийся от указанного в картах-схемах. После Болотного Мыса решено было уходить на север, в сторону — пам-парам-пам! — Болотистого. Да, мне тоже очень нравились разнообразные местные названия…

А вот что мне не понравилось — это что нам предстояло проехать за день почти пять сотен километров. А затем ещё около полутора тысяч — в сторону Стопервого.

С одной стороны, глупо лезть туда, где разведчики обнаружили гнёзда. С другой стороны, если Дикий Вождь разумен и как-то направляет имеющиеся силы, то, скорее всего, бросил зверьё на юг, чтобы затормозить продвижение сил зачистки.

И в этом случае, ехать мимо гнёзд будет даже легче, чем путём, предложенным ставкой. И всё равно второй перегон — который от Болотистого в Стопервый — обещал стать настоящим испытанием. Мало того, что ехать придётся, в том числе, и ночью, так ещё на этот период обещали первую оттепель.

Да и признаки меняющейся погоды были налицо. Южный ветер гнал на север тёплый воздух, небо заволокло тучами, снова начинался снег. А главное, температура выросла до нуля. Конечно, ещё не весна, но болотам и не надо много тепла, чтобы из ледышки стать трясиной.

Вот и приходилось рисковать, чтобы успеть. А ещё вводить всех, кто не с нами, в заблуждение по поводу маршрута. Если у Болотного Мыса действительно нет проводной связи, выиграем пару-тройку дней.

— Обсуждается-не обсуждается… — вежливо, но всё же пробурчал Стрекотин. — Вы наши гиблые земли не знаете, ваше высочество, особенно по весне!.. Помереть тут, извините, как два пальца об стол. Да и «изменыши» распоясались совсем… Под стенами ажно каждую ночь ходят. Мы уж и тревогу крутить перестали: даём людям выспаться.

— А если в самом деле нападут? — недоверчиво вздёрнул бровь Витал.

— Те, кто на стенах стоит, первое время удержат. А там и остальные защитники, в случае чего, подтянутся… — успокоил его Стрекотин. — Ладно, раз решили, отговаривать вас не буду. Ваши щиты эти, ну которые деревянные, мои ребята залатают и укрепят. Надеюсь, ваше высочество, всё у вас в итоге получится…

— Спасибо, Лавр Арсеньевич! — искренне кивнула Саша.

Посидев ещё немного, глава Болотного Мыса залпом допил чай и отправился спать, чего и нам от души посоветовал. Правда, мы его совету последовали не сразу. Как и многие дружинники, которые сейчас размещались в казармах. Напряжённый день требовал чуть-чуть расслабиться, пусть и в форме банальных разговоров.

Утром начался снегопад. Белые хлопья валили с неба, как пух из порванной подушки. И эта подушка, видимо, была очень большой…

Слой снега рос прямо на глазах. Пришлось срочно выезжать, пока с концами не замело. Первыми, естественно, пошли вперёд разведчики Бархана. На снегоходах умчались в сторону ворот Болотного Мыса.

Связи по рациям не было, но ребята обещали оставлять вдоль дороги условные знаки, которые знали и Витал, и Давид. А потом вся наша колонна, зарычав моторами, выехала из внутреннего двора «Последнего Рубежа».

Покинув Болотный Мыс, мы двинулись на запад. И очень надеялись, что не пропустим нужный поворот, и не придётся возвращаться.

А всё почему? Потому что снегопад превратил мир вокруг в сплошную белую муть. Видимость упала сначала до ста метров, а потом и того меньше. Уже спустя час после выезда мы двигались, будто в коконе, и единственным ориентиром были красные габариты грузовика впереди.

Броневики работали, как ледоколы, продавливая в сугробах колею. А грузовики, рыча перегруженными двигателями, продирались по их следам. Рыхлый мокрый снег цеплялся за колёса и днища, машины буксовали, их регулярно заносило. В итоге, скорость не превышала пятнадцати километров в час. А ощущение было, будто продираемся сквозь плотную вату.

Я стоял, держась за стойку в кузове, и смотрел, как снег под колёсами превращается в хлюпающую кашу. За нами тянулся не просто след, а длинная грязная лужа, моментально заполняющая колею. Весенняя распутица, о которой все так много говорили, начиналась на глазах.

Из кабины слышался отрывистый мат Кислого: он выкручивал руль из стороны в сторону, чтобы как-то удержаться в колее. По рации, висевшей у меня на поясе, то и дело пытались что-то сказать, но слышно было только:

— … Пш-ш-ш-ш… ш-ш-ш… гхыр… ш-ш-ш…

Эфир был мёртв. Нам оставались лишь обрывки слов, похожие на сигналы бедствия из другого, как будто сказочного измерения.

Через пару часов мытарств, колонна ещё сильнее замедлила ход. А затем и вовсе практически остановилась. Впереди, в белой пелене, угадывалась развилка. На обочине, как маяк, торчала заиндевевшая вешка: длинный шест с куском красной тряпки.

Знак от Бархана.

В броневике с лязгом откинулся люк, из него, словно железный рыцарь, вылез Витал. Его массивная фигура в тяжёлом доспехе спрыгнула в снег, утонув аж по колено. Подойдя к вешке, Витал наклонился и счистил снег с какой-то, видимо, засечки на самом шесте. А затем сорвал яркую тряпицу и, развернувшись, тяжело побежал обратно к машине.

Через минуту колонна вновь тронулась в путь. На развилке повернули на север.

Правда, ехать стали ещё медленнее. Если до этого продирались через снег, то теперь надо было фактически плыть через жижу. Колея от броневиков на глазах чернела, смешиваясь с землёй. Снег сходил всё активнее, обнажая промёрзшую, но уже размокающую болотистую почву. Грузовики начали всерьёз буксовать, их колёса шли в грязи по ступицу, разбрызгивая коричневую жижу на наши деревянные щиты, машины позади — и просто во все стороны.

И вдруг, словно по волшебству, снегопад начал стихать. Редкие, но крупные хлопья медленно падали вниз, а затем и они перестали мешать обзору. Белая пелена постепенно рассеялась, открывая вид на… ничто.

Я даже прилип носом к прозрачному окошку, разглядывая местность.

Это была абсолютно плоская и, будто этого мало, бескрайняя равнина. Во всяком случае, простиралась она куда-то вплоть до самого горизонта. Снег здесь лежал неровным покровом, кое-где обнажая чёрную мокрую землю и блестящие участки льда. Лишь изредка, как острова, мелькали вдали рощицы низкорослых кривых деревьев. Свинцово-серое небо висело низко, и от пейзажа, в целом, веяло тоскливым одиночеством.

Кузов качнуло, пришлось подхватить едва не упашую Авелину. Она тоже встала посмотреть на открывшуюся панораму. На красивом девичьем лице застыло лёгкое недоумение.

— А… А где это мы? — тихо спросила жена. — Как будто край света…

Я не сразу нашёлся с ответом. Бесплодные земли? Тундра? Нет, всё не то.

— Тут бескрайние болота да озёра, Авелина Павловна! — раздался сзади хриплый голос Свистуна, который в норме чаще молчал, чем говорил. — Летом разве что ногами пройти можно, но уж никак не проехать. Трясина, вода, комарья тучи… Только зимой, по крепкому льду, можно ехать. Ну, или как сейчас, пока лёд ещё вконец не стаял.

— А он сейчас крепкий? — уточнила Авелина, с тревогой глядя на чёрные проталины.

— Пока держит — значит, крепкий! — включившись в разговор, хохотнул со своего места Хлебов, однако тут же посерьёзнел. — Но ветер тёплый. Долго не протянет. Так что гнать надо, как бешеные, иначе совсем раскиснет.

И мы гнали. Не, ну как гнали?

Пыхтя и шлёпая колёсами по грязи, колонна медленно, но верно ползла вперёд. В самые глубины этой безрадостной плоской пустоши. Хорошо ещё, небо сжалилось, и снегопад не возвращался. Как будто нам дали передышку, чтобы отдышались перед новой порцией испытаний.

И они не заставили себя ждать. Как и всегда в Серых землях, тишина болотистой равнины оказалась обманчивой. Мы проехали ещё с полчаса, как вдруг вдалеке, слева от условной дороги, показалась чёрная точка.

Вскоре стало ясно, что это один из разведчиков Бархана на снегоходе. Приблизившись, он лихорадочно замахал рукой в сторону левого фланга колонны. А затем, убедившись, что его заметили, спешно рванул обратно, в суровые дальние дали.

— Что-то происходит… — сосредоточенно бросил я.

И в ту же секунду над передним броневиком в небо взмыла алая ракета. Как мы заранее условились, это был сигнал тревоги.

Вторая ракета полетела налево, указывая направление, откуда ждать атаки.

— Тент поднять! Оружие к бою! Пристегнуться! — скомандовал Хлебов, и брезент взлетел вверх, открывая обзор на заснеженную равнину.

Щёлкнули карабины, пристёгивающие нас к бортам. Я проверил магазин. Авелина с прикрытыми глазами настраивала защиту, растягивая на всю колонну. Тёма, дремавший в углу, проснулся и, выгнув спину, издал низкое предупреждающее рычание.

Сначала это было просто шевеление на горизонте. Серая рябь на фоне белого, впереди и слева по ходу движения. Однако не прошло и минуты, как рябь превратилась в бурлящее море.

Из-за редких островков деревьев на нас неслось стадо. Изменённые кабаны. Размером с телёнка, как и всё живое в этих гиблых землях.

Их было сотни две, а то и три. Посчитать точнее было сложно. Такие же, кстати, как те, что напали на мою дружину из засады в начале экспедиции. Серо-бурые лохматые туши на коротких ногах. С клыками, торчащими из перекошенных пастей. И неслись эти альфа-пятачки, не разбирая дороги. Я бы даже сказал, взметая перед собой вал из снега и грязи. Своего рода жидко-паскудный щит. Прострелить можно, а вот увидеть за ним что-то конкретное… Очень сомнительно.

Но стрелять-то всё равно надо. Авось, в кого-то из этой плотной массы и попадёшь.

— Огонь! — рявкнул Хлебов почти одновременно с командирами из соседних грузовиков.

И тут же застрекотали десятки стволов. Весь левый борт колонны ударил по «изменышам» слаженным огнём. Пулемёты броневиков косили серую массу, вырезая целые просеки. Автоматные очереди бойцов добивали тех, кто прорывался ближе. Кабаны падали, кувыркались в снегу, окрашивая его в алый…

Но атакующий порыв свиней всё не замедлялся.

Они были, как цунами из пятаков и ярости. И как бы мы ни старались, вскоре первые из них достигли щитов. Грохот ударов о толстые доски слился в сплошной многолобый гул. Щиты ходили ходуном, но держались. Да и сами грузовики шатались, грозя опрокинуться.

Кабаны бились в них головами, стараясь проломить или хотя бы вонзить клыки. Особо ретивые секачи сумели просунуть морду в щель между двумя щитами. А теперь яростно дёргались, пытаясь расширить проход и вломиться всей тушей. А их в это время волочило боком по земле, пока толстые ноги ещё держали.

Но главная опасность была в другом. Отдельные кабаны, более мелкие или более хитрые, нашли у нас слабое место. Ну то есть, решили проскочить в узкие промежутки между щитами соседних грузовиков.

И здесь на помощь пришла скорость.

Колонна, хоть и медленно, но двигалась вперёд. Грузовик, весящий несколько тонн, был неумолим. Кабан, пытавшийся протиснуться, натыкался на движущуюся стену щита. Его отбрасывало, сбивало с ног — и следующий же щит проезжал по нему. А зверьё визжало от жуткой боли, пока милосердная пуля не прерывала этот визг.

Я не стрелял. В этом море мой автомат был бы каплей. Вместо этого я сосредоточился на плетениях. Бил огненными шариками, как пулемёт, стараясь попасть лезущим ближе кабанам в морду. Это их сильно сбивало с толку. А если всё-таки удавалось подпалить, животное начинало метаться, визжать и активно мешать собратьям.

Бой длился всего минуты три-четыре, но по накалу страстей казался бесконечным. Колонна, не сбавляя хода, буквально продиралась сквозь враждебное стадо. И мы прорвались. Атака захлебнулась так же быстро, как и началась. Оставшиеся в живых кабаны, потеряв треть от численности, стали отставать. Они ещё пытались преследовать: бежали за грузовиками по грязи и снегу. Но развить скорость достаточную, чтобы догнать, не смогли.

В этот день до нас хотели добраться ещё несколько звериных «банд». Но, на наше и своё счастье, просто не успевали. Водители приноровились ехать по раскисшей колее, держа скорость километров в двадцать-тридцать. И каждый раз колонне удавалось уйти от приближающегося врага.

Вообще животные остаются животными, даже если вымахали до гигантских размеров. И даже если их гонит вперёд чья-то злая воля. Атаковать большие скопления техники, мне кажется, они и сами побаивались. Поэтому далеко не все группы спешили навстречу смерти.

Последние два часа до Болотистого дались тяжелее всего. Колонна буксовала в раскисшей каше, двигатели ревели на пределе, а водители, включая Кислого, уже не ругались, а хрипели что-то невразумительное, сражаясь с рулём и педалями. Ну а сумерки, между тем, сгущались, превращая бескрайнюю болотистую равнину в океан серых теней.

Наконец, на горизонте показались очертания, типичные для городков Серых земель. Земляной вал, частокол, тёмные силуэты вышек…

Болотистое. Очередной опорный пункт, обещавший крышу над головой и хоть какую-то безопасность.

Зря надеялись…

Дружинники высовывались из кузовов и хмурились, глядя на поселение. Я тоже последовал их примеру и мгновенно понял, что людям не понравилось.

Свет. Его было слишком мало.

В Хворостово и Болотном Мысе к вечеру зажигались огни в окнах, а прожекторы на вышках прощупывали подступы. И на площадке перед воротами тоже всегда было светло.

А Болотное походило на тёмный безжизненный курган с редкими отсветами за валом. Колонна, подойдя ближе, замедлила ход и окончательно остановилась в сотне метров от ворот. Они были закрыты. На наше появление никто не отреагировал.

В этот момент на броневиках цесаревны с сухим щелчком включились мощные прожектора. Шесть ослепительных лучей ударили в земляной вал, выхватывая подробности из темноты. И всё встало на свои места.

Склоны вала снаружи были усеяны неестественными буграми. Это были трупы. Десятки, сотни тел изменённых зверей. Их было так много, что, скатываясь вниз, они образовали сплошное кольцо у подножия вала. Но среди них мелькали и обрывки одежды, и блеск металла. Ещё совсем недавно на валу шёл жестокий бой.

Тишина стала зловещей. И сквозь неё, будто сквозь толстую стену, доносились приглушённые звуки. Далёкие очереди автоматов, отдельные выстрелы, короткие взрывы… Бой продолжался там, внутри поселения, где мы наивно планировали отдохнуть.

Колонна зашевелилась. Броневики прижались к воротам, развернув стволы пулемётов наружу, в направлении от города. К ним подтянулись грузовики, заняв позицию полумесяцем, концы которого упирались в крутой склон вала.

Из темноты выехали снегоходы разведчиков, спрятавшись внутри полумесяца. В это же время с броневиков цесаревны высадилась штурмовая группа. Десять ратников в тяжёлых доспехах двинулись к более пологому участку вала, а затем удивительно ловко, для их-то габаритов, устремились вверх.

Долго смотреть им вслед не получилось. Словно дождавшись, когда мы остановимся, из темноты попёрло зверьё. Не стаей, скорее, отдельными яростными группами. Пара крысомедведей, десяток гигантских крыс…

Это был не сплошной бой, как днём, а нервная изматывающая перестрелка с постоянно меняющимися целями. Вспышки выстрелов, короткие очереди — и жалобный вой раненого зверья.

За воротами тоже зазвучала частая стрельба. Близко, а не где-то вдалеке. Похоже, ратники нашли «изменышей» на улицах Болотного. Оставалось надеяться, что элитные бойцы справятся.

И надежды сбылись. Пусть оборону и пришлось держать ещё, как минимум, полчаса. А затем, наконец, створки ворот со скрежетом распахнулись.

Из образовавшейся щели, пятясь, вышли наши ратники. Им приходилось отстреливаться на ходу. За ними, из открывшегося проёма, хлынула серая клыкастая и когтистая волна. Один из броневиков, стоявший ближе всего к воротам, тут же развернул башню.

Свинцовый ливень начал выкашивать передние ряды, ненадолго образовав из серых тел кровавый заслон. Этого мгновения хватило, чтобы ратники добежали до машин и влезли внутрь.

И почти сразу от броневиков, пользуясь моментом, рванули к нам разведчики. Один запрыгнул к нам в кузов и закричал, перекрывая грохот:

— Всем внимание! Сейчас идём на прорыв! К местному «Последнему Рубежу»! Видите огни на холме? Туда! Броневики впереди и сзади! Грузовики в середину! Не отставать!

Не успел он договорить, как техника взревела моторами, и колонна пришла в движение. Четыре броневика с рёвом ворвались в распахнутые ворота, в упор расстреливая всё, что шевелилось в проёме, и давя трупы. А мы следовали за ними, прицепившись карабинами и ощерившись автоматами, как ёж иголками.

Внутри Болотного царил хаос. Заметно было, что защитники, отступая к «Последнему Рубежу», отбивались до последнего. На улицах виднелась помятая техника, остатки завалов, которыми ещё недавно перегораживали улицы — и трупы-трупы-трупы…

Больше всего, конечно, было звериных. Однако попадались и человеческие — правда, сильно погрызенные. Видимо, звери не побрезговали человечиной, твари такие… А вот до каннибализма не опустились.

Наша колонна мчалась мимо этих адских картин, не сбавляя хода. Тенты были подняты с двух сторон кузова, а бойцы стреляли во всё, что шевелилось — и что пыталось пробиться через измочаленные деревянные щиты.

Из подъезда одного из домов, размахивая руками и крича, вывалилась группа людей. Трое ополченцев в рваной форме и несколько гражданских — мужчины, женщины и дети. Колонна начала замедляться, но до конца не остановилась.

Бойцы, высунувшись наружу, на ходу затаскивали горожан в кузов. И это был не последний такой случай. То тут, то там ситуация повторялась. Колонна была подобна спасательному плоту в бушующем море хаоса. Мы двигались в сторону «Последнего Рубежа», обрастая выжившими. И к концу пути некоторые грузовики ощутимо просели.

А затем, наконец, впереди показался стоявший на возвышении «Последний Рубеж». Здесь, в Болотном, как и в Хворостово, это был натуральный бетонный монстр с амбразурами вместо окон.

Вокруг него кипела самая настоящая битва. Сотни зверей кружили у стен, пытаясь пробраться в цитадель. Их выкашивали пулемётные очереди с крыш и амбразур, но серо-бурая масса всё не кончалась.

Наша колонна врезалась в эту кашу-малу на полной скорости, даже не притормозив. Броневики таранили и давили зверье, а пулемёты работали, как заведённые. Наконец, проложив себе дорогу к самым воротам, мы встали, прижавшись друг к другу и стенам «Последнего Рубежа».

Не знаю, как там договаривались бойцы Саши, выскочившие из броневика и побежавшие к воротам. Лично мне показалось, что прошла целая вечность: зверьё, оправившись от нашего наскока, вновь стало сжимать тугое кольцо.

Но, в итоге, створки ворот «Последнего Рубежа» поползли в стороны. Грузовики, не дожидаясь полного открытия, принялись втягиваться внутрь. Броневики на этот раз заходили последними. И отстреливались до тех пор, пока тяжёлые ворота не захлопнулись, отсекая всех нас от кошмара снаружи.

Высунувшись из грузовика и оглядевшись, я понял, что мы еле-еле умещаемся в тесном внутреннем дворе. Везде стояла техника, и суетились люди. Места не было вообще. Пришлось приподнимать деревянные щиты, чтобы никому не мешать.

Я первым выскочил из грузовика и подал руку Авелине. А затем начал оглядываться, решительно планируя узнать, что вообще происходит, и что теперь делать.

Если честно, пока казалось, что это конец нашего славного пути.

Глава 11

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

— Они пришли несколько дней назад, нагрянули от горизонта. Я такого количества изменённого зверья не видел, наверное, за всю жизнь. Текли и текли, не кончаясь, на юг… — голова Болотистого издал тяжёлый вздох. — Мы вывели на стены всех, кто мог держать оружие. Распотрошили все запасы, лишь бы продержаться. А они всё не кончались и не кончались…

Мы сидели в его личном кабинете. Естественно, уже после того, как удалось разместить технику и людей внутри «Последнего Рубежа». Здание было забито так, что место удалось найти с большим трудом. Саше, конечно, выделили отдельную комнату. А всем остальным пришлось размещаться в общей спальне.

Мои дружинники отгородили ширмами уголок для меня, Авелины и Тёмы, но это было так себе личное пространство, если честно. Хотя их забота, конечно же, очень умиляла. После ужина мы направились на разговор к голове Болотистого. И после обмена вежливыми приветствиями, цесаревна наконец-то начала важный разговор.

— Они все напали на вас? — спросила Саша.

— Нет, большая часть протекла мимо. Нам хватило и тех, кто обратил на нас внимание. Видели трупы под валом? Это всего-то малая часть. Они жрали друг друга и лезли, лезли, лезли… Первый день мы держались. Были и силы, и боеприпасы. А потом начали сдавать… — горько пояснил глава почти вымершего городка. — Людям же надо спать. А у нас и так еле хватало рук на всю длину защитных сооружений.

Жилистый мужчина лет шестидесяти, он был ещё не стар, но, кажется, сломан. Хотя в этом вопросе никогда не угадаешь. Бывает, и сломленные вдруг оживают, расправляя крылья шире прежнего. Но редко, конечно, слишком редко…

Вот и глава Болотистого, не стесняясь высоких гостей, потянулся к бутылке. И, плеснув янтарную жидкость, поболтал в стакане, а затем опрокинул залпом, не поморщившись.

— Мы начали отступать. Сначала сдали первую линию, потом вторую. А дальше покинули укрепления на валу и заперлись в домах. У жителей хватало припасов. Думали, отсидимся пару дней, и зверьё уйдёт. Не ушло. Наоборот… Они как взбесились, пытались прорваться в дома. Во многие прорвались. Кто мог, уходил сюда, в «Последний Рубеж», кто не мог — заваливал входы и окна. Многих выживших вы, собственно, сюда довезли. За что вам большое спасибо, кстати…

— И что вы собираетесь делать? — спросил я. — В «Последнем Рубеже» запасы тоже не бесконечны.

— Да они уже почти закончились! — поморщился голова, наливая себе ещё один стакан. — Дней на пятнадцать осталось… Это если пайки ввести. А так на десять. Нам, собственно, остаётся только прорываться. Мы собрали всю технику, какую могли, во дворе. Однако на всех этого не хватит. Надеялись на ишимские силы зачистки, но… Вы сами говорите, до нас они ещё нескоро доберутся.

— А давно связь пропала? — уточнил я, пользуясь тем, что остальные молчат.

— Да считайте, как нас в плотное кольцо взяли, так какая-то сволочь и перегрызла провод. Поначалу ещё была связь со Стопервым, но там дела тоже шли туго. Правда, они как-то держались, зверьё не прорвалось. Всё-таки бывшая царская крепость: у них стены и вал понадёжнее… Да и запасов вроде как побольше. Да и народу не в пример нам. Думали ещё про Широкое, оно ближе, но оттуда в последнее время новости плохие… Власть там, говорят, какой-то разбойник взял и чуть ли не рабство ввёл…

— Широкое? — холёные пальчики Саши забарабанили по столу. — Это там, где торговый путь в Чернозёмск проходит?

— Больше не проходит, ваше высочество… — мрачно ответил голова, плеская себе ещё из бутылки. — Все в обход уже три месяца как ездят. Тамошний лихой люд в конец распоясался. И до такой степени, что мимо никому даже не проехать.

— И когда вы собираетесь уходить? — спросил я.

Откровенно говоря, главу Болотистого было жалко. Не хотел бы я оказаться перед его выбором. С одной стороны, для местных запереться по домам и сидеть, пока зверь дальше не уйдёт — привычная тактика. А теперь она не работала. Зверьё будто взбесилось, пытаясь вломиться, куда только можно.

С другой стороны, перевозить всё население на полторы тысячи километров… Сколько людей не переживёт прорыва и погибнет в дороге? А сколько просто-напросто откажется ехать? И каждая смерть ляжет грузом на совести головы, которому ещё родичам погибших в глаза смотреть.

К сожалению, как объяснил этот несчастный по имени Игнат Александрович, его городок никогда полностью не обеспечивал себя пропитанием. Болотистое жило за счёт чужой торговли рыбой, изменённой древесиной и всякими дарами болот — ягодами да грибами. Через него было удобно подвозить товары с Большой земли, с чего город имел свою выгоду.

А вот места для распашки как не было, так и не появилось. Овощи, фрукты и зерно везли из других посёлков. Поэтому и съестных запасов скопилось маловато, и население было небольшим. А когда навалилась настоящая беда, Болотистое не нашло сил, чтобы ей противостоять.

— Игнат Санович, а людей-то надо спасать! — напомнил я, хоть и не планировал выступать в роли спасателя. — На юге силы зачистки встали. Зверьё там настоящую войну устроило. Не удержитесь вы в городе.

— Да я понимаю… Понимаю… — поморщился голова. — Ну а как? У меня часть техники тут, в «Последнем Рубеже», часть — в мастерских. А это на другом конце города. Люди там ещё кое-как держат границы со всех сторон, окопавшись. Но их недостаточно, чтобы прикрыть всю технику, если надо будет выехать к нам. И мы к ним прорваться не можем: тогда «Последний Рубеж» без защиты останется. И перемигивались мы с ними, и договаривались, и так, и сяк… Но, как ни прикидывали, дельного ничего не выходит.

— Фонарями перемигивались, что ли? — удивился я.

— Так связи-то нет!.. — вздохнул голова. — Ни проводной, ни радио. Вот и приходится по-дедовски, как в позапрошлом веке…

Я поймал на себе напряжённый взгляд цесаревны. Рюриковна явно ждала от меня каких-то решений, хотя вообще-то главной была она. Да и Авелина смотрела на меня, едва заметно закусив губу. А уж этот взгляд «Федя, сделай что-нибудь» я успел за наш короткий брак выучить…

Жаль, но пока мне было нечем порадовать девушек. Тем более, на встрече присутствовали и куда более опытные люди. Как минимум, те же главы дружин…

А смотрели Авелина с Сашей всё равно на меня. Ну что сказать… Сам виноват. Надо было сидеть тихо, Федя, и не высовываться. И, может быть, взрослые дяди без тебя бы всё порешали. Но не порешали же… Да и сложившаяся ситуация, если честно, меня зацепила.

А значит, нужно было думать дальше. Своим девятнадцатилетним мозгом. И Андреевым тоже, полувековой выдержки. Да и вообще, две головы обычно лучше одной. Правда, сейчас мне и двух не хватало, чтобы решить эту нерешаемую задачку…

Возможно, для решения просто информации не хватало. Поэтому я продолжил спрашивать:

— Ну а подземные ходы у вас тут есть. Канализация, может?..

— В канализации засели крысы, — ответил голова. — Пытались мы через неё пройти…

— Это такие огромные, как телята? — вспомнил я недавних противников.

— Не, помельче, — отозвался Игнат Санович. — С собаку размером. Только их там много. Змеи ещё, вон, наползли… И тоже изменённые. Ужики. Не гадюки, слава Богу.

— Крыши? — предположил я. — Дома близко стоят.

— Вы по темноте приехали, а днём над городом такие птицы кружат, что упаси Господь на открытую местность выйти!.. — замахал руками Игнат Санович. — Размах крыльев аж метров шесть. Был у нас колдун двусердый, понадеялся на свои плетения… Ну и унесли его родимого, только и видели.

— Покажите план города, — потребовал я. — Если в канализации нельзя и по крышам нельзя, надо найти путь через город. И завалить подходы к нему с других сторон.

— Прорвутся через любые заграждения! — вздохнул голова. — Мы несколько кругов обороны делали, заваливали улицы, как могли… Прорываются.

— А надолго и не требуется! — возразил я. — К тому же, зверья вокруг стало поменьше. Всё-таки и мы, и вы их слегка проредили. Можем отбить прямой путь до мастерских.

— Да не знаю я… Боюсь людей терять, и так уже… — взъерошив седые волосы, голова тяжело откинулся на спинку стула, зато перестал тянуться к бутылке. — Да что говорить…

— Дайте план города! — настойчиво повторил я.

— Да вон он, на столе… — голова кивнул в угол своего кабинета, где и вправду стоял ещё один столик, маленький и круглый.

Вытащив нужную бумагу из-под описи съестного и ещё каких-то документов, я склонился над планом. Ну что сказать? «Последний Рубеж» и впрямь располагался далековато от мастерских. Зато на плане были отмечены все постройки Болотистого, а также прорисованы каналы канализации под городом.

Спустя несколько секунд ко мне присоединились Давид, Витал и Авелина. А Иван Семёнов и цесаревна остались в гостевых креслах, о чём-то тихонько, чтобы не мешать, переговариваясь с головой.

На первый взгляд, ситуация выглядела безвыходной. Но только на первый взгляд.

Конечно, если смотреть на прямые пути между «Последним Рубежом» и мастерскими, шансов удержать какой-то из них больше двух-трёх часов было мало…

Но и я не стал останавливаться на прямых путях. Если нельзя напрямую — значит, пойдём в обход. И спустя ещё пару минут изучения карты я обнаружил, что к северу, вдоль внутренней стороны вала, тянется длинное здание, которое позволяет пройти три четверти пути до мастерских.

А чтобы добраться до него от «Последнего Рубежа», надо пройти по длинной улице с двумя перекрёстками, от которых улочки уходили только на восток. Западная сторона была практически полностью застроена домами, причём вплотную друг к другу.

Взяв со столика карандаш, я вначале провёл прямую линию по этой улице, а затем — широкую дугу по нужному зданию у вала.

— Лучше не по улице идти! — заметил у меня над ухом Давид. — Дома стоят вплотную, надо пробить перегородки, чтобы машины прошли. А окна, наоборот, завалить.

— А чем пробивать-то? — спросил я.

— У нас взрывчатка есть! — вмешался Витал, начальник Сашиной дружины. — Да и в городе наверняка что-нибудь найдётся.

— А дома не сложатся? — усомнился я.

— Бетонные коробки, чего им будет? — хмыкнул Давид. — Если пробить путь, получится туннель до этой вот хреновины… Игнат Санович? А что у вас за длинное здание на севере? Ну такое, вдоль вала?

— Так это… Торговые ряды! — ответил голова, слегка оживившись.

И даже, похоже, заинтересовавшись, чего это мы надумали.

— А они крытые? Стены крепкие? — уточнил я.

— Бетон, как и везде. Но мы их не удерживали при обороне. Внутри, небось, зверьё набилось!.. — снова закручинился голова.

— А есть план этих торговых рядов? — уточнил Витал. — Много там вообще дыр?

— План найдётся! — вздохнул Игнат Санович и поднялся из-за стола. — Сейчас принесу. А дыр, боюсь, везде достаточно…

К двери он шёл с небольшим отклонением. Не по причине выпитого, а не выдержал и посмотрел, что это мы тут карандашиком водим. Бросив заинтересованный взгляд, он покачал головой и пошёл на выход из кабинета.

Не, ну так-то есть шансы… И не только у населения. Может, ещё и просохнет местный голова, если горожан удастся вывезти в относительно безопасное место.

— Осталось придумать, как от торговых рядов добраться до мастерских! — сказал Витал, указав вторым карандашиком на последний участок пути.

— Сколько тут получается? Полверсты где-то? — сосредоточенно сморщил лоб Давид.

— Да, где-то так… Улицы все открытые, придётся отстреливаться, — Витал провёл карандашом по прямой.

— Нет. Думаю, вот тут надо… — я указал на вытянутые здания, стоявшие чуть ближе к сердцу города. — До них от торговых рядов сто метров, и от них до мастерских — сто метров. Это что, кстати?..

Я склонился над планом и, прищурившись из-за мелкого шрифта, прочёл:

— Это торговые склады. Как раз, небось, к торговым рядам относятся.

— Что надумали? — подкралась сзади Саша, тоже решившая посмотреть.

Мы наскоро объяснили цесаревне, что к чему. И она кивнула, выражая своё одобрение:

— Может, и получится!

Вернувшийся в кабинет Игнат Саныч расстелил на столике ещё один план. На большом желтоватом листе были подробно изображены торговые ряды Болотистого. По сути, они представляли собой вытянутую бетонную трубу, где в два этажа располагались лавки, а посередине шёл широкий проход. Так что… Грузовики вполне могли проехать внутри.

— А как от «Последнего Рубежа» до первых домов добираться? — уточнил ещё больше ободрившийся голова. — Тут прилично ведь по открытому пространству ехать…

— Щитом прикроемся. И огнём из броневиков, которые можно поближе подогнать, — ответил я. — Полсотни метров вполне можно снаружи проехать.

— Зверья там… — вздохнул голова.

— Зачистим, — отмахнулся Витал. — Поставим огневые точки на въездах на защищённые участки пути. Есть у вас пулемёты, Игнат Санович?

— Найдётся штук тридцать… — кивнул тот.

— Пара пулемётов, бронемашина, — продолжил Витал, кивнув. — Навалим мешки с песком в рост человека. Ежи накидаем. Пусть попробуют прорваться. А как техника пойдёт, будем путь расчищать броньками.

— А куда технику девать, если и впрямь перегоним? — спохватился голова. — У нас и места-то во внутреннем дворе нет…

— Значит, надо отбить площадь вокруг «Последнего Рубежа»! — отрезала Саша, нахмурившись. — Игнат Санович, хватит разводить пораженческие настроения!

Ей явно не нравилось, что городской голова критикует, а сам ничего не предлагает. Я же, в силу большего жизненного опыта, прекрасно понимал, как так вышло, что Игнат Санович сдался за эти дни. Как, впрочем, и остальные жители Болотистого.

— На площадь выходит шесть улиц. Как их будем перекрывать? — спросил Давид.

— Либо те же мешки с песком, либо бетонные плиты, — я посмотрел на городского голову. — Есть у вас строительный материал, Игнат Санович?

— Да, есть… — тот задумался, а потом ткнул в крупное здание неподалёку. — Вот тут блоки хранились. Строительный склад номер три. Там и техника есть, чтобы блоки погрузить. Не уверен только, что на складе электричество осталось…

— У нас броневики по несколько блоков на тросах дотянут, — заметил Витал.

— Так сотрутся же! — удивился Игнат Санович.

— Ну станут не такими ровными, — я пожал плечами. — Нам из них подвал не строить. Дотянули, поставили друг на друга. Доведём перекрытия метров до пяти, и достаточно.

— Ну не знаю… Надо со строителями посоветоваться! — заметил голова, вновь чуть оживившись. — Может, они придумают, как и что делать. Но зверьё же, опять-таки, будет нападать…

— Будем отстреливаться! — буркнул Давид. — Это не орда Тьмы, небось… Потупее будут. Если вдруг попрут волной, отходим обратно в «Последний Рубеж». Пережидаем и продолжаем. Перегородим пять из шести выходов, перегоним технику из мастерских, посадим людей и выедем из города в сторону Стопервого.

— А если места всем не хватит? — засомневался голова.

— Уместим, хоть впритирку! — успокоила Саша.

— Если надо будет, прицепим составы к броневикам, — внёс лепту Витал. — Наши пять машинок могут тянуть пять грузовых кузовов.

Все замолчали, ожидающе глядя на Игната Сановича. А тот стоял, вцепившись рукой в заросший щетиной подбородок и смотря на план отчаянным взглядом.

— Игнат Санович! — наконец, проговорил я, когда надоело молчать. — Ну не высидите вы себе жизнь в городе… Кончатся припасы, и всё равно уходить придётся. И что вы сомневаетесь? За несколько дней можно всё подготовить и уйти. Так чего припасы проедать и без дела сидеть?

— Да так-то оно так… — вздохнул городской голова.

И снова я готов был его понять. Мы-то пришлые, нам-то что? При большом желании, можно сняться хоть сейчас и уйти в Стопервый. Отвечать за Болотистое нам не придётся. Даже Саше: Серые земли не в зоне ответственности Русского царства.

А вот Игнату Сановичу, если выживет, нигде здесь покоя не будет. Все до единого в Серых землях будут ему припоминать, как Болотистое угробил.

— Игнат Санович, в рамках нашего сотрудничества, после того как всё закончится, я попрошу отца помочь с восстановлением города! — применила убойный аргумент цесаревна. — Вы же понимаете, что у Русского царства возможности несоизмеримы с вашими. Восстановим лучше прежнего. А сейчас надо спасти как можно больше людей. И так многих уже потеряли.

— Да вы правы, во всём правы… Ладно, пойду, со строителями нашими пообщаюсь… Обсужу… А план торговых рядов вам ещё нужен?

— Нужен, — кивнул Витал. — Посмотрим, как много входов придётся там заваливать.

Голова снова ушёл из кабинета, а я посмотрел на Сашу:

— Ваше высочество, я в вопросе не силен, а что за сотрудничество у вас? В чём именно оно заключается, ну кроме зачистки?

— Обычное взаимодействие с пограничными поселениями! — объяснила цесаревна. — Они стараются жить по законам, поддерживать наших разведчиков, торговцев, добытчиков… Ну и просто сохраняют верность русским властям. А взамен мы стараемся помогать им, чем можем.

— А другие поселения, которые не сотрудничают? — спросил я.

— Эти сами по себе, ну или под родами ходят. Некоторые тоже относительно верны, но лишь относительно. А другие сильно враждебны. Не хотят над собой царской власти! — хмыкнула Саша, на миг став похожей на своего венценосного отца. — То же Широкое вообще вольницей всегда было. Никаких властей над собой не признавали, всё сами решали. И, кстати, там лихой люд не в первый раз власть берёт. Если мне память не изменяет, то примерно раз в десять лет у них такая неприятность случается.

— Ясно, спасибо за разъяснения, — кивнул я. — Витал, что увидел по торговым рядам?

— Семь въездов, видимо, для доставки товара. И ещё десяток входов для покупателей, — ответил начальник Сашиной дружины. — Надо подумать, как всё это завалить понадёжнее. Так-то окон больших нет. В целом, здание для проезда техники удобное.

— Нам бы ещё план склада посмотреть, а голова опять убежал… — вздохнул я.

— Давайте лучше все отдохнём! — предложила Саша. — Мы сегодня целый день в пути. Завтра с утра на свежую голову посмотрим. И тогда ещё раз продумаем.

— Верно, — согласился я. — Отдохнём и всё тщательно перепроверим.

С тем мы и разбрелись по своим спальным местам. Не зная, какую волну подняли в «Последнем Рубеже».

Когда мы с Авелиной проснулись через шесть часов, население цитадели уже носилось, как наскипидаренное. Оказалось, Игнат Санович развил бурную деятельность посреди ночи. Поднятые на ноги строители, да и другие специалисты с энтузиазмом рассмотрели наш план. И даже внесли пару новых предложений, часть которых оказались дельными.

А к обеду закипела работа. В первую очередь, занялись доставкой бетонных блоков — со склада на главную площадь. Прикрывали эту деятельность броневики цесаревны и тяжёлые ратники Витала. Зверьё, конечно же, пыталось на них кидаться, но тяжёлый доспех так просто не прогрызёшь. А с учётом мышечных усилителей, каждый ратник способен был порвать руками пасть почти любой твари, решившей им закусить.

Впрочем, изображать Самсона со львом им не пришлось.

С цитадели весь процесс дополнительно прикрывали стрелки и пулемёты, и если появлялась особо крупная стая зверья, на неё обрушивался дождь из свинца, буквально размазывая по бетонным плитам площади.

За первый день удалось две улицы перекрыть бетонными блоками, уложенными по типу кирпичной кладки в три ряда шириной. После чего звери предприняли несколько попыток пройти через дома, примыкавшие к площади. А под вечер перекрытия внутри домов подорвали, чтобы надёжно закрыть подходы.

Впрочем, всё это мы с Авелиной узнали только вечером. Вместе с моей дружиной и разведчиками Бархана были заняты: осуществляли рывок через другую вереницу смежных домов, заодно взрывая стены и зачищая помещения.

Артефактный щит Авелины позволил, не потеряв ни единого человека — мелкие царапины не в счёт — пройти все нужные четыре дома. Обнаруженное зверьё уничтожалось из-под защиты Покровских, а само подойти к нам не могло.

В один момент на нас полезли крысы из канализации — немного другие, чем мы видели раньше, но тоже откормленные, размером с овчарку, и очень многочисленные. Однако тут подключился Тёма.

Спустя три минуты кровавого истребления, крысы с противным писком отступили в свои подземелья, а мы наконец-то завалили все проходы.

Местные жители тоже не ждали спасения, сложив руки: помогали изо всех сил, кто чем может. Например, ватаги местных мужиков, кто без оружия, очень споро таскали бетонные обломки и мешки с песком, чтобы перекрывать лазейки к будущему проходу к мастерским.

После очередных шести часов сна, мои люди продолжили заниматься, так сказать, прокладыванием пути к торговым рядам. Ну а люди цесаревны по-прежнему баррикадировали въезды на площадь вокруг «Последнего Рубежа». Прикрывали всю нашу компанию бойцы Арсения и тыловики Ивана Семёнова.

На третий день площадь удалось полностью заблокировать. А моя дружина осилила практически весь путь до торговых рядов. И я даже успел понадеяться, что ещё три-четыре дня, и мы с местными жителями покинем разорённое Болотистое… Однако на четвёртые сутки зверьё, а может, и его Дикий Вождь, опомнились.

В город откуда-то зашла целая орда разномастных тварей. Всей толпой они заполонили улицы, а затем устремились к центру, намереваясь, видимо, загнать людей обратно в «Последний Рубеж». И приди они хоть на день раньше, всё бы у них получилось.

Однако сдвинуть бетонную кладку, которой Сашины люди перегородили входы на площадь, зверьё не смогло. Не нашлось среди них достаточно крупных и сильных тварей. Раскрошить преграды тоже не получилось. Вот и пришлось им лезть по одной-единственной улице, ведущей к воротам, под кинжальным огнём пулемётов.

Бой вышел тяжёлым, длился почти пять часов. Сколько за это время было истрачено патронов, представить страшно. Хорошо ещё, в Болотистом имелся немаленький запас прямо под «Последним Рубежом».

Улица, ведущая к воротам, оказалась завалена трупами и останками зверей. И пусть другие звери, как выяснилось, всё же не брезговали перекусить падалью, все входы на площадь были временно заблокированы. И это дало нам, людям, небольшую передышку.

На пятый день удалось не только прорваться, наконец, к торговым рядам, но и приступить к их зачистке. Ну а люди, укрывшиеся в мастерских, получив сообщение из «Последнего Рубежа», двинулись навстречу. У них как раз провиант был на исходе, так что серьёзная мотивация имелась.

Им удалось добраться до торговых складов, попутно создав защищённый проход до въезда в мастерские. Сделали его из обломков зданий и металлических конструкций. Правда, к концу пятого дня им снова пришлось запереться в мастерских, потому что проникшие в город звери переключились с «Последнего Рубежа» на них. Но всё же прокладку маршрута они нам значительно облегчили.

На шестой день всеми свободными силами приступили к зачистке торговых рядов. Пока дружинники били зверьё, успевшее проникнуть внутрь, рабочие из «Последнего Рубежа» заваливали входы. И мы почти добрались до нужного въезда… Но вновь пришли «изменыши».

Отступать обратно в «Последний Рубеж» пришлось под регулярными атаками. Весь проход внутри торговых рядов оказался целиком завален трупами. К счастью, зверьё под вечер закончилось, и появился шанс продолжить работы.

На седьмой день путь всё-таки был закончен с двух сторон. Люди, укрывшиеся в мастерских, пробились к торговым рядам, навстречу нам. Самым опасным участком оказался переход от торговых рядов до склада. Там было открытое пространство, а днём над Болотистым кружили огромные изменённые птицы, которые только и ждали удобного момента, чтобы спикировать на зазевавшегося человека.

На восьмой день началась переброска техники из мастерских к «Последнему Рубежу». Закончить с ней удалось за несколько часов. Остаток дня посвятили обсуждению того, как будем покидать город…

Если бы мы знали, что случится на следующий день, наверно, не стали бы ждать и, погрузив всё, что можно, выехали бы в сторону Стопервого. И, собственно, мы должны были предполагать такое развитие событий.

Но, видимо, так вымотались, да и так обрадовались успеху, что потеряли осторожность.

Ночью пустой город огласил рёв, рычание, визг, топот лап и скрежет когтей. Звери снова пришли. В свете прожекторов было видно, что они вливаются в пределы вала сплошным потоком, разбредаясь затем во все стороны.

Редкие дома, до которых нам не удалось добраться, но ещё державшиеся, перестали отвечать световыми сигналами. А разведчики, оставшиеся дежурить в мастерских, вынуждены были вернуться в сердце города, подорвав за собой проход внутри вереницы домов.

Зверьё заполонило Болотное буквально за пару часов. А затем сконцентрировалось у площади, готовясь идти на приступ «Последнего Рубежа». И в темноте ночи зазвучал рёв тревоги, призывая всех, кто может, взять в руки оружие…

Глава 12

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

Собственно, как-то само собой вышло, что все мы снова собрались в кабинете головы. Впрочем, Игнат Санович тоже был там, изо всех сил пытаясь согласовать действия защитников.

— Откуда я знаю, как вставать на площади⁈ Придумайте сами!!! — рычал он на одного из тех, кто подтянулся из мастерских. — Что вы… Ваше высочество! Прошу вас, не выходите из кабинета!

Заметив и наше появление, и решительный настрой Александры, голова тут же попытался отговорить её от участия в битве. Не слишком удачно, впрочем: цесаревна в ответ только поморщилась.

— Я двусердая, Игнат Санович, моё место в бою! — отрезала она.

И спорить с ней никто не решился. Хотя я подозревал, что Витал её без дополнительной защиты, в любом случае, не оставит.

— Я бы предложил выгнать на площадь нашу технику с деревянными щитами. Её можно будет использовать в качестве укрытий, — заметил он. — А броневики поставить рядом с въездом на площадь.

— Так и сделаем, — согласилась цесаревна. — Игнат Санович, пришлите на площадь бойцов с автоматическим оружием. На стенах «Последнего Рубежа» оставьте только пулемёты и дальнобойное вооружение.

— Понял, ваше высочество, — закивал голова.

— Встанем перед проходом. Постараемся удержать площадь, — цесаревна глянула на меня, Арсения и Авелину, явно призывая следовать за ней. — Витал, пришли к нам в помощь твоих двусердых ратников.

— Да, ваше высочество, — кивнул тот, выходя из кабинета.

В творившемся хаосе найти своих бойцов оказалось не так уж просто. Мы даже временно разделились. Александра и Арсений ушли раздавать указания своим. А мы с Авелиной — своим.

Хорошо ещё, изменённое зверьё не пошло сразу в атаку. Впрочем, без приключений всё равно не обошлось. Как всегда и бывает в такой ситуации. Сначала наши грузовики не хотели выпускать из двора, потому что «приказа не было». А потом оказалось, что техника из мастерских так неуклюже встала, что мы теперь выехать не можем.

Ор, ругань, брань… И это ещё ничего страшного. Даже в действующем царском войске чего только не творится перед боем, прежде чем все займут свои места. Уж я-то помню, что происходило, когда начиналось нашествие Тьмы. А уж в Серых землях, с их вольницей и разобщённостью, бардак — и подавно обычное дело.

Внутренний двор «Последнего Рубежа» был похож на разворошённый муравейник. Бегали люди, ревела моторами техника, а поверх всего этого метались лучи прожекторов. Я всякий раз еле успевал подхватить Авелину под локоть, чтобы оттащить с пути очередного человека, несущегося с выпученными глазами. А заодно, снова и снова радовался тому, что зверьё не спешит нападать. Иначе бы защиту в этот момент продавили, не особо напрягаясь.

Хорошо ещё, на стенах цитадели, за мешками с песком и амбразурами, замерли пулемётные расчёты и другие стрелки. Их тёмные силуэты чётко вырисовывались на фоне ночного неба, подсвеченного отблесками прожекторов.

А главные силы стекались к единственному свободному проходу на площадь. Тому самому, который мы сохранили как коридор для будущего прорыва. И теперь он был нашим самым уязвимым местом.

Наконец, дело сдвинулось с мёртвой точки. Ревя двигателями и лязгая гусеницами, шесть броневиков встали полукругом перед въездом на площадь. Свои башни они развернули в сторону тёмного проёма между бетонными коробками домов. Эти стальные громады образовали первый эшелон обороны.

Следом заняли своё место наши грузовики. А деревянные щиты по их бортам, залатанные и укреплённые после предыдущих боёв, образовали второй рубеж. Эдакий подвижный полумесяц, стоящий за броневиками.

Вышла, своего рода, импровизированная крепость на колёсах. Бойцы, включая наши дружины и защитников города, спешно распределяли места в кузовах, щёлкали затворами, укладывали поближе рожки с патронами. Лица у всех были напряжённые, а взгляды — прикованы к темноте за пределами стального полукольца.

В центре этого полумесяца, в кузове моего с Авелиной грузовика, собралась «двусердая ватага»: я, Авелина, Арсений Булатов, цесаревна Александра и трое её тяжёлых ратников-двусердых. Наша задача была одновременно простой и очень сложной: держать щиты. И не дать зверью ворваться на площадь смертоносной волной.

А если прорвутся — не дать им добраться до стрелков и техники. Ну а если всё-таки доберутся до техники, то хотя бы стрелков прикрыть. Или дать время людям отступить в «Последний Рубеж». Правда, в этом случае план с прорывом можно было выбрасывать не помойку. А заодно начинать собирать убитое зверьё, чтобы делать из него невкусные мясные консервы.

Всё затихло… Люди приготовились к бою. Техника встала на свои места. А зверья ещё не было.

Я перешёл на «теневое зрение». Оно раскрасило реальный мир в серо-белые тона, а теньку, витающую вокруг — наоборот, расцветила. В этом зрении было хорошо видно, кто чем занят. Например, Арсений, собранный и сосредоточенный, выстраивал перед линией грузовиков несколько средних, но довольно плотных щитов. Они перекрывали основные направления возможной атаки, как невидимые баррикады.

А над нашим уголком площади завис очень мощный щит. Это уже цесаревна постаралась. Но главное укрепление создала Авелина. Щит она поставила поперёк улицы, площадь у него была небольшая, поэтому и сам щит должен был получиться очень крепким… Но я слишком хорошо знал, как быстро его истощают постоянные атаки.

Поэтому выставил множество маленьких щитов перед защитой Авелины. Надо было только не забывать их постоянно обновлять. Да, такие щиты в лучшем случае выдержат один удар. Зато я мог их делать быстро и в большом количестве.

Все щиты были, естественно, односторонними. Да, они требовали больше теньки, зато пули и плетения свободно проходили наружу, в сторону врага. А наоборот — ни-ни. Чтобы ни одна когтистая лапа, ни один острый клык не пробился внутрь.

Ну… Если рисовать идеальную ситуацию, конечно. Так-то если пробьют, то пробьют.

А потом наступила тишина. Люди были на своих местах, техника — тоже. Мерно урчали двигатели броневиков, бесшумно скользили световые пятна прожекторов в темноте. Мы ждали. Прошло пять минут. Десять.

Слышно было лишь дыхание людей, рокот двигателей и шипение помех в рациях. Из темноты за баррикадами не доносилось ни звука. Ни воя, ни рыка.

А потом земля дрогнула.

Сначала это был глухой ритмичный гул, похожий на далёкие удары гигантского молота. Затем он перерос в оглушительный топот. Нервно заметались лучи прожекторов, и в их свете стало видно, кто к нам пожаловал.

Гигантские копытные туши, ростом в холке метров пять. Ну то есть, как два человека в высоту. Их спины оказались выше окон вторых этажей. Шкуры были покрыты косматой свалявшейся шерстью, а по крепости, готов поспорить — могли бы посоперничать со сталью. Большущие головы венчали сверху костяные наросты и рога, по размерам похожие, скорее, на стволы молодых деревьев.

Всего их было десять. Десять живых гор, несущихся на нас по прямой.

А за ними, заполняя улицу от стены до стены, плыла, клокотала и шипела чёрная бесформенная масса. Сотни и тысячи более мелких тварей. А главное, в этой скученности даже нельзя было разобрать, кто есть кто. Просто река плоти, клыков и когтей, которая волна за волной катилась вслед за живыми таранами.

Первыми по зверью ударили крупнокалиберные пулемёты. И с броневиков, и со стен «Рубежа» — практически одновременно. Трассирующие пули, словно нити адского шитья, вошли в серую массу гигантов. Они впивались в толстенные шкуры, вырывая куски мяса, но звери даже не притормаживали. Ревели от боли и ярости, из ран хлестала кровь, но безумный забег продолжался. Это было сюрреалистическое зрелище: огромные туши, которых прямо на ходу рвёт на куски, а они не останавливаются.

И вот, наконец, первый из гигантов споткнулся, вызвав у меня вздох облегчения. Его могучие ноги подкосились, и он рухнул вперёд с оглушительным грохотом, перегородив собой половину прохода. А на его судорожно дёргающемся теле заплескалась чёрная река. Мелкие твари с визгом и рыком набросились на сородича, жадно пожирая ещё живую плоть. Картина была настолько мерзкой и противоестественной, что я порадовался отсутствию плотного ужина.

Но далеко не все обладали подобной брезгливостью. Девять остальных гигантов, не обращая внимания на пир позади — и по-прежнему не сбавляя темпа — достигли щитов. Причём мои поделки если и заметили, то походя снесли, почти не замедлившись.

А вот в щит Авелины врезались со всей дури. И тоже ведь странная картина: огромные животные натыкаются на что-то невидимое прямо в воздухе.

Впрочем, удар был слышен физически. Да и щит Авелины ощутимо дрогнул. А гиганты начали биться в него головами в попытках проломить.

Правда, один из них практически сразу рухнул, как подкошенный. Видимо, шею сломал в момент столкновения со щитом. Впрочем, это не помешало ему истекать кровью из развороченного пулемётной очередью бока. И делать это прямо у края невидимой стены, пропитывая алым снег, укрывающий землю.

А ещё от его крови и останков валил пар, мешая рассмотреть, что там происходит. Я смог разве что увидеть, как остальная масса зверья докатилась до щита Авелины.

Стрельба стала сплошным оглушительным гулом. Стену огня поддерживали все, кто мог держать в руках оружие. Сверху, со стен, полетели гранаты. И не только со стен. Несколько защитников Болотистого, укрывшись за углами ближайших домов, метнули снаряды в гущу зверья, копошащегося за мёртвыми гигантами.

Взрывы разорвали ночь яркими вспышками. В воздух взметнулись брызги крови и клочья плоти. А в толпе зверей образовались бреши. Однако их мгновенно заполняли новые и новые «изменыши».

Дикие твари шли вперёд, не считаясь с потерями, подминая собратьев и пожирая павших.

Цесаревну это адское зрелище, видимо, тоже впечатлило. У меня за спиной кто-то в высшей степени цензурно выругался. А затем Александра метнула вперёд плетение, и пространство перед щитом Авелины взорвалось огненным штормом.

Это не были мои маленькие шарики. Это был вихрь из чистого пламени, который испепелял всё на своём пути. Воздух заколебался от жара посреди снегов, а в нос ударил смрад горелой плоти.

Не теряя времени, я присоединился: стал швырять в проход воздушные лезвия и огненные шарики, разогретые до максимума. Они, конечно, не могли сильно повредить гигантам, зато успешно справлялись с тварями помельче. Лишь бы щит Авелины продержался как можно дольше.

Но самым эффективным оказался, как ни странно, Арсений Булатов. Он метал молнии. Выглядело так, будто он делает это чуть ли не глазами. Сначала Булатов разворачивал плетение у себя перед лицом, а затем — мгновенно отправлял его в полёт.

Эти молнии прошивали насквозь даже тела гигантов, заставляя их биться в конвульсиях. Один, второй… Жаль, заготовок у Арсения было не так много. Зато благодаря его стараниям, давление на щит Авелины на какое-то время ослабло. А более удачливые звери, между тем, доделывали работу за нас, растаптывая тех «изменышей», кто лежал на земле, содрогаясь в конвульсиях.

Очень скоро узкий проход на площадь превратился в ад. Узкая улочка стала горнилом, где смешались свинец, сталь, магия, плоть и кровь. Трассирующие пули сливались в сплошные светящиеся линии, выжигающие рисунок на сетчатке. Вспышки взрывов и плетений ослепляли. А на уши давила какофония: рёв зверей, крики людей, грохот выстрелов и оглушительные удары туш о щит Авелины.

Не помню, сколько длился этот бой. Помню, как бойцы стали палить в небо, когда об щит цесаревны ударились несколько птиц. Помню, как впервые за долгое время почувствовал опустошение, потому что слил больше половины запасов теньки. Помню, как ещё подумал, что всегда могу взять автомат, если останусь совсем без плетений.

Благо, обычным бойцам регулярно подтаскивали ящики с патронами. В основном, подростки и женщины, не принимавшие участия в бою. Боезапас, прихваченный с собой, как-то слишком быстро расходовался.

А потом зверьё закончилось…

Выжившие «изменыши» бросились прочь, скрываясь на тёмных улицах Болотистого. А те, что умерли — так и остались лежать грудой в проходе. По площади растекалась одна большая лужа крови, медленно пропитывающая снег.

А люди стояли, ошарашенно вслушиваясь в ночную тишину. Видимо, все, как один, пытались поверить в то, что всё закончилось, а мы ещё живы.

— Знать бы, сколько зверья до нас не добралось!.. — Саша, в кои-то веки уставшая и с тёмными кругами под глазами, совершенно не по-царски плюхнулась в одно из наших с Авелиной кресел в кузове. — Нам ведь утром с ними разбираться на ходу придётся…

— Нам бы для начала разобраться с тем завалом, который на улице теперь образовался, ваше высочество… — не менее устало заметил Арсений.

— Да ладно тебе! Нельзя быть взрослым людям и за мамку, и за няньку. Местные и сами знают, что делать!.. — отмахнулась Саша.

И так оно и было. Пока мы пытались прийти в себя, со стороны «Последнего Рубежа» показалось несколько человек с огнемётами. Добравшись до бывшего места боя, они начали поливать груду трупов горючей смесью. Палёной шерстью и горелым мясом и без того воняло. А после «уборки» стало только хуже.

— Думаю, спать мы сегодня больше не будем… — прикрыв платочком нос, заметила Саша. — Разве что так подремать, на местах. Оставшиеся звери ведь могут вернуться.

— Завтра тогда никакого прорыва не выйдет! — возразил я. — Нам в пути больше суток придётся быть. Люди ночь не спали. Ещё одну ночь надо продержаться. И что-то мне кажется, мы просто так, без приключений, не вырвемся.

— Да всё будет хорошо! — не поверил Арсений. — А поспать бы надо, да… Сюда бы какой-нибудь обогреватель, и можно, сидя, подремать… Можно ведь спать урывками, пока обстановка позволяет.

— Ну я-то ладно, во время службы научился! — усмехнулся я. — А ты где такого нахватался?

— В училище Тайного Приказа, — почти скромно улыбнулся Арсений. — Там два месяца боевая подготовка на свежем воздухе. За два месяца где только спать не научишься…

Обогреватели нам вынесли, и много. Запасы жаровен, которые обычно ставят на стенах, в любом городке Серых земель имеются в избытке. Тем более, простая сварная конструкция делается чуть ли не коленке.

Правда, жаровни в Болотистом заправляли не углём, а тонкими кирпичиками верхового торфа. Отчего на площади ощутимо запахло, плюс к гари и палёному мясу, болотом. Да и огонь от торфа был странного, более тёмного цвета. А если не поддерживать горение, торфяные брикеты почти не давали тепла.

Ну а ещё они нещадно коптили, отчего брезент над кузовом быстро покрывал бурый налёт. Но это стало, прямо скажем, меньшей проблемой. Две жаровни в кузове, при опущенном с трёх сторон брезенте, давали достаточно тепла, чтобы подремать, сидя в креслах. Однако такие удобства были разве что у нас, участников вылазки в Серые земли.

Остальным приходилось сидеть кто где. А самым невезучим — устраиваться на стульчиках, которые им принесли из крепости. И о тепле, даже с жаровнями, говорить не приходилось.

А под утро на площадь начали выезжать машины, которым предстояло принять участие в эвакуации жителей. Техника ревела, люди активно общались, и плевать было всем на тех, кто пытается поспать.

Открыв глаза, я выбрался из-под тента и встал понаблюдать, как местные заканчивают приготовления к отъезду. Технику они, надо сказать, использовали всю, какая вообще в наличии имелась: древние грузовики, тракторы… Затесался в её ряды и один причудливый вездеход, ревевший на каждом движении, как несколько медведей.

К слову, это порождение здешних инженеров и их буйной фантазии оказалось вместительным и шустрым. Жаль, шумело и дымило, как не в себя. Рядом с вездеходом я, кстати, заметил Бархана. Он стоял снаружи, что-то весело обсуждая с невидимым для меня с этого ракурса водителем.

Когда небо на востоке чуть посветлело, всё было готово к отъезду. Трупы животных на протяжении улицы успели дожечь полностью, и кости превратив в прах. На разделку время тратить не стали: мясо у «изменышей», по отзывам, было той ещё гадостью, разве что на самый крайний и голодный случай.

Оставшееся зверьё затаилось, пока не решаясь вновь идти на приступ.

А люди выходили и выходили из «Последнего Рубежа», набиваясь в транспорт. Александра и Арсений ушли к своим дружинам. В нашем кузове, в тесноте, да не в обиде, собралась часть бойцов из моей дружины, уступив свои места жителям Болотистого.

Наконец, в предутреннем сумраке взревели двигателями броневики. И первыми двинулись в проход, волоча за собой небольшие составы прицепов, забитых людьми. За ними, рыча и плюясь дымом в небо, отправился местный вездеход — тот самый, шумный и со странными обводами. Следом выехали наши грузовики. А последними шли местные тракторы с прицепами на больших колёсах.

Жители покидали город, ещё не зная, смогут ли когда-нибудь вернуться обратно. Ну а мы двигались к следующей точке на пути к цели в Серых землях.

Глава 13

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

Двигатели ревели, выплёвывая в воздух сизые клубы выхлопов. Мы покидали «Последний Рубеж» Болотистого, оставляя позади дымное зарево, смрад горелой плоти и вонь торфяных жаровен. Растянувшаяся колонна старательно ползла по пустынным улицам городка.

Бетонные коробки домов равнодушно взирали на наше бегство слепыми окнами. Изредка в свете фар мелькали тёмные, распластанные пятна — трупы «изменышей», оставшиеся после стычек.

Впрочем, не стоило слепо верить в пустоту Болотистого. И зверьё доказало нам это почти сразу, как мы отъехали от «Последнего Рубежа». Сквозь рёв мотора издалека донеслись отрывистые звуки выстрелов.

Сначала стреляли где-то впереди, потом — сзади. Автоматные очереди, одиночные хлопки, иногда — глухой отрывистый лай дробовика. И сзади по-прежнему продолжали стрелять. А я честно пытался понять, откуда именно, и что конкретно происходит.

Но колонна была слишком длинной, больше полусотни машин. Спереди и сзади — грузовики, в воздухе — дым и пар. И где стреляют, никак не разглядеть. А связь, как и прежде, не работала. Мы были слепы и глухи. Оставалось только гадать: отбили атаку? Потеряли людей?

Ситуация раздражала так, что словами не выразить. На границе с Тьмой и то было легче, там хоть рации ловили. А тут, в глубине Серых земель, связь как отрезало. Впрочем, ответ на вопрос, по кому стреляют, я получил очень скоро.

Из распахнутой двери пятиэтажки — справа и чуть впереди нас — вдруг выскочила стая зверья. И выглядело оно так чудаковато, что я даже не смог бы его к какому-то виду животных отнести. Худое, поджарое, с неестественно длинными лапами. Морды — вытянутые, усеянные костяными иглами.

Напали они молча, стремительно оттолкнувшись от земли когтистыми лапами.

Память Андрея подсказывала, что звери были точь-в-точь русские борзые. Только, видимо, пытавшиеся сожрать морского ежа. И получившие изнутри множественные проколы морды.

Стрелять по ним мы начали сразу, как они появились. Часть тварей попадала на землю, часть — добралась до деревянных щитов. «Изменыши» отскакивали, оглушённые столкновением с деревяшкой, и уносились назад. А там уже попадали под шквал огня из грузовиков, идущих за нами.

Всё было кончено за несколько секунд. На снегу осталось несколько тёмных силуэтов, а мы даже не сбросили скорость.

Следующая атака пришла сверху. Благо, огромных птиц вовремя заметили с грузовиков впереди. И тут же начали стрелять. А мы их просто не видели из-за тентов. Борта-то были подняты, а вот крышу убирать не стали. Мы только и успели увидеть, как что-то пернатое и бесформенное попадало на крыши домов позади.

Вероятно, большая часть зверья просто не успевала за нами. Бежала на звук моторов, но выскакивала к хвосту колонны. Поэтому и стреляли, в основном, где-то там. И у меня возникла мысль, что стоило бы наши защищённые грузовики ставить в хвосте. Но теперь поздно было перестраивать всю колонну. Уж точно не на узких улочках Болотистого.

Ворота, ведущие из города, проехали, не останавливаясь. На скорости пронеслись под аркой, и бетонные коробки сменила белая бесконечная равнина, с рощами там, где в тёплое время года были островки на болотах. Оказавшись на просторе, наша колонна словно вздохнула свободнее и сразу же взяла курс на запад.

Вперёд унеслись снегоходы с разведчиками, которые до того, в Болотистом, держались отдельной группой за броневиками. Толку от них в городе не было никакого: перебили бы их всех, если бы попытались отделиться. А сейчас они снова стали очень нужны.

Скорость мы держали относительно ровную, около тридцати. Впереди шли броневики, широкими гусеницами укатывая снег в плотную скользкую дорогу. И, в случае необходимости, они могли разогнаться километров до пятидесяти-шестидесяти. Не такой уж и глубокий тут был снежный покров.

Наши грузовики, идущие следом, рыхлили плотный слой колёсами, невольно прокладывая глубокую колею. И всё-таки запаса прочности этой «якобы-дороги», созданной броневиками, хватало, чтобы никто позади не увяз. Тем более, в хвосте плелись трактора с высокими колёсами и такими же прицепами, набитыми людьми. Для них эти колеи и рытвины вообще были нипочём.

Но именно они и были нашим тормозом — их не для гонок делали. Это по асфальту трактор может километров до пятидесяти гнать, если очень надо. А по рытвинам и колеям, да с набитым людьми прицепом, больше сорока не выдаст, как ни старайся.

Когда проходили долгий изгиб дороги, я сумел разглядеть: в самом хвосте плелись несколько грузовиков с цистернами, где везли топливо. И, собственно, как я понял, это были все оставшиеся запасы Болотистого. Так что нам ещё повезло: хватило и баки залить полностью, и с собой прихватить.

А вскоре дружинники опустили тент, спасаясь от встречного потока воздуха у самых бортов. В кузове сразу же стало ощутимо теплее. И это даже не поток тёплого воздуха из кабины помог, а просто количество набившихся в кузов людей. Но долго наслаждаться теплом нам не пришлось.

Мы едва миновали очередной островок леса, когда разведчики сообщили о засаде. Из-за деревьев, слева от нас, хлынула чёрная река. Не разрозненные стаи, а именно река — сплочённая организованная орда.

Десятки и сотни тварей. Кабаны размером с медведя, чьи клыки блестели, как сабли. Прыгучие, похожие на помесь рыси и паука, твари с шестью лапами. Что-то мохнатое и низкое, что не удавалось разглядеть в глубоком снегу.

«Изменыши» ударили одновременно по всей длине колонны. И целились они в стыки между машинами, пытаясь разорвать на части нашу механическую «змею».

Края тента по бокам снова взлетели, и воцарился форменный хаос. Строчили автоматы, трещали пулемёты. Я видел, как один из кабанов с разбегу врезался в борт грузовика впереди. Машина завиляла на снегу, но устояла. Наш шофёр отчаянно просигналил, предупреждая соседей.

В ход пошли плетения и гранаты. Где-то позади из кузова строчил один из пулемётов, снятых со стен «Последнего Рубежа». С пулемётами, правда, всё было очень печально. К ним попросту не хватало боезапаса. В Болотистом патроны были не бесконечными, а ночью мы их изрядно растратили.

А тут ещё один из местных грузовиков начал заваливаться набок. Что неудивительно после того, как в него врезалось что-то большое, злое и мохнатое. Следующая за ним машина резко вильнула, пытаясь уйти от столкновения, благо ширина «дороги» позволяла…

Но не успела.

Я даже привстал, переживая за то, чем дело закончится. Мы ещё до отправления договорились, что остановок не будет, особенно если рядом зверьё.

К счастью, остальная техника в колонне сумела объехать столкнувшихся.

А пассажиры опрокинувшихся грузовиков, кому повезло не вывалиться под колёса, не получить травм и просто выбраться — бежали рядом с колонной, протягивая руки, чтобы им помогли забраться. И им помогали! Жаль, успели помочь не всем. Многие так и не забрались, попав вместо этого на зуб к зверью.

Казалось, эта стычка будет длиться вечно, но снова выручила скорость. Точнее, постоянная скорость. Да, на коротком отрезке многие звери могли догнать технику. А вот на длинной дистанции даже «изменыши» уставали. Так что часть зверей мы перебили плотным огнём, а часть просто не успела за набирающей скорость колонной.

Уезжали мы от них, оставляя на снегу десятки тёмных тел. И, к сожалению, не только звериных. Хотя человеческих жертв было, конечно, не в пример меньше.

— Кажется, пронесло… — выдохнул кто-то из бойцов.

И я был бы с этим согласен, но повезло не всем. Пассажирам двух упавших грузовиков — точно нет. Да и у нас, на самом деле, имелись нерешаемые сложности. Боеприпасы уходили с катастрофической скоростью. Мы могли остаться без патронов, не проехав и половины дороги.

Ещё через час пути случилось то, чего многие боялись. Один из старых грузовиков в хвосте, перегруженный людьми, не выдержал и заглох. Его водитель отчаянно крутил стартер, но мотор лишь прощально хрипел и надсадно чихал.

Проезжавшие мимо грузовики замедлялись, позволяя людям перебраться в свои кузова. Но мы и так ехали, как селёдки в бочке. И хотя лично я был готов ужиматься сколько угодно, но понимал: рано или поздно людей сажать будет просто некуда.

И что делать? Цепляться на транспорт снаружи? Долго не провисишь, тем более, на холоде. А чем больше перегруз техники, тем быстрее она выйдет из строя. Работники мастерских об этом предупреждали: далеко не все машины смогут проползти полторы тысячи километров. И что прикажете в этом случае делать?

Вопросов у меня было много, а вот ответов — не особо. Что-то около нуля. Если, конечно, не забывать о человечности. А вот о ней забывать мне категорически не хотелось.

И чем глубже в Серые земли мы погружались, тем важнее это казалось. Как молоточком стучало в голове: не забыть среди зверей, что ты человек, и не забыть, что отличает тебя от них. Эффективных, голодных и ведомых чьей-то злою волей.

Мы ехали молча, каждый был погружён в свои мысли. Монотонное покачивание, холодные струйки воздуха, проникающие под тент… И однообразный пейзаж, который я, впрочем, из прикрученного в центре кресла видел лишь изредка.

Дружинники сидели на полу: в нашем кузове столько мест не предусмотрели. Тоже не самая удобная поза, особенно когда людей набилось много. У меня и в кресле-то всё тело затекло за несколько часов. Я решил, что потом договорюсь с кем-нибудь из бойцов постарше: пусть он несколько часов отдохнёт в моём кресле, а я немного сменю позу и ноги вытяну.

Одно на этом фоне радовало: звериных нападений пока что больше не было.

Первую остановку сделали после полудня. Прожорливые броневики требовали долива топлива, да и многим грузовикам не помешала бы дозаправка. Колонна встала на краю болот, дружинники и местные ополченцы высыпали из кузовов, заняв позиции по краям нашей импровизированной дороги.

Не сказать, что это было сильно нужно для безопасности. Вокруг открытое пространство, и если какое-то зверьё не спряталось под снегом, то любую опасность увидели бы издалека. Тем более, солнцу, бледному и холодному, было далеко до заката. Оно только начинало клониться к западу, окрашивая снег в сиреневые, почти фиолетовые тона. И мир вокруг в этом призрачном свете казался нереальным, как будто застывшим.

Откуда-то спереди приехал Бархан на снегоходе. Разведчик был укутан в тёплую одежду, откуда сверкали только очки, защищающие глаза и верхнюю часть лица. Я его даже не сразу узнал, пока он не заговорил.

— Барин! — крикнул он, перекрывая гул работающих моторов. — Это тут, неподалёку, мой отряд нашёл гнёзда! К северу отсюда, всего в трёх километрах!

— Да как ты это место отличил-то? — удивился я.

— Привык! — хмыкнув, отозвался тот. — Всегда подмечаю ориентиры.

— А как вообще выглядят гнёзда в Серых землях? — спросил я.

— Такие шары, несколько штук, слипшиеся кучкой, как мыльные пузыри. Ну… Сейчас!.. — Бархан наклонился, скатал снежок, а затем повторил действие и сцепил два снежка вместе. — Вот как-то так… Только шариков больше. Каждый метров по пять-шесть. Цвета грязной глины, поверхность бугристая. И вокруг них всегда туман стелется: густой, молочный. И, кстати, не всегда безвредный. Бывает, что ядовитый. Сделаешь вдох — и всё, лёгкие выжжет, кашлять кровью начнёшь через минуту.

— Спасибо, понял! — поблагодарил я, не став объяснять причину своего интереса.

А разведчик не стал её уточнять. Кивнул и умчался вперёд, к голове колонны.

Гнёзда… В инструкции для пограничников было много разновидностей гнёзд. Но вот такие, слепленные из шариков, встречались чаще всего. Нередко из скопления шариков ещё тянулся конус, который изрыгал в небо тучи Тьмы. Те самые, что надёжно скрывали солнце, очень нелюбимое отродьями.

Но здесь-то Тьмы не было! Это аксиома, незыблемый фундамент, на котором строилось всё наше знание о Серых землях. Здесь — лишь изменившийся, одичавший мир, а ещё много теньки и мутировавшая фауна. Откуда здесь тогда эти гнёзда?

Обычное совпадение? Нет, таких совпадений не бывает. На несколько очагов Тьмы в Евразии было всего три области Серых земель. Что, если Тьма здесь всё же есть, но в другой, скрытой форме? Как, например, какая-нибудь спящая болячка?

Мысли путались, не желая складываться в цельную картину. Головоломка не сходилась. А когда колонна снова двинулась в путь, оставив позади очередной сломавшийся грузовик, мысли и вовсе перескочили на другие темы.

Тем более, вокруг чуть-по-чуть темнело. Безлунная ночь накрывала равнину чёрным бархатным пологом. Разведчики вернулись и, прицепив снегоходы к грузовикам, забрались внутрь. Водители, не сговариваясь, включили фары. Их свет выхватывал из мрака немного: колею, обочины и искажённые тени деревьев. Скорость, и без того невысокую, пришлось сбросить ещё.

Нападения начались почти сразу, как последний луч солнца угас за горизонтом. Сначала застрочили автоматы в хвосте колонны, а потом «заухал» пулемёт одного из броневиков впереди. Зверьё, явно осмелевшее в темноте, пыталось пробовать нас на зуб.

К счастью, пока нападения удавалось отбить. Но сама ночь, эта бесконечная пытка ожиданием, была, пожалуй, хуже любого боя. Время текло, словно расплавленный свинец — медленно и неторопливо.

А, кроме того, внутрь машин пробирался ночной холод. Он просачивался через щели, стелился по полу, заставляя ёжиться и кутаться в то, что было под рукой. Одеяла, тулупы, спальники — всё шло в ход.

Хуже всего, конечно, приходилось тем, кто ехал в грузовиках без тента и в прицепах тракторов. Им нечем было отгородиться от встречного ветра, который на нашей скорости превращался в поток из ледяных иголочек.

Не представляю, что они ощущали. Их цена за бегство была очень высокой. И как я ни пытался избавиться от чувства стыда за то, что находился в относительно тёплом укрытии — и вообще, и так много сделал для спасения незнакомых людей — а стыд нет-нет, да пытался взять своё.

Иногда я чувствовал себя последним подлецом, неспособным помочь, согреть, защитить. И как ни спорь сам с собой, взывая к голосу разума, в таких случаях это обычно не помогает.

А вот остановка в полночь для дозаправки — помогла. Пока стоишь, вглядываясь в темноту, ожидая нападения в любой момент, как-то резко становится не до самобичевания.

Тем паче, отбиваться нам было от кого.

Когда из темноты вывалилась какая-то страхолюдина, в которой только по ушам угадывался милый — когда-то давно — зайка, я, честно говоря, чуть в штаны не наложил. К счастью, замедленное время позволило и рассмотреть лютую тварь, и пустить ей в морду огненный шар.

Но это мне хорошо. А обычных дружинников спасла только артефактная защита Авелины, сильно притормозившая полёт остальных зайцев. Когда мы стояли на привале, жена растягивала защиту родового артефакта на всю колонну. На всякий случай: мало ли кто из темноты высунется. Мощность щита падала, конечно, и его плетение можно было преодолеть. Зато при прохождении звери сильно замедлялись, и это позволяло бойцам вовремя среагировать.

Когда тронулись дальше, я честно пытался поспать. Иногда удавалось провалиться в короткий сон. Но любой странный шум меня будил. А ещё несколько раз за ночь, когда зверьё появлялось рядом с нашей машиной, приходилось вскакивать по тревоге и кидаться плетениями.

И всё же мы ехали… Медленно, упорно, обрастая ранеными, которым уже не хватало места в лекарском грузовике… А, кроме того, вновь теряя самую старую технику — за ночь мы оставили в этих бесконечных снегах ещё два грузовика… Но всё же ехали, оставляя за спиной километр за километром.

И, наконец, над Серыми землями занялось серое безрадостное утро. Кислый, отоспавшись в кабине на пассажирском сиденье, сменил второго водителя. Разведчики, сев на своих железных коней, опять умчались вперёд и в стороны.

Часам к девяти утра мы добрались до пологой возвышенности, поросшей густым лесом. Двигатели, проработавшие всю ночь, ревели на пределе, выжимая из себя последние силы, чтобы втащить наверх многотонные грузовики.

— Ну ещё немного! Ещё чуть-чуть, красавец! — я услышал, как Кислый уговаривает машину, будто живого коня. — Давай же…

Колонна медленно плелась по узкой просеке вверх. Практически все машины шли если не с перегрузом, то на пределе грузоподъёмности. К счастью, добрались в итоге все.

В конце подъёма устроили очередную остановку, чтобы наполнить баки топливом. Я прошёлся в голову колонны, решив посмотреть, что там ждёт нас впереди. А впереди был спуск. Долгий-долгий, пологий-пологий…

А ещё там, внизу, лежал город-крепость.

Не скромное Болотистое, а настоящая твердыня. Чёткий, почти квадратный периметр высоких земляных валов. Увенчаны они были бетонными стенами с пулемётными гнёздами и площадками для миномётов. Я даже разглядел пару артиллерийских орудий — скорее всего, старых, но оттого не менее грозных.

Внутри, насколько я мог увидеть, стояли такие же бетонные коробки, как и во всех местных поселениях. Однако напоминали они, скорее, «петрушки» из городов Большой земли. Сразу было видно: строили не местные жители. Да и центральные здания наводили на мысль не о крепости, а о каком-то научном объекте.

Конечно, сейчас в них мало что осталось от исследовательских построек. Местные жители основательно всё укрепили и переделали. Но огромная странная антенна, замеченная мной на крыше одного из строений, явственно напоминала: когда-то тут сидели учёные, а не вооружённые и диковатые жители фронтира.

— Стопервый, Федь! — сообщила мне Александра, решившая, видимо, подобраться ко мне неслышно, но забывшая, что снег под ногами скрипит. — Когда был точкой «101», занимался исследованиями в области связи в бывших землях Тьмы.

— Удачно? — уточнил я.

— Удачно, но греки всё обломали… — ответил цесаревна, состроив недовольное личико. — К тому же, убили ведущих учёных, когда пытались выкрасть документы. В результате, остался разве что этот ржавый усилитель, который непонятно как работает.

— Восстановить технологию не удалось? — удивился я.

— Усилитель разбирали и собирали раз двадцать! — Александра усмехнулась. — Там несколько узлов, которые делали с использованием изменённых материалов. Причём способ изменения тут же и подобрали. А записей не сохранилось. Всё из-за тех же греков. Так что… Пытались переносить это устройство — без толку. Здесь работает, а сдвинь на сотню метров — не работает. В общем, так и оставили здесь.

Из леса ниже по склону выскочили разведчики Бархана на снегоходах. Они отчаянно сигналили фарами и что-то кричали, размахивая руками.

И тут же, у меня за спиной, с головного броневика, взмыла в небо красная ракета. Одна. Вертикально вверх. Сигнал общей опасности. А следом, почти без паузы — ещё три: вправо, влево и вперёд.

— По машинам! — громко крикнула Саша, кидаясь к своему броневику.

Ей легко говорить. А мне ещё было бежать и бежать. Пришлось сильно постараться, чтобы заскочить в кузов и не задержать при этом отправление. Забирался я уже на ходу, хватаясь за руки дружинников и глядя на бледное лицо Авелины.

К счастью, разгонялись тяжёлые машины небыстро. Зато уж когда разогнались под горку, остановить их было сложно.

Звери вываливались из-за деревьев и бежали к нам. Казалось, они повсюду. Справа, слева, спереди, сзади, сверху. Стрелять приходилось во все стороны, и тут я впервые порадовался, что кузова наших грузовиков плотно забиты вооружёнными людьми. С одним полудесятком Хлебова пришлось бы тяжко.

Мы неслись под уклон, набирая скорость, которую уже и контролировать не могли. Даже тракторы в хвосте, плюясь чёрным дымом, катились, как сумасшедшие, подскакивая на кочках. А следом подпрыгивали прицепы, где люди еле держались, чтобы не вывалиться.

Стрельба стала всепоглощающей. Стреляли все и из всего. Пули свистели отовсюду. А зверей, пытавшихся вскарабкаться на борта, сбивали прикладами. Я видел, как один из кабанов с разбегу врезался в борт грузовика, идущего впереди. Машина завиляла, закачалась, но каким-то чудом устояла.

Теневым зрением я заметил, что Авелина снова растянула щит на всю колонну. Это было безумием, попыткой защитить всех — но сработало. Особенно когда я, скинув куртку, чтобы лучше чувствовать жену, пересел к ней и притянул к себе. Правда, всё равно пришлось сильно постараться, чтобы ощутить в этой обстановке биение двух сердец. При той тряске, которая царила на спуске, неясно было, где сердце, а где мои рёбра об Авелинины стукаются…

В итоге, мы героически обнимались минуту, а то и две под удивлёнными взглядами дружинников, прежде чем удалось дотянуться до второго артефакта в далёком Ишиме. Но когда удалось…

Невидимая стена встала на пути у когтистых тварей. Плетение было тонким, дрожало от ударов, но держалось, восстанавливаясь каждый раз, когда особо крупный зверь прорывался через него, чтобы сдохнуть от града пуль.

Стопервый приближался. И нашу колонну там заметили. Я это определил, когда по зверью с укреплений ударили крупнокалиберные пулемёты. Вот местные бойцы патронов точно не жалели — как, впрочем, и деревья вокруг. Пули резали ветки, выбивали щепки из стволов, но, в любом случае, зверей, бегущих за нами, явно поубавилось.

А потом заговорили миномёты. Снаряды обрушились с неба по краям просеки, поднимая столбы снега, земли и клочья звериных туш. А затем громыхнула артиллерия. Снаряды рванули где-то за хвостом колонны, отсекая от врага тракторы, еле поспевающие за грузовиками.

— Кислый! — заорал я, прижимая к себе жену. — Притормози у ворот! Прикроем хвост колонны!

Ответа я не услышал, но мой приказ, видимо, поняли.

У самого подножия вала, разъезжаясь в стороны, скорость резко сбросили не только броневики. То же самое сделал и наш, и ещё несколько грузовиков. А я воспользовался тем, что тент поднят, и начал швырять огненные шарики прямо из кресла, не отрываясь от Авелины. А заодно, как выяснилось, и случайно прихваченного вместе с женой кота, который таращил глаза и был, похоже, очень возмущён внеплановыми объятиями. Но уйти в тень то ли не мог — слишком светло было — то ли считал, что без него мы с Авелиной не справимся.

Вдруг неподалёку от вала зашумел ветер, складываясь в вихрь. Он поднимал в воздух самых прытких и удачливых, но слишком лёгких зверей, а заодно выдирал с корнем молодые деревца. Судя по мощности, это Саша работала. А следом засверкали знакомые молнии Булатова, сбивая с ног тварей потяжелее.

Наконец, последний трактор вполз в ворота. За ним потянулись наши грузовики, а следом, пятясь задом и отстреливаясь — бронемашины.

Ворота — массивные, стальные створки — начали с грохотом сходиться. В последний момент в щель попытался протиснуться какой-то зверь, но получил в морду разрядом и с воем отскочил. А затем створки закрылись окончательно, и тяжёлые засовы задвинулись, отсекая злой и опасный внешний мир Серых земель.

А я, наконец, перестал сдавливать Авелину, которая, мне кажется, уже еле дышала. Тёма, впрочем, тоже был недоволен: он с яростным ворчанием укусил меня за руку — легонько, не до крови — и, освободившись, спрыгнул на пол.

Мы были в Стопервом. Мы прорвались.

Глава 14

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— И-и-и! Доброе утро, сонное царство!

— И хотя «доброе утро» — это очень глупое пожелание, если не подкреплено кружкой крепкого чая…

— … Но можно же послушать музыку на волнах нашего радио «Сто»! И утро немедленно станет добрее! С вами Александр Пискарёв!

— И я, Анна Лоскутова! Вместе мы попытаемся протянуть до чая!

— Здесь, в Серых землях, где всякие гады жуют провода и лишают нас связи!

— Однако наше радио пронзает пространство и время! Вот поэтому и не зависит от проводов!

— А теперь к новостям!

[Музыкальная заставка к выпуску новостей]

— Сегодня городской совет обсудит вопрос…

— Саша, ты ничего не напутал?

— Конечно, нет! Просто у нас столько новостей, что они иначе в выпуск не влезут. К тому же, наш ведущий новостей Евгений сегодня занят: он проводит беседу с нашими гостями. И может забыть поделиться другими, тоже очень важными новостями.

— Ты про появление у нас очаровательной молодой пары Седовых-Покровских? Или почти про две тысячи беженцев из Болотистого, из которых тысяча готова встать с нами плечом к плечу?

— Нет, я про то, что мы теперь не вольный город в Серых землях, а самая настоящая опричнина, со своим представителем Тайного Приказа и целой цесаревной из Рюриковичей!

— Да, разве?..

— Ну, по крайней мере, ещё на недельку — точно! Пока орда зверья, которая зачем-то топает к Урал-камню, не пройдёт мимо, оставив здесь несколько тысяч своих мёртвых тушек.

— А потом?

— А потом пыль, а точнее, снег, осядет, и мы снова станем вольным поселением. Ну а наши дорогие гости отправятся дальше по своим делам!

— Саш, а может, уговорить их остаться?

— А-кхм… Ань, а зачем?

— Пусть остаются! Её высочество станет нашей королевой, а мы будем диктовать её волю всем Серым землям! А заодно, требовать от этих неудачников мзду и униженные мольбы, чтобы мы их не трогали!

[За кадром женский злодейский смех]

— Анечка, спокойно, один укольчик… Оп! И совсем небольно да?.. Ну а пока Аня приходит в себя после весеннего обострения верноподданнических настроений, мы послушаем ватагу «Уа-ха-ха-ха!» и её новую взрывную песню: «После взрыва тает снег». Оставайтесь с нами!

— А с укольчиком ты молодец, хорошо съязвил! — дождавшись, когда парень за пультом покажет большой палец, ослепительной красоты женщина похлопала по плечу сидящего рядом соведущего.

И нет, я не лукавлю, когда говорю, что женщина была ослепительной красоты. Конечно, из памяти Андрея я знал, что когда ты на пятом десятке, все молодые выглядят ослепительно красивыми. Возможно, потому что здоровее тебя, и спина у них не болит… Но в случае Анны Лоскутовой, всё тот же Андрей сказал бы, что её внешность — суперприз генетической лотереи.

Неудивительно, что за её лицом завороженно следили все присутствующие, даже мы с Авелиной за стеклянной стенкой. Над этой красотой будто античный скульптор поработал. К слову, как я узнал, Лоскутова она исключительно по матери, а у её папы была фамилия Стефанопулос. В общем, греки здесь тоже свою часть тела приложили.

И как это случается при смешении разных кровей, в итоге вышло что-то настолько обворожительное, что смотреть на эту красоту можно было бесконечно. Причём как на лицо, так и на, опять-таки, идеального сложения фигуру.

Не влюбляться — нет! Только дураки влюбляются в античные статуи. И пусть за эти слова на меня обидится муж Анны, этот любитель, видимо, высокого искусства, но я своего мнения не изменю.

Тем более, опыт со статуями у меня вообще не ахти, откровенно говоря…

Да и Авелина, если честно, всё равно красивее. На неё я не устал любоваться за все прошедшие — и весьма бурно — в браке месяцы.

— Да я же говорил, что из чего угодно выкручусь! — отмахнулся Александр Пискарёв здоровенной ручищей.

Вообще, когда я слушал радио «Сто» на Большой земле, как тут именовали Русь, представить себе не мог, ни какой ослепительной красоты будет Анна, ни какого богатырского телосложения — Александр Пискарёв. Может, и не косая сажень в плечах, но полусажень точно.

— Всё равно! Надо быстрее продумывать и суть, и выход из разговора… Миша, а сколько у нас ещё времени?

— Полторы минуты! — ответил парень за пультом.

— Хорошо!.. — женщина быстро вытащила лист бумаги с черновиком беседы и сунула его соведущему. — Читай давай, а не выкручивайся!..

Досматривать представление я не стал. Подхватив под локоть свою бесконечно красивую жену, шепнул ей на ухо комплимент, чтобы случайно не заревновала, и потянул в сторону комнаты отдыха для сотрудников радио. Больше податься нам было некуда: в редакции сейчас готовились к беседе в прямом эфире цесаревна и Арсений.

— Ничего себе! Красотка какая! — вздохнула с завистью Авелина, пока мы шли.

Ну вот, так и знал. Женщины не меняются ни в одном из миров. Поэтому что? Поэтому надо превентивно радовать их комплиментами. Желательно, побольше и почаще — одного моего, сказанного пару минут назад, не хватило. Ну и делами тоже доказывать, что ради её прекрасных глаз готов горы свернуть.

— Ты вообще-то ещё больше красавица! — честно заметил я. — Я на тебя постоянно любуюсь!

И наклонился к её шее, запечатлев мимолётный поцелуй там, где выбивалась из толстой косы прядка светлых волос. Благо, в коридоре, кроме нас, никого не было. А самая волнующая и искусительная женщина, которую я знал — была.

— А ты льстец! — с довольным видом улыбнувшись, жена потёрлась личиком о мою рубашку.

К моей чести замечу, чистую рубашку. Ведь в Стопервом мы провели уже практически сутки.

А я невольно вернулся мыслями к нашему прибытию.

Грохот моторов постепенно затих, вдруг сменившись оглушительной и непривычной тишиной. Мы стояли на широкой бетонной улице, за высокими стенами. А у меня в ушах, за последние часы привыкших к вою двигателей и треску выстрелов, стоял противный писк.

А потом его сменил гул голосов.

К нашей колонне уже бежали местные. Причём действовали слаженно и профессионально. Откуда-то сразу появились и люди в белых халатах с носилками, и ополченцы, и походная кухня, и представители здешней власти…

Жителям Болотистого, уставшим, потерянным и продрогшим, помогали выгрузиться из грузовиков и прицепов. А те, ошалевшие от усталости, холода и внезапного спасения, покорно шли, куда им заботливо указывали. Наших дружинников и тыловиков Ивана Семёнова тоже пытались увести, но как только понимали, что ошиблись, и мы не беженцы — извинялись и оставляли в покое.

Технику из Болотистого загнали в мастерские. Цистерны отправили сливать топливо в городское хранилище. А нашу колонну — грузовики и броневики — под ненавязчивым приглядом провели вглубь города. К большой заасфальтированной площадке, явно выполнявшей функцию стоянки для торговых караванов.

Со всех сторон её окружали склады, зато по прямой можно было за пару минут дойти до скопления старых зданий — тех самых, приметных, с усилителем. И, естественно, в их очертаниях с первого взгляда узнавался исследовательский центр.

Вблизи сомнений и вовсе не осталось: несколько сросшихся бетонных корпусов с частыми окнами, часть которых залили бетоном, а часть — заузили и забрали решётками. Там-то у нас и состоялась беседа с городским головой — поджарым мужчиной лет сорока с лицом обиженного, но не злого волка. Звали его Тихон Игоревич Проскурятин.

Он-то и помог узнать, какой оказалась цена последнего рывка. Пробиваясь к стенам Стопервого, мы оставили за спиной целую сотню трупов.

А в сумме, было потеряно едва ли не полторы сотни человек. При прорыве из Болотистого потеряли троих… Затем ещё тридцать два человека погибли, когда перевернулись грузовики… И ещё с десяток — в многочисленных стычках по пути… А большая часть и вовсе погибла в шаге от спасения, когда мы прорывались к стенам Стопервого.

Ничего удивительного, но обидно и горько. Правда, нам рассказали, что такую орду, какая собралась под стенами Стопервого, могли припомнить разве что самые древние старожилы. Те, кто ещё застал времена, когда Большая земля долго не проводила, по тем или иным причинам, зачистку.

В общем, хоть мы сами себя и подгрызали, но местные смотрели на нас одобрительно. Как на героев, решившихся на прорыв и не бросивших чужих им, по сути, людей. Жители Стопервого привыкли к опасностям, привыкли к регулярным нападениям. И поэтому хорошо понимали: совсем без жертв уйти не получилось бы.

А ещё хорошо была видна разница в отношении к жизни. Жители Стопервого вообще, кажется, никогда не унывали. Да и теперь были уверены, что переживут нашествие зверья. Склады здесь ломились от запасов. Население в полсотни тысяч человек позволяло держать всю стену целиком. А артефакты, которые удалось откопать в останках царского центра, обеспечивали городок дополнительной защитой.

В отличие от Болотистого или Болотного Мыса, Стопервый не выживал, а жил. И наличие здесь своей радиоволны доказывало это как нельзя лучше.

Невольно вспоминались легенды про Спарту, где считалось, что даже не стены, а спартанские граждане — лучшая защита от врага. Вот и в Стопервом чем-то таким, смелым и героическим, повеяло.

А ещё, благодаря местному усилителю, до нас дошли те новости зачистки, которые мы пропустили в дороге. Дашков всё-таки добился, чтобы силы Ишима развернулись в линию по южной границе Серых земель — там, где ещё была связь. И там, под ударами зверья, под регулярными атаками, всё же началось истребление «изменышей».

Медленно, но верно линия боёв сдвигалась на север. А теснимые орды Серых земель отступали в болота, которые раскинулись от самого Урал-камня до Среднесибирского плоскогорья, которое здесь носило название Енасейского. А, собственно, сам Енисей носил название Енасей.

Размеры болот меня лично не удивляли. В мире Андрея эти места тоже были болотистыми. А здесь ещё и сток вод на севере оказался дополнительно усложнён. Река Обь, носившая название Умар, далеко не всегда могла пробиться в океан через скованное льдами Молгонзейское море.

И куда, спрашивается, по весне деваться воде, текущей на север? Вот и заболачивалась вся окружающая местность, от одной возвышенности до другой…

А здесь ещё и тенька густо застаивалась. Вот и появлялись в Серых землях звери со странными особенностями. Например, умевшие ходить сквозь стены — если те не обработаны особыми составами. Ну или прокапывать ходы в камне, чтобы добраться до курятника. И даже сдувать призванным ветром снег со мха.

К слову, у ненцев такие олени, владеющие ветром, очень ценились. С ними в Серых землях не пропадёшь.

А ещё здесь появлялись гнёзда. Да, серые, да, с урезанными способностями — если сравнивать с Тьмой. Но всё же это были гнёзда, до бесконечности множившие зверьё и его изменения.

Я-то надеялся вместе с Авелиной отдохнуть от трудов праведных на благо Отечества за чашечкой чая… Возможно, даже двух… Десятков. Но обнаружил, что комната отдыха на радио «Сто» уже занята.

И сидевший внутри мужчина поджидал именно нас, а не просто вышел передохнуть. Хотя и очень старательно пил чай — с явным удовольствием и какими-то печенюшками.

— Не буду спрашивать, как вы тут оказались, сударь… — проговорил я, вспоминая, что видел его лицо среди помощников Иванова в Скифском дворце.

— Известно как, ваше благородие! — без тени ехидства отозвался мужчина. — Шёл, шёл… И пришёл.

— И, конечно, успели это сделать до появления у стен зверья… — улыбнулась Авелина, грациозно присаживаясь на одно из кресел у чайного столика.

— Конечно, нет, ваше благородие! — тоже улыбнувшись в ответ, признался мужчина. — Я сделал это у зверей под носом. Знаете ли, некоторые люди обладают одним редким природным умением. Быть незаметным. Вот и охрана у здания меня пропустила без вопросов…

Он привстал и слегка поклонился, будто ожидая аплодисментов. И Авелина не стала его разочаровывать, захлопав в ладоши. Я же неторопливо налил в чашки густую, как кисель, заварку, разбавил кипятком, докинул сахара, как сам любил, и как любила жена…

И только после этого присел рядом с Авелиной, окинув опричника внимательным взглядом.

Вернее, насколько я понял, не просто опричника, а очень важного и ценного курьера по особым поручениям. Правда, я и сам сейчас был в некотором роде курьером… Так что, можно сказать, как ни крути, со всех сторон — коллеги.

— Вы к её высочеству? — задал я вопрос.

— Вообще-то к вам, ваши благородия! — ответил мужчина, параллельно и как бы незаметно изучая меня в отражении чая, который отпивал из чашки. — Её высочество пусть развлекается, как её душе угодно. Это её личный, одобренный батюшкой-царём отпуск от учёбы. Тем более, с ней я, честно говоря, уже подробно поговорил. А вот к вам у меня несколько сообщений…

— Письменно? — уточнил я.

— Письменно только одно. Прошу! — ловко достав из-за полы сюртука свёрток, опричник протянул его мне. — А остальные я расскажу вам лично. И вот первое из них: как стало известно моему начальству, по вашему следу идут греки. Есть основания полагать, что они знают о вашей посылке. Поэтому сделают всё, чтобы устранить вас и отобрать материалы. Впрочем, это было предсказуемо…

— Что меня используют как наживку, тоже было предсказуемо! — согласился я, улыбнувшись уголками губ.

Сердиться на опричников за их методы — абсолютно бесполезное занятие. И мой внутренний любитель блинов это хорошо понимал.

А вот наш новый знакомец — или вернее будет назвать его незнакомцем, если он так и не представился? — явно не привык к тому, чтобы люди реагировали на подобные новости со значительной долей пофигизма.

— Что вы говорите такое, ваше благородие? — всплеснул он руками, кажется, вполне искренне. — Всё могло обойтись и без этого! Просто лёгкая прогулка по Серым землям! Но, думаю, ваша посылка действительно обладает некой высокой ценностью…

— Вы знаете, что я везу? — уточнил я, честно не взоржав на словах про «лёгкую прогулку по Серым землям».

Хотя если ты умеешь незаметно проходить под носом у зверья, для тебя, наверно, любая прогулка — лёгкая.

— Уберегите меня от этого знания, ваше благородие! — отрицательно покачал головой мужчина. — Не мой уровень допуска, знаете ли…

— А что за греки идут по моему следу, вам известно? — взглянув ему в глаза, спросил я.

— Знакомый вам проклинатель. И второй, тот самый скрытень, с которым у вас вышла размолвка на корабле, — с едва заметной улыбкой ответил опричник. — Он ещё, помнится, пытался закидать ваш воздушный шар всякими плетениями…

— Ясно, — кивнул я, невольно размяв шею и пальцы при воспоминании о «носатом», да и о проклятом «проклинателе». — Что ещё?

— Вам передали, что посылку нужно обязательно доставить на точку. В том, что вы везёте, могут скрываться некоторые сведения, которые невидны с первого взгляда… — снова внимательно изучая мою реакцию в отражении чая, продолжил мужчина. — Также вам просили передать, что защита точки — самое важное, что может быть на данном этапе. Но если греки появятся там, важнее будет другое: ни в коем случае не дайте им завладеть посылкой. И постарайтесь их задержать. Помощь уже в пути.

— Хорошо, запомнил, — кивнул я за нас обоих с женой, которая старательно делала вид, что просто чай пьёт, и не вмешивалась в разговор.

— И ещё одна мелочь: местный лихой люд связан с контрабандистами из Ишима. А значит, они с радостью попытаются вам отомстить, — сделал ещё один глоток чая мужчина. — Кроме того, вам стоит опасаться местные двусердые рода. Многие из них выступали на стороне заговорщиков против Покровских. И задолго до того, как в это неприятное дело влезли ромеи.

— Всего-то? — с сарказмом уточнил я. — А кого мне можно не бояться? Белок?

— Да, на этом всё, — согласился мужчина, то ли не уловив сарказма, то ли подыгрывая мне. — А белки… Я слышал, что в этих лесах и белки могут быть несколько…

Опричник прищёлкнул пальцами, как бы подбирая слово. И, наконец, его нашёл, изрядно удивив меня своими оригинальными взглядами на мир:

— … Невоспитанными. Да, очень неправильными белками.

— Которые едят неправильные орешки? И делают неправильные заначки на зиму? — не удержавшись, спросил я.

Мужчина вопросительно вскинул на меня брови, будто уловив некое сродство в оригинальности духа. Не хотелось бы его расстраивать, что это не я такой, на него похожий, а один хитровыдуманный персонаж из параллельного мира.

— Спасибо за предупреждения и сведения, — решив, что пора сворачивать этот странный разговор, быстро кивнул я.

— Вы хотите что-то передать на Большую землю, ваше благородие? — уточнил опричный курьер, закончив, видимо, думать о белках и вернувшись к деловому тону.

— Разве что… — я задумался. — Думаю, что нет… Хотя! Смогут мне кое-что прислать прямо сюда?

— Смотря, что вы хотите получить, ваше благородие… — отозвался мужчина.

— Если есть возможность, пусть пришлют мне бумаги по Серым землям, — ответил я. — Какие-то первичные исследования, воспоминания первопроходцев… Что угодно подобного толка.

— Я передам вашу просьбу, Фёдор Андреевич, — покивал мужчина. — Не могу обещать, что всё сделают… Но обязательно передам. А теперь разрешите откланяться. Мне бы поскорее отсюда уйти, пока зверьё на штурм городка не пошло…

— Всего хорошего! — с мягкой улыбкой отозвалась Авелина.

— Удачного пути! — кивнул я.

Коротко поклонившись, опричник встал и двинулся к выходу из комнаты. Вот только в дверях он едва увернулся от Евгения, ведущего местных новостей, который шёл и смотрел прямо на него и…

Сквозь него!

— О, вы тут только с Авелиной Павловной? — удивился Евгений, обратившись к нам с женой. — А я думал, мой редактор пришёл. Вроде бы два мужских голоса было…

— Тут был мужчина, но он не ваш редактор, — кивнул я, решив не скрывать и не оправдываться.

— Да? А… — окинув комнату не понимающим взглядом, Евгений снова посмотрел на меня.

— Некоторые люди умеют быть очень незаметными, — пояснила Авелина, мило улыбнувшись.

— А-а-а… Ну ладно! Если вдруг увидите моего редактора, он всегда с длинной бородой и хвостом на затылке, отправьте его ко мне, пожалуйста! — попросил Евгений и торопливо вышел.

А мы, наконец, остались с Авелиной одни. И я честно ожидал, что она решит обсудить предупреждения опричника, но женская логика отличается завидной непредсказуемостью. Поэтому жена сказала то, что я меньше всего ожидал услышать, тем более после наших «обнимашек» в коридоре:

— Ну? И чего ты на эту Стефанопулос пялился! Что ты на это скажешь?

— На неё все пялились, включая тебя! — ответил я, усмехнувшись. — Может, мне тоже тебя стоило бы приревновать, а? Например, к Пискарёву с его огромными плечами?

— Эй! — возмутилась Авелина. — Так нечестно! Это был мой вопрос!

— Кто первый встал, того и тапочки! — улыбнулся я. — И всё-таки что думаешь по поводу послания… Посланий?

— Что нас используют как приманку, мы и так догадывались… — сразу посерьёзнев, отозвалась жена. — И что есть рода, которые в Серых землях скрываются от царского гнева, и многие из них нас любить не будут, мы тоже знали. А зачем тебе сведения об истории Серых земель? Вот этого я не поняла…

— А… Просто задумался, откуда они вообще появились, — кристально честно ответил я.

— Тебе в школе разве не рассказывали? Где-то здесь пытались сойтись три Тьмы. Вот и появились они, Серые земли, — пояснила Авелина.

— Эту историю я знаю, но сдаётся мне, что она выдумана от начала до конца, — я покачал головой и сделал глоток чая, позволяя жене спросить самой.

И любознательная Авелина не подвела:

— Почему?

— Потому что на стыке Эрана и Ромейской империи есть Серые земли. И есть Серые земли где-то на юге, но точно не знаю, где именно. Какие Тьмы пытались укорениться там?

— Не знаю… Там, вероятно, какие-то свои!.. — пожала изящными плечиками Авелина.

— Вот! Я ещё могу понять на юге: там, рядом с Бхарат, есть Тьма, хоть и за океаном. Но между Эраном и ромеями? Там-то Серые земли откуда?

— Африканская Тьма рядом! — припомнила Авелина.

— Во-первых, не так уж и рядом, — возразил я. — Во-вторых, её там, на их Серых землях, никогда не было.

— Ну это тебе не со мной, а с учёными надо спорить! — нашлась Авелина.

— Они скажут всё то же, что и ты, но подкрепят кучей ссылок на разные исследования, — пожал плечами я. — Неубедительно. Плохое объяснение.

— Сам разбирайся! — отмахнулась жена. — Лучше скажи… Зачем нас сюда притащили, как думаешь? Я имею в виду, сюда, на местную волну.

— Не знаю… Участвовать в беседах с осведомителями я точно не собираюсь! — ответил я. — Так и сказал Саше с Арсением. Но они настояли, чтобы мы всё равно пошли с ними. Ты сама слышала. Я бы лучше в покоях посидел и отдохнул.

Покои нам, кстати, выделили здесь же. В этих зданиях, бывших когда-то единой научно-исследовательской точкой. И нам никто не мешал вернуться прямо сейчас: даже на улицу выходить бы не пришлось. Но Саша очень просила быть рядом. Вот и приходилось куковать на радио, завидуя Тёме, который наверняка наслаждался отдыхом на мягкой кровати.

— Этот опричник сказал, что говорил с цесаревной… — припомнила Авелина. — Может, нас из-за него притащили сюда?

— Всё может быть. Давай лишний раз не напрягаться, а просто пить чай с печеньем! — предложил я.

И вправду, нам бы стоило отдохнуть. Тем более, накануне была первая за много дней ночь, когда и мне, и жене удалось выспаться. В мягкой кровати, тепле и без тряски на ухабах. Поэтому я старательно наслаждался днями покоя. Тем паче, нас, кажется, к защите поселения не собирались подключать. А значит, посреди рискованного похода мне, Авелине и моим людям выдалась неделька отдыха…

Да и на следующую ночь, к слову, у меня были определённые планы. Всё-таки я молодой человек, у которого очень красивая молодая жена, и мы постоянно рядом, но не совсем… Постоянно чего-то не хватает. Уединения, что ли… А мужчинам, не перешагнувшим за порог буйства гормонов, тяжело это переносить. Авелине я о своих планах пока ещё не говорил, но надеялся, что она будет не против ночного экспромта.

Так что… Меньше всего сейчас хотелось думать о скрытнях, белках, купце Лампе и прочей далёкой от эротики ерунде. Я о них заговорил, чтобы избежать опасного разговора о том, кто на кого пялился.

Мужчины всегда пялятся на красивых женщин. Ну а женщины нередко заглядываются на других мужчин. Это не измена. Просто природа нас всех так устроила. Задумался о чём-то, а взгляд сам уже скользит по чему-нибудь приятному. И мы даже не всегда это осознаём, пока нас не попытаются сжечь огнём ревности.

Жаль, Авелине это пока не донесёшь. Такое знание обычно приходит с опытом. И с большими скандалами, которые я очень не люблю. Вот и приходится как-то иначе сглаживать.

А пока мы пили чай, рабочий день на радио шёл своим чередом. Сначала по коридору прошли Анна Лоскутова и Александр Пискарёв. Как раз закончилась их утренняя передача. Затем в сторону комнаты звукозаписи пробежал Евгений. А спустя некоторое время туда же повели Сашу и Арсения.

И хотя никто не просил именно рядом с комнатой звукозаписи торчать, мы с Авелиной с тяжёлым вздохом закончили чаепитие и честно потянулись следом. Правда, на этот раз не стали вставать рядом с прозрачной стенкой, а отошли чуть дальше по коридору, в сторону выхода. И присели там на деревянную скамейку с резной спинкой.

К слову, выйти из редакции радио «Сто» можно было двумя путями. Либо по старой пожарной лестнице, рядом с постом охраны, где подрёмывал пожилой ополченец. Либо через весь длиннющий этаж, намного дальше по коридору.

И там, и там дежурили ратники из дружины цесаревны. Так что чужаку войти в закуток, где располагалось радио, можно было даже не пытаться.

Однако и опытная охрана не могла учесть всего. Я понял это, когда Авелина, склонив мне голову на плечо, жаловалась на то, что она голодная, а нам ещё час придётся ждать до обеда.

На слове «ждать» её обычно нежный голос вдруг стал низким, а гласная «а-а-а» протянулась очень и очень долго. И я не мог не понять, что это моё восприятие внезапно ускорилось.

И ускорилось так, будто происходит что-то действительно опасное.

К Авелине я сидел вполоборота. Из такого положения удобно скашивать взгляд в стороны, пытаясь понять, откуда придёт опасность. Вот только никакой опасности я по-прежнему не видел. Дверь на лестницу оставалась закрыта, а рядом с ней стояли два ратника в тяжёлой броне. Да и на точке пропуска ничего не происходило…

В нормальном мире прошла лишь сотая доля секунды, а я уже успел всё осмотреть. И теперь гадал, откуда ждать удар. Не просто же так меня выбило в ускорение. Что-то ведь я воспринял подсознательно как угрозу. Вот только что?..

Оказалось, трещину. Тонкую трещину, которая змеилась по стене. Прямо у меня и Авелины за спиной. Пока я осматривался по сторонам, она росла позади. И так быстро, что её рост был заметен даже при замедленном времени.

Оценив скорость, я понял, что в нормальном мире эта трещинка за секунду превратится в огромный разлом.

А что делает такие разломы в бетонных стенах? Правильно! Взрывчатка!

Как только давление газов по ту сторону стены станет слишком большим, в меня и жену брызнут осколки разлетающегося на части бетона.

Оставалось только одно. Выставлять щиты. Прямо между стеной и скамейкой, на которой мы с Авелиной сидели. Чем я спешно и занялся, с беспокойством ощущая, как пустеют запасы в чёрном сердце. Но поскольку я не был уверен, что пара десятков щитов выдержат взрыв, то всё равно продолжал их ускоренно ставить. До тех пор, пока количество не достигло полусотни, и они не перестали умещаться между скамейкой и стеной.

Плетения ведь почти двумерные. Есть даже техника, которая позволяет пускать плетение во врага ребром, чтобы он до последнего не видел структуру. Жаль, в том-то и дело, что «почти», а не «совсем» двумерные. Сколько-то места они всё же занимают. И я умудрился забить тонкую щель между стеной и спинкой скамьи так, что больше туда ничего не влезало.

А затем успел увидеть, как трещина превращается в разлом, через который бьют раскалённые газы и пламя, упираясь в мои защиты.

И только потом грянул настоящий взрыв.

Меня, Авелину и лавочку отшвырнуло прочь. К счастью, швырнуло не обломками стены, а движением воздуха. Его-то моё плетение остановить не смогло. А я напоследок успел в полёте задрать ноги — и себе, и жене, чтобы их скамейкой не перебило, когда впечатаемся в противоположную стену.

И саму Авелину успел повернуть так, чтобы было не слишком больно…

Но больно, конечно, всё равно было. Во всяком случае, мне. Удар об стену выбил моё восприятие из ускорения, а из лёгких — остатки воздуха. И если бы сволочи, устроившие взрыв, оказались предусмотрительнее, тут бы нам конец и пришёл.

Слишком долго мы хватали ртом воздух, пытаясь прийти в себя. И в этот момент нас не прикрывал даже артефактный щит жены. А пролом в стене вообще-то зиял прямо напротив. Если бы через него кто-то залез или хотя бы выстрелил с той стороны… В общем, не было бы больше Феди и Авелины.

Однако нам на руку сыграла не только самоуверенность врагов, но и старая добрая физика. Взрыв, который должен был накрыть всех, включая ратников, в коридоре поблизости, отразился от пяти десятков плетений щита… И ушёл в обратном направлении — в старое служебное помещение, давно, по всей видимости, замурованное и забытое.

Стена там, в итоге, всё же вывалилась. Но не пронеслась шрапнелью по всей округе, а рухнула бетонной крошкой на пол коридора. Где-то в метре от нового пролома.

И те, кто устроил взрыв, конечно, отошли за угол… И даже спустились ниже на этаж…

Но эти гады никак не ожидали, что их и там взрывом накроет. Вместо того, чтобы натворить дел в коридоре, взрывная волна сделала это в замурованном помещении. А кинувшиеся в пролом ратники цесаревны наткнулись на три стонущих от ранений тела.

Мы с женой, правда, всего этого не слышали и не видели. Нам потом рассказали. Когда прошла контузия от близкого взрыва и удара об стену, ещё и с последующим «прихлопыванием» скамьёй.

В итоге, нам помогли подняться и проводили, оглохших и ошарашенных, в знакомую комнату отдыха.

А Саша и Арсений, успокоившись, что мы живы и целы, продолжили участие в прямом эфире, который пришлось прервать, когда случился взрыв. Мне кажется, они так и не поняли, почему гады-подрывники пострадали сами. Никому сходу в голову не пришло, что я успел понаставить столько щитов за доли секунды. Вероятно, всё списали на мою необычайную удачу.

Пришёл лекарь, Дмитрий Саныч, помог нам с Авелиной прийти в себя. И как только ко мне вернулись нормальный слух и адекватность, я первым делом спросил у стоявшего рядом Витала:

— И где эти ублюдки, которые устроили взрыв?

— Мы их отвели в местный околоток. Сейчас ими Дмитрий Саныч тоже займётся, чтобы раньше времени не умерли, — ответил глава Сашиной дружины.

— Ты мне дай с ними пообщаться, если не начнут петь, Витал, — попросил я и, видя, как он нахмурился, добавил, плотоядно усмехнувшись: — Не запоют у вас — запоют у меня. У меня все отлично поют.

Из-за брони было неясно, как ратник воспринял мои слова, но мне почему-то показалось, что он вздрогнул. Просто я действительно очень не люблю, когда меня и жену кто-то пытается убить. Тем более, настолько подло и из-за угла.

И за право разобраться с таким уродом, я многое готов был отдать.

А ещё очень хотелось высказать цесаревне всё, что я думаю об использовании втёмную. Недаром же она сюда, на радио, так настойчиво нас звала. И плевать мне было на то, что кто-то может лишнее узнать, кто-то может услышать… Если бы меня предупредили, мы просто использовали бы Авелинин артефактный щит.

Интерлюдия III

Зверьё бесилось, не в силах добраться до такого близкого человека. Бог весть, почему именно люди вызывали у зверей такую ненависть. Трофим раньше об этом никогда не задумывался.

И уж тем более, он не собирался задумываться теперь. Сидя на скользком камне, похожем на кусок скалы метров семи в высоту, который возносился над болотом, как перст. Или как что-то куда более неприличное. Зато хорошо отражающее ситуацию, в которой оказался Трофим.

А спасения, куда ни кинь взгляд, ждать было неоткуда.

Небо на проблемы Трофима, сколько он мог судить, наплевало. А болото внизу лишь равнодушно поблёскивало льдом сквозь пелену снега. И тоже не обещало спасения.

Похоже, и человек, и камень мало кого волновали. Разве что сотню-другую зверей, рычавших, визжавших и скуливших внизу.

Камень надо было как-то повалить, или, как минимум, на него забраться. А человека — сожрать. И Трофим, уже второй день сидевший на проклятом камне, прекрасно понимал: рано или поздно у «изменышей» всё получится.

Надо было возвращаться в город, когда выдалась возможность… Но за свои тридцать лет Трофим привык к тому, что если зверьё приходит, то спешит сразу к городам, не размениваясь на отдельных людей. А когда зверьё ещё в пути, и шкур удаётся добыть больше, и дырок в них меньше.

Да, он слышал про двенадцать гнёзд… Слышал и про то, что зверья в этом году аномально много… И всё равно ему не верилось, что одинокого человека будут такой стаей загонять. И совершенно зря не верилось, как понимал теперь Трофим. Но задним-то умом все мы крепки…

А что делать, когда настигли последствия, Трофим не знал. Тоскливые мысли о том, что умирать придётся долго и мучительно, мало-помалу просачивались в голову. И это заставляло неробкого, в общем-то, парня вздрагивать.

Тем более, еда у него рано или поздно закончится. А стоит только начать недоедать, как под одежду проберётся вездесущий холод. И постепенно скуёт своим дыханием ослабленного человека, бросив его на растерзание зверью.

Нет, Трофим решительно не мог экономить на припасах.

Но даже если случится чудо, и звери вдруг потеряют к нему интерес и уйдут… Трофим не представлял себе, как будет спускаться! Так-то он вообще ни разу не скалолаз. И на вертикально стоящий камень забрался лишь потому, что к нему привалило упавшую ель.

Но дерево Трофим сам отпихнул ногой — тогда, ещё в самом начале. Чтобы не забралось по нему вконец ополоумевшее зверьё.

Так и сидел Трофим: подложив под пятую точку мешок, куда запихнул часть добытых шкур, сам укутавшись в шкуры и держась за ружьё, как за спасательный круг.

И тут вдали полыхнуло.

Трофим так был погружён в горькие мысли, что не сразу понял, что произошло. И только когда на востоке стеной встал дым и пар, обратил внимание. Звери у подножия камня, кстати, тоже перестали суетиться и настороженно посмотрели в ту сторону.

Полыхнуло чуть ближе.

На этот раз охотник рассмотрел с высоты своей позиции даже отблески пламени между елей. А потом увидел новые клубы дыма и пар, столбом потянувшиеся к серому небу.

Звери внизу, напрягшись, начали водить ушами и носами. А потом и стягиваться в одну большую стаю, поворачиваясь в сторону необычного природного явления.

А затем до ушей Трофима и зверей долетел рёв двигателя.

На дороге, заваленной снегом, чадя, как доисторический паровоз, появился вездеход. Странная это была машина… На носу у неё, как у настоящего паровоза, имелся конусообразный металлический щит, который раскидывал в стороны снег и резал белое покрывало болот. А за этой необычной машиной оставались две полосы следов от траков.

Но самым странным было не это. А то, что на капоте вездехода, со стороны пассажира, сидел, закутавшись в несколько слоёв одежды, мужчина лет пятидесяти с очень недовольным лицом. И, сложив руки на груди, будто философ-мыслитель, хмуро обозревал окрестности.

Не успел Трофим вскочить на ноги и замахать руками, как изменённое зверьё внизу завыло, заверещало, зарычало и заскулило пуще прежнего. Десятки туш кинулись наперерез вездеходу с куда более доступными, чем тот, что на камне, людишками.

Мужчина на капоте встрепенулся, на миг раздражённо закатил глаза… А потом сказал что-то в духе: «Да опять, ять, чтоб вам всем, ять, откуда вас столько, ля⁈ Не верю, ять, так не бывает!..».

И нет, Трофим этого не слышал. Зато у него, как у охотника, было отменное зрение. Так что по губам прочитал.

А затем вокруг разверзлась геенна огненная… И Трофиму даже показалось, что он видел корчащихся в пламени чертей. Но, возможно, это бились в судорогах «изменыши», рискнувшие обратить внимание на вездеход.

Широкий веер огня прокатился от дороги, плавя снег и поджигая деревья. В небо взметнулся пар и дым. Горло у Трофима перехватило, он закашлялся и вскочил на ноги.

Его движение, наконец, заметил мужчина на капоте вездехода. Он тут же принялся стучать по крыше кабины, указывая на камень и что-то крича водителю. Машина свернула и, огибая по дуге следы пожарища, двинулась к камню.

Основное пламя успело угаснуть, и на пути к Трофиму остались лишь отдельные язычки огня, жадно лизавшие болотную траву. Снег полностью сошёл, обнажив чёрную землю и ледяную поверхность болот. И эта ледяная поверхность тоже стремительно таяла.

Вездеход остановился поодаль, и мужчина на капоте заорал:

— Эй! Эй! Сударь! Ты местный, да?

Трофим всё ещё кашлял, поэтому не смог ответить сразу, а только рукой замахал. И эти взмахи мужчина внизу принял за приветствие, поэтому закричал снова:

— И тебе привет, человече! Привет! Так ты местный?

Трофим по-прежнему кашлял и, силясь ответить, махал руками. Чем, похоже, невероятно сердил мужчину, сидящего на капоте.

— Да что ты всё машешь, сударь? Привет тебе, сказал ведь уже! — закричал этот недовольный. — Ты местный, да?

— Да что ты орёшь на него, Бубен? — высунулся из машины водитель, одетый хоть и по погоде, но как-то уж слишком щеголевато и аккуратно для Серых земель. — Не видишь? Закашлялся человек. Вон сколько ты дыму нагнал…

— А-а-а-а! А я думал, он просто дурачок! — беззлобно отозвался тот самый Бубен.

И Трофиму стало обидно, что его дурачком посчитали. Однако, во-первых, эти люди спасли его от зверья…. А во-вторых, у них были чёрные шрамы на правой щеке. А, в-третьих, раз они двусердые, то снять Трофима со скользкого камня, не уронив в подтаявшую болотную трясину, им вполне под силу.

Поэтому он решил не обижаться на глупых гостей с Большой земли. И, кое-как прочистив горло, завопил в ответ:

— Да местный я, местный! Ваши благородия… — Трофим хотел было попросить его спустить, но недовольный на капоте его прервал:

— Слушай, человече, а до Стопервого далеко?

В этот момент бедный охотник снова закашлялся. И опять не смог сразу ответить. А пока кашлял, на ум ему пришла абсурдная в своей правдоподобности мысль, что стоит ему указать направление, как эта странная парочка не станет дальше слушать и, сказав: «Спасибо!», укатит вдаль. А тогда уж маши руками или не маши, сидеть Трофиму на камне, пока с голоду не помрёт.

Поэтому он не стал давать прямого ответа. И чтобы привлечь побольше внимания, сообщил:

— Это вы уже не туда едете! — после чего снова закашлялся.

— А куда ехать-то? — беспокойно поправив манжеты куртки, спросил из кабины водитель.

Но Трофим всё ещё кашлял. Пришлось активно махать руками, лишь бы потенциальные благодетели не уехали.

— Да что он опять машет? — возмутился тот, который Бубен.

— Не скажу ничего, пока… — попытался торговаться Трофим, но вместо деловых переговоров опять сбился на кашель.

— Слушай, сударь, а вот это уже невежливо!.. — крикнул Бубен. — Тебе жалко, что ли, добрым людям сказать? Ну почти добрым…

Собрав волю и выдержку в кулак, Трофим завопил из последних сил. Жаль, под конец ещё и петуха дал, отчего совсем несолидно вышло, не по-деловому:

— Снимите меня!.. Пожалуйста!..

— Чего? — не понял Бубен.

— Да спусти его вниз! Он слезть не может! — наконец-то догадался водитель вездехода.

А в следующий момент Трофим почувствовал, как камень уходит у него из-под ног, а рюкзак — из-под задницы. Вот только он бы не был охотником из Серых земель, если бы позволил себе вернуться домой без добычи…

Дёрнувшись, Трофим понял, что удерживает его сам воздух, причём где-то в районе живота. После чего извернулся, свесившись вниз головой — и вцепился руками в рюкзак с добытыми мехами.

Жаль, обратное положение принять не получилось. Как он ни пытался извернуться, но так и висел вниз головой, плавно опускаясь к земле по воздуху.

Ещё и двое двусердых были заняты: о чём-то переговаривались. И обратили внимание на затруднительное положение Трофима, лишь когда он ткнулся в землю головой, но продолжал при этом опускаться, до хруста извернув шею набок.

— Да что ты такой нелепый-то, человече? — сочувственно возмутился Бубен, первым заметивший неурядицу, и помог охотнику перевернуться.

— Спасибо… — прохрипел Трофим и поспешно сообщил: — Поворот на Стопервый был версту назад. Вы, видно, вешки сожгли, вот и пропустили его…

— Вешки! Понимаешь, Бубен! Вешки это были! А не «зачем какие-то идиоты в снег палки навтыкали»! — почти без издёвки хмыкнул водитель, снова зачем-то одёрнув манжеты у куртки.

— Да мне-то откуда знать? — почти не смутившись, отозвался тот. — Если бы не приказали, я бы восточнее Урал-камня вообще не появлялся…

— Если бы ты воздержаннее был! — наставительно поправил водитель, а затем его, кажется, осенило, и он посмотрел на Трофима: — Слушай, сударь! А может, покажешь нам, где был нужный поворот? Тебе-то самому куда надо?

— Так покажу, отчего не показать!.. — ещё больше обрадовался Трофим. — А мне бы в город, вы его как раз должны были недавно проезжать! Я всего вёрст пятнадцать не дошёл обратно…

— Садись! Довезём! — неожиданно щедро предложил Бубен.

— А стоит ли нам задерживаться? — удивился водитель. — Парень местный, хоть и невезучий. Авось не пропадёт.

— Надо! Надо, Виталий Андреич! — отозвался Бубен. — Я же не бочка бездонная навроде Иванова… За последние две сотни вёрст всю теньку слил. Вон, сколько зверья попалил тут… Надо бы теперь восстановиться.

— А ты бы, Бубен, лучше работал точечно! А не по площадям! — ехидно заметил водитель.

— Щаз сам на капот пойдёшь и покажешь, как надо! — огрызнулся Бубен, а затем переключился на Трофима: — Давай, нелепый человече, залазь в машину! Довезём до дому тебя, а то вдруг пропадёшь…

И, гордо игнорируя обидную оценку, Трофим поспешил к двери в вездеход. Конечно, он и бы и сам домой дошёл… Тем более, два странных двусердых пожгли столько, что никакое зверьё ещё день и близко не подойдёт. Но всё же лучше на машине вернуться. А то ноги от нервов подгибаются, да и руки до сих пор, как в судорогах, трясутся.

Спустя минуту вездеход помчался назад, урча мотором не хуже огромного кота, дорвавшегося до хозяйской рыбы.

— Ненавижу Серые земли, — пробормотал Ливелий, поёжившись. — Ненавижу эти северную страну… А их Серые земли ненавижу вдвойне…

— Неожиданное заявление! — позволил себе улыбку Базилеус. — Чем Серые земли-то тебе, нобилисим, не угодили?

— Башка у меня болит, когда сюда захожу… — признался Ливелий. — Ещё с училища, когда практику проходили в наших Серых землях, приметил. Чем глубже забираешься, тем сильнее боль. И никакие лекари, никакие таблетки не помогают…

— Да? — удивился Базилеус. — А у меня всё в порядке.

— У меня редкая особенность, — пояснил Ливелий. — Один на сотню двусердых страдает.

Базилеус покосился на начальника, но промолчал. И подумал, что очень рад находиться в самом обычном здоровом большинстве.

Шутить вслух Базилеус лишний раз не захотел. Ливелий уже несколько дней пребывал в дурном расположении духа. И лишь теперь Базилеус узнал причину.

— Слышишь? — вдруг встрепенулся Ливелий, но младший скрытень ничего не услышал, в чём и поспешил признаться:

— Не слышу я ничего…

— Да?.. — Ливелий ещё какое-то время прислушивался, а потом наморщил лоб. — Показалось, видно…

— Когда голова болит, чего только не примерещится… — добавив сочувствия в голос, согласился Базилеус.

Ромеи замолчали. Они сидели боком на сиденье парного снегохода и ждали. Правда, ожидание явно затягивалось. Всего в ста метрах от них, по белоснежному полю, текло целое стадо изменённых оленей. Направлялась эта грозная копытная сила прямиком на юг.

Двух греческих скрытней, благодаря редким возможностям Базилеуса, олени не замечали. А вот те, кого ждали греки, вряд ли могли похвастаться даром проклинателя. И, значит, пока стадо не уйдёт, на место встречи даже не сунутся.

Обычно считается, что проклятия — исключительно вредоносное колдовство. Однако если подходить к ним с академической точки зрения, выходит, что это не вполне так. Проклятиями называют любой способ воздействия на другое живое существо. Когда Базилеус только овладевал своим талантом, отец и старшие братья не раз упоминали, что у проклятий есть разные возможности и эффекты.

Отвод глаз — тоже воздействие на живое существо. На его органы зрения, слуха, осязания и обоняния. А значит, тоже формально относится к проклятиям. Ну или к смежной области талантов.

Спустя годы Базилеус всё-таки овладел этим редким плетением. И пусть укрыть «отводом глаз» он мог лишь пару-тройку человек, ну или пару человек и двойной снегоход — зато надёжно. И на большом радиусе действия.

К слову, очень полезный навык для скрытня.

Иногда Базилеус думал, чтобы если бы Ливелий доверился ему в истории с тамгой, сейчас бы оба пожинали плоды успеха. Он ведь предлагал отдать артефакт, чтобы просочиться домой, в Ромейскую империю, через горы Кавказа, но… Ливелий тогда ему отказал.

Может, боялся, что после получения тамги о нём все забудут и не вытащат обратно. Из холодного Русского царства домой, в родную империю. А может, не верил, что Базилеус — не гад ползучий, и не припишет все заслуги себе.

Так или иначе, план был выбран другой. И закончился он неудачей.

— Чтоб этому проклятому Седову-Покровскую в Ишиме сидеть!.. — вздохнул Ливелий. — Уже разобрались бы с ним…

А вот Базилеус не был уверен, что получилось бы. Но его тоже жутко раздражала непоседливость русского дворянина. Всё-таки работать приятнее в цивилизованных условиях, а не в диких Серых землях.

Однако работа есть работа. Нечего жаловаться. Правда, Ливелию он это озвучивать не стал. Как не сказал и о том, что у него острое чувство: их то ли водят за нос, то ли уже обыграли.

Базилеус твёрдо решил, что пора ему играть в свою игру. И теперь не собирался лишний раз делиться мыслями с начальником.

Так два грека и сидели, пока мимо тянулось бесконечное стадо. А когда последние олени скрылись за стеной леса, вдали показались долгожданные деловые партнёры.

— Ну наконец-то… — вздохнул Ливелий.

Подъехавшие к ромеям семь снегоходов были обвешаны пуками сухой травы, будто стога сена. Зашевелившись, эти стога сена выпустили наружу семерых мужчин лихой наружности.

Базилеус мысленно поморщился, потому что очень не любил таких людей. И они были единственным минусом когда-то любимой работы.

Между тем, трое разбойников встали справа, трое — слева, а один вышел вперёд и весело проголосил:

— Здорово, греки! Соскучились?

— У нас нет времени скучать, — поморщился Ливелий. — Вы узнали про колонну цесаревны?

— А чё тут узнавать-то? — удивился разбойник и заржал, поглядывая на спутников в ожидании поддержки.

Те отказывать не стали: тоже поржали. А главарь сделал серьёзное лицо и спросил:

— Привезли, что мы потребовали?

— Привезли, — кивнул Ливелий.

И повернулся к багажу снегохода, где лежал металлический ящик с кодовым замком. Скрыв комбинацию от чужих взглядов, скрытень пощёлкал клавишами и открыл крышку. Лишь после этого повернувшись обратно к лихим людям, он отступил в сторону:

— Артефакт «Вихрь». Создаёт смертоносный вихрь… — начал было Ливелий, но разбойник его прервал:

— Я знаю, что это такое, грек! Не боишься, что вот прямо сейчас отниму? — взгляд у главаря стал хитрым-хитрым.

Почему-то такие личности, привыкнув грабить обывателей, были свято уверены, что и греческие скрытни относятся к этой категории. Вот только ни Ливелий, ни Базилеус их ожиданий не оправдали.

И даже не испугались.

Причиной тому были заранее выставленные щиты. Ну и другие подготовленные плетения. Даже одного из них хватило бы, чтобы стереть обнаглевшую банду с лица земли. Но ромейским скрытням очень нужны были сведения, и потому Ливелий снова заговорил:

— Стоит мне отпустить крышку, и ящичек закроется. И вы не сможете его открыть. Впрочем… Я не боюсь не поэтому, грязи кусок…

Ливелий холодно улыбнулся, и главарь разбойников, всем существом почуяв опасность, отступил назад и стал громко возражать:

— Эй-эй-эй! Я же только спросить!..

— А я и отвечаю на твой вопрос, — с прежней холодной улыбкой Ливелий достал из ящика артефакт: — Это тебе, грязь, нужен артефакт, чтобы получить желаемое… А я и без него могу устроить всё то же самое, но в два раза больше и страшнее. Понял меня?

— Понял я тебя, грек! Чего завёлся-то?.. — буркнул главарь, осознав, что скалил зубы не на того зверя.

— Куда направилась колонна цесаревны? — вернулся к главному вопросу Ливелий.

И в этот раз главарь лихих людей артачиться не стал:

— В Болотистое они свернули. А потом в Стопервый подались. Обошли вас с севера. Они уже в Стопервом. Если поедете отсюда на север, сможете добраться.

— Это всё? — спросил Ливелий, вытянув вперёд руку с артефактом.

Разбойник расслабился, шагнул вперёд, показав кривые зубы и закивал:

— Всё, гре…

В следующий миг в его лицо, и в лица членов его ватаги, врезались чёрные сгустки. Базилеус поморщился, посмотрев на обезображенные тела, дёргающиеся в снегу.

А затем повернулся к начальнику и сказал, посмотрев в его ошарашенное лицо:

— Вот вы, нобилиссим, не любите Серые земли… А я это дерьмо не люблю. Не знаю, зачем им «Вихрь», но он и нам самим пригодится. А эти пусть на корм зверью идут.

— Но я и в самом деле могу сделать вихрь сам… — чуть обиженно, даже забыв, что он тут главный и должен поддерживать авторитет, проговорил Ливелий.

— Я знаю, нобилиссим. Но тенька и для других плетений пригодится… — вежливо отозвался Безилеус. — А сотрудничество с этой грязью — худшее, что можно себе вообразить.

— А если вдруг снова помощь их общины понадобится? — нахмурил лоб Ливелий, оглядывая всё ещё дёргающихся разбойников.

— Скажем, что эти мерзавцы первыми напали, — пожал плечами Базилеус. — Поехали, нобилиссим, нечего тут стоять…

Все ещё шокированный самоуправством младшего сотрудника, Ливелий позволил усадить себя на снегоход и увезти прочь. А позади, среди снегов, остались семь снегоходов и их пассажиры, дёргающиеся, будто в припадке.

Они умирали ещё несколько часов, пока проклятие Базилеуса не закончило своё чёрное дело. Но никто не приехал их искать, и никто не забрал мёртвые тела.

Всем здесь было, по большому счёту, плевать, как закончил жизнь очередной отброс общества.

Глава 15

Письмо, полученное Фёдором в Стопервом

1. Ты, помнится, спрашивал в нашу встречу про Тьму и её происхождение? Так вот, Серые земли — это первый шаг на пути к пониманию, Федя. Любой «неудержимый» рано или поздно приходит к тем же вопросам. Во всяком случае, пока может воспринимать мир так же, как другие люди.

И любой неудержимый приходит в Серые земли.

Пользуйся случаем, раз уж он сейчас выдался. Смотри по сторонам, пытайся понять закономерности. Ты не первый, кто идёт по этому пути. И даже не первый «неудержимый». Однако у тебя больше возможностей, чем у других двусердых. Помни: задавшись целью, ты оказываешься в сердце вихря событий, который сам вынесет тебя к нужной точке.

А Серые земли… Они действительно могут подарить знания о природе Тьмы. Если уметь смотреть. Не упускай эту возможность.

2. Кстати о «неудержимых». Даже сейчас ты в сердце вихря, правда, совсем другой истории. За твоей спиной мои люди чистят те авгиевы конюшни, которые образовались в Сибири. Это давно надо было сделать, да всё, знаешь ли, руки не доходили… А теперь дошли. Ну а за тобой идёт охота, пусть ты её пока и не ощущаешь. Тебя будут прощупывать на крепость, тебя будут выслеживать, тебя будут искать. И в Серых землях тоже.

Продержись до того дня, когда опричники тебя найдут. Они уже вышли на твой след, но перебои со связью мешают мне быть в курсе событий. В любом случае, за тобой будут приглядывать, сударь Седов-Покровский.

3. Я не стал оспаривать решение этого балбеса, Димы Дашкова, мечтавшего затащить тебя в зачистку. Всё-таки это, в первую очередь, тебе нужно, даже если ты об том ещё не ведаешь. Да и «точке 101» понадобится защита. Кстати, про зарождение гнёзд в Серых землях некоторые — кому очень надо — знали уже несколько месяцев. Так что не удивляйся.

Что касается записей… Если будет опасность их захвата греками, лучше сожги. И дневники, и греков. Но если греков не получится, то хотя бы дневники. Нам удалось подтвердить, что это оригинальные записи учёных из Чжунго. И, скорее всего, в них содержатся тайные отметки, которые греки пропустили. Да ромеи и сами это, вероятно, знают. Теперь знают. Так что не отдавай записи. Ни при каких обстоятельствах.

4. Да, это, дочь мою береги! В Серых землях хватает людишек, которые думают, что сделают большое и благое дело, убив кого-то из Рюриковичей. Так-то ясно, что просто глупые люди. Однако дочь я терять не хочу, так что не расслабляйся, надеясь только на её дружину. Будь добр, пригляди за ней. Особенно в Стопервом. Появились сведения, что на неё готовят покушение. Не первое в истории моей семьи, конечно… Однако пригляд с твоей стороны, неудержимый, не помешает.

PS. После прочтения сожги письмо! Пепел можешь не глотать, так и быть.

А вот пепел от дневников, если придётся их сжечь — развей, чтобы ни один умелец ничего из него не вытащил.

Твой Царь

Стоило прочитать четвёртый пункт, и я понял, что сам дурак, а ругаться на Сашу — последнее дело. Никто не мешал мне прочесть послание сразу, как получил его от «курьера». Нет ведь, отложил, решил, что дело несрочное… Вот и не был настороже.

Но признание своей толики вины не отменяло острого желания узнать, какая сволочь чуть не убила меня и Авелину. И пусть охотился этот неизвестный всё-таки, видимо, не за нами, но… Спускать такое я не собирался. Да и цесаревна мне глубоко симпатична, а методы тех, кто устроил взрыв — так же глубоко противны.

А значит, пообщаюсь в любом случае.

Поймав вопросительный взгляд Авелины, я сунул ей записку от царя. Раз уж нас постоянно мотает вместе, рука об руку, то и скрывать от жены ничего не стоит.

Собственно, Авелина и решила вопрос с уничтожением записки. Надо признать, полезных в быту плетений она знала на порядок больше. Вот и сейчас, прочитав письмо и снова вопросительно на меня посмотрев, мол: «Уничтожать или перечитаешь?» — получила утвердительный ответ, скомкала записку, сплела вокруг неё какой-то прозрачный шарик… И спалила прямо внутри. Получилось красиво. Как будто маленький костёр в мыльном пузыре.

Один только минус был у заклинания. Дым и пепел всё равно пришлось из шарика выпускать, прямо под неодобрительным взглядом охранника. Но я красноречиво посмотрел вокруг, разведя руками, и тот с тяжким вздохом махнул рукой. Ну а что, действительно в такой обстановке пенять на мусор?

Бетонная пыль покрывала коридор ровным слоем. Пусть мои щиты и не пропустили большую часть ударной волны, но дым и мелкую взвесь они удержать не могли. Так что… Местная радиоточка теперь нуждалась в срочном ремонте.

И не только я так считал. Вошедшая в коридор ведущая Анна с большой кружкой чая на мгновение остановилась… Обеспокоенно огляделась, нахмурила идеально красивый лоб в попытке понять, что здесь произошло, а затем уточнила:

— Я же только на завтрак отлучилась… А что случилось? Евгений какие-то не те вопросы задал Её Высочеству?

Видимо, завтракала Анна достаточно далеко, чтобы не услышать взрыв. Ну или взрывы здесь — привычное дело, и на лёгкую тряску никто в здании внимания не обращает.

Во вторую версию верилось как-то меньше. А вот в то, что при строительстве научного центра когда-то давно заложили большой запас прочности и звукоизоляции — куда больше.

— Нет, просто не только он захотел вопросы задать! — с вежливой улыбкой отозвался я. — Рвались сюда и другие страждущие…

— А-а-а-а! Вон оно чё… О-о-о-о! А вы же Седовы-Покровские! — обрадовалась Анна, приглядевшись ко мне и Авелине. — Не узнала в белой посыпке! Богатыми будете! Ка-а-ак я рада с вами, наконец, лично познакомиться, а не просто через стеночку глянуть! Можно пожать ваши руки?

Она тут же попыталась зажать под мышкой весь груз, что был при ней, включая кружку. Отчего, естественно, горячий чай выплеснулся… К счастью, Авелина не растерялась: успела создать плетение, которое заключило летящую вниз жидкость в сферу. Всё-таки бытовая магия — очень полезная штука.

— Ай!.. Ой!.. — побледневшая было от испуга Анна вновь просияла. — Спасибо!.. Вы простите, я иногда забываюсь!

— Подставляйте кружку! — улыбнувшись, предложила моя жена. — Вернём ваш чай на место.

— Вот это я понимаю, полезное колдунство! — с радостью одобрила Анна. — Лес-то жечь любой может. А вот чтобы пролитый чай поймать и в кружку вернуть…

— А кто, простите, лес жёг? — слегка напрягшись, удивился я.

— Так вы ещё не слышали? Завтра утром в новостном выпуске точно будет! — Анна посмотрела на коридор, на дыру в стене…

И тут же внесла поправку:

— Ну если этот выпуск новостей вообще будет… Охотники говорят, на юге кто-то из двусердых ехал. На него зверьё кидалось, а он огнём его, огнём… Ну и вот. Пожар на тысячу гектар пылает… Теперь думают, как тушить, и надо ли вообще…

На последних словах Анна, как заворожённая, медленно подошла к стене и заглянула в дыру, засунув эталонно-прекрасную голову аж по плечи. В результате чего обнаружила некие новые, неизвестные ей помещения и жутко возмутилась:

— Ну и кто мне говорил, что нельзя ещё одну комнату сделать⁈ Места, видите ли, здесь нет! А это что такое? Ну я ему!..

— Анна Базильевна, а Степана Ивановича нет. Его к городскому голове увели! — сразу же предупредил охранник.

— Конечно, очень вовремя его увели! Вон же, какое помещение нашлось! — Анна продолжила возмущаться, но тут в тупичок радиоточки вошёл её соведущий. — Саша, ну ты видел? Есть, оказывается, место для ещё одной комнаты!.. А Степан Иванович говорил, ничего нет!..

— О-о-у… — Александр Пискарёв обвёл взглядом помещение, посмотрел на меня, Авелину, попавших под выброс бетонной крошки ратников.

А потом спросил:

— А строительные работы обязательно было в рабочее время проводить? И вообще, Ань, ты согласовала эту дыру в стене со Степаном Ивановичем?

— Я-а-а-а⁈ — удивилась Аня и скорчила оскорблённое личико. — Вы меня за кого-то другого, видимо, принимаете, сударь!..

— А это тогда что? — Александр Пискарёв указал на коридор, трясясь от сдерживаемого смеха.

— Ты всё не так понял! — Анна экспрессивно взмахнула руками, и только стараниями моей жены, успевшей поставить «заглушку» на кружку с чаем, не облила кипятком окружающих. — Это верные подданные Рюриковичей рвались сюда, чтобы выказать почтение цесаревне!

— Да-а-а? — Александр Пискарёв заглянул в дыру и заключил: — Так рвались, что, похоже, и порвались. Или лопнули от переполнявших чувств. Никого из этих подданных не вижу.

— Ну ты же знаешь, такое бывает… Бум, и всё! — часто-часто закивала Анна, и только строгий взгляд моей жены предостерёг её от нового рискованного взмаха кружкой.

Вот уж точно, горячих кровей девушка, пусть и наполовину сибирячка. С другой стороны, для её работы такая экспрессивность — исключительно плюс, насколько я догадываюсь.

— Ага, ты на этих молодчиков из Нижнего намекаешь? — между тем, уточнил Пискарёв, и я тут же напряг внимание, надеясь на дополнительную зацепку. — Которые по бетону лопатами скребут?

— Не молодчики, а ватага «Утопцы в Волге»… — обиделась Анна, расстроив заодно и меня. — А то, что ты называешь «лопатами по бетону» — это отзвук баса. Ничего ты, Саша, в музыкальных новинках не понимаешь!..

— Да было бы что понимать… — отмахнулся Пискарёв, а затем вновь обратил внимание на нас и уже очень серьёзно спросил: — Надеюсь, никто не пострадал?

— Кроме рвавшихся сюда людей и нашей одежды, больше никто, — ответил я.

— Вот и хорошо! Тогда, значит, и черновик выпуска есть! — обрадовался Пискарёв. — Выходит, это у нас здесь так тряхнуло, что я на другом конце здания чуть яичницей не подавился?

— Ну если у вас тут больше ничего не взрывали, то да, — суровым тоном заметил один из ратников цесаревны.

— И где эти подрывники? — заинтересовался Пискарёв.

— Допрашивают их! — в коридоре появился главный редактор радиоточки, тот самый Степан Иванович. — Саша, Аня, а вы чего здесь делаете? У вас дневной эфир через пятнадцать минут. Идите готовьтесь!

— А мы уже и на завтра черновик придумали! — нашёлся Пискарёв.

— Степан Иванович! — округлив и без того большие глаза, Анна встала на пути главного редактора. — Помню я, вы мне комнатку не стали делать, сказали, нет пустых помещений! А это тогда что?

— Это? — главный редактор заглянул в дыру, и по его тоскливому затылку стало понятно: осваивать внезапно открывшуюся территорию ему совсем не хочется. — Это, Аня, межкомнатное пространство. А оно застройке не подлежит!

Пользуясь тем, что Лоскутова на миг опешила, он ловко обошёл её и поспешил в сторону своего кабинета. А пришедшая в себя девушка устремилась за ним, крича на ходу:

— Степан Иванович! Как не подлежит⁈ Это же наше, получается! Третий год жалуемся, что места не хватает, а застроить не можем?

— Дурдом… — заключил Пискарёв, улыбнулся всем и, пожав богатырскими плечами, двинулся следом.

— Дурдом… — ворчливо согласился охранник. — С тех пор, как этих двух скоморохов на работу приняли, один сплошной дурдом… Ни дня без шутовства…

Впрочем, он так улыбнулся, что становилось ясно: его всё устраивает. И, видимо, не только его, но и весь остальной персонал радиоточки.

Не успел я выкинуть из головы эту весёлую компанию, как в коридоре возникло новое лицо. Тот самый городской голова Стопервой, Тихон Игоревич Проскурятин, похожий на волка. В сопровождении Витала, главы Сашиной дружины.

Я вопросительно уставился на последнего. А тот признался хмурым голосом:

— Молчат.

— Да и пусть молчат! — буркнул Проскурятин, раздражённый и злой. — Мы точки сбора этого общества знаем, устроим им чистку… Совсем осатанели свободолюбцы эти, которые против царя…

— Если вы эти места знаете, то что же раньше не зачистили? Не думали, что пойдут на преступление? — уточнил я, на правах главного пострадавшего.

Ответом мне было молчание и очень мрачный взгляд. Значит, попал аккурат в точку. Правда, Проскурятин явно обиделся, ну да мне с ним детей не крестить. А вот подтолкнуть местную администрацию к верным выводам на будущее — это дорогого стоит. Не хватало ещё эдакую пакость под боком у Русского царства разводить.

А вот дальше, в разговоре, мне стоило смягчить позицию. Как минимум, чтобы мои доводы с гарантией услышали:

— Да и вообще, Тихон Игоревич, раз вы знаете, то и они могут знать, что вы знаете…

— И что вы предлагаете, Фёдор Андреевич? — по-прежнему мрачно покосился в мою сторону голова.

— Дайте мне с ними поговорить, Тихон Игоревич! — попросил я. — Мне они всё быстро расскажут.

— А если нет? — ещё больше нахмурился тот. — Да и, знаете, Фёдор Андреевич… Если переборщить, то допрашиваемые умереть могут, а ничего не расскажут!..

— Ребята в Ишиме говорили, что его благородие Фёдор Андреевич в этом деле понимает! — вступился за меня Витал.

— Даже не просите!.. — возмутился голова, ничуть меня не удивив.

Мало того, что в этом мире, в принципе, не особо привыкли воевать с людьми — в последнюю тысячу лет куда чаще с тварями… Так ещё и у этого старого волчары явно были свои принципы, один из которых, похоже — убивать только в бою, ну или казнить по закону. А второй, видимо — со своими преступниками разбираться самим, не подпуская чужаков. Что, в принципе, в маленьких городках и на Большой земле часто встречается.

А я здесь был тем самым чужаком. Ещё и обидел местного голову в самом начале общения. Ну да, каюсь, был зол и не подумал наперёд. Пришлось идти к цели напролом.

— Тихон Игоревич, я понимаю, у вас тут свои законы и правила… — примирительно заметил я. — Но как главный пострадавший я могу требовать участия в расследовании. И это работает даже у вас, разве нет?

Что-то я такое читал насчёт Серых земель. Всё же многие рода имели тут свои поместья и хорошо вооружённые дружины. И в местных поселениях старались лишний раз с ними не ссориться.

Видимо, память меня не подвела: на лице головы Стопервого отразилась тяжелейшая борьба. А чтобы легче было принять решение в мою пользу, я подкинул ещё аргументы:

— Так-то я не лезу. Но я ведь могу помочь. Узнать, так сказать, явки и пропуски. Много времени на это не потребуется. А дальше сами с ними разбирайтесь.

— Да леший с вами… Пойдёмте! — буркнул расстроенный Проскурятин.

Возможно, зря я тащу методы из мира Андрея в этот, чуть менее испорченный. Всё же, когда эти способы допроса распространятся дальше, их могут применить к кому угодно. В том числе, ко мне или моим родным. А в том, что методы распространятся, можно не сомневаться. Это к хорошему ещё пойди приучи, а плохому мы, хомо сапиенс, и сами отлично учимся.

Вот только молодые люди, которые передо мной сидели, вызвали в памяти Андрея воспоминания про других молодых людей. Таких же восторженных, продвигающих свои идеалы — и плевавших на сопутствующие жертвы.

Так мне и заявил их главный, восемнадцатилетний юнец, нагло ухмыляясь в глаза:

— Вы нам не нужны были. Мы пришли за жизнью дочери тирана.

— А раз мы вам не нужны, то зачем же и нас убивать? — пытаясь понять логику этих существ, задал я вопрос.

— А не надо было дружить с дочерью тирана.

Каюсь, зря спросил. И без того подозревал, каким будет ответ. Но пока ты просто догадываешься, что для некоторых, вполне благополучных на первый взгляд, людей, чужая жизнь — не больше, чем мусор, это одно. А когда слышишь собственными ушами — совсем другое.

Да, я мог бы добыть сведения куда менее жестоко. Однако после этого ответа, честно говоря, меня сорвало.

Вопрос справедливости наказания — один из самых скользких, на самом деле. Бывает, обиженный мстит куда более жестоко и изощрённо, чем сам был обижен. А самыми «справедливыми» оказываются соломоновы решения. Какими бы жестокими они ни казались.

Самым справедливым наказанием для этих юнцов было бы привезти сюда их семьи. И со словами: «Я пришёл за ответами не от них, а от вас. Но им просто не надо было быть вашими родственниками» — пытать их на глазах неудачливых подрывников. И делать это, невзирая на возраст и пол.

Вот только… Смог бы я после этого нормально спать? Или посмотреть в зеркало и сказать, что считаю себя нормальным человеком? Вероятно, нет.

И что остаётся? Остаётся только боль и страх, которые срывают шоры с глаз, разбивают розовые очки — и вышибают двери сознания, надёжно подпертые изнутри верой в собственную правоту.

Когда боль разрывает на части, когда челюсть сводит от крика, когда ты ощущаешь смерть совсем рядом. Смерть, перед которой равны все мы. И чьё холодное дыхание порождает страх, переходящий в тотальный ужас.

И тогда ты вдруг понимаешь: всё тлен. Убеждения, идеалы, власть, золото, недопечённые блинчики… Всё пустое. И в этот момент рядом с тобой стоит совесть, если ты, конечно, смог пронести её с собой до последнего вздоха. И не молчит, а ободряюще нашёптывает тебе: «Ты всё сделал правильно, парень».

А рядом с совестью — понимание, что жизнь прожита не зря. Если, конечно, ты и вправду прожил её не зря. И это понимание говорит тебе, что смерть — лишь очередной этап твоей жизни.

А ещё с тобой рядом могут быть твои родные и близкие. Если, конечно, они у тебя ещё остались. При рождении-то они у всех есть, а вот со временем… Когда как. Но если они есть, ты сможешь взглянуть на них и понять: после тебя в этом мире останется не пустота, а что-то или кто-то… Хотя бы добрая память о тебе.

Чем из этого могут похвастаться молодые идеалисты? Само собой, ничем. И чтобы отсрочить смерть, они будут говорить. Много и подробно.

Я тщательно вытер руки, отложил полотенце и взглянул на своих «уставших» собеседников. Пятерых молодых людей и двух девушек. Когда я пришёл, они встречали меня гордыми позами, холодно-презрительными лицами и горящими взорами. А теперь сидели сжавшиеся, в крови и соплях, заливаясь слезами и вздрагивая от каждого звука.

— Если вы мне соврали, я вернусь. И закончу то, что начал, — попрощался я, прежде чем выйти.

Естественно, они принялись слезливо заверять меня, что сказали чистую правду. Однако дослушивать я не стал: неприятно было. И молча вышел из выделенной для допроса комнаты.

Первое, что увидел — это полные ужаса глаза Тихона Игоревича и его помощника. Двух вроде бы суровых мужиков, которые, видимо, стояли под дверью во время допроса. И судя по тому, как Давид и Слава перекрывали доступ в комнату, эти двое местных очень хотели мне помешать.

Вот честно, хотелось «фейспалм» из мира Андрея сделать. Как воспитывать молодёжь, уберегая хотя бы от кардинальных ошибок — так нет. А как другие начинают их великовозрастных чадушек в чувство приводить, совмещая это с полезным делом — добычей информации — так сразу сопротивляются.

Нет, я люблю молодёжь, честно. Да и сам к ней как бы отношусь, несмотря на «добавочную» память Андрея. Но неужели непонятно, что либо ты воспитываешь своих детей, вовремя объясняя, в чём они неправы, либо они вырастут очень неприятными людьми. И тогда их будет воспитывать уже кто-то другой. Общество ли, полиция или вовсе каторга.

Я достал из кармана заляпанный кровью лист с полным списком убежищ «Общества Свободы» и протянул Проскурятину:

— Как и договаривались: явки, пропуски, имена и прочие секретные сведения. При этом все ваши преступнички живы, могут говорить, ходить — и даже не под себя. Да и ложку удержат, чтобы не напрягать тюремщиков и самим принимать пищу.

— Если бы я знал, как вы допрашиваете, не согласился бы никогда… — проговорил Проскурятин, забирая список и глядя на меня так, будто мечтает сжечь.

Да уж, не так я хотел запомниться в этом славном городке. Тем более, остальные жители Стопервого мне действительно понравились: прямые, храбрые и честные люди.

— Если бы я не выставил щиты на пути взрыва, у вас на руках была бы кровь. И моего рода, и ратников и, возможно, самой цесаревны. Из-за глупости этих молодчиков… — я кивнул себе за спину, на дверь комнаты, где остались юные преступники. — … Чья-то кровь сегодня всё равно пролилась бы. Так что… Считайте их кровь платой за спокойствие.

— А вас после такого совесть не мучает, Фёдор Андреевич? — уточнил Проскурятин, глядя мне в глаза.

— Если бы взрывом убило мою жену, мучила бы, что не уберёг. И если бы на моих глазах убило других хороших людей, тоже мучила бы. И даже если соратники этих молодых людей, — я снова кивнул на дверь импровизированной «допросной». — … что-нибудь снова взорвали бы, убив кучу народа, мучила бы. А за этих, которых я даже не особо покалечил, нет… Не мучает.

Давид и Слава, между тем, уступили пост у двери местным охранникам. И с облегчением во взглядах отошли в сторону.

— Откроете секрет? Как? — негромко спросил Тихон Игоревич, видимо, отчасти признавая мою правоту.

— Нет никакого секрета. Для меня попытка убийства — это убийство. Просто неудачное, — пояснил я. — А те, кто хотят убить меня или моих близких — мои враги. Вас бы мучала совесть, сударь, от того, что вы убили врага?

— За убитых врагов меня совесть никогда не мучает, но в открытом бою! — покачал головой Проскурятин, ещё раз подтверждая моё о нём впечатление. — Но не слишком ли просто вы смотрите на мир, молодой человек?.. Впрочем, это не моё дело…

Раскрыв заляпанный кровью список, он пробежался по нему глазами и мрачно покачал головой. А затем передал помощнику, который сразу же с этой бумагой куда-то помчался, чуть ли не бегом.

— В любом случае, спасибо за сведения, Фёдор Андреевич! — Проскурятин пожал мне руку, развернулся и тоже решительно пошёл прочь.

А ко мне подтянулись Авелина, Саша, Арсений и Витал, стоявшие чуть в стороне и наблюдавшие всю сцену. Глядя вслед голове Стопервого, цесаревна заметила с тихой усмешкой:

— Вот умеешь ты, Фёдор, друзей заводить! Проскурятин тебя любить однозначно не будет.

Я и сам видел, что он не согласен с моей позицией. И что с того? Сегодня не его пытались убить. И не его близких. Да и не нужна была мне его дружба… Поэтому я молча пожал плечами, не став ничего отвечать.

Тем более, что рядом со мной встала Авелина, взяв меня под руку. И вот она, похоже, полностью одобряла мой поступок. А её одобрение — оно, знаете ли, важнее, чем мнение жителей всех Серых земель.

— Ладно, вам с Авелиной надо переодеться, а потом нам всем — пообедать! — снова улыбнулась Саша.

— Вы сами-то как считаете, ваше высочество? Кто прав? — не удержавшись, уточнила моя жена.

— А я не знаю, кто прав, Фёдор, или Проскурятин, — ответила Саша и указала на дверь допросной. — Но вот этих я считаю врагами. Впрочем, как и они меня. А врагам пощады быть не должно.

— Чего ещё ждать от Рюриковичей… — не удержался я от мягкого укола.

Впрочем, мне было приятно, что и цесаревна на моей стороне.

Глава 16

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— До-о-о-оброе утро, сонное царство!

— Если, конечно, у вас уже утро. Нам тут пишут из Порта Тихого! Говорят, самое время желать им приятного аппетита на обед!

— Однако мы считаем, что аппетит во время обеда и так всегда наидобрейший! А вот утро действительно важно сделать добрым!

— И ради этого мы слушаем музыку!

— На волнах нашего радио «Сто», с вами Александр Пискарёв!

— И я, Анна Лоскутова! Вместе мы постараемся сделать и утро, и аппетит добрыми!

— Из Серых земель, где всякие нехорошие люди проводят взрывные работы! Прямо у нас на радиоточке!

— Кто слушал беседу с цесаревной Александрой вчера в эфире нашего Евгения, тот знает!

— А кто не знает, пусть обязательно узнает!

— Бахнуло, в общем, знатно!

— На счастье стороживших цесаревну ратников, нашего охранника Егора, новостника Евгения, его благородия Арсения Булатова и, конечно же, цесаревны, рядом с местом взрыва находились две примечательных личности.

— Люблю их! Как появятся где-нибудь, сразу такое творится… Ух!..

— Да! Да! На скамеечке в коридоре сидела чета Седовых-Покровских. И мы уж не знаем, что они сделали, но во время взрывных работ пострадали только подрывники.

— Мы хотели и Седовых-Покровских сегодня пригласить на опрос, но… Увы! Увы!

— Они зачем-то срочно понадобились голове поселения. И будут заняты в ближайшие несколько дней!

— А потом вы про них забудете, дорогие наши слушатели!

— Ань, это можно было как-то мягче сказать… Нет?

— Что?

— Ну… Что у наших любимых слушателей короткая память.

— Я ничего такого не говорила! Какой ужас! Гнусные наветы!

— Ну ты же сама про Седовых-Покровских…

— Саша, ты о чём вообще? Какие Седовы-Покровские?

— Ну… Ну они же вчера… Ты серьёзно сейчас?

— Вчера! Саша, вчера было вчера! А сегодня — это сегодня!

— Сложно с тобой не согласиться, да…

— И сегодня у нас другие герои! Например, тот парень, который зачем-то сжёг лес на юге Серых земель!

— Но…

— Парень, заканчивай палить деревья!

— А…

— Это наши деревья! Мы их любим!

— …

— Пока я, Анна Лоскутова, ищу в сети новых героев, вы, дорогие слушатели, вместе с Александром послушаете ватагу «Лесной пожар» с песней «Взрывная вечеринка»…

[На фоне начинающейся музыки]

— Как я хорошо подобрала, а?

— Молодец, да…

— Не могу сказать, ваше благородие, что меня устраивают ваши способы общения… — признался Проскурятин, поразив меня и глубиной мысли, и прямотой изложения.

— Тихон Игоревич, мы с вами это вчера, кажется, обсудили! — очень спокойно заметил я. — И судя по тому, что сегодня вернулись к теме, уже у вас в кабинете, замены моим методам вы так и не нашли.

Проскурятин замолчал и насупился, видимо, выискивая ответные аргументы. Их не находилось, пауза в разговоре затягивалась, а положение головы Стопервого становилось всё более и более неловким. Пришлось прийти ему на помощь, чтобы побыстрее закончить:

— Послушайте, Тихон Игоревич, если вы вдруг решили, что мне нравится то, что иногда приходится делать, то вы, скажем прямо, нарываетесь на поединок! Мне такие методы удовольствия не доставляют. И пытать людей мне неприятно, что бы вы там себе ни решили. Но, понимаете, Тихон Игоревич, туалеты мыть тоже неприятно. И выгребные ямы чистить — тем более. Однако этим кому-то приходится заниматься.

Мы снова помолчали. Я откровенно удивлялся тому, что происходит. Посыльный от Проскурятина прибыл, когда мы с Авелиной заканчивали поздний завтрак. Поздним он был потому, что у нас в номере хорошая звукоизоляция — и вообще мы друг по другу соскучились, в определённом смысле, так сказать.

Нагнав жути и туману, посыльный призвал меня в кабинет городского начальства. И я даже решил сходить, хотя… Вообще-то на перерыв между завтраком и обедом у нас с женой тоже имелись планы. В результате, пятнадцать минут я прождал у дверей, несмотря на то, что это меня просили срочно прибыть. А теперь Проскурятин сидел и молчал вместо того, чтобы, наконец, к делу перейти.

— У меня, Тихон Игоревич, не получилось найти человека, который бы занялся этим грязным делом вместо меня. А вот у вас, судя по тому, что вы меня срочно-срочно вызвали, такой человек нашёлся, — продолжил я, снова первым прерывая неловкую тишину. — И это, видимо, я…

Итак, я дал возможность голове Стопервого приступить к делу. Однако он продолжал молча сопеть, и мне опять пришлось говорить самому:

— Со своей стороны я вынужден вам попенять. Как-то неправильно начинать в такой ситуации общение со слов, что вы не одобряете мои методы. Ну вы же не говорите молотку, когда собираетесь забить гвоздь, что он, молоток, страшное в своей убойности оружие, которое вы не одобряете. Верно? Вы просто берёте молоток и используете его по назначению. И теперь вы призвали меня в свой кабинет…

И снова тишина. Проскурятин чего-то там в своей голове пытался решить. Ну а я ещё посидел, поглядывая на дверь, а потом вкрадчиво спросил:

— И зачем?

— Что зачем? — не понял Проскурятин.

— Вы меня пригласили зачем, Тихон Игоревич? — повторил я более развёрнуто. — Судя по началу разговора, вам зачем-то понадобились мои способы допроса. Возможно, вы сейчас, конечно, вновь передумали ими пользоваться… Но я тогда решительно не понимаю, почему тут сижу? И чего ради трачу своё ценное, между прочим, время?

— Ваше благородие… Понимаете, я… — Проскурятин снова замолчал, но в этот раз я решил ради разнообразия поддержать тишину. — Нам действительно нужна ваша помощь… Вот только всё… Всё внутри меня протестует против этого!..

— Хорошо… Ну то есть плохо… Но понятно, — согласился я, окончательно запутав голову Стопервого. — Тихон Игоревич, меня торопили, как на пожар. Я думал, у вас вправду здесь случилось что-то серьёзное. В связи с чем вопрос… У нас с вами действительно время поджимает? Или я могу для начала разобраться с вашими душевными метаниями?

— Что вы имеете в виду? — явно напрягшись, проговорил Проскурятин.

— Смотрите, Тихон Игоревич. Я могу решить ваши моральные осложнения нежно и медленно. А могу грубо и быстро, — пояснил я так туманно, что мой собеседник запутался ещё больше. — Но если вас поджимает время, остаётся только второй способ.

— Не надо решать мои моральные осложнения! — возмутился Проскурятин, покраснев до ушей. — Я их сам, между прочим, решу…

— А мне всё это время сидеть тут и ждать? — прищурился я.

— Да я даже не знаю, как вам объяснить-то!.. — взревел Проскурятин. — Я будто не с человеком разговариваю!..

— Ну хорошо, давайте я за вас объясню, — предложил я, вольготно откидываясь на спинку стула.

— Вы? — тот уставился на меня.

— Думаете, это сложно? — удивился я. — Смотрите: вы считаете, что люди имеют право заблуждаться. Что никому не поздно исправиться. Что нельзя жестоко обращаться с теми, кто с тобой не согласен. Это неправильно, думаете вы. Это не соответствует основам человеколюбия. Ну что-то такое у вас в голове сидит, верно?

— А у вас нет? — хмуро осведомился Проскурятин.

— И у меня есть, — согласился я. — И в этом, Тихон Игоревич, наша с вами большая слабость. Которая рано или поздно вашему городу такой кровью отольётся, что вы представить не можете. И вам тогда мои методы детским баловством покажутся.

— Что-то я вас не понимаю!.. — нахмурился голова Стопервого.

К сожалению, и в этом мире история знала примеры, как к власти приходили не самые высокоморальные люди. Поэтому я мог вытащить для Проскурятина из истории нужные случаи.

— Понимаете, Тихон Игоревич, вот мы с вами тут сидим и обсуждаем: а есть ли у нас моральное право быть жестокими к молодым людям, несогласным с нынешними порядками? И не стоит ли дать им возможность исправиться, осознать и покаяться, в конце концов? — усмехнулся я и, когда Проскурятин кивнул, припечатал: — А они сидят и думают, как вас убить, когда вы им в руки попадётесь. Да так, чтобы вы подольше мучились перед смертью. И в этом наше с ними коренное различие.

— Я думаю, они не… — попытался было вставить Проскурятин, но я ему не дал такой возможности:

— Думают-думают, Тихон Игоревич! Как бунтовщики во время Дунайского восстания, как сторонники Коломыя под Переяславлем, как поляне в двух своих восстаниях! Их, знаете, не терзают ваши сомнения, их не задело острым краем человеколюбие. А мораль они и вовсе отбросили. И всё ради высоких идеалов.

— Я бы с вами согласился, Фёдор Андреевич… Но вы приводите в пример события, которые Бог знает сколько лет назад были!.. — оскорблённо заметил Проскурятин.

— Я вам привожу события, которые происходили с разницей где-то в сто лет, — кивнул я. — И вот что примечательно. Каждый раз эти люди, что сто, что двести, что триста, что четыреста лет назад, показывали запредельную жестокость. По меркам и своих современников, и нас с вами. И сегодня, если их не остановить, они поступят так же.

— За последние сто лет многое изменилось! — буркнул голова Стопервого.

— Если за четыреста лет ничего не изменилось, и, дорвавшись до власти, такие люди режут не только противников, но и их семьи, даже детей не жалея, то и сейчас ничего не изменится. И пока вы, Тихон Игоревич, малодушно даёте им возможность встать на путь исправления, они используют эту передышку, чтобы собрать побольше сил! — отрезал я. — И сегодня вы говорите, что я не по-человечески смотрю на этот мир, а завтра, глядя, как ваше поселение с хохотом затапливают кровью, вы будете думать, что нелюди они. А меня вспомните как вполне себе хорошего человека. Всё познаётся в сравнении, Тихон Игоревич. Правда, вам сравнивать не с чем… Пока.

— Фёдор Андреевич, ну вы же молодой человек! — возмутился Проскурятин. — Откуда в вас такая чёрствость-то?

— А я, Тихон Игоревич, родился не с золотой ложкой во рту. И не в богохранимом Стопервом, где основные враги — не люди, а звери. Ну или те же бандиты, но там-то вам сразу видно: они не свои, а чужие! — усмехнулся я, подавшись вперёд. — А я всё детство провёл в глухом углу Ишима, где «кабаны» метелят «пирожков», потому что могут. А некоторые из выросших «пирожков», в свою очередь, тоже ищут, кого бы унизить и растоптать. Им всем приятно чувствовать свою власть, заставляя других лебезить и унижаться.

— Ну должны же и хорошие люди быть! — почти жалобно сказал голова Стопервого.

— Да все они неплохие! — усмехнулся я. — Впрочем, есть там и люди, кто и сам ни к кому не лезет, и себя в обиду не даёт. Но ключевое тут вот в чём, Тихон Игоревич: сам ни к кому не лезет. А ваши эти подрывники, уж простите великодушно, именно что сами лезут. Сами нарываются. Сами за это получают. И сами потом скулят, как собаки побитые. Но только допустите слабину, Тихон Игоревич, только дайте им взять власть… И жестокость ишимских «кабанов» станет детскими шалостями.

— Ну не можете вы такого наверняка знать! — возмутился Проскурятин, этот суровый человек из мира, где не было ни бомбистов, ни революций.

Пока ещё не было. А вот первые идиоты со взрывными устройствами появились.

— Вы думаете, они власть возьмут, чтобы с вами умные споры разводить? Или они предлагают общественные прения по острым вопросам? — я широко раскрыл глаза и всплеснул руками.

— Проводили они эти прения… Обсмеяли их всех… — вздохнул голова Стопервого.

— Значит, они прилюдно сморозили глупость, и их обсмеяли. А они, вместо того, чтобы признать очевидное, теперь взрывчатку закладывают? И вы думаете, что когда они придут к власти, то не припомнят каждого, кто с ними спорил, и не отомстят за якобы унижения? Вы очень плохо знаете таких людей, Тихон Игоревич… Очень плохо… И это возвращает нас к тому, с чего мы начали.

— К чему? — осторожно уточнил Проскурятин, видимо, боясь новых откровений.

— К тому, Тихон Игоревич, что мораль и умение прощать — это наша с вами самая большая слабость, — повторил я. — Потому что другая сторона не умеет ни прощать, ни слушать возражения. А вот в том, как продавливать и мстить, поднаторела. И пока мы с вами сидим и решаем: имеем ли мы право жестоко их пытать, они решают гораздо более приземлённые вопросы. Например, где и кого сейчас взорвать. Ваших близких, к слову…

— Да Бог вас упаси такое нести! — Тихон Игоревич перекрестился.

— Или, скажем не так. Взорвать не всех, а половину. Чтобы вы над оставшимися так тряслись, что и мысли не допускали против этих подрывников выступить, — предположил я. — Вполне в их духе, между прочим!

— Да не могут ведь так люди! — расстроился Проскурятин.

— И снова мы возвращаемся к началу разговора… — кивнул я. — Вы думаете, они так не могут. А они вчера уже почти смогли. Им просто помешали. И другие такие же сидят думают, как бы им тот же трюк, да половчее провернуть. А ваша неспособность понять, что в ваш милый городок, где царит сибирская взаимовыручка, прокралась беда — ваша «ахиллесова пята». В которую этот «сборный Парис» воткнёт копьё, едва только осознает, как вы слабы и малодушны… С их точки зрения, естественно.

Мы снова замолчали. Я молчал потому, что надоело говорить. Да и пить уже хотелось, а напитков мне не предложили. Ну а Проскурятин, видимо, опять искал убедительные аргументы против.

Увы, из памяти Андрея я знал, что доброму и совестливому человеку действительно тяжело поверить, что не все вокруг такие. Для него это будто шаг с мостика морали — и сразу в бездну.

Как будто шагнув вниз, он рухнет туда же, где сидят его противники. А ведь это тяжело — покидать счастливый мир добрых и совестливых людей. И только когда бездна сама прыгает навстречу, появляется осознание ошибки.

Но обычно в этот момент уже слишком поздно.

Так что я даже не пытался убедить Проскурятина. Я его очень приземлённо и бессовестно запугивал. Но подводил к этому медленно и осторожно.

— В тот момент, когда они решили убивать, Тихон Игоревич, они перешагнули преграды, которые мешают вам осознать глубину их падения. Мораль, жалость и сострадание… Всё это они уже отбросили, посчитав слабостью. Если бы не отбросили, просто не взорвали бы ту бомбу. И когда они поймут, что вы «слабы» тем же, чем были они… Вы этот кровавый потоп не удержите, Тихон Игоревич. И ваш единственный способ спастись — разобраться со всеми подрывниками раньше, чем они с вами и горожанами. Смиритесь.

Проскурятин покачал головой, явно не соглашаясь с моими словами. Но что толку-то несогласно молчать? Впрочем, это позволило поставить жирную точку в нашем разговоре:

— Ну так что, Тихон Игоревич… Вам нужна моя помощь в решении вопроса, или я пойду?

— Нужна… — поспешно согласился голова.

— Тогда излагайте быстрее, в чём суть! — кивнул я.

И вот уж чудо из чудес! Мой приказной и весёлый тон, вкупе со страхом за себя и близких, развязал голове язык:

— Мы прошлись по вашему и нашему списку… — проговорил он. — И часть точек оказалась пуста.

— Та, что в вашем списке была, полагаю… — кивнул я, даже не спрашивая, но по реакции Проскурятина понял, что не ошибся. — А на тех точках, которые я добыл?

— Тоже не везде их люди были! — с лёгким злорадством поджал губы голова. — Но на одной мы нашли упоминание старого исследовательского подземелья, Фёдор Андреевич…

— А вот тут поподробнее, пожалуйста! — решил я. — Знаю, что когда-то здесь располагалась исследовательская точка, а подробностей не знаю.

— Да тут и рассказывать особо нечего… «Точка 100» и «точка 101» занимали эти здания, где мы сейчас сидим, ещё шестьдесят лет назад. «Точка 100» занималась вопросами связи в перенасыщенной тенькой области. «Точка 101» — вопросами сохранения теньки в различных материалах. После нападения ромеев обе точки перенесли, куда не знаю. А постройки передали нашей общине, которая жила неподалёку.

— Поэтому город называется Стопервым, а радиоволна «100»? — уточнил я.

— Да, в своё время Степан Иванович Никитин, будущий главный редактор радио, много времени провёл, исследуя местные подвалы. Вы же не думаете, что основные здания научных точек были на поверхности? — хмыкнул Проскурятин. — Нет… Самые большие помещения под землёй. Мы их пытались исследовать, да только… Знаете, там после учёных такое осталось… Жутко там. И опасно до сих пор.

— Дайте догадаюсь. А эти ваши любители свободы, видимо, туда лезть не побоялись. И пусть часть этих ребят там же, скорее всего, и сгинула, но остальные нашли себе убежище под землёй? — усмехнулся я.

— Всё верно, судя по записям, которые мы нашли… — смущённо кивнул Проскурятин. — Они проникли в отделение «сверхплотной энергии»… То ли подобрали коды доступа, то ли раскопали где-то подсказки… Так или иначе, как началась облава, мы выяснили, что они забились под землю.

— А чём сложность их оттуда выковырять? — уточнил я.

— Вот, извольте, ваше благородие! — достав церу, Проскурятин вывел на неё какие-то не слишком, на первый взгляд, понятные схемы. — Вот это самое отделение, где они сидят. Как видите, оно заглублено почти на двести метров под землю. Учёные там работали над способами уплотнения энергии. А тенька такого не любит. Чуть не рассчитаешь, и взрыв. Чуть не досмотришь, и прорыв теньки… Вот и делали это отделение прямо-таки на совесть. Внешняя броня, толстенные перегородки, своя вентиляция… И даже генератор электроэнергии.

— Прелесть какая! Чтоб всем так жить! — оценил я.

— А когда ромеи напали, там-то главная беда и случилась! — не отвлекаясь на мои ремарки, пояснил Проскурятин. — Пробили учёным какой-то кокон, куда те теньку закачивали. Давление такое было, что разом плеснуло во все стороны. Люди в миг изменялись… Что наши, что ромеи. Будто в зверей превращались. Кидались на тех, с кем вчера друзьями были. А дальше и пожар начался, и всё остальное бедствие… И там, вероятно, до сих пор плотность теньки в десятки раз выше, чем и в Серых землях, и в землях Тьмы. Вам-то, двусердым, это только в радость. А вот обычному человеку без защиты тяжело.

— А ваши любители свободы ходят там в защитных костюмах и свято блюдут технику безопасности… — усомнился я.

— В том-то и дело, что не блюдут!.. — мрачно ответил Проскурятин. — Я, откровенно говоря, решил вас к этому привлечь только потому, что они уже трупы, просто об этом не знают. Но заодно и мы тут, наверху, можем ноги протянуть. Этот отдел шестьдесят лет назад, говорят, едва удалось запечатать…

Он понизил голос и чуть наклонился ко мне:

— Больше ста царских ратников полегло, чтобы добраться вниз и двери закрыть!.. И наложенная ими защита теньку изнутри почти не пропускает. Не пропускала, то есть… Да и со временем уровень, конечно, должен был понизиться… Но эти придурки ведь, как оказалось, вскрыли двери и ходят туда-сюда… И боюсь я, что, когда первые из них начнут изменяться, остальные побегут, а двери оставят открытыми.

Я хотел было спросить, давно ли измеряли уровень теньки в Стопервом… И понял, что вопрос, на самом деле, глупый. Мне-то для этого никаких приборов не нужно. Переключился на теневое зрение и оценил сам.

На глаз выходило, что если плотность и стала выше, то несильно. Особой разницы с другими поселениями Серых земель не ощущалось. Но про Стопервый часто говорили, что для «изменышей» тут будто мёдом намазано. Лезут и лезут.

Возможно, убежище с высоким содержанием теньки и раньше «сифонило»… Последние, скажем, два или три десятка лет.

— Ладно, предположим. А что же именно вы хотите от меня? — кивнул я.

— Мы, когда вчера зачистку проводили, загнали часть этих молодых дурней в боковой проход, который ведёт к другому отделу. Они там столкнулись с «изменышами» и заперлись в одном из отделений. Среди этих, отбившихся, трое человек знают, как двери открыть. Только сделать всё надо быстро. По нашим сведениям, чтобы сменить коды, понадобится дней пять, так как приходится обходными путями действовать. Ну, то есть, уже четыре. А рассчитывать стоит на три. Даже если мы к ним прорвёмся, даже если возьмём нужных людей, как из них сведения-то тянуть? На допросы ведь несколько дней надо…

— И мы ведь с вами пришли к тому, с чего начали, Тихон Игоревич… — заметил я. — Обратите внимание: стоило только этим вот людям, которые ещё могут исправиться, загнать и себя, и вас заодно, под угрозу, и мои методы перестали казаться такими уж нехристианскими, верно?

— Так это ведь для доброго дела, Фёдор Андреевич! — помотал головой Проскурятин. — Для спасения!

— Без моих методов вы и не узнали бы, что вас спасать надо! — вздохнул я. — Ладно, я вас услышал. Но судя по тому, что я услышал, один я там не справлюсь. Да и с вашими люди вместе не справлюсь.

— Только прошу, не рассказывайте цесаревне! — испугался голова.

— А у вас есть десяток двусердых, которые могут мне помочь? — удивился я.

— Они на стенах нужны… — выдавил из себя Проскурятин.

— Значит, придётся рассказывать, — вздохнул я. — К тому же, я ведь исчезну больше чем на день. Как вы ей это объясните? А как я это жене объясню? Да и врать я Александре не стану, когда она напрямую спросит. Так на так, придётся ей во всём признаваться.

— Тут, видите ли, какая сложность… — промямлил Проскурятин. — По договору с Большой Землёй, мы туда и права лезть не имели… Вот ведь как… Отберут у нас поселение после того, как признаемся.

— Тихон Игоревич, а вам честь и совесть сейчас не жмут? — удивился я. — Умение отвечать за свои промахи — это основа морали. К тому же, мы ведь не царю признаёмся, а цесаревне. А она, может, и не станет сердиться. В любом случае, если мы полезем туда, где сотня царских ратников легла — любая внятная помощь пригодится.

— Я надеялся… — вздохнул Проскурятин. — Надеялся по-тихому всё уладить.

— Ну, тут я вам не помощник… Мне, знаете, помирать сейчас никак нельзя. Очень уж дел много! — с усмешкой ответил я. — А значит, во-первых, нужна полная сводка по всему, что может нам внизу угрожать. Ну а во-вторых, цесаревне надо признаваться.

— Сами ей расскажете? — расстроенно уточнил голова Стопервого.

— Ну а что делать, расскажу… И даже попробую вас в выгодном свете преподнести! Правда, сам не знаю, зачем… — ответил я, поднимаясь. — Видимо, потому что вы мне всё же симпатичны, как добрый и честный человек. В общем, я сейчас пойду к ней сдаваться. А вы пока готовьте сведения, готовьте… Там внизу, боюсь, опасностей побольше, чем за стенами.

Глава 17

Справочник «Воздействие теньки на организм человека»

Раздел III: Изменённые люди (обычные)

В научных кругах считается, что человеческий организм не может быть подвергнут изменениям, как это происходит с организмами животных. Среди исследователей преобладает точка зрения, что человеческое тело, скорее, породит чёрное сердце, чем начнёт как-либо ещё изменяться. Однако на практике это не совсем так.

Ряд свидетельств указывает на то, что при определённом содержании теньки на один кубический метр, даже человеческие организмы неспособны справиться с поступающим объёмом энергии. И это вызывает необратимые изменения на уровне клеток и энергетической структуры.

Хорошо известен пример изменения человека в битве при Клюквенке, когда русское войско сумело сокрушить отородий, добраться до руководившего ими тёмного и убить его в момент насыщения плетения тенькой.

Весь объём накопленной энергии расплескался из плетения почти одномоментно. Это сразу убило троих ратников, а ещё двое начали изменяться на глазах своих товарищей. Спустя минуту они уже сами ударили по русским войскам, показывая невероятную силу и ловкость.

Похожий случай описывается и ромейским летописцем в истории про осаду Афин в 1312 году, когда выстрелом из баллисты был убит тёмный, неподалёку от которого находились пленники-крестьяне. Перенасытившись тенькой, они обратились и кинулись на других людей.

Примеры подобного изменения не единичны. Они встречаются в хрониках Винланда, Франкского королевства, Чжунго и других народов. И все эти случаи объединяет общая черта: они происходили на удалении от земель Тьмы. В землях Тьмы крупный всплеск теньки дарует чёрное сердце. Вдали от них — изменяет организм человека.

В чём же заключаются эти изменения? Как и в случае с телами животных, наблюдается значительный рост мышечной ткани, а также увеличиваются размеры самого человека. С высокой степенью вероятности, меняется и обмен веществ. Часть органов переключается на переработку теньки, чтобы использовать её в качестве дополнительного питания.

Кроме того, наблюдается агрессивное отношение к носителям иной энергетической структуры — в первую очередь, людям. Как и в случае изменённых животных, если перед изменённым человеком поставить несколько живых существ, то для удара он выберет то, у которого будет сложнее энергоструктура. А именно, человека.

— Те есть вы наплевали на запрет и всё-таки полезли под землю… — повторила Саша, переводя прищуренный взгляд с Проскурятина на Александра Пискарёва, а затем и главного редактора радио «100» Никитина.

Удивительное дело, но именно последние два решили сопровождать нас вниз. Оказалось, что один, что второй не были в этом тёмном деле новичками. Вместе эти двое работников радиоточки руководили отрядом в тридцать два человека, который — барабанная дробь! — регулярно мотался под землю в поисках ценностей.

Да, вот настолько всё оказалось запущено…

Из плюсов, отряд был хорошо вооружён, знал опасности подземелий, неплохо ориентировался в подземной части исследовательского предприятия.

И, как чуть позже выяснилось, не раз встречался с изменёнными людьми, умудряясь выходить из стычек без потерь.

— Откровенно говоря, я даже не знал о существовании такого запрета! — признался главный редактор радио Никитин. — Мальчишками мы бегали в подземелья через незакрытые проходы: технические отверстия, вентиляцию…

— И вам взрослые не запрещали? — вскинула бровь Саша.

— Ну мы же мальчишками были, ваше высочество! — с озорной улыбкой ответил Никитин. — Когда дети слушались запретов-то?

— Тоже верно… — чересчур уж тяжко вздохнула цесаревна, вспоминая, видимо, о чём-то своём.

— А когда выросли, ходили уже более осознанно, стараясь не рисковать. Но и тогда нам про запрет не сказал никто…

— Боюсь, что это так, — поддержал его городской голова Проскурятин. — Мой предшественник не стал сведения о запрете оглашать. Вот и получалось, что прямого запрета как бы и нет. А когда при мне всё вскрылось, я, естественно, постарался запретить подобные вылазки… Но привычка, ваше высочество… Привычка-то уже выработалась.

— Знаете, это, конечно, ваше право угробить собственный город… Но вас же просили! — возмутилась Саша. — Вас предупреждали, что там опасно! Что подземная часть может погубить всех, кто живёт на поверхности!

— Мы понимаем, ваше высочество, — закивал Проскурятин. — Это ужасная ошибка…

— Да какая ошибка! — перебил его Никитин. — Всё было закономерно, ваше высочество! Даже если бы про запрет сообщили сразу, всё равно бы нашлись те, кто полез.

— Эх, сдать бы вас отцу! — покачала головой цесаревна. — Посмотрела бы я, как вы ему про закономерности рассказываете…

— Но вы же не станете? — с надеждой спросил Проскурятин.

— Нет, я Феде обещала! — с сожалением вздохнула Александра. — Можете сказать ему спасибо. В ближайшее время вас не выселят, хотя и надо бы.

— Ну и что нас там, внизу, ожидает? — уточнил я. — И что предстоит сделать?

Мы сидели в большой комнате для совещаний. Со стороны нашей объединённой дружины — я, Авелина, Саша, Арсений Булатов, Давид, Витал и Иван Семёнов. Со стороны горожан — голова, редактор радио «100» Никитин, ведущий Александр Пискарёв, ну и Синякин Артём Михайлович, представитель службы безопасности Стопервого — взамен своего начальника, занятого обороной от зверья.

Честное слово, организовать это собрание было очень тяжело. Когда я рассказал суть да дело Саше, цесаревна была готова рвать и метать. А ещё хотела связаться с отцом и сообщить ему о произошедшем. Но мы с Авелиной кое-как сумели её отговорить.

Если уж Рюриковичи хотели сделать чин по чину, надо было наземную часть сразу равнять с землёй, а не селить здесь кучу народа. И я был полностью согласен с Никтиным: тех же мальчишек никакие запреты не удержат. Они обязательно полезут и всё выяснят сами, на своей шкуре.

— Как я уже говорил, главная опасность подземелий исходит от изменившихся людей… — поднял на меня печальный взгляд Проскурятин.

— Они всё ещё там? — удивилась Саша. — Спустя шесть десятков лет?

— Ну а что им сделается, ваше высочество? — удивился представитель безопасности Синякин. — Живут под землёй, изменяются помаленьку…

— И до чего дошло изменение? — барабаня пальчиками по столу, осведомилась цесаревна.

Синякин посмотрел на Никитина, а тот намёк понял и подвинул к нам церу. На экране были открыты снимки с трупами странных созданий, которые его отряд, видимо, извлекал на поверхность. Зрелище было то ещё, если честно… В существах, которых я увидел на снимках, не осталось ничего человеческого.

— Как видите, почти все отрастили дополнительные конечности! — с энтузиазмом прокомментировал Никитин, который, похоже, «горел» подземельями не меньше, а то и больше, чем своей радиоточкой. — Рост каждой особи достигает от трёх до трёх с половиной метров. Головы… Головы стали усыхать за ненадобностью! Чем они думают, мы не знаем. Но головой, вернее, её остатками, похоже, только едят и глядят.

— Говорят, в Рязани пироги с глазами… — тихонько проворчал Давид. — Их едят, а они глядят…

— Мы сумели выделить закономерности в изменениях. Их пять основных. Если учесть, что области обитания каждой чётко определены, а разные виды изменённых не слишком-то друг друга любят, мы подозреваем, что общность изменений зависит от… — Никитин замялся, но всё же продолжил: — От того, кем они были до изменений.

— Что⁈ — не поверила Саша.

— Да-да, вы не ослышались. Первая разновидность — учёные, они занимают больше всего областей. Их места обитания — бывшие отделы исследовательской точки, — пояснил Никитин. — Всего этих отделов десять. И учёные разделились на десять, скажем, племён… К слову, это единственная разновидность, которая использует в быту подручные средства.

— А эти племена, извините, между собой общаются как-то? — заинтересовался я.

— Да, через вентиляцию, — кивнул Никитин. — У них, как можно заметить, довольно тонкие тела, а на руках и ногах — мощные присоски, позволяющие держаться за гладкие вертикальные поверхности. Рук целых три пары вместо одной. А ноги больше похожи на руки. Очень опасные существа: быстрые, ловкие… Действительно неприятный противник. Между собой племена учёных почти не воюют, а вот помощь друг другу прислать могут.

— Даже знать не хочу, откуда вы это всё знаете… — мрачно буркнула цесаревна.

— Бывшие охранники — вторая разновидность! — не обратив внимания на её бурчание, продолжил Никитин. — Массивные, глупые, но очень сильные. Постоянно враждуют со всеми другими разновидностями изменённых. Больше всего не любят учёных. А те отвечают им взаимностью. Охранники занимают область основной шахты и соседних с ней помещений. Все они подчиняются одному лидеру.

Я посмотрел на снимки «охранников» и поморщился. В них человеческого осталось совсем мало. Эдакие качки на коротких ножках, с огромными ручищами и практически вросшей в тело головой. А по всему телу растут какие-то крупные шипы.

— Третьи — это бывшие ромеи! — между тем, не прерывал рассказ Никитин. — Самая малочисленная, понятное дело, разновидность. Всего около трёх десятков. Низкорослые, гибкие, способны просочиться в любую щель. Скрываются от других разновидностей в дальней части шестого отдела, который раньше занимался вопросами тенькопроводимости материалов. Там заклинило противопожарную переборку, вот и осталась узенькая щель. Никто пролезть туда, кроме греков, не может.

— Есть вопрос! — подняла руку Авелина. — А они только тенькой подпитываются… Или что-то ещё едят?

— В рацион изменённых людей, кроме теньки, входят местные изменившиеся мхи, лишайники и грибы, — пояснил Никитин. — Ещё там крысы водятся, тоже изменённые. Черви всякие, насекомые… В общем, им есть, чем питаться. Но предпочитают они, само собой, людей.

— Ясно, спасибо, — Авелина поморщилась и зябко поёжилась.

— Разбойники — четвёртая разновидность изменённых! — кивнув, продолжил объяснение Никтин.

— А откуда эти там взялись? — удивился я.

— С греками пришли, — вставил слово Синякин. — Те, прорываясь, их использовали как мясо.

— Разбойники охотятся на ромеев, — продолжил Никтин. — Очень неплохо сотрудничают с охраной, не жалуют учёных. Они, как видите, выродились в длинноруких, клыкастых, когтистых и поросших шерстью гоминид. Облюбовали среднюю часть вспомогательной шахты и предбанники отделов. Про них могу сказать, что самая никчёмная разновидность. Зато многочисленная.

— Они, кстати, как там видят-то? — спросил я. — Там же темно…

— Светящиеся мхи дают чуть-чуть света, — вмешался Александр Пискарёв. — Но греки и охрана — слепые. А разбойники, учёные и ратники зрячие.

— Ратники⁈ — удивилась Саша.

— Последняя разновидность изменённых людей, — кивнул Никитин. — Остатки ратников, закрывавших отдел «сверхплотной энергии». Всего около десяти особей. Как и следовало ожидать, самые опасные. Хитрые, быстрые, сильные, двигаются почти бесшумно. Вообще они обитают неподалёку от восьмого отдела, того самого, куда нам надо. И редко себя проявляют. Так что их изображений у меня нет. Но и это ещё не всё!

— Что, там ещё кто-то есть? — округлила глаза Саша.

— Техники есть, но мы их в отдельную разновидность не выделяем, — пояснил Никитин. — Каждый техник — сам по себе чудовище, заточенное под область обитания. Они остались в тех областях, где их застало изменение. Про них мы вообще мало что знаем, потому что редко пользуемся техническими помещениями. Те, кто туда ходил, почти не возвращались.

— Из-за техников? — догадался я, но, как оказалось, неверно догадался.

— Из-за двусердых, — пояснил Никитин. — Это местная страшилка. Не дай Бог с ней столкнуться. У нас нет их описаний, нам неизвестны их возможности. А о том, что они существуют, мы знаем от шести сумасшедших, которым повезло уйти от изменённых двусердых, но не повезло сохранить разум.

— И вот с этим вы, Тихон Игоревич, хотели по-тихому разобраться? — удивился я, повернувшись к городскому голове.

— Идея был моя… — вместо него принял удар главред радио «100», Никитин. — Если будем действовать правильно, то ни с кем, кроме наших свободолюбцев, разбираться не придётся. Изменённые люди проводят большую часть времени в спячке. Этакий, знаете, экономный сон. Просыпаются они редко. И мимо них можно пройти, если знать, как. Опасно может быть только во время спуска — шуметь будем. И когда свободолюбцев будем брать.

— А есть у вас схема этого хозяйства? — спросил я.

— Есть в электронном виде, — кивнул Проскурятин. — Мы покажем. Она, понимаете, трёхмерная, да и неполная. Что смогли, из терминалов вытащили, что-то мы сами уже добавляли…

Схему нам тоже показали. Что представляла собой подземная часть исследовательского предприятия? Эдакое дерево, проросшее вниз. Память Андрей подсказывала, что если надо что-то под землёй построить, то и в другом мире так делали.

Стволом «дерева» выступал шахтный ствол, внутри которого ходили подъёмники, а также были протянуты провода и трубы. Имелась там, кстати, и основная лестница. Рядом пролегал дополнительный ствол с запасными лестницами и подъёмником. А от стволов в стороны расходились, будто ветви, отделы. Всего десять штук.

Расположены они были не друг над другом, а наподобие ступеней в винтовой лестнице. Это позволяло к каждому протянуть особые технические шахты для вентиляции. А заодно и отдельные линии проводов и труб. Это же были резервные ходы на случай, если основная система откажет.

Вдоль каждого отдела шли технические отсеки. По словам Пискарёва и Никитина, внутри были производственные мощности, мастерские для починки оборудования, склады, служебные зоны для работников… Все эти ходы опутывали основные помещения, как кокон.

— Всегда хотел спросить, ваше высочество… А как это вообще тут построили? — не удержался от вопроса Пискарёв.

— Каком кверху, — мрачно ответила Саша. — Думаете, я в такие тонкости посвящена? Нагнали какую-то особую технику, привезли строительные материалы… На том, кстати, и спалились перед греками. Они всё это как-то отследили.

— Накладные, счета, сопроводительные документы, — перечислил я. — Чего там отслеживать-то?

Ответил на автомате, заслужил нечитаемый взгляд от цесаревны и тут же прикусил язык. Как говорится, любой попаданец палится на мелочах. Простой мальчик Фёдор подобных тонкостей знать не мог — ни в девятнадцать лет, ни в сорок, ни в шестьдесят.

— А почему бы это всё не взорвать? — внёс разумное предложение Давид, разглядывая схему. — И почему сразу не взорвали?

— Всё не так просто… — вздохнул Проскурятин. — Шахта прямо под городом. Как и отделы. Некоторые из них обладают внешними стенами такой прочности, что взрыв, скорее, уничтожит город на поверхности, чем их пробьёт.

— Вы думали об этом? — удивилась Саша.

— Поверьте, ваше высочество, много раз думал!.. — покаялся голова Стопервого. — Была даже мысль залить всё бетоном и забыть, как страшный сон… Только мы поняли, что всё залить не получится. Входы останутся. Ну вот как то самое помещение, через которое проникли к радиоточке свободолюбцы. Да и сколько нужно бетона-то будет?

— И хорошо, что не рискнули. Запечатывать это предприятие ни в коем случае нельзя. Иначе тенька внизу неизвестно как себя поведёт, — сказала цесаревна. — Не первое такое место… Правда, раньше я не слышала, чтобы там изменённые люди обитали.

— Вот из-за них мы ничего толком сделать и не можем! — вздохнул Проскурятин. — Там внизу какое-никакое шаткое равновесие выстроилось. А если мы его нарушим… Вы же сами изображения этих тварей видели. Что если они на поверхность полезут?

— А что там с оружием? — спросил Витал. — Что можно использовать?

— Никакой взрывчатки! — тут же снова вставил слово голова Стопервого.

— Гранаты нельзя, — поддержал его Никитин. — Никакие нельзя. Ни осколочные, ни светошумовые, ни дымовые. Оружие только с глушителями. Громкие звуки очень возбуждают тамошних обитателей. Плетения можно. Но только самые простые.

— Почему? — удивился я.

— Потому что теньки слишком много, — объяснила в этот раз уже цесаревна. — В обычной ситуации она почти не мешает. А тут, чем сложнее плетение, тем с большей вероятностью его изменит, пока разворачивается. И что там после изменения получится… Хорошо если просто пшик. А может ведь и рвануть.

— Двусердым там можно без защиты, — сообщил Пискарёв. — Мы проверяли. А вот обычным нужны защитные маски для дыхания. И костюмы, обработанные смесями для защиты от изменённого зверья.

— И что, помогают? — удивилась Саша.

— На удивление, да, — кивнул Никитин. — Теньку они, конечно, пропускают, зато не всю. Снижают, так сказать, частоту воздействия её капель.

— А что в масках для дыхания? — спросила Саша.

— Мы туда изменённый уголь кладём. И порошковую смесь изменённых материалов, — раскрыл секрет Синякин. — Слой угля — слой порошка — слой угля — слой порошка. Они впитывают теньку. Но фильтра хватает часов на семь-восемь. А потом впитывание прекращается.

— И начинается изменение? — уточнил я.

— Как повезёт… — поморщился представитель службы безопасности Стопервого. — Если в воздухе содержание невысокое, то повезло. А если высокое, всё равно начнётся. Не сразу, конечно, со временем…

— А это вы, простите, как выяснили? — мрачно уточнила Саша.

— А на печальном опыте… — скорбно поджал губы Проскурятин. — Ходили туда глупые люди без защиты, возвращались… Ну а потом начиналось всякое… У нас есть тут закуток, где таких несчастных содержат. Их один доктор всё пытается вернуть в исходное состояние. Но пока, к сожалению, безуспешно. Всё, что сумел сделать — научился останавливать изменение в процессе, так сказать. А вот обратить это дело вспять не получается…

— Сейчас там тридцать восемь человек содержится, — кивнул Никитин. — Но пострадавших было значительно больше. Просто выжили не все.

— Они хоть себя осознают? — с жалостью в голосе уточнила Авелина.

— Есть те, кто осознаёт себя человеком, — ответил Проскурятин. — Не все, да… Но поверьте, это страшное дело… Живут, помнят себя, а надежды на выздоровление никакой. Их родные навещают, но без слёз смотреть невозможно. Изменения ведь дикие, куда попрут — неясно.

— Для многих эта жизнь стала пыткой, — подтвердил Никитин. — У меня там друг сидит, с которым мы начинали. Однажды пошли, нарвались на изменённых, спрятались. Сидели сутки. Фильтры закончились. Остался один. Друг отдал его мне, а сам тряпку мокрую на лицо повязал. Вышли мы оба. Но он больше туда вернуться не смог. Отрастил себе невесть что вместо ног. И до сих пор этим пользоваться не научился.

Чем-то эта тема с изменением напоминала фантастику из мира Андрея, только с мутациями от радиации. С той лишь разницей, что от радиации прижизненных мутаций не бывает. Они вроде как у будущих поколений проявляются. А тут можно было стать человеком-пауком, даже с места практически не сходя.

После совещания определились с тем, кто пойдёт вниз. С нашей стороны — полудесяток Хлебова, которому вменялось охранять и прикрывать меня с Авелиной. Со стороны Булатова — он сам и ещё пятеро дружинников. Со стороны цесаревны — все ратники, выделенные ей в Ишиме.

Со стороны горожан шёл Пискарёв во главе десятка самоназначенных исследователей. И три десятка безопасников, во главе с Синякиным. Подготовка много времени не заняла. Всё, что надо, нам обещали выделить. Ратники и так были в тяжёлых доспехах, которые от теньки защищали. А двусердым плотность теньки в подземелье спустя больше, чем полвека, не угрожала.

Нас провели в подвалы бывшего исследовательского предприятия, где выдали автоматы «Громобой» с глушителем. Не слишком ходовое оружие, хоть и принимавшее войсковой автоматный патрон. Но именно возможностью установки глушителя оно и было ценно.

— Только не стреляйте во всё, что движется! — напомнил Синякин. — Наши соседи снизу не настолько кровожадны, как может показаться. Нередко они сдерживают желание убить человека, и удаётся с ними мирно разойтись. Стреляйте только, если кинутся.

Пока он напоминал правила, я бочком подался к Пискарёву и спросил:

— Слушай, а что там вы говорили, что если даже бетоном залить, не все выходы закроете?

Ведущий был человеком общительным, весёлым. И если уж выуживать из кого сведения, так лучше всего из него. Я вот, честно говоря, в объяснениях местных многое не понял. И этот вопрос волновал меня больше всего.

— Ага, там есть служебные выходы на поверхность! — пояснил Пискарёв. — Вентиляционные колодцы, какие-то отверстия… Наши в лесу вокруг города натыкались на подобные штуки.

— А ваши соседи снизу чего ими не воспользовались? — удивился я шёпотом.

— Да чёрт их знает… Может, просто ещё о них не проведали! — пожал плечами гигант.

— А сам как думаешь? — спросил я.

— А я думаю, что им и там хорошо, — ответил тот. — Не хотят они на поверхность. Но если им кислород перекрыть — конечно, полезут, как пить дать. Вот как я думаю, Фёдор Андреевич. Так что, как моя бабка говорила: не тронь дерьмо — не завоняет.

— Мудрая женщина, однако, — кивнул я, заканчивая разговор.

После инструктажа по правилам безопасности, нас провели дальше. Из помещения, где выдали оружие и защиту, мы прошли широким коридором, в котором спокойно мог проехать грузовик, до стальных дверей переборки, отделявшей подземную часть от верхнего здания.

Сами ворота давно не открывались. Это было видно по наслоениям грязи. Но вот боковой проход, некогда, видимо, заваленный взрывом, местные расчистили. Через него-то мы, откупорив герметичную дверь, и вошли внутрь.

Всем обычным, кто без чёрного сердца, выдали приборы ночного видения. За счёт светящегося мха для них должно было хватать света почти везде. А вот двусердые воспользовались плетением, схему которого нам предоставила Саша. Я его минут двадцать плёл, а потом на подвесе оставил.

И сейчас, раскрыв его и нацепив на лицо, получил в кромешной тьме чёрно-белую картинку. Довольно чёткую, к слову. Мы стояли в небольшом зале, от которого вниз уводил наклонный широкий коридор, по центру которого шли рельсы.

— Двигаемся за мной! — приказал Пискарёв. — Все мои команды стараемся выполнять быстро и точно. Если начинается заварушка, командование переходит к Синякину. Все готовы?

— Готовы! — за всех ответила цесаревна, которая, естественно, отказалась пропускать вылазку в подземелья.

— Ну, с Богом…

И мы медленно двинулись вниз, во тьму.

Глава 18

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

Чем дальше мы уходили, тем меньше света оставалось в коридоре. И тем серее была картинка перед глазами. Но когда мне показалось, что нас вот-вот поглотит темнота, наконец, стали попадаться светящиеся мхи.

Плетение на лице превращало мир в гигантскую гравюру, где тени были густой тушью, а редкие светящиеся мхи — белыми пятнами. Идущие рядом бойцы начинали нервно оглядываться по сторонам. Меня тоже охватило беспокойство. Но, естественно, я постарался ему не поддаваться.

Вместо этого наклонился к Авелине и спросил:

— Щит сможем поставить впереди?

— Смогу перекрыть коридор на расстоянии от нас, — ответила жена. — Так будет лучше.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы двигались за Александром Пискарёвым, забираясь всё глубже под землю. Широкий коридор с рельсами посередине уходил вниз под ощутимым уклоном. Мха становилось больше, света от него — тоже. И люди вокруг приободрились.

Радиоведущий шёл неспешно, зато уверенно. И в этом странном месте его мощная фигура с автоматом на груди казалась бастионом спокойствия. Даже несмотря на то, что он то и дело замирал, поднимая руку. И вся наша колонна замирала следом, затаив дыхание.

Наконец, коридор упёрся в огромный подземный зал. Здесь было светлее: на стенах виднелись целые колонии светящегося мха, который отбрасывал фантасмагорически-зелёные тени на массивные двери грузовых лифтов. Всего этих дверей было три, и выглядели они как бронированные ворота в крепость. Правда, покрытые толстым слоем пыли и странного, похожего на паутину, налёта.

— Останавливаемся и ждём, — передали по цепочке приказ Пискарёва.

Сам он прошёл вправо, к двум колониям мха, между которыми было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. И на пару мгновений скрылся в этой темноте. Раздался какой-то тихий лязг, а потом наступила тишина, которая не продлилась долго.

Вскоре Пискарёв вернулся, жестами показывая идти за ним. Отряд двинулся дальше. Впереди шли местные исследователи подземелий. Сразу за ними — ратники, плотным кольцом окружавшие цесаревну. Затем — я, Авелина, полудесяток Хлебова и Арсений Булатов с бойцами сопровождения. А замыкали движение люди Синякина.

Остановились мы в очередном помещении, однако на сей раз в центре виднелась уходившая вниз лестница. Пискарёв и трое из его людей нырнули в её темноту, а мы вновь остались ждать.

Минута. Две. Пять. Ожидание затягивалось. Люди от скуки начинали поглядывать по сторонам. Наконец, ребята Пискарёва вынырнули из темноты лестницы, а сам он стал показывать руками, чтобы мы подошли ближе.

Когда все командиры собрались рядом, радиоведущий шёпотом озвучил итоги разведки:

— Дела у нас так себе!.. Если бы это была просто вылазка, я бы предложил развернуться и идти назад. В следующий раз, типа, повезёт. Но это не наш случай.

— И что там? — спросил Синякин.

— До четвёртого яруса мы доберёмся. Но дальше, на пятом, болтаются изменённые. Сразу две разновидности: разбойники и охранники. Собирают мох, чтобы сожрать. Мимо проскочить по лестнице при всём желании не получится… — Пискарёв на миг замолчал. — Но мы тут с ребятами подумали, пока ходили… Почему бы не спуститься по большой шахте подъёмника? И не попытаться выйти там, где изменённых не будет?

— Тросы у нас есть, захваты тоже, — пожала плечами Саша. — Да и опыт использования этого добра, надеюсь, у всех здесь имеется.

Не то, чтобы это входило в обязательный план боевой подготовки… Но общий принцип знали практически все. Так что, в итоге, никто возражать не стал.

— А если нарвёмся в шахте на разбойников? — вдруг засомневался в своём предложении Пискарёв.

Они с Синякиным вдвоём выжидательно уставились на цесаревну. А та, пожав плечиками, ответила:

— Слушайте, это ваше поселение, ваши бунтовщики и ваши сложности. Решайте и двигаемся дальше. Или возвращаемся. Мы-то уйдём, а вам с последствиями разбираться.

Пискарёв в этот раз посмотрел на Синякина: мол, раз ты от службы безопасности города, ты и решай. А тот раздражённо дёрнул плечом, не желая, видимо, принимать судьбоносные решения. Однако всё же выдавил из себя одобрение:

— Попробуем…

— Тогда, ваше высочество, понадобятся ваши ратники. У большой шахты подъёмника очень тугие двери.

— Витал? — цесаревна взглянула на главу своей дружины, а тот молча махнул рукой, как бы говоря, что это не проблема.

С ратниками вообще было забавно. Динамики на их броне здесь, внизу, не работали, поскольку не были защищены от повышенного содержания теньки. А связь не работала по-прежнему. Вот и общались они преимущественно жестами рук и пальцев. Кивать не получалось, потому что такие движения не предусматривала конструкция брони. Разве что головой могли помотать влево-вправо, если нужно было отказаться от чего-то.

Спуск в тёмную, насквозь пропитанную тенькой шахту, где на каждом уровне тебя могут поджидать бывшие люди — то ещё удовольствие, сказал бы я. Но для начала ещё в эту шахту надо было проникнуть…

Пискарёв и двое ребят сходили на разведку в зал с подъёмниками. Вернувшись, они порадовали новостями, что там чисто и врага нет. Спустившись по лестнице на четыре яруса, мы дошли до кольцеобразного зала, в центре которого шла колонна шахты внутри широкой бетонной трубы.

С помощью ломика Пискарёв развёл основные двери лифта, чтобы появилась щель. А ратники цесаревны просунули в эту щель крюки с тросами и начали с усилием разводить створки.

Расходясь в стороны, те издавали противный скрежет. И, судя по нервным лицам вокруг, не только я переживал, что этот звук услышат изменённые. Но вроде бы пронесло.

Из образовавшейся щели дохнуло холодом, гнилью и чем-то сладковатым. Пискарёв первым сунулся в проём и исчез. Вскоре в шахте подъёмника замелькал свет. Когда я подобрался ближе взглянуть, что происходит, то увидел, что Пискарёв стоит на выступе стены и крепит фонарь к полозьям подъёмника.

И правильно: внутри шахты не было мха, и царила кромешная темень. А значит, не до конца работало бы ночное зрение: ни наше, колдовское, ни техническое у обычных бойцов.

Следом за Пискарёвым в шахту отправились трое его людей. Закрепили страховочные карабины на толстенных стальных тросах и заскользили вниз. Проскочив два яруса, они остановились у третьего и начали возиться со створками.

Изнутри их, как оказалось, можно было разблокировать. Так что, приоткрыв двери подъёмника, ребята Пискарёва сунулись на этаж, тут же вернулись — и снова начали спуск. Такая процедура повторялась на каждом новом ярусе.

Каждый раз, когда двери вскрывались, один из «пискарёвских» исчезал в тёмном проёме, чтобы оценить обстановку. И вскоре возвращался, чтобы опять заскользить вниз.

— Почему они продолжают спускаться? — тихонько спросила Авелина, стоявшая рядом.

Первым ответил ей Синякин:

— Потому что на тех ярусах тоже кто-то есть. А нам нужен чистый ярус, откуда можно снова добраться к запасной лестнице, по которой мы шли.

На шестом по счёту проверяемом ярусе, ушедший в темноту парень долго не возвращался. Минута, две, три… Я уже начал беспокоиться, но тут он, наконец, появился. Что-то тихо сказал, и Пискарёв махнул нам рукой, показывая, чтобы ползли вниз.

Спускался я одним из первых. Страховочный карабин щёлкнул о стальной трос. Я взял в руки спусковое устройство, ещё раз проверил, надёжно ли закреплён на поясе выданный «громобой» — и шагнул в пустоту.

Сначала сверху доносились приглушённый шёпот и шорохи своих. Однако они быстро затихли, растворившись в гулкой влажной темноте.

Мой взгляд выхватывал из серого мрака балки, покрытые ржавчиной и каплями конденсата, пучки оборванных кабелей и массивные противовесы, застывшие в неподвижности.

Когда я спускался мимо дверей на других ярусах, то отчётливо слышал звуки, издаваемые местными изменёнными. Вздохи, сопение, шебуршание, тихое постукивание…

Внизу ребята Пискарёва помогли мне отцепиться и перебраться в зал с подъёмниками. Это оказалось такое же круглое помещение, как то, что я недавно покинул.

Здесь царил беспорядок, учинённый людьми, убегавшими в панике шестьдесят лет назад. Сломанные стулья, опрокинутые столы, разбросанные пожелтевшие бумаги, брошенные противогазы, тёмные, въевшиеся в бетон, пятна, очень похожие на кровь… А на стенах, похоже, когда-то висели инструкции и плакаты. Однако кто-то ожесточённо содрал их, оставив лишь жалкие обрывки.

А ещё всё вокруг покрывал толстый слой пыли. И отпечатывались в нём лишь наши свежие следы.

Я окинул взглядом всех, кто успел спуститься. Синякин, пара его бойцов, ещё несколько человек из отряда Пискарёва — и всё. Затем я мысленно пересчитал тех, кто спускался до меня… Получалось, что трое отсутствовали. Не считая самого Пискарёва, который всё ещё находился в шахте.

— Вроде нас побольше должно быть внизу. А где остальные? — спросил я Синякина.

— Трое сразу ушли на разведку, — кивнул тот в темноту.

Пока вниз ползли остальные члены сборного отряда, включая цесаревну и мою жену, я отошёл в сторону. И начал осторожно обходить центральную шахту по кругу, стараясь не наступать на хрупкие свидетельства разумной жизни, давно покинувшей эти места.

Мой взгляд скользил по надписям на стенах, по разбросанным деталям… Я хотел обойти весь зал, но меня остановил один из людей Пискарёва, стоявший в отдалении.

— Не ходите дальше, ваше благородие, — тихо сказал он, едва шевеля губами.

Я остановился и вопросительно посмотрел на него.

— Мы не проверяли дальше, — пояснил он. — Так-то вроде бы никого нет. Но здесь хватает ниш, отверстий вентиляции и просто незаметных мест. А там могут быть и разбойники, и охранники… Подойдёте слишком близко, и они мигом вас почуют.

Его слова заставили меня по-новому взглянуть на, казалось бы, пустующее помещение. Каждая тень, каждый тёмный проём мог быть потенциальной засадой.

— Вы здесь всегда настороже? — спросил я.

— Приходится, ваше благородие, — признался парень. — Жить-то хочется.

Я кивнул в знак благодарности и отошёл назад, к основной группе. Спускались наши долго, а кому-то и вовсе приходилось помогать. Та же Авелина раньше подобными увлечениями не страдала, поэтому её нужно было страховать. Заодно, пока все спускались, вернулись уходившие по лестнице трое ребят Пискарёва. Они доложили, что внизу чисто до самого седьмого отдела. Того, куда накануне загнали часть свободолюбцев, у которых теперь требовалось выяснить код доступа в восьмой отдел.

Последним из шахты спустился Пискарёв, подав знак двигаться дальше. Сам он вновь пошёл первым, иногда замирая и прислушиваясь к чему-то.

Спустившись по ступеням где-то на уровень пятого отдела, мы вышли на очередную ярусную площадку и начали потихоньку собираться, готовясь к следующему проходу.

Я стоял рядом с Авелиной и Хлебовым, оглядываясь по сторонам, когда спереди долетел сдавленный голос Пискарёва:

— Стоим, не шевелимся!

Весь отряд замер, стараясь даже дышать пореже. Я проследил за взглядом ведущего и увидел, что его так напугало.

Из одного из тёмных проёмов, ведущих вглубь яруса, вышли трое, по всей видимости, изменённых охранников. И застыли неподалёку от лестницы, то ли осматриваясь, то ли принюхиваясь — не знаю уж, как они воспринимают окружающий мир.

Рост у них был такой, что бывшие люди почти упирались в высокий потолок. А тела больше напоминали груды бугристых мускулов, увенчанные наростами крошечных, по сравнению с плечами, голов. Кожа имела цвет и текстуру застывшего бетона. Короткие мощные ноги с явным трудом удерживали огромный вес. А длинные руки-дубины с шипастыми костяшками едва не касались пола.

Из спины и плеч тоже торчали шипы, но уже больше похожие на скальные обломки. Перейдя на теневое зрение, я обратил внимание, что к этим шипам постоянно тянутся хлопья теньки. Которой здесь, в подземелье, и вправду было очень много.

Для меня всё выглядело так, будто вокруг начался снегопад, как в начале зимы. Когда с неба медленно-медленно опускаются большие снежинки. Настолько медленно, что ветер или восходящие потоки подхватывают их, и появляется ощущение, будто снег идёт вверх.

Это было даже красиво… Если бы это не были хлопья теньки.

Я снова переключился на обычное зрение. Надо сказать, пока я осматривался, ситуация на этаже не изменилась.

Практически.

Люди стояли на месте, целясь из оружия в потенциальную угрозу, а изменённые охранники — разглядывали нас.

Не знаю, почему я решил, что они нас разглядывают. Скорее, мне так показалось. Глаз я на утопленных в тело головах не увидел. Да и местные рассказывали, что бывшие охранники — слепые.

Секунда. Две. Десять.

Потом один из охранников, самый крупный, низко, словно из бочки, проворчал что-то. Звук был похож на перекатывание булыжников. Двое других ответили такими же гортанными раскатами. Они ещё раз «посмотрели» в нашу сторону, удивительно плавно для своей массы развернулись и скрылись обратно в темноте яруса. Их тяжёлые шаги быстро стихли, позволив нам отмереть.

Пискарёв выдохнул и тихонько сообщил:

— Видно, им пока не до нас. Не голодные. Или не в настроении. Повезло.

Лестница вела нас всё ниже. И вскоре внизу показался тусклый, но устойчивый свет. Седьмой ярус.

Войдя на него, мы остановились в изумлении. Здесь горело аварийное освещение. Из нескольких десятков ламп под потолком, большая часть которых, конечно, давно перегорела, несколько всё-таки светились, разгоняя кромешную тьму.

Пройдя ещё пару десятков шагов, мы вышли в такое же круглое помещение, как наверху, с шахтой посреди.

— Приборы ночного видения и плетения не снимаем! — чётко и громко, нарушая тишину, приказал Синякин. — Свет здесь есть, но мы не знаем, что впереди. Ослепнете в темноте — подведёте всех.

Пока отряд собирался в центре зала, Пискарёв наклонился, изучая пол. Он провёл рукой по толстому слою пыли, а затем встал и медленно обвёл взглядом зал. Его лицо стало мрачным.

— Следы, — тихо сказал он, обращаясь ко мне, Синякину и подошедшей Саше. — Много следов. Охранники, учёные, разбойники… Все виды тут прошли.

— И где они? — спросила Саша, хмуря брови и сжимая свой автомат.

Невозможность, в случае чего, пользоваться сложными плетениями, её явно угнетала. Как, впрочем, и меня с Авелиной. Хотя, откровенно говоря, те плетения, которые мы знали, вряд ли можно было считать сложными.

— А вот это самый главный вопрос, ваше высочество… — Пискарёв покачал головой. — Их здесь нет. Ни одного. Помещение большое, но не настолько, чтобы спрятать столько «изменышей». Значит, они куда-то ушли.

— Куда? — в груди похолодело от нехорошего предчувствия.

— Туда, куда и мы идём, — Синякин ответил вместо радиоведущего. — В глубину. К седьмому отделу. К «свободолюбцам».

Наш переход к седьмому отделу напоминал прогулку по заминированному полю. Не в плане взрывчатки, а в плане звука. Мы ступали медленно, перенося вес с ноги на ногу, осторожно обходя разбросанные обломки и оборванные кабели.

Взгляды были, в основном, прикованы к полу. Но периферией зрения мы ловили каждое движение в мрачных тёмных углах, куда не добирался свет аварийных ламп.

Пискарёв, шедший в голове колонны, внезапно замер у стены, где висела схема этажа, потрескавшаяся от времени и покрытая слоем грязи. Он достал свою церу, аккуратно стёр грязь с поверхности схемы и сделал несколько снимков.

С этого момента он стал регулярно сверяться с электронной копией, отмеряя наш путь по виртуальным коридорам и залам. Иногда он останавливался, отправляя вперёд своих людей, и тогда нам приходилось стоять и ждать, когда те вернутся.

В этой темноте мы путешествовали уже часа четыре. Вскоре обычным предстояло заменить фильтры в масках для дыхания. И мне подумалось, что хорошо бы сделать это заранее, не дожидаясь, когда нас настигнут неприятности. А в том, что они настигнут, я почему-то не сомневался. Не может всё идти гладко, когда разношёрстный отряд лезет в темноту подземелья, где обитают изменённые люди.

В какой-то момент мы выбрались в длинный зал, похожий на те, которые уже приходилось пройти. Однако тут имелись определённые отличия… Начать надо бы с того, что в центре зала, на плитах, темнели несколько десятков неподвижных тел.

Часть из них принадлежала изменённым учёным. Их тонкие, многосуставчатые туловища, нелепо раскинув многочисленные конечности, выделялись среди всех. Однако вперемешку с ними лежали и другие — нормальные люди. В современной, хоть и порванной местами одежде.

Молодые парни и девушки. «Свободолюбцы». Их тела были обезображены. Похоже, смерть им выдалась не слишком приятная. Некоторые оказались буквально разорваны на части.

Но самое жуткое было не в этом. По периметру зала, в глубокой тени под стенами, сидели или стояли, сливаясь с мраком, ещё несколько десятков изменённых учёных.

Они не двигались, не издавали звуков. Просто замерли, словно каменные изваяния уродливых пауков. Одни прилипли к стенам, другие выбрали тень погуще, чтобы скрыться в ней.

А в дальнем конце зала, перекрывая единственный проход, виднелась наглухо опущенная стальная переборка. Она была испещрена вмятинами и царапинами, но выстояла под сильными ударами, похоже. И не пустила изменённых дальше.

Пискарёв принялся знаками показывать, чтобы мы шли обратно, а сам медленно попятился, напряжённо глядя в зал. К счастью, эти жуткие твари так и не отреагировали на нас. А когда мы, наконец, оказались на безопасном расстоянии, Пискарёв снова обошёл отряд и занял место во главе.

И вновь наша группа углубились в лабиринт седьмого отдела. Но в этот раз путь был недолог. Пискарёв двигался уверенно, сверяясь с планом на цере, и вскоре мы оказались в небольшом, но просторном помещении, похожем на столовую.

Двери здесь были целы, и их можно было забаррикадировать. В углу валялись пустые баллоны из-под воды, но главное — здесь было несколько выходов, что давало пути для отступления.

— Устроим привал здесь, — объявил Пискарёв, когда все втянулись внутрь. — Отдыхаем, проверяем снаряжение, пьём воду, меняем фильтры. Никакого шума.

После его слов в заброшенной столовой воцарилась тихая, но напряжённая суета. Бойцы рассредоточились по углам. Одни, в том числе и мой полудесяток Хлебова, снимали маски и с глухими щелчками заменяли отработавшие фильтры. Другие с характерным звуком, стараясь не шуметь, откручивали крышки с фляг.

Пискарёв, отпив воды и сменив фильтры, отозвал в сторону меня, Авелину, Сашу, Булатова, Витала и Синякина. Мы образовали тесный круг, и по лицу радиоведущего я понял: новости будут нерадостными.

— Если честно, не знаю, что дальше делать!.. — без предисловий выдохнул он, и в его глазах читалась непривычная в его случае неуверенность.

— В чём сложность? — так же тихо спросил я. — Там десятка три этих «учёных». Их так сложно убить?

— Перебить три десятка — дело техники, ваше благородие, — вместо ведущего ответил Синякин. — Но шум от стрельбы всё равно будет. К этим трём десяткам подтянется подкрепление. И не три десятка, а все триста.

— Да и это не беда, — снова заговорил Пискарёв, доставая свою церу и выводя на неё схему, — Смотрите… Мы здесь. А здесь — та самая переборка.

Он ткнул пальцем в нужное место.

— Как её пройти? Если будем взрывать или резать, к нам сбегутся со всех окрестных ярусов. А если обходить… — Пискарёв снова указал на план. — … Вот здесь обходные пути. Туда можно попасть даже отсюда, если выйти через кухню.

— И что нам мешает это сделать? — спросила Саша, пристально изучая карту.

— Этот коридор проходит впритык к техническим помещениям седьмого отдела. Ну, там, где раньше были мастерские, склады и всё такое… — пояснил Пискарёв. — А там водятся техники. И там же можно нарваться на изменённых двусердых… Слишком большой риск. Я такое сам решать не возьмусь.

Мы молча переглянулись. Варианты, мягко говоря, были не из приятных. Синякин первым нарушил тишину:

— Я бы лучше попытался пройти… Сколько спускаться в это чёртово подземелье, чтобы повернуть назад?

— Меня волнует только один вопрос, — проговорила цесаревна. — Если повстанцы перекрыли переборку здесь, что им мешало опустить их по всей ширине отдела?

— Шестьдесят лет назад здесь всё и началось, — пояснил Пискарёв. — Ромеи и нанятые ими разбойники прорвались внутрь именно в седьмом отделе. Никто не знает, откуда они здесь взялись. Но прорывались они из глубины. И переборки с этого боку были взорваны ещё тогда. Их просто нельзя перекрыть.

Он снова ткнул пальцем в схему.

— Тогда почему изменённые люди стоят у единственной закрытой переборки? — удивилась Авелина.

— Потому что они не слишком умные, — признался Пискарёв. — Как уже говорилось, ваше благородие, если у них и были мозги, от них мало что осталось.

— Ну раз так, то надо идти! — вздохнула цесаревна.

Пискарёв кивнул, спрятал церу и взглядом измерил нашу небольшую группу.

— Тогда так сделаем… Вперёд пойду я и пара моих людей. Будем указывать направление. Дальше идёт Артём Михайлович со своими людьми и двусердые… Ваше высочество…

— Ратники меня не отпустят, так что пойду вместе с ними, — покачала головой Александра.

— Хорошо… На разведку времени не будет, — предупредил Пискарёв. — Когда ходишь рядом с техническими помещениями, задерживаться не стоит. Оружие держим наготове, если что — стреляем.

Мы двинулись прямо из столовой, даже не пытаясь вернуться в основные коридоры. Пискарёв повёл нас через помещения кухни. Здесь было ещё больше хаоса — опрокинутые шкафы и столы, рассыпанная по полу и спрессованная в камень еда. И чьи-то кости, хрустевшие под ногами.

Александр шёл чуть впереди, его массивная фигура заслоняла обзор. Он уверенно прокладывал путь через завалы к дальней стене, где угадывался ещё один проход. И мы уже начали надеяться, что проскользнём незамеченными.

Именно в этот момент из гигантской вытяжной трубы над плитами, с тихим шелестящим звуком вывалились трое изменённых учёных. Время замедлилось… Но я потерял драгоценные доли секунды, заметив противника слишком поздно.

А учёные уже рванули к Пискарёву, который их не замечал у себя за спиной. В этот момент кто-то из людей Синякина начал стрелять, а сам Артём Михайлович рявкнул, привлекая внимание Пискарёва:

— Саша, сзади!

Хлопки выстрелов и крики разорвали тишину, которую мы так долго берегли. Тварей, конечно, смело раньше, чем они добрались до Пискарёва… Но звуки прокатились по помещению и, уйдя в вентиляцию, рванули в тёмные коридоры.

Ответ не заставил себя ждать. Сначала это был далёкий, едва уловимый шорох. Потом — нарастающий гул приближения живых существ. И шёл он со стороны того самого зала с переборкой.

— На выход! — уже без всякой скрытности взревел Пискарёв, кидаясь вперёд.

Мы ринулись за ним. При это я ещё старался держать в поле зрения Авелину и Сашу. Двое ребят Пискарёва упёрлись в створки двойной двери в дальнем конце кухни. Однако те никак не поддавались их усилиям.

Два Сашиных ратника подскочили на помощь, уперлись бронированными плечами, надавили… И створки наконец-то начали с треском расходиться. Оказалось, с другой стороны их блокировала доска, просунутая в ручки. От усилий ратников она отчаянно трещала, но, на удивление, держалась.

Подскочивший к двери Пискарёв направил на неё автомат и дал очередь, прошивая пулями сухую древесину. Жалобно скрипнув напоследок, доска сломалась, и путь был свободен.

Отряд хлынул в узкий тёмный проём. Я пропустил вперёд Авелину, Булатова и Сашу. Сам скользнул следом, радуясь, что Тёма с нами не пошёл. В этой суете было бы действительно страшно его потерять. Последними уходили ратники в тяжёлых доспехах. Они уже начали стрелять по кому-то в столовой. Но я, остановившись в отдалении, врага так и не увидел.

Последний из ратников, зашедший в коридор, не медля ни секунды, захлопнул створки изнутри. И, подняв с пола обломок всё той же доски, вставил его обратно в ручки, чтобы закрыть проход.

Мы не стали ждать, когда изменённые начнут ломиться в дверь, а двинулись дальше.

Перед нами тянулся длинный и прямой, как стрела, «казённый» коридор. Стены были покрашены в зелёный скучный цвет, а вдоль них и под потолком шли пучки кабелей и труб.

По обе стороны виднелись одинаковые металлические двери с номерками. Вероятно, бывшие кабинеты или кладовые техперсонала. Мы двигались вперёд быстрым шагом. К сожалению, идти тихо при такой скорости не особо выходило.

Коридор закончился скучным прямоугольным помещением. Что тут было раньше, сейчас не вышло бы разобрать. Вполне возможно, просто пустой зал.

Вот только на этот раз он не пустовал.

Прямо по центру, за баррикадой из перевёрнутых столов и шкафов, сидели трое людей. Нормальных, не изменённых. Они были в потрёпанной гражданской одежде, с автоматами в дрожащих руках.

Видеть они нас не могли: приборов ночного видения не было. А мы так и не вступили в круг света, отбрасываемый светильником, который они поставили посреди своего укрепления. А вот наши шаги они услышали загодя.

И так перепугались, что тут же начали стрелять на звук. Один выдал длинную очередь, которая всё же преодолела артефактную защиту Авелины. Судя по характерным вспышкам, пули были с сердечником из хладного железа.

Я услышал глухие удары пуль о броню и сдавленные вскрики. А двоим из отряда Пискарёва и вовсе не повезло: ребята рухнули на пол, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Прежде чем кто-либо успел отдать команду, наш отряд ответил. Несчастных «свободолюбцев» просто смело свинцовым ураганом, обрушившимся на их укрепление.

— Вперёд-вперёд-вперёд! — заорал Синякин, поторапливая своих бойцов.

Мы ринулись через зал, перепрыгивая через разрушенную баррикаду и трупы несчастных. С противоположной стороны зала, из тёмного прохода, с криками и воплями выбежали ещё несколько «свободолюбцев».

Эти, к счастью, сразу стрелять не начали. Только пялились в темноту, пытаясь понять, что произошло. Светильник-то в укреплении тоже смело пулями…

В дело вступили бойцы Синякина. Они скользнули к растерявшимся «свободолюбцам», используя темноту и замешательство…

А затем послышались глухие удары, крики и стоны. Когда я подоспел, всё было кончено. Каждый повстанец оказался прижат к полу, со сведёнными за спиной руками, а их автоматы уже складывали кучкой поблизости.

И сейчас бы допросить их быстренько… Но из темноты, откуда они примчались, доносилась отчётливая яростная стрельба. И не как у нас, с глушителями, а громкие раскатистые выстрелы из разнокалиберного оружия. А ещё крики и взрывы гранат.

С кем-то там их товарищи повздорили. И повздорили серьёзно.

Глава 19

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

Бежали мы толпой, без продумывания тактики, без согласования действий. Впереди неслись дружинники цесаревны. Следом едва поспевали бойцы Синякина и мой полудесяток Хлебова. Пискарёв и его любители подземелий остались охранять пленников.

Не то, чтобы меня расстраивала неорганизованность сборного отряда… Однако она не могла закончиться ничем хорошим. Здесь поблизости, конечно, не было врага, который мог бы нам показать, чего стоит координация действий. Но даже изменённые люди могут доставить много неприятностей.

Я ломиться вперёд не стал. И Авелину придержал за руку. Да и Хлебову подал знак. А, глядя на нас, замедлились и Саша с Арсением. Стрельба впереди уже почти стихла, спешить было некуда. Либо нам повезло, и среди ранее захваченных пленников кто-то знает коды к восьмому отделу… Либо не повезло, и тогда, тем более, не стоит спешить.

В итоге, мы шли по широкому коридору быстрым шагом. И, естественно, не забывали оглядываться по сторонам. Пискарёв не ошибся: здесь когда-то был и бой, и пожар. Стены до сих пор носили следы копоти, а предметы, изредка попадавшиеся под ногами, были оплавлены.

Ну а буквально через несколько десятков метров мы оказались в зале, где когда-то была переборка.

Взрывали её на совесть. Стальную плиту покорёжило, как пластиковый лист, пронесённый над пламенем. Но что самое интересное — её, к тому же, заметно перекосило, освободив угол для прохода в рост человека. И тут дело явно не обошлось без плетений. Не представляю, чем иначе можно было приподнять эту многотонную дверь.

С опаской поглядывая на переборку, мы прошли под ней и двинулись дальше. Здесь были отчётливо видны недавние следы человеческой деятельности. Во-первых, я подметил, что все возможные пути проникновения изменённых либо перекрыты, либо завалены каким-нибудь хламом.

Во-вторых, тут очевидно пытались прибраться. Местами даже тусклые, не так уж давно вкрученные лампочки горели. А в одной из комнат я заметил сваленные кучей спальники, рюкзаки, стоявшие вдоль стены, и самодельную жаровню для угля — ну да, в подземелье было, прямо скажем, нежарко.

Кое-что ещё привлекло моё внимание, и я это внимательно рассмотрел. Но пока что молча прошёл дальше. А вот в голове начали появляться очень неприятные вопросы.

Тем более, в следующем помещении обнаружились ещё повстанцы. Лежащие в лужах собственной крови. Две совсем молодых девушки и трое парней. Я быстро проверил их, а затем удивлённо хмыкнул.

— Что? — спросила Саша, когда я вернулся.

— Понимаете, ваше высочество, какая ситуация забавная… — проговорил я. — Убили-то их пулями.

— Пулями? — удивилась цесаревна.

— Да, ваше высочество… Не изменённые люди их убили, — кивнул я.

И мои слова вскоре подтвердились. Когда мы, наконец, дошли до ратников и бойцов службы безопасности, ушедших вперёд.

В помещении, где когда-то проводились важные исследования, теперь лежали не только скелеты шестидесятилетней давности, но и свежие трупы. А взглянув на расположение тел, я сразу понял, что именно тут произошло.

Впрочем, когда у тебя в голове сидит память того, которых «бывших не бывает», в этом ничего сложного нет. Но мне было интересно узнать, что насчёт ситуации думают другие.

Синякин не подвёл мои ожидания. Встретил нашу компанию мрачным взглядом и сразу сообщил:

— Перестреляли они тут друг друга… Только не пойму, почему и зачем!

— Давайте я вам помогу, — предложил я.

— Вы, Фёдор Андреевич? — удивился представитель службы безопасности города.

— Я… Смотрите, вот та группа явно погибла на бегу. Большинство тел вытянуто в направлении движения, а старые кости и мусор сдвинуты и разбросаны. Они бежали во-о-он туда! — я указал на дальнюю стену помещения. — А там сидело несколько человек, которые пытались их остановить. И даже укрытия из перевёрнутых столов соорудили.

— И зачем одним понадобилось бежать к той стене, а другим — её оборонять? — подыграла мне Авелина.

— Вот это я сейчас и намереваюсь узнать! — сообщил я, и сам направляясь туда, куда недавно так рвались свободолюбцы.

Стена была самой обычной. Белые панели, казалось, плотно пригнанные друг к другу. Вот только это лишь казалось. Одна из панелей отходила. И стоило её пошатать, как она сдвинулась, открывая служебную нишу с проводами и трубами.

А за нишей имелся параллельный ход, уводивший в обе стороны, направо и налево. На его стене висели кабели, с потолка светили редкие лампы. Пол покрывал слой пыли, в которой отчётливо виднелись свежие следы ног.

— И что там? — спросил Синякин.

— Служебный проход с электрическими проводами, — ответил я. — Наши подрывники отправились направо.

— В любом случае, выиграли нападавшие, — кивнул Синякин. — И что теперь?

— А теперь мы пойдём по следам, — ответил я очень спокойно. — Скажем так, мне жуть как интересно узнать, куда же направились эти ребята. Вы-то нам сказали, что загнали этот отряд сюда, а что получается?

— Вы на что намекаете, Фёдор Андреевич? — возмутился Синякин. — Мы действительно их сюда…

— Не сходится, — покачал я головой. — Если вы загнали их сюда, то почему перед переборкой лежат трупы свободолюбцев и изменённых, но нет даже малейших следов присутствия ваших бойцов? Это раз!

Я сделал шаг к Синякину, и тот, сглотнув, отступил. Цесаревна взглянула на своих ратников, и те начали расходиться, распределяя цели среди бойцов службы безопасности. То же самое делал мой полудесяток Хлебова. А безопасники, само собой, приготовились отбиваться.

— К тому же… Если вы их сюда загнали, то почему не знали про пожарную переборку? — продолжил я, надвигаясь на отступающего Синякина. — Это два! И три…

Я остановился и указал на проход в стене:

— Это, ять, что такое⁈

— Проход, Фёдор Андреевич! — нервно отозвался Синякин. — Мы о нём знать не могли…

— Да черт с ней дырой, Артём Михайлович! — рявкнул я и подцепил ногой чёрный провод. — Это, ять, что такое, спрашиваю⁈

— Провод… — с искренней растерянностью ответил тот.

— Это не провод, Артём Михайлович! — отозвался я, присел и, подцепив пальцами, показал белую маркировку на чёрной изоляции. — Это войсковой особый кабель, используемый на границе с Тьмой! Для обеспечения связи внутри отдельной заставы! Во время нашествия и при повышенном содержании теньки!

А потом указал Синякину за спину:

— Он идёт из комнаты там, позади, где стоят рюкзаки и жаровня. И там он подсоединён к приёмнику-передатчику. Точнее, к бездисковому телефону, Артём Михайлович. А тянется он… — я повернулся к дыре в стене. — … Туда!

— Допустим… — судорожно сглотнув, кивнул Синякин.

— Вы вообще здесь были, Артём Михайлович? Вы хоть пытались вчера кого-то брать? — уточнил я.

— Фёдор Андреевич, вчера мы действительно шли за этими, как вы их называете, подрывниками! — начал оправдываться Синякин. — И действительно их преследовали. Этот отряд ушёл в седьмой отдел. А остальные сбежали обратно в восьмой…

— То есть не вы их загнали, Артём Михайлович. Не вы… — кивнул я, бросая провод на пол. — Они сами разделились и ушли. А вы даже не стали их преследовать. И не захотели выяснять, какого буя они тут забыли.

— Нет, — помрачнев, ответил Синякин.

— Блеск! — закивал я. — А после этого градоначальник радостно подписал нас на эту вылазку… Меня знаете, что волнует, Артём Михайлович? Почему они ушли в эту дыру как раз тогда, когда мы до них почти добрались?

— Не совсем вас понимаю, Фёдор Андреевич… — проговорил Синякин, нахмурившись.

— Понимаете ли, Артём Михайлович, какое дело. У нас тут в одном месте собралось очень интересное общество. Цесаревна из рода Рюриковичей. Единственные два представителя нового рода Седовых-Покровских, который очень важен его величеству. И Арсений Булатов, сын головы пограничного управления Военного Приказа по Ишимскому княжеству. Всех нас сюда затащили, чтобы помочь вам в поимке каких-то сопляков. Но вдруг оказалось, что у этих сопляков имеется автоматическое оружие и защищённая проводная связь, как на границе… Которую, кстати, не так уж легко добыть. Мне кажется, или нас решили подставить, Артём Михайлович?

Синякин промолчал, буравя меня взглядом. В наступившей тишине отчётливо было слышно, как цесаревна нецензурным шёпотом обещает всевозможные кары на голову Проскурятина, городского главы.

— Меня только одно интересует… Под что именно вы нас подвели, Артём Михайлович? — спросил я. — Может, всё-таки расскажете?

— Фёдор Андреевич, я вас ни под что не подводил! — наконец, с горечью в голосе сообщил он. — Я действительно шёл сюда брать под стражу подрывников. И мы все получили это задание сегодня же, вместе с вами. Сейчас я не вру! Соврал я только, когда подтвердил, что это мы накануне загнали часть подрывников в седьмой отдел. Это я признаю… На меня надавили Проскурятин и мой начальник, голова службы безопасности.

Синякин говорил честно. Ну или был уверен в том, что это и есть правда. Или же он был матёрым скрытнем, которого учили врать, не моргнув глазом. Во всяком случае, ни один из невербальных сигналов, обозначающих ложь, не был подан. Без карманного детектора или верного менталиста оставалось только верить Синякину.

Но я, само собой, верить ему не собирался. Хотя мысль о том, что именно этот человек не злоумышлял, а просто выполнял приказы, даже когда соврал, как-то успокаивала. Однако полностью исключать его из подозреваемых я не собирался.

— Федя, а можешь растолковать ход твоих мыслей? — попросил Арсений.

— Чего тут толковать? Подставили нас! — рявкнула цесаревна. — Обвели вокруг пальца! Провели на мякине! Как желторотиков! Послали в это чёртово подземелье под предлогом захвата молодняка! А на самом деле… А леший его знает, зачем на самом деле.

— На устройстве приёма-передачи три кнопки, — сообщил я. — Думаю, надо проверить, с кем связывались эти подрывники. А потом допросить пленников, которых удалось захватить. Артём Михайлович, не доставите их сюда? В какой-нибудь из комнат я ими займусь.

На самом деле, острой необходимости кого-то допрашивать не было. Но для Синякина это была дополнительная проверка. Если он участвовал в подставе, то постарается пленников либо убить, либо «нечаянно» упустить. Как минимум, того или тех, кто может что-то важное рассказать. И тогда я буду с гарантией знать, что он предатель и готов ударить в спину.

Если же всех пленников доставят в целости… Да нет, я всё равно Синякину до конца не поверю. Ведь может быть и так, что среди взятых молодчиков нет ни одного, кто реально что-то знает.

Но Синякин показал себя с лучшей стороны. Для начала повернулся к своим людям и приказал опустить оружие. А затем отправил десяток бойцов за пленниками. Сам же остался с нами, и все вместе мы вернулись в комнату со спальниками, жаровней и чёртовым телефоном.

Обычный телефон… Старомодная трубка, квадратный корпус из усиленного пластика. Такой хоть об стену кидай, он ни за что не сломается. В отсеке питания — три усиленных батарейки. Защитное плетение от избыточной теньки работает на кристалле на тысячу капель. Кристалл, к слову, разряжен уже на треть.

Я поднял трубку и, послушав шумы, нажал на первую кнопку. Вызов прошёл почти сразу, но отвечать на том конце провода никто не спешил. Спустя пару минут ожидания я опустил трубку, сбрасывая звонок. А затем снова её поднял с рычажка и нажал вторую кнопку.

На этот раз ответили почти сразу.

— И что там у вас? — раздражённо проворчал мужской голос.

Мне лично он был незнаком, но хотелось бы поточнее проверить… И я протянул трубку спутникам, предлагая самим опознать мужчину на том конце провода.

— Чего звоним, придурки? — вновь громко спросила трубка.

Цесаревна нахмурилась и пожала плечами. Мол, понятия не имею, кто это такой в трубке орёт.

— Чего вызывали-то⁈.. Котельников, ты, что ль?

А побледневший Синякин взял у меня трубку и поднёс к уху, отчего следующие пару фраз неизвестного я не слышал. И только когда безопасник оторвал трубку от уха, вернув мне, я услышал окончание речи:

— … А будете отрывать от дел, спущусь и лично вас сгною, поняли меня, придурки⁈..

Я повесил трубку, прерывая вызов, и выразительно посмотрел на Синякина. А тот, бедняга, был сам не свой: то бледнел, то краснел, то пятнами шёл. Будто не мог определиться, что делать: сгореть со стыда или провалиться ещё глубже под землю.

— Это Сырколодезный, мой начальник, — наконец, признался он.

— Вернусь, и лично в петлю суну этого Сырколодезного! Своими руками! — сверкая зелёными очами, пообещала Саша. — И Проскурятина! Сгною! Но сначала повешу!..

Чем-то она сейчас напоминала грозных родственников. Видимо, начинала впадать в фамильную ярость. Я же поднял трубку и нажал третью кнопку. И снова пошёл вызов. Только на этот раз мне ответил довольно молодой голос:

— Дело сделано, Котёл?

— Ага, — ответил я.

— Тогда шуруйте техничкой до нас! Закроемся, и пусть эти уроды пытаются нас выкурить!

Я повесил трубку и обвёл взглядом спутников, начиная с Синякина:

— Итак, в вашем городе, Артём Михайлович, действует какое-то сообщество молодняка, которое сначала устраивает неудачное покушение на цесаревну… К слову, удачным оно быть и не могло, потому что её высочество за себя постоять умеет, да и с охраной путешествует… Затем гостей с Большой земли отправляют за этим же молодняком в подземелья, откуда есть все шансы не вернуться, — я замолчал. — А там оказывается, что в подземелье у молодняка налажена проводная связь между двумя отрядами — раз. С вашим глубоко неуважаемым начальником — два. При этом, как я только что услышал, молодняк задумал очередное дело…

— Уходить нам отсюда надо! — хрипло выдал Синякин. — Сейчас же!..

И в этот момент телефон зазвонил. Резкий звук пронёсся по комнате, заставив нас вздрогнуть. Под первой кнопкой мигала красная лампочка, как бы намекая на неприятности. Я поднял трубку и приложил к уху. На том конце провода слышалось чьё-то дыхание. Пауза затягивалась, но и я не спешил говорить, ожидая, что собеседник сам себя проявит.

И тот сполна оправдал ожидания.

— Надеюсь, я в данный момент говорю с Седовым-Покровским… — послышалось из трубки, и что-то в голосе собеседника показалось мне знакомым. — А если нет, то кто бы ты ни был, передай ему мои слова. Мальчишка, сиди там и жди меня, понял? Ты труп! И ты, и твоя жена! Я вас уничтожу, грязные свиньи!..

На этот раз я трубку положил сам. Постоял ещё пару секунд молча, вспоминая, где слышал этот голос. И вспомнил. Отчего мне сразу расхотелось идти дальше. А ещё я очень пожалел, что согласился взять в Серые земли Авелину. Хотя, конечно, в нашей ситуации ещё неизвестно, где ей было бы безопасней.

Просто, когда я слышал этот голос в прошлый раз, звучал он не по-русски. А по-гречески.

— Ромеи! — наконец, коротко сообщил я. — Валим! Быстро!

— Да я их собственным руками порву! — возмутилась и без того разъярённая Саша. — Уничтожу!..

— Этот тот скрытень, который… — я осёкся, посмотрев на Синякина. — … Который увёл артефакт! Он нас всех на молекулы распылит!

Может, это не слишком вежливо, но я схватил за руки Сашу и Авелину и потащил к выходу, хотя цесаревна и пыталась упираться. Синякин, Хлебов, Булатов и Витал последовали за мной, даже не пытаясь воспрепятствовать недостойному поведению. Так-то вообще не положено монаршьих особ за руку волочь туда, куда они не хотят… Но я был очень сильно не уверен, что здесь и сейчас мы с Авелиной сможем повторить трюк с двумя артефактными сердцами. Тем более, неизвестно, какое пространство этот могучий щит покроет, и сколько продержится.

— Федя, пусти! Я этого скрытня с дерьмом смешаю! — на ходу сопротивлялась Рюриковна, пытаясь вырвать руку.

— Или он вас всех! Я его силищу видел! — парировал я, вываливаясь в коридор прямо навстречу бойцам службы безопасности и Пискарёву с его людьми.

И не преминул повторить им своё очень своевременное предложение:

— Уходим! Нас подставили!

— А этих? — удивился Пискарёв, указывая на пленников, а заодно пропуская мимо меня, бегущую рядом Авелину и силой утаскиваемую Александру.

— Да кончите их, и всё!.. — буркнул я.

— Кроваво кончите ублюдков! Чтобы мучились! — добавила Саша, даже перестав ненадолго вырываться. — Федя, да пусти же!..

— Не могу, ваш батюшка просил вас уберечь! — на бегу ответил я.

Мы не успели. Совсем чуть-чуть не успели. Возможно, сообрази я быстрее, и ещё смогли бы уйти. Впрочем, это мало бы чем нам помогло. Даже поднимись мы наверх… Вырваться из осаждённого зверьём города было мало шансов. А греки, по всей видимости, уже были рядом, пусть и глубоко под землёй. И я не сомневался в возможностях греческого скрытня вырваться на поверхность, несмотря на всю кодлу местных изменённых.

За нашими спинами зарявкали выстрелы, и зазвучали крики бойцов-безопасников. А потом подземелье вздрогнуло. И даже Саша, растерявшая где-то и благоразумие, и инстинкт самосохранения, на мгновение замерла.

Там, где находился служебный проход, в который ушли свободолюбцы, ревело пламя. И жар от него докатывался даже до нас.

— Сдохни! — цесаревна всё-таки вырвалась и, выпустив какое-то мудрёное плетение, швырнула его в огонь.

Что-то белое, будто сотканное из снега, пронеслось по коридору, расширяясь на лету, отчего стены начали покрываться искристым инеем… А потом оно столкнулось со всепожирающим огнём. И в тот же миг подземный комплекс снова содрогнулся. На этот раз ударили чем-то неоформленным, но оттого не менее убойным.

Снесло нас всех. Ратников Витала, Синякина и его бойцов, Пискарёва с его ребятами, пленников, щит Авелины, мои щиты, Арсения… Казалось, весь мир летит в едином направлении, неудержимо и единодушно — будто на нас ураганный ветер дунул.

Разве что бетонные стены и пол никуда не полетели. Из-за чего приземление выдалось болезненным.

И только я сумел перекатиться несколько раз и встать на ноги. Благодаря замедлению времени, окончание полёта и падение растянулись почти на минуту. Я даже сумел подстраховать жену и Сашу от жёсткого приземления. А потом кинулся создавать один за другим щиты, перегораживая размочаленный коридор.

Я сливал теньку и тут же её восполнял, хватая жгутиками прямо из воздуха, где её было невероятно много. Вот только мой противник, которому я был совсем не противник, а так, фигня какая-то, делал всё то же самое. И во много-много раз быстрее. Увы, соперничать с настолько сильным двусердым мне было ещё рановато.

Краем глаза я увидел, как зашевелилась Авелина, приходя в себя, но отвлечься не мог ни на секунду. Грек ударил снова, видимо, рассчитывая побыстрее нас всех добить. К счастью, огненный удар был не таким ужасающе сильным, как в первый раз, и мои щиты выдержали.

А вот стены бывшего научного предприятия начала покрывать чёрная сажа. И всё-таки до нас смертоносное пламя не добралось. Но и большая часть моих щитов сгорела в один момент.

А потом навалилась тьма…

Она вдруг появилась отовсюду. Из каждой щели, из каждого отверстия. Просачиваясь везде, где только можно было просочиться. Густая, тягучая, вязкая…. Меня будто в болото погрузили. Правда, в этом болоте, на удивление, можно было дышать.

Что-то бледное мелькнуло рядом так быстро, что я еле успел заметить, даже с моим замедлением. Это нечто напоминало жгутики двусердых, вот только было не энергетическое, а вполне материальное.

Что, впрочем, не мешало этому чему-то впитывать теньку!

Лже-жгутик рванул ко мне, но я успел выставить перед ним плетения щита. Всего три штуки, но они остановили бледный отросток, и тот снова спрятался во тьме.

Из кромешной тьмы вынырнула Авелина, прижавшись ко мне. Правда, из-за этого я пропустил удар очередного отростка, вылетевшего из темноты. Но в этот раз ему помешало что-то чёрное, пушистое и когтистое. И я даже подумал, что Тёме здесь, наверно, неплохо. Хотя, конечно, лучше бы по-прежнему сидел наверху, в нашем номере. Там бы у него точно были шансы уйти живым.

Ещё два удара я принял на щиты… А потом бледные жгутики до нас всё-таки добрались…

Эпилог

— Ты, Фёдор, извини, что пришлось вас так выдёргивать… — виноватым голосом сказал мой собеседник, которого звали Евгений Олегович Псковский. — Понимаю, грубовато вышло… Но тут и вправду нельзя такими плетениями кидаться. Вы же там всё угробите совсем. И ладно мы, калеки, но наверху-то тоже люди живут. Да и мои бывшие сослуживцы проснулись…

— Да чего уж там. Выдернули, и хорошо! Нас бы этот грек всё равно размазал… — вздохнул я.

— Это да… Хотя ты щиты свои бодренько плёл вообще-то. Ты же, получается, решил быстроплётом стать? — дядя Женя, как он попросил его называть, вопросительно посмотрел на меня и, не дожидаясь ответа, кивнул. — Ну что ж, мне кажется, в твоём случае отличное решение. Сложно, конечно, но ты, я вижу, упорный.

Мы тут были как бы цельными. Будто смотришь теневым взглядом в реальном мире, но реальность и энергетическая часть — более яркие, что ли… Сложно объяснить, как именно здесь работало восприятие. Почему-то память Андрея подкидывала воспоминания про бредовую книжку о какой-то девочке в зазеркалье.

— А что у тебя с бывшими сослуживцами-то? — спросил я.

— Ну скажем… Они не такие добрые, как я, — улыбнулся дядя Женя, а потом горько усмехнулся. — Безумны они, Федь. Разум только трое сохранили. Я, Толстогубов, он раньше трубопроводной службой ведал, и Ерошкин, библиотекарь. Остальные безумны…

— И двусердые тоже? — понял я.

— Да, они тут самые лютые… Ты даже не представляешь, какой голод мы постоянно испытываем! — вздохнул дядя Женя. — Организмы изменились, подстроились под уровень теньки, какой был во время выброса. А он снижается же мало-помалу… И от этого мы постоянно голодны. Я-то держу себя в руках. А те, кто разум потерял, летят на любой звук и всплеск. Прямо как мотыльки на пламя.

Тёма запрыгнул ко мне на колени. Здесь он был пепельно-серым комком меха, который постоянно перетекал из одной формы в другую.

К слову, я так и не понял, где это «здесь».

— А где мы, кстати? — спросил я. — Что это за место?

— Я так-то тебе и объяснить не смогу, Федь… Я ведь больше практик, чем теоретик. Но твой кот здесь, видишь, себя как дома чувствует. А я его, кстати, видел, когда он сюда нырял. Просто мне наверх ходу нет, но было очень любопытно, что за зверь такой.

— В обычном мире он ныряет в тень и исчезает! — заметил я. — Я это называю «перемещение в тенях».

— Тени… — попробовал слово на вкус дядя Женя, а затем отрицательно пошевелил жгутиками. — Слишком просто для того, где мы находимся… Хождение в тени — это так, одно лишь внешнее проявление. А так-то мы… Да я не знаю даже. Это как будто пространство, но иное, понимаешь? Оно как бы по своим законам живёт. Вот видишь, например, язык туманный?

— Ага…

Я вообще тут много что видел. И длинный туманный язык, протянувшийся в сплошной черноте. И каменистую, ни на что не похожую площадку, на которой мы сидели. И даже знакомую антенну, хотя вообще она должна находиться на поверхности. А именно, на крыше исследовательского комплекса.

— Вот если в этот туманный язык входить в разных местах, то и окажешься, в итоге, в разных местах и даже времени… Если, к примеру, у основания войти, то, смотря откуда зайдёшь, появишься либо у выхода на поверхность, либо в шахте лифта, но время может быть разное. Мне кажется, этот туманный язык, он как бы символизирует всю шахту. Однако есть здесь и такие вот ответвления, как островок, где мы сейчас сидим. Они тоже часть шахты. Но как бы в разных… Да не знаю я, в общем, как объяснить… Тяжело это… Я ведь больше по изменениям материалов работал. А всей этой высоконаучной мутью с изнанкой тени занимался Славосилов.

— Как тебя вообще в это предприятие занесло? Ты же, выходит, из рода князей Псковских, чуть ли не родственник Рюриковичей! — заметил я, вспомнив всё, что знал о ныне живущих родственниках дяди Жени и моём однокашнике в Васильках.

— Такие родственники, что есть князья и поближе к престолу! — отмахнулся тот, и снова жгутиком, как будто их ему было куда удобнее использовать, чем руки. — А попал… Знаешь, у меня же весь род уже лет триста на технике помешан. Кто чем занимается. Какие-то ветви рода делают автомобили. Кто-то станки. Кто-то корабли. Кто-то самолёты… А у меня душа не лежала ко всему этому. Я бы даже из рода вышел, чтоб на меня не давили… Но всё же родственники Рюриковичей, как-никак. Да и какой пример я другой молодёжи подал бы?

Дядя Женя горько усмехнулся.

— Я наукой хотел заниматься. А родственники насели так, что хоть волком вой. Я пошёл к Рюриковичам, объяснил им всё. А они, на самом деле, люди незлые. Ну и определили меня сюда. Тут, сказали, и науку двигать можно, и родичи доставать не будут. Закрытая точка всё-таки. Порядки особые, все дела… Только знаешь, Федь… Знал бы, как оно обернётся, лучше бы всю жизнь болты крутил, да в масле ходил. Жаль, назад уже ничего не вернёшь.

— У меня однокашник из вашей побочной ветви. Витя Пскович. Его вроде бы не заставляют, — попытался я утешить собеседника.

— Может, и впрямь, изменили они свои порядки! — как-то светло и радостно улыбнулся дядя Женя. — Сколько лет-то прошло уже… Да и мой пример, он, может, не прошёл даром…

— А выйти ты отсюда не можешь? — спросил я.

— Нет… — печально покачал жгутиками дядя Женя. — Я даже тут могу только рядом с этим туманным языком находиться… Мы, считай, Федь, здесь привязаны. С одной стороны, умереть не можем. Пока есть тенька, будем влачить существование. А с другой, там, где теньки мало, нам вообще жизни нет. Я подумывал уйти дальше, умереть… А потом подумал, что хоть я теперь и страховидла, но самоубийство же — грех. Ну вот и тяну лямку. Может, оно само как-нибудь сладится…

— Да уж…

— Ты не думай, так-то жаловаться не на что! — вновь приободрившись, заметил дядя Женя. — Да, собеседников всего двое: один сантехник и один библиотекарь. Ну так если заскучаю, могу и в спячку уйти. А сны тут удивительные снятся, знаешь. Как кино! Красочные такие, увлекательные! Хорошо, что твой кот меня вовремя разбудил. Умный он у тебя. Иначе бы я не смог вас вытащить… Я и так, прости уж, не всех успел.

Не всех… Полудесяток Хлебова погиб в пламени. Ещё пятеро ратников и шестеро безопасников погибли. И ещё одного человека из команды Пискарёва сожрал дикий собрат дяди Жени.

Хлебова с его полудесятком и вовсе было до слёз жалко. Привык я к этим мужикам, да и ответственность за своих людей давила, как ярмо на шее.

— Спасибо тебе, дядь Жень, ещё раз… А что с греком, кстати? — вспомнил я.

— Отбивается пока, — пожал плечами дядя Женя. — У нас же здесь время иначе идёт, сам понимаешь… А там, в обычном мире, всего-ничего прошло.

— Эх, добили бы его, тварь такую… — выдохнул я.

— Это вряд ли… Не такие мои бывшие сослуживцы сильные, чтобы этого, с носом, легко добить. Да и двое их там, ромеев… Второй проклятьями одно за другим садит, чисто как пулемёт! — поморщился дядя Женя.

А я тоже поморщился, вспомнив второго. Это он меня когда-то наградил проклятьем, после которого я экстренно в лекарню попал.

— Зато за этих… Как ты их назвал? Подрывники? — уточнил дядя Женя. — Вот за них можешь больше не волноваться! Тех, кто в восьмом отделе сидит, теперь сожрут точно. А… Вон оно что… Уже жрут. Ну и поделом, коли такие дураки!.. Нечего на Рюриковичей покушаться!..

— Ты прямо невзлюбил их! — удивился я эмоциональности дяди Жени, который на словах про подрывников начал бешено размахивать всеми жгутиками сразу.

— Ну а как их любить? За что, Федь? Глупые люди, которые вместо того, чтобы над собой расти, всех вокруг в своё болото тащат. Нельзя так… Греков я тоже не люблю, но они ведь для своей страны стараются. Так сказать, гадят из чувства любви к родине. А эти? А эти просто гадят, да ещё там, где живут и столоваются. Ну что за свинство, а⁈

— Они бы с тобой не согласились! — я рассмеялся. — Сказали бы, что, наоборот, как лучше хотят.

— Благими намерениями дорога в ад выстелена, Федь! — дядя Женя успокоился и тоже усмехнулся. — Хочешь, чтобы стало чище — уберись. Хочешь, чтобы стало светлее — зажги светильник. А эти почему-то бегут убивать, резать и взрывать.

— Да я-то с тобой согласен… — заметил я.

— Я это понимаю! — дядя Женя отмахнулся парой жгутиков. — Я просто не силён во всех этих риториках и словоблудиях. Не тем занимался. Вот если тебе нужен состав сплава, которым этот треклятый усилитель делали — так я их все наизусть помню. Какие изначальные сплавы были, как и что делать с ними при помощи теньки… Тебе, к слову, не нужно?

— На мне, дядь Жень, и так уже столько тайных знаний висит, что ещё одно будет лишним, — секунду подумав, честно ответил я. — Этот усилитель, кстати, до сих пор повторить не могут.

— Потому что сплавы — это ещё не усилитель. Славосилов со своими умниками там такое наворотил, что ой-ой-ой… — дядя Женя покачал головой. — Думаешь, этот усилитель просто так везде видно, и там, и тут? Не-е-ет, брат! Он просто существует и там, и тут. И передача сигнала идёт через вот это пространство, где мы, а не через то, где обычный мир.

— А как сигнал обратно приходит? — удивился я.

— Это со свойствами волн связано. Им вроде как туда-сюда можно гулять, как твоему коту. Мне один парень из восьмого отдела пытался объяснить, пока мы ещё нормальными были… Но я, честно говоря, и тогда понимал их с пятого на десятое. Мне кажется, если бы там, у Славосилова, все двусердыми были, они бы саму Тьму изловили и препарировали, чтобы потом с умным видом чирикать, что у неё да как устроено.

— Ты же наукой хотел заниматься! — с улыбкой припомнил я.

— Я хотел заниматься наукой, а не срастись с ней! — захохотал дядя Женя. — Есть же разница! Если ты не можешь простым языком объяснить сложные вещи, то наукой ты не занимаешься. Ты в неё погрузился и вылезти не можешь. Так мне, Федь, кажется. Но ребята всё равно башковитые были… Жалко их! Были такие умные, а теперь только жрать хотят… Незавидная судьба-то.

— Да уж… — я не нашёл слов.

Я вообще не понимал, как этот парень, родившийся с золотым половником во рту, умудрился остаться человеком в местном аду. Впрочем, к сантехнику у меня тоже были вопросы. Только библиотекарь ещё как-то вписывался в образ того, кто сохраняет разум в любой непонятной ситуации.

— А чего теперь-то? Ты всех нас обратно вернуть сможешь? — спросил я, кивнув на силуэты жены, Саши, Арсения и остальных, спящие на каменистом полу неподалёку.

Царевна даже губами во сне причмокивала и улыбалась. Возможно, именно сейчас ей снилось, как она казнит градоправителя и главу безопасности Стопервого.

Не могу сказать, что перспектива остаться здесь сильно пугала. Во-первых, я бы не был привязан к какому-то переделённом месту с высоким содержанием теньки. А, во-вторых, тут, если честно, всё воспринималось иначе. Легче, что ли…

Будто ты крутился-крутился, как белка в колесе, а потом — раз! — и оказался вне колеса. И смотришь, как другие белки его двигают, а оно, считай, на месте стоит, и думаешь: «Вот мы чушь творим!». Ну и как-то сразу понимаешь, что всё, что казалось важным — это мелочи.

И всё-таки меня слегка тянуло обратно. Добраться до тех, кто нас подставил под ромеев, и устроить им маленький допрос с пристрастием. Чтобы ни ногтей, ни зубов не осталось у этих продажных «редисок». И чтобы больше ничего подобного уже не творили.

— Да конечно, Федь! Вас даже твой кот отсюда выпустить может! — хохотнул дядя Женя, всплеснув жгутиками. — Это несложно. Ты бы и сам со временем разобрался. Вернуть-то я вас могу. Но надо сначала подождать.

— А чего мы ждём?

— Когда остальные мои двусердые сослуживцы вновь уснут, — пояснил дядя Женя. — Они там сейчас жрут всё, что могут. И даже к поверхности суются. А я вас выпустить смогу, самое большее, на первом ярусе. Мне дальше, на поверхность, хода нет. Вот я и жду, когда мои прожорливые сослуживцы устанут и уснут, и тогда я вас выпущу. Вы только сюда, братцы, под землю больше не суйтесь! Не надо вам тут быть, небезопасно…

— Да на это вроде бы и так запрет стоит. Местные его нарушили. Вот нам и пришлось лезть, чужие ошибки разгребать… — вздохнул я. — А оказалось, нас под этим предлогом в ловушку заманили.

— Я знаю, — кивнул дядя Женя. — Эти, которые в восьмом отделе засели, сюда давно лезли. Я уж им и так намекал, и эдак — не понимают. Обычных-то любопытных я частенько прикрываю. Ну залезли мальчишки, и что с того? Я и сам мальчишкой где только не шлялся… Ну пришли взрослые, терминал какой-нить утянуть. Да и пусть тянут! Мне не жалко. А эти… Эти здесь основательно решили поселиться. А я не знал, как их спровадить.

— Значит, ты и про запрет знаешь? — удивился я.

— Да я сам с Петром, который царь-батюшка был, договаривался о нём. Он сюда лично пришёл, хотел разобраться со всем этим безобразием… Мы встретились, поговорили. Я ему и посоветовал всё запечатать. Он мог бы нас всех пришибить, конечно, да только хуже бы сделал. А так и волки сыты, и овцы целы. Я тут за всем приглядываю, тенька стравливается. Все довольны…

— Всегда найдутся недовольные, — кивнул я.

— Конечно… Ну так сколько лет прошло!.. — дядя Женя встрепенулся. — Слушай, а давай я трупы этих подрывников тоже на первый ярус перекину!

— Зачем? — удивился я.

— Ну как зачем? Чтобы вспомнили, чем походы в наше подземелье заканчиваются! После моих собратьев остаётся такой вот труп страшненький! И сразу все наверху ходить вниз передумают! — дядя Женя нешуточно оживился. — Сначала вас отправлю, а когда уйдёте — трупы выложу. Вы же там местным скажете, чтобы сходили посмотреть? Да?

— Обещать не буду. Но постараемся донести. И запрет, и по трупам… — не стал я брать на себя обязательства, которые не факт, что смогу выполнить.

Вопрос, как возвращаться в город, где голова и начальник службы безопасности хотели тебя убить, оставался открытым. Как они себя поведут, когда узнают, что мы выжили? А как Саша та же себя поведёт? С неё станет устроить маленький самосуд прямо на месте.

А нам в городе задерживаться больше нельзя. Раз греки сюда проход знают, рано или поздно на поверхность вылезут. Да и что там носатому скрытню какой-то городок в Серых землях?

А связи с Рюриковичами по-прежнему нет. И вообще связи с Большой землёй нет.

Опять, видимо, придётся через зверьё прорываться. Иначе город не покинуть.

— Что, думаешь, как наверху быть? — с сочувствием в голосе догадался дядя Женя.

— Я вслух думать начал, что ли? — улыбнулся я.

— Неа. Просто когда тут долго живёшь, учишься видеть тени мыслей… — развёл жгутиками, как руками, дядя Женя.

— Как наверху в городе быть, я, конечно, переживаю… Но, думаю, с этим мы разберёмся… — вздохнул я. — А вот как уходить из города? Если грека твои сослуживцы не добьют, он же снова попытается до нас добраться. А вокруг города тысячи и тысячи зверья. Много его в этом году из гнёзд повылуплялось…

— Я тебе сейчас одно хитрое плетение сделаю, на подвес его возьмёшь. И как будете выезжать, сразу выпустишь. И зверьё от вас отстанет на несколько часов, — пообещал дядя Женя.

— Так нельзя же чужое плетение подхватить! — сначала обрадовался, а затем удивился я.

— Это там нельзя. А тут всё можно. Здесь другие законы, понимаешь? — дядя Женя уже плёл заклятие своим жгутиками так ловко, как бабушка спицами, и я сам бы такое сложное в ближайшие годы не осилил. — И подхватить плетение тут можно, Федь! И добавить что-то своё… Кстати, я чего тебя разбудил-то! Сможешь моей семье при случае весточку передать?

— Да, конечно… Хоть через того же Псковича, как вернусь в Ишим! — кивнул я. — А какую весточку-то?

— У нас свой код есть, который только наши могут разобрать, — пояснил дядя Женя. — Я послание в металлическую пластину заложу. Понимаешь, когда Пётр ко мне пришёл, я как-то совсем забыл об одном своём обещании… Но сразу расстраиваться не стал. Решил, что он придёт и в следующий раз, как обещал. Я, мол, тогда и передам. А он возьми, да помри… А сын его сюда не спешит. Ну и неловко мне теперь перед родственниками…

— Давай, конечно! Ты нас всех спас, и это меньшее, что я могу для тебя сделать, — согласился я.

— Ты послание своему однокашнику передай, а он придумает, как его дальше отправить. Я там снаружи всё напишу, чтобы он понял, кому адресовано! — обрадовался дядя Женя. — И хоть буду ждать со спокойной душой, когда всё это закончится. Совесть, понимаешь, не на месте, оттого что перед роднёй долги остались…

У Андрея тоже остались долги в той жизни. Но я точно знаю, что после смерти на эти долги, большей частью, фиолетово. Жалеть если о чём и будешь, так это что не по совести жил. Но дядю Женю расстраивать не хотелось. Пусть порадуется человек. Если, конечно, он человек ещё. Всё же то, чем он в нашем пространстве является, непохоже на что-то материальное.

Зато душа добрая. И это важнее.

— Ладно, поговорили, и будет. Ты, Федь, ложись и снова засыпай! — посоветовал мне дядя Женя. — Переход тяжёлый будет, лучше в этот момент спать тебе. А так лежишь, сны смотришь… Они тут красивые, увлекательные. Да и ждать ещё долго. Боюсь, если ты спать не будешь, физическое тело своего потребует. А тут неизвестно что будет, если нужду справить или съесть что-нибудь.

— Да мне пока и не хочется! — признался я.

— Захочется, поверь. Ты всё-таки больше оттуда, чем отсюда. Да и я тоже, если честно. Это кот твой может туда-сюда прыгать. Но его таким Тьма создала нарочно. Хорошо, что у неё с кошками никак не выходит… Не надо Божью тварь портить.

— Знать бы ещё, что Тьма такое… — вздохнул я. — И можно ли с ней справиться.

— А с ней не надо справляться, — сказал дядя Женя. — Её просто не надо принимать. Но ты всё поймёшь, если очень захочешь. Если чего-то сильно хочется, рано или поздно желание сбудется.

Я хотел сказать ему, что люди уже тысячу лет не знают, как не принимать в себя Тьму. И что в этом-то весь вопрос здешней вселенной и заключается. Но глаза сами собой начали закрываться. Видимо, дядя Женя решил мне помочь и как-то воздействовал… Так что не успел я раскрыть рта, как уснул. И мне снились красочные и очень увлекательные сны…

Content

Лео Сухов
Тьма. Том 8

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия I

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия II

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия III

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог