Максим Шторм, Дейлор Смит

Часовой: Курсант

Глава 1

Пробуждение было настоящим кошмаром. Открыв глаза, я сразу пожалел об этом. Кажется, в подобных случаях говорят — лучше бы я умер. Наверняка люди, придумавшие эту поговорку, знали, о чем говорили и я был с ними полностью солидарен. Такого состояния я не испытывал никогда в жизни. Не в том смысле, что трещала разболевшаяся от фантастической боли голова, нет. Хотя и этот фактор присутствовал, как непременный атрибут сильнейшей похмелюги. Но причина обуявшего меня ужаса была в другом.

В мои бедные уши вонзился тревожный рёв сирены. Эдаким ржавым, вкручивающимся в мозги шурупом. Знаете, как в военных фильмах. Когда на город заходят вражеские самолеты, и включается ревун противовоздушной обороны. Так вот, звук, вырвавший меня из объятий удушливого муторного сна, в котором мне ничего не снилось, был именно таким. И это уже не был сон. Это была всамделишная явь. Я в панике распахнул глаза и подскочил с кровати. Ничего не мог сообразить, а в ушах еще звучали отголоски умолкнувшего чудовищного гудка, казалось, заполонившего вокруг меня всё пространство. Я беспомощно завертел ничего не соображающей головой. Что это? Пожар, война, конец света? Что за чертовщина⁈

Не успели мои слезящиеся глаза толком всё рассмотреть в окружающем полумраке, как что-то твёрдое и тяжёлое неожиданно врезалось мне в живот и я, скорчившись улиткой, с перехваченным дыханием покатился по полу. Я не смог даже завопить от скрутившей внутренности дикой боли. И только тут до меня наконец дошло, что проснулся я вовсе не на своей кровати. И даже не в своей квартире. В ноздри шибанул ядреный запах пота, гари, машинного масла, каких-то животных и чего-то ещё, что я не смог опознать. Я замер, придерживая руками живот, и, перевернувшись лицом вниз, всё же смог приподнять голову. Широко распахнув глаза уставился в какие-то затёртые, потемневшие от времени доски, обшитые железными полосами и почувствовал странную качку, словно находился на борту дрейфующего по морю корабля. Тут же услышал утробный рык и ощутил всеми костями повторный удар, швырнувший меня на спину, а затем по ушам ударил злобный голос, что прогрохотал где-то надо мной:

— Какого хрена ты разлегся, Часовой⁈ Встать, падаль, ведьмин выкормыш! Встать, мразь!

Я по-прежнему ничего не понимал. Начал задыхаться от охватившего меня всепоглощающего ужаса. Следом сильно зажмурил глаза, не желая ничего видеть. Хриплый скрежещущий голос непонятного мне существа продолжал надрываться:

— Встать, ведьмино семя! Или ты думаешь, что твое происхождение что-то меняет, предательское отродье? Делает тебя особенным? Да ты пока даже не достоин называться Часовым! Эту сраную привилегию ты еще не заслужил! Как и многие другие на этом корабле. Но ты, ты много хуже их всех, ублюдок!

От нового, обрушившегося на мои ребра удара, я чуть не взвыл. Да что же это происходит, вашу мать⁈ Следом всё же нашел в себе силы подняться на ноги и, тараща глаза, вылупился на того, кто меня избивал. Боже, мелькнула обнадёживающая мысль. Я всё же сплю. Я во сне.

На меня уставилась рожа, которую вряд ли встретишь в погожий денек на улице города. Напротив стоял огромный детина под два метра ростом, с плечами широкими, как крепостные ворота. Одет он был в футуристического вида тяжёлую проклепанную кожаную броню, напоминающую чешую дракона. Испещренная шрамами выбритая бугристая голова, массивная нижняя челюсть, изъязвленное грубое лицо, а вместо левого глаза сияющий мертвенным светом зеленый камень. Часть черепа и скул скрепляли хирургические скобы, из мощной, перевитой жилами шеи торчали какие-то трубочки. Увенчанный зазубренным крюком механический протез заменял ему правую руку. Такое ощущение, что этого Франкенштейна когда-то пропустили через гигантскую мясорубку. Он заметил мой ошалевший взгляд и поднес к носу крюк.

— Ты сегодня сам на себя не похож, Часовой… Словно видишь старину Фляйшера впервые в своей убогой жизни. Хочешь ещё раз полюбоваться на дело твоих сородичей, в чьих желудках осталась моя клешня? Предательский сучонок!

Следом же он врезал мне по лицу своей второй рукой, вследствие чего я рухнул на спину и больно ударился затылком. Перед глазами вновь всё поплыло. На этом моменте я невольно задумался, а стоит ли опять подниматься? Затем увидел нависающий надо мной потолок, опутанный непонятными тросами и растяжками. Ощущение, что мы движемся, усилилось. Но не по воде, нет. Казалось, мы парим в воздухе.

Мир надо мной внезапно потемнел. Сфокусировав взгляд, я быстро понял, что обзор перекрыла искаженная от ненависти рожа моего обидчика.

— Хорош прохлаждаться и впадать в бессознанку, — процедил он, тяжело дыша. — Через полчаса мы будем над зоной выброски. И тогда для вас начнется самое интересное. Гребанный Экзамен всей жизни. И я посмотрю, каким ты вернешься обратно на борт после встречи со своими «друзьями». Возможно, после того, что от тебя останется, ты начнешь считать меня красавчиком!

К его хохоту присоединилось ржание десятка лужёных глоток. Я понял, что помимо нас тут еще кто-то есть. Такие же миляги, как и мой визави? Да не дай Бог! Ошарашенный, полностью деморализованный и мало что понимающий, я лежал на спине и тяжело дышал. Если это херов сон, то почему я не просыпаюсь? Мне грозит самая настоящая беда! Почему никто не будит меня? Что вообще происходит⁈

В эту минуту Фляйшер наклонился надо мной и, играючи, за грудки вздернул на ноги. Дыхнул в лицо чудесным запахом гнили и перегара, и ласково сказал:

— Тащи свой зад в оружейку, надевай доспехи, курсант, и готовься спуститься в пекло. Там тебя давно ждут. И я очень, пусть у меня и добрейшее сердце, надеюсь, что ты там и сгинешь, в пасти какой-нибудь адской твари. Но ты не думай, я выпью за помин твоей жалкой душонки кружку грога.

И снова взрыв дружного хохота. С удивлением я понял, что наши глаза, точнее три глаза и зеленый имплант, находятся примерно на одном уровне. Да, я парень высокий, но не настолько же… И тут до меня дошло, что и внешне я совсем не похож на себя прежнего… И ощущаю себя как-то не так. Словно я стал реально выше и крупнее. Что это на мне? Какое-то просторное белье из серого грубого хлопка, добротные, хоть и изрядно потёртые ботинки на ногах… Мои кисти рук стали намного толще, чем раньше, такими же крепкими выглядели и ноги. Я машинально провел рукой по голове. Ладонь наткнулась на короткий колючий ёжик стриженных практически под ноль волос. Я испуганно начал щупать лицо. Оно было… Не моё. Как никогда прежде в жизни я захотел посмотреться в зеркало!

— Что, думаешь, не слишком ли ты смазливый для своих дружков хагеров, ведьмин выкормыш? — с хохотом съязвил детина и злобно прошипел, да с такой ненавистью, что я понял, если сей же час не подчинюсь, он меня уроет. Казалось, из задрожавших на его шее трубочек сейчас повалит раскаленный пар. — У тебя осталось пять минут, чтобы присоединиться к своей группе и прекратить ломать комедию с потерей сознания, Часовой Тринадцатой стражи Альрик Безродный. Скоро под нами будет пригород Скобелева. И ты сам сможешь увидеть, во что его превратили твои любимые Ведьмы!

Очередной удар уже в который раз сбил меня с ног. Я скорчился на подрагивающем полу, в этом полутемном помещении, похожем на трюм старинного корабля или… Судя по всему, некоего воздушного судна, дирижабля? Кто я здесь? Почему Безродный, и почему меня бьют и так ненавидят? Почему без конца называют ведьминым выкормышем? Где я и почему не просыпаюсь⁈ И кто такие эти чертовы Часовые⁈

— Эй, там, как вас… Легачёв и Сойка. Да, вы, образины! Помогите подняться своему боевому товарищу и проведите его в оружейную комнату. Похоже, он от страха вообще перестал соображать. А еще из дворянского рода, недоносок чёртов… Попомните мои слова, ребята. Обратно на борт Циклопа он не поднимется.

Я уже почти ничего не соображал, когда меня подхватили с обеих сторон чьи-то сильные руки, и пыхтя от напряжения, споро потащили куда-то прочь. Мне уже было все равно куда. Лишь бы подальше от этого жуткого человека с крюком вместо руки и зелёным камнем вместо глаза.

* * *

Ноги почему-то отказывались слушаться. Меня тащили как скошенный сноп пшеницы, не спрашивая ни о чём. Лишь ругались вполголоса. В какой-то момент я кое-как умудрился поднять чугунную голову. Состояние охренительного похмелья выветривалось из организма с большим трудом. Я по-прежнему мало что соображал. Но, слава богу, глаза стали видеть лучше, а застилавшая их после пробуждения дымка почти развеялась. Меня упрямо волокли по каким-то коридорам и помещениям, напоминающим переборки в трюме подводной лодки. Вокруг была странная мешанина: дерево, железо, растяжки. С низких потолков тускло светили мерцающие желтоватым светом лампочки в решетчатых кожухах.

Лампочки! Значит, тут есть энергия, и что-то, что ее вырабатывает. В конце концов, что-то же заставляет наше судно двигаться. И неважно, чья эта энергия — пара, дизельного генератора или волшебных камней. Главное, что этот мир не совсем отсталый в технологическом плане. Непроизвольно я начал впитывать всё, что могло мне помочь. Все крохи и крупицы, способные дать мне хоть долю шанса на выживание. Отчего-то с тоскливой болью в сердце я вдруг осознал, что, судя по всему, застрял здесь надолго…

— Альрик, да что с тобой такое творится? — в отчаянии прохрипел тот, кто держал меня справа. — После того как ты упал на смотровой палубе и ударился башкой, ты сам на себя не похож! Ты что, последний разум потерял? Именно сегодня, в день экзамена?

— Альрик? — опять этот Альрик! Это я, что ли? В этом мире я даже не властен выбрать себе имя… — Алексей, меня зовут Алексей.

Переглянувшиеся между собой парни по бокам от меня, на секунду почти синхронно остановились. Затем они с руганью, как следует, встряхнули меня и потащили дальше. Повернув за угол, мы оказались перед большой железной дверью, испещренной замысловатыми рунами. Левый сопровождающий, Сойка, испуганно пробормотал:

— Альрик, во имя Господа, следи за словами, пожалуйста. Тебе нельзя даже наедине с собой упоминать своё Родовое имя! Ты бы еще фамилию назвал! Легачёв, он действительно чокнулся!

— Нельзя, почему нельзя? — пробормотал я, опираясь на крепкие руки несущих меня парней. Я сделал достойную попытку выпрямиться и у меня вроде получилось. Мы остановились, и парни наконец отпустили мои руки. Все втроем стояли перед дверью и тяжело дышали. Сойка, высокий статный парень с вытянутым худощавым лицом, пронзительными голубыми глазами и таким же коротким ежиком черных волос, как и на моей голове, схватил меня за ворот и очень внятно и внушительно произнёс:

— Альрик, возможно, мастер-сержант был прав, когда сказал, что ты не жилец и умом тронулся. Но мне всегда было плевать на его слова. И ты это знаешь. Герман подтвердит. Но Фляйшер никогда не ошибается. И если он сказал, что ты не вернешься после этой выброски на «Циклоп», то с большой вероятностью он прав. Но лично я в это верить не желаю. Здесь у тебя мало друзей. И мы не хотим, чтобы ты остался внизу. Так что соберись и постарайся стать самим собой. И разочаруй этого однорукого мудака.

Второй парень, Герман, стукнул твердым, как камень, кулаком в моё плечо и прогудел:

— Мы с тобой, не ссы. Или ты думал, что закатив этот спектакль, оттянешь неизбежное? Не дури, приятель. Мы шли к этому дню два года. И сегодня не все вернёмся обратно. Но если погибнем мы, ничто не изменится. Если же ты сдохнешь, то вместе с тобой окончательно сгинет и весь твой проклятый богами Род! Разве не ты нам говорил, что обязательно выживешь назло всем?

Я лихорадочно обернулся к Легачеву. Он был на полголовы ниже меня, очень плотный, мускулистый, что не скрывало даже просторное белье. Платиновый блондин с приятными чертами лица, но волевым подбородком и жесткой линией губ.

Сойка и Герман… Это мои друзья? Немного подумав, глядя в его красноватые глаза, одновременно задаваясь вопросом, а не альбинос ли он, я прошептал:

— Ребята, хотите верьте, хотите нет, но я действительно, после падения, малость того… Я много чего не помню. И не на надо так смотреть и думать, что я валяю дурака. С моей головой что-то не то. Если вы мне не поможете, то мне каюк.

Сойка уныло посмотрел на Германа, на дверь, затем вновь перевел недоумевающий взгляд на меня и разразился площадной бранью. Он с силой ударил кулаком по раскрытой ладони.

— Дьявол и все ведьмино племя, Альрик! Ты же еще вчера глушил с нами пиво и говорил, что мы все обязательно прорвемся! В кого ты превратился? Герман, ты хоть понимаешь, что мы не сможем там внизу вытирать ему жопу?

Легачев вздохнул так, словно поднял гору, и буркнул:

— Хорош трепаться, пошли. Иначе Фляйшер выбросит нас за борт голыми. А ты, Альрик, лучше заткнись и никому этот бред больше не пересказывай. Чтобы с тобой не случилось — это произошло очень невовремя.

Его тираду прервал второй тревожный гудок, заставивший меня от неожиданности втянуть голову в плечи и вздрогнуть так, что это не скрылось от моих новых товарищей. Они растерянно переглянулись. В их глазах мелькнуло недоумение. Похоже, я начал стремительно падать в их глазах. Совсем дело дрянь. Я суматошно пытался собраться с мыслями. Мне нужно было где-то спокойно посидеть и всё это обмозговать. Но у меня не было ни времени, ни спокойствия.

Герман тем временем крутанул штурвал двери и та с металлическим лязгом распахнулась. Не церемонясь, мои сопровождающие впихнули меня внутрь, вошли сами, а затем захлопнули дверь.

Я замер на пороге, разинув рот и изумленно уставившись на развернувшуюся предо мной картину. Это была большая и просторная комната. Хотя, наверно, было бы правильнее сказать кубрик, раз мы на борту судна. Также никаких окон или иллюминаторов. Стены обшиты проклепанным железом бронзового оттенка, такой же пол и немного скошенный потолок. Светильники тут горели ярче. С потолка свешивались причудливые лебёдки, тросы и цепи, я мельком успел рассмотреть какие-то диковинные конструкции, подвешенные к некоторым тросам. Отовсюду раздавалось шипения пара, лязг, жужжание трущихся шестеренок и шум безостановочно работающих механизмов.

Оружейная. Здесь находилось около двух десятков молодых парней и девушек примерно моего возраста или чуть постарше. Всех объединяли ультракороткая стрижка, серые рубища и одинаково жесткое и сосредоточенное выражение на лицах. Словно все эти люди готовились к последнему, смертельному бою в своей жизни.

А, собственно, что за экзамен предстоит нам всем сдавать, запоздало подумал я. Мы, получается, все какие-то студенты и оканчиваем курс обучения?

На нас не обратили никакого внимания. Все были заняты приготовлениями к чему-то, что мне уже заочно очень сильно не нравилось. Сойка настойчиво толкнул меня в спину, а Герман тихо прошипел:

— Не стой столбом, идиот. Не хватало еще, чтобы все остальные заметили, что у тебя крыша потекла. Если забыл — я напомню: тебя здесь не очень любят.

Это я уже уяснил, в отчаянии подумал я, чуть ли не бегом влетев в оружейку. К слову, интересно, почему не любят-то? Вопросы, опять одни вопросы, и нет ни минуты, чтобы… попытаться проснуться?.. Я опять застыл на месте и изо всех сил зажмурил глаза.

— Эй, Альрик, ты что это, решил помолиться? Не замечала за тобой раньше влечения к священному писанию, — раздался рядом задорный женский голос, обладательница которого нарочитым весельем пыталась скрыть явную нервозность.

Оставив бесплодные попытки вернуться в свою постель, я торопливо распахнул глаза и увидел прошедшую мимо меня девушку. Среднего роста, миловидная, стройная, с чёрными короткими волосами, торчащими как у грозного ежика. Взгляд невольно скользнул по её округленной в нужных местах фигуре. Следом она насмешливо подмигнула мне правым глазом и вскинула два пальца вверх:

— Если выживем, я тебе отсосу. Как обещала вчера. Помнишь?

Я тупо кивнул. Помнишь? Я ничего не помнил! Кто-то рядом коротко хохотнул. Но, в общем, всем тут было не до смеха. Герман и Сойка уже разошлись по своим местам. Я завертел головой, стараясь не выглядеть отсталым кретином.

Так, твою мать, без помощи мне тут точно не разобраться! Единственное, что я успел уяснить, это то, что все заняли строго определенные пятачки на палубе, прямо под… Я поднял голову. Верно, под свисающей с потолка громоздкой и устрашающей на вид конструкцией. Где-то верху что-то зажужжало, шипение и лязгающие звуки усилились, и конструкции стали спускаться прямо на нас. Всё происходило настолько быстро, что я не успевал больше ни о чем думать. Екарный бабай, а вдруг я что-то делаю не так, вдруг я не на своем месте?

Я учащенно задышал. На моё счастье, в оружейной сновало еще несколько человек. Они отличались от нас, стриженых курсантов. Судя по обрывкам знаний в моей голове, одеты они были в военно-морскую форму времен царской России.

Сосредоточенно обходя каждого, эти люди тщательно следили за опускающимися на наши головы механизмами. Один из моряков, проходя мимо, грубо толкнул меня в грудь.

Начинается!

Глава 2

— Шаг назад, придурок, — в усы буркнул он. — Если не хочешь, чтобы тебе проломило тупую башку. Я слышал, ты сегодня и так ею здорово ударился. Хочешь пойти на корм своим адским дружкам, мясо?

Я в изнеможении застонал. Твою мать, и этот туда же. Какая-то обслуга и то норовит ткнуть меня носом в дерьмо! Я уже хотел как можно скорее выпрыгнуть наружу, и неважно, куда нас собирались десантировать. А в том, что именно это и должно произойти, я не сомневался. Моряк, однако, остался стоять рядом со мной.

Наконец огромный механизм завис над моей макушкой, с шипением раздался в стороны и опустился вниз. Я ошарашено завертел головой. Так вот что это такое! Огромные, угловатые доспехи, похожие на панцирь гигантского жука. Бронзовое с золотым железо, старые, в царапинах и вмятинах, покрытые какой-то клинописью, и видно, что побывавшие не в одной переделке. Но на вид вполне ещё надежные. Огромные наплечники, защищающий горло воротник, наручи, поножи, сапоги. Настоящий средневековый экзоскелет.

Я прикинул вес этой махины и содрогнулся. Если меня в него закуют, я и шага сделать не смогу. Не то что идти или куда-то прыгать. Словно заметив мой ужас, моряк подозрительно уставился на меня:

— Руки в стороны, курсант. Ты что, впервые видишь учебные доспехи?

Я послушно раскинул руки. Под свист и шипение хитроумных приводов, конструкция словно ожила, и с металлическим лязгом детали монструозных доспехов стали одеваться на моё тело. Каждый сегмент и каждая деталь идеально подгонялись друг к другу, громогласно защёлкиваясь, и постепенно превращая меня в закованную в железо и бронзу башню. Если бы не металлические тросы, продолжающие удерживать мой чудо-костюм и меня вместе с ним, я бы уже грохнулся на палубу. Впрочем, как я мельком заметил, подобным же образом заковали и всех остальных. И никто не задавался вопросом, как он будет двигаться. Значит, и эта проблема будет решена.

Через пару минут я был полностью облачен в древнюю броню и напоминал космодесантника из смутно знакомой мне игры. Два десятка моих собратьев также были уже готовы. Что дальше? А дальше каждому из нас за спину заходил кто-то из оружейников и проводил какие-то хитрые манипуляции. Я не видел, что происходило у меня в тылу, но у стоящего передо мной Германа один из моряков открыл сзади защищенный бронированной плитой нарост на спине, похожий на горб, и вложил внутрь какой-то зеленый камень размером с кулак, повозился с какими-то проводами, и захлопнул крышку.

В тот же миг с грозным шипением доспехи Германа словно ожили, он самостоятельно выпрямился и поднял закованные в сталь руки. Тот час отстегнулись удерживающие его тросы, и мой новоявленный друг вполне уверено переступил с лязганьем с ноги на ногу. Повернув ко мне голову, он чуть кивнул. Я с благодарностью улыбнулся. И тут же почувствовал, как исчезает давящая на плечи тяжесть, и я смог так же пошевелить руками и ногами. Отстегнулись карабины и тросы, поддерживающие мои доспехи, и со свистом взметнулись к лебедке на потолке.

— Готово, — недружелюбно произнес выходящий из-за моей спины моряк. — Шлем наденешь после напутствия мастера-сержанта. Тогда же получишь и оружие.

Я ничего не ответил. Во все глаза таращился на своих, так сказать, братьев по оружию и с нарастающим ужасом думал, что всё ещё серьёзней, чем мне казалось. По всему выходило, что нас собираются вышвырнуть куда-то в натуральное адское пекло. А наша выживаемость будет зависеть только от нас. Церемониться уж со мной точно никто не собирался. Особенно со мной!

Мы стояли и ждали неизвестности, и страшились ее. Два десятка бронированных жуков, закованных в массивные бронзово-золотистые доспехи. Внезапно мне показалось, что наше судно замедлило движение и стало снижаться. По моей спине ливнем катился пот. В трюме корабля и так было довольно удушливо. Если я промаринуюсь в этой скорлупе еще немного, то точно сварюсь заживо. Хотя, как ни странно, внутри металлического кокона было относительно прохладно, а вспотел я от поглощающего все мое естество страха.

Распахнулась железная дверь и в оружейную комнату с искаженной от негодования рожей ввалился приснопамятный мастер-сержант Фляйшер. Он угрюмо прошелся перед нами, бегло осматривая строй, словно видел каких-то заморских зверей в зоопарке. Затем наконец остановился и, теперь уже обведя мрачным взглядом единственного уцелевшего глаза каждого из нас, гаркнул:

— Курсанты! Два года обучения в Академии Ордена Часовых имени его сиятельства графа Перумова по подготовке Часовых окончена. Сегодня тот день, к которому вы так долго и упорно шли, — он мерзко осклабился и задержал хищный взор на мне. Мне стоило немалых усилий не опустить глаза. И словно продолжая обращаться исключительно ко мне, Фляйшер продолжил: — Сегодня выпускной экзамен. Цель и задача вам должны быть предельно ясны. Наш десантный корабль зависнет над восточным районом города. Место выброса — старая церковь Святого Петра. Ваша задача — продержаться внизу час. Всего лишь один сраный час. Те, кто сможет вернуться обратно на «Циклоп», будут считаться сдавшими экзамен. Вас, шелупень, никто не призывает геройствовать или искать на свою жопу приключения, там, внизу. Мне, собственно, насрать, что вы там будете делать. Хоть в грязь заройтесь и так пролежите всю дорогу. Ваша единственная задача спустя час живыми подняться обратно. И только тогда я лично походатайствую о присвоении вам самого почетного звания, какое только можно получить в Великорусской Империи с благословления его Императорского Величества Константина. У нас сегодня сдают экзамен курсанты Второй стражи, Седьмой и…

Опять многозначительный, полный лютой ненависти взгляд в мою сторону. Я чуть было не сделал шаг назад, с трудом сглотнув.

— И курсант Тринадцатой стражи, проклятый и недостойный носить такое звание, Альрик Безродный. Самый благородный человек среди нас всех. Для меня было честью терпеть твою харю все эти два года!

Громила издевательски поклонился мне. Обслуга оружейной комнаты угодливо засмеялась. Слав Богу, никто из закованных в броню молодых людей не проронил ни звука. Только едва слышно прошептала стоящая справа от меня давешняя девушка:

— Он ничем не хуже нас всех, ты, чертов урод… И не должен нести грехи своих предков…

Я окаменел, а мое лицо залилось краской стыда. Лестно услышать хоть какое-то слово в свою защиту. Но мое положение изгоя и парии среди остальных должно носить хоть какое-то объяснение. Вот только будет ли мне суждено разобраться во всем? Я с всхрипом втянул тёплый затхлый воздух корабельного трюма в легкие.

— Заряда энергетического кристалла хватит на один час. Больше вам и не нужно. Я сомневаюсь, что даже половина из вас сможет выстоять хотя бы тридцать минут.

Мастер-сержант повернул свою вырубленную из скалы физиономию ко мне и позволил себя скупую улыбку, добрую, как у крокодила:

— Принимаю ставки, что вот этот красавец уж точно останется внизу. Особенно после того, как упал сегодня в обморок, словно истомившаяся девица на выданье!

Теперь уже и мои сотоварищи стали посматривать на меня с любопытством. Я стоически игнорировал все взгляды. Сердце так бухало, что заглушало царивший вокруг гул механизмов, шипение пара и скрип переборок.

— Сержант Фляйшер, мы над зоной выброса, «Циклоп» встал на точку, — проквакала переговорная труба, торчащая из стены за спиной Фляйшера.

— Отлично, — он взмахнул своим жутким крюком и зычно взревел. — Всем строиться в шеренгу и бегом в десантный отсек. Живо, живо!

Мы сноровисто, умудрившись никого не зацепить, построились в небольшую колону и, грохоча, двинулись к огромной двустворчатой железной двери в дальней стене оружейной. Разумеется, я шел последним и внимательно следил за всеми. Ковылял я с грацией подбитой черепахи. Не в пример мне остальные шли уверенно и деловито, словно не в первый раз надевали на себя эту броню.

Впрочем, так оно по идее и было. И я тоже, точнее, тот, кем я стал, проделывал этот трюк не один раз. Так может отдаться на откуп рефлексам своего тела, оно само подскажет, как быть? И конечно, расслабившись, я чуть не грохнулся. После чего, с трудом восстановив равновесие, вызвал очередной взрыв хохота и матерную тираду Фляйшера. И дальше двинул более осторожно.

Не знаю, какой энергией питал шестерни и приводы доспехов вставленный в отсек за спиной кристалл, но постепенно доспехи стали ощущаться не то чтобы как вторая кожа, но стесняли не больше, чем толстая зимняя одежда.

Выйдя из оружейки, мы построились в два ряда по десять человек в абсолютно пустом и ярко освещенном трюме. С потолка опустились лебедки. Тросы будто атакующие змеи впились в специальные крепления на наплечниках брони, и я содрогнулся всем телом, ощутив как с жужжанием лебёдка подняла меня на несколько сантиметров. Тут же сверху опустился огромный шипастый шлем-глухарь и упал на мою голову, войдя в сочленение с бронированным воротником. Обзор сразу сократился. Смотровая щель была довольно узкой, и смотреть по сторонам стало очень затруднительно.

Я приготовился задохнуться в этом ведре, но тут же зашипели какие-то дренажи и в глотку стал поступать воздух. Оказывается, в доспехи и шлем была встроена примитивная система вентиляции. С лязганьем рядом опустилась цепь, и я уставился на исполинского размера меч, который мне явно предлагалось взять в закованную в броню руку. Проклиная все на свете, я протянул лапу и металлическая перчатка сомкнулась на вытертой железной рукояти меча. Похожий на рыцарский двуручник, но шире раза в три, он был почти черного цвета, и весил на первый взгляд килограмм двадцать. Оставалось надеяться на мои чудо-доспехи и энергию зеленого камня.

В глазнице Фляйшера похожий камушек, мимоходом отметил я. Интересно, он тоже питает сержанта какой-то энергией?..

От дальнейших раздумий меня отвлек отвратительный скрип железа и пол под нашими ногами сдвинулся в сторону. Внутрь трюма ворвался холодный ветер и тусклый дневной свет. Оказывается, снаружи день! Хоть это радовало. Я тяжело задышал, ощутив под ногами сотни метров пустоты. Рядом со мной кто-то громко зашептал молитву. Кто-то с истерическим смешком пытался рассказать пошлый анекдот, ему вторил такой же истерический смех, похожий на звуки сумасшедшего. Неподалеку от меня вполголоса ругался Герман.

Интересно, как я сам выгляжу в глазах других?

В десантный отсек следом за нами прошел Фляйшер. Равнодушно миновал страшный проем в палубе, даже не взглянув вниз, затем подошёл к вмонтированному в стену рычагу и, напоследок обведя нас мрачным взглядом, сказал:

— Да поможет вам бог, Часовые.

На этих словах сержант дернул за рычаг. Не успел я подумать, каким образом нас будут спускать, как освободились от стопоров захваты лебёдок, и, с душераздирающим визгом разматывая за собой трос, я устремился вниз. Перед моими испуганно распахнувшимися глазами мелькнули настил палубы, переборки и серое небо. Рядом со мной такими же железными истуканами сыпались мои товарищи. За каждым из нас тянулся стальной трос, казавшийся сейчас не толще жалкой ниточки. В ушах завыл ветер, врываясь в щели бронированного шлема, а сердце подскочило куда-то под самое горло.

Я несся к виднеющейся под ногами земле, как мне казалось, с ужасающей скоростью, словно закованная в железо комета. Сколько я весил в этой броне? Двести, триста килограммов? И только пристегнутый к загривку трос спасет меня от неминуемого удара о поверхность.

Мой полет продолжался, как я потом узнал, не больше минуты. Для меня же эти шестьдесят секунд растянулись в бесконечность. Не знаю, что случилось с моим мозгом и зрительным восприятием, но падая, я каким-то невероятным образом успевал смотреть по сторонам, а также перед собой, с жужжанием поворачивая непослушную голову, облаченную в бронированный шишак.

Стоял день. Нависшее надо мной небо было затянуто сизым пологом бесконечных облаков. Через их толщу едва пробивались солнечные лучи. Где-то на горизонте алыми росчерками полыхала зарница. Насколько видели глаза и позволял обзор смотровой щели, тянулись городские постройки. И ни одного дерева, ни единого зеленого пятна. Сплошь серые, черные и коричневые тона. Словно давно наступила зима, привнеся свои сумрачные краски, и навсегда изгнав лето. Уже над самой землей я понял, что простиравшийся в зоне высадки пригород этого старого города был нелюдим и необитаем. Вокруг царили настоящая разруха и запустение, будто жившие здесь ранее люди давно ушли или все умерли.

Спускаясь с небес, я видел каменные и деревянные дома, в один-два этажа, хозяйственные постройки, конюшни, склады, лавки и много вспаханной как после бомбёжки земли. Панорама напоминала заброшенный городишко времен царской России. Все покрывал слой пыли, всюду валялся мусор и лежали груды битого кирпича и гнилых досок. Многие крыши были проломлены. В сотне метров от того места, где я предположительно должен был шлепнуться, ввысь устремлялось ободранными куполами большое, некогда величественное строение. Белый камень, форма в виде ромба, обломки крестов на маковках. Ага, это, значит, и есть церковь Святого Петра. Ничего более подходящего на эту роль я поблизости не видел…

И тут время словно вернулось на свою привычную дистанцию, выдернув меня из вязкой патоки. Перед глазами пронеслись смазанные очертания ландшафта, сдобренные воем холодного ветра, и мои стальные сапожищи гулко бухнулись в бугристую землю, подняв облачко пыли. Трос в последний момент вдруг натянулся, а хитроумные системы самортизировали, спасая меня от, казалось, неминуемых переломов.

Едва это произошло, трос отстегнулся, и я невольно пробежал несколько шагов. Утробно дыша, остановился, и, прогибаясь в пояснице, задрал голову вверх. Надо мной, в, казалось, невообразимой дали, на фоне угрюмого неба завис огромный воздушный корабль, напоминающий дирижабль. Огромная сигара оболочки, а под ней своеобразной конфигурации гондола в виде пристегнутого к брюху сигары гигантского утюга. Вряд ли эта махина способна развивать большую скорость. Задача у нее иная, а именно — высадка десанта.

Рядом со мной стали раздаваться шлепки и приглушенные удары. Это приземлялись остальные Часовые. Радиус разброса был минимальным. Несмотря на ветер, тяжёлые доспехи не давали отклониться от заданного курса. Да и страховочные тросовые системы работали как надо.

Вскорости все два десятка курсантов стояли рассыпанной толпой на земле, озираясь по сторонам и вслух выражая свои эмоции. Я, стиснув зубы, молчал. И так выгляжу полным дебилом в глазах остальных. Ветер продолжал завывать, набрасываясь на наши могучие металлические фигуры.

Я повернулся всем корпусом. Так и есть, до полуразрушенного здания церкви не более ста метров. Пока экзаменационное задание не выглядело таким уж невыполнимым. Простоять тут, среди этого, похожего на город-призрак квартала, всего лишь час? Я начал дышать свободней и веселей, с любопытством оглядываясь по сторонам. Даже захотелось снять шлем. Но было отчетливое понимание, что этого делать уж точно не стоит.

Слегка опустив взгляд, посмотрел на стиснутый в бронированном кулаке огромный меч. Его чудовищного веса я почти не замечал. Благодаря силе доспехов он оказался не тяжелее деревянной палки. Я критически осмотрел широкое чёрное лезвие. И тут какие-то непонятные руны… Впрочем, а что мне здесь вообще понятно? Я, следуя примеру некоторых курсантов, закинул меч на плечо и приноровился удерживать его за рукоять перчаткой. Неплохо. Все лучше, чем волочь эту оглоблю по земле.

— Постарайся далеко от нас не отходить, — прогудел подошедший ко мне Часовой.

В прорези шлема блеснули красноватые глаза. Герман. За ним возвышался молчаливой скалой Сойка. Оба курсанта так же тащили свои клинки на плечах. Я благодарно поднял свободную руку и как можно беспечнее произнес:

— Кажется, тут когда-то была неслабая заварушка, да?

И тут же прикусил язык. Твою мать! Сам же обещался себе лишний раз не болтать! Сойка торопливо прогромыхал ко мне и стукнул рукой по наплечнику, раздавшимся скрежетом забивая мои слова. Я понял, для чего. Чтобы никто не услышал.

— Ты совсем сбрендил, Альрик! — надвинувшись на меня, он стукнул лбом шлема в мой. Раздался гул, как будто ударили в колокола. — Когда-то здесь жили тысячи людей. Город окружали десятки деревень, здесь кипела жизнь. И тебе ли не знать, что потом произошло и когда⁈

Я пристыженно молчал, облизывая пересохшие губы. За меня вступился Герман.

— Оставь его, после возвращения поговорим. Мне кажется, с Альриком действительно что-то не то. Пока у нас есть задача и ее нужно выполнять. Экзамен никто не отменял.

Глава 3

Наш разговор привлёк ещё одного Часового. Отделившись от сбивающихся в кучку курсантов, невысокий воин в золотисто-бронзовых доспехах прошагал к нам. Я прямо-таки всем нутром ощутил, как напряглись мои товарищи. Но узнав подошедшего, облегченно выдохнули. Значит, они его хорошо знали. А спустя секунду понял, что и я уже успел с ним, точнее, с ней, познакомиться.

— У вас что, групповой сеанс психиатрии, как в лечебницах для юродивых? — бодрым женским голоском прогудела железная фигура.

Это была та самая девушка-курсант, что обещалась мне того… Хм, интересно, а насколько мы с ней близко знакомы?

— Если хочешь, будь с нами, Лада, — Сойка еще раз бросил на меня серьезный предупреждающий взгляд через смотровую щель шлема. Я со скрипом попытался кивнуть. Понял, не дурак. — Будем выдвигаться к церкви.

— Надеюсь, твое предложение остается в силе, — попробовал я пошутить, поравнявшись с ней. Лада всем своим закованным в железо видом выразила удивление.

— Я тебя не узнаю, Альрик. Еще вчера ты был не таким говорливым. Даже когда заливался пивом.

Я в очередной раз прикусил язык. Если так и дальше пойдет, то изгрызу его под корень!

Нестройными рядами, переваливаясь как медведи, мы двинули в сторону Церкви. Я поражённо оглядывался вокруг, стараясь запоминать каждую мелочь. Это действительно был целый мир, и он не заканчивался трюмом воздушного корабля, где я очнулся. Он простирался во все стороны. Он жил ветхими развалинами, дышал застаревшими запахами гари, смеялся завыванием ветра. Он нависал над нами мрачным, то и дело озаряющимся вспышками далёких молний небом. А далеко вверху, над нами завис огромный дирижабль — единственное, что могло забрать нас отсюда. Правда, я до сих пор не понимал, почему Фляйшер нас так пугал. И решил немножко прояснить ситуацию. Неуклюже топая за своими более сноровистыми спутниками, я спросил:

— Ну а когда до церкви доберемся, дальше-то что? Отсидимся внутри и домой?

— Чудной ты стал, Альрик Безродный, — усмехнулась в шлем Лада.

Даже в тяжёлой броне она выглядела изящнее нас и умудрялась идти с недоступной мне грацией. Черный меч она, в отличии от остальных, несла на сгибе локтя. Я еще успел отметить, что наши мощные доспехи напоминают хитроумный конструктор, благодаря чему, на стадии сборки подгоняются под определённую фигуру каждого курсанта. А так были абсолютно одинаковыми, обезличенными, как и мечи. Одно слово — учебное снаряжение.

— Тихо пока, — односложно сказал Герман. — Если бы мы высадились ночью, ты бы не задавал такие вопросы — был бы однозначно занят другим.

— Чем?

— Спасал свою шкуру, — резко сказал Сойка, приостанавливаясь и подозрительно глядя на меня. — Когда вернемся, Альрик, я сам свожу тебя к корабельному медику.

На этот раз я всё же предпочел промолчать, хотя это давалось мне порой довольно трудно. Тем временем мы подошли к церкви. Огромное сооружение возвышалось почти на тридцать метров. Когда-то его купола блестели золотом, сейчас щерились облезшими провалами и торчащими, как ёршик, из дыр стропилами. Все окна были выбиты, стены из белого кирпича потемнели от грязи. Ведущие к арке входа мраморные ступени были выщерблены, как зубы пьяницы. На проржавевших петлях висела одна покосившаяся створка тяжёлых дверей. Второй не было. Вокруг церкви была истоптанная черная земля, покрытая слоем сажи и пыли. Такие же следы закопченности я заметил и на стенах. Когда-то тут здорово помародёрствовали, срывая золото с куполов, и вынося все ценное изнутри, а потом, обложили здание всем, что горело, и подожгли.

— Сколько мы уже тут, минут пятнадцать? — спросила Лада.

Внезапно я понял, что она напоминает мне Светку. Мое сердце сжалось от болезненного спазма. Накатила невыносимая тоска и слабость. Чувство безнадёги захлестнуло с такой силой, что на глазах выступили слезы. Что я тут делаю, в теле всеми презираемого и обвиняемого во всех смертных грехах человека? Который даже не имеет права называться своим именем? И который виноват в чем-то перед всем миром? Или его предки, что для него ничего по факту не меняет. Домой… как же я хочу домой. Поневоле я едва ли не всхлипнул. Слава Богу, что в гомоне столпившихся перед церковью курсантов этого не заметили.

Ладе никто не ответил. В воздухе сгустилось прямо-таки ощущаемое напряжение. Я весь подобрался в нехорошем предчувствии. Высоко в небе, над нашими грешными головами раздался противный душераздирающий гул уже знакомой мне сирены. Словно труба Судного дня он обрушился на нас. Кто-то грубо матюгнулся, кто-то недоумевающие спросил:

— На кой ляд они это делают?

К нему повернулся Сойка и насмешливо пробасил из-под шлема:

— А ты не догадываешься, Боря? Чтобы нас быстрее обнаружили.

Гул голосов стих как по команде. Напряжение усилилось. Я невольно стиснул пальцы на рукояти меча. Экзамен начинается? Я задрал голову. Мне показалось, или после этого протяжного гудка, разнесшегося по всей округе, Циклоп поднялся выше, превращаясь в едва различимую на фоне серых мглистых туч игрушку?

— Интересно, что внутри? — выразил общие мысли безымянный курсант, всматриваясь в темнеющий провал входа в церковь. — Не лучше ли нам зайти внутрь? Будет проще держать оборону.

— Палка о двух концах, — хмыкнул Герман. — Не задумался, почему нас выбросили именно здесь? Возможно, в церкви нас уже ждут.

Я хотел смолчать, честно, но промелькнувшая в мозгу мысль словно ошпарила кипятком. Я даже с лязганьем брони поднял руку. Как на уроке, блин. На меня некоторые начали смотреть с откровенным сочувствием в блестящих в смотровых прорезях шлемов глазах.

— Я не думаю, что внутри засада, — прохрипел я. Откуда взялась такая уверенность, сам не знаю. Начала подавать признаки жизни генетическая память Альрика? Или же я сам стал Альриком, благодаря… Чему? И как?.. Блин. Я зажмурился и постарался выбросить из головы все лишнее. Потом, все обмозгую потом. Если это потом наступит. Сейчас много думать опасно. — Тогда бы корабль не подал сигнал. Они приманивают кого-то издалека.

— О, наконец-то у тебя котелок заварил. — Лада одобрительно толкнула меня широченным бронированным плечиком. Раздался лязг, словно сцепились два танка. Я пожалел, что она не увидела моей улыбки.

Мои слова восприняли на полном серьёзе. Все без исключения мечи были приготовлены к бою. Курсанты заучено занимали круговую оборону на подступах к ступеням. Я, стараясь не отставать и копируя каждое движение товарищей, примостился с краю. Рядом со мной застыл Сойка, что придало мне чувство небольшого, но спокойствия.

Внутрь церкви, однако, никто не торопился. Но и ожидать удара в спину мы не опасались. Мы напряженно смотрели перед собой, слушая завывания ветра и боясь пропустить момент неминуемой атаки. А в том, что это сейчас произойдёт, даже я уже не сомневался. Холодный воздух, казалось, наэлектризовался. Что-то грядет.

Я потел как свинья, мне стало жарко. Внутренности свело в неприятных спазмах. Я вообще-то не из пугливых, и всегда мог за себя постоять, но сейчас боялся просто до чертиков. И если бы не присутствие Сойки и маячившие неподалёку фигуры Германа и Лады, то давно бы впал в панику. Страх пронзал все естество, но обострял чувства. Наверно, я первый услышал эти звуки…

Саранча. Звуки напоминали трение тысяч зазубренных лапок гигантских кузнечиков. Они с каждой секундой все крепли и приближались. Вокруг церкви была, как я уже упоминал, изможденная больная земля. На расстоянии в сотню шагов начинались первые развалины. Слева высился земляной вал, с одиноко торчащим покосившимся каменным столбом. И именно из-за этой странной насыпи, так похожей на древний курган, приближались эти пугающие до мокрых трусов звуки.

— Гончие! — внезапно как оголтелый заорал кто-то из середины нашего полукруга. Видимо, у этого парня слух был немногим хуже моего. А еще он намного лучше разбирался в происходящей здесь дьявольщине чем я, раз смог по одним только неясным звукам идентифицировать грозящую нам опасность. — Ведьмины гончие!

Сойка ругнулся, поворачивая ко мне корпус. Острие его меча смотрело в нависающее над нами погребальным саваном небо.

— Надеюсь, как драться ты хоть помнишь?

Помню? Да я и понятия не имел как фехтовать. Владеть мечом это не кулаками махать! Вот столкнуться мне с обычным противником один на один… Занятия боксом в нашей спортивной секции при универе я регулярно посещал. Я отсалютовал Сойке своим клинком. Кажется, он не очень мне поверил. А потом стало не до разговоров.

На верхушке кургана появились первые гости. Мои глаза вылезли из орбит. В очередной раз я порадовался, что глухой шлем скрывает лицо…

Они выскакивали на холм и, рыча, сбивались в стаю, поджидая отстающих, отнюдь не спеша нас атаковать. Это были отвратительные на вид твари. Более всего они напоминали безволосых, гладкошерстных гончих, поджарых и мускулистых, грязно-серого цвета, с вытянутыми крокодильими мордами и даже отсюда видными алыми глазками. Лапами им служили суставчатые, вывернутые в обратную сторону конечности насекомых. Вот откуда эти звуки.

Во время бега иззубренные суставы терлись друг о дружку, напоминая стрекотание саранчи. Из приоткрытых клыкастых пастей валил пар и капала вязкая слюна. Очень злобными и умными глазками они смотрели на нас. И их становилось все больше. Вскоре весь холм покрылся кишащим морем этих жутких собак-мутантов. И я ещё забыл добавить — размером каждая из этих тварей была с теленка.

В следующий миг они шустрой лавиной пустились с холма в нашу сторону. Твари мчались, нелепо подпрыгивая, издавая горловое рычание и стрекот миллиона кузнечиков. Я в панике пытался прикинуть их количество. Не меньше сотни, это уж точно!

— Сплотить ряды и держать строй! — громко выкрикивал сместившийся в центр Герман. — Клинки к бою! Никому не бежать и упаси вас Господь упасть!

Я вспотевшими руками поднял меч. Приводы механических доспехов жужжали, выполняя свою работу, но мне меч показался внезапно тяжелее наковальни.

Рядом со мной шумно засопел Сойка, ясным звонким голоском ругалась Лада. А затем… Затем стая адских тварей сшиблась с бронированной стеной Часовых. И вгрызлась в них. В нас. И я не поверил своим глазам, когда зазубренные словно пилы передние конечности Ведьминых гончих с обескураживающей легкостью рвали золотисто-бронзовые доспехи Часовых. С лету пробивали наплечники, сминали казавшиеся монолитными шлемы, разрывали сочленения и шарниры. Сыпались искры, шипели приводные механизмы, лилась первая кровь… Вой изголодавшихся по человеческому мясу тварей и ругань курсантов слились в ужасающую какофонию жуткого побоища.

Гончие собрали стаю в клиновидный треугольник. Им и ударили прямо в центр шеренги. Остальные, напирая, с хрипом и рычанием запрыгивали на тех, кто стоял по сторонам. Таким образом это зубастое кровожадное море навалилось на нас, будто стремясь утопить. Сбить с ног, сожрать.

Я стоял последним с левого фланга и до меня еще не докатилась волна мерзких созданий. Я бросил мимолетный взгляд на холм и мое сердце упало ниже подошв стальных сапог. Верхушку кургана заполоняли новые и новые чудовища, заливая истерзанную мёртвую землю, на которой не было и намека на самую жалкую травинку, кипящей слюной.

Курсанты держались. Взлетали и падали тяжёлые мечи, перерубая гончим хребты и отсекая конечности. Против огромных клинков у тварей не было никакой защиты. Из жутких ран гончих как под давлением хлестала вонючая черная кровь, орошая доспехи Часовых. Но волна нападающих все прибывала и множилась.

Я увидел, как упал первый курсант. Он каким-то образом лишился шлема и сразу две твари схватили его мощными челюстями за голову, срывая мясо с лица. Он орал от нестерпимой боли и силился подняться, но был погребен под грязно-серыми телами все прибывающих исчадий ада. Я отвернулся, с подкатившим под горло комком тошноты. И стал свидетелем, как огромная тварь передней пилой-лапой рубанула по руке курсанта, в которой он держал меч. В веере алых брызг отрубленная кисть, все еще сжимающая рукоять меча, взлетела в воздух. Искалеченный Часовой с воплем рухнул на колени, пытаясь зажать бьющий из культи фонтан крови. На него тут же набросилось несколько гончих, и он упал под их весом. Твари радостно урчали, разрывая его доспехи клыками и лапами-пилами.

Не знаю, когда я ел и пил, но, судя по всему, давно. Тем не менее меня несколько раз стошнило. Я забрызгал изнанку шлема едкой вонючей желчью и зашелся в кашле.

— Не спи, идиот! — бешено заорал над моим ухом Сойка, насаживая на меч, как на вертел, налетевшую на него тварь. Вот и до нас добрались, успел подумать я, прежде чем вступить в первое настоящее сражение в своей жизни. Бой на смерть.

Рядом визжала на одной ноте Лада, размахивая мечом, как веслом, и не подпуская к себе воющих от злобы гончих. Жива, слава Богу, она жива! Сойка поймал бронированной рукой прыгнувшую на него тварь прямо за горло и резким рывком сломал ей шею, отступил, и отсек голову еще одной твари. Черная кровь как из ведра пролилась на его ноги. Где-то, продолжая яростно выкрикивать команды, сражался Герман. Битва давно распалась на отдельные эпизоды. Там, где Часовые ещё умудрялись стоять плечом к плечу, продолжали взлетать и падать мечи, разя нечисть. В остальных случаях у отколовшихся от строя одиночек не было шансов. Наши ряды стремительно таяли.

Когда же закончится этот гребанный час⁈ Я, пыхтя, как мамонт, со всей дури ударил мечом свою первую тварь, заметившую мою нерешительность. К собственному удивлению, попал, расколол ей череп и часть торса. Клинок со свистом ушел в землю сантиметров на двадцать. Я рывком его выдернул и едва успел поднять левую руку, защищая машинально лицо от сиганувшего на меня адского пса. Со скрежетом острые клыки впились в стальной наруч. Матерясь и шатаясь под весом прицепившейся ко мне твари, я не нашел ничего лучше, как крутануться, и изо всех сил приложить хищника хребтом о каменные ступени церкви. С истошным визгом монстр засучил ногами, не в силах встать. Взревев, я вонзил ему в грудь клинок. Опять не рассчитал удар и меч, раскрошив камень, почти до середины лезвия ушёл в ступень.

В панике я ухватился обеими руками за рукоять и дернул. Зажужжали приводы, закрутились силовые шестерни и я, как король Артур, выдернув меч, с воплем опрокинулся на спину. Торжествующе завывая, меня тут же оседлала пара гончих. Их едкая слюна заливала смотровую щель шлема. Я вопил и ругался на чем свет стоит, дрыгал ногами и лягался, отбиваясь. Тщетно! Неужели все⁈ Да ну на хрен!

— За Императора Константина! За династию Кореневых! — раздался надо мной трубный рев и умелые удары чёрного меча раскидали терзающих мое железное тело тварей. Я увидел знакомые глаза альбиноса в прорези шлема и ухватился за протянутую руку. Герман подоспел вовремя.

— За Орден!

— За Часовых!..

У кого-то еще оставались силы на боевые кличи. Или это были вопли отчаявшихся, приготовившихся к смерти людей?

Не успел я подняться, как к нам подскочила Лада. Она была вся покрыта свежими царапинами, как будто кто-то пытался ножом неумело вскрыть ее панцирь, и залита черной вонючей кровью.

— Где Сойка? — с ходу выпалила она.

Мы с Германом тут же переглянулись. Казалось, он всегда находился рядом со мной. Я бросил взгляд на ступени и увидел как в дверной проем церкви скользнула гончая. Оттуда доносились звуки борьбы и выкрики.

— Он отступил в церковь, — прохрипел я, указывая тяжелой рукой.

Герман отрывисто прорычал, вскидывая меч и поворачиваясь к очередной волне Ведьминых гончих. На ногах к тому моменту хорошо, если осталась половина из нас.

— Альрик, вытащи его оттуда. Нам осталось всего лишь пять минут продержаться!

Всего лишь⁈ Я бы сказал — целых пять минут!

— Хагер!!!

От этого полного ужаса крика я подскочил на месте. И тут, наверно, никто не стал бы надо мной смеяться. Лада испуганно ругнулась и неожиданно тонко пропищала, прижимаясь ко мне:

— Это он привел гончих! У них поводырем хагер, вашу мать!

Раздался пронзительный, монотонный и жуткий свист, и, как по команде, треплющие курсантов Ведьмины гончие, урча и скаля клыки, подались назад. Того, кто появился на изрытом их лапами-пилами холме, они боялись намного больше, чем нас, и слушались беспрекословно. Герман весь сгорбился и обреченно произнес:

— Целых пять минут… Ты ещё здесь?!!

Это он уже в запале ярой злобы гаркнул мне. Я, спохватившись, неуклюже бухая ногами, стал подниматься по ступеням, оглядываясь и во все глаза пялясь на выросшую над холмом фигуру. За нами явилась смерть. Больше мне в голову от такого зрелища ничего не пришло.

Это было долговязое костлявое создание, за два метра ростом, в кольчужной броне, с накинутым поверх монашеским балахоном и низко опускающимся на лицо капюшоном-клобуком. Он протянул правую руку с длинными, когтистыми пальцами землисто-серого цвета, и свистел на одной бесконечной тоскливой ноте. В левой руке он сжимал огромную, блестевшую как серебро заточенную косу, насаженную на длинную, причудливо изогнутую рукоять, обитую кольцами из черного железа. Что это за тварь⁈ Хагер?

Глава 4

Уже забегая в церковь, я успел увидеть, как один из курсантов, словно потеряв голову, с отчаянным воплем размахивая мечом, побежал вверх по холму. Герман запоздало успел крикнуть:

— Куда, идиот?..

А в следующий миг Часовой достиг верхушки кургана и вихрем налетел на хагера. И я понял, что пришлая тварь, повелевающая Ведьмиными гончими, выше могучего воина, закованного в броню, почти на голову. Прервав свист, хагер с ленивой грацией уклонился от богатырского замаха мечом и наотмашь хлестанул косой.

Если бы не увидел сам, не за что бы не поверил. Лезвие косы играючи, словно пройдя через картонную коробку, перерубило облаченного в золотисто-бронзовые доспехи курсанта на двое. Целый водопад крови оросил землю кургана, и к ногам высоченной твари упали две половинки: из верхней выпали дымящиеся внутренности, а нижняя судорожно дергала ногами…

А потом я забежал-таки в церковь и очутился в новом кошмаре.

Внутри было темно как в погребе и пахло древней пылью и пожарищем. Я не успел удивиться тому, что через пару ударов сердца мои глаза уже вполне сносно видели, а накаченное адреналином сердце учащенно билось. Я оказался в огромном помещении, пустом и захламленном, чей сводчатый потолок терялся высоко вверху, а узкие стрельчатые окна были заколочены гнилыми досками. И здесь тоже продолжалась битва.

Окружённый пятью или шестью гончими, Сойка сражался как лев. Курсант с недоступной мне легкостью кружил в тяжёлых неповоротливых доспехах, отражая окровавленным мечом наскоки тварей. Три зарубленные псины уже лежали на полу. Но оставшиеся успешно теснили воина к сплошной глухой стене, на которой в незапамятные времена находились иконы, а сейчас лохмотьями свисала грязная побелка. Сойка мудро отступал, правильно рассудив, что лучше прижаться спиной к стене и не беспокоиться о нападении сзади.

Я замер. В голову опять полезли ненужные сейчас мысли. Почему я до сих пор на ногах? Почему умудряюсь вести бой и вообще хоть что-то делать? Откуда во мне столько сил и энергии? Блин, да тело же не мое, а я непонятно где, то ли во сне, то ли в другом мире!

Из опутавших голову сумбурных мыслей меня вырвал вскрик Сойки. Я отчаянно тряхнул головой. Сон, не сон, но сейчас этот мир мне представлялся намного более реальным чем мой. Здесь лилась настоящая кровь, а смерть не щадила никого. Сдохнув тут, не превращусь ли я в тупеющий овощ там? И чем это будет отличаться от вечного забвения?

Одна из тварей удачно вцепилась клыками в руку курсанта, сжимающую клинок, и всем весом опускала ее к полу. К товарке тут же присоединилась еще одна. Загнутые клыки с противным лязгом грызли метал, раздирая броню как бумагу. Сойка вжался спиной в стену и свободной рукой лупил гончих по спинам. Оставшиеся три изготовились к финальному прыжку…

Взревев раненым тигром, я ринулся на помощь, размахивая мечом… Размахивал бы. Если бы он был у меня. И только подлетая к окруженному тварями товарищу я понял, что меч остался лежать снаружи. Я его выронил, когда сам барахтался на земле. Бляха муха! Твою ж мать! Но деваться уже было некуда. Я, сам не ожидая от себя такой прыти, с разгона прыгнул рыбкой и всей огромной закованной в железо тушей рухнул сразу на двух гончих. Подо мной что-то отчётливо хрустнуло, раздался визг боли. Я, почти ничего не видя из-за съехавшего в сторону шлема, наугад хватанул двумя руками сразу. В моей правой лапище оказалась покрытая зазубринами клешня. Я с пыхтением поднялся на колени и, размахнувшись, смачно приложил верещавшую от злобы тварь о стену. Послышался такой треск, словно лопнул столетний дуб. Поправив шлем, я оглянулся. Сойка таки стряхнул с руки терзающих его псов. Но было видно, что пострадавшая конечность его больше не слушается. Подобрать упавший меч он не успевал.

Но и в живых остались только две твари. Они неспеша переминались напротив, отвратительно порыкивая и сверля нас красными глазками-бусинками. Сойка устало оперся о стену. Я хотел последовать его примеру, но не успел. Это меня и спасло.

— Сойка, надо выбираться, — бросил я. Сил уже практически не было. — Время выходит. Нас должны вот-вот забрать. Не успеем, кранты…

Сойка ничего не сказал. Прямо за ним, в стене, откуда ни возьмись появилась огромная, чуть ли не в его рост пасть. Словно стена вспучилась выдвинувшимися чудовищными челюстями, ощеренными гигантскими зубами-иглами в десяток рядов, похлеще, чем у акулы.

Я, отскочив в сторону, невнятно заорал. Проняло даже дьявольских собак. Прижав уши и угрожающе заворчав, они попятились назад. Сойка только поворачивался, когда монструозная пасть распахнулась ещё шире, и из бездонной ярко-алой глотки вылетели извивающиеся, бледно-розовые щупальца с непрерывно сокращающимися присосками по всей длине, и острыми когтями-крючками на конце. Щупальца впились в доспехи Часового и в мгновение ока подтянули его к ненасытной пасти. Бедный Сойка только успел всплеснуть руками, как оказался до пояса внутри отвратительного клыкастого провала. Щупальца с легкостью его притянули, словно язык лягушки, заарканившей муху. Будто Часовой ничего и не весил.

— Альрик, Альрик, помоги мне!

В голосе Сойки я впервые услышал страх. Он уже до груди скрылся в пасти и тянул ко мне железные руки. Языки-щупальца крепко держали его и затягивали все глубже, а челюсти начали потихоньку сжиматься, грозя через несколько секунд сомкнуться на несчастном курсанте. Я в ступоре смотрел, как заворожённый, забыв даже про оставшихся за спиной гончих.

— Альрик!

Полный отчаяния вопль моего товарища дал мне пинка под зад. Я бросился к нему и схватил за руки. Наши стальные пальцы переплелись. Я откинулся назад и потянул изо всех сил. Что-то зажужжало, зашипело, затрещало. Не знаю что — приводы доспехов или мои измождённые за этот час мускулы. Но тщетно. Сойка словно в капкан попал. Он кричал и бился как мог, но даже с моей помощью вырваться из неотвратимо закрывающейся пасти не мог.

— Альрик, Ал… Алексей, не бросай меня! Бестужев, не бросай меня!!

По моему лицу градом катился пот и слезы. Я, закусив до крови губу, тянул. Но Сойка все больше исчезал в ненасытной утробе. Вот снаружи остались только его облаченная в стальной шлем голова и высунутые по локоть руки, которые я никак не мог бросить. Полный боли и страха взгляд пронзительных голубых глаз не сходил с меня.

— Алексей, помоги… Я прошу тебя во имя твоего Рода, помоги мне!

И тут мои руки сорвались, и я шлепнулся на железную задницу. Со скрипом и скрежетом я встал на колени. Сейчас, сейчас… Поздно!

Огромная пасть окончательно поглотила Сойку и клыкастые челюсти сомкнулись. Следом они втянулись в стену, рябь кожистыми складками прошла по поверхности, и все исчезло. Передо мной опять была голая стена, в лохмотьях отвалившейся штукатурки и грязной, в следах копоти побелки.

Напоследок прокатившиеся по помещению ужасающие вопли Сойки, казалось, будут преследовать теперь меня еще много ночей…

Но времени на рефлексию, конкретно в эту минуту, не оставалось. Я с трудом поднялся на ноги. Двигаться становилось все тяжелее. И дело было не только в усталости. Словно сами доспехи начали уставать и все хуже слушаться меня. Кристалл, с тревогой понял я. Энергия кристалла, питающая мои латы, почти на нуле. Надо убираться отсюда! Я тут же обернулся, готовый отразить нападение оставшихся тварей. Но, к моему удивлению, их и след простыл.

А затем где-то снаружи раздался гулкий удар, от которого волна сжатого воздуха прошла во все стороны, ударив меня под колени и чуть не заставив упасть. Даже само здание полуразрушенной церкви содрогнулось. День озарился яркой зеленой вспышкой и все стихло. На секунду я ощутил непонятную ноющую боль во всем теле. Но это ощущение быстро ушло. Не теряя более остатков драгоценного времени, я враскорячку побежал к выходу. С наскоку сорвал уцелевшую дверную створку и вырвался наружу, под угрюмое, все чаще освещаемое приближающимся грозовым фронтом небо. С удивлением увидел, что все кончилось.

Не знаю, что это было, но земля перед церковью была сплошь усыпана трупами остававшихся до того в здравии Ведьминых гончих. Над церковью снизился «Циклоп», и на сброшенных им тросах ввысь один за другим устремлялись оставшиеся в живых после этого побоища курсанты. Я был последним. Надеюсь, что Герману и Ладе, в отличие от бедного Сойки, оставшегося здесь навсегда, удалось выжить в этой мясорубке.

Но как бы и мне тут не остаться навеки. Я с руганью бросился к ближайшему тросу и несколько секунд пытался его поймать непослушными, все тяжелеющими руками. Вконец отчаявшись, я в последний момент успел защелкнуть карабин на торчавшей из загривка скобе, для чего пришлось немыслимо изогнуть лязгающую, словно издыхающий двигатель древнего трактора руку. И тотчас меня потянуло вверх. Остатки энергии вышли, и я враз отяжелевшей глыбой с опавшими вниз руками безвольно повис в воздухе.

— Быстрее, быстрее, быстрее… — беззвучно шептал я, желая как можно скорее оказаться на борту корабля. И даже морда Фляйшера мне теперь не казалась такой уродливой как ещё час назад.

Поднимаясь, я увидел, как на вершине кургана выпрямилась внушающая ужас долговязая фигура. Опираясь на древко косы, хагер задрал голову, под капюшоном была непроницаемая тьма. Он напомнил мне Назгула из Властелина колец. Он был жив! Чтобы не сбросили с дирижабля, упокоившее всех гончих, хагер этот спокойно перенёс. Он стоял на макушке холма и, подняв длинную когтистую руку, указывал на меня пальцем. От несусветного страха я всхлипнул, словно маленький ребенок. А потом скрылся в десантном трюме корабля.

И Герман, и Лада, хвала всем новым и старым богам этого мира, были живы. А вместе с ними еще шесть человек. И я. Итого девять. Из выпуска в двадцать курсантов в живых остались девять. Израненные, потрёпанные, похожие на вернувшихся с того света покойников, но живые. У двоих поседели короткие ежики волос. Один, кажется, Борис, потерял левый глаз. Еще у двоих были в труху измочалены руки. И броня не спасла. Герман вывихнул ногу. Так что мне, можно сказать, повезло. Такой недотепа и вообще ни хрена не понимающий ничего вокруг оболтус смог не только выжить, но и сохранить все важные органы в целости. Кажется, Фляйшер был этим фактом жутко расстроен. Не удивлюсь, если он поспорил с кем-то на целое состояние, что больше не увидит меня на борту корабля.

Позже я узнал, что нас спасла сброшенная с зависшего над церковью «Циклопа» алхимическая энерго-бомба, напрочь вышибшая дух из всех гончих. Иначе никто из нас не успел бы вернуться на корабль. От ударной волны бомбы нас спасли вытравленные на доспехах охранные руны. Как это сработало, я не мог понять. Магия? В этом мире есть магия! Что ж, и это объяснение пока восприму как данность. Хотя тому же хагеру взрыв бомбы не повредил совершенно. Поднялся, отряхнулся, и еще показал на меня пальцем. Как расценивать его жест, я тоже не знал. Но в душе поселился противный холодок. А ну как эта тварь меня таким образом отметила и запомнила!

Падающих с ног, вонючих, облитых своей и чужой кровью, выхаркивающих собственные легкие, не в силах пошевелиться в навалившихся всей ужасающей тяжестью на плечи доспехах, нас втянули в десантный трюм и подвесили к лебедкам. Палубная команда размотала брезентовые рукава и, не слушая наших протестующих стонов, стала поливать мощными струями ледяной, пахнущей каким-то дезинфицирующим раствором воды. Лично я был даже рад. Мне казалось, что внутри умерших доспехов я превратился в печеную картофелину. И на мне было столько грязи, пота и просочившейся через сочленения крови, что прилипшее к телу нательное белье стало напоминать вторую кожу. Моряки немилосердно поливали нас, как заправские пожарники, возвращая изувеченным ободранным доспехам прежние цвета и блеск.

И только потом пришли оружейники, чтобы заменить сдохшие энергокристаллы. Чтобы мы смогли пройти в оружейку и наконец избавиться от этой скорлупы. И если я думал, что после того, как мы, насквозь мокрые, на трясущихся ногах ступив на палубу, ощущая непривычную легкость в теле после освобождения от брони, сможем сразу пойти отдыхать — то хера с два, я ошибался. Свое веское слово незамедлительно взял мастер-сержант Фляйшер.

Хорошо хоть, в оружейном отсеке было тепло и мы быстро согрелись после ледяного душа. И я почему-то подозревал, что это купание нам вместо всех возможных гигиенических процедур. Переводить еще на нас запасы воды дирижабля, пока мы находились над вражеской территорией, никто не собирался. Все оставшиеся в живых замерли навытяжку, даже я вскинул подбородок. Восемь парней и одна девушка. И никого не волновало, что некоторые и стоят то с трудом, и истекают кровью. Фляйшер с ходу ткнул в меня крюком.

— Ты, отродье предателя. Не передать, как ты меня расстроил. Погибло много курсантов, более достойных, чем ты. Но они мертвы, а ты почему-то стоишь здесь и пялишься на меня своими тупыми зенками. И еще ты сподобился потерять свой учебный меч, что абсолютно недопустимо для настоящего солдата. И если ты думаешь, что лично к тебе я начну после сдачи экзамена обращаться иначе, ты заблуждаешься, недоносок. Официально звание Часовых вы получите, и ты в том числе, к моему огромному сожалению, когда вернемся в Новоград, — на этих словах он наконец отвернул от меня свою рожу и немного более спокойно продолжил: — Пока же я от себя лично хочу поздравить вас со сдачей экзамена. Все, кто вернулся, достойны стать настоящими Часовыми. Вы истинные дети Великого Ордена. За исключением, конечно, Альрика Безродного!

Палубная команда и моряки привычно заухмылялись. Мои подавленные товарищи молчали. Лишь Герман бросил на меня косой взгляд, а Лада беззвучно ругнулась под нос. Она стояла дрожащей былинкой, мокрая роба подчёркивала каждую линию ее фигуры.

Скользнув взглядом по телу девушки, воспоминания о её обещании невольно проникли в мой мозг. Тут же покачав головой из стороны в сторону, я поразился тому, что даже в такой момент смог об этом думать. Наверно, я еще до конца не осознал, где нахожусь…

— Все, можете расходиться по кубрикам, все, кто способен идти, — разрешил Фляйшер, смягчившись. — Расписание остается обычным. Отменяются только занятия. Вы в них больше не нуждаетесь. Возвращаемся в Столицу. И пока будут длиться эти дни, думайте о погибших товарищах. Вдруг кто-то из вас должен был оказаться на их месте? Раненые остаются. Их отнесут в медицинский отсек.

Он опять со злобой уставился на меня, и его зеленый глаз-кристалл угрожающе блеснул. Я же так устал, что из последних сил держался на ногах, и мне было все равно. В оружейке остались четверо раненых, включая морщившегося от боли в вывихнутой ноге Германа. Остальные покинули помещение, оставив в ней нательное белье и обувь и, как есть, нагишом, стали расходиться по своим каморкам. Я понятия не имел, куда мне идти и поэтому просто плелся позади всех. Замыкала наше шествие Лада, явно не желающая, чтобы на неё кто-то пялился со спины.

* * *

Курсанты жили на средней палубе Циклопа. В нашем распоряжении было десять кают. Парень, с которым я делил каморку, погиб. В нужную дверь меня направила Лада, по-своему истолковав мою заторможенность и явное незнание, куда идти. Ее горячая ладошка на миг задержалась на моей мокрой спине, и я услышал:

— Вечером, после отбоя, не запирай двери. Я приду.

Брошенная ею фраза невольно заставила меня задуматься. Что же нас связывало с этой боевой девчонкой, так напоминающей мне Светку? Или подобное отношение между курсантами здесь в порядке вещей? За два года учёбы поневоле притрешься друг к другу, особенно в подобных условиях.

Наш корабль спешил уйти из этой зоны. Как я понял из обрывков разговора моряков, следовало пошевеливаться, пока не наступила ночь. И еще я понял, что экзамен проходил днем потому, что после наступления сумерек ни у кого из нас, необстрелянных курсантов, просто не было бы никаких шансов. Так что же, черт возьми, происходит в этом мире? Война? С кем? И между кем? Между царством людей и тварями, похожими на тех, что рвали нас на куски возле церкви? Веселенькое местечко. Нечего сказать.

Внутри каюта была небольшой и аскетичной. Два топчана, два вещевых сундука. Забранный железной решеткой иллюминатор из толстого, расписанного уже мне знакомыми рунами стекла. Все. Крайне по-спартански. Впрочем, чего мне ещё нынче желать то… Я со стоном упал на жесткое ложе, показавшееся мне мягче любой перины. До дрожи в ногах потянулся, и только сейчас увидел на внутренней стороне двери круглое, оправленное в железную раму зеркало. Зеркало! Я должен увидеть себя!

Глава 5

С трудом поднявшись, я проковылял к двери и, уперевшись в деревянную поверхность ладонями, резко вскинул голову, жадно всматриваясь. Пожалуй, это был все-таки я. И это было первой хорошей новостью. Я боялся, что не узнаю себя. Но нет, из серебристой поверхности зеркала на меня смотрело знакомое лицо. Подстриженный почти налысо, более взрослый, с дубленной кожей и жестким разрезом глаз. Подбородок был крепче, а губы тоньше. Но уши точно мои, как и кривая ухмылка, которой я себя одарил. Это был я, каким мог бы стать лет через пять после ряда тяжелых испытаний и в условиях не таких домашних, к каким я привык в родном мире. Я, или некто, очень на меня похожий.

Я медленно отошел назад, внимательно рассматривая себя. Вот тело уж точно круто отличалось от моего привычного, оставшегося в прежней жизни! Я стал гораздо выше, шире в плечах, толще в кости. Обзавёлся крепкими мышцами, рельефно поступающими под бронзовой кожей, и прочными сухожилиями. Радует, что по крайней мере с внешним видом у меня все неплохо.

Бросив последний взгляд в зеркало, всё же вернулся на кровать и, положив под голову тонкую подушку, уставился в нависающий потолок, усиленный ребрами жёсткости. Похоже, до вечера у меня появилась возможность наконец-то остаться наедине с собой, и как следует пораскинуть мозгами. Что делать и как быть. В каюте было тепло и я не спешил исследовать закрома придвинутого к изножью лежанки сундука на предмет наличия одежды. Как я понял, что он мой? Да просто на его окованной железом крышке была намалевана угольным карандашом буква «А». На соседнем сундуке красовалась буква «С». Понятно, что взяв на борт других пассажиров, обслуга воздушного корабля просто перепишет начальные буквы имен.

Итак, что мы имеем? И так ли я обоснованно нервничаю? Если разобраться, то я провел в этом мире всего лишь несколько часов, которые, правда, для меня растянулись в целую бесконечность. Скорее всего, я сплю. Вполне возможно, что в моем мире я впал в некое подобие комы и мое сознание благодаря неведомым и всемогущим силам перенеслось сюда, в это мир. Угодив в тело похожего на меня человека. Или же это сон, смоделированная моим мозгом фантазия, настолько реалистичная, что я ощущаю себя в ней, как в настоящем мире, живым человеком. Вымысел. Плод воспаленного воображения. Может, я серьёзно заболел? Кто знает, когда именно я соскользнул в фантазию. Поскольку еще вчера я преспокойно завалился спать в своей съёмной студенческой квартирке. Вдруг я и проснусь вскорости? Ибо в гробу я видал такие сновидения!

От таких мыслей я даже повеселел, дурные видения и картины недавних ужасов о бойне с чудовищными тварями стали расплываться и отходить на задний план, словно и в самом деле были дурным сном. Хотя все, все, что вокруг меня, и есть сон! Должно быть сном. Этот мир опасен. И, судя по всему, полон множества тайн и загадок. О таком мире интересно читать, классно смотреть по телевизору, но жить в нем самому? Увольте, мне моя шкура пока дорога. Не хочу я тут задерживаться, нет, я домой хочу.

Возможно, заснув здесь, я очухаюсь в своей кроватке дома, в моем родном мире. Неважно. Главное, что я в самые ближайшие часы вырвусь из этого кошмара. Жить в теле презираемого непонятно за какие прегрешения изгоя, обреченного служить в этих самых чертовых Часовых, и всю оставшуюся жить махаться с уродами наподобие тех, у церкви? Сомнительное удовольствие. Я мало что еще понимал и плохо ориентировался в окружающих меня реалиях. Но одно я не мог отрицать. Мир, в котором я оказался, хоть и опасный и жестокий, но… крайне интригующий.

Я бы хотел узнать побольше о нем. Сам я вообще не мог понять, как он возник в моем подсознании, в моем сне. Но некая сила услужливо его создала во владениях моего разума… И этот мир ожил. Он существовал. И он был чертовски настоящим. Дилемма… Я во сне или моя душа в другом мире, параллельном нашему? Пока это второй по важности вопрос для меня. Первый — как мне вернуться обратно. Наверно, Лада или Герман могли бы мне много чего рассказать. Стоит только попросить, сославшись на потерю памяти. Но оно мне нужно? Мне надо сваливать отсюда, покуда жив, а не пытаться расширять кругозор.

Так я провалялся почти до вечера, отдыхая и предаваясь нехитрым раздумьям. Время шло, но никто меня ТАМ не будил. Не скажу, что начал серьезно волноваться, но холодок легкого беспокойства стал мурашками покрывать мое обнажённое тело. А вдруг я реально тут застрял⁈

Когда за иллюминатором проносящийся за бортом мир начал темнеть, палубу огласил короткий гудок. Я дёрнулся, но тут же сообразил, что это побудка на ужин. Ладно, жрать действительно сильно хотелось. Посмотрим, чем нас потчуют на «Циклопе». Я встал, с удивлением отмечая, что хорошо отдохнул и избитое тело почти не ноет. Особенности моего нового организма?

Открыв сундук, тоскливо оценил его скудное содержимое. М-да… Взяв с самого верха пару серого белья, один в один как то, что погибло во время битвы, натянул на себя. Там же взял пару удобных кожаных ботинок. Мои мозолистые ноги вполне комфортно себя чувствовали и без носков. Наверно, тут мотают портянки. Впрочем, я не хотел вникать в эти нюансы, как и исследовать оставшееся содержимое сундука в поисках чего-нибудь полезного. Я думаю, что мне это совсем не нужно. Я был настроен на возвращение домой. В свой мир.

Столовая находилась так же на второй палубе десантного корабля. Помимо нас, пятерых относительно невредимых и способных самостоятельно держать ложку курсантов, в большой, хорошо проветриваемой комнате собралось еще человек пятнадцать из персонала корабля. Как я понял, ели тут по очереди, с условием обязательных вахт и работы. Которую в принципе нельзя было бросать. Так или иначе всех кормили одинаково. И моряков, и курсантов. И набить живот тут было чем. Наверно еще никогда я так сытно и плотно не ужинал. Наваристая мясная похлёбка, горы пресных, но вполне аппетитных лепешек вместо хлеба, жаренная рыба, огромные куски печенного мяса. Я надеялся, что это свинина, а не какое-то экзотическое животное из местного бестиария навроде шестиногого бегемота. Из напитков присутствовали вода и в ограниченных количествах слабенькое пиво.

Некоторые правила на борту «Циклопа» соблюдались весьма жёстко. Еще радовало отсутствие в столовой мастера-сержанта Фляйшера. Скорее всего у одноглазого мерзавца имеется личная каюта, где он и предпочитает харчиться. Вдоволь наевшись и разузнав невзначай, где тут туалет, называемый гальюном, я вернулся в свою каюту. Двери я запирать не стал. Сел в изголовье койки, стал смотреть в иллюминатор.

Я по-прежнему не просыпался.

Отблески надвигающейся на окраины старого города грозы давно остались далеко позади. «Циклоп» стремительно покорял мили бескрайнего воздушного пространства, стремясь как можно скорее покинуть эти негостеприимные опасные земли. Принесшие столько крови и смертей. По моим внутренним часам казалось, что уже давно должна была наступить непроглядная ночь. Однако слабеющие лучики еще не скрывшегося за горизонтом солнца нет-нет да и пронзали заволочивший небо облачный полог. Последние прожитые часы растянулись для меня на целые сутки.

Под потолком тускло загорелась забранная решеткой лампочка. А торчащая из стены рядом с дверью переговорная труба ожила, и приглушенный голос гнусаво произнес:

— Двенадцать склянок. Отбой в восемнадцать.

Я сидел и пытался переварить услышанное, напрягая хромающую память. Двенадцать склянок? Если я ничего не путаю, то по корабельному исчислению одна склянка это полчаса. А поскольку наше воздушное судно определённо приравнивалось к морским, то выходило, что сейчас только… Шесть часов? А снаружи уже почти темень. Насколько я понимаю, в этом мире сейчас было лето, и так рано темнеть не должно. Да, как же я много чего не знаю!

А еще через несколько минут в двери тихонько заскреблись.

— Не заперто! — по привычке крикнул я.

Дверь со скрипом приоткрылась и в мою каморку проскользнула стройная, женственная фигура в серой робе. Лада задвинула дверной засов и уселась на свободную койку. Увидела мой обращенный к сгустившейся за стеклом иллюминатора темноте задумчивый взгляд и спросила:

— Накатило романтическое настроение, Альрик?

Я криво улыбнулся и посмотрел на нее. Большеглазая, стриженная под ноль девушка напоминала отъявленного сорванца в юбке. Она внимательно следила за мной. Ее обветренные губы были поджаты. А в глазах застыло множество вопросов.

— Ты коришь себя за то, что случилось с Сойкой? Понимаю, они с Германом были единственными, кого ты мог назвать в Академии друзьями.

Академия? Наверняка это учебное заведение, где дрессировали таких как они. Часовых. И того, кем по воле злого рока стал я. Интересно, что еще может мне рассказать Лада? А с другой стороны, нужно ли мне забивать этим голову?

— Есть немного, — односложно ответил я.

А что я еще мог сказать, если узнал погибшего курсанта всего несколько часов назад⁈ Да, я до сих пор находился под впечатлением от пережитого, и мне было по-человечески жаль всех погибших, но… Но это же все нереально, понимаете? Это персонажи моей фантазии. Это всего лишь симуляция настоящего живого мира. Ведь так⁈

— Если не хочешь, не рассказывай, — пожала плечиками Лада. — Но предупреждаю, как только Легачева выпустят из лазарета, он из тебя все подробности гибели Сойки вытрусит. Они ведь дружили еще до начала учебы! Я, если честно, до сих пор в недоумении, что их могло связать с тобой.

— Я что, прокаженный? — признаться, ее слова меня задели. Когда тебе целый день талдычат, что ты редкостный кусок дерьма, это поневоле начинает напрягать. — А что связывает нас с тобой?

Девушка откинулась на спину, прижимаясь к стене. Она спокойно встретила всплеск моей злости.

— Нас с тобой? Да практически ничего. Откровения во время хороших пьянок не в счет. Да ты и сам должен понимать, что ничто и не может нас связать, учитывая путь, что мы выбрали. С другой стороны, у тебя то, наверно, выбора и не было, как и у половины из наших. Как прикажут старейшины Рода, так и сделаешь, верно? Кто-то пошел в Академию по приказу, кто-то добровольно. Как я, например. По-моему, я тебе этого не рассказывала…

— А я? — поневоле вырвалось у меня?

Лада смерила меня недоуменным подозрительным взглядом:

— Пожалуй, Герман был прав… Что-то с тобой сегодня не то. Это правда, что перед самым началом экзамена ты потерял сознание и отбил наглухо всю башку об палубу?

— Правда, — скрипнув зубами, вынужден был ответить я.

— Тогда понятно, почему ты такой чудной! — хохотнула Лада. — Обычно ты пустомельством не занимался и глупых вопросов не задавал. Ты же совсем неплохой парень, Альрик. Несмотря ни на что. И наверно Герман с Сойкой что-то в тебе увидели. Иногда я думаю, что пойму, что именно, а иногда мне кажется, что ты и в самом деле пропащий человек.

Я предпочел промолчать. С другой стороны, я мог закидать ее кучей вопросов. Но я ждал, что до наступления утра все же проснусь и, открыв утром двери каюты, внутри меня уже никто не увидит. Хотя, наверно, с моим уходом этот мир рассыпется на отрывки несбывшихся фантазий и мечтаний. Если это сон.

— Ладно, — потянулась моя соученица. — Я чего пришла то… Как говорится, долг платежом красен! Раздевайся, Альрик Безродный.

Лада сноровисто скинула с себя учебную робу и, лукаво улыбаясь, медленно подошла ко мне. Я, избавившись от своей одежды, так и остался сидеть на койке, восторженно рассматривая ее совершенное тело. Невысокая, стройная, пропорционально сложенная, девушка восхищала. Под гладкой кожей чувствовались сильные развитые мышцы, небольшая, очень упругая грудь шаловливо подмигивала крупными розовыми сосками. Плоский живот, поросший шелковистыми темными волосиками лобок, длинные сильные ноги. Я возбуждённо задышал.

Увидев мой «проснувшийся интерес», Лада рассмеялась, легко запрыгнула мне на колени, оседлала и обвила руками шею. Мою грудь защекотали ее напрягшиеся сосочки, а в следующий миг мягкие податливые губы курсантки жадно впились в мои, язык настойчиво ввинтился в мой рот… От вожделения у меня застучало в висках. Я крепко прижал ее к себе и начал с жаром целовать, поглаживая по спине, бедрам, округлым ягодицам. Лада, не отрывая губ, протяжно застонала. Затем, чуть приподнявшись, она резко присела, сливаясь со мной воедино, и после небольшой паузы стала с нарастающей скоростью двигаться. Теперь уже стоны вырвались и из моей глотки…

Мы страстно и одновременно нежно предавались объятиям и любовной агонии. Не исключено, что для одного из нас эта была последняя возможность испытать такое неописуемое наслаждение.

Ведь мы оба были солдатами, обреченными вести бесконечную войну.

А потом, когда всё закончилась, игриво подмигнув напоследок, Лада ушла.

* * *

Я остался один, когда в комнате погасла тихо гудевшая тусклая лампочка. Девять вечера! Понятно, что на воздушном судне никто не станет тратить лишнюю энергию для освещения кают обычных курсантов и моряков. Я, не одеваясь, растянулся на жестком лежаке, привыкая к темноте. И опять после нескольких ударов сердца я стал видеть намного лучше, словно каюту озаряла полная луна. Снова особенности моего нового организма?

Спустя не более десятка минут, я почувствовал, как мои глаза слипаются, а тело требует отдыха. Отдавался в объятия сна с радостью и предвкушением. Так или иначе, проснуться я должен был в своем родном мире. Все разумные сроки моего пребывания здесь должны были выйти нынешней ночью. К черту все. Не хочу тут оставаться, это не мой мир и не моя жизнь. Я хочу домой.

Спал как убитый, без сновидений и кошмаров. Казалось, только лег, и тут же через секунду встал. Закрыл и открыл глаза. Мое тело отлично отдохнуло и чувствовал я себя прекрасно. Сладко потянувшись, лениво продрал глаза. Уставился в низкий, усиленный деревянными балками потолок, услышал, как раструб переговорной трубы прокрякал — двенадцать склянок — и неверяще схватился за голову.

Да этого просто не может быть! От досады я чуть не взвыл во весь голос! Следом подскочил с койки и обвел сумасшедшим взглядом каюту. Ничего не изменилось. Кубрик заливал из иллюминатора рассеянный солнечный свет. Наш корабль по-прежнему держался заданного курса, а я все еще торчал на его борту!

Что за хренотень тут происходит⁈ Что творится? Почему я до сих пор здесь? Почему я не просыпаюсь?

Это что получается, я застрял тут надолго⁈

По коридорам «Циклопа» пронёсся короткий резкий гудок. Ясно, свободных от вахты моряков и курсантов созывали в столовую. К своему удивлению, я прислушался к урчанию в желудке и понял, что опять проголодался. Немудрено, учитывая каким здоровяком я стал. Вот только полезет ли мне сейчас кусок в горло? Ладно… ладно, черт возьми! Посмотрим, что будет дальше…

* * *

После плотного завтрака я вернулся в свою каюту. Как я понял, мы, курсанты Ордена Часовых, после сдачи экзамена были вольны передвигаться где нам вздумается, в разрешенных для этого зонах дирижабля. Но мне хотелось побыть наедине со своими думами. Впрочем, со мной и так никто лишний раз не стремился заговаривать. Даже Лада и та, веселым кивком поздоровавшись со мной в столовой, ничем не напоминала про то, что между нами произошло накануне. Кто знает, может для нее подобные амуры в порядке вещей?

Одноглазый верзила-сержант так же продолжал нас игнорировать. Словно он потерял интерес к своим подопечным после того, как оставшиеся из них вернулись на корабль. Что ж, не буду лукавить, говоря, что сильно соскучился по этому извергу. Вернувшись в свою каморку, я жадно прильнул к стеклу иллюминатора. Но мы шли на такой высоте, что рассмотреть что-то внизу не представлялось возможным. Для этого нужно было иметь более широкий панорамный обзор. А подобный был только на капитанском мостике, в носовой рубке корабля, как снисходительно пояснил мне один из моряков. Все-таки «Циклоп» был военным судном и больших окон для любования окрестностями не имел. Снаружи царил день. Мы плыли меж пышных сине-белых облаков, рассекая встречные ветра и уходя все дальше от зараженных Ведьминой скверной земель. Это мне пояснил тот же моряк. Он усмехнулся, с прищуром глядя на меня, когда мы выходили из столовой, и сказал:

— Парень, мне бы не следовало с тобой заговаривать, пока мы не убрались с этих Единым богом проклятых Ведьминой заразой мест. Не буди лихо, пока спит тихо.

И сделав знак, не иначе как отгоняющий нечисть, или от сглаза, он умчался по своим корабельным делам. Я же вернулся к себе и в гробовом молчании уселся у круглого окошка. Накатила до последнего момента едва тлеющая, а сейчас разгоревшаяся злость. Твою мать! Казалось, я в западне. Угодил в настолько крутой переплет, что впору идти и повеситься. Я здесь, а все мои родные — там! И мое впавшее в кому тело тоже. Не знаю, почему я не просыпаюсь, но думаю, что надо мной, в моем, оставшемся за пределами этого «сна» мире уже хлопочут. Сегодня в квартиру должна бы приехать моя хозяйка и наверняка уже обнаружила, что ее жилец, мягко скажем, почти перестал им быть.

Как бы там ни было, сдохнуть от обезвоживания мне не дадут. Там обо мне позаботятся. Положат в больничку, будут обследовать, пытаться понять, отчего это до последнего здоровый и молодой человек превратился в безвольный манекен. Ну а мне здесь остается только одно. Жить. И не просто жить, а сражаться за свое место под солнцем.

Проблема в одном. Постараться не склеить ласты. Подозреваю, что умерев тут, я без шансов останусь навечно парализованным, как минимум, а то ещё и умру, дома. И мне придется приложить все усилия, чтобы выдержать. Простоять столько, сколько понадобится. Я должен выжить. А для этого мне нужна информация. Любая и вся доступная. Еще вчера я лениво отмахивался от этих мыслей. А сегодня готов собирать любые крохи доступных знаний. В этом и был ключ к моему выживанию. В знаниях.

Глава 6

Ближе к вечеру ко мне пришел Герман. Могучего альбиноса выпустили из лазарета. Вывихнутая нога и растяжение не та травма, что способна надолго вывести из строя Часового. Это я уже понял и на себе. С моей рожи даже сошли оставленные кулаками Фляйшера ссадины, так и не успевшие стать синяками. Получи я подобные тумаки в своем родном мире, неделю бы ходил с шикарными фингалами.

Герман молча вошел в мою каюту и, так же молча кивнув, сел напротив меня. Какое-то время мы оба молчали. Затем он, не сводя с меня пристальных красноватых глаз, произнес:

— Я хочу услышать все, что произошло внутри церкви, Альрик. Слышишь меня, абсолютно все.

Я не видел причин, чтобы ему отказать. В конце концов, я не чувствовал в гибели Сойки никакой вины. Мне было искренне жаль нашего товарища и самому хотелось поговорить и обсудить пережитое. Если верить Ладе, он был моим приятелем. И надо начинать смотреть на окружающих меня людей, как на живых, а не постоянно сравнивать их с игровыми персонажами. Кровь они проливали вполне настоящую.

Я рассказал. Благо картина произошедших в разрушенной святой обители кошмарных событий как нарисованная вставала у меня перед глазами, стоило только зажмуриться и вспомнить. Герман слушал очень внимательно и не перебивая. Когда я закончил рассказ, он достал из-за пазухи серой рубахи небольшую железную фляжку и, свинтив крышечку, глотнул. Затем протянул мне.

— Пей, Альрик. За помин души Павла Сойки.

Получается, Сойка была фамилия погибшего парня, а не прозвище, как я думал. Я осторожно отпил из фляжки, и обжигающая жидкость огненным ручейком покатилась по пищеводу. Забористо! Но я не закашлялся, а в голове даже приятно потеплело. Видимо, Альрику Безродному не впервой пить подобное.

— Он был хорошим человеком, — я больше не знал, что еще сказать.

— Лучшим из нас, — Легачев сделал еще один глоток и положил фляжку на кровать. Намек, что мы ещё не раз к ней приложимся. После сытного обеда я на этот счет совсем не возражал. — Ты наверно не знаешь, да и я не помню, говорил или нет, но Сойка с детства мечтал стать Часовым. Хотя с его положением мог заняться чем угодно. Он был из очень приличной семьи. Не из родовой, не такой дворянин как ты, нет. Но и не такая голытьба навроде меня, Лады, или Давида с Борькой.

Я слушал очень внимательно. Наматывая на ус все, что произносил разговорившийся курсант. А затем, словно по какому-то наитию, я отпил из его фляжки приличный глоток, и сказал, пристально глядя в такие необычные глаза моего белобрысого собеседника:

— Герман, выслушай меня очень внимательно. То, что я хочу тебе сказать, должно остаться между нами.

Герман вытер губы рукавом рубахи и, звонко щелкнув ногтем по железному пузику фляжки, удовлетворённый изданным звуком, кивнул:

— Говори. Я давно понял, что тебя съедают какие-то бесы, Альрик.

Я заерзал на лежаке, потер покрывшийся колючей щетиной подбородок и сказал:

— Герман, я не помню, кто я такой. Скажу больше, я не понимаю, где нахожусь. И вообще не понимаю, что происходит вокруг меня. Вчера… Да, вчера, когда я проснулся благодаря сапогам сержанта Фляйшера, я словно очнулся в совершенно новом для себя мире…

Разумеется, я не собирался рассказывать Герману всю историю моего появления здесь. Но изрядную часть правды я собирался выложить как на духу. Герман, ничего не говоря, слушал.

— Я упал в обморок. Не знаю, почему. Возможно, у меня какая-то болезнь… Может, что-то поразило мой мозг. Как бы там ни было, очухавшись, я чувствую себя… Совершенно другим человеком. Я словно младенец без воспоминаний о прожитой жизни.

Герман не выглядел сильно удивленным. Он озадаченно хмыкнул, отхлебнул огненного зелья и протянул заветную фляжку мне.

— Не скажу, что ты меня поразил, Альрик. Я видел, как ты падал. Мы втроем возвращались из складского отсека и шли через смотровую палубу, где Фляйшер давал последние указания вспомогательной команде лебедчиков. Ты был такой как всегда. Да, намедни мы допоздна засиделись в кают-компании за кувшином пива, но до чертиков никто не нализался. И ты был абсолютно нормален… Но вдруг заорал, словно от дикой боли, схватился за голову и замертво рухнул. Что примечательно, ты схватился за голову, словно что-то терзало ее, до того, как ударился ею о палубу. В отключке ты был минут пять. Фляйшер решил, что ты хочешь всех разыграть. Вот и приводил тебя в чувство по-своему.

Я кивал каждому его слову. Вон оно, значит, как. Это ничего толком не проясняло, но все же…

— Что ты хочешь именно от меня? — альбинос не сводил с меня пристального взгляда. — Я верю, что ты не врешь. Да и какой тебе смысл… К слову, твой рассказ сразу прояснил все странности.

Я подался к нему и сказал:

— Я хочу, чтобы ты мне рассказал все. Все, что я должен знать о себе и о том, какая дьявольщина тут происходит.

Герман оказался превосходным рассказчиком. И помимо умений выколачивать дурь из разных страхолюдин, он обладал знаниями по истории и географии. Возможно, при других обстоятельствах он выбрал бы профессию учителя, а не стезю воина, да еще из Ордена Часовых. Как бы там ни было, слушая его неторопливый обстоятельный рассказ, приоткрывающий завесы над неведомым мне ликом этого мира, я словно погружался в оживающую перед глазами историю. Я слушал и где-то глубоко внутри испытывал смутное чувство пугающего восторга.

Шел трехтысячный год после Катаклизма. «П. К.» если говорить сокращённо. Когда-то мир был совсем иным. Каким, уже давно никто не знал и не помнил. И если сохранились какие-то данные о древних временах, то только в учебниках по истории, в которых вымысел перемешивался с домыслами, или засекреченных книгах, хранящихся за семью печатями. Как бы то ни было, старый мир рухнул. Древние цивилизации сгорели в горниле страшных войн, развязанных сильными того мира. И настолько велика была их ненависть и могущественно оружие, что в итоге привело к практически взаимному страшному уничтожению почти всего живого на теле старого континента, изменившегося после разбушевавшихся войн раз и навсегда.

Постепенно мир приходил в себя, земля затягивала чудовищные раны, возрождалась жизнь. Но это был уже совсем другой мир. Новые государства восставали из пепла. Технологии прошлого канули в лету. От былых знаний остались жалкие крохи. Народы учились выживать. Мир вернулся в эпоху пара, алхимии и механики. Спустя ещё какое-то время в истерзанный войнами прошлого мир вернулась и магия. Магия, которую в эпоху Д. К. считали детскими сказками. В новом мире сказка стала явью. Мир учился жить по-новому, учитывая ошибки старых государств. Возрождались монархии, строились империи, создавались новые технологии. Мир спустя столетия начал принимать новый, обновлённый вид.

Не менялись только люди. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Периодически вспыхивали вооружённые конфликты, переходящие в войны. За что воевали? Да за все то же, что и всегда. Власть, деньги, новые территории, полезные ископаемые. По счастью, новый мир не был способен уничтожить себя, толком не успев окрепнуть. Да и воспоминания о давнем Катаклизме, огненном Армагеддоне, погубившем древние цивилизации, нет-нет да и охлаждали самые горячие головы. Так, постепенно, закаляясь и превозмогая трудности, выросла новая цивилизация.

Пока все не рухнуло в один момент. Точно уже никто не мог назвать, когда и где появилось первое Пятно. Сначала это был просто чёрный, как будто выжженный, круг, в котором ничего не росло. Никто не мог понять, что это за проплешина, образовавшаяся как от удара молнии. Затем в округе начинали болеть люди и животные, потом умирать. А когда черные пятна стали появляться все чаще и чаще и в разных местах, было уже поздно что-либо предпринимать. Да и объяснений никаких не было. Ни у учёных мужей, ни у поднаторевших на ниве заново открытой магии адептов.

Единственное, что было точно, так это то, что круги появлялись исключительно на территории возродившейся Великорусской Империи и нескольких сопредельных государств. А потом в этих пятнах стали происходить совершенно непонятные аномальные события. Стали замечать какие-то тени, голоса, видели таинственные свечения и вспышки. А еще спустя какое-то время из пятен полезли первые твари. И тогда стало ясно, что это своеобразные проколы в стенах мироздания. Окошки, ведущие на другую, чудовищную сторону, откуда в возрожденный после Катаклизма мир, вслед за вернувшейся магией, каким-то невероятным образом проникли кошмарные адские порождения.

Сначала их было не так уж и много. Твари были глупы и неорганизованны, и с ними довольно успешно справлялись сформированные по областям летучие отряды быстрого реагирования, состоящие из добровольцев и гвардейцев. Но со временем нападения страховидл стали носить организованный порядок. Стало ясно, что это только первые вестники. Что за ними кто-то стоит и кто-то их направляет. А спустя ещё какое-то время тварей стало так много, что они попросту уничтожали целые волости и деревушки в пределах расположения Проколов. Нападали они только в ночное время. Твари не любили дневной свет.

Следом за чудовищами в новый мир пришли и их хозяева. Так же ожившие персонажи древних сказок и суеверий. Ведьмы. Проколы стали называть Ведьмиными пятнами. Обладая невероятной чёрной магией и властью над отрядами тварей, ведьмы стали захватывать новые земли. Участь оказавшихся под пятой пришлых чудовищ людей была незавидна. Ведьмы и их присные испытывали неодолимую жажду человечины. Так же поговаривали о безумных ритуалах и жертвоприношениях.

Обычное оружие и солдаты регулярных войск оказались бессильны перед все увеличивающимся потоком чудовищ. В Империи и сопредельных государствах было объявлено чрезвычайное военное положение. Тогдашний император Александр, по слухам, был готов заключить договор с Ведьмами, но слухи оставались слухами. Пока в конце концов не блеснул лучик надежды.

Заручившись поддержкой отчаявшегося Вседержителя, Магистра магической ложи и Верховного Митрополита главы тринадцати самых уважаемых и могущественных дворянских семейства Империи — Вронские, Рыковы, Рокоссовские, Холст, Мадера, Бестужевы, Аверины, Орловы, Запашные, Перумовы, Одинцовы, Горь и Суворовы направили все силы, деньги и власть на создание специального элитного корпуса, призванного противостоять вторжению. В ход были посланы самые передовые технологии в области механики, алхимии, паротехники, магии. Так был создан Орден Часовых. Специально отобранные и прошедшие необходимую подготовку и физиологические изменения люди облачались в созданные для них силовые доспехи и, вооруженные смертоносным для иномирных тварей оружием, отправлялись в самые горячие точки. Сплав технологии и магии дал свой результат.

Часовые стали грозным оружием в противостоянии людей с силами извне…

Тут Герман сделал небольшую паузу и окропив пересохшую глотку, продолжил. Я, забыв, где нахожусь, заворожённый его повествованием, тоже отхлебнул.

Так же Легачев просветил меня на счет одного немаловажного момента, особенно в свете нескончаемой войны с тёмным воинством. Время суток в новом мире после Катаклизма поделилось на две почти равные части. И день и ночь, в любое время года длились по двенадцать часов. Да и сам климат изменился. Уже никто не знал, каким он был Д. К. и в первые десятилетия после. Но в целом по континенту стало гораздо холоднее. Бывало, лютые зимы обрушивались всей мощью на землю, а снегопадам не было конца.

Двенадцать часов день и двенадцать ночь. И каждое время суток вело свой отсчёт. Равновесие. Почти.

А слышал ли я о такой старой, уходящей корнями в глубокую древность, легенде, как Ведьмин час? Согласно повериям, раньше он наступал в три после полуночи и длился до четырех утра. У этот час слабли границы между мирами, набирали мощь силы Тьмы, и зло было способно проникать в мир людей. Самый страшный час в сутках. В Возрожденном мире он сместился на несколько часов вперед и обзавёлся собственным временным отрезком. Так в ночном периоде появился тринадцатый Ведьмин час. После начала войны с тварями он получил особое значение. Самые ужасные и страшные деяния нечисти происходили именно в это время.

Каждое подразделение Ордена Часовых несло свою стражу в строго определённый час. Тринадцать часов ночи, тринадцать корпусов, тринадцать ночных страж. Самая опасная и почетная служба была у дома Герцога Бестужева — Тринадцатая стража.

Не ожидавшие подобного, Ведьмы начали терпеть поражения за поражением, сдавая позиции, покидая захваченные земли и откатываясь к Проколам. То здесь, то там Ведьмины проплешины стали схлопываться и закрываться. Имперские маги и священники придумали ритуал запечатывания иномирных врат. Окончательная победа была не за горами…

Тут голос Германа охрип и предательски дрогнул. Он очень внимательно посмотрел на меня и сказал следующее. Мне стало аж не по себе от его пронзительного взгляда красноватых глаз.

— Мы уже готовились праздновать победу. Практически все пораженные тварями земли были отвоеваны и очищены от скверны. Церковь с Магистратом едва успевали запечатывать Пятна. Мы вздохнули с облегчением, предчувствовав скорый конец вторжению чудовищ. Как вдруг все пошло чертям под хвост.

Герман зажмурился, словно заново переживал эти давние события, со времен которых, как я понял, минуло почти сто лет.

Понимая, что проигрывают, или же руководствуясь какими-то иными непонятными целями, Ведьмы организовали массовое наступление на Столицу — Староград. Большой совет Императора, в который входили все тринадцать дворянских Родов, зачинателей Ордена Часовых, не могли понять причины явно самоубийственного акта отчаяния со стороны тварей. Было понятно, что самый крупный и защищённый город Империи им не взять.

Но все ошибались. Самый масштабный и чудовищный Прокол между мирами произошёл точно в центре города. Что считалось невозможным. До того это была надежно защищенная заклинаниями и молитвами территория. И пока остатки тварей отвлекали силы людей бессмысленной атакой на пригород Столицы, в центре Старограда разверзлись адские врата…

Свершилось великое предательство. Никто не мог точно сказать как, зачем и почему герцог Бестужев открыл Ведьмам врата в Столице и помог им войти в город.

Такого удара в спину не ожидал никто. Войска и Часовые не успели вернуться на гигантский прокол. А тех сил, что были в городе, явно не хватало. Из врат выплескивались все новые волны монстров, а следом за ними явилась в мир людей Верховная ведьма — Ровенна. Под давлением дьявольского Ковена из шести самых могущественных Ведьм иного мира — Рух, Соломеи, Вальпургии, Вейры, Тиберии и Крисанды.

Столица пала. Император Александр и Верховный Магистр Рюрик погибли. Девять великих дворянских домов потеряли свои Родовые имения. Делая все возможное, чтобы спасти как можно больше людей, отбивая атаки чудовищ, армия и Часовые были вынуждены покинуть Староград.

Твари пошли в наступление. Силы людей были откинуты на восток, практически все западные земли были потеряны. И только огромными усилиями удалось остановить натиск чудовищ.

Восстановилось шаткое равновесие. Отхватив за несколько дней добрую треть Империи, Ведьмы остановились. Возможно, у них больше не было сил двигаться дальше. Никто не знал. Но и у людей не было возможности отвоевать потерянное и освободить собственные территории.

Хлипкое равновесие перешло в затяжную беспросветную и изматывающую осадную войну, когда никто не мог взять вверх. Ведьмина скверна растянулась от севера до юга, отрезав Империю от соседних государств. При других обстоятельствах Франкское королевство, Тевтонская империя и Норманская не преминули бы вцепиться в бок ослабшего соседа. Но сейчас они сами наглухо закрыли границы и молились, чтобы взор воцарившегося на земле людей нового царства чудовищ не обратился в их сторону. Более мелкие княжества так же были поглощены иномирной скверной и стали рабами Ведьм.

Принявший правление старший сын погибшего Императора Петр основал новую Столицу — Новоград. По территории расколотой Империи была прочерчена вынужденная граница. Равновесие сохранилось. Но рейды сил тьмы вглубь мира людей не ослабли. Твари продолжали терзать окрестные земли, периодически возникали новые Проколы. С ними еле справлялись. Но и у ведьм не хватало сил ни что большее. На захваченной территории они были непобедимы. Люди же ничего не могли с этим поделать. Погибло очень много солдат и Часовых. Оставшихся едва хватало держать границу и изолировать места проколов.

И так продолжалось почти сто лет. Патовая ситуация. Сменялись поколения, приходили и уходили правители. Государство нечисти, образовавшееся почти в центре континента, потихоньку росло и крепло. Поговаривали о новой полномасштабной войне…

Глава 7

— Охренеть, — только и смог выдавить я, когда Герман умолк. Он молча смотрел в окошко иллюминатора, а у меня голова шла кругом. И я застрял в этом чудесном мире⁈ Зашибись!

— Мне кажется, эмм… Ты еще не все рассказал, — наконец решился я сказать, заранее зная, что продолжение истории мне вообще не понравится. Что ж, я не ошибся.

— Ты так и не понял, почему к тебе такое трепетное отношение… Алексей Бестужев? — усмехнулся альбинос, пристально глядя на меня.

Я так и осел на кровати. Словно из меня вытащили все кости разом. Бестужев. Так меня назвал Сойка. То, что мое настоящее имя здесь, как и дома, Алексей, я уже и так понял. Алексей Бестужев. Не родич ли случайно того самого, гм, герцога, предателя человечества?

— Когда улеглась буря, состоялся суд. К всеобщему удивлению, Бестужев после предательства не пытался бежать. Он даже не сопротивлялся. Судили его спустя несколько месяцев в новой Столице. Император, Большой Совет, Магистр, Митрополит, личности рангом поменьше… В честь такого случая суд был прилюдным, практически народным. Герцог не искал оправданий. Он вообще мало что сказал. Он не защищался и все больше молчал. Его приговорили к суровой казни. Заживо сожгли на костре на дворцовой площади.

Его род был проклят церковью. Его имущество было конфисковано в пользу короны, так же как все его земли. Дом Бестужевых был вычеркнут из Великих Родов. Вышел указ, запрещающий даже произносить вслух его фамилию. Все его потомки стали считаться безродными. Его отпрыскам и их отпрыскам запретили пользоваться Родовым именем и наследными способностями. Вам можно называться только прозвищами и простонародными именами. И всем по мужской линии были предписано до скончания веков, или пока не прервется род, служить Часовыми. У герцога отобрали титул и все заслуги. В милости своей пощадили его маленького сына и жену с дворовой прислугой. Так же оставили родовое имение. С тех пор ты и тебе подобные, Альрик, считаетесь проклятыми и самыми презираемыми людьми в Империи. Твой отец был обычным Часовым и погиб несколько лет назад. Мать умерла при родах. У тебя нет никого из близких. Нет друзей. Кроме древней развалины, которую ты указом императора все еще можешь считать своим домом, у тебя нет ничего. И ты так же сдохнешь в броне Часового, неся Тринадцатую стражу, когда придёт твой час.

Не знаю почему, но мне было до того стыдно смотреть Герману в глаза, что я сконфуженно отвел взор и нервно откашлялся:

— Кажется, стукнувшись башкой, я многое пропустил.

— То, что я тебе рассказал, ты должен был изучить еще в гимназии и Академии, — пожал плечами Легачев. — Если не придуряешься, конечно. Это знают все.

Я не нашелся, что и ответить. Твою мать! Хотелось с разгона удариться головой в стену. Да уж… Прекрасный новый мир?

— Продолжай, если есть еще что рассказать, — упавшим голосом попросил я.

Когда пришло мое время, меня призвали в Академию. Каждый великий дворянский Род поставлял определенное количество людей для службы в Ордене Часовых. Ясен пень, что это были простые парни. Редко когда кто из наследных дворян добровольно шел в наши ряды. Эти люди были задействованы на других постах. Служба в воинской элите их особо не прельщала. Мне вот деваться, как и заурядному холопу, было некуда. Два года в Академии и на закуску экзамен. Выброс в опасном и отдаленном от границ Империи месте. Заражённом иномирной скверной. Кто выжил, тот сдал экзамен и стал Часовым. Кто нет… Что ж, слабакам тут не было места. Поэтому над нами особо никто не трясся. За столетие затяжного противостояния с ведьмами статус Часовых существенно понизился. Если раньше перед ними преклонялись, то теперь относились немногим лучше, чем к заурядной солдатне. Да и в Орден стали грести всех без разбору. Князья и графы всегда знали, кого прислать в Академию. Так что отбоя от пушечного мяса не было. Хотя некоторые, как тот же Сойка, шли добровольцами, чтобы сложить голову за идеалы в пасти какой-нибудь мерзкой твари.

Наш дирижабль назывался «Циклоп». Это был списанный военный десантно-транспортный корабль, поставленный на довольствие Академии Часовых. Его экипаж состоял из тридцати человек, воздушных моряков. Обслуга, оружейники, механики. Он был способен принять на борт полный курс в двадцать человек. В этот раз «Циклоп» перевозил наш выпуск. По возвращению в Столицу его ждали очередные несчастные. Командовал кораблем капитан Стрибог. Мастер-сержант Фляйшер был, по факту, единственным на борту настоящим Часовым. Из-за увечий отчисленный из воинских отрядов и нашедший применение своих недюжинных талантов по воспитанию молодёжи в стенах Академии. Золотой души человек в общем. Как объяснил Герман, мы проникли на вотчину врага на добрую сотню миль. Теперь шли над приграничной территорией, торопясь поскорее вернуться в земли, которые полностью контролировались людьми. Город, который мы посетили, находился в граничащей со старой Столицей областью и когда-то назывался Скобелевым. Сейчас это были просто поражённые скверной и нечистью руины, на которых ничего не росло.

По возвращении, а это должно было случиться через два дня полета на крейсерской скорости, мы, выжившие курсанты, официально получаем статус Часовых и распределяемся мудрыми командующими по месту несения стражи. Как пояснил Герман, оставшуюся часть потрепанной тварями Империи условно поделили на тринадцать часовых поясов. И каждый корпус нес стражу в своем отрезке. Несложно догадаться, что мне и тем бедолагам, кому не повезло оказаться со мной в одном корпусе, досталась самая дерьмовая стража из всех возможных. Места наиболее частых нападений тварей на северо-западной границе Империи. Я даже не удивился.

— По крайней мере у тебя осталось родовое поместье. Имение Бестужевых изначально было построено у черта на рогах. Поэтому и сохранилось. Еще три дома были в окрестностях Новограда. Собственно, именно из-за этих стратегических соображений Столицей и сделали этот город, укрепив его и расширив. Туда же перенесли Магистрат, епархию и новую Академию Часовых. Перумовы, Холст и Рокоссовские стали основной опорой для трона императора. Остальным пришлось многое начинать заново.

— Удивляюсь, как я вообще на свет появился, — нарочито спокойно сказал я. Внутри же разливалась тоскливым холодным морем сплошная безнадега. Выжить здесь, в этом мире, где за мою голову никто не даст и ломанного гроша? Да уж, задачка так задачка.

Герман повертел в руках опустевшую фляжку. Я чувствовал, что разговор подходит к завершению. Да на сегодня и достаточно было. Голова и так распухла, как шар от потока новой, столь необходимой мне информации. Но я хотел узнать еще кое о чем.

— Мы… Ну, Часовые. С нами что-то делали, чтобы мы становились сильнее?

Герман криво усмехнулся.

— И этого не помнишь… Хотя подобное, раз пережив, вряд ли забудешь. Да, всех, кто вступает в Орден, на начальном этапе ждут определённые физиологические изменения. Специальные алхимические препараты делают нас более выносливыми и быстрыми. На нас быстрее заживают раны, мы переносим действие большинства ядов. Лучше обычного человека видим в темноте. Не так уж и много, чтобы на равных биться с самыми опасными чудовищами. Но иногда и этого достаточно, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Плюс доспехи и оружие. Они тоже весьма непросты.

— Что-то я не видел от них такой уж непробиваемой защиты, там, у церкви, — недоверчиво пробурчал я.

Герман невесело рассеялся. Он снисходительно посмотрел на меня и сказал:

— Как же, наверно, хорошо на время потерять память! Наши нынешние доспехи и мечи учебные. Начальный уровень защиты. Выживает сильнейший, помнишь? Никто не будет тратить на курсантов дорогую амуницию, не зная, сколько из них будут готовы нести службу в Ордене. Так-то.

Да уж, похоже от элиты элит и впрямь одно название осталось. Я не успел открыть рот, как коридоры палубы огласились пронзительным тревожным гулом. Сработала корабельная сирена. Она звучала иначе, не так, как перед десантированием к Ведьминым гончим на потеху, но тоже весьма тревожно. По крайней мере Герман весь подобрался и заметно напрягся.

— Тревога. Уровень начальной опасности. Это не учебный звон, Альрик!

Подтверждая его слова, ожила переговорная труба.

— Всем курсантам явиться на капитанский мостик. Немедленно.

Мы с Легачевым переглянулись. Впервые за всё время в красноватых глазах альбиноса появилось такое же недоумение, как и у меня.

Из лазарета выпустили пока только Германа. Потерявший глаз воин и двое с изувеченными конечностями еще находились на больничных койках. Итого вместе со мной на капитанский мостик, расположенный на третьей, верхней палубе, прибежали шестеро курсантов. Лада незаметно подмигнула мне. Как-то даже полегчало на душе, замечу. Не знаю, бывал ли Альрик Безродный здесь раньше, но я оказался на капитанском мостике в носовой рубке впервые.

Это был большой просторный отсек, из которого через широкое, слегка изогнутое по углам, расчерченное стальным переплётом панорамное окно открывался шикарный вид на раскинувшееся перед несшимся вдаль кораблем воздушное море. Постепенно надвигались сумерки. Встречающиеся на пути «Циклопа» облака окрашивались темными тонами, солнце уходило за горизонт. Я уже знал, что после наступления шести часов, на этот мир накинет свое покрывало безраздельная ночь. Ее время приближалось. На мостике, помимо капитана, у штурвала находился рулевой, за свисающими с потолка картами застыл штурман. Мы столпились у двери, ожидая дальнейших указаний. И они незамедлительно последовали. Как выяснилось, наш дорогой сержант тоже был здесь. Одетый в невзрачный мундир мышиного цвета, он взмахнул протезом. На этот раз вместо крюка культя могла похвастаться очень неплохим подобием настоящей руки.

— Проходите, Часовые. Стойте и слушайте. Пока ваша задача просто молчать.

Немного сбитые с толку, мы поспешили выполнить его приказ. И только сейчас я понял, что помимо перечисленных людей, в рубке был еще один человек. Даже странно, что я сразу не заметил его. Он сидел на палубе, скрестив ноги, возможно, по этой причине и не бросался в глаза. А ведь это не простой моряк, спустя пару секунд сообразил я, с интересом рассматривая его.

Он был одет в просторный коричневый балахон. Его глаза были закрыты, а голова блестела лысиной как бильярдный шар. Мужчина держал руки на коленях ладонями вверх. И я мог бы поклясться, что вокруг его ладоней мерцает слабое зеленоватое свечение. Вокруг него, прямо по обитым железом доскам палубы был начерчен идеальной формы круг с вписанным внутрь меньшим кругом. В прослойке между линиями один за другим, по окружности, шли крайне любопытные и диковинные символы. Что это, какие-то магические знаки? А если так, то выходит, этот худощавый лысый тип нечто вроде волшебника? Я незаметно ткнул Германа локтем и кивнул подбородком на замершего в прострации человека. Герман чуть слышно шепнул:

— Борислав, корабельный маг. Не к добру нас вызвали…

— В сорока минутах на восточном направлении, — подал голос маг. — Не могу точно сказать, но движется множество объектов. Наперерез нашему курсу.

Штурман, моментально сориентировавшись, вонзил в одному ему понятное место на карте булавку. К нему подошел капитан и угрюмо кивнул. Повернувшись к внимательно слушающему Фляйшеру, он сказал:

— Борислав не ошибается. Чуть более чем через полчаса наши траектории пересекутся. Что это за дьявольщина? Еще никогда в этих районах мы не сталкивались с воздушными целями!

Капитану на вид было лет сорок. Военная выправка, скромный, облегающий крепкое тело синий мундир, и в тон ему фуражка. Уверенный и опытный моряк сейчас выглядел немного сбитым с толку.

Фляйшер угрюмо таращился единственным глазом в обзорную трубу. Резко повернувшись в нашу сторону, он обжег меня лютым взором и проворчал:

— Еще никогда не было проблем с возвращением. Бывали по месту заварушки. Но так далеко от границ Ведьминых земель…

— Именно. Мы уже как три часа идём над приграничными территориями, — согласился капитан. — Сколько мы делаем узлов, Ковальски?

Рулевой, не выпуская штурвала, ответил:

— Тридцать узлов, господин капитан. Если поднатужимся, выдадим тридцать пять. Больше «Циклоп» не потянет.

— При такой скорости мы встретимся нос к носу с неопознанными объектами быстрее, чем за тридцать минут, — задумчиво сказал штурман. — Верно, Борислав?

Корабельный маг открыл глаза и сжал ладони в кулаки. Зелёное мерцание погасло, и он легко вскочил на ноги.

— Они приближаются быстрее, чем мы идем. Нам не разойтись. Около дюжины целей. Идут клином. Больше ничего не скажу.

Я почувствовал, как холод обжег внутренности. Очередная подлянка от этого дивного мира?

На лице Фляйшера отразилось недовольство. Он прикусил нижнюю губу.

— Сдается мне, этот рейд станет для нас особенным. С другой стороны, мы еще никогда не перевозили такую важную птицу, как наш наследный дворянин!

Я вспыхнул до корней коротко остриженных волос. Не хватало еще, чтобы во всех свалившихся на нас напастях обвинили меня! На меня и так почти все смотрят как на прокажённого. Вдруг еще решат, что я приманиваю неприятности и выбросят за борт от греха подальше? А может, так оно и было?..

— Курсанты, слушайте мой приказ, — выдохнул Фляйшер, словно решившись на затяжной прыжок. — Надеть доспехи, вооружиться и ждать меня на абордажной палубе. Я не знаю, что за дерьмо к нам приближается, но мы должны быть готовы к встрече.

Насколько я уяснил, никакого дальнобойного вооружения наш корабль не нес. Он был способен сбрасывать десант, метать бомбы, идти на абордаж. Но чтобы ни одной завалящей пушки или до чего тут уже додумались, учитывая уровень технологий? Или же высшему руководству просто насрать на экзаменуемых курсантов? Или же дело в элементарной экономии на всем?

— Выполнять! — рявкнул Фояйшер. — Я присоединюсь к вам позже. И если к тому времени хоть один не будет готов, лично выброшу его навстречу нашим гостям.

Нас словно ветром сдуло. Я трусил следом за сослуживцами, как всегда последний, замыкающий. Куда они, туда и я. Кроме Германа никто не знает, что я малость того. Не хватало еще заработать в глазах окружающих дополнительные балы антипопулярности.

Мы спускались вниз, на самую нижнюю палубу. Фляйшер именно ее назвал абордажной. Хотя формально она носила практически технический характер. На ней располагался десантный отсек, оружейная, мастерская, складской трюм. Возможно что-то еще, о чем я просто не знал. Но почему абордажная? Как вообще может происходить абордаж в воздухе с использованием таких махин как дирижабли? Размер нависающей над гондолой сигары должен здорово затруднять саму возможность сближения огромных кораблей. Или я снова и опять чего-то не знаю? Впрочем, времени на досужие домыслы не оставалось.

Мы влетели в оружейку, где нас уже ждала вспомогательная команда. На этот раз никаких кривотолков и лишних язвительных замечаний. Времени было мало, а непонятная угроза прямо в воздухе — дело не шуточное. Из обрывков возбуждённых разговоров я понял, что вроде как в воздухе преимущество Империи всегда было подавляющим. Среди пришлых из иного мира тварей не было драконов или мантикор, мифических существ, способных дать воздушный бой. По слухам, сами ведьмы умели летать на помеле или в ступе. Во времена начала войны и падения Столицы воздушное кораблестроение было еще не развито, в воздух поднимались первые аэростаты. Поэтому использовать примитивную авиацию против сухопутных сил противника не представлялось возможным. Сейчас… Сейчас, насколько я понял, позиции Ведьм настолько сильно укрепились, что ввязываться в новую полноценную войну с наступлением на поражённые скверной территории никто не рисковал.

В оружейной уже жужжали лебедки и пыхтели приводы лязгающих механизмов. Мы снова, только на этот раз всего лишь вшестером, заняли строго отведённые позиции на палубе. Я уже заученно расставил руки в стороны и задрал голову, наблюдая за опускающимся на меня золотисто-бронзовым бронированным коконом. Теперь, когда Легачев мне многое прояснил, я понял, что сильно рассчитывать на надёжность и непробиваемость этих с виду таких могучих доспехов не приходилось. Да я и сам видел, что против того же жуткого существа под названием Хагер, они не более чем оберточная бумага. Я вздрогнул, прогнав воспоминание о серебристом лезвии косы, с лёгкостью разрубившим закованного в латы Часового на две половинки…

Глава 8

Доспехи разошлись на сегменты и опустились по обе стороны от меня. Загудели приводы, заскрипели шестеренки, и броня стала оковывать мое едва успевшее восстановиться после экзамена тело. На этот раз огромный шлем сразу же опустился, войдя в сочленение с воротником, и громко лязгнул. Моряк из обслуги подвёл ко мне свисающий с отдельного троса огромный учебный клинок, похожий на тот, что я потерял, как брат-близнец.

Спустя считанные минуты шестеро закованных в расписанное магическими рунами железо фигур замерли на палубе, только благодаря страховочным тросам удерживая на плечах тяжесть брони.

— Энергия на два часа, — объявил нагрузившийся зелеными кристаллами моряк.

Наши доспехи, получив свою порцию столь необходимого топлива, словно ожили, по узлам и сочленениям брони будто пробежали невидимые питающие артерии. Сразу стало легче дышать и практически исчезла давящая на плечи тяжесть. Пальцы в стальной перчатке обхватили рукоять меча и, отстегнув крепление, играючи вскинули на плечо. Начинаю привыкать. Кто знает, возможно подобная приспособляемость в итоге спасет мне жизнь в этом страшном мире. Энергии на два часа… Предполагают, что мы можем попасть в крутую заварушку?

— Все готовы? За мной, — Герман единогласно принял на себя командование нашим маленьким отрядом. Никто не возражал. Я меньше всех думал об этом. Подобная ответственность, да даже если бы я досконально помнил всю жизнь Альрика Безродного, чью личность принял, не для меня. Не дай Бог. За себя я ещё мог постоять и ответить. Но вести за собой других…

Грохоча железными сапогами, мы гуськом двинулись на выход из оружейной комнаты. Видимо, Герман знал корабль как свои пять пальцев. Оставалось только следовать за ним. На этот раз я шёл вторым, сразу за его широкой спиной, закованной в железный массив панциря. Обзор сузился до смотровой прорези, приглушенное дыхание со свистом доносилось из-под шлема. Что нас ждет на этот раз? Не знал никто. Ясно было только одно — ничего хорошего. Проснуться бы сейчас… Но нынешняя реальность предлагала свои условия.

Мы прошли в грузовой трюм, заставленный ящиками и бочками с неизвестным мне содержимым. Я увидел, что он протянулся на всю ширину корабля, по площади занимая едва ли не треть от нижней палубы. По обе стороны были оснащённые отполированными штурвалами железные двери. Выход за борт «Циклопа»?

— Альрик, Лада, со мной, на левый борт. Остальные на правый, — раскатисто гудел низкий голос альбиноса. Или Герман действительно знал, что делать, или он прирождённый командир. Интересно, Альрик по характеру был похож на своих приятелей, Легачева и покойного Сойку?.. Додумать мне не дал ворвавшийся в трюм Фляйшер. Так я впервые увидел настоящего Часового. Не курсанта, облаченного в учебные доспехи.

И так здоровенный и плечистый, в иссиня-черной броне, на поверхности которой тонули отбрасываемые тусклыми потолочными фонарями отсветы, мастер-сержант стал просто подавляющим воображение гигантом. По конфигурации его латы почти не отличались от наших, но я почувствовал, что в его железо вложено немерено сил для успешного противодействия тварям. Его шлем так же отличался от учебного наличием хитроумного забрала и сложной дыхательной системой. Я подозревал, что в этом ведре можно чуть ли не дышать под водой. В правой руке Фляйшер сжимал изогнутый полумесяцем огромный боевой топор на длинной стальной ручке. К культе левой был прикручен сложный механизм-протез, заканчивающийся прямым широким лезвием метровой длины. Настоящая машина смерти.

Фляйшер поводил стальной головой справа налево, как видно, остался удовлетворён увиденным, и утробно рыкнул:

— Отлично. Может, из вас и выйдет толк. Командир правого звена Зобнин, левого — Легачев. Постарайтесь не свалиться вниз, олухи. К его дворянской светлости Альрику это, разумеется, не относится.

Проклятье, даже перед ликом неизвестной опасности он не перестает ненавидеть меня! Хотя, зная теперь о причине его ненависти, разве я мог в чем-то его упрекать, равно как и всех остальных? Впрочем, еще и так говорят — сын за отца не отвечает. Я стиснул зубы и рукоять меча. К черту.

Легачев легко крутанул штурвал и потянул большую прямоугольную дверь в сторону. С зубовным скрежетом она съехала по направляющим и из темнеющего за бортом провала на нас дохнуло холодным небом, а внутрь ворвался жалящий ветер. Я ощутил, как дирижабль замедлил ход, видимо следуя особой команде капитана. Герман без раздумий шагнул наружу, в неизвестность. И мне ничего не оставалось, как проследовать за ним, веря, что он знает, что делает.

Под моими ногами оказался надёжный и прочный, слегка подрагивающий под моей тяжестью настил. Я протиснул свое неповоротливое тело в проем и оказался на протянувшейся по всей длине корпуса корабля широкой, не менее двух метров, галерее, которая, как я понял, была откидной, и опускалась в таких вот случаях. Герман молча указал мне на выпущенный из обветренной стены гондолы карабин с пристёгнутым тросом. Страховочный линь. Я торопливо пристегнулся и, почувствовав себя уверенней, осмотрелся.

Это было незабываемо. Неторопливо летящий сквозь сгустившиеся сумерки воздушный корабль и мы, прилипшие, словно мухи, к его бортам. Ощущение полёта и власти над раскинувшимся на сколько хватало глаз воздушным простором поражало воображение. Здесь, снаружи, неистовствовал ветер, но благодаря тяжести доспехов и страховке я стоял довольно уверенно. Чувство страха высоты затаилось где-то глубоко, насильно загнанное мною. Загорелись кормовые фонарики, мои глаза адаптировались к темноте, и я стал видеть очень неплохо на несколько десятков метров вокруг себя.

Следом за мной на откидном парапете оказалась Лада и… Четвертым к нам присоединился Фляйшер. Посчитал, что наша тройка самая слабая или хочет лично полюбоваться, как я навернусь вниз, к скрытой под сотнями метров пустоты далекой земле?

— Рассредоточиться, Часовые! — гулко проревел сержант, перекрывая завывания ветра. Мы осторожно двинулись вдоль борта, встав таким образом, чтобы расстояние между нами четверыми было примерно одинаковым. Таким образом каждый получил свою зону ответственности. По моим прикидкам длина гондолы составляла не менее пятидесяти метров. Над нами нависало еще две палубы, и застилающая чернеющее небо раздутая оболочка сигары. Чем она заполнена? Знают ли в этом мире магии и механики про гелий? Или сигара заполнена водородом? Или тут применяют какой-то особый волшебный летучий газ? И опять ни одного ответа. Если я хочу выжить в этом мире, необходимо заняться самообразованием, и срочно… Твою мать, опять не о том думаю!

Я встряхнулся и, вонзив меч острием вниз, стал ждать неизвестно чего, крутя головой из стороны в сторону, боясь пропустить появление незваных гостей. Циклоп продолжал своё неторопливое движение, холод проникал сквозь щели доспехов, а ветер бессильно разбивался о золотисто-бронзовую броню.

— Вижу цели! — внезапно громко вскрикнула Лада, у которой зрение было ещё острее чем у меня. Она махнула тяжёлой рукой. — На десять, двенадцать и три часа!

Я непроизвольно дернулся, мои ладони в латных перчатках напряглись. О каких часах она толкует? А, понял, это направление, согласно расположенным на циферблате цифрам. Но где же эти цели? Как далеко и кто это? А потом я и сам их увидел.

К нам приближались пока далёкие, черные точки, выныривающие из объятий темно-синего, вечернего неба. Они шли странными плавающим движениями, словно огромные неуклюжие птицы.

Вот точки все увеличивались в размерах, приближаясь и становясь все крупнее. Уже можно было различить вспарывающие почти стемневшее небо крылья, услышать доносящиеся до наших ушей пронзительные мерзкие вопли. Пока наконец шесть чудовищных фигур не всплыли в зоне видимости наших глаз.

Это были невероятные твари, размером с корову каждая, покрытые короткой черной шерстью. Больше всего они напоминали гигантских летучих мышей-вампиров. Рваные кожистые крылья, когтистые лапы, ощеренные зубами-иглами морды, вывернутые носы, горящие жаждой крови багряные глаза и остроконечные уши. Но самое поразительное было то, что через спину каждой твари было перекинуто нечто вроде конской сбруи, а на хребте, ближе к холке, в седлах восседали какие-то существа, управляющие своими летучими скакунами с помощью длинных ремней и удил.

Я почувствовал, как покрылся мурашками. И в этом был виноват не только завывающий ветер.

Издавая суматошные пронзительные визги, следом за первой шестёркой из темнеющих небес вынырнуло ещё пять крылатых силуэтов. Построившись в цепь, они заложили вираж, и по дуге обогнули корпус нашего дирижабля, заходя за корму плывущего по воздуху исполина. Что им мешает напасть на верхнюю палубу или сразу на носовую рубку? У нас просто нет сил, чтобы защищать корабль со всех сторон. Двадцать Часовых, даже если это ещё вчерашние курсанты, лучше, чем шесть. Остается надеяться, что наш грозный сержант в бою стоит десятерых.

— Адские нетопыри! — гулким басом заорал Фляйшер. — Никогда не видел, чтобы их седлали!

Появилось нечто, способное удивить даже нашего непробиваемого и видевшего все на свете куратора? Не скажу, что это меня сильно обрадовало. Я присмотрелся повнимательнее, смаргивая выступившие от сквозившего в смотровой щели ветра слезы. Больше летучих мышей-великанов меня интересовали их наездники, чувствовавшие себя на спинах чёрных тварей более чем уверенно.

Было трудно определить пол управляющих нетопырями существ. Возможно ли, что они были и вовсе без признаков оного? Худощавые тела, обтянутые серой кожей, костлявые руки и ноги, какое-то развивающееся на ветру тряпье, заменяющее набедренные повязки, и туники. На лысых головах безликие серебристые маски, полностью скрывающие лица. Похожи на не самых серьёзных соперников. Но я видел, что под серой кожей напряженны сухощавые, твердые как сталь мышцы, и вздуваются толстые мощные вены. Вооружены наездники были любопытным оружием, как нельзя лучше подходившим для них. В свободной от управления поводьями руке каждый летучий наездник уверенно держал что-то вроде изогнутой, сужающейся к концу сабли-серпа, насаженной на длинную копейную рукоятку. С обратной стороны Древко украшал острозаточенный штырь.

Все эти подробности я опять рассмотрел пользуясь услужливо замедляющимся для меня в критический момент временем. Вздрогнул и снова вернулся к обычному ритму. А дальше стало не до игр в гляделки. Рассыпавшись веером, гигантские летучие мыши, понукаемые своими наездниками, издавая истошные, противные слуху вопли, ринулись на нас.

На самом подлете к плывущему по небу дирижаблю твари разделились. По одной накинулось на нас с Германом и Ладой, и целая тройка атаковала Фляйшера, безошибочно угадав его среди нас, как самого опасного противника. Не знаю, что там за свалка началась у мастера-сержанта и как встретили накинувшихся нетопырей мои товарищи по курсу. Мне и самому ничего не оставалось делать другого, как вступить в бой с пронзительно орущей и бешено хлопавшей крыльями летучей мышей-переростком. Она набросилась на меня в вихре крюкообразных когтей и скалящихся зубов, норовя ударами крыльев сбить с ног и опрокинуть с палубы. Ловко управляющий поводьями наездник хлесткими взмахами зазубренной сабли наносил по моей шатающейся от сдвоенного напора фигуре сильные и точные удары.

Возможно, хороший фехтовальщик и смог бы без труда отбивать сыплющиеся на него сверху удары, одновременно уворачиваясь от лязгающей пасти и бьющихся крыльев. Но увы. Ещё в бою у церкви я понял, что откровенно плох. Сейчас же я осознал, что просто бездарен в ближнем бою. И никакая генетическая память моего тела не просыпалась, чтобы напомнить мне, чему меня учили эти два года в Академии! Уж точно не пазлы складывать! Но увы, пока меня спасали только доспехи и неплохая реакция, позволяющая мне с хеканьем вскидывать меч и беспорядочно, через раз отбивать звонкие рубящие удары сабли. Те, что я пропускал, высекали снопы искр из моих наплечников и шлема, заставляя каждый раз с матюгами вздрагивать. Я вжался спиной в борт корабля, не рискуя подходить близко к краю палубы. Размахивал черным мечом, как оглоблей, и даже пару раз умудрился зацепить адского крылана. Один раз прорубил ему новую прореху в крыле, второй прочертил на костлявой, поросшей чёрной шерстью груди алую полосу. Брызгая слюной и оглашено вопя, чёртова тварь продолжала тянуть ко мне зубастую пасть, хлопками крыльев стараясь меня дезориентировать. Безликий наездник, привстав на стременах, молча рубил меня изогнутым клинком. Видимо, сообразил, что несмотря на внушительный вид, я не чета настоящим Часовым.

Сколько так будет продолжаться⁈ Взревев раненым медведем, я схватил меч двумя руками и оттолкнулся от стены. С размаху ударил бронированной башкой в клацнувшую челюстями морду нетопыря. Раздался звук, как будто рассыпали грузовик с костяшками домино. Тварь истошно завопила от боли, не ожидая подобного. Я выпрямился и нанес могучий удар сверху вниз и наискось, вложив в него все силы и возможности доспехов. На обрушившуюся на меня серию ударов саблей я уже не обращал внимания. Даже когда что-то острое ужалило чуть выше локтя.

Меч свистнул в воздухе и на меня водопадом хлынула зловонная кровь. Шатаясь, я отступил к борту корабля. На палубу смачно шлепнулась отсеченная башка нетопыря. Бьющееся в пароксизмах боли тело беспорядочно хлопало крыльями. Отбросив бесполезную саблю, всадник судорожно схватился обеими руками за поводья, пытаясь удержать обезглавленное тело на палубе и не дать соскользнуть с плывущего дирижабля вниз. Конечно, я не собирался предоставлять этой мрази такого шанса. Я снова шагнул вперед и, уже не опасаясь издыхающей туши, рухнувшей мне под ноги, взмахнул мечом. Клинок четко попал в голову наезднику. Его серебристая безликая маска взорвалась зеркальными осколками, а кончик меча развалил голову на куски. Так и не увидев, что скрывалось под маской, я с рычанием, со всей дури толкнул ногой сомлевшую тушу и сбросил поверженного противника с палубы.

Тяжело дыша, как грузчик, перетаскавший сотню мешков с картошкой, я лихорадочно заозирался. Как там дела у моих товарищей? Сколько прошло времени, пока я возился с этой тварью и ее возницей?

С облегчением я увидел, как Герман, последовав моему примеру, пинками скатывает искромсанных страховидл с палубы. Занимающая позицию между мною и Легачевым Лада вытаскивала клинок из груди воющего на все лады адского скакуна. Его седло было пустым. Умница! А что же наш мастер-сержант? Ему-то пришлось схватиться сразу с тремя. Я резко повернулся в его сторону. Он находился почти у самого входа в грузовой отсек, рядом с вытянутой в сторону на уровне второй палубы плоскостью с заключёнными в кожуха двумя мотогондолами. И ему приходилось туго. Чертыхнувшись и кляня все на свете, я, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, побежал к нему. Разматывая барабан лебедки, за мной послушно тащился страховочный трос. И меч на этот раз я крепко сжимал в руке. Плевать, что этот детина ненавидел меня и издевался при каждой удобной возможности, терять людей было нельзя — от этого зависела общая безопасность.

— Альрик, я за тобой! — донесся вдогонку срываемый ветром голос Лады. Но я уже приближался к бьющемуся против нетопырей Фляйшеру.

Одного противника он успешно раскромсал. Гигантский топор в его руках оказался грозным оружием. Источающие жуткую вонь, окровавленные куски сраженного нетопыря были разбросаны по палубе. Тела его наездника видно не было. Как и хозяина второй твари. Но оставшиеся причиняли сержанту массу хлопот. Два мыша-переростка повисли на его плечах, пригибая могучего Часового. Они били его крыльями и безуспешно царапали когтями кривых жилистых лап. Одна тварь, отчаявшись прокусить броню шлема, с остервенением грызла страховочный трос. Последний из летучих наездников, спешившись и пользуясь тем, что Фляйшер не мог толком взмахнуть оружием, наносил по его нагруднику размашистые сильные удары острием сабли-серпа. Раздавался отчаянный лязг, серебристое лезвие выбивало снопы искр, но пробить черненный панцирь не могла.

И тут раздался звонкий хлопок, словно оборвалась гитарная струна. Грызущая трос тварь добилась своего и трос лопнул, скручиваясь на разрывах стальными нитями. Дьявол, теперь им будет достаточно протащить ревущего бешенным носорогом сержанта к краю палубы и сбросить вниз! Но я уже был рядом.

С плеча рубанул ближайшего ко мне нетопыря. И клинок послушно отсек крыло вместе с лапой. Ливанула кровь, словно ее на мне было недостаточно. Дико визжа от боли, тварь выпустила человека и изувеченной, но все еще опасной махиной повернулась ко мне. Не давая ей толком опомниться, я неуклюже, но предельно сильно нанёс прямой выпад и насадил образину на острие меча, точно на вертел, пробив ей грудину. Но опять просчитался из-за неопытности. Вырывая клинок из моих рук, нетопырь огромной тушей завалился на бок.

Глава 9

Почувствовал легкость, Флейшер наотмашь ударил протезом-мечом и попал обряженному в лохмотья и молотящему его наезднику по горлу. Страшно булькнув, тварь выронила саблю и схватилась когтистыми руками за сочащуюся кровью рану. Пошатнулась и упала прямо под ноги Часового. Взревев, Фляйшер повернулся и со всего маху припечатал плечом последнего нетопыря к борту корабля. Да так, что у летучей адской крысы хрустнули кости. Сжатой в стальной кулак правой он мощно ударил ее в рыло, ломая зубы. Нетопырь верещал на одной высокой ноте, хлеща его крыльями. Но все уже было кончено. Фляйшер с невероятной скоростью ударил клинком крест на крест, разваливая тварь на четыре части.

Когда к месту схватки подоспели и Лада с Германом, на палубе кроме нас, Часовых, в живых не осталось никого. Но я рано радовался одержанной победе.

Внезапно дирижабль сделал резкий крен на наш борт. Палуба опасно наклонилась, мы поневоле, скрежеща железными сапогами, под тяжестью доспехов заскользили к опасно нависшему над пропастью темной бездны краю. Какого черта⁈

Я успел схватиться за трос и резко дернуть. Сработал стопорный механизм, и, натянувшись, стальная нить остановила мое движение. Я повернул голову и… Твою мать! Фляйшер, подогнув колени, пытался восстановить равновесие. Его-то трос был откушен! Он почти справился, но споткнулся о труп лежащего перед ним наездника, поскользнулся на луже разлитой крови, пошатнулся и, с проклятьями взмахнув руками, сверзился с палубы. У меня взмокло все тело.

Он упал молча. Только что опасно балансировал на краю, а потом тяжёлая громоздкая фигура перевесила и мастер-сержант рухнул вниз. Его огромный топор, полетел вслед за ним, туда же последовали и останки напавших на «Циклоп» чудовищ. И тут, словно по команде, корабль выровнял крен и опять спокойно полетел вперед, плавно и уверенно, как рассекающий беспечные волны броненосец. Мы с Германом переглянулись. В глазах альбиноса застыло недоумение, а Лада смотрела в звездную ночь, стараясь не встречаться ни с кем взглядами. Думается мне, что о смерти нашего куратора она печалиться не будет. Я же испытывал смешанные чувства. Весь залитый кровью, тяжело переводящий дух, я неверяще смотрел по сторонам. Да, мы отбились. Судя по всему, и по правому борту была одержана победа. Но какой ценой? Нас становится все меньше и меньше.

— Уходим, — прогудел Герман. Он тяжело опустил измазанный вонючей кровью клинок. — Все разговоры потом. Живо в трюм.

Я был полностью с ним согласен. Я оказался первый у двери. Отстегнув страховочный карабин, я был готов шагнуть в освещаемый тусклым светом проем, как услышал полный изумления и ужаса голос Лады:

— Смотрите, смотрите! Видите ее⁈

И столько было в ее голосе эмоций, что я замер и, нехотя, всем корпусом повернулся, завертев головой в тяжёлом шлеме. Пока я не видел ничего особенного. Почерневшее, усыпанное где-то далеко вверху звёздами, холодное ночное небо. Гуляющий в свою волю ветер. Шум движителей, толкающих дирижабль вперед. Застывшие фигуры моих товарищей. Лада, куда-то отчаянно указывающая железной рукой. Я медленно проследил за ее указкой. И обмер. Стало до того страшно, что ноги, казалось, приросли к залитой кровью палубе. Меня спеленал леденящий ужас, затронувший самые древние инстинкты. Ещё никогда мне не было так страшно.

Разошлись густые облака, скрывающие повисшую над нами луну, и ее мертвенно серебристый свет озарил летящий параллельно нашему курсу силуэт. Недалеко, метрах в тридцати. Я без труда смог ее рассмотреть.

Она неслась на метле. Легко и изящно, без видимых усилий держась за древко. Ветер развивал ее густые волнистые волосы, которые цветом были чернее ночи. Свет луны ласкал молочно-белую кожу. На повернутом к нам лице, соперничая по блеску со звёздами, мерцали кошачьи, ярко-зеленые огромные глаза. Она была абсолютно обнажена. Идеальные изгибы сильного гибкого тела, тонкая талия, округлые бедра, горделиво торчащие полушария тугих грудей с чёрными сосками. Она сидела на помеле, чуть прогнувшись в пояснице и оттопырив прекрасной формы гладкие ягодицы. На черных губах застыла жуткая неестественная ухмылка. Ее тело лоснилось, словно обильно смазанное жиром. Она ловко держалась верхом, разрезая ночное небо, и не сводя с нас пристального хищного взгляда. Комета волос, трепеща, развивалась за ней.

От этой одновременно ослепительно красивой и невероятно жуткой молодой женщины исходила такая угроза, что ноги подкашивались. Кто это⁈ Неужели…

— Ведьма, — словно читая мои мысли, прохрипела едва слышно Лада. — И будь я проклята, если не одна из Верховного Ковена.

Я лишь молча смотрел. Она сделала изящное движение телом и пошла на сближение с плывущей по небу громадой дирижабля. Я непроизвольно вздрогнул. Ведьма приблизилась к нам почти на десять метров. Я уже мог разглядеть мельчайшие подробности ее завораживающего облика. На запястьях у нее были какие-то шнурочки и браслеты, а на талии сплетенный из похожих на волосяные нити поясок. Больше на ней не было ничего. Потрясающая фигура и убийственная грация. Но я бы не хотел знакомиться с ней поближе.

— Внутрь, живо внутрь, — Герман до скрипа сочленений сжимал рукоять изготовленного к бою черного меча. — Она одна опаснее, чем дюжина нетопырей вместе взятых.

Ведьма внезапно остановила свой ленивый хищный взор на мне. Ее полные черные губы искривились в довольной улыбке, словно она увидела дальнего, горячо любимого родственника. Меня прошиб холодный пот. Ведьма чуть нырнула вниз, словно угодила в воздушную яму и, не отрывая от меня пристального взора, отчетливо произнесла:

— Кто ты?

Не знаю, как я умудрился ее услышать. И не было ли это просто моим разгулявшимся воображением? Но я отчетливо видел, как ее губы складывались и так же отчетливо слышал заданный ею вопрос.

— Кто ты?

Я застыл безвольным истуканом, плененный взглядом ее изумрудных нечеловеческих глаз, как мышь гипнозом удава. Мне казалось, что она видит меня насквозь. И понимает, что перед ней лишь оболочка Альрика Безродного или Алексея Бестужева. Неважно.

— Кто ты?

И тут у Германа сдали нервы. Он громко заорал, перекрикивая и вой ветра, и шум вращающихся лопастей движетелей:

— Она пытается околдовать нас! Внутрь. Все внутрь!!

— Иди ко мне.

Это она сказала мне. И я сделал шаг ей навстречу. Лада, неестественно взвизгнув, попыталась схватить меня латной перчаткой. Но ее стальные пальцы лишь со скрежетом сорвались с моего наплечника. А я, не видя перед собой больше ничего, кроме ее огромных, заполнивших все ночное небо зеленых глаз, сделал ещё один шаг и оказался на самом краю палубы.

— Он успел отстегнуть страховку! — не своим голосом взвыл Герман, и они уже вдвоём, на пару с Ладой, поспешили навалиться на меня.

— Иди ко мне.

Они не успели самую малость, помешав друг дружке. Я сделал третий шаг и шагнул с неширокой абордажной палубы вниз. В самую бесконечную воздушную пропасть. И падая к невидимой в ночи далёкой земле, я наконец-то словно очнулся от забвения и судорожно задышал, а вслед мне несся довольный, издевательский хохот ведьмы. Кажется, я начал кричать.

* * *

Я летел, отчаянно извиваясь всем телом, тяжёлый, как пушечное ядро, и с такой же скоростью приближаясь к земле. Ветер торжествующе завывал в моих ушах. Паника захлестнула сознание. Я, в своих тяжеленных доспехах, расшибусь как жаба, сброшенная с многоэтажки! От последствия падения на твёрдую землю они меня точно не спасут!

Я падал лицом к уносящемуся вверх звёздному небу. Остатки дыхания со свистом вырывались из груди. Затем я с громогласным треском рухнул на что-то твердое и пружинящее одновременно. Я машинально зажмурился, хватаясь руками за все вокруг. Какие-то отростки, хвосты, ветки… Ветки? Я упал на дерево? С хрустом ломая сучья, я грохнулся на что-то мягкое и податливое. Раздался оглушительный всплеск, словно в воду сбросили огромный булыжник, а затем я отключился.

Мне снился сон. Наконец-то мне снился сон. Я лежал дома, в своей кровати. Раздетый и накрытый одеялом. Я видел себя словно со стороны, откуда-то сверху. И виденное мне сильно не нравилось. Я лежал, безвольно опустив руки вдоль тела. Моя грудь чуть вздымалась, а дыхание было едва слышным. Я напоминал человека измождённого и больного. Отросшие волосы, щетина, запавшие в глазницах закрытые глаза и отчетливые черные круги под ними, заострившиеся скулы. Это точно я? И где?

Чем больше я смотрел на себя спящего, тем больше убеждался, что я не дома. Я в какой-то пустой, белой комнате, без окон и дверей. Белые стены, белый потолок, белый пол. И я, словно впавший в глубокую кому. Я смотрел на свое тело, паря бесплотным духом. Мне хотелось подойти ближе, взять себя за руку. Но я не мог. Я не осознавал себя кем-то. Я не был связан со своим физическим телом. Будто мою душу вырвали и держали на расстоянии.

Мне сделалось невероятно тоскливо и страшно. Я понял, что происходит что-то нехорошее. Я ничего не мог поделать. Я напрягался изо всех сил, но не мог даже дотронуться до себя. Оставалось только смотреть и бессильно ругаться. Я не мог проснуться. Я понял, что вижу себя в своем родном мире. Что со мной там, что говорят мои близкие, и что делать, я не знал.

Мне стало тяжело дышать, я начал задыхаться, дёргаться и… Я проснулся. В совсем другом мире.

* * *

Я тонул. Ну, в первые секунды после пробуждения мне показалось, что я камнем ухожу на дно какого-то водоема. Лица касалось что-то мокрое, в щели доспехов проникала холодная влага. Я с руганью суматошно задрыгал закованными в бронзу и железо руками и ногами, напоминая перевернутого на спину жука. Тону⁈ Я с грехом пополам, погружаясь во что-то мягкое и податливое, поднялся, отплевываясь и фыркая как бегемот.

Моя заляпанная кровью и грязью героическая фигура застыла по колено в зловонной густой жиже. Надо мной раскинулся бескрайний, усыпанный редкими облачками и звездами купол ночного неба. Через сплетенные над головой ветви корявых деревьев виднелась полная луна и теряющиеся вдали желтые огоньки уходящего прочь от приграничных земель дирижабля.

Я страдальчески застонал. Моего обострившегося зрения и мертвенно-лунного света хватало, чтобы как следует осмотреться и оценить обстановочку. Я шмякнулся в какую-то огромную лужу, которая, равномерно растекаясь, превращалась в непроглядное болото, уходящее насколько хватало ночного зрения. Вокруг меня росло несколько чахлых, искривлённых больных деревцев, сквозь ветки одного из которых я, смягчая последствия падения, и провалился сюда. Такие же островки скукоженных деревьев и корявых кустарников виделись то тут, то там, вырастая прямо из черной застойной воды. Болото. Я умудрился свалиться в болото. Это и спасло мне жизнь.

Я в отчаянии застонал и, заскрежетав промокшими суставами, упёрся латными перчатками в колени. Со лба сорвалась капля не то пота, не то болотной воды, и скатилась по носу. Вот же дерьмо. Оставалось только помахать рукой уплывшему в неизвестность воздушному кораблю. Ясен пень, что они стараются быстрее убраться отсюда. Ночь — время чудовищ. Никому и голову не придет, что я остался в живых. Всего лишь еще минус один курсант. По мне уж точно никто, ну, возможно, за исключением Германа и Лады, горевать не будет. Погиб ли кто-то еще? Наверняка за такие потери Фляйшера бы в Академии по головке не погладили. Но, думаю, ему теперь все равно. Если только?.. А вдруг и наш доблестный куратор уцелел? Я немножко воспрял духом. Сейчас, среди кажущимся бесконечным болота, глубокой ночью у черта на рогах я бы даже обрадовался его обезображенной морде. Хоть он и ненавидел меня.

Хрипло дыша, я повернулся всем корпусом и с усилием стал вглядываться в ночь. Сколько прошло времени между тем, как упал Фляйшер и свалился, поддавшись чарам Ведьмы, я? Ведьма! Я невольно поежился. Дай то бог, чтобы она так же была уверена в моей смерти. Повторно встречаться с этой жуткой тварью не хотелось ни за какие коврижки.

Так сколько времени? Наверняка не больше нескольких минут. А сколько за это время успел пройти «Циклоп»? Не имею ни малейшего понятия. Расстояние между местом падения Фляйшера и мною могло составлять как сотню метров, так и километр. Бывает, что время со мной начинает играть в странные игры и очень трудно понять его бег. Так ли уж мне хотелось тащиться в предположительно обратном направлении? Тем более, что я понятия не имел, как тут сориентироваться, где юг, а где север. Стоп. Мы шли строго на северо-восток, луна светила нам в левый от носа борт, значит, значит… Я повернулся ещё раз. Значит место падения Фляйшера скорее всего там. А топать мне, если я хочу выбраться из этого места, туда, вслед за уходящим дирижаблем. Жаль, что я не умею читать направление по звёздам. Звезды. Созвездия. Я с трудом задрал голову и сквозь смотровую прорезь шлема увидел Большую медведицу. Господи, ну хоть что-то знакомое. Звездное небо в этом мире на первый взгляд не отличается от привычного мне.

Я с хлюпаньем выдрал ногу из засасывающей болотной жижи и сделал первый шаг, стараясь держаться взгорков и торчащих над поверхностью кочек, ближе к хилым искривлённым деревцам. Нужно вернуться назад и найти сержанта. Если я хочу выжить. Конечно, мне ничего не стоило угодить в какую-нибудь бездонную трясину и поминай как звали. Но стоя на одном месте, ничего не решу. А если поплетусь за кораблём, то далеко не смогу уйти. Заряд кристалла моих доспехов скоро иссякнет. Два часа. Остаться же полностью обездвиженным или вообще без защиты, в тонком нательном белье посреди холодной ночи на болоте, кишащем пока ещё неизвестной мне живностью, не улыбалось еще больше. Оружия у меня так же не было. Да и без сдохнувшей брони я бы не смог так легко поднимать тяжёлый меч. Он бы стал всего лишь обузой. А в том, что оружие мне ещё понадобится, я не сомневался.

Мне нужен Фляйшер, или живой или мертвый. Я старался не думать о том, что будет, если я обнаружу его живым. Вдруг он сдуру решит, что это я виноват во всех обрушившихся на них за последнее время бедах и захочет со мной расквитаться, особенно учитывая мою блестящую родословную и его трепетное отношение ко мне?

Я топал по болоту как слон. Энергии камня еще хватало, чтобы я с жужжанием и скрежетом передвигал ноги, вырывая их из вонючей жижи, хватаясь за колючие ветки голых деревьев по пути движения. Свет луны отражался от черной глади болотной воды. Здесь было тихо. Ветер не выл, совы не ухали, даже не было слышно кваканья вездесущих лягушек. Интересно, а как на счет змей? Я старался о них не думать, как водяной грузно двигаясь по болоту.

Я не считал время, но мне начало казаться, что приводы моих доспехов стали работать хуже, сочленения все с большими усилиями двигались и мне приходилось прикладывать больше сил для ходьбы. Черт, скоро истощится заряд алхимического камня. Быстрее, быстрее… Ну где же ты, Фляйшер, черт бы тебя побрал?..

Я наткнулся на него через двадцать шагов. На его неподвижное, закованное в черную броню тело. И глазам своим не поверил. Не повезло так не повезло. Волею судьбы сержант упал на едва ли не единственное сухое место на сотню шагов вокруг. На небольшую каменистую возвышенность, торчащую из болотистой воды. Рядом раскинуло ветки уродливое дерево. Сержант миновал его и всем немалым весом бухнулся на твердую, покрытую мхом землю. От удара он ушёл вглубь почвы едва ли не на несколько сантиметров. У меня пересохло в глотке. Понятно, что после подобного приземления выжить невозможно. Но я… я выжить должен. Я должен выжить и рано или поздно проснуться, вырваться отсюда. В мои планы не входило сдыхать посреди этого вонючего болота. Мы еще побарахтаемся. Собравшись с духом, я решительно вскарабкался на пригорок и замер возле неподвижной фигуры Часового.

Он не дышал и не шевелился. Наверняка мертв. Фляйшер лежал, раскинув могучие руки. Угрюмая неподвижная черная глыба в серебристом свете луны на черном небе. Я растерянно смотрел на него. Так. Пока ещё не сдох заряд кристалла, необходимо снять самому свои доспехи. А затем влезть в латы мертвого куратора. По комплекции мы были примерно одинаковы. Оба почти одного роста. Да, он был массивней, чем я, но по ширине плеч я бы мог с ним поспорить. Значит, и его доспехи мне подойдут. Что-то мне подсказывает, что в его заспинном отсеке находится кристалл, энергии которого хватит намного дольше, чем на два часа. А это значит, что одевшись в его латы, я сильно повышаю свои шансы выбраться отсюда.

Я внимательно осмотрел себя. До сих пор меня одевали и раздевали специальные механизмы под присмотром обученных людей, но наверняка тут должно быть что-то предусмотренное для того, чтобы в особых случаях проделать весь этот церемониал самостоятельно. Как ни странно, эту хитрую кнопку я нашел довольно быстро. На уровне живота, в кирасе, было небольшое углубление, которому я не придавал до того никакого значения. Сунув в него палец, по наитию нажал. Эффект превзошёл мои самые смелые ожидания.

Друзья! Если книжка нравится — подсобите лайками, у нас острая нужда!) (сделать это можно прямо здесь, не выходя из читалки)

Глава 10

С шелестом мои доспехи внезапно распались на десяток узлов, и кучей безжизненных железяк свалились под ноги, издав грохот обвала в жестяной лавке. Я ошарашено снял шлем и покрутил головой. Да уж, теперь понятно, почему их предпочитали снимать другим образом. Попробуй теперь собери этот конструктор. Без рунной брони я внезапно почувствовал себя голым и беззащитным. Промокшее грязное белье совсем не защищало от холодного ночного воздуха. Я зябко поёжился. И только тут обратил внимание на запёкшийся порез чуть выше плеча на правой руке. Ага. Отметина от пробившей латы сабли безликого наездника нетопыря. На первый взгляд рана не выглядела опасной, да и почти не болела.

Я переступил через груду металлолома и присел на корточки возле покойного. Внезапно надо мной что-то пролетело и с шелестом пронеслось, торопливо скрываясь в ночи. Я машинально вжал голову в плечи, провожая осторожным взглядом раскинувшую примерно полуметровые крылья тень. Лети, кем бы ты ни был. Поживиться тут нечем.

Так, если на доспехах Фляйшера есть такая же кнопка, это хорошо. Снять их не будет проблемой. Но как потом одеть самостоятельно? Или боевые панцири Часовых и здесь отличаются от ученических? Сейчас проверим, выбора то у меня особого все равно нет. Я нашарил в углублении черного панциря небольшую выпуклость, изо всех сил нажал и откинулся на пятки.

Раздалось жужжание шестеренчатых приводов и доспехи поверженного Часового стали раскрываться, как цветочные лепестки. Детали брони неспешно расходились в стороны, каждая, однако, оставаясь присоединенная к соседней. Я с облегчением выдохнул. Господи боже, ну хоть в этом немного повезло! Не все время же судьбинушке поворачиваться ко мне неприглядной волосатой задницей!

Когда черные, испещренные древними рунами доспехи Фляйшера раскрылись, я снял с его головы тяжёлый шлем и увидел его изуродованное старыми шрамами лицо. Он не дышал и казался спящим. На теле не было ни одной новой царапины. В отличии от курсантских, его броня с честью выдержала все удары. Кроме последнего. Из уголка рта Фляйшера тянулась засохшая ниточка крови. Только это и указывало на внутренние повреждения, несопоставимые с жизнью.

— И я бы мог так же лежать, как он, — прошептал я, — не упади на дерево, а затем в воду.

Зелёный искусственный глаз недобро мерцал. Правый, широко раскрытый, был наполнен кровью и смотрел строго вверх. Я, скрипя сердце, протянул руку и закрыл его. Поднатужившись, ухватил за туловище и вытащил из доспехов. Не теряя времени, я сбросил тело погибшего в болотистую воду. Где оно и ушло камнем на неглубокое дно, даже не булькнув. Покойся со своими богами, Часовой. Твоё тело останется нетронутым долгие годы. И никто из пришлых из-за неведомой грани тварей не полакомится тобой. Больше я ничего для него сделать не мог.

Не теряя времени, я лег на место мастер-сержанта, нажал на кнопку под поясом панциря и быстро раскинул руки. Зажужжали шестерни и хитроумная механика, оживлённая энергией зеленого алхимического или волшебного, неважно, камня, вновь собрала доспехи на мне. Я выдохнул. Сели как влитые. Легко поднялся на ноги и сам подивился этой легкости. Да, что называется, почувствуй разницу. Единственное что… Я уныло покосился на левую руку. От локтя и ниже она осталась незащищенной. Протез пристёгивался отдельно. Видно, у погибшего их был целый набор на все случаи жизни. Ладно, переживем. Но мне нужно оружие.

Я поднял его протез и разобрался, как отстегнуть клинок. Так, что мы имеем? Метровой длины, из серебристой, покрытой рунами стали, сужающийся к концу острием иглы. К сожалению, он был лишен гарды, а рукоять позволяла держать его только одной рукой, и то в стальной перчатке. Пусть. Лучше такое оружие, чем совсем без него. Я еще раз внимательно осмотрел себя. А это что?

На левом бедре было небольшое углубление в пластине. Я захватил его голыми пальцами и слегка потянул. Со щелчком пластина откинулась, как на петлях. Тайничок? Я с любопытством сунул внутрь руку и кое-что нащупал. Этим кое-чем оказалась сшитая из промасленной кожи наглухо застегнутая трубочка-пенал, короткий простой нож в потёртый ножнах, диковинного вида стальной жетон на цепочке и… Мешочек.

Я жадно принялся разбирать добычу. С ножом все понятно. Жетон, похожий на вычурный циферблат старинных часов, скорее всего являлся отличительным знаком Часовых. Тоже ясно. В мешочке оказался зелёный камень-кристалл. Запасная энергия для брони, возликовал я. Живем. Пенал… Трясущимися пальцами расстёгивая цилиндр, я молился, чтобы там оказалось то, на что я рассчитывал. Что ж, и здесь удача оказалась на моей стороне. Внутри кожаного пенала находились свернутые в трубочку несколько географических карт. Так же в тубусе нашелся короткий свинцовый карандашик. Я поднял лицо к звёздному небу. Я выберусь. Я обязательно выберусь из этого болота. И приду туда, где безопасно. Приду к людям. Сделаю все, чтобы не сдохнуть в этом мире.

Я бережно упрятал свои сокровища обратно в тайник и нахлобучил на голову шлем. В нем было гораздо удобнее и видимость лучше, чем в моем старом. Немудрено. Взял правой рукой клинок и крепко его сжал. Не замечая его тяжести, я всем телом повернулся в обратную сторону. Мне еще предстояло пройти немало шагов. И начать следовало с первого.

Я решительно поднял закованную в черное железо ногу и опустил в болотистую воду.

Трудно описать тяготы, которые меня поджидали на всем пути прохождения через это клятое болото. Моя решительность и вспыхнувшая было бравада куда-то бесследно испарились буквально через две сотни шагов. Во-первых, запах. Я никак не мог к нему привыкнуть. Настойчивая, въедливая вонь затхлой воды и болотных газов упорно лезла в щели шлема, забираясь в ноздри и раздражая горло. От ароматов разлившейся на сколько хватало глаз болотной пустыни начинало тошнить. Во-вторых, я был слишком тяжелым. Доспехи Фляйшера весили на порядок больше ученических, и пусть за счёт энергетического кристалла и хитроумной конструкции я особо не замечал давящей на меня массы, это не значило, что я парил как пушинка. Наоборот, с каждым шагом я проваливался в хлюпающую жижу чуть ли не по бедра, с трудом вырывая ноги для следующего шага.

Я уже и так старался держаться редких древесных островков и торчащих над болотистой водой кочек, но этих спасительных оазисов было раз два и обчелся, и практически все время я был вынужден, пыхтя и хекая, плестись по воде. Я старался не думать, что произойдёт, если я умудрюсь угодить в трясину или невидимую сверху глубокую прогалину. В моих рунических латах Часового я уйду до самого дна и пикнуть не успею! Но меня, видимо, хранили местные святые или же сам по себе болотистый край, пусть и обширный, не был излишне глубоким. Пока мне везло. Везло не ухнуть под вонючую жижу и не наткнуться на выводок ядовитых змей, способных забраться через малейшие щели в доспехах и доставить мне кучу неприятных моментов.

Я упрямо шел и шел вперед, под размеренное жужжание приводов своих чёрных доспехов. Вокруг и надо мной все так же властвовала звёздная ночь. Сколько я шел, я не знал. И долго ли ещё идти, тоже. А куда я иду? И иду ли в нужном направлении? Пока я еще успешно ориентировался по звёздам, а дальше? Не хотелось бы блуждать по этой замечательной местности до скончания жизни. Кляня себя последними словами, я остановился. Карты. Ну какой же я олух! У меня же теперь есть географические карты погибшего инструктора.

Выбравшись на весьма кстати подвернувшийся островок, поросший чахлым влажным мхом и кустарником, я вытащил заветный пенал из промасленной кожи. Вот и пригодилась свободная от латной перчатки рука! Я сноровисто расправил свёрнутые трубочкой листы из плотной бумаги, напоминающей пергамент, и, пользуясь мертвенным светом луны и своим обострившимся зрением, стал более внимательно их изучать. И уже на второй карте я видел что-то похожее на ту местность, где я застрял. «Карта приграничных земель» — гласило название. Как раз то, что мне и нужно, тихо возликовал я. Да уж, учитывая, в какую хм, задницу я угодил, скоро начну радоваться и утреннему солнышку и каждому новому вздоху…

Карта была масштабированной, очень грамотно составленной и подробно нарисованной, с кучей сносок и пояснений. Благодаря чему я и разобрался в ней довольно быстро. Итак, вот наше болото. Я невольно присвистнул. Здоровая лужа, ничего не скажу. Быстренько прикинув в уме, сколько успел пройти «Циклоп», удаляясь от разрушенного города, и сколько я уже ковылял, примерно определил точку, где сейчас находился. Едва удержался, чтобы не матюгнуться. От обжитых земель, которые начинались сразу же за болотными просторами, меня отделяло еще около двадцати километров. Не хило. В моем состоянии это очень много. Пусть я и стал довольно крепким и выносливым парнем, но идти по болоту еще двадцать км! Поневоле я приуныл.

Но деваться мне было некуда. Унывай не унывай. Не прилетит ко мне добрый волшебник в голубом вертолёте. И никто меня не заберёт из этого зловонного унылого царства бескрайнего болота. Сомневаюсь, что до меня кто-то хоть раз изволил тут прогуливаться. Наверняка я был первооткрывателем этого гостеприимного края за бездну лет. Кто знает, что тут было раньше, до Катаклизма? Цветущие сады, поля, леса, полные жителей деревни? Кстати, о жителях.

Сколько я не всматривался в карту, больше не обнаружил на восточной границе болота ничего, обозначенного как населенный пункт. Ближайшее поселение располагалось, если идти по прямой и не сворачивая, еще в десятке километров от линии болота. Час от часу не легче! Затем я провел грязным пальцем воображаемую линию от той точки, где я предположительно находился, минуя остальные, до символического обозначения города, прописанного, как Новоград, и мое настроение окончательно упало. Куда-то вниз, до подошв проминающих жирную чавкающую землю железных сапог. Ясен хрен, что на своих двоих мне в Столицу и вовек не добраться. Значит, моя цель выйти к ближайшему пункту, населенному цивилизованными людьми, обзавестись каким никаким транспортом и продолжить свой путь. А куда мне еще идти? Я никто в этом мире и никого не знаю. А там, в Столице, я найду хоть пару людей, которые мне симпатизировали. А дальше… Дальше я либо проснусь и вырвусь из этого мира, либо… В противном случае меня ожидала незавидная участь продолжить службу рядовым Часовым и героически сложить голову в битве с очередным взводом чудовищ. Невесёленькая перспектива, да.

Упрятав карты обратно в тайничок, я со вздохом положил на плечо доставшийся мне в наследство меч-протез и двинул дальше. Пока шёл, была куча времени на раздумья. Пару раз над моей головой хлопая кожистыми крыльями пролетали какие-то неведомые существа. Я даже не задирал голову, чтобы посмотреть на них. Летят себе и пусть летят. Главное, что меня не трогают. А чего ко мне лезть то? Иду, никому не мешаю. Иду. Всего лишь за одну ночь я сделал огромный шаг от заснувшего в своей кровати двадцатилетнего студента-технаря до Часового, стража, стоящего на границе между миром людей и пришлыми из иного плана бытия тварями. И добро, если это и впрямь напоминающий ожившую Матрицу сон. А то начали меня гложить совсем уж нехорошие мыслишки. А не скопытился ли я часом в своем мире, а моя отлетевшая от бренного тела душа нашла себе пристанище в этом альтернативном варианте нашей Земли? Если так, то я здесь и сдохну рано или поздно… Вот уже и пораженческие настроения пошли. Наверно, так на меня начало влиять кажущимся бескрайним болото, дышащее непрекращающимся миазмами и ядовитыми испарениями.

Так, понурив железную голову и прислушиваясь к начавшему пробуждаться в требовании пищи желудку, я брел и брел, с чавканьем преодолевая черную унылую жижу. Скоро захотелось пить. Но ни за какие пряники я бы не стал пить воду, которой вокруг меня было в избытке. Я проходил участки, где вода была настолько прозрачной и неподвижной, что было видно поросшее бурыми водорослями и белесой травой илистое дно. Я сильно подозревал, что это болото образовалось сотни лет назад после падения ма-а-аленькой такой атомной бомбочки. И пусть радиация давно рассеялась, где гарантия, что эта вода безвредна? Вон в ней никто не живёт! Сколько иду, а даже самой завалящей лягушки или пиявки не встретил. Неспроста же!

Так что продолжал тащиться, обливаясь потом и лениво ругаясь. А ещё через какое-то время я набрел на нечто, что заставило меня позабыть о жажде и о тревогах.

Сначала мне показалось, что я увидел вдалеке, на пределе своего ночного зрения, какие-то огоньки. Огни! Здесь, в этой черной вонючей пустыне! Спустя секунды я заставил себя успокоиться, вспомнив о болотных огоньках. Скорее всего я вижу потихоньку тлеющие зеленоватым пламенем вырывающиеся на поверхность болотные газы… Но чем ближе я подходил к таинственному свечению, тем яснее понимал, что к горению газа эти огоньки не имеют никакого отношения. Мое сердце учащённо и радостно забилось. Неужели люди? Возможно ли, чтобы посреди этого болота обнаружилось не нанесенное на карту Фляйшера поселение?

Свечение было бледно-зелёного, мягко мерцающего цвета, и охватывало изрядный участок болота, с каждым моим шагом становясь все ближе и ближе. И вскоре я убедился, что, увы, источниками огоньков были не горящие в окошках домов свечи или ещё что… Нет. Зеленоватым маревом был объят удивительный и странный объект неведомо каким образом оказавшийся здесь и совершенно случайно встречный мною по пути. Возможно, эта штука покоилась тут с незапамятных времен, еще до мировой войны, погубившей этот мир. А возможно оказалась в здешних зловонных прериях много позже. Не знаю.

Пройдя еще немного, я замер, поражённо крутя головой. Для лучшего обзора даже захотел снять тяжёлый шлем-шишак, но какое-то внутреннее чувство в голос взвыло, что лучше этого не делать. Ладно, я парень послушный. Не зря же эта хренотень так подозрительно мерцает зеленоватым светом. На ум всплыло одно крайне нехорошее в данном контексте слово: радиация. Оставалось надеяться, что мои доспехи и покрывающие их защитные магические руны защитят и меня в случае чего. Не хотелось бы потом и самому начать светиться по ночам!

Из болотистой воды вырастало нечто, напоминающее огромный, не меньше тридцати метров в поперечнике железный цилиндр, поднимающийся на высоту двухэтажного дома. Ни окон, ни дверей. Древняя, покрытая мхом, слизью и потеками ржавчины поверхность. Насколько я мог видеть, ни одного соединительного шва или клепок. Словно отлитая из металла круглая болванка, воткнувшаяся в болотистое дно. Остается только гадать, сколько от видимой части скрыто под черной неподвижной водой. Вот эта штука и светилась мягким мертвенно-зелёным маревом.

Я медленно пошёл вокруг, обходя этот железный стакан по часовой стрелке. И ничего нового не увидел. Те же грязные заржавленные стены из потемневшего от времени метала, источавшего удивительное зеленое сияние. Никакого намека на вход, если, конечно, это именно строение, а не часть какой-то непонятной конструкции. Но что-то мне подсказывает, что внутри этот цилиндр полый. Вот если бы залезть на него сверху… Вдруг там обнаружится люк? Я с сомнением покосился на мерцающую диковинку. Да нет, без специальных приспособлений мне по этим гладким стенам в жизнь не забраться. Да и не больно то и хотелось. Мало ли. Но штука действительно очень любопытная, необычная. Повинуясь внезапному наитию, я вытащил карту и свинцовый карандаш. Прикинув координаты, я нанес на изображение болота метку. Кто знает, вдруг это знание мне пригодится в дальнейшем?

Ближе к утру, когда я уже чуть ли не падал от усталости, а небо над горизонтом начало сереть, я дошел-таки до края клятого болота и выбрался к затерявшейся на его краю маленькой деревушке. Как-то не придал я тогда значения тому, что этого населенного пункта, равно как и загадочного цилиндра, на карте не было…

Глава 11

Пожалуй, деревня это было слишком громко сказано. Это я погорячился. Скорее скопление глинобитных хижин, крытых травой и камышом, на отшибе, в считанных метрах от затянутой ряской окраины болота. Чуть в стороне, слева от деревушки, начинался редкий подлесок, в дальнейшем переходящий в чащу корявых, изломанных, словно чем-то больных деревьев.

Да и вообще открывшаяся мне картина, в свете тусклого холодного утреннего солнца выглядела довольно унылой и мрачной. От этих мест веяло безнадегой. Тоской, ощущением тщетности бытия. Мне стало не по себе. Казалось, здесь рождаются, чтобы сразу умереть.

Я выполз на мелководье, весь покрытый грязью, тиной, воняющий как искупавшийся в выгребной яме ассенизатор, голодный и уставший. Больше всего хотелось пить. Я устремил жадный взор в стороны скопища нищенских хижин. Есть жилье, значит, будут и жители. Домишки явно строились людскими руками. Не больше десятка, окружённые тыном из заострённых, покрытых мхом и плесенью кольев. К постройкам от болота вела утоптанная тропинка. Значит, жители периодически спускаются сюда. Для чего? Возможно ли, что в этой чёрной затхлой воде водится что-то съестное? Или местные приловчились пить эту воду? Я внимательно, не забывая все же о том, где нахожусь, осмотрелся. Прислушался. Ни голосов, ни лая собак. Деревушка словно вымерла. Уж очень тихо было.

Я повернул гудящую от усталости голову в сторону леса. Таких искривленных, уродливых деревьев, поросших клочьями мха, ядовито-зелеными листьями, какой-то тиной, мне ещё не доводилось видеть. Не исключено, что лес только на вид такой неприветливый, а на деле кормит жителей этой деревни. Но где же сами жители? Ладно, на месте разберёмся. Переложив клинок на другое плечо, я, отдуваясь, выбрался на тропинку и тяжело затопал к скопищу хижин. Мои железные ноги проваливались во влажную жирную землю едва не по щиколотки, но вскоре почва пошла более сухая и твёрдая. Приводы доспехов исправно жужжали, я не ощущал ни малейших признаков заторможенности механизмов. На сколько же хватает энергии кристалла в амуниции мастера-сержанта Часовых? Надеюсь, на достаточный срок.

Чем ближе я приближался к деревушке, тем больше впадал в уныние. Частокол был покосившимся и давно не правленным, жалкие ворота болтались на сгнивших петлях. Одна створка была приоткрыта. Высоты забор был чисто символической, не более среднего человеческого роста. Я, подобно башне, на голову возвышался над ним. Десяток убогих домишек, рассыпанных по кругу. В центре небольшая площадь, с колодезным журавлём и сколоченным из досок невысоким помостом. Окна хижин затянуты рыбьими пузырями, стены из переплетённых сучьев обмазаны глиной и грязью. Густые заросли бурьяна. Уныние и убогость во всем. Как здесь живут? А ведь это уже территория Империи!

Возможно, раньше, до прихода извне легионов иномирных чудовищ, здесь все было по-другому. Но нынче это приграничные земли, где установились новые порядки. И вряд ли сюда распространяется власть Императора. А значит, и мне следует держать ухо востро. Как знать, как тут относятся к государевым людям. А я самый что ни на есть государевый. Часовой Тринадцатой Стражи, элитный воин, стоящий на защите таких вот людей, как живущие здесь. Если так рассуждать, то подобным мне везде должны оказывать почёт и уважение. Хлеб-соль и чарку воды. Я облизнул пересохшие губы и, отведя в сторону покосившуюся воротину, прошел за забор. Более не таясь, я устремился к колодцу. На земле стояло деревянное, оббитое кожей ведро на цепи. До половины заполненное прозрачное водой. Всхрапнув, как взмыленная лошадь, я воткнул в землю меч, торопливо свинтил с головы шлем и ухватился за ведро.

На миг ошпарила мысль о качестве этой воды. Я осторожно принюхался. Вроде ничем не воняла, была чистой и наверняка прохладной, вкусной, животворящей… Я судорожно запрокинул ведро и, обливаясь, начал жадно глотать. Господи, до чего же вкусно! Вода как вода, намного лучше той, что была на борту «Циклопа». Отфыркиваясь, я поставил ведро на место и перевёл дух. Герман что-то говорил о том, что тела курсантов подвергаются каким-то физиологическим изменениям, которые вроде как дают и защиту от разных ядов. Так что, думаю, не загнусь от местных микробов.

И тут я услышал первые звуки, родившиеся в до последнего тихой и бесшумной деревушке. Скрип приоткрываемых дверей, шорохи, какой-то лязг. И грубый надтреснутый голос громко и уверенно произнёс прямо за моей спиной:

— Эй, чужак! Разве ты не знаешь, что в наших краях ничего не дается задарма?

Я медленно повернулся. С трудом удержался от того, чтобы не хвататься за меч или за валяющийся под ногами шлем. Отчего-то я подумал, что здесь нельзя демонстрировать свои страхи.

Из окружавших площадь домишек выползали местные жители. Они стояли на порогах и угрюмо, с настороженностью смотрели на меня. Смотрели без страха. Почему-то мне их взгляды, напрочь лишённые всяческого участия и сострадания, совсем не понравились.

Всего осмелившихся поглазеть на незваного гостя аборигенов набралось около десятка. Это были угрюмые, до черна загоревшие люди, кряжистые, жилистые, с неопределённого цвета волосам, заросшие и бородатые. Одетые в шкуры и заскорузлые дерюги. Классические разбойники с большой дороги. В мозолистых руках жители деревни сжимали суковатые палки, остроги и ножи из темного железа. Говоривший со мной был вооружён опасным на вид тесаком и одет в кожаную длиннополую куртку. Он был очень высоким, с каким-то желтоватым лицом, усеянным бородавками, и блеклыми рыбьими глазами. Длинные грязные волосы падали ему на плечи, щеки были покрыты густой щетиной. Вместо правой ноги у него был деревянный, подбитый железом протез. Но стоял он очень уверенно и даже спустился по растрескавшимся ступенькам своей хижины на землю. Староста деревни? Я успокаивающе поднял обе руки и спокойно сказал:

— Я не причиню вам вреда… Я просто выпил воды! И сразу же уйду. Только позвольте мне взять немного воды с собой.

Отчего-то мои слова вызвали смешки и кривые ухмылки на бандитских рожах приболотных жителей. Интересно, а где их женщины, дети? Подсматривают через окошки?

Вожак, чуть прихрамывая, сделал несколько шагов и остановился напротив меня. Да, он был весьма долговяз. Почти одного роста со мной. А я сам был под два метра, плюс доспехи… Так что на фоне остальных этот тип выглядел настоящим великаном. Вот только тесак у него откровенно плох. И от меня не ускользнуло, каким жадным взглядом он окинул серебристый, исписанный магическими рунами клинок Фляйшера.

— Откуда ты взялся в наших краях, Часовой? — с подозрением спросил староста. Ага, значит, он прекрасно осведомлен, кто я такой. — Ты весь в грязи и тине, пахнешь Великим болотом. Грязен как болотный удильщик и выглядишь уставшим. Откуда ты?

И снова полное отсутствие какого-либо страха и почтения. Хлеб-соль, говорите? Вожак скалил в недоброй улыбке острые, через один гнилые зубы. Я прочистил горло, постаравшись придать голосу уверенности, которой у меня вовсе и не было:

— За болотом, на восточной границе было сражение. Так получилось, что я упал с нашего воздушного корабля. Чудом выжил и теперь иду за своими. Поверьте, я случайно наткнулся на вашу деревню. Я пойду дальше, в ближайший город. Вам не к чему бояться меня.

Внимательно меня слушающий вожак переглянулся с земляками и странным тоном произнёс:

— Отстал от своих, гришь… Опять тревожили Ведьмины земли? Словно мало вам тех напастей, что обрушились на людские головы из-за таких как вы? Наша община стоит в стороне от дрязг между имперцами и пришлыми тварями. Нам не нужны ваши проблемы!

— Проблем и не будет, — хрипло произнёс я, исподлобья посматривая по сторонам. Что-то совсем перестали мне нравиться взгляды этих заросших дикарей.

Староста покосился на свою лишенную от колена живой плоти правую ногу и процедил:

— Ты, верно, приметил, что у меня только половина культяпки осталось… Вторую половину я оставил в болоте. В брюхе удильщика. Но я не в обиде. Нет. Просто мне в тот раз не повезло. Как тебе вот. Мы живём по своим законам, Часовой. И ни во что не вмешиваемся. И не боимся таких, как ты. Мы стараемся жить в мире с окружающими нас болотом и лесом. А ты можешь сказать такое же о себе и своем Ордене?

Стараясь не дать сорваться резким словам, я нарочито безразлично сказал:

— Орден защищает людей. Но я здесь не для того, чтобы навязывать вам свои слова. Я ухожу. Просто дайте мне в дорогу воды. Думаю, что смогу с вами расплатиться.

— Сможешь. Сможешь, даже не сомневайся, — соглашаясь со мной, кивнул одноногий, вызвав новые язвительные усмешки жителей деревни. Мерзкий тип.

Почти считав мои невесёлые мысли, один из подпирающих дверь покосившейся хижины бородачей внезапно прокаркал:

— Мне не нравится его рожа, Костыль. Это не простой Часовой. Ты только присмотрись к нему!

Я внутренне весь подобрался. Что, опять дискриминация? И среди этого сброда меня начнут шпынять? Староста поскрёб щетинистую щеку черными от грязи ногтями и, не отрывая от меня взгляд, вяло огрызнулся:

— Заткнись, Збышко. Я, в отличие от тебя и прочих, бывал в больших городах и видел таких, как вот этот… Неужели ты думаешь, что я как следует не рассмотрел его породистую морду? Да клянусь потрохами Болотного Царя, что перед нами вылитый дворянин! Настоящий аристократ самых что ни на есть голубых кровей!

Он отвесил мне шутовской поклон. Его хриплый голос так и сочился издёвкой. Я невольно покраснел. А остальные встревоженно зашептались. Почему-то слова старосты о том, что я отношусь к аристократам, явно не пришлись им по вкусу.

Тот же Збышко, поудобнее перехватив острогу, сплюнул себе под ноги и сказал:

— С ним могут быть проблемы, Костыль. Ежели он из Родовитых…

— Проблем не будет! — злобно рявкнул вожак, срываясь. Тут же миролюбиво продолжил, обращаясь ко мне: — Ведь не будет же, дворянчик? Наша водичка и не таких, как ты, успокаивает… Чуешь?

О чем это он? Я с нарастающим беспокойством прислушался к внутренним ощущениям. И, следуя как наконец-то достигнувшей моего подсознания команде, в голове у меня резко зашумело, а внутренности скрутил приступ острой режущей боли. Охнув, я не удержался и опустился со скрипом доспехов на одно колено. Твою же мать! Вода! Неужели они пьют отравленную воду из колодца, или же…

— Это ведёрочко для таких как ты припасено, — ласково сказал Костыль. — Надо было вылить и набрать свежей, глупый Часовой. Мы заметили тебя, ползущего по болоту, еще час назад… А ведёрочко то с водичкой, на нужных травах настоянной, всегда под рукой, ха-ха!

Я уперся обеими руками в землю, переживая очередной приступ страшной боли, меня бросило в жар. А этому ублюдку было смешно! Но и я хорош, попал как кур в ощип. Ну, ничего, дайте только чуток оклематься… Уверен, мой организм Часового сможет пережечь эту отраву. И тут я понял, что не могу двигаться. Меня парализовало! Я все слышал, понимал, но ниже шеи ничего не чувствовал. Час от часу не легче! Вот теперь точно приходи и загребай меня без граблей. Все, отвоевался, балбес!

Я услышал приближающиеся скачущие шаги Костыля. Моей выглядывающей из железного воротника обнажённой шеи коснулось что-то холодное. Ржавый, дрянной тесак вожака. Но для того, чтобы срубить мою бестолковку, вполне нормальный. Я зарычал сквозь стиснутые зубы:

— Я Часовой! Если я не вернусь в Столицу…

Теперь уже в голос хохотали все! Я слышал, как из хижин выбираются все новые зрители. Видя мое нелепое положение, все пришли в замечательное настроение. Только один я почему-то не радовался.

— Как думаешь, что произойдёт, если я отпилю твою тупую башку своим клинком? — услышал я откуда-то сверху злорадствующий голос Костыля. — А ничего! Ты сам признался, что отстал от своих. Тебя уже записали в покойники, сынок. А теперь подумай, не лучше ли тебе было сдохнуть там?

— Зачем? — вырвалось у меня. Я с трудом поднял голову на плохо гнущейся шее и посмотрел на вожака. Тот выглядел искренне удивлённым.

— Зачем? Оглянись вокруг! Что ты видишь? Мы живём в одном из самых гиблых мест на много верст вокруг! Мы приноровились к такой жизни, приспособились. Стараемся ни во что не встревать. Но, случается, и к нам забредают неосторожные олухи вроде тебя. А нам, знаешь ли, иногда тоже хочется разнообразия! Рыба и трава быстро приедаются, уж поверь!

Он поднял протез, уперся в мое плечо и с силой нажал. Что ж, дури ему было не занимать. Со скрежетом я грохнулся на спину. Костыль отбросил свою железку и опустился рядом со мной на колени, нагнулся. Я ощутил на лице его зловонное дыхание и меня чуть не вырвало. Он же отечески провёл пятерней по моим мокрым коротким волосам и вздохнул:

— Я знаю, что где-то у тебя есть особая кнопочка, Часовой… Позволишь, ваше сиятельство?

Он опустил руку на мой чернённый панцирь и быстро нашарил нужное углубление. И с торжествующей ухмылкой нажал. Раздалось жужжание, латные сегменты стали отщёлкиваться друг от дружки и доспехи тотчас раскрылись, подобно цветочным лепесткам. Жители деревушки повторно разразились довольным рёвом. Весело переговариваясь, они подошли ко мне, столпившись за спиной старосты. Я лежал абсолютно беспомощный и беззащитный. На меня смотрели грубые грязные лица. Звери на двух ногах. К мужчинам присоединилось несколько женщин. Таких же кудлатых и неряшливых. Они с вожделением таращились на меня, едва ли не облизываясь.

— Доставайте его, — махнул рукой Костыль, поднимаясь с колен. — Разденьте, одежда ему больше не понадобится. Пойдет на вечернюю трапезу. Давненько у нас не было свежей мясной похлёбки!

Меня хотят сожрать⁈ Я ушам своим не верил. Застонав сквозь до боли стиснутые зубы, я попытался встать, пошевелиться, хоть пальцем дернуть, но тщетно! Голова больше не кружилась, боль в животе утихла. Но и способность двигаться я так и не вернул. Я злобно сверкнул глазами. Это заметил один из жителей и презрительно фыркнул:

— Славное мясцо! Костыль, он еще совсем молоденький! Что делает такой юный родовитый щенок в скорлупке Часового?

Тем временем меня под задумчивым взглядом Костыля пара дюжих мужиков вытащила из раковины доспехов и сорвала грязное, насквозь пропитанное потом и болотной водой нательное белье. Солнце уже поднялось высоко, небо было ясное, должно быть было тепло, но я весь покрылся мурашками. Не церемонясь, меня швырнули наземь, лицом вниз. Я зарылся носом в податливую жирную землю и бессильно застонал.

— Костыль, смотри, что у него на спине! Колдовские знаки!

В голосе говорившего зазвучал такой страх, что я сам струхнул не на шутку! Да какого черта еще? Что там у меня — крылья проклевываются⁈ Что за знаки⁈ Окружившие меня оборванцы испуганно отшатнулись в стороны, бормоча ругательства.

— Идиоты! — презрительно осклабился староста. — Это метка его Рода…

— Так он и впрямь дворянин! — завопил Збышко, осеняя себя охранными знамениями. — Я не буду его жрать! Проклятье падёт на того, кто сожрет сердце родовитого барчука!

Костыль раздражённо хлопнул в ладоши, прерывая поднявшийся гул.

— Смотрите внимательно! Поверх знака его Рода стоит клеймо! Этот мальчишка заклеймен. Он лишён возможности использовать свой наследный дар! И ни о каком посмертном проклятии речи не может идти. Интересно, кому же ты так по нраву не пришелся, что тебя наградили подобной меткой, парень? Ваша обычная внутриклановая грызня?

Я, повернув голову на бок, молчал, переваривая услышанное. Вот почему я не удосужился как следует рассмотреть свое новое тело в зеркале? Да кто же знал, что у меня на спине, оказывается, набиты какие-то партаки! И о каких таких способностях толкует этот чумазый урод? В голове снова всплыл разговор с Германом. Что-то насчет того, что потомки предавшего Императора герцога Бестужева лишались возможности использовать свои силы… Так это получается, что каждый из высших аристократов обладал какой-то особой, свойственной его Роду, магией? Что ж, даже если и так, толку мне от этих знаний?..

Вокруг застыла наряженная тишина. Видя, что в умах его соплеменников поселилась неуверенность, Костыль преувеличенно веселым голосом сообщил:

— Что ж, смотрю, что этот щенок и впрямь станет нам поперёк горла. Ладно, отдадим его этой ночью Болотному Царю. И то верно, давненько мы не приносили ему жертвы!..

Слова старосты встретили с явным облегчением. Я же совсем не разделял их воодушевления. Отчего-то мне показалось, что встреча с этим Болотным царьком ничем хорошим для меня не закончится!

Глава 12

Меня, раздетого, в одних подштанниках, безвольного и беспомощного, отволокли в один из крытых камышом сараев и без церемоний швырнули на утоптанный земляной пол. Связали ноги и руки ремнями из сыромятной кожи и захлопнули расхлябанную дверь. Я слышал, как снаружи кто-то посоветовал подпереть ее на всякий случай бревном.

Добрый и участливый староста деревни, Костыль, напутствовал меня последними утешающими словами:

— Ничего личного, мальчик. Не мы такие, жизнь такая. Вам нас не понять. И знаешь, я тебе так скажу — в чем-то тебе можно позавидовать. Ты свои мытарства в этой сраной жизни, можно сказать, завершил. Конечно, мне было бы намного приятнее попробовать, каково на вкус твое молодое тело, но сам видишь… Народ опасается харчить родового дворянина. Пойдешь, значит, в жертвы… Сегодня же ночью познакомишься с Болотным Царем. Можа, и пожалеешь, что не сдох несколько дней назад. Не знаю.

Я лежал на боку, видя через щели рассохшейся двери, как снаружи все сильнее разгорался солнечный день. Живот сводило от голода, хорошо хоть жажду успел утолить! Пусть и с последствиями. Я обессилено смежил веки. Валяться на боку со связанными за спиной руками было не очень удобно, пусть я и не ощущал своего тела. Просто так изрядно шею выворачивало, а принять более удобную позу, по понятным причинам, не мог. Что ж, встрял так встрял… И не проснуться от этого кошмара и не сбежать никуда.

Как много всего я пережил за последние пару дней! Некоторые и за всю жизнь столько эмоций не испытывают! А теперь вот лежу, как бычок на заклание, жду своей незавидной участи. Из головы не уходил деревянный помост рядом с колодцем. Не там ли обычно в этой деревне отдают жертвы своему божку? Я представил себя, обложенного сухими вязанками хвороста, Костыля, с ехидной улыбочкой подносящего зажжённый факел, толпу радостно вопящего народа, почуял запах дыма и паленой кожи. Своей кожи. Меня передёрнуло, а зубы против воли снова заскрежетали. Даже сражаясь против монстров на недавном треклятом экзамене, мне не было так погано. Там многое зависело от меня. Сейчас же…

Я выругался сквозь стиснутые зубы. Руки совсем затекли… Что? Руки затекли? Я почувствовал, как мое тело в некоторых местах стало покалывать острыми иголочками, как давит в бок какая-то выпуклость на земляном полу. Я резко дёрнулся и перевернулся на спину. Господи боже! Паралич ушел. Я снова чувствую свое тело! Или же мой организм Часового переборол эту отраву, или же ее действие вышло. Скорее последнее. Не зря же меня для надежности связали и заперли. Знали, что вскорости я обрету способность двигаться. Заведённые за спину руки начали давить. Я завозился, приподнимаясь, и, извиваясь червем, дополз до обмазанной глиной стенке, кое-как повернулся, поднатужился и упёрся спиной в твёрдую поверхность стены. Снова осмотрелся. В сараюшке было пусто. Ни одного окошка. Только дверь. Наверно, это своего рода местная темница, для таких пентюхов и болванов как я.

Устроившись с относительным комфортом, я начал усиленно шевелить мозгами. Жить то хотелось. Вот только ничего путного в мою тяжёлую головушку не шло. Единственное, до чего я сподобился додуматься, так это и дальше изображать слабость и беспомощность. Дождаться, пока меня вечером выволокут наружу и отведут к месту жертвоприношения. Ну а там попрошу развязать руки с ногами. Мол, хочу умереть свободным человеком на их костерке во славу как там его, Болотного царя. Я немного цинично засмеялся. Да уж, план так себе. Наверно, такое сработало бы только в кино и книжках. Или во сне. А я? Я сейчас где? И почему я тут, готовлюсь сдохнуть непонятно за какие прегрешения⁈

Я тяжело и зло задышал. Напрягся, пытаясь разорвать стягивавшие меня путы. И… Услышал, как нехотя, едва слышно, но ремни на моих запястьях затрещали. Не может быть! Или может? Я ведь до сих пор не знаю всех возможностей своего нового тела. Не знаю, насколько я стал силен. Способен ли я освободиться? Закусив губу, я напряг руки, пытаясь развести их в стороны. Треск кожи раздавался все явственней. И… С громким хлопком обтягивающий мои запястья ремень лопнул! Я неверяще смотрел на свои освобождённые, с красными полосками вокруг запястий, руки. Офигеть.

Слегка трясущимися пальцами я развязал связывающий мои ноги ремень. С облегчением зашевелил конечностями, переживая не самые приятные моменты возобновления тока крови. Итак, я относительно свободен и, самое главное, цел. Дальше то что? Я в прямом смысле гол как сокол, без доспехов, оружия. И понимания того, как быть. Попытаться выбраться из сарая? Он не выглядит особенно надёжным. А я, как выясняется, стал парнем довольно мощным.

С опаской завел правую руку за спину и коснулся кожи между лопаток. Интересно, и где же там у меня эта Родовая метка, перечёркнутая какой-то особой руной, не позволявшей мне использовать мои врождённые, предположительно магические способности? Я разочарованно вздохнул и на цыпочках подкрался к двери. Прижал лицо к щели между досками и попытался из такого положения осмотреться. Что там у нас снаружи?

Снаружи шла неторопливая обыденная жизнь жителей этой примостившейся на краю болота деревушки, где плевать хотели на государственную политику и предпочитали пришлых в качестве закуски. Мог ли я обвинять обитателей этого края в их отношении ко мне? Наверно, нет. Кто я для них? Один из Часовых. Тот, кто сражается с монстрами. Где-то там, далеко отсюда. Но что мои работа и призвание для них… Равно как и сам Орден? Да чихать они хотели на него. Жизнь у них от наших героических деяний лучше не становилась.

Я видел, как между жалкими хижинами бегали чумазые детишки, похожие на дикарей мужики занимались своими повседневными делами: плели рыбацкие сети, валяясь на солнышке. Женщины сновали туда-сюда, тягая хворост, да воду от колодца. Жизнь шла своим чередом. Словно и не было у них в плену пришлого чужака, а на вечер не намечалась церемония жертвоприношения их божеству. Удивительный мир. Мне в нем не место. Я тяжело задышал, раздираемый противоречиями и внезапной злостью на обитателей этой нищенской деревушки. Им что рыбу из болота выловить, что меня сожрать — все одно. К черту их всех!

Меж тем погожий летний денек как-то чересчур уж быстро и стремительно бежал к своему завершению. Солнечный свет становился все тусклее, а тени, стелющиеся по земле, все длиннее. Я отлип от своего наблюдательного пункта и устало бухнулся на прежнее место. Снова захотелось воды. Про изнывающий в панике желудок лучше промолчу. Когда за мной придут, буду драться. Решено. И пусть я, несмотря на новое сильное и ловкое тело, в остальном безоружен, сдаваться не собираюсь. В своей прежней жизни приходилось всерьез драться и не раз. Я уже не говорю про мелкие стычки со сверстниками в уже позабытых средних классах. А еще я любил читать фантастические книжки, смотреть такие же фильмы, играть в компьютерные игры, в которых изничтожил миллионы врагов.

Кстати, позвольте представиться. Пока есть время! Алексей Воронцов, студент электротехнического института, учусь на третьем курсе. Во всех отношениях средний, хоть и прилежный, не создающий проблем студент. Привык довольствоваться малым. Обычная семья, отец и мать. Живу один на съёмной квартире. Встречаюсь с красивой замечательной девушкой. Все как у всех… Было. От нахлынувших воспоминаний о прошлой жизни снова накатила тоска, и я разъяренным тигром заметался по убогому сарайчику. Кулаки сжались до побеления костяшек, до скрипа кожи. Я хочу свалить отсюда! И не только выйти за дверь и покинуть эту деревушку. Я хочу обратно к своей размеренной и такой иногда казавшейся заурядной жизни. Здесь то мне скучать пока точно не приходится. Развлекаюсь, как могу… В гробу я видал такие развлечения!

Для меня время пролетело как один миг. Мне показалось, что я ещё успею поразмышлять и составить грандиозный план побега, как с той стороны завозились, убирая от двери бревно, и скрежеща засовом. Так быстро? А, черт, в этом проклятом богами мире темнеет сразу же после шести. Неважно, какое время года на дворе. Значит, мое время пришло. Я встал и весь подобрался.

Дверь распахнулась, я увидел снаружи целую толпу, мелькали горящие факелы, раздавались ставшие напряжёнными голоса. Внутрь первым вошел высоченный староста, прихрамывая и сутулясь. В его правой руке блестел мой меч. Костыль приспособил рукоять клинка-протеза под обычный хват и опирался на него, как на посох. За ним маячили угрюмые бородатые рожи. Я увидел нацеленные на себя рогатины и остроги. Как будто они знали, что я избавился от пут и, решив не рисковать, пришли за мной всем табуном. Я оскалился в отчаянной гримасе.

Костыль не выглядел удивлённым. Он посторонился, пропуская вперёд земляка с факелом, и бодро произнёс:

— Я ожидал от тебя нечто подобное, Часовой. Знаю, вы ребята крепкие. Кого другого наша водичка угомонила бы на целые сутки… Вот и от веревок избавился, смотрю. Хорош, дворянчик, ох, хорош. Молодой совсем, а бойкий. Даже немного жаль тебя. Ты и сам, как я погляжу, чем-то не по нраву своим друзьям. Не поделишься, за что носишь Запретную метку?

— В свое время много грешил, — процедил я, затравленно глядя на своих пленителей. — Так мы идём или ты и дальше продолжишь свою трепотню? Предупреждаю, мне не интересно.

Разочарованно пожевав губами, Костыль провел свободной рукой по длинным грязным патлам и вздохнул:

— Гляжу, одиночество не пошло тебе впрок. Грубишь, дерзишь, наверняка задумал что нехорошее… Только вот я тебя предупреждаю — лучше не рыпайся. Ведь умереть то можно по-разному!

— Что может быть хуже смерти на костре? — ляпнул я, сжимая кулаки.

Староста посмотрел на меня, как на идиота, переглянулся с односельчанами и снисходительно сказал:

— Дурачок, ты решил, что мы тебя хотим поджарить? Тебе же ясно сказали, что мы отдадим тебя Болотному Царю. А уж что он с тобой захочет сделать, мы не знаем. Он не рассказывает нам. И никто еще не вернулся, чтобы об этом поведать. Мужайся, Часовой. Уже взошла луна, был пущен зов в Великое болото, Царь уже на подходе… Нам пора.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

На меня словно опять напал паралич. Я опустил руки и лишь вяло отталкивался, когда грубые и грязные лапы ухватили меня и насильно вытащили из сарая. Связывать меня не стали. Да и зачем? Я голый и покрывшийся мурашками. Безоружный. Снаружи стало холодно, на небе ярко сияли звёзды. Полная, красноватая луна заливала поселение приболотных жителей серебристым маревом. Чадили яркие факелы. Так что видимость была отличная. Меня окружили одни мужики. Женщины и дети снова прятались по домикам. Любое из лиц, на какое бы не взглянул, было сосредоточенно и бесстрастно. Никто больше не улыбался и не шутил. Мне показалось, что эти люди тоже боятся. И отнюдь не меня. Один только Костыль, с непонятными огоньками в глазах, сохранял видимость праздного времяпрепровождения. Словно для него подобное происходит каждый день по два раза.

Он торопливо взмахнул реквизированным у меня оружием, указывая на ворота.

— Ведите его к Болоту. Царь приближается. Так воздадим же нашему Благодетелю и Защитнику. Пусть и впредь будет милостив к нам, позволяя жить близ его угодий.

К болоту? Я ошарашенно оглянулся на деревянный помост возле колодца. Никакого позорного столба, вязанок хвороста и прочего, призванного зажарить меня, как курицу на гриле. Меня что, утопить решили? Час от часу не легче! Я на пробу дёрнулся. Но меня, держало сразу четверо крепких мужиков, пусть и на порядок ниже меня. А в мой голый живот тут же уткнулись две остроги. Костыль протопал вперед наметившейся процессии и, не поворачиваясь, бросил:

— Успокойся, парень, скоро все закончится.

Цепко сжимая мои руки, чуть ли не нависая на мне, как собаки на медведе, меня вывели за покосившийся тын и, подталкивая, потащили к подступающей к берегу черной болотной воде. Неподалёку шумела лесная чаща, с болота доносился отвратный запах, повисла гнетущая ночная тишина, разбавляемая лишь звуками нашей возни. Моим надсадным возбуждённым дыханием, да шлепаньем ног. Окружившие меня люди продолжали молчать. Страх отнял их языки. Так кого же они боятся? Болотного царя⁈

Костыль первым допрыгал до начала болота, пользуясь утоптанной тропинкой. Он воткнул клинок в грязь и воздел руки над головой. Луна освещала его долговязую фигуру, он напоминал обезумевшего жреца, призывающего своего бога. Неужели этот чудик и впрямь верит, что из болота придет некое божество и примет меня в качестве жертвы? Да они тут что, совсем свихнутые все? Но, опять вглядевшись в мрачные лица облепивших меня людей, прикусил язык. Забыл, я забыл, в каком именно мире я нахожусь… В этом гротескном отражении моей родной Земли, наверное, возможно все. Вопрос только в том, кого эти люди почитают за бога и кто, откликнувшись на их призыв, придет за мной? У меня дёрнулось веко.

Затем меня толкнули вперед. Я напрягся, упираясь, но словно не замечая моих усилий, молчаливая толпа поставила меня рядом со своим старостой. Он искоса посмотрел на меня. Его голос прозвучал тихо и восторженно:

— Возрадуйся, мальчик. Ты один из немногих, кому выпала честь увидеть нашего Царя. Он уже совсем близко. Он возьмет тебя, даже не сомневайся. А мы будем жить дальше.

Я напряжённо всматривался в раскинувшуюся, на сколько хватало глаз, болотную гладь. Черная вода, зелёная ряска, торчащие то там, то сям кочки, поросшие мхом и осокой. Ясно. Они ждут, когда из этой вонючей лужи выползет какая-то местная хищная тварь и запихнут меня в ее глотку. Если эти люди поклоняются таким богам, то становится понятно, почему они видят во мне лишь кусок свежего мяса. И, словно прочитав мои мысли, Костыль с немалой горечью сказал:

— Мы не виноваты в том, что мир изменился. Я был в городах и знаю, что люди могут жить лучше. Цивилизованнее. Кажется, так любят у вас говорить. Мы же для вас дикари. Аристократы, подобные тебе, навязали нашему миру свои правила. Ты знаешь легенды о том, что до Катаклизма все было иначе? Но почему-то боги рассердились на людей. Никто не знает, за что. Но я догадываюсь… А сейчас снова война. Столетняя война! С теми, кто пришел в наш мир извне. Но не пришли ли они во спасение наших заблудших душ? Не знаешь? И я не знаю. Но думаю, что Болотный Царь тебе объяснит. Жалко, что не сможешь потом все пересказать нам.

Я молча слушал его бредни. Все так же благоговейно, в нарастающем страхе молчали и все остальные. Наверно, конвоировать меня и присутствовать на жертвоприношении собрались все взрослые мужчины. Как дань уважения ритуалу? Или не дать мне и малейшего шанса на побег? Побег… Даже вырвись я сейчас, сколько я смогу продержаться?..

Костыль меж тем достал из кармана засаленной куртки что-то круглое и швырнул подальше в болото. В затхлой стоячей воде раздался плеск. И я мог бы поклясться, что болотное зловоние усилилось, а моих ушей достиг странный, нарастающий звук.

— Он уже почти здесь, — прошептал староста, жадно всматриваясь в болото. — Я чую. Он всегда является на зов Священных камней. Смотри! Смотри же…

Я и посмотрел, куда он указал. И даже не заметил, что меня отпустили. Мои надсмотрщики торопливо подались назад. Их гнал страх. Меня же страх обездвижил. Я судорожно сглотнул.

В десятке метрах от нас болотная вода внезапно забурлила, будто начав кипеть, стала вспучиваться и подниматься огромным черным пузырём. Болотный Царь наконец прибыл.

Глава 13

Зловоние стало просто непереносимым. От него сдавливало грудь и немилосердно слезились глаза. Огромным усилием воли я заставил себя стоять на месте, не отрывая поражённого взора от болота. Костылю же и вовсе было начхать на бьющие по всем рецепторам ароматы. Он с фанатичным блеском в глазах, что-то беззвучно шепча, смотрел в том же направлении, что и я. Еще немного и он точно впадет в религиозный экстаз! Он приветствовал своего бога, жаждал его лицезреть и наслаждался каждой секундой происходящего.

Чего нельзя было сказать об остальных жителях болотного посёлка. Они отступали за нашими спинами все дальше, стараясь держаться тропы. Я слышал их испуганное ворчание. Они боялись. И было чего. Картина перед нами проявлялась самая что ни на есть кошмарная, словно оживший сон пациента психиатрической лечебницы.

Огромный болотный пузырь раздулся до размеров гигантского шара, аэростата, и негромко лопнул. Черная вода грязными жирными потоками устремилась вниз, ночь наполнилась новыми ароматами. Я увидел, как из болотной жижи вырастает горб непонятной конструкции, становясь все выше и больше. А перед этим горбом, так же из вонючей воды, высунулись головы отвратительных тварей. Вся эта непонятная штуковина медленно приближалась к нам, постепенно выползая на мелководье. И я внезапно понял, что это такое. Карета, запряжённая лошадьми.

Только вот кони представляли собой мерзких склизких существ огромного размера, напоминающих слизняков. Серого цвета, отвратительные, похожие на ожившие куски рыхлого текучего теста, они тащили за собой невероятный груз, запряжённые в некое подобие упряжи. Самое страшное было то, что эти твари отдалённо напоминали людей… Их морды или… Вытянутые, с черными пустыми провалами глазниц, отвисшие в многочисленных складках лица. Они медленно крутили головами, то и дело жутко растягивая свои рты в чудовищных гримасах.

То, что они тянули за собой, больше всего напоминало невероятных размеров чуть сплюснутую тыкву, сплошь покрытую грязью и ряской. Грязно-зеленого цвета, раздутая как гнойник, как отвратительный нарыв. Огромная круглая карета-тыква, соединённая с жеребцами-слизнями. С кареты и слизней продолжала стекать черная вода, источая удушающую вонь. Наконец экипаж остановился, оставшись стоять в воде и не продолжая свой путь к суше. Они замерли буквально в десятке шагов от нас. Мой желудок подскочил под самое горло. Подобного омерзения я еще не испытывал.

И это их бог? Болотный Царь, который прибыл по мою душу? Этим непонятным тварям собирается отдать меня Костыль⁈ От разлившейся вонищи меня чуть не вырвало. Отвратные существа, запряжённые в повозку Царя, беззвучно разевая рты, с негромким плеском шевелили скрытыми в воде конечностями. Из белесые студенистые тела сверкали в серебристом свете луны. Вытянутые морды навевали ужас. Их гротескные уродливые лица выражали смертельную тоску и беспросветность. Кто они или… Кем они были раньше? Людьми? Такими же как я, жертвами, принесенными Болотному Царю⁈ Мне стало совсем нехорошо.

— Узри, узри же и не отворачивайся от судьбы, — шептал рядом со мной Костыль.

Я с отвращением покосился на него. Староста с искренней любовью пялился на выбравшихся из недр болота существ. Как вообще они смогли там поместиться, под черной стоячей водой? Я сам шел этим же путём, выбираясь к берегу и вода редко поднималась выше моих бёдер. Лишь раз или два я провалился до пояса. Из каких дьявольских глубин пожаловал к нам этот Болотный Царь?

Тем временем до моих ушей донесся негромкий хлюпающий звук. Словно отворились створки гниющей разлагающейся устрицы. Повозка-тыква примерно посередине лопнула. Сверху вниз пробежала неровная трещина и в боку чудовищного пузыря образовалось нечто похожее на дверцу. Дверца с протяжным хлюпаньем приоткрылась, являя яркой лунной ночи абсолютную космическую тьму внутри кареты. Я видел, что в образовавшемся провале поселилась непроглядная темнота. Кромешная и ужасающая. Это приглашение? Мне намекают, чтобы я полез туда? Да ни за что в жизни!

Я сжал кулаки и напряг ноги, готовый, в случае чего, отбрыкиваться до последнего. Я судорожно оглянулся и встретился взглядами с лесом угрюмых мужиков. Напуганные не меньше моего, они, тем не менее, не забывали держать свои остроги и рогатины направленными на меня. Костыль, почувствовал перемену в моем настроении, порывисто сказал:

— Не глупи, мальчик! Иди к нему, иди в объятия Царя! Ты даже не представляешь, чего хочешь по своей глупости избежать…

Не успел я одарить этого доброхота язвительным ответом, как чуть не подавился почти готовыми сорваться с губ словами. Из приоткрывшейся кареты-тыквы, прямо из замогильной тьмы вылез какой-то отросток и, все удлиняясь, потянулся в мою сторону! Это, наверно, была рука. Тонкая, покрытая осклизлой серой морщинистой кожей, многосуставчатая, она казалось нескончаемой. Завершалась всего тремя длинными студенистыми пальцами, которые, остановившись в метре от меня, сделали манящий знак. Мол, подходи, не бойся. Я с трудом проглотил вставший в горле ком. Староста, благоговейно взвизгнув, нервно толкнул меня в спину. Я автоматически сделал шаг. Потом еще один и еще. И так и пошел за убирающейся обратно в чернильный провал кареты конечностью. Как ослик за морковкой. Я шел словно заколдованный и ничего не мог с этим поделать.

Вот мои ноги уже ступили в холодную болотную воду. По щиколотку, по колено, вот я уже почти добрел до открытой тыквы. Зловоние усиливалось с каждым моим шагом. Чудовищные скакуны проводили меня тоскливыми, ничего не выражающими взглядами. Они волновались и вздрагивали студенистыми телами, выглядя одновременно уродливыми, страшными и жалкими. Я остановился напротив распахнутой двери. Трехпалая конечность почти полностью скрылась внутри тыквы. Я замер, тщетно пытаясь рассмотреть, что скрывается в черноте прибывшей за мной повозки Болотного Царя.

— Свой… Ты свой… — я услышал этот голос и не поверил тому, что слышу. Это обо мне? Голос вне всякого сомненья доносился изнутри кареты. Был он низок, мягок, обволакивающ и полон жути. Казалось, заговорило существо настолько далекое от человека, что и представить сложно. Пожалуй, таким голосом могли бы говорить запряжённые в карету тягловые твари.

— Великий, это дар тебе! — раздался с берега хриплый голос старосты. — Жертва твоему благочестию и во славу! Прими же сей скромный дар от своей благодарной паствы!

Склизкие пальцы, шевелясь, как черви, приблизились ко мне. Они дёргались в воздухе, купаясь в лунном свете. Замерли в миллиметре от моего искажённого лица, ткнулись в лоб, и я едва не закричал. До того противным было прикосновение этих скользких, холодных и отвратительных конечностей! И, словно удовлетворившись исследованным, рука полностью скрылась в черном чреве кареты. Я выдохнул. И снова раздался нечеловеческий, тянучий и мерзкий голос:

— Он свой… Такой как мы… Ты свой, человек… Уходи!

И словно незримая воля отпустила мои члены. Я понял, что невидимая гипнотическая нить порвалась, и я снова волен над своими телом и желаниями. И если я сейчас захочу уйти, эта тварь не будет мне препятствовать. Но какой ценой? Почему она приняла меня за своего? Что у нас с ней общего? Меня затрясло. Я повернулся к берегу и увидел старосту. У Костыля челюсть отвисла чуть ли не до пояса. Сейчас он своей растерянной до крайности физиономией напоминал морды запряжённых в шар-тыкву слизней. Он явно поверить не мог в то, что происходит!

А дверца в карету оставалась открытой. Я торопливо прошлепал на берег, дрожа от холода и отвращения. Вдогонку мне раздался жуткий протяжный голос:

— Жертва… Я заберу ее… Дайте мне… Мне нужен кто-нибудь… Но не ОН. Он свой…

Я выбрался на бережок и поравнялся со старостой. Костыль в ужасе вытаращился на меня, словно до последнего отказывался верить своим глазам и ушам. Его глазки забегали по сторонам, руки в бессилии сжимались и разжимались. Наконец он вцепился правой лапищей в торчащий из земли клинок.

— Не может быть… Как?..

Я проигнорировал его, устало поднимаясь выше по тропинке. Снова услышал чужеродный голос Болотного Царя. Терпеливый и древний, как само время:

— Дар… Я жду… Дайте мне то, зачем призвали меня…

Я услышал отчаянный вскрик, полный негодования и безумия. Наверно, мне не следовало поворачиваться к Костылю спиной. Мою спину между лопаток внезапно обожгло яростной огненной вспышкой, а в следующий миг вспышка охватила мою голову, и я потерял сознание. Последнее, что я услышал, был немного насмешливый, как мне показалось, голос Царя:

— Глупец… Ты… Ты будешь жертвой…

* * *

Я с затаенным восторгом наблюдал за отцом. Мне всегда хотелось быть похожим на него. С тех самых пор, как я себя помнил. Да и сейчас, хоть мне и минуло на прошлой неделе уже десять лет, мое восхищение им ни насколько не уменьшилось. Я очень любил своего отца. Уважал и восхищался. Он был Часовым. И я надеялся, что со временем, когда вырасту, стану таким же. Пойду по его стопам, надену тяжёлую броню и встану на защиту рубежей. Я знал, что рубежи — это Границы. На которых идёт нескончаемая битва между стражами и живущими по ту сторону адскими тварями.

Отец почти все время проводил на службе. Он редко бывал дома, в нашем родовом имении. И сейчас был один из тех немногих дней, когда я видел его. Но моя радость омрачалась знанием того, что скоро мы опять расстанемся. Отец снова собирался нести стражу. Это была его работа, призвание и цель жизни. Быть Часовым.

Он с нарочитой бодростью менял свое повседневное платье на походную одежду. Я в который раз наблюдал за ним, замирая от восторга и считая дни до того времени, когда вырасту таким же большим и сильным. Я знал, что мы были дворянами, аристократами. Это была наивысшая ступень иерархии в нашей стране. В Империи. И мне всегда казалось, что мы должны жить и положить свою жизнь во благо государства. Что это наиглавнейшая цель для таких как мы. Что остальные ценят нашу жертву. Я гордился тем, что мы были дворянами, что мой отец был Часовым. Не простым, а главой Тринадцатой стражи. Я гордился своим папой. Ведь мне было всего десять лет. И мир вокруг в моих глазах казался совершенно иным. Не таким, каким был на самом деле.

Я наблюдал, как мой отец, обнаженный до пояса, неторопливо ходит по комнате, задумчиво посматривая то на меня, то на разложенную по полкам амуницию. Я неоднократно бывал в оружейной. И всегда приходил сюда, с тех пор как научился ходить, в те моменты, когда отец снова собирался уезжать. А его сборы всегда лежали через эту комнату. Отец запомнился мне очень высоким и мужественным человеком. С черными, тронутыми легкой сединой короткими волосами, строгим, всегда гладко выбритым лицом. Весь его облик дышал врождённым благородством. Впоследствии я узнал, что некоторые называли это «породой».

Он был очень сильным на вид, подтянутым и мускулистым. Его бледное тело носило на себе множество заживших, едва видимых глазу шрамов. А на спине… На спине, между лопатками, был изображён удивительный рисунок. Цветной, пусть краски от времени и поблекли, он изображал грифона, сжимающего в когтях передних лап меч. Знак нашего Рода. Символ имени герцогов Бестужевых. Это я знал едва ли не с пелёнок. То, что было нанесено поверх этого удивительного рисунка, всегда вызывало у меня уйму вопросов, на которые отец не хотел отвечать. Когда я спрашивал его об этом, его открытое жёсткое лицо, которое при виде меня всегда смягчалось, становилось мрачным, и в его тёмных глазах пробуждалась непонятная мне печаль. Я знал, что знак Рода будет нанесен на мое тело, когда мне исполнится шестнадцать лет. Но также я знал и о том, что он будет перечеркнут другим символом…

Этот символ заключал гордого грифона в черный круг, наискось перечёркнутый странными буквами, которые назывались рунами, он словно запирал гордое и могучее животное в некую клетку, не давая ему вырваться на свободу. Много позже я узнал, что этот Запретный знак так же запирал наши Родовые способности. Но тогда, в возрасте десяти лет я просто наблюдал за своим отцом, готовящемся вновь отправится на службу, и мечтал стать таким, как он. Тогда, в тот миг, я еще не знал, что больше никогда в жизни не увижу его живым.

И наш последний с ним разговор я запомнил так, словно он произошёл только вчера.

Накинув на обнажённый торс простую свободную рубаху, отец заправил ее в штаны и натянул легкую кожаную куртку. Она облегала его подтянутое тело как вторая кожа. Я знал, что следующими отец наденет свои боевые, побывшие не в одной смертельной переделке доспехи. Они стояли тут же, в оружейной комнате, на специальном постаменте. Отец всегда лично проверял их исправность, при необходимости чинил, следил за уровнем зарядки энергетических кристаллов. Я изучил его окрашенные в бронзовый и темно-синий цвета латы лучше, чем свои немногочисленные игрушки.

Повернувшись ко мне, отец улыбнулся, подошёл и взял за руку. Я несколько застенчиво улыбнулся в ответ и, повинуясь порыву, прижался к нему. Отец взъерошил мои длинные непослушные волосы и с непонятной мне тоской вздохнул.

— Какой ты стал большой, сынок… Время неумолимо. Совсем скоро ты догонишь меня!

Я немного отстранился от него и посмотрев снизу вверх, гордо произнёс:

— Догоню и перегоню, папа! Вот увидишь. Я изо всех сил стараюсь расти быстрее. Я обязательно поступлю в Академию. А затем стану таким же Часовым, как и ты! Я продолжу наше семейное дело!

Я говорил со страстной убежденностью. Тогда я ещё не понимал, почему наша семья ни с кем не контактирует. Почему наш дом обходят стороной, почему у меня нет друзей… Отец с каким-то оттенком грусти негромко рассмеялся. Вокруг его глаз залегли морщинки.

— Никогда не торопись взрослеть, Алексей. Жизнь… Она сама будет тебя подгонять. Я знаю, что ты хочешь стать мною. Но ты должен стать кем-то другим. Совсем другим человеком.

Я был в лёгком недоумении. Мне казалось, что отец, наоборот, будет счастлив слышать такие слова. Я осторожно прошептал:

— Кем я должен стать, папа?

Отец опустился передо мной на колени и наши взгляды встретились. Положив свои большие и сильные ладони на мои плечики, он очень прикосновенно и тепло сказал:

— Собой. Ты должен стать собой, сынок. Лучше, чем был я, и все твои предки. Со временем ты поймешь. Может, ты наконец тот, кому суждено разорвать это бесконечное проклятие… Ты, мой единственный наследник и надежда рода Бестужевых. Не стремись быть таким, как я. Ты должен стать собой. Запомни это, сын. Когда я вернусь, мы более подробно поговорим на эту тему. У нас ещё будет время. Я ещё столько не успел тебе рассказать…

В порыве нахлынувших чувств я бросился на могучую отцовскую грудь, вдыхая его запах. Мои глаза против воли наполнились слезами. Я не понимал, почему в голосе отца столько грусти.

Тогда я ещё этого не знал. А отец… Глава Часовых Тринадцатой Стражи Александр Бестужев, проклятый глава проклятого рода, лишенный титула и регалий, словно что-то чувствовал. Он знал, что прощается со мной навсегда… Он снова потрепал мои волосы и сказал:

— Эх, Лёшка, Лёшка…

— Алексей…

— Альрик…

— Часовой!

— Эй, парень, да очнись же ты!

Застонав, я заворочался, словно просыпаясь после тяжёлого удушающего сна, и с трудом разлепил глаза. Затылок отозвался тупой ноющей болью, и я непроизвольно зашипел. Перед глазами все плыло. Тут же, вспомнив кто я, и где нахожусь, судорожно попытался вскочить. Мне даже помогли, поддержав за руки. А все тот же голос уважительно произнёс:

— Ну и башка у тебя, Часовой! Мы уж думали, что все, Костыль тебя наглухо вырубил, ан нет, очухался.

Я окончательно пришел в себя и, морщась, осмотрелся. Да уж, все те же, все там же! И ради этого меня вырвали из такого удивительного сна, где мне снился отец и мой родной дом? Стоп, о чем это я? Что я видел, пока валялся в отключке, оглушенный коварным ударом старосты поселка? Отрывок чьей жизни мне приснился? И что успело измениться вокруг, пока я наслаждался воспоминаниями чужой жизни?..

Глава 14

На меня немного заискивающе смотрел кудлатый бородач. Я вспомнил. Он первый засомневался в аппетитности моей туши. Что ж… Я отстранился от него и понял, что нахожусь под прицелом таких же умоляющих глаз, как у него. Десяток мужиков, ещё недавно торжественно волокущих меня к болоту, боязливо стояли в сторонке и смотрели на меня, словно… Словно просили прощения? А где Костыль?

Обхватив себя руками, я заозирался по сторонам. Нас окружала холодная звёздная ночь. Тишина, давящая на уши. Сопение переминающихся с ног на ногу жителей посёлка. Даже идущая от болота вонь немного улеглась. Исчезло ощущение наплывающего ужаса и подавляющего волю страха. Я обернулся. Экипаж Болотного Царя тоже исчез! Как и староста деревни. Я в недоумении повернулся обратно к бородачу. Улыбнувшись и оскалив гнилые зубы, тот заискивающе пробормотал:

— Ужо не ругайся. Мы все сделали. Царь не ушел с пустыми руками. Не обидели. Все чин по чину, подарком одарили жертвенным. Костыля, клятого, ему всучили. Как он затребовамши!..

Я провел вспотевшей, несмотря на холодный воздух, ладонью по лицу. За что боролся, на то и напоролся. Туда ему и дорога. Отвергнув меня в качестве жертвы, Болотный Царь, видимо, посчитал себя оскорбленным и обманутым. И расплата была быстрой и жестокой. Подозреваю, что больше об одноногом безумце в этих краях не услышат. Его бог прибрал его к себе. Я метнул быстрый взгляд на истоптанный бережок. Вместе с моим мечом. Клинок-протез погибшего Фляйшера исчез так же бесследно, как и бывший староста деревни. Зашибись, теперь я вообще остался с голыми руками. Зато живой, тут же одернул себя я. Не в моем положении ныть и жаловаться. Все могло окончиться много хуже. Или в желудках местных аборигенов или в темноте кареты Болотного Царя.

— Ты уж не серчай, парень, — говоривший со мной бородач был выбран, похоже, в качестве парламентера, чтобы задобрить меня. Ещё бы, сам Болотный Царь признал меня за своего! Великая честь для проклятого дворянина… — Пойдем, соберем тебе в дорогу еды какой, водой снабдим. Латы твои волшебные лежат все там же, ты не думай. Никто не трогал ничего!

Как видно, им не терпелось поскорее спровадить меня к чертям собачьим от греха подальше. Боялись, что я, охваченный злобой, кинусь мстить и разметаю их вонючую деревушку по веточкам. Я угрюмо задвигал желваками. Я мирный человек. Но совсем недавно эти же люди были готовы меня съесть без соли и масла! А теперь… Видимо по-своему истолковав мое изменившееся лицо и по достоинству оценив ширину моих напрягшихся плеч, бородач побледнел. Это видно было даже в ночном сумраке.

— Черт с вами, — я расслабил сведённые судорогой мышцы. Расслабился бородач, а за ним и все остальные. Я сам не хотел оставаться в этом прозябавшем близ болота жалком посёлке дольше чем было нужно, чтобы собраться. — От провизии и воды не откажусь. Но не дай Святые, если вы опять захотите меня травануть… Гнев Болотного Царя обрушится на ваши головы вплоть до третьего колена!..

Неведомую тварь, передвигающуюся по болоту в упряжке из отвратительных слизней-мутантов, эти дикари должны бояться больше, чем меня. Физиономия бородача пошла пятнами от страха, и он суматошно зажестикулировал:

— Что ты, что ты… Ты не думай чего плохого! Воду дадим самую лучшую. Лепешек, сыра, рыбы вяленой… Чем богаты…

Вяленая рыба и сыр! Господи, при звуке этих слов я чуть не зарыдал, а желудок, тот вообще с воем набросился на ребра. Как же мало надо человеку в обретённых ситуациях… Я миролюбиво махнул рукой.

— Ладно. Неси, что там у вас…

И обессиленно побрёл к частоколу, окружавшему деревушку. Я хотел побыстрее влезть в свои доспехи и дать отсюда ходу. Поем, как только буду на достаточном расстоянии. И там же обустрою себе ночлег до окончания ночи. Только сейчас я понял, как же сильно, просто чудовищно вымотался.

* * *

Я покинул злополучный поселок, лязгая железными суставами и жужжа оживлёнными с помощью энергии магического камня приводами доспехов, спустя примерно полчаса. Через плечо перебросил холщовый мешок, набитый нехитрой снедью и бурдюком с водой. Я торопливо удалялся по едва видимой в буйно поросшей на сколько хватало глаз осоке давно нехоженной тропинкой. Уходил, не оглядываясь. Я помнил наизусть тщательно изученный по карте маршрут. На память я никогда не жаловался. Она у меня была фотографическая. Раз увидел и запомнил.

Мой путь лежал через раскинувшуюся за болотом пустошь, и дальше, к более цивилизованным землям Великорусской Империи. Если карта не врет, и я не заблужусь, то первым городком на моем пути должен был оказаться Кромлех. Мощный гарнизонный город-крепость. Если повезёт, там я раздобуду какой никакой транспорт и доберусь до Столицы быстрее, чем сотру сапоги до щиколоток.

Чем дальше я уходил от населенной простодушными каннибалами деревушки, тем выше и буйней становилось растительность. Пустошь простиралась на несколько километров. Кроме густой дикой травы тут ничего не росло. Изредка мне попадались небольшие всхолмия, словно маленькие наросты, вспучивающиеся то тут, то там. Остановившись подле одного из них, с наветренной стороны, я с облегчением выбрался из доспехов и достал из мешка еду. Как изголодавшийся волк я накинулся на сыр и лепешки. Казалось, мой нынешний желудок способен переварить и камни, так что я не боялся, что вдруг резко поплохеет. Я же не простой человек. Часовой. Тот, кем мечтал стать с детства. Задумавшись, я медленнее задвигал челюстями. Еда была, откровенно говоря, хреновой, но для меня очень вкусной и сытной. А вода казалась лучше минералки.

Пока я валялся без сознания, в мой мозг проникли воспоминания о детстве самого Альрика. Или же, если совсем точно, Алексея Бестужева. Если вдуматься, то это было весьма ценная и нужная мне информация. И я бы не отказался, раз уж застрял тут на неопределённый срок, почаще ее получать. Если, конечно, для этого не потребуется каждый раз ловить по башке! На фиг. Может, ко мне будут приходить вещие сны? Вдруг угасшее подсознание Альрика пытается мне помочь… Или же пробиться на поверхность и занять свое законное место? Что вообще случилось с разумом моего носителя⁈ И на эти вопросы у меня не было никакого ответа. А чрезмерно об этом задумываться я не решался. Становилось страшно.

Вспомнив, что запасы провизии ограничены, а до Кромлеха шкандыбать еще более суток, я закончил трапезу. Глаза слипались. До чертиков хотелось спать. В целях безопасности лучше бы задрыхнуть в чёрных доспехах мастера-сержанта, но сомневаюсь, что таким образом нормально отдохну. Намостив себе лежанку из сорванной густой травы, я завернулся в прихваченное из деревни грубое колючее одеяло, и постарался заснуть. К своему удивлению, вырубился сразу же, как только упал на земь…

В опасности приграничных земель, тронутых войной и ведьминой скверной, я лишний раз убедился на собственной шкуре в ту же ночь. Наивный глупый дурачок, который решил, что в тяжёлой броне Часового он не выспится!

В скором времени я уяснил, что опасность может подстерегать в этих краях везде, в любом месте. Даже на первый взгляд, безопасном и тихом. Как, например, тот холмик, у подножия которого я изволил провести остаток ночи. Как я уже говорил, заснул я сразу же, крепко и без сновидений. И проспал мертвецким сном почти до самого утра, когда небо уже начало потихоньку сереть, а яркие звёзды тускнеть. Я проснулся, дрожа от холода и ощущая непонятную тревогу. Поднял лицо вверх. Луна спешно ретировалась, уступая место подступающей на самом краю горизонта заре. Наверно, было часа четыре утра. Время, когда сильнее всего клонит в сон. Но я, уставший и измученный, все же проснулся. И предутренний холод был вовсе не виной тому. Сработали мои инстинкты Часового?

Кряхтя от боли в затекших и замёрзших конечностях, я прислушался. Мне показалось или я услышал какой-то непонятный, едва уловимый шорох? Похожий на осыпавшуюся по склону землю. Я торопливо выбрался из одеяла и вскочил на ноги. Как же не хватало хоть какого-нибудь оружия. И почему я не догадался захватить в деревне самый завалящий охотничий нож, даже самый плохонький? Верно говорят, хорошая мысля приходит опосля. Я посмотрел на лежащую рядом раскрытую скорлупу доспехов. Успею впрыгнуть или нет? Что-то мне подсказывает, что я снова нахожусь в опасности. А своему чутью надо понемногу учиться доверять. Особенно здесь. Я не успел. Слишком долго думал.

Шорох осыпающейся земли стал еще отчетливей. Казалось, где-то совсем рядом со мной, скрытый от глаз, глубоко под землей шебуршится огромный крот, торопящийся вылезти наружу. Я метнулся к доспехам. И тут прямо передо мной изножье холма осыпалось фонтаном земляных комьев, и из образовавшегося поросшего травой провала высунулось очередное мерзкое существо, из тех, что, оказывается, в избытке населяли этот весьма «дружелюбный» мир!

Я чертыхнулся и машинально отпрянул назад. Да что же это происходит⁈ И угораздило же меня заночевать возле этого холмика! Теперь вот на разборки со мной явился его явно недовольный обитатель. Это была отвратительная тварь, напоминающая огромного кольчатого червя, усыпанного по всему жирному серому телу жёсткими щетинкам. Она торопливо вытаскивала из норы свое содрогающееся тело, помогая себе похожими на человеческие руки конечностями, оканчивающимися мощными кистями с огромными, загнутыми когтями. Морда этого урода была похожа на человеческое лицо, втиснутое в оголовье кольчатого продолговатого тела. Тварь судорожно разевала круглый рот, ощетинившийся тройным рядом игольчатых зубов, и пучила на меня маленькие черные глазки.

Я порядком прихренел. Что за очередная ожившая кошмарная химера? Размером с человека, эта мерзость выглядела очень опасной. Вот существо вытащило из норы хвост и червь приподнялся над землёй, опираясь на несколько пар мохнатых ножек, как какая-нибудь сколопендра. Уродец пронзительно заверещал, все сильнее округляя истекающий слюной рот, и протягивая ко мне клешни. Он как маятник раскачивался на своих ножках из стороны в сторону, словно прицеливался для стремительного точного броска.

И сомневаюсь, чтобы такой неумеха, как я, в легкой одежде, без оружия и брони, смог бы противостоять этой твари в прямом столкновении. О том, чем чреват укус его ужасной пасти я даже и думать не хотел! Эта мерзость не сводила с меня своих маленьких животных глазок, в которых, тем не менее, проблескивали зачатки хищного злобного разума. С этой крякозяброй невозможно договориться или что-то ей втолковать. Она считает меня своей законной добычей. А я, по незнанию да глупости умудрился расположиться на ее охотничьих угодьях, или же вообще заснул на пороге дома! Вот так нежданный сюрприз в виде сотни кило первосортного свежего мяса.

Я осторожно пятился, чуть сдвигаясь в сторону, к таким близким и одновременно далёким боевым доспехам. Нутром чую, стоит мне только чуть резче дёрнуться или, того хуже, побежать, как эта отвратная монстрятина тут же атакует. Каким-то чудом успеть сигануть в призывно раскрытые латы Часового — это мой единственный шанс на спасение, ввиду отсутствия самого распоследнего клинка и полностью заблокированного Родового дара, которым, если уж на то пошло, я один хрен пользоваться не умел.

Стараясь не издавать ни малейшего лишнего звука, и не спуская с распахивающей рот твари напряжённого взгляда, я постепенно, сантиметр за сантиметром, двигался к доспехам. От уродливого порождения обезумевших богов этого мира мои осторожные крадущиеся движения не ускользнули. Но она, так же не отрывая от меня взора, лишь медленно поворачивалась за мной, все своей жирной кольчатой тушей. Ее передние лапы-клешни хаотично месили ночной холодный воздух. Если бы не мои внушительные габариты, думаю, этот монстр уже напал бы. Пока что его смущал мой рост и нарочитое спокойствие. Он был умён, этот хищник, и понимал, что встретил жертву, которая может в ответ укусить.

Но долго наша игра в гляделки продолжаться не могла. От меня не ускользнуло, как в определённый момент его червеобразное тело напряглось, а маленькие сколопендрьи ножки словно вросли в землю, чуть выпрямляясь. Тварь готовилась к прыжку! Пора! Я прыгнул первым. Моему кульбиту позавидовала бы и сиганувшая в воду гибкая, ловкая выдра. Я скользнул юркой рыбёшкой в ложбину распахнутых доспехов и судорожно хлопнул по кнопке, упрятанной в подгрудье сдвинутого сегмента стальной черненной кирасы. Раздалось ласкавшее слух жужжание. Его тут же перекрыл истеричный, полный злобы и азарта визг омерзительной твари.

Она прыгнула на меня, являя чудеса прыти, не ожидаемой от такого на вид рыхлого и неуклюжего тела. Опоздала! Части брони послушно сомкнулись в нужных местах, и монстр приземлился на меня, шваркнувшись всем кольчатым щетинистым телом о мощную несокрушимую броню. Я оттолкнулся от земли и сильным ударом правого стального кулака отшвырнул истошно заверещавшую образину от себя. Тут же подобрал шлем и торопливо надел. Щёлкнули замки и я почувствовал себя могучим исполином. Если бы еще моя левая рука, обнажённая от локтя, была защищена броней… Это мое слабое место.

Шлёпнувшись на спину и задрыгав в воздухе ногами, чудовище отчаянно захрюкало, круговым движением извернулось, поднялось и вновь ринулось на меня, округляя кошмарную пасть в провале острых зубов-иголок. Не удивлюсь, если ядовитых.

Я принял удар его туловища на левое плечо. Мои ноги, просунувшись немного назад, погрузились в травяной дерн. Раздался противный, режущий уши скрежет. Монстр яростно полоскал меня передними лапками. Огромные, приспособленные рыть землю когти высекали искры и сдирали краску с брони. Его пасть суматошно мелькала напротив смотровой щели моего шлема. Во все стороны летели брызги вонючей вязкой слюны. Я бросил вперед правую руку, латная бронированная перчатка ухватила монстра за жирную содрогающуюся шею головогруди. Я напряг все силы, умноженные доспехами Часового, и оторвал чудовище от себя. Как же я жалел, что моя левая рука была так бесполезна! Сама мысль о том, что придётся дотронуться до этой твари голыми пальцами вызвало тошноту. Да и опасно. Отхватит мне кисть по локоть и не подавится.

Монстр шипел и плевался, в бессилии изгибаясь всем телом, и пытаясь сомкнуть игольчатые зубы на моей железной руке. Я оторвал его от земли, стиснув челюсти и руку. Бронированные пальцы все глубже уходили вглубь его тела, сминая шершавую серую кожу. На ощупь он был как наполненный водой бурдюк. Упругим и податливым. Вряд ли получится его придушить или сломать шею. А значит, эта мера лишь временная. Черт! Зарычав, я с жужжанием взвывших механических приводов развернулся, приподнял орущего монстра еще выше и со всей силы ударил его о землю.

Если бы под ногами был камень! Тогда бы, возможно, я отоварил монстра на славу. Но ударившись своей жирной кольчатой тушей о мягкую почву, существо затихло лишь на миг, а затем с удвоенной силой зашипело, скребя по моей руке своим когтями. Я боялся его отпускать. Не дай бог сможет вцепиться в мою бездействующую в этом напряжённом бою левую руку! Но нужно что-то делать. Наша возня не будет продолжаться до бесконечности. И тогда я решил пойти ва-банк.

Повторно шваркнув монстра о землю, и пользуясь секундной заминкой, пока он собирался с духом, я выпустил его шею. Сжал пальцы в тяжёлый бронированный кулак, откинулся назад и со всех сил послал кулак вниз. Не успело уродливое существо обрадоваться освобождению и приподняться для очередного броска, как на его омерзительно лицо со скоростью пушечного ядра, развитого приводами доспехов, обрушился мой железный кулак. Я метил прямо в его круглый бездонный рот. Туда и угодил.

Кулак вонзился в пасть чудища, ломая зубы и не останавливая движения. Монстр захлебнулся криком, из его разорванной пасти выплеснулся фонтан вонючей, похожей на ихор белесой крови, а мой кулак, пробив его голову насквозь, вылетел через затылок и вонзился в землю. Твою мать! Нанизанное на мою руку, исчадие бездны еще несколько секунд дёргалось, извиваясь в сумасшедших рваных движениях. Пока наконец не затихло. Его хитрые хищные глаза потухли, жирное червеобразное тело вздрогнуло в последний раз и обмякло. Когти соскользнули с моей руки. Обитатель холма был мертв.

Я, тяжело дыша, встал на ноги, вытаскивая залитую смердящей слизью руку из поверженного врага. Оглянулся. Почти рассвело. Мир вокруг меня заливало первыми серыми лучами загоравшегося на горизонте солнца. Шесть часов на подходе. Я увидел, что почти вся доступная глазу пустошь усеяна подобными тому, возле которого заночевал я, холмами. Самых разных размеров. Возможно ли, что каждый из них это жилище подобной твари? Я поёжился. И знали ли об этой опасности, грозящей любому неопытному путнику, жители болотной деревушки?

Если знали, то меня сознательно не предупредили, рассчитывая, что я умудрюсь здесь сгинуть. Вряд ли бы я смог одолеть все поросшее травой приграничное пространство без отдыха. В любом случае прилег бы отдохнуть. На поживу мерзкой твари. Вот сволочи! С шумом втягивая прохладный утренний воздух, я постепенно успокоился. Похоже, в этом мире нельзя доверять никому. Я даже себе на сто процентов не могу доверять. Потому что нахожусь в чужом теле…

Я повернул голову на восток, в сторону разгорающейся зари. Вперёд, только вперёд. Меня ждет Кромлех. Надеюсь, хоть в городе обойдусь без лишних приключений.

Глава 15

Наверно только благодаря придающим силы и ускорение боевым доспехам Часового, да страстному желанию выжить любой ценой, я выбрался-таки из приграничных земель. К вечеру закончились поросшие вереском пустоши. Таящие в себе отвратительных монстров всхолмия давно остались позади. Обитатели холмов, ага. В гробу я видал таких кроликов.

Ярко светило солнышко. Несомненно, оно хорошо пригревало, и будь я в классических рыцарских латах, уже сварился бы как яичко вкрутую. Но хитроумная броня Часового, питаемая энергией волшебного кристалла, сохраняла внутри относительную прохладу. Так что я даже не снимал шлема, чтобы проветриться. К вечеру я добрался до более культурных земель, где тебя не хотели сожрать на каждом шагу. Пошли обычные заросшие густым ковылем степи. Слева, на горизонте, темнела стена далекого леса. Справа мне померещились чернеющие в подкрадывающихся сумерках распаханные поля. Но было очень далеко, и я не мог с уверенностью это утверждать. Однако, когда я через час неустанной ходьбы набрел на довольно укатанную дорогу, с радостью понял, что не заблудился и иду в правильном направлении. Дорога пересекала степь, уходя в сторону леса. На карте она обозначалась, как Южный приграничный тракт. Дорога шла через контролируемые Империей земли, прилегая вплотную к приграничью. Если я двину по ней, то уже к утру окажусь у стен Кромлеха.

Легко сказать — двину, к утру! Доспехи доспехами, но чем темнее становилось, тем больше наваливалась на меня усталость. Благо хоть запасы моих еды и воды еще не истощились. Учитывая, что, оказавшись в этом мире, на борту «Циклопа», я только и делал, что дрался за свою жизнь, толком не отдыхая, немудрено, что моим внутренним аккумуляторам требовалась хорошая подзарядка. Желательно в виде крепкого и нерушимого сна часиков так на двадцать. Мечты, мечты…

Но смех смехом, а останавливаться на ночёвку все равно придётся. Я был готов уже разлечься хоть посреди дороги. Пока шел, больше не встретил ни одной живой души. За исключением изредка пролетающих в небе птиц, похожих на стервятников, да вездесущих ворон. Больше никого. И это меня более чем устраивало. Меньше лишних лиц, меньше проблем для меня.

Стремительно темнело. Скоро солнце резко спрячется за край и наступит длинная темная ночь. Холодная и неприветливая. Честно, перспектива очередной одинокой ночевки немного напрягала. И уж точно теперь я ни за что на свете не собирался выбираться из своих пропахших пылью и потом доспехов. Нет уж, фигушки. Спать буду прямо в них, сидя, если понадобится. Сюрпризы типа выпрыгивающих из земляных нор уродов мне и даром не нужны.

Пока шел, привык к ритму и темпу. Научился даже экономить силы и рассчитывать оптимальную скорость передвижения в тяжёлых боевых доспехах. И теперь я не напоминал неуклюжего утенка, только вылупившегося из яйца и семенящего враскорячку смешной косолапой походкой. И конечно, у меня появилась куча свободного времени на досужие размышления. А куда ж без них! И я поймал себя на том, что стал гораздо больше думать о том, что происходит сейчас и в этом мире, нежели вспоминать свой родной дом и ломать голову над тем, как же я здесь оказался. Оказался и оказался. Пора мириться с этим фактом. Смириться и строить свою жизнь здесь.

И что-то перспектива остаток отпущенных дней прозябать в шкуре расходного пушечного мяса меня не сильно прельщала. Оказывается, я ни много ни мало, а наследный Герцог! Аристократ голубых кровей и потомок древней и уважаемой фамилии. В прошлом, уважаемой в прошлом. Я Родовой дворянин, обладающий предположительно врождёнными магическими способностями, наглухо запечатанными в моем же теле. Интересно, а на моей спине такой же символ Рода, перечёркнутый Запретной руной, как и на спине моего отца из недавнего сна-воспоминания? Отец. И снова я вспомнил не того, что остался ТАМ, а сурового, но явно любящего меня могучего мужчину-воина из воспоминаний Альрика. И почувствовал, как сердце отозвалось глубоко упрятанной внутри застарелой болью.

Когда дрался с земляным монстром, спину на краткий миг вновь обожгло незримым огнем. Уже второй раз, с того момента, как я выбрался из болота. Мой символ реагирует на грозящую мне опасность? Предупреждает, пытается помочь, но ничего не может сделать с руническими оковами? А почему тогда он молчал на сдаче экзамена? Неужели тогда опасность была меньше? Или же дело в том, что мы находились на ставших чужими, пораженными ведьминой скверной землях? А Болотный Царь и недавний подземный монстр они кто? Пришедшие из иных планов бытия существа вслед за ордой возглавляемых ведьмами монстров, или же коренные жители этого мира, изменённые в незапамятные времена разрушающего все и вся Катаклизма? Как же мало я знаю! Но я подозревал, что в подобных вопросах вряд ли кто из ныне живущих в Империи людей мог меня просветить.

Имение. Из сна я понял, что у меня здесь есть свой дом, который не пострадал после начавшейся войны с Ведьмами. Помнится и Герман говорил что-то о том, что после поражения и основания Новограда, лишь четыре дворянских Рода сохранили свои Дома. И мой, Род Бестужевых, был одним из них. Надо будет изучить остальные карты, решил я для себя. Найти свой наследный замок или что там полагается местному аристократу. Узнать хоть, где он расположен. Не исключено, что после возвращения в Столицу, всех разбирательств и официального присвоения звания Часового, я вернусь домой. Нести пожизненную Тринадцатую стражу. Хм, пока все мои рассуждения строятся на если, да кабы. Никогда не думал, что я, оказывается, такой завзятый оптимист.

Но я не привык унывать. Вместе с кучей проблем я приобрел в этом мире на редкость отличное и сильное тело. И наследство в придачу. Вот и будем пытаться найти свое место под здешним негостеприимным солнышком, исходя из того, что имеем. Так-то выходит, что я классический засланец-попаданец. Ага, засланец. Засранец. Вот только особых талантов, несмотря на кучу прочитанных на эту тему книг, у меня нет. Да, я учусь по технической специальности. Могу самостоятельно вкрутить в патрон люстры лампочку, собрать примитивную электрическую цепь и прочитать принципиальную схему. Но как это поможет мне здесь, где вся технология строится на алхимии и магической энергии? В мире, куда после Катаклизма вернулась из позабытых сказок старая добрая магия? Так что, чую, прогрессора-новатора из меня не выйдет. Всего и надежды на смекалку, да дремлющие во мне знания и Родовые способности Альрика Безродного. Тьфу, я поймал себя на том, что даже про себя мне невыносимо и противно так себя называть.

Я Алексей. Алексей Бестужев. Дворянин и Часовой. И рано или поздно я добьюсь того, чтобы мое настоящее имя… Стоп, стоп, я едва не споткнулся на ровном месте. Куда это меня заносит? Чьи сейчас слова родились в моем мозгу? Мои собственные или другого Алексея?.. Возможно ли, чтобы я за столь короткий срок так ментально изменился? С другой стороны, подобные мысли мне пришлись по вкусу и не вызвали отторжения. Значит, в этих желаниях спрятана и немалая часть меня лично.

Так я доразмышлялся до наступления ранних сумерек. Дорога, по которой я шёл, становилась все шире и лучше. А земли по обе стороны от ней все культурнее или, правильнее сказать, более ухоженные. Я прошел мимо огромного поля, засеянного чем-то похожим на пшеницу, миновал сочные густые луга, идеальные для выпаса лошадей и скотины, и в уже почти опустившейся тьме увидел неподалёку от дороги скирды душистого сена. О, а вот это то, что нужно для безопасной и относительно комфортной ночёвки. Кромлех в считанных километрах от того места, где я сейчас нахожусь. Если с утра как следует поднажму, то уже к обеду увижу его стены. Так что решено, ночую здесь.

Все же, обожжённый на воде, я, не скидывая брони, забурился в огромный, одуряюще пахнущий разнотравьем стог. Зарывшись как следует и приняв сидячее положение, я отстегнул и снял с головы железный шлем. Провел по ёжику чёрных волос свободной от лат пятерней и завозился, устраиваясь поудобнее. Сильно подмывало все-таки снять броню. Но нет, пока не дойду до города, больше рисковать не буду. Не хотелось опростоволоситься буквально в шаге от цивилизации. Я высунул нос из успевшего чуть усохнуть на летнем солнышке сена и уставился в даль. Ночь разом бухнулась на землю, набросив чёрное покрывало. В небе зажглись звёздочки. В отличии от унылых приграничных территорий, чем ближе к обжитым землям, тем лучше стояла погода. Ни сильного ветра, ни отблесков далекой грозы, ни хмурых туч. Словно сама природа тут было более благосклонна к людям.

Я думал, что снова засну, но или излишние мысли продолжали меня терзать, или я никак не мог расслабиться в броне Часового, но сон упорно не шел. Возможно, мой разум еще продолжал сопротивляться заведенному в этом мире временному распорядку. Ведь там, откуда я родом, сейчас бы только наступал мягкий продолжительный вечер, а темнеть начало бы не раньше десяти часов. Так или иначе я сидел в стогу, зарывшись с головой, и таращил глаза.

— Привет! — внезапно пропел у меня прямо над ухом, во всяком случае мне так показалось, звонкий тоненький голосок. Он был дружелюбным, но я с дуру едва не заорал, чуть не выпрыгнув из стога! Какого дьявола⁈

— Экий ты пугливый! Такой большой и страшный, а боишься! — в писклявом голоске говорившего появилось откровенное веселье.

Я заставил себя успокоиться и, разворошив перед покрывшимся испариной лицом траву, огляделся. В принципе, теперь с моим обострившимся зрением, да в свете яркой луны грех и жаловаться. И я практически сразу увидел источник этого тоненького голоска, явно довольного собой и тем, что меня изрядно шуганул. Увидел и, что называется, не поверил своим глазам. Как, в этом мире есть и такие существа? Не может быть! А я ведь только начал привыкать к монстрам и уродам всех мастей.

Прямо перед моим носом порхало в воздухе удивительное создание. Легкое, словно сотканное из дыхания. Росточком не больше детской куколки. Женского пола. Красоты невероятной, в развивающемся легком платьице и с копной густых, золотистых волос, украшенных травинками и маленькими пёрышками. За спиной этого летающего чуда трепыхались прозрачные слюдяные крылышки. С маленького личика на меня смотрели большие озорные глазки.

— Ты кто — пикси? — не нашёл ничего лучше, как ляпнуть я. Она звонко расхохоталась и воскликнула, в восторге кувыркнувшись прямо в воздухе.

— Сам ты пикси, человек! Такой большой, а глупый! Я вила.

Я удрученно замолчал, напрягая память. Вила, вила… Вроде бы это кто-то наподобие кельтских пикси, только нашего, отечественного розлива. Кто бы сомневался, я же нахожусь на землях Великорусской Империи, а не где за бугром, на чужбине. Вила, значит. Что ж, пусть будет вила. Хрен редьки не слаще.

— А я… — я почувствовал себя действительно дурачком. Как мне разговаривать с этой малышкой? Поневоле напрашивался снисходительно-сюсюкающий тон образцового старшего брата. — А я Часовой.

— Виду, вижу, — вила непринуждённо держалась в воздухе, словно легкая бабочка. Она то подлетала ко мне, обдувая лицо нежным, словно ласкание пушинок, ветерком, то отлетала чуть ли не на метр. — Ты очень большой. Даже для человека. Ты идёшь в Город?

Я повел зарытыми в сено бронированными плечами. Занятный у нас завязывается разговор. А с другой стороны, я все равно пока не сплю. Почему бы и не потрещать с этой удивительной пигалицей. Вроде она безвредная, несмотря на яркий озорной блеск в глазах. Вдруг узнаю от неё что полезное?

— Ты странный, — поделилась эта дюймовочка и сморщила свой острый точёный носик. Она словно пыталась принюхаться ко мне. Подозреваю, что ароматы я источал не самые приятные. — Ты человек, но какой-то чудной!

Хм, и это мне говорит невеличка со стрекозиными крылышками? Я тактично смолчал, боясь ее спугнуть. Хотя, такую оторву еще попробуй напугай!

— Я чувствую на тебе чары. Могучие чары, — она приблизилась, внимательно всматриваясь в мое торчащее из травы лицо. — Ты воин, ты призван сражаться с Другими. С пришлыми. Ты защищаешь нас. Но ты и сам немного другой. И чары… Они прямо на тебе! Ты скован ими. Бедняжка…

— Эти другие… Кто они?

Веселое личико вилы помрачнело. Словно на луну набежала черная туча.

— Об этом не знает никто. Даже старейшины нашего волшебного мира. Никто из чародеев, и никто из людей. Они порождения другой стороны. Им не место здесь. Но мы ничего не можем с этим поделать. Бедная наша земля!..

Ее огромные глазки заблестели от слёз. Вила затрясла лохматой головкой, сбрасывая печаль, и почти прежним весёлым голосом прощебетала:

— Я чую в тебе много странного, человек! Твоя кровь древнего рода… Я слышу в ней отзвуки далёких времен. Ты хороший. Но ты стоишь одновременно на двух берегах. И нигде не ведать тебе покоя, пока ты сам не определишь свою судьбу, человек. Прости…

Малютка умоляюще прижала ладошки к груди, жалобно глядя на меня. Мне стало как-то неловко. Я откашлялся и хрипло сказал:

— Да забей. Ну, в смысле, не переживай. Я знаю, что у меня куча проблем и ворох неприятностей. Уж как-нибудь выкручусь.

— Не верь никому, — внезапно сказала вила и подлетела совсем близко к моему лицу. — Ты мне нравишься, Часовой. Ты не такой, как другие. В тебе есть что-то, что даже я не могу рассмотреть. Но ты хороший. Несмотря на то, что несешь на себе груз вины своих предков. Найди свой путь, воин. Сам выбирай свою судьбу.

Она упорхнула в сторону, поднимаясь все выше. Ее крылышки весело трепетали, удерживая легкое тельце и смешно играя с ее спутанными волосами.

— Прощай, Алексей! Прощай, наследник проклятого Рода!..

— Прощ… — слова застряли у меня на губах. Я даже не успел узнать её имя, а она, оказывается, так много знала обо мне. Удивительно! Вила растворилась в ночи, а я зарылся поглубже в сено.

Через час, когда сон начал меня одолевать, а тяжёлые веки смыкаться, мне уже казалось, что встреча с маленькой летающей дюймовочкой мне привиделась. Может, я уже спал и она мне снилась? Разновидность волшебства…

Утром, проснувшись на удивление бодрым и полным сил, я был уверен, что наш разговор с вилой мне и впрямь привиделся. А что, в этом мире всякое бывает. Наскоро перекусив остатками еды, я вдоволь напился воды и отправился на финальный марш-бросок.

Через пару часов я миновал очень странное и жуткое место. Оно располагалось в добром километре от дороги, но было такого размера, и лежало в обширной низине, что я его неплохо рассмотрел.

Огромная черная проплешина. Почти правильной круглой формы, издалека она напоминала круг выжженной яростным огнем земли, где почва под воздействием высокой температуры спеклась до каменного состояния. Черный круг, в котором и спустя многие годы ничего не росло. Мертвая земля. Пятно. Ведьмино пятно! У меня волосы зашевелились на затылке. Я невольно замедлил шаг, а спину снова обожгло. Это был один из Проколов, через которые около сотни лет назад в мир людей стали проникать иные твари. Теперь же этот портал был надёжно запечатан магами и церковниками. Он был мёртв, но никуда не исчез.

Зрелище было до того жутким, что навевало дурные мысли. Даже спустя много лет чувствовались эманации чудовищного зла, порождённые этим пятном, вратами на другую сторону бытия, породившую сонмы адских созданий. Я заставил себя поспешить, отворачивая голову. Подходить ближе к кругу черной земли не хотелось ни за что на свете. Если на таком расстоянии это пятно так воздействует на чувства, что будет, если приблизиться к его границе?

К полудню, как и рассчитывал, я увидел еще издалека стены города. Кромлех. Ну наконец-то дошёл.

Глава 16

Город находился на небольшой возвышенности, раскинувшись на довольно приличной даже по меркам моего современного мира площади. Кромлех окружала высокая мощная стена, сложенная из каменных блоков. Через равные промежутки в синее небо устремлялись зубчатые башни. Внутрь вели ворота, такие же внушительные и могучие, как и стены. Навскидку здесь могло проживать не меньше тридцати тысяч народу. Что весьма впечатляло.

Вокруг Кромлеха была тщательно выкошенная и убранная от любой растительности территория. Оно и понятно, близость границы с осквернёнными землями давала о себе знать. Так же я не увидел ни одного прилепившегося с наружной стороны к городу домика, ни одной постройки, все население, все что нужно, находилось внутри города-крепости.

Внешне Кромлех напоминал весьма добротный город времен царской России, насколько я мог судить по видневшимся за бастионами зданиям. Но вот оборонительные редуты прямо-таки отдавали суровым и мрачным средневековьем. Здесь, близ территории врага, иначе и быть не могло. И люди тут наверняка обитали суровые и не предрасположенные к шуткам.

Если и были рядышком какие деревушки, то скорее всего дальше к востоку, уже в тылу Кромлеха, на безопасных для проживания землях. Дорога, по которой я тащился, оканчивалась у городских ворот. К ним я и подошёл. Ворота были из проклепанного листового железа, украшенные резными изображениями магических рун, и способные сдержать натиск танка. А также способные легко пропустить его внутрь, благо размеры позволяли. И конечно, они были закрыты. В этом краю ничто не оставляли на волю случая.

Подозреваю, что мое приближение заметили еще издалека. По крайней мере, когда я подошёл к могучим стенам и остановился напротив ворот, откуда-то сверху прокричал громкий, лишенный всякого участия к уставшему путнику голос:

— Стой, где стоишь, Часовой! Сейчас к тебе выйдут.

Кричали с одной из расположенных по обе стороны от врат квадратных башен. Я даже не стал задирать голову, чтобы посмотреть. Лишь терпеливо ждал, давая городским стражникам рассмотреть себя во всей красе. Вид у меня был, конечно, потрепанный. Сразу понятно, что я побывал в крутой переделке. Но и подозрительный. Я бы тоже насторожился, если бы к охраняемому мной входу в город подкатил такой чувак, как я. Невольно ощущалось пристальное внимание местной публики — я гарантированно находился под прицелом дальнобойного оружия. Ждем.

Наконец одна из воротных створок громко скрипнула мощными цилиндрическими петлями и приоткрылась ровно настолько, чтобы выпустить на волю средней комплекции человека. Через образовавшийся проем проскользнули четыре кромлехца и замерли напротив меня. Я невольно сделал шаг назад. Еще никогда не стоял под прицелом огнестрела. Но все когда-то происходит в первый раз, так, кажется, говорят.

Из четверки вышедших привратников двое были в темно-серых, наглухо застегнутых мундирах, начищенных сапогах и лёгких кожаных шлемах. В руках они держали нечто, очень здорово напоминающее мушкеты, и целились мне прямо в грудь. Третий из гостеприимной бригады стоял немножко в стороне, не сводя с меня пристального нехорошего взгляда. Он не был похож на военного. Скорее на монаха, в своем смахивающем на рясу балахоне коричневого цвета, с откинутым на спину капюшоном. Впереди всех встал не иначе как главный. Крепкий мужик лет под пятьдесят, в черненной кольчуге поверх униформы, с седой, коротко стриженной головой. На поясе у него с одной стороны в потертых ножнах висел меч, с другой конструкция, похожая на пистоль. Так-с, выходит, огнестрельное оружие в этом мире все же имеется, угрюмо констатировал я.

— Я комендант городской стражи Врангель, — хриплым, немного ленивым голосом представился седой. Но вопреки ленце, его лежащие на поясе руки были напряжены и готовы в любой момент схватиться за оружие. А глаза сверлили меня как лазеры, словно пытались прожечь в моих доспехах дыры. — Эти олухи со стены приняли тебя за Часового. Но я не вижу на твоем панцире знака принадлежности к одной из Страж. Из чего могу сделать вывод, что либо ты курсант, либо кто-то из состава Академии.

Похожий на монаха человек позволил себе сомневающуюся полулыбку, что не ускользнуло от улыбнувшегося в ответ Врангеля. Вооружённые мушкетами молодчики даже не дрогнули, продолжая тыкать в меня стволами. А меня задавать себе вопросы: чем заряжены их аркебузы и способны ли они продырявить мои латы? В любом случае я счел за лучшее пока не раскрывать пасть, а дать выговориться коменданту.

— Но я не верю не в одно из собственных предположений, — с деланным разочарованием вздохнул седой. — Вон даже Велимир не верит, а он у нас очень доверчивый человек. Для курсанта ты доспехами не вышел. Они явно боевые. Но без опознавательных символов, значит, ты нигде не служишь. Скорее всего ты впрямь из Академии. Но вот в чем загвоздка, мне кажется, что я узнаю эту броню. И она так же не может принадлежать тебе. Особенно учитывая, что на калеку ты не похож, а доспехи явно сделаны под человека с одной только рукой. А я знаю, как ни странно, того, кто подходит под это описание. Старина Фляйшер, мастер-сержант в Академии Часовых. Но ты это не он. И в любом случае, что ты делаешь здесь? Один, и в таком довольно потрёпанном виде? Сможешь ответить на эти вопросы? И заставить нас успокоиться?

Я осторожно, с жужжанием приводов поднял руки и, облизнув пересохшие губы, прогудел:

— Можно снять шлем?

— Нужно. Я хочу убедиться, что не произошло божьего чуда и мой старый знакомый Фляйшер не отрастил себе новую лапу.

Вместо ответа я свинтил с брони шлем и с облегчением вдохнул. От высоких крепостных стен падала густая прохладная тень, с легкостью накрывая нашу собравшуюся компанию. При виде моего милого невинного лица брови Врангеля удивлённо вскинулись.

— Ну что ж, юноша бледный, со взором дрожащим… Поздравляю, на тварь с иной стороны ты точно не похож!

— Не мели ерунды, — фыркнул одетый в балахон лысый привратник. — То, что это человек, я почуял ещё со стены. Но я так же чую на нем Запретные руны.

Почуял меня? Значит, не зря мне показалось что этот, как его, Велимир, очень смахивает на колдуна. Мушкеты чуть приподнялись в натруженных руках стражников. Началось! Думаю, идентифицировать мою личность для этих ребят не составит большого труда. Кажется, в определённых кругах моя фамилия довольно популярна.

— О, даже так? — Врангель с новым интересом уставился на меня, раскачиваясь на носках сапог. Судя по всему, он абсолютно никуда не спешил. Как и не спешил гостеприимно впускать меня за городские ворота. — Кто ты? Почему на тебе доспехи Фляйшера? И откуда ты выполз?

— Я курсант Академии. Альрик… Безродный, — скрипнув зубами, я продолжил: — Я был приписан как курсант к воздушному кораблю «Циклоп». Мы сдавали экзамен в Скобелеве. На обратном пути подверглись нападению иных тварей. Сержант погиб, упав с корабля. Я свалился вслед за ним. Мне повезло. Я пошёл через болото и пустошь, и возвращаюсь в Столицу. Больше мне нечего сказать.

Вооружённые мушкетами стражники переглянулись. Велимир, сунув сложенные на груди руки в рукава балахона, как казалось, резко потерял ко мне интерес. Но вот Врангель… В его глазах, умных и жестоких, начала разгораться ненависть. Он обаятельно улыбнулся, поправил рукоять меча, тронул пистоль, подошел ко мне поближе и сказал:

— Неплохая сказка. Даже очень. Я, можно сказать, проникся… И знаешь, я бы даже первый принял тебя в объятия и проводил в караулку. Налил бы прохладного пивка и вызвал местного бригадира Часовых. Но вот в чем загвоздка… Я не очень тебе верю. И знаешь почему?

— Догадываюсь, — процедил я, сверху вниз глядя на коменданта.

— О, даже так? — Врангель потер затянутые в кожаные перчатки ладони. — Умный мальчик. Если бы мне это рассказал кто другой… Но не отродье предательского Рода… Не ты, сукин сын. Альрик Безродный… Среди Часовых только одна семья носит такую громкую фамилию! Ваша. Та, которая продалась Ведьмам! Так может, мой старый приятель Флейшер погиб при совершенно иных обстоятельствах? А не при тех, о которых ты нам тут так складно напел?

Я выпрямился во весь рост. Мне показалось, что все десятки килограмм брони начали на меня давить невыносимо тяжёлым грузом. Каждое слово коменданта отзывалось внутри меня вспышками притупленной боли.

— О, я вижу, ты разозлился! — Врангель негромко рассмеялся. — Не надо мне тут говорить, что сын за отца не отвечает. Я не знаю, как тебя терпят в ваших рядах, но по мне я бы давно пресек ваш Род на корню! Благодарите бога и его Императорское величество, что вашему поганому предательскому семени ещё позволяют коптить небо! Ладно, в холодную его!

Велимир озабоченно переспросил:

— Ты уверен? Вроде все сходится. Он безобиден. Конечно, пошлем запрос в Академию, но…

Злобно зыркнувший на меня комендант рыкнул:

— Уверен. Задержим до выяснения всех обстоятельств. Пусть посидит на нарах. Я и пальцем не пошевелю, чтобы облегчить его участь. Пусть с ним другие разбираются. Отчего это он выжил там, на границе, когда погиб такой матерый волчара, как Фляйшер? Ты об этом не подумал? Предатель — это навсегда, Велимир. Это в их поганой крови!

Мне захотелось вцепиться в глотку этому человеку. Я с трудом обуздал свой гнев. Если я сейчас вспылю, сделаю себе только хуже. Пусть. Пусть тащат меня, куда хотят. В любом случае мне бояться нечего. Разберутся. При любом раскладе меня должны будут сдать на руки Часовым, которые, как выясняется, в Кромлехе имелись. Ну а там, скорее всего, мне поспособствуют вернуться в Столицу.

— Надеюсь, ты не против? — с преувеличенным участием обратился ко мне Врангель. — Воспользуешься нашим гостеприимством, сынок?

— Всю жизнь мечтал, — разлепил я губы.

Врангель с презрением плюнул мне под ноги.

— Обрати внимание, что на тебя нацелено два ружья. А мои молодцы стреляют очень метко. Враз превратят твое недовольное дворянское личико в штрудель. Мастер Велимир не зря носит звание Мага второй ступени, что само по себе о многом говорит. Поэтому советую не дёргаться и молча следовать за нами. Посидишь в кутузке, остудишься. Заодно избавишься от своих железок. Они, смотрю, тебе очень жмут!

* * *

Ни разу в жизни не сидел в камере. Впрочем, в этом мире я только и делаю с момента своего здесь появления, что испытываю на своей шкуре все новые и новые обстоятельства. Теперь вот в кутузку загремел. Надеюсь, долго меня тут мариновать не станут. Я тоскливо оглядел каменный мешок, в который меня запихнули. Размером два на два метра холодная и темная камера. Вместо освещения зарешеченное окошко под потолком, откуда едва просачивался дневной свет, из убранства деревянный топчан, да охапка соломы вместо одеяла. Негусто.

Меня провели через городские ворота, позволив оценить немалую толщину стен, толкнули в ответвление справа, провели по пристроенным к стене казематам, заставили в привратницкой избавиться от доспехов, обыскали. А затем, как и был, в одном грязном нательном белье, потного и вонючего, засунули в эту расчудесную камеру. Размышлять над смыслом жизни и над ошибками предков, как мне любезно посоветовал комендант стражи Врангель. Так же он сердечно добавил, что обязательно доложит о моей скромной персоне куда следует. И все.

Я сидел в своем новом пристанище уже битых два часа, а по мою душу так никто и не торопился явиться. Я заподозрил, что Врангель, человек несомненно занятой и деловой, совсем не будет спешить с докладом. С этого приятеля покойного Фляйшера станется держать тут меня до посинения. Без еды и воды. Что ж, судя по всему, они с мастер-сержантом Часовых были одного поля ягодки. Не зря дружили. Я поёжился. После теплого летнего солнышка здесь было как в погребе.

По счастью ждать мне пришлось не долго. Относительно. Когда я, сидя на топчане, уже начал от безделья клевать носом, а проникающий в окошко свет становиться все тусклее, с той стороны надёжной железной двери загрохотал плохо смазанный засов. С нещадным скрипом дверь отворилась и в камере сразу стало еще теснее. Не говоря ни слова в мою конуру зашел один из стражников и поставил посередине грубо сколоченный табурет. Так же молча вышел, и вместо него внутрь протиснулся человек, при виде которого я инстинктивно подобрался.

От него за милю веяло силой и властностью. Сразу было видно, что он не только привык отдавать приказы, но и не допускает того, чтобы их не выполняли. Средних лет, с военной выправкой, в простом камзоле мышиного цвета, гладко выбритый, с волевым подбородком. На его груди был приколот бронзовый значок в виде циферблата часов. Единственная, выполненная в форме меча стрелка указывала на цифру «7». Больше никаких регалий, ничего. Видно, одной этой бляхи было более чем достаточно.

Он опустился на табурет, закинул ногу на ногу, выставляя на обозрение надраенный до блеска кожаный сапог, и негромко сказал:

— Бригадир кромлехского Корпуса Часовых Седьмой Стражи капитан Ставрогин. Я командую всеми приписанными к городу Часовыми. Поэтому формально ты должен подчиняться только мне и никому другому. Запомни это на будущее, курсант.

— То есть, я имел полное право послать коменданта в задницу? — насмешливо буркнул я. Тем не менее на первый взгляд это мужественный волевой человек мне понравился. Настоящий командир. За таким не зазорно идти.

Ставрогин вопреки моему опасению рассмеялся.

— Ох уж этот ваш академический юмор… Ну, зная вспыльчивость старины Врангеля, я бы не советовал так поступать. Это тоже на будущее. Но в принципе, верно. Ты имел полное право стоять на своем и затребовать для разбирательств кого-нибудь из командного состава Часовых.

— A вы довольно быстро пришли, — я решил замять обсуждение обстоятельств моего задержания.

Бригадир покосился на закрытую железную дверь и усмехнулся.

— Да вот случайно ко мне попала весточка, что при попытке пройти через городские ворота был пойман очень подозрительный юнец в боевой броне мастер-сержанта Фляйшера. Не будешь так добр что-то добавить к тому, что я уже знаю?

Вроде бы этот человек ко мне неплохо расположен. Почему бы и нет? Вот я и рассказал ему почти все о своих злоключениях, с того момента как приступил к сдаче экзамена на профпригодность в рядах Часовых. Почти все. Не упомянул лишь о том странном светящемся цилиндре, что я обнаружил в болотном краю, да о разговоре по душам с Болотным Царем. Нутром сочувствовал, что об этом знать никому не нужно. Но и то, что рассказал, явно произвело впечатление на капитана. Он слушал внимательно, не перебивая. Когда я иссяк, он некоторое время молчал, сцепив на колене переплетённые пальцы рук. Я обратил внимание, что Ставрогин явился ко мне безоружным. Даже элементарного кинжала не было на его армейском ремне. Так уверен в себе или же в том, что я безобиден?

— В общем, все понятно. Проверить твои слова не составит труда. Я уже обратился к Велимиру отправить по тебе запрос в Академию через магическую почту. К утру получим ответ. Ну а до той поры…

Я понимающе вздохнул и сказал:

— Да здесь не так уж и плохо. Всяко лучше, чем было в болоте. Если бы ещё поесть что принесли.

— А ты молодец, не унываешь, — сверкнул серыми глазами Ставрогин. — Да и твой рассказ заслуживает уважения. Я вижу, когда мне врут, парень. Но тебе верю. И то, что ты умудрился выбраться из этой передряги, о многом говорит. Считай, ты сдал еще один экзамен. И если возникнут трудности с присвоением тебе звания Часового в виду известных нам обоим обстоятельств, я похлопочу, не сомневайся.

Недоверчиво прищурившись, я сказал:

— Уж простите, господин капитан, но я несколько не понимаю. Как-то я не замечал к себе особой любви от высших чинов. Учитывая известные нам обоим обстоятельства, конечно.

Бригадир Часовых чуть наклонился ко мне и негромко произнес:

— Мне плевать, что думают о тебе другие, парень. Я знал твоего отца и этого мне достаточно.

Я поражённо уставился на него.

Глава 17

Не скажу, что меня слова Ставрогина прямо-таки повергли в ступор и лишили всяческого дара речи. Но определённой неожиданностью все же стали. Я осторожно уточнил:

— Моего отца? Вы вместе служили?

Бригадир Часовых невесело рассмеялся и покачал головой.

— Вместе служить нам не довелось. Слишком уж разные у нас по расположению подответственные зоны. Да ты и сам это должен знать не хуже прочих. Мы вместе учились. И пусть потом наши дороги разошлись, но я сохранил об Александре самые лучшие воспоминания. И, глядя на тебя, могу сказать, что ты очень похож на него.

— Так вы подружились в Академии?

Ставрогин снова кивнул, будто погрузившись в воспоминания.

— Мой род не такой древний как ваш. Куда там Ставрогиным до Бестужевых или других Великих родов! Я был направлен на обучение от Дома графа Перумова. В итоге, как видишь, я стал обычным бригадиром корпуса Часовых в Кромлехе. А твой отец, командуя всей Тринадцатой Стражей, погиб в одном из тревожных рейдов по нейтрализации свежего Прокола. Такая вот ирония судьбы.

Я потупил взгляд. Ставрогин открыл мне то, о чем я мог лишь догадываться. Обстоятельства смерти моего отца. Отца Алексея Бестужева. Капитан ободряюще похлопал меня по плечу.

— После официальной части, посвящения в Орден Часовых и распределения, ты вернешься в Родовое имение и займёшь место отца. И будешь нести службу, как он, а до него его отец.

— И рано или поздно так же умру, — хмыкнув, произнёс я.

Ставрогин безмятежно улыбнулся.

— Такова судьба большинства Часовых, парень. Но ты прав. Сдохнуть в вашем краю куда проще и быстрее, чем где бы то ни было. Ваши земли по гиблости могут соперничать с самым осквернённым местом на всей протяжённости Границы!

Очень приятно было услышать, в какой, оказывается, опаснейшей дыре находится мой родной дом в этом мире!

— Ладно, дурные мысли в сторону, курсант! Собирайся.

Я недоуменно вскинул на него голову. Капитан городских Часовых опять хохотнул. Черт, этот бравый вояка нравился мне все больше и больше. Видя мое замешательство, Ставрогин пояснил:

— Ты свободен, парень.

— А как же?..

— Запрос? Да демоны с ним. Простая формальность. Я с тобой потолковал с глазу на глаз и этого мне вполне достаточно. Я сам выведу тебя из этой дыры. Переночуешь в одной гостинице, помоешься, отдохнёшь. Гостиница называется «Адмирал». В двух кварталах отсюда, спросишь по дороге, любой укажет. Не перебивай. Утром явишься в штаб-квартиру Корпуса. В гостинице подробно объяснят, где она. Кромлех большой город, но потеряться в нем сложно. Тут все просто и удобно устроено. Как только придешь, доложишь о себе. Ну а там уж решим, как тебя доставить в Столицу. Да, пока не забыл… Лови!

Я машинально поймал брошенный капитаном сверкнувший в отблеске вечернего света кругляш. Уважительно оценив размеры моего кулака, Ставрогин пояснил:

— Это специальный пропускной жетон для городских Часовых. Пусть и не вернуть былых славных деньков, но кое-какими привилегиями мы еще пользуемся в народе. Показывай его любому стражнику, что тебя остановит. В гостинице проживание так же запишешь на счет Корпуса. Проблем не будет.

Я рассмотрел лежавший на ладони кругляш. Тяжелый, из вытертого до блеска железа, с обоюдным изображением часового циферблата. Такой несложно и подделать. Или в нем заключена какая-то невидимая обычному глазу хитрость?

Поднявшись с табурета, Ставрогин протянул мне руку. Я пожал ее, задержав в своей немногим дольше, чем требовалось. Оценив мой жест, бригадир Часовых сказал:

— Не переживай. Пусть ты выбрался из одной кучи дерьма, чтобы угодить в другую, но ведь выбрался же? Что для обычного необстрелянного курсанта уже огромный подвиг. Через несколько минут за тобой придут. Да, доспехи Фляйшера тебе придётся оставить. Потом их заберут для погребения. У старого ублюдка не было никого из родных, так что хоронить то, что от него осталось, будет Академия. В его случае хоть есть что схоронить. Ну, бывай, Алексей Бестужев. До завтра.

И капитан, скрипнув железной дверью, вышел из камеры, оставив меня в полном смятении. Как быстро понеслась моя жизнь. Галопом, словно необъезженный конь. Да все по колдобинам и кочкам. Я подбросил в воздух жетон, поймал и спрятал в кармане штанов. Только бы не потерять!

Ставрогин не обманул. За мной пришли спустя считанные минуты. Обычный безоружный привратник, самым устрашающим из облика которого были его длинные вислые усы. Что-то неразборчиво буркнув, он вывел меня из камеры и сопроводил до караульного помещения, где меня встретил комендант. Врангель выглядел донельзя расстроенным. Словно ребёнок, которому незадолго до наступления Нового Года сказали, что Дед Мороз не приедет и подарков не будет. Не глядя на меня, он нарочито нейтральным голосом проворчал:

— Свободен, Альрик Безродный. Надеюсь, капитан тебе сообщил, что больше ты никогда в жизни не втиснешь свое грязное тело в доспехи Фляйшера.

Я снова мудро промолчал. Врангель, пожевав губами, добавил:

— Извини, но мы где-то потеряли твой мешок.

Пожав плечами, я так же молча кивнул, соглашаясь. Невелика беда. Посчитав церемонию прощания со мной законченной, комендант злобно рявкнул одному из стражников:

— Выведи его вон, живо!

И уже в спину мне добавил:

— Надеюсь, ты больше никогда не окажешься в Кромлехе.

И совсем тихо, но я все равно услышал:

— Ведьмин выкормыш…

* * *

Гостиницу под броским названием «Адмирал» я отыскал довольно быстро. На улицы города уже опускались сумерки, когда я зашёл на постоялый двор, миновал каретную площадку, коновязь и направился к добротному кирпичному зданию высотой в целых три этажа. Что по меркам Кромлеха, было дольно прилично. Пока шел к гостинице, старался поменьше вертеть головой по сторонам. Я не рассчитывал, что сойду за своего, нет. Не хотелось, чтобы во мне вообще признали человека не от мира сего.

Ставрогин оказался прав. Несмотря на изрядные размеры и населённость, Кромлех был устроен довольно практично и удобно. Даже впервые посетившему его гостю было сложно заплутать. Улицы были прямыми и широкими, оснащёнными табличками с названиями. Почти все дома пронумерованы, на различных публичных заведениях обязательно имелась вывеска, обозначающая их назначение. Так я проходил мимо домов, торгующих всякой всячиной лавок, мастерских, питейных заведений, пока через пару кварталов не нашел искомое здание.

Подсказками прохожих пришлось воспользоваться всего пару раз. И то на меня косились как на юродивого, но в помощи не отказали. Я и сам понимал, что видок у меня ещё тот. И почему я не догадался попросить у капитана Часовых взаймы немного денег, тоскливо подумал я, проходя мимо очередной лавки, торгующей одеждой.

Я шёл по мощенным улицам города и мне казалось, что я попал в прошлое, в оживший музей на исторический экскурс по истории Российской империи восемнадцатого-девятнадцатого веков. Именно в подобном духе были выстроены городские здания. Периодически по дороге проносились кареты и верховые. Я торопливо жался к обочинам, стараясь не угодить под копыта лошадей. По мере того, как на Кромлех опускалась тьма, в окнах загорались огни. Так я увидел фонарщиков, которые, прохаживаясь вдоль зданий, зажигали уличные светильники.

Иногда на глаза попадались мрачные бородатые парни, в проклепанной коже, с короткими мечами на поясах, с копьями и небольшими арбалетами в руках. Городская стража. На меня обратили внимание, изучили, взвесили и решили не останавливать. Я хоть и был похож на бродягу, но шел открыто, не таясь, голову не опускал. Значит, ничего и не замышлял. Мои ноздри чуяли удивительную мешанину запахов. Конский навоз, кожа, железо, масло, ароматы готовящейся на огне пищи, вонь отхожих мест, запах сгораемых дров и угля.

С наступлением вечера стало резко холодать. Я начал тосковать по оставленным у городских привратников доспехам. Вот уж не ожидал, что так быстро привыкну к этой железной шкуре и без нее буду чувствовать себя голым и незащищённым. Единственное, что я успел незаметно вытащить и спрятать за пазухой, это небольшой круглый пенал из промасленной кожи, с географическими картами. Я решил, что мне они будут гораздо полезнее чем тому, кто, осматривая доспехи погибшего Часового, захочет наложить на них лапу.

Когда я толкнул дверь гостиницы, за моей спиной окончательно стемнело, а ночной холод вовсю щипал меня через тонкую грязную ткань нательного белья. Войдя внутрь, я очутился в большом помещении, щедро освещённом свечной люстрой под стропилами низкого потолка, да жарко полыхавшем в камине пламенем, дарившем блаженное тепло.

Тут же стояли несколько пустующих столов со стульями, были расставлены вешалки. На второй этаж вела широкая лестница с вытертыми ступеньками. Слева от входа, из-за стойки выглядывал мужик лет пятидесяти в стареньком, но чистом камзоле, и с неодобрением рассматривал мою скромную персону.

Чтобы не обострять неловкую ситуацию, я торопливо приблизился к нему и запустил руку в карман. Хозяин гостиницы вопросительно изогнул седую бровь. Его живые, внимательные глаза на миг задержались на моей рубахе, мрачной небритой физиономии, и он с ледяным спокойствием произнёс:

— Чем могу быть полезен молодому господину?

Я, торжествуя, шлёпнул на дубовую поверхность стойки железной бляхой и выдохнул:

— Комнатой до утра, хорошим ужином и… Если вас не затруднит, какой-нибудь одеждой. Меня устроит любая. Она всяко лучше будет тех обносок, что сейчас на мне. Все запишите на счет городского Корпуса Часовых. На имя капитана Ставрогина. Я курсант, из Академии. Проездом в вашем городе.

Не сказать, что услышав мою проникновенную речь, он расчувствовался, всплакнул и принялся обхаживать меня как любимого внука. Да я на это и не рассчитывал. Мне в тот момент было достаточно и обычного человеческого участия. Хозяин «Адмирала» лишь вздохнул, положил перед собой толстую книгу в потрёпанном переплете и, раскрыв на нужной странице, потянулся за пером с чернильницей. Не глядя на меня, он пробурчал:

— Звать то тебя как, курсант?

— Альрик… Альрик Безродный, — я скрипнул зубами, но соврать язык не повернулся. К моему удивлению, хозяин и ухом не повел. Или же знать не знал о внутренних делах Часовых или же ему было на них плевать с высокой колокольни. Только вписал мое имя в книгу и пробормотал:

— Дал же бог фамилию… Ладно, так и запишем. Что, мил человек, смотрю, служба у вас не сахар?

Я неопределённо пожал плечами, изображая из себя битого жизнью вояку.

— Да так… Попали в переделку, отстал от своих. Теперь вот возвращаюсь домой.

Захлопнув книгу, хозяин участливо сказал:

— Всякое бывает, согласен. В чужие дела лезть не буду. Скажу только, что капитану Ставрогину я доверяю. Он надёжный человек. В принципе, одного жетона было бы достаточно для открытия кредита. Но если за тебя и он поручился… Вот, держи ключик. Комната на последнем этаже. Маленькая и простая. Но тебе будет достаточно. Половой принесет тебе воды, помоешься. Одежку кой-какую дадим. Ужин будь позже. Устраивает?

Я ушам своим не верил. Устраивает? Да не то слово!

— Надеюсь, проблем не будет, — утвердительно добавил хозяин. Я машинально ляпнул в ответ:

— Слово дворянина.

Стоящий за стойкой человек чуть насмешливо покачал головой. Я покраснел. Вот к чему я это сказал? Только потому, что в детстве с отцом любил смотреть старый фильм про гардемаринов? Отец в свою очередь уверял, что это был один из любимых фильмов его детства… Мне нравилось. Я на миг зажмурился, прогоняя воспоминания. Это другой мир.

Поднявшись по скрипучим ступенькам на самый верхний этаж, я быстро отыскал свой номер. Вошел, осмотрелся. М-да, весьма аскетичное жилище. Небольшая каморка под самым потолком. Узкая кровать, умывальник с тазиком, вещевой сундук, маленький стол да табурет без спинки. И вся недолга. Но как по мне, так царские хоромы. Через довольно большое круглое окошко, забранное тонким переплетом, проникал свет уличных фонарей. Я зажёг стоящую на столике масляную лампу и со вздохом опустился на продавившуюся под моим весом койку.

Тут же дверь приоткрылась и в каморку вошел хмурый невысокий тип. Он поставил рядом с умывальником ведро парующей воды и положил на кровать объёмистый сверток.

— Тут полотенце и одежда, — ковыряясь в ухе, сказал он. — Жрать сюда принести или в общий зал спустишься?

Я здесь даже не стал рассуждать и попросил доставить еду в комнату. Не хотелось светить своей физиономией на людях. Скривившись, словно хлебнув уксуса, половой кивнул и пообещал, что минут через двадцать все принесёт. Закрыв за ним дверь, я торопливо разделся и, пользуясь тазиком, более-менее помылся, смывая с себя запах пота и грязь. Закончив с помывкой, я посмотрел на свое отражение в надраенной до блеска стальной пластине, повешенной над умывальником и заменяющей зеркало. Вытянутое, худощавое лицо, тяжёлый взгляд человека, много повидавшего, так контрастирующий с молодым обликом. Покрытые густой щетиной щеки. Побриться бы… Но я сомневался, что найду здесь станок «Жиллет»! А скоблить морду опасной бритвой еще надо уметь.

Так, а что мне радушный хозяин передал в качестве одежды? Простые штаны, рубаха, похожая на двубортный военный бушлат, тонкая куртка. Все явно было ношеным, но чистым и свежим. Я оделся, бережно положил жетон-пропуск во внутренний кармашек куртки, собрал свое грязное тряпье в узелок и положил возле ведра, куда слил всю оставшуюся после омовения почерневшую воду. Вот теперь я почувствовал себя человеком. Снова скрипнула дверь и ко мне вошёл все тот же хмурый тип. Он молча поставил на столик, подвинув коптившую лампу, оловянный поднос со снедью и, подхватив ведро с узелком, скрылся за дверью.

Едва дождавшись его ухода, я как волк на овечку, накинулся на еду. Краюха хлеба, головка сыра, да миска рассыпчатой гречки со шкварками, небольшой кувшин молока. Еда бедняков. Но я смел все, не привередничая, шумно вылакал молоко и сыто потянувшись, вздохнул.

В комнатушке было довольно прохладно, и я натянул куртку. Подумал и положил в карман, к бляхе, кожаный пенал с картами. Не хотелось бы по собственной неосмотрительности оставить его в гостинице. Лег на кровать, накрылся тонким шерстяным одеялом и закрыл глаза. Лампу тушить не стал. За окном окончательно стемнело и только мерцали желтоватыми пятнами огоньки фонариков. Я быстро согрелся. Меня разморило и стало клонить в сон. Я и не заметил, как провалился в щадящую мой уставший организм темноту…

Проснулся от того, что спину между лопаток жигануло прикосновением невидимого пламени. Я резко распахнул глаз и прислушался. В комнате едва слышно потрескивал пожирающий фитиль лампы огонек, где-то под беленным потолком негромко стрекотал сверчок, в стенах что-то чуть слышно шебуршалось. Обычные звуки старого жилища. Но вместе с тем что-то явно было не так.

Скрип. Едва уловимый скрип лестничных ступенек. Кто-то поднимался наверх. Шел тихо, словно боясь разбудить мирно дрыхнувших по комнатам постояльцев. Просто очередной припозднившийся гость. Всего и делов то, чего переживать. Но вместе с тем, что-то внутри меня все настойчивей кричало, что назревает что-то нехорошее. Что мне грозит опасность. И я окончательно встряхнулся, сбрасывая с себя последние остатки сна. Лестница перестала скрипеть и осторожные шаги продолжились по коридору, пока не замерли напротив моей двери. С усиленно застучавшим сердцем я встал с кровати. Продавленная сетка предательски скрипнула, и я замер. Так ли меня хорошо слышно тому, кто стоит за дверью, как и мне до того его крадущиеся шаги?

А затем… Затем дверь тихонечко начала приоткрываться. Я похолодел. Бросил затравленный взгляд на лежащий рядом с опустевшим подносом ключ от дверного замка. Идиот! Я так торопился завалиться на боковую, что забыл запереть замок! И что теперь? Что вообще происходит⁈

Глава 18

Я непроизвольно сжал кулаки, готовый по малейшей команде своего подобравшегося тела действовать. Действовать! Как? Из оружия у меня только руки да ноги, да знания бокса из прошлой жизни. Что, в принципе, не так уж и мало. Не скажу, что из меня прямо офигенный боец-рукопашник, но всяко лучше, чем фехтовальщик. Да, гарантированно Алексея Бестужева в Академии Часовых учили бою на мечах. Но проку мне с его знаний? Я пока еще не он. Так что вся надежда на свои кулаки.

Меж тем дверь полностью открылась и в мою комнатку пожаловали незваные гости. Я невольно сделал шаг назад. Три человека, три тени. Прикрыв за собой двери, они замерли на пороге. И разумеется, прекрасно рассмотрели меня в свете коптящей на столике лампы.

— О, даже не придётся будить нашего спящего красавца! — негромко воскликнул один из тройки. — Что ж, раз по-тихому не вышло, попробуем договориться. Слышишь, парень? Давай не будет усложнять жизнь друг другу. Просто сядь обратно на кровать, положи свои руки так, чтобы я их видел, и спокойно потолкуем.

Какой общительный и добродушный человек ко мне пожаловал! А я, святая простота, конечно же, ему поверил. Но тем не менее сделал так, как он просил. Время рыпаться ещё не пришло. Я уселся на койку и внимательно рассмотрел вошедших полуночников. Один из них достал из-под полы переносной фонарик, закрытый толстым стеклом, отчего в комнатушке стало на порядок светлее.

Ночные пришельцы были закутаны в черные плащи, обуты в добротные сапоги, с жесткими и решительными лицами, на которых не было ни тени сострадания или человеколюбия. Такие зарежут спящего и не поморщатся. Один держал в руках фонарик, в руках второго как по волшебству появился оснащенный колесцовым замком длинноствольный пистоль, нацеленный на меня, третий засунул большие пальцы за ремень и недобро улыбнулся. Видимо, он был за главного в этой шайке душегубов.

— Умный мальчик, не дергаешься. Значит, понимаешь, что схлопотать лишнюю дырку в голове всегда успеешь.

— Хорошо, что не взяли с собой Фильку, — внезапно хрипло произнёс целившийся в меня пистолем мужик. — Так бы пришлось на четверых делить. Этот телок, похоже, от страха штаны намочил. А мы ещё хотели привлечь колдуна к делу!

Главный с досадой дернул уголком рта:

— Заткнись. Этот щенок хоть и неумёха, но наследный дворянин и будущий Часовой. С такими никогда не знаешь, как дело повернет. Но ты же послушный мальчик, верно, Альрик?

Я дёрнул веком. Последние сомнения отпали сами собой. Нет, это не досадная ошибка. Эти головорезы, а в определении их профессии я больше не сомневался, пришли именно по мою душеньку. Это факт. Чувствуя себя как на иголках дикобраза, я осторожно кивнул. Послушный? Да я самый послушный человек во всем этом долбанном мире!

— Нам тебя так и описали, — вожак прошел вглубь комнаты и уселся на табурет. Положив локоть на столик, он с любопытством посмотрел на меня. Эти ребята были очень уверенными и нисколько меня не боялись. Пусть я по габаритам превосходил любого из них, но что я мог сделать? Они это знали не хуже меня.

— Значит, так, — с преувеличенным сочувствием вздохнул предводитель шайки. — Лично мне, парень, глубоко начхать, чем ты не угодил определённым людям. По твоей наивной роже я вижу, что ты уж точно этого не понимаешь. Но это не мое дело. На тебя поступил оплаченный заказ, который я взялся выполнить. У вас, аристократов, свои понятия о чести, у нас, лихого люда, свои.

Я недоуменно, не разыгрывая дурочку, уставился на него.

— Да я только вчера появился в вашем городе! Меня здесь никто и не знает. Кому я нужен? Кому я успел перейти дорогу?..

Главарь лениво пожал плечами. Я понял, что никаких ответов мне не светит. В лицо бросилась кровь. Что за дьявольщина⁈ Действительно, зачем кому-то понадобилась нанимать трёх профессиональных убийц, чтобы отправить за мною? Кто я такой в этом мире? Пешка, винтик, один из самых презираемых людей в Империи. Кому нужна моя жизнь⁈ Врангель? Неужели комендант так возненавидел меня, что решил пойти на крайние меры и прибегнул к помощи наёмников? Да нет! Бред, бред собачий. Тут что-то другое. Но что?

— Вы пришли меня убить?

Держащий фонарь бандит со смехом фыркнул и сказал:

— Нет, пожелать тебе спокойной ночи, олух!

Я, старясь казаться спокойным и уверенным, громко сказал:

— Чтобы управиться со мной, вам придётся пошуметь. А на шум прибежит хозяин гостиницы со слугами. Вы и их порешите?

Вожак отмахнулся от меня как от маленького, хмыкнув:

— А ты думаешь, откуда мы знаем, что ты заночевал именно в этом уютном гнёздышке? Хозяин будет молчать. Достаточно было лишь шепнуть ему имя нашего нанимателя. Так что помощи тебе ждать не откуда. Ты сам сказал, что ты никто в Кромлехе. Пустое место. Которого на утро никто не хватится.

— Меня будут искать! Я… — я запнулся, ошеломлённый внезапной догадкой. И словно подтверждая мои мысли, вожак кивнул.

— Парень, нам сказали, что ты для своих уже давно мертвец. Я сейчас разговариваю с покойником.

— Тогда чего вы тянете? — на моих скулах вздулись желваки, в голове зашумело, а спину вновь обожгло. Черт, черт, черт!

Вожак скрипнул натянутыми на пальцы черными кожаными перчатками. Он поправил пристегнутый к поясу кинжал в ножнах и поднял вверх палец. Это был сигнал. Я невольно вздрогнул. Мое тело напряглось, как взведённая до предела пружина. Неужели?.. Но, повинуясь знаку вожака, держащий фонарь мужик только достал из-под плаща небольшой, миниатюрный арбалет и направил на меня.

Бандиты смотрели равнодушно, словно я был для них обычной букашкой, убей которую и в мире ничего не изменится. Вожак пристально посмотрел на меня и словно нехотя проговорил:

— Знаешь, ты мне кажешься безобидным парнем… Я отправил на досрочное свидание с Богом не одного ублюдка, поверь мне. Но ты умудрился не понравиться серьезному человеку. Уж не знаю, как, да и не хочу знать. Это не мое дело. Повторюсь, это ваши дворянские разборки. Мое дело найти тебя, убедиться, что ты это ты, выполнить заказ и принести нанимателю часть тебя.

— Пальца будет достаточно? — с отвращением скривился я. Вожак негромко рассмеялся. Хохотнули и его подельники, но оружия не опустили. Серьёзные ребята.

Отсмеявшись, главарь вытер выступившие на глазах слезы.

— Забавный ты, малыш, забавный… И правда жаль.

Не знаю, что меня толкнуло, что закричало во всю мощь на внутреннее ухо, но я начал действовать еще до того, как вожак убийц отдал последнюю команду. Взведенная до предела пружина наконец разжалась. Я выпущенным из катапульты камнем метнул свое тело прямо в ноги ошарашенно раскрывшему рот главарю. Схватился за ножки табурета, на котором он сидел, и резко дернул на себя. Тут же раздался сухой треск выстрела, и выпущенная из пистоля пуля раскрошила стену над моей кроватью, а короткая, железная стрела, посланная из арбалета, вонзилась в продавленный матрас. Комнатушка наполнилась запахом пороховой гари и руганью.

Я дернул за ножки стула, и главарь наемников с проклятьями грохнулся на спину. Не мешкая, я подорвался на ноги, ударил его носком стоптанного башмака под ребра, и метнулся к окошку. Я не питал иллюзий, что в своем нынешнем положении, без боевых навыков настоящего Часового смогу справиться с тройкой подготовленных головорезов. Поэтому оставалось только одно — бежать. И благодарить провидение за то, что заснул обутым и в верхней одежде. Жетон и карты были при мне. Больше меня ничто не связывало с этой, едва не превратившейся в смертельную ловушку комнатой.

Меня спасло то, что бандиты не ожидали такой прыти от присмиревшего юнца. Да сложность и куча времени, связанные с перезарядкой пистоля и арбалета. Разогнавшись, я рыбкой прыгнул в окно. Не задумываясь о том, что до земли лететь добрых четыре метра. Жить захочешь и стоя срать научишься, так, было, говаривала моя покойная бабушка. А она была женщиной умной и грамотной. Дурному своего внучка не учила.

Я снес своей тушей раму месте с переплётом, и под звон разбившегося стекла и матерные крики бандюг сиганул наружу. Вместе со мной и остатками окна в темноту ночи вылетел пущенный чьей-то рукой кинжал, серебристой рыбкой сверкнувший в свете пошедшей на убыль луны. Пронесло! Пока я по наклонной дуге несся к земле, время вокруг меня опять, как и в прошлые разы, замедлилось, превращая меня в медленно летящую муху, попавшую в густую патоку.

Окошко гостиницы, откуда я так элегантно вылетел, выходило прямо на задний двор. И на мое счастье, не было замощено камнем. Внизу была обычная, чернеющая в ночи земля. Я замедленно рухнул в какие-то кусты, так же медленно покатился кубарем, гася силу удара, и внезапно словно вынырнул на поверхность. Время опять вернулось к привычному ритму. Не останавливаясь, я подскочил и рванул дальше, ощущая небольшую боль в левой ноге. Господи, если это единственное, чем мне придется расплатиться за падения из окна третьего этажа…

— Вон он, чертов ублюдок!.. — донеслось мне в спину откуда-то сверху. Я даже не стал оборачиваться. Сомневаюсь, что высунувшиеся из разбитого оконного проема молодчики рискнут повторить мои цирковые кульбиты. Задний двор гостиницы, заваленный плохо различимым в темноте хламом, окружала невысокая, не более пары метров кирпичная стена. На нее то я с разгона и вскочил. Ухватился пальцами за верх, подтянулся и мощным рывком перебросил свое тело через нее. Приземлился с обратной стороны и сломя голову, не глядя под ноги, ломанул прочь от гостиницы. Мое обострившееся ночное зрение очень помогало.

Я уходил задними дворами, боясь услышать за собой шум погони. Тишина вокруг нарушалась только моим надсадным дыханием. Да где-то вдалеке завелись потревоженные собаки. Что делать? Что дальше делать? В какую нору забиться, чтобы дождаться утра? Остановившись возле какого-то сарая, я затравленно оглянулся. Вроде никого. Так, стоп, хорош паниковать. Чтобы спуститься вниз, троим убийцам понадобится время. Их всего трое, и они не смогут организовать немедленную широкую облаву. И, самое главное, им не с руки поднимать лишнего шуму. А это значит… это значит, что мне нужно выйти туда, где ходят ночные патрули городской стражи, да горят зажжённые фонари. Вряд ли мои неудавшиеся убийцы сунутся туда за мной.

Я осторожно выглянул из-за угла. Передо мной простиралась безлюдная, кутающаяся во мрак ночная улица. Никого. Я быстрым шагом ступил на мощенный булыжником тротуар. Оглянулся. По-прежнему никого. Прислушался к своим внутренним ощущениям, стараясь игнорировать буханье суматошно колотящегося в грудной клетке сердца. Чувство, предупредившее об опасности, пока молчало. Ну даю, скоро начну сам с собой разговаривать!

Запахнув полы разошедшейся куртки и сунув руки в карманы, я пошел по тротуару. Низко наклонив голову и глядя себе под ноги. Исподлобья я косился по сторонам, высматривая какой-нибудь укромный закуток, в который будет сподручнее всего нырнуть, пока не накликал очередную беду на свою голову. А то я уже стал казаться самому себе магнитом, только и делавшим, что притягивающим различные неприятности.

Лунное марево заливало неверным светом улицу и высившиеся по левую сторону от меня здания. Ночь замерла, облизывая своим черным языком черепичные и гонтовые крыши. Подметки башмаков чересчур громко стучали по булыжникам. Я постарался умерить шаг. Спокойно, спокойно, без нервов. Не хотелось бы… Повернув за угол, я чуть не споткнулся. Твою ж мать, накаркал! Я столкнулся буквально нос к носу с ночным патрулем.

Двое рослых мужиков, в коже и плащах, с палашами на поясах. На плече одного лежал длинноствольный мушкет. Они смерили меня подозрительными взглядами. Я принял самый невинный вид и, кажется, перестарался.

— Эй, приятель, а ну-ка притормози! — приказным тоном скомандовал один из стражников. Второй сдернул с плеча мушкет и взвёл колесцовый механизм. Что я говорил, в этом городе люди обитают преимущественно серьёзные и шутить не любят. Я постарался успокоиться и дышать ровно. — Кто таков и откуда?

— Я проездом, — сказал я чистую правду, не торопясь вытаскивать руки из карманов. — Я курсант Академии Часовых. Ищу… Ищу штаб-квартиру городского Корпуса Седьмой Стражи. Не подскажите дорожку?

Стражники переглянулись и с удвоенным подозрением посмотрели на меня. Первый требовательно протянул руку.

— Тебе светлого дня мало? Штаб-квартиру он ищет, ишь ты! Покажи жетон, малец. Если ты понимаешь, о чем я.

Я очень медленно вытащил правую руку из кармана куртки и сунул ее за пазуху. Вытащив блеснувший в свете повешенного на стене ближайшей к нам лавки ночного фонарика кругляш, я протянул его стражнику. Пока второй взял меня на мушку, он внимательно изучил бляху. Наморщил лоб, повертел жетон в пальцах и нехотя вернул мне.

— Вроде как настоящий. Ладно, дела Часовых нас не касаются. Но рожа у тебя, парень, словно ты недавно с каторги сбежал. А Корпус находится совсем в другой стороне, между прочим. Ты не туда идешь. Первый раз что ли, в Кромлехе?

— Первый, — я упрятал кругляш обратно во внутренний карман и поднял воротник куртки. И, повинуясь внезапному порыву, спросил: — А не подскажите, в городе есть каретная станция?

Стражники с опять проснувшимся подозрением покосились на меня. Нет, пора с ними расходится. Вооружённый мушкетом усач чуть насмешливо сказал:

— Только не говори, парень, что решил дезертировать и втихую свалить! Странный он какой-то, а, Миха? Может, сопроводить его в кутузку до выяснения? Кто знает, где он этот чертов жетон достал? Вдруг просто нашел или украл?

Меня бросило в пот. Только этого мне для полного счастья не хватало. Думай, Бестужев, думай! Ставрогин!

— А мне капитан городских Часовых, Ставрогин который, говорил, что при наличии этой бляхи у меня ни с кем в Кромлехе проблем не будет, — невозмутимо, как истинный аристократ, произнёс я. — Или вы ставите под сомнения слова этого достойнейшего человека и дворянина?

Первый стражник раздражённо сплюнул под ноги и сказал:

— Да убери ты свою дуру, Сава! Чего прицепился к парню? Я уже сказал, дела Часовых нас не касаются. Пропуск у него есть. Ставрогина он знает. А до остального… Каретных станций в Кромлехе целых две. Одна в центре, у городской ратуши. Вторая возле Восточных ворот. Работают круглосуточно. Так что сам решай…

Я благодарно кивнул. Напоследок, уже мне в спину, стражник по имени Михаил крикнул:

— Малец, если что, мы тебя не видели! Да и ты нас тоже.

— Само собой! — на полном серьёзе отозвался я. Нормальные ребята мне попались, неплохие. Здесь хоть повезло. Не факт, что повезет в дальнейшем.

Дождавшись, когда пара бравых стражей порядка скроется в конце ночной улицы, я быстренько юркнул в попавшуюся мне на глаза подворотню. Подбежал к деревянному заборчику, перемахнул через него и забрался в покосившийся дровяник через приоткрытую и наполовину вросшую в землю дверцу. Забился за аккуратно сложенную поленницу яро пахнущих смолой дров и попытался привести мысли в порядок. По моим внутренним ощущениям уже перевалило за три часа ночи. Не за горами и рассвет. Вновь проснувшееся чутье настойчиво мне советовало просидеть в этой норе до самого утра. Потом, когда город проснется и зашумит обычной дневной жизнью, и вылезу наружу.

К Штабу Седьмой Стражи я не пойду. Я это решил в тот момент, когда крался по темной улице, прислушиваясь к спящему городу. Нельзя мне туда, ой, нельзя. Похоже я, сам не ведая как, умудрился вступить обеими ногами в огромную кучу дерьма. Не знаю, кому я так резко стал мешать, но кто-то явно не хочет, чтобы я покинул стены Кромлеха. Почему? Не имею ни малейшего понятия! Но факт на лицо. Просто так трех убийц не нанимают. И если я рискну-таки пойти к зданию Корпуса Часовых, не исключено, что меня уже будут поджидать. Из всего, что наговорил вожак убийц, я намертво запомнил одну фразу, по неосторожности оброненную им. «Это ваши внутренние дворянские разборки». Убрать меня нанял не простой человек. А аристократ. Кто-то, кто знал меня. И возможно, не только как Альрика Безродного.

Кто, это уже другой вопрос. Мне нужно срочно покинуть этот приграничный город и добраться до Столицы. В Академии я буду в относительной безопасности. Распределение, возвращение в Родовое имение, служба. Все лучше, чем начатая игра в догонялки с убийцами и таинственным недоброжелателем. Таинственным? Или же он мне все-таки знаком? Ну, не мне лично, а Алексею Бестужеву⁈

Глава 19

Я не заметил, как заснул. Чему я хорошо научился в этом мире, так это умению крепко засыпать. Практически везде, на чем угодно и в любой ситуации. Этого не отнять. Но для выживания подобного навыка было явно недостаточно. Разлепив глаза, я обнаружил, что уже наступило ранее утро. Через приоткрытую дверцу проникал рассеянный свет и прохладная свежесть. Я укутался в куртку, поджав под себя ноги, и напоминал опустившегося пропойцу, нашедшего себе временное пристанище на ночь в подворотне.

Высунув нос из дровяника, я воровато огляделся. Совсем рядом высился добротный домишко, из печной трубы которого вился сизый дымок, а из кухонного окна доносился вкусный запах шкворчащей на огне яичницы с луком. У меня тут же заскребло в желудке, а рот наполнился слюной. Я захлопнул пасть и крадучись добрался до заборчика. Перепрыгнул и выбрался на улицу, вливаясь в редкие пока ряды первых утренних прохожих.

Что-то у меня совсем не ладятся дела в этом мире. Только и делаю, что от кого-то бегу, с кем-то дерусь, получаю тумаки да шишки. Не совсем характерно для крутого попаданца. Ну ничего, на ошибках учатся. Главное, не совершить фатальную. Которая будет стоить мне жизни. И тут меня пронзила очередная «гениальная» мысль. А может, ну его, это мое барахтанье? Если я умру здесь, то с чего взял ранее, что обязательно окочурюсь и в своем родном мире? Вдруг, наоборот, я там проснусь?

Я настолько поразился, что невольно сбился с шага и чуть не врезался в идущего навстречу горожанина, одетого в неброскую, похожую на рабочую спецовку одежду. Он открыл было рот, чтобы обложить меня площадной бранью, но, приняв во внимание мой рост и ширину плеч, передумал. Я же пробормотал извинение и хотел уже пройти мимо, как мое внимание привлек приколотый к отвороту его бушлата металлический значок. Парусник с растущими прямо из бортов крылышками. Очень любопытно… Неужели это?.. Я решительно окликнул удаляющегося прохожего:

— Уважаемый! Простите, но вы бы не могли мне сказать, что означает знак на вашей одежде?

Он нехотя остановился и, повернувшись ко мне, буркнул:

— Ты что, с гор спустился, парень? Это символ воздушного корабля! Я работаю на Воздушном причале.

Точно! Я должен был и сам догадаться, что в этом мире помимо наземных транспортных сообщений должны иметься и воздушные. Сам же очнулся на дирижабле. Раз есть военные небесные суда, то почему не быть и гражданским? А это значит, что я смогу попасть в Столицу гораздо быстрее, нежели наземным путем в карете.

— Я впервые в Кромлехе, — торопливо заговорил я, боясь спугнуть снисходительно посматривающего на меня мужика. — И мне очень нужно попасть в Новоград. Вот я и подумал…

Неожиданно горожанин расхохотался.

— Извини, друг, но ты не похож на человека, который способен позволить себе путешествие протяжённостью в тысячу миль на воздушном судне сроком на двое суток! Или у тебя в носке запрятан кошель с золотыми монетами? Ха-ха!

Несколько не обидевшись, я ухватился за нужные мне слова.

— Двое суток? Всего двое суток и я в Столице?

— Ну да, это тебе не в карете трястись две недели. За небом будущее, парень! Ты вообще откуда такой темный вылез?

Мужичок уже с искренним любопытством смотрел на меня. Я принял вид иванушки-дурачка, пробормотав под нос:

— Да деревенский я…

— А в Столицу метишь!

— Говорят, там можно неплохо устроиться, — самодовольно сказал я. — Особливо если есть голова на плечах, да сила в руках!

Работник Воздушной гавани смерил меня сомневающимся взглядом и буркнул под нос:

— Не знаю насчет мозгов, но силы тебе явно и впрямь не занимать. Ты вон здоровый, как сарай у бабки. Нет, друг, если ты решил отправляться в поисках лучшей доли в Новоград, то пытай счастья в другом месте. Ну не верю я, что у тебя есть деньги на каюту воздушного корабля!

Я заговорщицки подмигнул ему.

— А если попробовать другие варианты?..

Вздохнув, мужичок отечески похлопал меня по плечу и сказал:

— Пошли. Так и время скоротаем, и я на работу не опоздаю. Тебе то, я смотрю, все одно куда идти, лишь бы подальше отсюда, верно? Ты, я так понимаю, ни разу не видел летающего судна. В Кромлехе гавань небольшая, не чета Столице или Павлограду! Но собственный воздушный флот имеется…

Так мы и пошли по улице, почти ничем не выделяясь из числа других горожан. Со стороны мы напоминали двух старинных приятелей, торопящихся на работу и беспечно болтающих за жизнь по пути. Что меня очень устраивало. А словоохотливый мужичок продолжал мне рассказывать о воздушных кораблях. Я жадно слушал, впитывая новую информацию.

— Я то что, я обслуга береговая, мое дело принеси-подай… Меня вот, кстати, Степаном зовут? А тебя кличут?.. Алешка? Ну, будь здрав, Лёха! Так вот… А на самих кораблях служит другой народец! И самый большой, что приписан к Кромлеху, это «Архангел Гавриил», в честь древнего святого. Огромное судно на сто пассажиров! А уж какая команда к нему придана! Оно ведь, небесный корабль это творение каких умов! Лучшие инженера и маги Империи создавали эти чудесные машины!

— Неужели силой магии они и летают? — поразился я.

Степан снова коротко рассмеялся.

— Волшбой пропитаны будь здоров, не сумлевайся! Пузырь, что поднимает корабль, воздухом особым наполнен, газом, что легче самого воздуха. А машины, которые оживляют корабль, энергией магических кристаллов питаются. Слыхал, небось, о таких? Эти камушки царские алхимики выращивают, а маги начиняют особой силой. Как нынче модно говорить — взаимодействие науки и магии! О как!

В его восторженном голосе слышалось столько гордости за свою державу, что ему можно было только позавидовать. Я кивал каждому его слову.

— Сегодня, к примеру, «Архангел Гавриил» как раз таки и должен отправляться в дорожку дальнюю, на Столицу. Да ты нешто и сам знал, а, признавайся, паря?

Степан шутливо пихнул меня локтем. Я молча усмехнулся. Голова усиленно задвигала шестерёнками. Так-так. Не исключено, что этот пассажирский корабль мой единственный на данный момент шанс быстро и оперативно покинуть Кромлех. Два дня! Всего через два дня я высажусь в Столице! Одна загвоздка. Как мне оказаться на борту дирижабля? Степан прав. У меня ни гроша в кармане. По жетону Часового меня не пропустят. Да и не хотелось мне нынче всем напоказ выставлять, кто я таков… И что делать? Попробовать проникнуть на корабль зайцем? Или же затесаться в судовую обслугу? Но как? Сомневаюсь, что это настолько просто…

— Ну вот и пришли, — в голосе Степана послышался чуть ли не трепет, и я поспешил вынырнуть из своих перегруженных тяготами мыслей. — Гляди, Лешка!

Мы остановились в конце квартала, дальше начиналось огромное, свободное от построек поле. Я увидел вереницу огромных пакгаузов, снующих по полю работников и три замерших почти у самой земли огромных дирижабля. Причальные мачты отсутствовали, из чего я сделал вывод, что технологии имперских кудесников позволяли строить воздушные суда, обходившиеся без них. Небесные исполины умудрялись опускаться к самой поверхности, едва не касаясь днищами утоптанной земли.

Два из трёх дирижаблей размерами не превышали «Циклоп» и определенно носили характер военного назначения. Но вот третий, стоящий особняком, занимающий едва ли не половину взлетного поля… Настоящий гигант, кит среди рыбёшек. Огромная сигара оболочки, метров двести длиной, трёхпалубная гондола, похожая на корпус круизного лайнера, плоскости с огромными кожухами, кормовые рули, идущая вдоль борта витиеватая надпись бронзовыми буквами «Архангел Гавриил». Зрелище впечатляло.

Посмеиваясь, Степан снова пихнул меня локтем:

— Что, проняло? А теперь вот скажи, нешто у тебя есть деньги на перелет в брюхе вот этого красавца?

Я сокрушённо покачал головой. Нет, денег у меня не было. Но желание сесть на это судно никуда не исчезло. Я решился. Размышлял не слишком долго, и других способов, увы, не увидел. Повернувшись к новоприобретенному приятелю, я простодушно улыбнулся и сказал:

— Дядь Степан, спасибо за науку да за компанию. Не стану более тебя отвлекать. Позволь только ближе подойти, да получше рассмотреть корабли то… Будет хоть что потом повспоминать! А так-то да, буду искать другие способы. Попробую на каретной станции осведомиться. Кой-какая мелочь то у меня есть. Думаю, на карету уж наскребу!

Степан несколько засмущался и, сплюнув, махнул рукой:

— Пошли, паря. Вон дойдём до того склада, там то у нас обычно работа и начинается. Оттуда и поглядишь. Да и какой я тебе дядя то… Степан, да вся недолга!

Он ворчал, но было заметно, что мое вежливое обхождение ему приятно. Ну а мне неприятно было делать то, что я задумал. Но опять-таки, мне выбирать не приходилось. Пока что я был заложником дерущих меня в хвост и гриву обстоятельств. Вздохнув, я последовал за провожатым. Степан, судя по всему, был ранней пташкой. Пока на территории Воздушной гавани людей было не так уж и много. И все они занимались своими делами. Так что на нас никто и внимания не обратил, пока не добрались до крытого железной кровлей вытянутого здания, с огромными дверями в торце, которое Степан окрестил инвентарным складом.

Двери были уже приоткрыты, и он уверенно потянул одну из створок, не переставая говорить:

— «Гавриил» то уже к обеду подняться должен, вот я пораньше и пришел. Мое дело причальные стропа отвязывать. Видишь, вон их сколько? Да следить, чтоб ничего лишнего на корабль не подцепилось… А так-то работёнка непыльная… Счас вот только крючок возьму, а то, бывает, узлы туго затягива… Ахах…

Он замолчал на полуфразе. Оттого, что мой кулак опустился ему на темечко и вмиг вышиб весь дух. Признаться, саданув его, я ужасно нервничал. Ну, во-первых, хорошего человека вырубил, во-вторых, боялся, как бы не перестараться. Подхватив мягко упавшее тело на руки, я торопливо прижался ухом к его груди. Фух, слава Богу, дышит. Я быстренько затащил обмякшего Степана за стену сарая и положил на земь, справа от посторонних глаз за штабелем пустых деревянных ящиков, которые я приметил ещё на подходе. Связал его ремнем и найденным тут же обрывком веревки, и заткнул рот кляпом. Насморка у него нет, задохнуться не должен. Думаю, ближе к вечеру его найдут.

— Извини, дружище, но у меня нет иного выхода, — пробормотал я, стягивая с него сапоги и снимая с отворота бушлата значок.

Он был ниже меня на пол головы, но лапы не уступали моим по размеру. Я поменялся с ним обувью, натянув на его ноги свои стоптанные ботинки, а на свои новенькие удобные кожаные сапоги. Отлично, вот и докатился до грабежа. Значок я приколол на воротник куртки, нахлобучил на голову Степанову фуражку и вошёл в склад. Вся операция заняла у меня минимум времени и прошла никем незамеченной. Оказавшись в полутёмном помещении, пропахшем кожей, смолой и пылью, я лихорадочно завертел головой. Стеллажи, стопки брезента, какие-то бочки, ящики, мешки, бухты смотанных пеньковых веревок. Крючок, Степан говорил, что ему нужно взять какой-то специальный крючок. Ага, вот это что-то похожее.

Я взял с одного из деревянных стеллажей изогнутый, отполированный до блеска железный крюк, оснащённый ручкой-скобой. Хм, неплохая, штука, и в качестве самообороны использовать можно. Выйдя наружу, я торопливо зашагал через взлетное поле к огромному силуэту слегка покачивающегося над землёй «Архангела Гавриила». Если незаметно доберусь до него и прикинусь ветошью, то никому и в голову не придёт, что на территорию Воздушной гавани проник чужой. С виду я почти ничем не отличался от остальных снующих, словно муравьи, по своих делам работяг. Так я думал уже вступая в огромную тень, отбрасываемую гигантским дирижаблем, пока не поравнялся с одним из портовых тружеников.

Он остановился и недоуменно уставился на меня. Мне ничего не оставалось, как ссутулиться, потупить глаза и попытаться сделаться как можно меньше. А лучше и вовсе превратиться в невидимку. Попытка, мягко скажем, провалились.

— Эй, приятель, я что-то тебя не помню! Ты новенький что ли?

— Да я это… Вроде как на стажировке, — изображая полного лопуха, промямлил я. Впрочем, мне не нужно было и особо стараться. — Дядя Степан просил подменить, приболел он… Заодно, говорит, Егорка, присмотришься, поглядишь, что к чему.

Остановивший меня человек понимающе кивнул, пытаясь заглянуть мне в лицо.

— Так ты племяш Степана, что ль? И, поди, в бурсу хочешь на летуна учиться?

Он так услужливо подсказывал мне ответы на собственные же вопросы! Мне оставалось только сконфуженно кивать.

— Да навродь того. Но дядя Степан говорит, что сначала надо побывать на поле, своими ручками все потрогать, начать с самих низов, а там как Бог пошлёт. А вы не бригадир, часом?

Человек усмехнулся. Было ему лет под пятьдесят, одет в поношенную куртку, за ухо заткнут угольный карандаш, а в руках толстый потрепанный блокнот.

— Он самый. И это… Между нами, Степан действительно заболел или снова, того, вчера в кабаке лишку хватанул? А то я знаю, бывает у него. Работник то он толковый, исполнительный, вот и я со всем пониманием. Но края знать надобно!

Я осенил себя крестным знамением и с жаром воскликнул:

— Как есть приболел. Головой мается. Продуло или еще что!

— Ладно… Замнём. Он уже тебя с собой приводил, что к чему показывал?

Я с самым честным видом закивал. Бригадир махнул рукой в сторону парочки дирижаблей поменьше.

— Ладно, дуй вон туда. Проверь страховочные концы. Ничего не трогай, только смотри. «Громовержец» завтра поднимется на плановый облет приграничных территорий. Будь пока возле него. Через часок я к тебе пришлю человечка. Вместе займётесь осмотром. Крюком, смотри, не поранься. Он то тебе пока и не понадобится… Все понял?

— А как же!

Стараясь не оборачиваться и беспечно насвистывая под нос, я поменял курс и двинулся к военным кораблям. Кажется, пронесло. Главное, чтобы никому не приспичило отойти за угол сарая, где лежал повязанный мною дядя Степан, с целью отлить.

Подойдя к одному из дирижаблей я прочитал наименование на его покрытом металлом борту. «Громовержец». Его вытянутая двухпалубная гондола напоминала хищную рыбину. Сплошь обшит проклепанным, отшлифованным всеми ветрами тусклым железом. Поверх обшивки нанесены магические руны. Вдоль одного из бортов на нижней палубе я заметил несколько портиков, очень похожих на пушечные. Немудрено. Если этот корабль ходит к Границе, то и вооружён должен быть на совесть.

Я медленно побрел вдоль дирижабля, с преувеличенным вниманием осматривая концы страховочных стропов, привязанных к вбитым в лётное поле массивным железным костылям. Вдруг бригадир издалека наблюдает за мной! Лучше пока не рисковать. Незаметно вернуться обратно к громаде пассажирского корабля я успею. Нужно еще придумать, как незаметно проникнуть в его трюм.

Зайдя за корму, я остановился. Солнце поднималось все выше, заливая взлётное поле теплыми ласкающими кожу лучами. Я прищурился. Небо было синим и безоблачным. Мой взгляд невольно устремился ввысь, за территорию Воздушной гавани и дальше, через городскую окраину и крепостную защитную стену. Туда, прочь из Кромлеха, в сторону Столицы и еще дальше, к моему Родовому имению. В этом мире у меня есть дом. Свой дом. И я во что бы то ни стало попаду в него.

Но у судьбы, видимо, были на мою скромную персону какие-то свои, особо извращенные планы. Иначе я не могу объяснить ту невезуху, что опять обрушилась на меня.

Пока я, считая воробушков в небе и предаваясь размышлениям о милом доме, хлопал варежкой, на поле Воздушной гавани появились новые действующие лица, которые, как я потом понял, довольно быстро меня обнаружили, и со всех ног поспешили со мной поздороваться. А я… А я опять чуть было все не прошляпил!

Глава 20

«Громовержец» покачивался на якоре почти у самого края взлётного поля. Дальше начинались какие-то заросли, переходящие в выстроенные вокруг дома. Я стоял за кормой пока безжизненного корабля. Вокруг никого. Я один, наедине со своими наивными юношескими мыслями. И потому натурально вздрогнул, когда услышал за спиной шорох одежды, стук подмёток сапог по утрамбованной земле и полный облегчения нарочито бодрый голос:

— Ну вот он где! Хвала всем Святым! Судя по всему, это и есть новый рабочий Воздушной гавани.

Я медленно обернулся. Левой рукой я взялся за натянутый струной толстый канат, один из многих, пришвартовывающих дирижабль к земле, в правой крепко зажал изогнутый крюк. Неужели спалился? Из-за левого борта «Громовержца» показалась довольно занятная компания из четырёх человек. Впереди всех неспешно шагал невысокий человек в коричневом балахоне, с откинутым на спину капюшоном. Он был лыс, вряд ли разменял четыре десятка и преувеличенно радостно улыбался. Но его глаза, равнодушные и холодные, принадлежали человеку, не способному на проявление эмоций. Остальные трое были на порядок крупнее него, одеты в серые приталенные мундиры и шляпы с высокими тульями. На поясе этих бравых парней я рассмотрел шпаги и что-то, напоминающее кандалы. Кто это? Аналог местного тайного сыска, полиция, шпики?

— Инспекция летающих судов кромлехской Воздушной Гавани, — отрапортовал лысый, останавливаясь в десятке шагов от меня. Он вытер выступившую на лбу испарину и пробормотал: — Надо же, утро только наступило, а уже припекает. Не иначе к дождю.

Инспекция по дирижаблям? Я был готов поставить на спор свои новые сапоги, как самое ценное, чем владел, что этот похожий на монаха человек нагло врет. Но для видимости я решил поддержать начатую им игру. Хотя внутри меня все сжалось, а сердце тревожно заныло от нехорошего предчувствия. Спину между лопатками начало пригревать. И отнюдь не солнечными лучами.

— А я тут работаю, ну, стажируюсь, — добавляя в голос смущения, сказал я. — За дядю Степана вышел. Приболемши он сегодня. Так то что… работёнка тут непыльная, справляюсь.

— Я даже не сомневаюсь в ваших талантах, молодой человек! — со смехом воскликнул лысый инспектор. Трое битюгов за его спиной не издали ни звука. Они пялились на меня, как гончие на загнанного в угол зайца, готовые по первой же команде напасть. — Собственно, вас мы и ищем. Должен признаться, при ваших то способностях, вы наделали изрядного шороху в нашем городе.

Он говорил предельно вежливо, по-прежнему растягивая губы в фальшивой улыбке. Моя спина моментально взмокла. Опаньки, так эти ребята мало того, что явно не те, кем представились, пришли еще и за конкретным человеком. За мной. Но как⁈ И они так спокойно, не таясь, проникли на территорию взлётного поля. Значит, знали за собой силу и понимали, что местное руководство им не указ. Все-таки городские спецслужбы? А им то я зачем понадобился! И как они меня выследили? Суматошные мысли галопом понеслись в моей голове. Я до побеления костяшек сжал рукоятку крюка. В виске нервно запульсировала жилка. Снова приехал…

— Думаю, что произошла ошибка, — выдавил я, тяня время. — Я мирный человек, живу как все…

— За исключением того, что незаконно находитесь здесь и водите нас за нос!

— Вы не из Инспекции по надзору за воздушными судами, — с осуждением сказал я.

— А ты именно тот, за кем мы пришли, малец, — внезапно изменил благодушный тон лысый. Улыбка исчезла с его резкого лица. Теперь он твёрже чеканил слова, властно и непререкаемо: — Поэтому выпусти из руки крюк, отойди от корабля и не мешай нам выполнить свою работу. Вытяни вперед руки, позволь моим коллегам надеть на тебя кандалы и спокойно покинем это поле.

Я, засопев, мерил его упрямым взглядом. Куда меня собрались уволочь? Ночью я понадобился простым бандитам, днем бандитам в законе. Сомневаюсь, что меня захотят просто выдворить из города и отвести к городским воротам на попечение коменданта Врангеля, чтобы он дал мне увесистого пинка под зад. И в корпус Часовых не доставят. Наверно, капитан Ставрогин уже гадает, куда я задевался, и проклинает меня на все лады. Если бы только он был здесь, а я мог ему все объяснить! Интересно, а эти ребята знают, что я курсант Академии Часовых?

— Меня зовут… — облизав внезапно пересохшие губы, начал я. Со смехом меня перебивая, лысый воскликнул:

— Альрик Безродный, курсант Академии Часовых, наследник проклятого рода и будущий Часовой Тринадцатой Стражи. А я Рудольф. Просто Рудольф. Нет у меня ни громкого имени, ни наследства, ничего подобного. Но и таких проблем, как у тебя, тоже нет.

Я заткнулся, оборвав себя на полуслове. Затравленно оглянулся. Рудольф заметил мою нервозность и упреждающе покачал лысой головой.

— Не советую, Альрик, не советую. Ты неплохо показал себя прошлой ночью, тебя явно недооценили. Но со мной твои фокусы не пройдут. Мне известно о твоей силе и подготовке, как и о том, что на твоей спине Запретные руны, крепче стальных канатов связывающие твои Родовые способности. Которыми, замечу, никто из вашей фамилии уже много лет не знает как и толком пользоваться. Мне ты уж точно не соперник.

И его прищуренные холодные глаза на краткий миг полыхнули ярчайшим голубым пламенем. Маг! Этот невысокий серый человечек был магом. И, судя по его ледяному спокойствию и уверенности, явно не последним в иерархии чародеев Империи. Так кто же эти ребята? Нет, внезапно понял я свою ошибку. Я изначально неправильно задаю вопросы. На кого они работают? И эти, и те, кто приходил за мной в гостиничный номер. Что за большая птица ими командует? И чем этому вне всяких сомнений очень солидному господину мог помешать такой оборвыш и бестолочь как я? Мне что, и так проблем не хватает, учитывая мое происхождение в этом мире⁈

— Я бы мог прийти за тобой сам, — сказал Рудольф и небрежно ткнул пальцем за спину. — Эти достойные господа здесь только для придания лишнего форсу. Чтобы скрутить тебя, они мне не нужны.

Я невольно попятился назад. Маг с терпеливой усмешкой следил за мной. Я пятился, пока не упёрся спиной во что-то твердое и рифлёное. Судорожно обернулся. Я почти добрался до носа корабля и уперся спиной в массивную стальную цепь, которая крепилась хитроумным захватом к вбитому в землю костылю. Якорь дирижабля. Дальше пятиться некуда. На мгновение мелькнула дикая мысль плюнуть на гордость и задать стрекача. Тоже не выход, сомневаюсь, что смогу убежать от пущенного в спину атакующего заклинания.

— Никто не придет к тебе на помощь, — с полным равнодушием продолжал говорить маг.

— Куда вы собираетесь меня отвести? К кому?

— Вот отведём и сам все узнаешь. Обещаю.

Я замер. Спину уже не просто пригревало, а обжигало резкими пульсирующими вспышками. Что делать? Что же делать? Сдаться и позволить им сопроводить меня к таинственному недоброжелателю? Кем бы он ни был. Но что-то мне подсказывало, что оттуда, где он меня ждет, мне больше не выбраться. И солнышка яркого не видать. Значит, какой выход? Драться, с внезапно охватившим меня спокойствием решил я для себя. Что так клин, что эдак жопа. Я оттолкнулся от якорной цепи и выпрямился во весь свой немалый рост.

— Я никуда с вами не пойду.

Лысый человечек устало вздохнул. Словно я насильно принуждал его заняться работой, которая ему совсем не нравилась. Отряхнув ладони и разведя руки в стороны на ширину плеч, он едва слышно пробормотал:

— Всегда так…

В следующий миг между его обращенными во внутрь ладонями проскочил голубой электрический разряд. В воздухе резко запахло озоном, а на моем стриженном затылке зашевелились волосы. Что-то гортанно выкрикнув, маг резко направил ладони вниз. Сгусток энергии с треском вонзился в землю и, расходясь концентрическими кругами насыщенного голубого цвета, начал очень быстро двигаться в мою сторону. Я, что называется, и глазом моргнуть не успел, как сверкающий волшебным огнем круг достиг носок моих сапог.

Меня словно пронзило молнией. Я выгнулся дугой и, подскочив в воздух, со всего маху грохнулся на спину! От парализовавшей все члены боли я даже кричать не мог. Снова гортанный вскрик и расползающаяся кругами магическая энергия исчезла. Рудольф снова тряхнул руками, словно вытащив их из воды, и насмешливо посмотрел на меня. Я же, корчась от ломающей суставы тупой боли, ответил ему ненавистным взглядом. Колдун неспеша начал приближаться. За ним, словно верные псы, следовали трое подручных.

— Еще какое-то время ты не сможешь нормально владеть своим телом, — наставительно, словно читал лекцию, сказал Рудольф. — Я бы мог выжечь тебе все внутренности, превратить мозг в запечённую будто на углях картофелину. Но одному важному человеку ты пока нужен живым. После того, как ты ловко ускользнул от убийц прошлой ночью, он захотел пообщаться с тобой лично. Как по мне, так совершенно зря. В тебе нет ничего уникального и интересного.

Я попытался отрешиться от ломающей меня боли. Спину между лопатками немилосердно жгло. И это жжение потихоньку заполнило меня всего, без остатка, заняло каждую клеточку моего тела и вытеснило боль. Сморгнул с ресниц выступившие слезы. Этот ублюдок не должен догадаться, что я снова могу двигаться. Напротив моего лица замерли обутые в потёртые ботинки ноги и закачался подол коричневой рясы.

— Наденьте на него наручники и поднимите, — приказал маг. — Если кто спросит, скажем, что поймали беглого дезертира.

Пора! Я резко крутанулся на другой бок и со всего маху вонзил крюк в так удобно поставленную рядом со мной ногу, пробивая ступню колдуна насквозь и пришпиливая к земле. Не ожидавший ничего подобного Рудольф издал полный боли, изумления и злости крик. Он пошатнулся, зашипел как змея, и, не удержавшись, упал рядом со мной! Ругаясь последними словами, его товарищи кинулись на меня, на ходу вытаскивая короткие шпаги. Я же постарался закончить с магом, как с самим опасным.

Вскочив на ноги, я только собирался его двинуть носком сапога в висок, как тот, приподнявшись, протянул ко мне руку и его губы снова скривились в гортанном надсадном выкрике. С пальцев чародея сорвалась ослепительно голубая, ветвистая молния. Я еле успел пригнуться. Молния с шипением впилась в металлическую обшивку корабля, высекая сноп разноцветных искр, срикошетила от украшенной защитными рунами поверхности и сбила с ног одного из жаждущих моей крови молодчиков. С прожжённой в груди дырой, чадя как отсыревший факел, он безмолвно рухнул, будучи уже мёртвым.

Рудольф отчаянно взвыл и дернул ногой, вырывая крюк из земли и снова выбрасывая в мою сторону скрюченные как у стервятника когти пальцы. Его оставшиеся на ногах подчинённые от греха подальше попадали на животы. А мне то отступать было некуда! Лишь благодаря какому-то невероятному везению, да тому, что мир вокруг меня снова замедлился, я смог увернуться от второй пропоровшей воздух молнии.

Дзынь!!!

С громким металлическим звоном якорная цепь примерно посередине лопнула, поглощая энергию магического импульса. Звону цепи вторили площадная ругань поднимающихся с земли мужиков, да вновь заговоривший на магическом языке Рудольф. Вот ведь неугомонный! Что быстрее иссякнет — мое везение или его запасы волшебной маны, или как там эта штука у них называется? Твою мать! Мои глаза приковало к лежащей на земле обрывку якорной цепи. Толщиной с человеческую руку, длиной метров пять. Наверняка немалого веса. Ничего, я нынче парень не слабенький.

И когда Рудольф, уже завершал выкрикивать волшебные слова, я в прыжке шваркнулся на пузо рядом с цепью, потянул ее на себя, закрываясь. Дзынь!! Цепь снова лопнула. Я едва не завопил от боли. Казалось, звенья цепи раскалилась до красна. Зато теперь в моих руках был позвякивающий огрызок примерно метровой длины. Который я запустил в поднявшегося таки на ноги чародея. Он вскинул руки, создавая вокруг себя замерцавшее голубым свечением защитное поле. Выбив из незримой стены сноп жгучих искр, кусок цепи отскочил в сторону.

Обойдя мага с флангов, на меня накинулись оставшиеся в живых шпики.

— Не проткните его, он нужен живым! — успел хрипло крикнуть Рудольф, с перекошенным от боли лицом припадая на раненную ногу. Вот чудак! Кто как не ты пытался превратить меня в шашлык еще совсем недавно? Я вжался вспотевший под курткой спиной к борту «Громовержца» и в отчаянии оскалился.

Два остро заточенных клинка замерли напротив меня. Одно острие упиралось в живот, второе угрожающе заплясало возле глаз.

— Только дернись! — пролаял один из напавших. По его налившимся кровью глазам я видел, что он об этом только и мечтает, чтобы всадить двадцать сантиметров стали мне в голову.

Ну а я что? Я послушный. Взял, да и дёрнулся! Острие короткой шпаги со звоном впилось в обшивку корабля, когда я в самый последний момент убрал голову. Не останавливая движения, я уже падал на землю. Перед этим я увидел, как беззвучно ругнувшись, Рудольф, окончательно психанув и наплевав на мешающих ему подручных, был готов вот-вот швырнуть в меня очередным атакующим заклятием. И он это сделал!

И каким-то шестым чувством я понял, что ничего не смогу поделать, не увернуться, не отпрыгнуть, не прикрыться. Сцепив зубы и приготовившись к жуткой боли, я упал на землю и в самый последний миг успел схватиться за обрывок якорной цепи, пристегнутой к забитому в землю железному костылю. Магический разряд угодил прямо в меня, грохнуло! Один из лиходеев находился слишком близко. Его зацепило излишком энергии, оторвало от земли и швырнуло на дирижабль. Он ударился головой о проклёпанное железо и без чувств повалился оземь. Я же на секунду отключился. Но только на секунду.

Разряд прошел через меня и по наименьшему сопротивлению утек в землю, доставив мне немало неприятных моментов, но не лишив меня жизни. Подозреваю, что Рудольф уже был готов на что угодно, лишь бы побыстрее пристукнуть такого верткого кузнечика, каким внезапно оказался я. Он явно торопился все завершить без лишнего шума и пыли, а тут разыгралось такое представление!

Так что я лежал, с открытыми глазами и изображал свежеиспечённый труп. От моей изгвазданной куртки поднимались струйки вонючего сизого дымка. Там, где рука продолжала сжимать звено цепи, кожу немилосердно жгло, но я молча терпел. Костеря всех ангелов и демонов вместе взятых, ко мне осторожно приближался единственный оставшийся на ногах шпик. Чуть отставая от него, ковылял Рудольф. До меня донесся его злобный, срывающийся голос:

— Вы что, не смогли наколоть этого мальчишку, находясь с ним лицом к лицу? У вас глаза повылазили, что ли? Теперь нам придётся дружно объяснять человеку графа, что он не сможет больше поговорить с этим ублюдком при всем желании!

— А если бы он был настоящим Часовым, а не щенком-недоучкой? — в голосе человека явно слышался уважительный страх.

— Чушь! Ему просто дико везло, — проскрипел Рудольф. — Мальчишка никто. Пустое место…

Остановившись рядом со мной, маг сбился на едва слышное бормотание:

— Но как он мог так долго противостоять мне? Даже будь он обученным Часовым, ничто бы не помогло ему… Странно… Какие-то амулеты?.. Виктор, проверь у него пульс!

— Да что проверять! После такого не выживают. Вон беднягу Корсака задело самую малость, а как приложило!

— Проверь. Мы должны убедиться.

Сопя и ругаясь сквозь зубы, Виктор склонился надо мной. Я ударил его сжатым кулаком, метя в выпирающий на шее кадык. Под моими костяшками что-то смачно хрустнуло. Глаза человека вылезли из орбит. Он захрипел, схватился за повреждённое горло и осел на землю. А я в тот же миг, не теряя и секунды лишнего времени, прямо с того места, где лежал, прыгнул на с воплем отшатнувшегося в сторону колдуна! Рудольф не ожидал подобной развязки и на самую малость опоздал с защитным заклинанием. Я же, всем своим тяжёлым телом рухнул на него, смял, и повалил на землю, рыча, как озверевший хищник. Да если понадобится, я его зубами загрызу! Не пришлось.

Падая, Рудольф ударился затылком о кусок почерневшей от соприкосновения с его магическим полем цепи и, икнув, безвольно закатил глаза. Для надёжности я ещё раза два хватанул его башкой о железяку и, тяжело дыша, сполз с него, откатываясь в сторону. Да уж, натворил я в Кромлехе делов, так натворил. Теперь мне точно один путь. Валить отсюда и как можно быстрее!

Глава 21

Пока дрался за свою жизнь, казалось, что прошла целая вечность. Сейчас же, поднявшись на ноги и отряхиваясь, я понял, что вряд ли наша яростная бешенная схватка заняла больше нескольких минут. Огромный корпус летающего корабля закрывал наше сражение от остальной части взлетного поля. Только этим я могу объяснить тот факт, что пока никто из обслуги Воздушной гавани не бежал к нам со всех ног. А там и до вызова охраны или городской стражи недалеко. Интересно, как бы выкручивались эти субчики в таком случае? Если только они сами не относятся к страже или какому другому силовому ведомству Кромлеха.

Но не будем и дальше искушать судьбу. Инстинктивно пригибаясь, я выглянул из-за кормы дирижабля. Вроде тихо. Огромная, натянутая на жёсткий каркас оболочка сигары бросала густую тень, скрывая от солнца следы недавнего побоища. Я придирчиво осмотрел себя. Куртка изорвана, в грязи, покрытая, дымящимися проплешинами. Я с отвращением скинул ее на землю. Так же на цыпочках обошел гондолу корабля и быстрым уверенным шагом направился к исполинской туше «Архангела Гавриила».

Летное поле как будто опустело. Интересно почему? Может, начали подходить остальные работники и бригадир устроил утреннюю разнарядку? Тогда у меня есть совсем немного времени, чтобы осуществить задуманное. Еще только приближаясь к огромному пассажирскому кораблю, до того, как вездесущий бригадир меня остановил, я заприметил, что на самой нижней палубе дирижабля, ближе к корме, открыта небольшая дверца. Насколько я видел, открыта она была и по сей момент.

И я собрался узнать, куда она ведет. Последние метры я преодолевал уже трусцой. Не раздумывая, с разбегу нырнул в дверной проём. «Гавриил» лениво покачивался на волнах тёплого воздуха примерно в метре от поверхности поля. Но для меня преодолеть такую высоту, плюс нижний уровень палубы, вплоть до порога, не составило труда даже без трапа. Очутившись в прохладном чреве корабля, я осмотрелся.

Узкий, ничем ни примечательный коридор. Одна сторона заканчивалась тупичком и круглым иллюминатором, вторая куда-то вела. Я осторожно прокрался по коридору и повернул за угол. Ага, дальше на верх шла короткая лесенка, а внизу я увидел темнеющий лаз с приоткрытым люком. Откуда доносилось какое-то то сдавленное пыхтение и лязганье метала о метал. Не иначе как корабельный механик что-то проверяет в одном из технических отсеков судна.

Стараясь не шуметь, я подошел к лесенке и поднялся выше. Небольшая площадка, смотровое окошко, позволяющее увидеть часть взлетного поля и «Громовержца», закрытая, оснащенная круглым штурвалом небольшая железная дверца прямо в борту корабля. Куда она ведёт? Я наморщил лоб. А, с той стороны начиналась огромная плоскость с гигантским кожухом, скрывавшим один из движителей дирижабля. Выходит, я забрёл в сугубо техническую зону корабля. Интересно, есть отсюда вход на другие палубы и вглубь? Или же вход только с улицы? Да нет, должен быть еще один. Вдруг с механизмом что-то случится в полете и нужно будет срочно его осмотреть? Однозначно сюда должен вести еще один путь.

Я замер возле смотрового окошка. На месте оставленного мною поля битвы началось оживление некоторых действующих в давешней постановке персонажей. Первым пришел в себя приложившийся о борт корабля и потерявший сознание молодчик. Как только осознав, что к чему, он стремглав кинулся к своим поверженным товарищам. Наткнулся на тело вырубленного мною последним бугая, наклонился, пощупал его и, качая головой, поднялся на ноги. Вот ведь! Выходит, я таки грохнул этого типа, когда ударил его в кадык. Особой жалости я почему-то не ощутил. Хотя к горлу подобралась едкая желчь. Я натужно сглотнул. Спокойно. На войне как на войне, не ты, так тебя, курсант.

Следующим очухался Рудольф. Голова у этого мага оказалась крепче той цепи, о которую я его колотил. Похожий на потрёпанного собакой курёнка чародей с трудом поднялся, опираясь на услужливо подставленное плечо своего подчинённого, и быстро закрутил лысой головой по сторонам. Он что, надеялся увидеть, как я смирно стою где-то неподалёку и жду, когда они соизволят прийти в себя? Я похолодел. А не сможет ли этот колдун учуять меня, или мои татуировки на теле? Нет, не должен. Расстояние немалое, да и корпус корабля, внутри которого я спрятался, весь расписан охранными рунами, по идее отводящими магию. Внезапно, оттолкнув подельника, он замер, превратившись в неподвижную статую, даже забыв о раненой ноге и разбитом затылке. Он медленно поднял и приложил ладони к вискам. Стал поворачиваться на месте. Словно радар. Отчего-то у меня возникли именно такие ассоциации. Я невольно пригнулся, словно он мог увидеть меня в малюсеньком окошке на таком расстоянии. Да нет, тут явно было что-то другое.

Через несколько секунд Рудольф убрал от головы руки и что-то крайне раздражённо, неслышно для меня прокричал, указывая куда-то пальцем. Я снова похолодел. Неужели он меня учуял⁈ Я облился уже в который раз потом. Живот свело в предательской судороге. Да нет, не нашел он меня. Маг указывал на мою брошенную куртку. Виктор, кажется, так звали последнего шпика, услужливо подал ему все ещё дымящуюся куртейку. Чародей накинулся на неё как пес, стремящийся изорвать в клочья. Какого черта⁈ Он что, рехнулся или думает, что я каким-то чудом уменьшился и спрятался в кармане? А карманы он и начал потрошить. Я машинально сунул руку за пазуху, куда успел упрятать кожаный пенал с картами и жетон… Черт! Жетон! Бронзовую бляху я и забыл! И теперь кругляш заблестел в скрюченный пальцах Рудольфа.

Да и хрен с ним, успокоил я себя. Вряд ли пропуск мне больше понадобится. А Рудольф тем временем вообще начал вести себя ещё страннее. Он на миг застыл, неверяще глядя на свою находку, затем разразился, судя по его исказившемуся от ненависти лицу, отнюдь не церковными молитвами, и со всей силы швырнул кругляш в борт «Громовержца». Отчего это он так расстроился, призадумался я. И тут до меня дошло. Да меня же по этой бляхе и вычисляли! А как же еще? Видимо, маг умел проворачивать этот фокус. Для него жетон Часовых был словно маячок, по которому за мной пустили сначала ночных убийц, а потом этих ретивых служак. Но как же так? Как это вообще было возможно…

Ставрогин. Я, застонав, скрипнул зубами. С чего я вообще взял, что этот капитан городских Часовых на моей стороне? Никому не верь, так мне говорила то ли привидевшаяся то ли взаправдашняя вила. Нет у меня в этом мире никого, кому я могу доверять, просто нет! Какой же я идиот! Получается, что я кому-то начал изрядно мешать. И этот некто, облечённый силой и властью, решил от меня избавиться. А что? Официально я, как мне уже любезно намекнули, мертв. Курсант Альрик Безродный погиб вместе с сержантом Фляйшером в приграничных землях. Меня никто не ищет. Я превратился в ноль. Но, не поднимая лишнего шума, со мной решили разобраться подальше от глаз городской стражи. Кому-то очень сильно не хочется, чтобы я воскрес и вернулся в Столицу. Кому и почему я не знаю. И малейшего понятия не имею. Но ясно только, что этот некто человек явно дворянских кровей, не самый последний аристократ в имперской иерархии и отчего-то очень не любит меня лично. Возможно, будь в моем распоряжении память Алексея Бестужева, я бы и имел какие догадки, а так…

Я твердо сжал челюсти. Что ж, жизнь становится все интересней и интересней. Тем временем несколько успокоившийся Рудольф раздражённо махнул рукой и поковылял прочь с взлетного поля. Виктор понуро поплелся за ним. На тела погибших они даже не посмотрели. Что, так и бросят их тут? То-то прихренеют те работяги, которые их обнаружат! А ведь своим поведением этот маг даёт о себе знать гораздо больше, чем ему хотелось бы. Кем бы ни был его наниматель, он явно обладает необходимым влиянием, чтобы замять любую ситуацию. Даже если эту парочку сейчас остановят на выходе из Воздушной гавани и начнут задавать неудобные вопросы. Да и если найдут тела, наверняка при них не обнаружат ничего, чтобы смогло указать на их принадлежность к определённому ведомству. Рудольф упоминал о человеке некоего графа. Возможно ли, чтобы этим человеком был тот, кто был так дружелюбен и ласков со мной, плел сказки о моем отце и даже направил в конкретную гостиницу, одарил пропуском? Вот был бы номер, если бы с утра, я сам, не прислушавшись к внутреннему голосу, припёрся к корпусу Часовых, где меня уже точно поджидали!

Граф. Если этот человек служит графу, значит, этот сиятельный и есть тот, кому я встал костью поперек горла. Интересно, много ли в Империи графьев? Что-то мне подсказывало что явно больше, чем нужно. Ладно, ни к чему сейчас об это ломать и так пухнущую от кучи вопросов и догадок голову. Они потеряли на время мой след и то хорошо. Наверняка Рудольф решил, что я постарался первым же делом убраться отсюда как можно подальше. Значит, сейчас моя главная задача как следует спрятаться на пассажирском судне, чтобы в течение двух суток меня никто не нашел. Конечно, я мог бы остаться в этом закутке. Но что я буду есть и пить? Да и где гарантия, что сюда не будет наведываться периодически кто-то из технического персонала корабля? Нет, прятаться мне нужно именно на жилых, пассажирских палубах.

Степан говорил, что «Архангел Гавриил» способен перевозить до сотни человек. Интересно, в нынешнем полёте он будет идти с полной загрузкой? Или некоторые каюты останутся пустыми? Знать бы еще какие! Ладно, будем импровизировать. Теперь нужно найти выход из этого отсека и проникнуть внутрь корабля. Рисковать и выходить наружу в поисках еще одной двери я не хотел. Еще есть время. Посадка пассажиров начнется в обед. К этому моменту я уже должен определиться, каким образом для меня пройдет это путешествие.

Я все так же тихо и осторожно спустился вниз, прокрался мимо открытого в днище люка, откуда по-прежнему раздавался какой-то лязг, и, повинуясь интуиции, прошел в тупик коридора. Есть! Скрытая от входа, здесь, в небольшой нише, имелась еще одна дверца. С засовом с моей стороны и привычным на корабле штурвалом-ручкой. Засов был не заперт. Я медленно покрутил штурвал, молясь, чтобы его механизм был хорошо смазан. Дверца приоткрылась и я осторожно высунул нос в образовавшийся проем. Слава Богу, это действительно оказался ход на первую палубу дирижабля, возликовал я.

Я осторожно прикрыл за собой дверь и двинулся вперёд. Оказался, судя по всему, в машинном отсеке. Меня окружали диковинные шестерёнчатые механизмы, опутанные растяжками и кабелями, и соединённые с боковыми плоскостями и внешними закрылками корабля. Под низким потолком чуть светились забранные решётками стеклянные фонари. Я плохо разбирался во всей этой механической мешанине. Здесь отчётливо пахло маслом, железом и резиной. Нет, мне нужно идти дальше. Что-то мне подсказывало, что вся первая палуба дирижабля была отведена под такие вот технические отсеки, да подсобки. Что тут еще может быть? Багажное отделение, каюты экипажа, да капитанский мостик в носу корабля. Нет, тут во время перелёта будет ну очень оживлённо. Мне нужно выше, на вторую палубу. И проникнуть туда я смогу, если доберусь до главного входа, откуда наружу сбрасывался причальный трап.

Стараясь мягко ступать по железному полу, я двинулся вглубь машинного отсека. На миг остановился, отряхнул штаны, найденным поблизости куском замазученной тряпки навел блеск на сапогах. Критически осмотрел измятую рубаху. Кого я смогу обмануть? Я был похож на бедняка с окраины города, но не на зажиточного пассажира, способного позволить себе перелет до Новограда на этом небесном исполине. Меня первый же попавшийся моряк возьмет в оборот. Мой взгляд упал на прикрученную к стене вешалку. На крючках висели чистые спецовки и брезентовые робы. Одежда механиков. Я торопливо накинул самую большую. Немного тесновато в плечах, но пойдет. На голову я напялил форменную кожаную фуражку с кокардой, изображавшей стилизованное название дирижабля — «Архангел Гавриил». Вот теперь я уже не так бросался в глаза.

Выйдя из технического отсека, я пересек короткий участок палубы, миновал следующий отсек, неширокий коридорчик, и вышел на просторную площадку, напоминающую приемный шлюз. Наверх вела широкая лестница, в борту угадывались очертания подъёмного трапа. Центральный вход. И тут я понял, что не считая копошившихся во внутренностях корабля механиков я единственный человек на дирижабле. Этим стоило воспользоваться. Я стремглав помчался по лестнице, перепрыгивая через две ступени сразу. Оказавшись на лестничной площадке второй палубы, я проскочил ее и стремительными прыжками взлетел по следующему лестничному маршу на последнюю, третью палубу. Выскочил в коридор и ломанулся в первую же подвернувшуюся дверь. Она легко открылась, и я очутился в небольшой, но уютной двухместной каюте. Прикрыв за собой дверцу, я защелкнул ее от греха подальше на щеколду и, тяжело дыша от распиравших эмоций, огляделся.

Похоже на купе спального вагона. Очень приличная отделка деревом и медью. По бокам мягкие, аккуратно застеленные койки, большое, задёрнутое синей бархатной шторкой окошко-иллюминатор. Привинченный к полу столик. Дорожный сундук, вешалка. Вроде простенько, но удобно. Обычная каюта эконом-класса. Наверняка самые лучшие кубрики для пассажиров располагались на второй палубе. Но для меня и эта была царской палатой, главное, чтоб меня здесь никто не застукал и это купе не оказалось выкупленным. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

Я снял спецовку, повесил ее на вешалку. Туда же отправил и фуражку. Присел в изголовье одной из коек и, чуть сдвинув шторку, выглянул через толстое мутноватое стекло. Ага, кажется, я успел вовремя. К «Архангелу Гавриилу» устремилась целая делегация человек в двадцать. Команда корабля, сто процентов. Отдельно от них несколько человек двинулись к стоящим поодаль военным транспортникам. Чую, сейчас начнется веселуха, когда найдут за бортом «Громовержца» парочку свежих покойников! А если еще обнаружили связанного Степана… Наверняка бессонная ночь начальнику Воздушной Гавани гарантирована.

Интересно, сколько сейчас времени? Судя по положению поднимающегося все выше солнца уже часов десять. Скоро начнут подъезжать первые пассажиры, готовые занять свои каюты на готовящемся к отлету дирижабле. Я тоскливо оглянулся на дверь. Лучше ее отпереть. Если сюда начнут ломиться, поднимется ненужный шум. А вот если ничего не подозревавший пассажир войдет сюда без шума и пыли… Я рассмотрел свой увесистый кулак. Что ж, постараемся решить и эту проблему. Что-то я начал чрезмерно полагаться на собственные кулаки, с тревогой подумалось мне. Начинаю привыкать к ритму своей нынешней сумасшедшей жизни, постепенно становлюсь истинным обитателем этого довольно жестокого мира? Наверно, по-другому было и нельзя. Если я хотел выжить.

Скажу сразу, что мне неслыханно повезло. В чем? Да в том, что на мою каюту не нашлось охотников! Вот серьёзно. Билеты, судя по всему, проверяли сразу на главном входе, а затем пассажиры спокойно расходились по палубам. Я слышал возникшие в коридоре голоса, звуки шагов, шум, скрип приоткрываемых дверей кают. Ко мне никто даже не сунулся.

Когда пришло время посадки, я вновь занял место у окошка и, чуть одёрнув шторку, пристально наблюдал, с замиранием сердца, за поднимающимися по опущенному трапу пассажирами. Их было далеко не сотня. Человек пятьдесят-шестьдесят, не больше. Они прибыли к Воздушной гавани на каретах, двуколках, верхами. Кто нес с собой багаж, кто шел налегке. Наверно именно потому в мою каюту никто и не вошел. Основная масса разместилась на второй палубе. А на третью взошло совсем немного. Пронесло!

Со своего наблюдательного пункта я успел неплохо рассмотреть своих будущих соседей. И должен сказать, среди них увидел несколько довольно интересных личностей. Не буду зацикливаться на основной массе, представляющей из себя обычный городской планктон средней и более высокой зажиточности: купцы, торговцы, чиновники. Людей, заинтересовавших меня, было всего несколько, но на них я обратил самое пристальное внимание.

Огромный детина, до пят завёрнутый в толстый, несмотря на тёплый летний денек, плащ, с накинутым на голову капюшоном. В правой руке он нес большой саквояж. Этот тип привлёк мое внимание именно своими габаритами. Он был даже больше покойного Фляйшера, а шириной плеч превосходил меня. Настоящий двустворчатый шкаф.

Следующим был в противовес ему невысокий, можно сказать — коротышка — вертлявый человечек в лёгком дорожном камзоле и щегольской шляпе с пером. За его плечом висело нечто, напоминающее гитарный футляр. Что еще за музыкант?

И последними, кто меня заставил напряжённее всматриваться вниз, была небольшая группа из трёх человек. Затянутый в черную кожу и плащ угрюмый мужик с мечом у бедра, волокущая сразу два огромных баула дородная тетка, способная ударом кулака свалить лошадь и… Невысокая, изящная девушка, в дорожном платье, сапожках и широкополой шляпке с вуалью, полностью закрывающей ее лицо. У меня замерло сердце. Отчего-то резко захотелось посмотреть ей в глаза… Наверняка она очень красива. Только вот почему при виде этой троицы меня вдруг резко и совершенно неожиданно обожгло меж лопаток⁈

Что ж, по-моему, меня ожидает исключительно увлекательное путешествие.

Глава 22

Я скрючился справа от входной двери, забравшись на дорожный сундук. Потянулись томительные и крайне нервные минуты. Я молился всем святым этого мира, чтобы «Архангел Гавриил» как можно скорее поднялся в воздух и понес меня прочь от столь негостеприимного и опасного города, каким оказался Кромлех. Наверное, на данный момент я ничего другого так сильно не желал. Ну и еще чтобы меня никто не потревожил, конечно. Прибегать к физическому насилию лишний раз не хотелось. И вовсе не потому что я вспомнил, что в прошлом был мирным человеком, нет. Просто не к чему поднимать ненужный шум. Чревато это, ой, чревато…

Видимо, мои молитвы кто-то да услышал. Мы все-таки поднялись в воздух. И поднялись точно по расписанию. Обнаруженные рядом с дирижаблем Корпуса Часовых трупы и следы драки никак не отразились на графике отправления корабля. И это радовало. Как радовала и неосмотрительность начальника Воздушной гавани. А с другой стороны, разве кому в голову могла прийти шальная мысль, что человек, виновный в случившемся, остался на территории порта? Что он зайцем пробрался на пассажирский дирижабль и спрятался в одной из кают? Подобная мысль не озарила даже побеждённого мною чародея по имени Рудольф.

Провожать нас вышел человек, своим свободным белоснежным одеянием напоминающий священника. Ему ассистировала пара юнцов в монашеских рясах. Он, безостановочно читая молитвы, несколько раз окропил остов дирижабля святой водой, перекрестил и только после этого нам дали отмашку на взлёт. Вся эта религиозная церемония происходила при полном содействии руководства Гавани и наверняка была неотъемлемой частью процедуры взлёта любого из кораблей. Техническая проверка само собой, но без божьего благословения никуда.

Через стекло иллюминатора я с замиранием сердца наблюдал, как мы поднимались все выше и выше. Плавно, без дёрганий и присущего самолёту рева турбин. Тишь да гладь. Вот взлётное поле под нами превратилось в неровное, надкусанное по краям одеяло, вот уже городские постройки стали казаться игрушечными домиками, а вот и сам Кромлех, окружённый мощной крепостной стеной, уже напоминает настольный макет. А дальше нас встретило синее безмятежное небо. Огромный корабль повернул нос в северном направлении и наше путешествие в Новоград началось.

Я задвинул дверной засов и без сил повалился на кровать. Кстати, умереть от жажды мне не грозило. Слева от двери, напротив вешалки, висели зеркало и небольшой шкафчик под ним, в который чья-то благословенная рука поставила кувшин со свежей водой. Небольшой, литра на два. Но при разумной экономии его вполне хватит до самой Столицы. Без жратвы как-нибудь протяну, а в общий туалет, расположенный в конце палубы, можно будет выходить и ночью, когда почти все будут спать. Да даже и сейчас, стоит только нормализоваться полёту, как через пару часов на пассажиров перестанут обращать внимание, и даже заскочившие на третью палубу проводники примут меня за одного из совершивших посадку людей.

Я поставил кувшин на столик, чтобы был под рукой. Воздушное судно двигалось плавно, без раскачек и проваливаний в воздушные ямы. Даже на «Циклопе» я практически не испытывал чувства полета, а здесь, на этом огромном лайнере, и подавно. После всего пережитого на меня навалилась апатия. Сведённые мышцы наконец-то начало расслаблять, нервное напряжение постепенно отпускало, и я даже стал задрёмывать. Еще недавно доставляющие досадную боль ушибы и ожоги не беспокоили. Мой организм начал самовосстановление. Те тумаки, ссадины и порезы, что я заработал за минувшие сутки, не то, что может надолго вывести из строя Часового.

Перед тем, как лечь, я внимательно изучил в зеркале свое лицо. Слава богу, за исключением запавших глаз и колючей щетины, на моей физии не было ни синяков, ни царапин. Я, щедро экономя воду, кое-как умылся, провёл обожжённой ладонью по черному ёжику коротких волос и пришёл к выводу, что в случае чего сойду за повесу-студента, привыкшего проводить праздные бессонные ночи. Если, конечно, кто-то станет ко мне присматриваться.

И, будучи вымотанным морально и физически, я заснул. Не исключено, что проспал бы до глубокой ночи. Но вынырнул из блаженной мягкой темноты в настигающих дирижабль сумерках. Мне опять приснился сон. Сон о моей прошлой жизни. Точнее, жизни Алексея Бестужева. Я снова погрузился в воспоминания его детства. Но на этот раз был несколько старше. Мне было не десять лет, а примерно четырнадцать. И четыре года я не видел погибшего во время последнего тревожного выезда отца. Но продолжал любить его и тосковать…

… — Дядя Игнат, что дает этот рисунок? — продолжал допытываться я, уже в который раз задавая этот вопрос.

Игнат, среднего роста, но невероятной ширины и мощи мужик, чей возраст приближался к пятидесяти, а точно не знал никто, усмехнувшись в густую короткую бороду, снисходительно посмотрел на меня.

— Эх, Лешка, сколько тебе говорить, это не рисунок. Это нечто большее для каждого представителя любого из тринадцати высших Родов Империи.

— Что, и даже для нашего? — скептически хмыкнул я, уже давно начавший понимать, что к чему в этой такой нелегкой и совсем неоднозначной жизни. Игнат отвесил мне шутливый подзатыльник. Я потер вихрастый затылок и усмехнулся. Размером ладонь у нашего управляющего была с огородную лопату. При желании он мог снести любую башку и не такому щеглу, как я.

Игнат, с тех самых пор, когда отца привезли мёртвым и схоронили в родовом склепе, стал мне взамен него. Нет, это была далеко не равноценная замена, но я всей душой привязался к этому могучему и невозмутимому мужчине, знающему, казалось, ответ на любой вопрос. И, как не печально это признавать, с ним я проводил намного больше времени, чем с еще живым отцом. Игнат в очень редких случаях покидал наше имение. У него здесь всегда хватало работы.

Я уже знал, что наш Род живёт особняком, мы ни с кем не общаемся, нас избегала вся отдалённая округа. Мы были лишены титула и всех сопутствующих привилегий. Даже саму фамилию Бестужев было запрещено произносить за пределами стен нашего дома. Для всего мира мы были Безродными. Ни титула, ни привилегий, ни денег. Одни обязанности и вечная, длящаяся уже почти сотню лет повинность. Которую, как я уже знал, искупить было невозможно, протяни наш Род еще столько же лет. Мы были проклятыми.

Игнат присел на краешек верстака, за которым он затачивал плотницкий топор, пригладил усы и обстоятельно произнес:

— И даже для нашего. Никогда не забывай, кто ты есть, Алексей. Через четыре года тебе придётся уйти. И ты больше никогда не вернешься в детство. И уйдя, ты еще не раз услышишь о своем имени много нехорошего… Тебя начнут окунать в дерьмо все, кому не лень. И ты ничего с этим не поделаешь. Не скалься, не скалься, не сможешь… Но забывать свою настоящую фамилию даже не смей. И умирая, твоими последними словами должно быть имя твоего Великого, запомни это, Великого Рода.

Опять политика! Я вздохнул и напомнил:

— Дядя Игнат, я ж про ри… Про Знак нашего Рода спрашивал!

— Не язви, пострел! — добродушно усмехнулся Игнат, пробуя ногтем остроту наточенного лезвия. — Для вашего Рода, как и для остальных двенадцати, Родовой знак, наносимый на тело каждому законнорожденному наследнику, достигшему шестнадцати весен, позволяет использовать дарованные испокон веков особые способности.

Я уверенно кивнул, словно так и знал:

— Магия. Как есть магия.

Игнат отложил топор и, почесав бороду, сдвинул густые брови. Я затаил дыхание. Когда наш управляющий так делал, то готовился изречь некую непреложную истину, для моего, как он любил говорить, познавательного воспитания.

— Магия, — проворчал он. — Что ты о ней знаешь, помимо историй из сказок? Родовые способности высших аристократов это нечто большее. Это не просто магия, которой может научиться любой, обладающий зачатками мало-мальского таланта. Это не сложнее, чем выучиться малевать картины или играть на дуде! Способности Рода — это передаваемый из поколения в поколение и накапливаемый опыт, и особые знания. Это вложенная в тело самим богом сила. Позволяющая успешно противостоять магии и заклятиям. У каждого Рода свои, присущие только ему, особенные способности. О которых никто лишний раз не будет попусту молоть языком.

Я задумчиво умолк. Умолк и дядя Игнат, вернувшийся к любовно-обстоятельному созерцанию наточенного топора. Мы находились в мастерской Игната, где он проводил все свободное время. Я часто бывал в его святилище. Мне здесь нравилось. Тут очень вкусно пахло кожей, свечным воском, маслом, раскаленным железом, углем. Большое помещение с низким потолком, со стропил которого на крючках и подвязках свешивались различные любопытные штуковины и инструменты. Стен было не видать за прочными стеллажами, заваленными всякой всячиной. В мастерской Игната имелся кузнечный горн, верстак, тигель, какие-то непонятные моему детскому восприятию станки. Раньше они с отцом частенько на пару заседали здесь и травили байки, ремонтируя различные вещи. Игнат любил поговаривать, что у моего папки руки росли из правильного места. Наверно ещё и потому, что здесь по-прежнему витал видимый только мне дух отца, я любил тут бывать.

— Должно быть, это очень здорово, заиметь такой знак и получить эти удивительные способности, — простодушно пробормотал я. Игнат с сочувствием посмотрел на меня и засопел. — Но я не ощущаю в своём теле ничего подобного! Какая во мне сила?

— Наносимый на тело Знак Рода это своего смысла ключ, пробуждающий твои способности, — насупился Игнат, отводя глаза. — Эх, Лёша, Лёша… Не мечтай о том, что недоступно! И не жалей потерять то, что и так не принадлежит тебе. Смекаешь?

Я, ойкнув, прикусил язык. Как же я мог забыть! В тот день, когда мою спину украсит гордый, сжимающий в передних лапах меч красавец-грифон, поверх, уже совсем другим человеком, будет нанесена особая метка. Волшебная руна, блокирующая мой дар и навечно запирающая его внутри меня.

— Зачем? — насупившись в тон Игнату, спросил я в пустоту.

Игнат терпеливо вздохнул и сказал:

— Алексей, ты ж уже не мелкий, знаешь историю…

Покосившийся на меня управляющий едва слышно пробормотал что-то типа «ну весь в Сашку, пострел, царствие ему небесное». Я упрямо выдвинул подбородок и произнёс:

— Я не о том, дядь Игнат. Зачем вообще давать то, что не будет моим? Для чего затевать церемонию с нанесением на мое тело Родового Знака? Прекрасно обойдусь и без него! Для чего все это?

Игнат удивлённо посмотрел на меня и покачал кудлатой головой.

— Ох, смышлен ты не по годам, малыш… И правильные вопросы задаёшь.

— А ты отвечай!

— Ишь ты, разкомандовался! — хохотнул Игнат. — Всыпать бы тебе по заднице, как бывало, да ты уже поперек кровати то и не помещаешься. Вон какой каланчой растешь! Уже почти меня перегнал… Спрашиваешь, зачем? А вот затем. Если в определённом возрасте твой спящий дар не пробудить, не вырвать из спячки, то он со временем пожрёт тебя изнутри. Будет грызть в тебе дыры и рано или поздно сведет с ума, выест мозг и превратит в юродивого калеку.

Я, невольно вздрогнув, представив себе такие последствия, фыркнул:

— Врёшь, поди!

— Вот я тебе сейчас все же задам, ох, задам, молокосос! Сашка, да будет Господь к нему милостив, ужо и сам бы мне в руку ремешок вложил за-ради такого благого дела…

Спина между лопаток стала немилосердно жечь, я застонал, заворочался и проснулся. На койке, в каюте мягко плывущего по небу через облака дирижабля, несущего меня все ближе к дому. Пробудив меня, незримый огонь угас. Я поскрёб пальцами рисунок грифона, прямо через пропитавшуюся холодным потом рубаху. Очередной сигнал опасности? Но что сейчас мне могло угрожать? Поднявшись, я прильнул к иллюминатору. Вечерело, в темнеющем небе зажигались первые звёзды. В каюте стало сумрачно, как в пещере. Никакого внешнего освещения в моей комнатушке предусмотрено не было. Зато все в том же шкафчике я отыскал до краев заправленную маслом лампу и поставил на стол, в специальное для нее крепление, чтоб ненароком не опрокинулась. Но пока решил не зажигать, лишь отодвинул в сторону шторку на окне.

Если бы не припекло спину, то дрых бы и дальше, невзирая на вновь заворчавший в требовании пищи желудок. Обманывая его, я отхлебнул из кувшина. О чем меня предупреждал Родовой символ? И почему он напомнил о себе, когда по трапу стала подниматься компания из угрюмого мужика в черном, похожей на домоправительницу-няньку-мамку женщины и скрывающей лицо девушки? Дело в них всех или в ком-то одном?

Я передёрнул плечами. Чего гадать? Остается только надеяться, что это была ложная тревога. Я продолжал сидеть на койке, а нарастающее чувство голода все сильнее тянуло меня в сторону двери. В принципе, можно было попробовать и рискнуть. Выйти в коридор, отыскать на одной из палуб, скорее всего, на второй, столовую, да и подзаправиться. Вот только моя одежда… Хоть бы какой приличный сюртук отыскать да накинуть сверху! И деньги. У меня не было ни шиша. А кормёжка на борту дирижабля вряд ли входила в стоимость билета. Или же все-таки входила? Навряд ли, чтобы обитателей разных по классу кают кормили одинаково, значит, в столовой вполне могли затребовать билет, чтобы определить, чем меня попотчевать, даже если питание и бесплатное. Блин. А жрать-то хочется. И кто ещё недавно заявлял, что легко продержится пару дней без еды? Не спорю, я прежний выдержал бы. Но мое новое тело было тем еще обжорой.

И вот, когда я уже был готов выйти наружу и отправиться на разведку, в дверь моей каюты негромко и довольно вежливо постучали. Я обомлел. Кого это нелегкая принесла? Вряд ли это кто из членов команды корабля. Обслуге наверняка известно, что в моей каюте никого не должно быть. И если бы кому приспичило по какой-то причине войти, он бы не стучал, а просто попытался открыть дверь. И наверняка бы удивился, обнаружив, что она заперта изнутри. Нет, тот, кто стучал, точно знал, что за дверью кто-то есть. А может, просто ошиблись, мелькнула у меня спасительная мысль? Решили навестить знакомого, да не глянули на номер каюты? Я замер, стараясь даже не дышать. Вдруг настучатся вволю, да и поймут, что ломятся не туда.

Стук вновь возобновился, и я понял, что неизвестный и невидимый мне пришелец настроен серьёзно. Как бы он не переполошил соседние комнаты или не привлёк внимание оказавшегося на нашей палубе члена корабельной команды. Черт, и почему в двери нет смотрового глазка? Открывать наобум, не зная, кто стоит за порогом, не больно то хотелось. Но, видимо, придётся.

Поднявшись, я подошёл к двери и негромко спросил нарочито сонным вялым голосом:

— Кто там? Я очень устал и хотел бы поспать.

— С вами хотят поговорить, молодой человек, — донесся из-за двери приглушённый мужской голос. Мной вновь овладели нехорошие предчувствия, но татуировка на спине молчала. — Я бы вас попросил последовать за мной. На вторую палубу, в каюту моей хозяйки.

Я растерялся, не зная, что и сказать. Слава богу, что меня не зовут на серьёзный разговор к капитану судна! Но кому я понадобился из пассажиров? И откуда он обо мне узнал? Хозяйка! Я не ослышался?

— Кто ваша хозяйка? — я все еще оставался предельно корректным и поддерживал разговор.

— Очень достойная госпожа, — отозвался незнакомец и добавил в голос нетерпения. Похоже, этот человек не привык попусту болтать, а предпочитал действовать. — Она просила передать, что была бы вам весьма обязана, если бы вы согласились разделить с ней ужин в ее каюте.

От изумления я едва не сел на дорожный сундук. Вот так номер! Ну и что прикажете делать?

Глава 23

— Могу ли я узнать имя вашей хозяйки? — я до последнего тянул время, пытаясь придумать что-то дельное. Но на ум ничего не шло. Зараза!

— С вами желает познакомиться госпожа Троекурова. Альбина Троекурова.

Говоривший многозначительно откашлялся, словно давая понять, что при звуках этого имени я должен опрометью выскочить за дверь и рысью помчаться на четвереньках к его хозяйке. Вот только в ответ я немного растерянно произнёс:

— Троекурова? В жизни не слышал…

Даже не видя его, я почувствовал, как присланный за мной человек наполняется искренним негодующим изумлением. Как, какой-то жалкий молокосос посмел жить, ни разу не слышав сей чудесной фамилии⁈

— Госпожа Троекурова настаивает, — безапелляционно заявил посланник, чуть повышая голос. Кажется, пришло время заканчивать ломать комедию.

Я вздохнул, поправил заправленную в штаны рубаху и отодвинул засов. Выйдя за дверь, я столкнулся с тем самым одетым в черные одежды мрачным типом из сопровождения таинственной незнакомки. Он скептически осмотрел меня, хмыкнул в усы и сказал:

— Следуйте за мной, я проведу.

Он машинально положил руки на пояс. Я заподозрил, что обычно у него там или ножны с мечом, или кинжал, а то и кобура с пистолем. А может, все вместе взятое. Вроде я приметил у него меч, когда он поднимался по трапу… Но, скорее всего, при посадке на воздушные гражданские корабли, все переносимое пассажирами оружие временно изымается до прибытия к месту назначения. В целях безопасности перелёта, конечно.

Коридор, по которому мы пошли, был устлан мягкой ковровой дорожкой. И он был освещен. В низком потолке чуть мерцали стеклянные колбы, похожие на электрические светильники. Тут экономить не стали. Я шел за двигающимся ровным строевым шагом, выдающим бывшего военного, человеком. Мы подошли к лестничной площадке, спустились на вторую палубу, так же освещенную тусклым рассеянным светом потолочных светильников, и прошли через весь отрезок коридора, дальше нам путь перекрыла большая двустворчатая дверь. Но мы до нее не добрались, а остановились напротив резной деревянной двери, покрытой толстым слоем негорючего лака, с прибитыми к поверхности металлическими цифрами «23».

Мой сопровождающий уверенно толкнул двери, приоткрывая их и посторонился, пропуская меня вперед. Мне ничего не оставалось как войти. Он вошел следом, закрыл дверь и демонстративно лязгнул засовом. Я замер на пороге, внимательно осматриваясь. Мысленно присвистнул. Да уж, убранство этих апартаментов значительно отличалось от моей скромной каюты. Мне открылась просторная комната, дорого обставленная и напоминающая гостиную какого-нибудь зажиточного дома. Большое окно-иллюминатор, шары-светильники, погружающие комнату в мягкий желтоватый свет, удобные на вид кушетки, гардеробный шкаф, привинченный к полу сервированный стол, кресло. Из комнаты в обе стороны вели еще две двери. Одна наверняка шла в санузел, а вторая в отдельный кубрик, скорее всего, в спальню.

На одной из кушеток сидела, словно кол проглотивши, дородная тетка бальзаковского возраста, в строгом платье и капоре. Именно она тащила в своих крепких натруженных руках огромные баулы. Она пристально, с явным неодобрением на бульдожьем лице, посмотрела на меня, заставив ощутить себя никчёмной букашкой. Нищим оборванцем. Сложив толстые руки на могучей груди, она пренебрежительно фыркнула, и демонстративно отвернулась к окну, за которым почти стемнело.

Мужчина, оставив меня на пороге, постучал в ведущую налево дверь и негромко произнёс:

— Мадам Троекурова, ваш гость прибыл.

Из-за двери донесся приятный девичий голос, звонкий и уверенный:

— Впустите его, Альберт.

Названный Альбертом человек глазами указал на двери. Я, невольно растерявшись, вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны и взялся за дверную ручку. Если это и ловушка, то до нельзя странная. Удивительная. Ладно, где наша не пропадала… Тем более, что Родовой знак на спине молчал, не подавая никаких сигналов. Хотя это ничего и не значило. Мой грифон жил какой-то своей, особенной жизнью и напоминал о себе порой при весьма странных обстоятельствах.

Я вошел внутрь второй комнаты этой роскошной каюты. Альберт остался за порогом и на всякий случай добавил:

— Вам стоит только позвать, госпожа.

— Полно вам, Альберт, этот мальчик совершенно безобиден, — уверенно произнесла хозяйка каюты, встречая меня приветливой улыбкой. — Добрый вечер. Я Альбина Троекурова. Проходите, не стесняйтесь.

Я прислонился спиной к захлопнувшейся двери, с затаённым восторгом глядя на заговорившую со мной девушку. Она сидела на мягкой кушетке, прямая как тростинка. Дорожный наряд она успела сменить на лёгкую повседневную одежду — облегающее точёную фигурку платье из тёмно-синего атласа. Длинные волнистые черные волосы, до того уложенные в сложную прическу под шляпкой, густыми прядями рассыпались по ее спине и плечам. Половину лица девушки прикрывала изящная полумаска из чёрных кружев, оставляя на обозрение лишь заострённый подбородок и чуть припухлые карминовые губы. В прорезях полумаски весело мерцали огромные зелёные глазищи, с немалым любопытством глядящие на меня. Ее изящные руки до локтей были скрыты черными, в тон маске кружевными перчатками. Она была очень красивой, манящей и полной неразгаданных тайн. И еще она источала пока непонятную, но скрытую где-то глубоко внутри угрозу. Меж моих лопаток, оживая, незримым огнем запульсировал Родовой знак.

— Присаживайтесь, любезный, в ногах правды нет. Не побрезгуйте отужинать со мной.

Она радушным жестом указала на место рядом с собой и низкий столик, заставленный всяческими яствами. И только тогда я насилу оторвался от созерцания девушки и мельком осмотрел комнату. Она была меньше, чем гостиная, но также дорого отделана и хорошо освещена. В воздухе витал чуть уловимый, но очень приятный и будоражащий обоняние аромат лёгких духов. Внезапно я и впрямь почувствовал себя самым последним оборвышем и с трудом прохрипел:

— Не уверен, что это хорошая идея, госпожа Троекурова… Я человек простой и манерам не обучен…

Она негромко рассмеялась. Я заслушался звонкими переливами ее немного детского смеха. Интересно, а сколько ей лет? Полумаска не только скрывала изрядную часть ее лица, но и возраст. Хотя вряд ли намного старше меня. Не больше двадцати пяти, решил я, делая робкий шаг по направлению к указанному ее пальчиком месту.

— Проходите, проходите! Не будете же вы ужинать стоя? Это неудобно и неприлично в компании дамы.

Покраснев, я обошел столик и осторожно присел на кушетку, стараясь даже не дышать в сторону пригласившей меня девушки. Нет-нет, да мои глаза косились на глубокое декольте ее платья, в котором так маняще и восхитительно вздымались в такт дыханию упругие полушария небольших, но потрясающей формы грудей. На мой взгляд, в этой Альбине все было прекрасным. Идеальным. Затем я задвигал носом, словно голодный волк, перевел взгляд на обеденный столик.

Накрыт на две персоны. Графин с водой, бутылка темного стекла, похожая на винную, бокалы, салаты, холодные закуски, маринованные грибы, сыр, фрукты, дымящаяся супница… Я едва не захлебнулся слюной. Подобной еды я не видел уже давно! Еще со времен своего пребывания в прежнем мире… Господи, как быстро я начал забывать то место, откуда перенёсся сюда.

Бросив смешливый взгляд на мои лапищи, Альбина прощебетала:

— Позвольте за вами поухаживать, молодой человек. Вижу, вы более привычны к несколько иной обстановке!

— Вы чертовски прозорливы, — смущённо отозвался я, жадно наблюдая, как она ловко разливает одуряюще пахнущий суп по тарелкам. На какое-то время мысли о еде вытеснили все прочие. Сейчас я больше смотрел на источающую божественные ароматы мясную вырезку, чем на прекрасную хозяйку этой каюты. Она, словно все подмечая и понимая, лишь чуть сдержанно улыбалась.

— Ну что ж, думаю, надо отдать должное местной корабельной кухне. Я не первый раз путешествую на этом корабле, и здешние повара еще ни разу не подводили.

Пассажиров премиум-класса, молча усмехнулся я, беря серебряную ложку. Некоторое время мы молчали. Троекурова ела изящно и аккуратно, напоминая птичку, которая клевала по зёрнышку, но умудрялась отведать всего по чуть-чуть. Я же наворачивал за троих. Уже не сдерживая улыбки, загадочная госпожа то и дело предлагала мне добавки, от которой я не отказывался. Сначала мне показалось, что еды хватит и на пять человек. Каково же было мое удивление, когда через четверть часа на столике остались только фрукты, сыр, печенье и непочатая бутылка вина. Смеясь во весь голос, Альбина воскликнула:

— Боже, бедный мальчик! Как вы, наверно, изголодались за последнее время! А я оказалась весьма предусмотрительна, заказав несколько порций сразу.

— Вы очень любезны, госпожа, — смущённо пробормотал я, вытирая рот салфеткой и стараясь позорно не рыгнуть. Я торопливо присосался к стакану с водой, а Троекурова хлопнула в ладоши и бодро скомандовала:

— А теперь вино! Время вина! Обожаю. Ничто так не настраивает на доверительную дружескую беседу, как хорошее вино. Не находите?

Я деревянно кивнул, всем своим видом показывая, что очень даже нахожу. Вот только к чрезмерно доверительной беседе я относился весьма настороженно… Что же все-таки от меня нужно этой скрывающей свое личико красавице, и как она обо мне узнала?

На правах хозяйки Альбина довольно сноровисто откупорила бутылку, разлила тёмно-красную ароматную жидкость по бокалам и протянула один мне. Я на миг коснулся ее затянутых в перчатку пальцев. Вздрогнул, словно по телу пробежал электрический разряд. Прислушался к внутренним ощущениям. Родовой знак молчал, лишь слегка нагрелась кожа между лопатками. Очень странно. Альбина, чуть улыбаясь, с некоторой хитрецой посматривала на меня своими огромными глазами. Она чуть приподняла бокал и сказала:

— Выпьем за знакомство. Но вы, молодой человек, так и не представились даме.

Я, обхватив тонкую ножку бокала и стараясь его ненароком не раздавить, смущенно покраснел. Уже в который раз.

— Только предупреждаю, — внезапно понизила голос Альбина, говоря с придыханием, но и с появившейся железной твёрдостью. — Я обладаю исключительным талантом отличать правду от вымысла. И сразу пойму, если вы мне солжете.

Отчего то я воспринял ее слова за чистую монету. И если у меня и мелькнула до того мыслишка назваться каким-нибудь Васей Пупкиным, то тут же бесследно растворилась. Чуть замявшись, я все же сказал, уверенно встречая ее ставший таким проницательным взгляд:

— Алексей. Алексей Бестужев, к вашим услугам, сударыня.

— Выпьем за наши имена и наших отцов, — прошептала она, протягивая мне бокал.

Мы слегка чокнулись. Она пригубила вино, я отхлебнул знатный глоток. Вкусно, похоже на немного забродивший компот. В прошлой жизни распитием вин особо не увлекался. Больше по пиву был…

— Вы дворянин, Алексей, — уверенно произнесла девушка, смотря на просвет бокала. — Настоящий породистый аристократ. И не отпирайтесь. Мне кажется, вы впервые за очень долгое время назвались своим настоящим именем. Не бойтесь, я умею хранить тайны.

Я чуть не поперхнулся отпитым. Но смог с собой совладать и очень внимательно, до неприличия, посмотрел на нее. Альбина ответила твердым и честным взглядом. Она начинала нравиться мне все больше и больше. И я все больше терялся в догадках по поводу того, кто она. Ну уж точно не рядовая богатая папочкина дочка, путешествующая инкогнито!

— Я заметила, что на вас мое имя не произвело никакого впечатления, — проговорила она, снова разливая вино. — Что очень странно, особенно для жителей нашего города. Кромлех большой город, но меня многие знают. Вы явно не местный. И ваша фамилия… Позвольте предположить… Вы наследник тех самых Бестужевых, одних из Великих Родов? Я права? Вы наследник проклятого имени?

Я не знал куда деть руки. Судорожно выпил остатки вина и поставил бокал на столик.

— Вы и так обо мне много знаете, сударыня. Мне почти и нечего добавить. Для всех я Альрик Безродный, курсант Академии Часовых. Возвращаюсь в Столицу, за распределением и…

— Вы возвращаетесь за своей судьбой, — прошептала Альбина, чуть наклоняясь в мою сторону. — Вы полны скрытых тайн и загадок, Алексей. Я знаю это. Чувствую. Как и почувствовала то, что на борту корабля находитесь вы. Сильная личность. Наследник древнего, но ныне презираемого рода. Но вы всегда останетесь собой.

Я, замерев, как загипнотизированный слушал ее негромкий голос, все больше погружаясь в ее огромные, бездонной глубины глаза.

— Откуда вы обо мне узнали? — я протянул бокал, в который она тут же налила вина. Альбина скромно отмахнулась изящной ручкой.

— Я точно знаю, когда рядом со мной находятся аристократы, Алексей. Это мой дар, один из некоторых моих знаний, талантов… Видите ли, я медиум, предсказатель судеб. Знаменитая и непревзойдённая мадам Альбина Троекурова!

Последние слова она произнесла с доброй толикой самоиронии. Я, вскинув бровь, протянул к ней бокал:

— За вас сударыня. И за то, что мы доверились друг другу. За доверие.

Мы выпили. Альбина, очень внимательно глядя на меня, спросила:

— А вы и впрямь доверяете мне, мой мальчик? Той, кого знаете всего ничего, в чьей власти временно находитесь и кто может знать о людях то, чего они всеми силами пытаются скрыть. Вы не боитесь?

— А стоит? — усмехнулся я. — Вы кажетесь мне удивительной девушкой. Таких никогда не встречал…

На миг я запнулся, вспомнив о Светке. Ни ей ли я в свое время говорил примерно такие же слова? Хоть она и совсем не похожа на сидящую напротив меня в каюте несущегося сквозь ночь по небу воздушного корабля девушку. Уловив перемену в моем настроении, Альбина протянула руку и мягко коснулась моего плеча.

— Если вы и вправду так думаете… А я это чувствую, знаю, то позвольте я вам погадаю. Я хочу посмотреть на вашу судьбу.

Я, насторожившись, чуть отстранился. Она снова рассмеялась и воскликнула:

— Какой же вы потрясающий юноша! Не бойтесь, я не съем вас. Мне и в самом деле хочется узнать вас получше. Если, конечно, позволите. Не представляете, как вы меня заинтриговали. А меня мало что может удивить в этом мире, уж поверьте. Наш мир и так полон такого, что давно уже отбило всякое ощущение новизны!

— Что от меня требуется? — я решил уступить ей. Сам то я никогда не верил во всякие там гадания-предсказания.

Альбина, поставив бокал на столик, сделала большие глаза и заговорщицки прошептала:

— Ооо… Самую малость. Отдать мне свои сердце и душу!

И, увидев отразившееся на моей небритой роже обалдение, громко и заливисто рассмеялась. Вот язва! Да она издевается надо мной. Но мои губы поневоле разъехались в ответной улыбке. Она же, отсмеявшись, капризно надула губки и ультимативно заявила:

— Дайте мне вашу ладонь! Господи, Алексей, вы такой смешной, право…

Она переместилась поближе ко мне, на совсем уж неприличное расстояние. Я почувствовал усилившийся аромат ее духов, запах волос, жар тела… Меня бросило в горячий пот. Боже мой, какая же она потрясающая… Альбина легко взяла мою широкую лапищу в свои узкие изящные ладошки, обжигающие меня теплом через черные кружева перчаток. Я сознательно протянул ей левую руку. Сомневаюсь, чтобы она смогла читать по линиям моей обожжённой правой. Этот жест не ускользнул от нее. Она посмотрела на мою пораненную руку и сочувственно вздохнула. Я молчал.

— Расслабьтесь, постарайтесь полностью доверить мне все свои мысли и желания. И ничего не бойтесь, все, что я узнаю, останется только между нами двоими. Это я вам клятвенно обещаю. Так же я оставляю за собой право не говорить того, что не посчитаю нужным. Зачастую человеку не нужно знать все.

Тон ее голоса изменился, стал серьёзным и деловым. Я понял, что она настроена весьма решительно и шутить не собирается. Мне до того было приятно держать свою руку в ее ладошках, что я затаил дыхание, желая растянуть этот момент на как можно дольше. Она же, чуть прикрыв глаза, быстро и уверенно заскользила своими твёрдыми пальчиками по моей шероховатой ладони, изучая линии на грубой коже. Казалось, само время замерло вокруг нас. А затем, затем она начала говорить. Я невольно вздрогнул. Казалось, что вместо этой изящной красивой девушки говорит кто-то другой. Старше, мудрее, опытнее. Кто-то, знающий обо мне все…

Друзья! Благодарим за внимание к нашему творчеству! Дальше платка — спасибо всем тем, кто поддерживает рублём, дарит награды и ставит лайки! Пусть ваши денежки возвращаются вам назад тысячекратно!)

Глава 24

— Альрик Безродный, юноша, прячущий свою настоящую сущность… Нет, Алексей Бестужев, дворянин, наследный Герцог, — с закрытыми глазами не своим голосом проникновенно вещала Альбина, а я, затаив дыхание, жадно вслушивался в каждое произнесённое ею слово. — Нет, опять не то… Твой Род проклят, ты лишен всего, что твое по праву. И твоя жизнь в чужих руках. Такова твоя нынешняя стезя. Жить в угоду чужим желаниям и умереть, когда потребуется. Дальше… Нет, опять не то… Глубже, ты спрятан намного глубже! Так кто же ты?

Я в накатившем приступе страха едва удержался, чтобы не вырвать свою ладонь. Незримое пламя начало отчётливо припекать спину. Опасность! Я балансирую на опасном краю. Впавшая в некое подобие транса молодая и прекрасная гадалка продолжала говорить, постепенно понижая голос до проникновенного шепота.

— Я не вижу… Я не могу рассмотреть тебя. Так кто же ты, дворянин? Ооо… Какая в тебе сокрыта энергия, сколько спящей силы и способностей… Бедняжка, ты отрезан от них, твое тело и душа в агонии… Но твоя сила все же иногда даёт о себе знать. Удивительно! Как это получается и на что еще ты способен? Преодолевать чары Запретных рун… Удивительно! Я вижу, что ты пойдёшь дальше. Вижу множество испытаний, бед, множество страданий… У тебя не будет легкой размеренной жизни.

Удивила! Положим, об этом я и так догадался!

— Ты рвёшься, на две части рвешься. Но невозможно разорвать душу. Не стремись к этому. Твоя судьба связана с этим миром. Почему я так говорю? Разве может быть иначе? Что же еще внутри тебя, что я не могу рассмотреть, и что накрывает туманом беспамятства твою дальнюю дорогу… Она прячется в тумане, я не могу рассмотреть ее конца. Тебе грозят опасности. Прямо сейчас. Твоей смерти жаждут. Не вижу кто, сложно, тяжело, очень тяжело рассмотреть… Берегись, наследник Рода. Не верь никому. Запомни! Во что бы то ни стало ты должен вернуться домой! Ты должен выжить.

Обмякнув, словно на краткий промежуток времени потеряв сознание, Альбина открыла немного затуманившиеся глаза и нехотя отпустила мою руку. Я сидел ни жив ни мёртв, переваривая весь услышанный сумбур. Увидев смятение на моем лице, предсказательница виновато улыбнулась и потянулась за бутылкой вина:

— С гаданием всегда так. Ты слышишь намного больше, чем способен понять. Даже я не всегда понимаю всей сути мною же увиденного. А в твоем случае и так много странного. Обычно я вижу гораздо дальше по линиям Судьбы. Настолько, что отказываюсь говорить людям о конце их жизненного цикла. Но я не увидела в твоей судьбе ничего конкретного. Ты словно раздваиваешься, ускользаешь от восприятия, как будто принадлежишь нескольким мирам сразу. Не понимаю…

О, я-то как раз отлично понимал! Тяжело погадать тому, кто явился из другого мира и сидит в чужом теле. Конечно, я не стал ее просвещать в этом вопросе, а шумно отпил вина из бокала, промачивая пересохшую глотку. Мне впервые за долгое время было сытно, тепло, в голове приятно шумело от крепкого отличного вина… Хотелось вернуться в свою каютку, лечь на койку и задрыхнуть до самого утра.

— В Столице тебя будут поджидать очередные проблемы, — и только сейчас я понял, что Альбина, начиная с момента гадания перешла в общении со мной на «ты». Что ж, не буду заострять на этом внимание.

— Проблемы не отпускают меня с тех самых пор, как я сдал экзамен, — вздохнув, буркнул я. В её зелёных колдовских глазах загорелся неподдельный интерес. Она опять придвинулась, наклонилась ко мне и жадно сказала:

— Расскажи! Расскажи мне все. Может, я смогу помочь тебе, беглец?

Ну, абсолютно все я, конечно, ей рассказывать не стал. Думаю, вы понимаете, о чем я. Но вот о своих злоключениях поведал. Рассказ занял довольно много времени, я успел выпить два бокала вина, а Троекурова слушала, не перебивая. Когда я наконец умолк, завершив свою историю на том, как ко мне в двери постучал Альберт, она задумчиво уставилась куда-то вглубь меня. Ее пухлые карминовые губы разошлись в теплой улыбке. Мне так захотелось увидеть ее лицо целиком, без этой маски…

— Ты удивительный человек, Алексей Бестужев. А твоя история просто невероятна! Я никогда не слышала ничего подобного. Я не ошиблась в тебе. Мой дар никогда не ошибается. Ты человек особой судьбы. Тяжёлой, полной опасностей и испытаний. Я не знаю, выдержишь ли ты, дойдёшь ли до конца…

Она с сочувствием посмотрела на меня. Я, не отводя взгляда, впитывал каждую черточку ее лица, каждую мелочь в ее облике, словно пытался запомнить на всю жизнь. Скорее всего, мы с ней никогда больше не увидимся. Не в этой жизни.

— Сними рубашку и повернись ко мне спиной, — внезапно требовательно сказала она, оставляя недопитый бокал. Меня бросило в краску, и я оторопело посмотрел на нее. Альбина рассмеялась:

— Глупыш! Не думай, что я посягаю на твое юное тело. Я хочу увидеть твой Родовой знак, если ты не против, конечно.

Засмущавшись еще больше, я слегка трясущимися руками начал расстёгивать воротник. Стащив рубашку, я повернулся к ней спиной. Предсказательница невольно присвистнула, словно обычная девчонка.

— Боже, как ты великолепно сложен! А сколько застарелых, едва видимых шрамов и отметин. Я слышала, что Часовые немного отличаются от обычных людей… Говорят, на вас все заживает, как на собаках. Ой, извини…

Я негромко рассмеялся. Альбина, прыснув в кулачок, провела теплыми пальцами по моей напрягшейся, словно камень, спине. Я чувствовал ее участившееся дыхание. Она задумчиво произнесла:

— Да, это символ Рода Бестужевых… Могучий и непокорный грифон. Кто-то хочет неволить тебя, Алексей. Так же, как магические чары пленили твоего родового зверя. Но он прорывается! Он бьётся под рунами, как непокорный, он полыхает жарким пламенем. И наверняка даже сейчас…

Я вновь ощутил ее легкое прикосновение и жжение невидимого огня. И услышал успокаивающий шепот Альбины:

— Ооо… Не бойся меня, мой хороший… Ты умница, ты защищаешь своего хозяина по мере сил. Боже, как ты силен! Но даже ты не сумел был так ломать свою клетку без посторонней помощи… Твой хозяин, сам того не понимая как, помогает тебе.

— Что вы имеете в виду? — я изумлённо повернул голову, чувствуя, как лижущий мою спину огонь стих. Альбина тряхнула гривой густых чёрных волос и наставительно сказала:

— Грифон питается твоей силой, Алексей. Скажу так. Насколько мне известно, а я в этой области не большой специалист… Подобные Запретные чары отсекают любые способности, блокируют любой дар… Любого человека. Но ты снова меня удивил. Такое впечатление, что в тебе сокрыты какие-то внутренние резервы, от которых понемногу и отщипывает твой Родовой символ! Это невероятно. И очень странно.

Натягивая рубашку, я напряжённо размышлял. Одно тело, но две души. Возможно ли, что сознание Альрика не полностью мною поглощено? Что оно и впрямь спит где-то глубоко внутри, что мое тело таким образом заимело эти самые скрытые ресурсы? Получается, я не вышиб сущность настоящего Бестужева разом, а лишь погрузил его в кому. Как сам в своем прежнем мире. Я заснул там, а он здесь. Черт, я почувствовал, что у меня голова пошла кругом. Торопливо схватил графин с водой и бескультурно отпил прямо из горлышка. Вроде полегчало. Альбина сочувственно наблюдала за мной.

— Ты устал, — сказала она. — Я попрошу Альберта, чтобы он проводил тебя в каюту. Скажи, чем я еще могу тебе помочь?

Понимая, что наша невероятная встреча заканчивается, я поднялся на ноги и замялся. О чем просить? Я с отвращением осмотрел свою одежду.

— Я бы могла сказать Альберту, чтобы он поделился с тобой лишним платьем из своего гардероба, — задумчиво наморщила чистый лобик над маской Альбина. — Но ты очень большой. Ни один из его камзолов не сойдётся на твоих плечах. А в таком виде тебе желательно не появляться в компании пассажиров корабля. Лучше сиди в своей каюте. Я буду присылать Альберта или Анну с едой. Послезавтра мы прибудем в Новоград. Не знаю, свидимся мы еще… Ах да, думаю, это тебе точно не помешает.

Троекурова встала, оказавшись более чем на голову ниже меня, чуть покачивая на удивление широкими и округлыми бедрами, пересекла каюту и достала из ящичка секретера из красного дерева небольшой позвякивающий мешочек. Бросила мне. Машинально его поймав, я недоуменно посмотрел на нее. Не идиот, понял, что внутри монеты.

— Бери, — непререкаемым тоном заявила предсказательница. — Столица большая и ещё неизвестно, когда ты доберёшься до своих. Да и потом с тобой никто особых церемоний разводить не станет. Или ты думаешь, что возвращаться в Родовое имение ты будешь со всеми почестями? Запомни, тебе бесплатно дадут только возможность сложить голову. И что-то мне подсказывает, что некие силы захотят тебя использовать как пешку в своих непонятных играх. А кто-то уже хочет тебя убить. У тебя на редкость весёлая и разнообразная жизнь, курсант!

Она улыбалась, но ее большие глаза сквозь прорези полумаски смотрели с изрядным сожалением. Я засунул мешочек в карман и благодарно приложил ладонь к груди:

— Я никогда не забуду вашей доброты, сударыня, слово…

— Дворянина, — закончила за меня Альбина и внезапно тяжело вздохнула: — Ступай, ступай, Алексей. Я устала и мне нужно отдохнуть.

Повинуясь внезапному порыву, я взял ее правую руку и поднес к губам. Она не сопротивлялась. Смотрела на меня с некоторым вызовом, ее грудь тяжело вздымалась. Я ответил решительным, даже для самого себя взглядом, и приложил губы к тыльной стороне ее ладошки, ощущая под черными кружевами тёплую нежную кожу.

— Слово дворянина, — все-таки сказал я. — Я не забуду… Тебя.

* * *

Позже, очутившись в своей темной, но тёплой и показавшейся внезапно такой уютной комнатке, лежа на кровати, я долго ворочался, не в состоянии уснуть. То ли до этого перебил сон, то ли гудело вино в голове, а может не давали заснуть то и дело встающие перед мной образы загадочной и обворожительной гадалки, стоило только закрыть глаза. Альбина Троекурова. Удивительная девушка. По меркам любого из миров. Недюжинного ума и великого обаяния.

Я лежал, вспоминая все, о чем мы разговаривали, каждую произнесенную фразу, каждое слово. Я не только провёл незабываемый вечер, но и узнал немало нужного и полезного. Не сказать, что все меня сильно порадовало, но, по крайней мере, давало хоть какие-то ответы… Так, ворочаясь и вспоминая, уже глубокой ночью я все-таки заснул. И проспал беспробудным сном до самого рассвета. По счастью, больше мне ничего не снилось, и я проснулся действительно бодрым и отдохнувшим. И без привычного в последнее время чувства голода. Неужели жизнь потихоньку налаживается? Я хмыкнул. Надолго ли, при моем везении и всех моих проблемах?

Поднявшись, я выглянул в иллюминатор. Наш корабль шёл прежним курсом, пронзая появившиеся на пути огромные раздутые сизо-белые облака, похожие на взбитые пышные перины. Земли внизу видно не было. Одни только мы в бескрайнем и безмятежном небесном море.

Казалось, еще недавно я только и мечтал о том, чтобы забиться в укромный уголок и отлежаться два-три денька, чтобы никто не доставал и не тревожил. А теперь понял, что начинаю изнывать от скуки. Если бы можно было хоть выйти наружу да побродить по палубам дирижабля. И плевать на то, что одежда у меня бедняцкая. Думаю, остальным пассажирам было бы наплевать на меня. В конце концов, я же не в голом виде хотел выйти в люди. Вот только если попадусь на глаза кому из корабельной обслуги, тому, кому не стоит… И этот кто-то заподозрит во мне зайца, или затребует предъявить билетик. Так, на всякий случай, просто потому, что моя рожа ему не понравится. Со вздохом я отвел взгляд от запертой двери и посмотрел на свои руки. Конечно, я ничего увидеть в них не мог. Судьба… Незавидная она у меня вырисовывается!

И тут в дверь постучали. Я настороженно вскинулся. Но стук был точь-в-точь, как вчера, когда меня навестил Альберт. А кстати, кем он приходится Троекуровой? Вряд ли простым слугой. Скорее, он был похож на телохранителя. Из-за двери раздался его голос:

— Откройте, я с поручением от госпожи.

Я быстро отворил дверь. Альберт, буркнув в усы что-то, что можно было с натяжкой расценить, как пожелание доброго утра, всучил мне какой-то бумажный свёрток и повернулся на каблуках.

— Спасибо, — только и успел сказать я в спину удаляющегося человека в черном. Да уж, по всему видно, что он сильно не одобряет альтруизма своей хозяйки. Мне ли его винить! Это его работа. Да и такой тип, как я, не мог вызвать острый приступ симпатии.

Перед тем как захлопнуть дверь, мне показалось, что с противоположной стороны коридора, почти в самом конце, на долю секунды приоткрылась дверца дальней каюты. Словно кто-то торопливо высунул нос, чтобы посмотреть, кто это стучится и к кому. Тогда я не придал этому моменту должного внимания…

Вернувшись за стол, я изучил содержимое свертка. Под слоем хрустящей навощенной бумаги оказались кусок вишнёвого пирога, головка сыра, несколько яблок, шмат холодного мяса, хлеб, вилка, нож и маленькая записка. Я развернул сложенный вчетверо листочек, благоухающий духами черноволосой предсказательницы. «Не откажите себе в сытном завтраке, мой друг. Я думала о вас. Вы удивительный человек!» Несколько слов. Я жадно перечитал записку еще раз. Так мало и так много написано… Эй, приятель, внезапно спросил я самого себя, а не влюбился ли ты часом в эту элегантную, потрясающую девушку?

Не по твоему рылу эта голубка, тоскливо усмехнулся я, пряча записку в кармане. Почаще глядись в зеркало. Ты рядом с ней, как грязный свин на фоне райской птицы. Черт, как же, наверно, от меня вчера на ужине несло потом, поздно спохватился я… Внезапно стало стыдно. Она настоящая дама, с положением в обществе, известная и уважаемая. А я? Ну, скажем, я тоже не смерд какой. Но толку от моего происхождения и прочего, если в нынешней жизни я просто расходное мясо и рядовой Часовой, чья единственная задача в нужный час отдать свою жизнь во благо Империи? Нет, не Империи, тут же поправился я. Жизнь за людей. В том числе и для того, чтобы та же Альбина и дальше могла предсказывать судьбу тем, кто рискнет согласиться…

Отвлечься от унылых мыслей помогла вкусная и сытная пища. Достав из шкафчика кувшин с водой, я с удовольствием позавтракал. Оставил часть харчей на обед. Так, глядишь, и отъемся, пока прилечу в Столицу! А ведь она сказала, что у меня потрясающее тело, невольно вспомнилось мне. Черт! Я стукнул сжатым кулаком по раскрытой ладони. Чуть поморщился. Но на мне действительно все заживало, как на собаке.

Набив брюхо, я пришёл в более благостное расположение духа. Ребром встала только одна проблема. В моей каюте не было туалета. Ну а справлять естественные надобности было крайне необходимо! Так что, хочу не хочу, а выбираться из моей норы придётся. Не буду же я здесь углы обсыкать или чего похлеще! Вот и сейчас мне начало давить на клапан. Я решительно подошел к двери, прислушался. Вроде тихо. Утро было ещё совсем ранним, и никто из занявших кубрики третьей палубы пассажиров не стремился просыпаться с первыми лучами солнца. Что мне было только на руку. Обойдусь без лишних глаз.

Выскользнув за порог, я быстренько пошел по коридору, пристально рассматривая двери. Каюты, каюты… Ага, вон, наверно, то, что нужно. Почти в самой конце я нашел дверь, на которой были изображены два нуля. То бишь дверь без порядковой нумерации. Толкнув ее, я и впрямь оказался в туалете. Отлично. Ватерклозеты на «Архангеле Гаврииле» почти ничем не отличались от принятых на поездах моего прежнего мира. Все было просто и понятно. Справившись со своими делами и придя в еще более благостное расположение духа, я вышел из туалета и только собрался двинуться к себе в каюту… Как отворилась соседняя с уборной дверца, оттуда высунулась чья-то рука и намертво вцепилась мне в рубашку!

— Я бы вас попросил зайти внутрь, пожалуйста. — раздался вежливый, но крайне настойчивый голос.

Я резко повернулся, вырываясь из чужой хватки, и увидел, как из дверного проема в меня целится дуло диковинного пистоля. Я невольно сглотнул. Вот так сходил пописать!

Глава 25

Все тот же голос с каким-то безбашенным весельем добавил:

— Да ты даже не думай! Видишь, какой необычный у меня ствол? Особой модификации, усиленный, стреляет таким мощным зарядом картечи, что пробьёт в твоем пузе дыру размером с арбуз. И никакие способности Часового тебе не помогут. Это не безобидную пульку словить!

Я мрачно покосился на затянутую в перчатку руку, держащую пистоль. Этот хмырь не врал. Оружие и впрямь отличалось от тех моделей, что мне уже тут довелось видеть. Длинный, рифлёный ствол, медные накладки, внушительный замок. Я поднял взгляд выше. Из каюты, скаля зубы в ухмылке, на меня смотрел один из пассажиров. Из тех, что показались мне подозрительными и заслуживающими внимания. Невысокий вертлявый тип в щегольской шляпе. С футляром. Музыкант, как окрестил его я. И теперь эта местная версия Антонио Бандераса грозилась продырявить мне живот из своей аркебузы. Что, снова вступаю на полосу невезения?

Я позволил затащить себя внутрь. Коротышка, ростом не превышающий госпожу Троекурову, захлопнул дверь и дулом пистоля указал мне на обшитый плюшем небольшой диванчик у окошка-иллюминатора. Обычная каюта. Правда, с каким-то едва уловимым и весьма специфическим запахом…

— Садись. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях!

Зыркнув на него злобным взором, я уселся на скрипнувший под моим весом диван и положил руки на колени. Коротышка принял расслабленную позу, опираясь левым локтем о поставленный в угол кожаный черный гитарный футляр. Но я видел, что его расслабленность напускная. Этот недомерок явно знает, с какой стороны браться за оружие и наверняка стреляет без промаха. Кто он такой, демоны его раздери?

— Между прочим провоз оружия на борту корабля запрещён, — негромко сказал я.

— Где ты видишь оружие? — удивлённо округлил глаза мой пленитель. У него были длинные, до плеч, рыжие волосы, аккуратные усики и бородка клинышком. Не старше тридцати лет. Худощавый и подвижный. Он покосился на свой футляр. — Это что ли? Или ты имеешь в виду мою игрушку? Музыкальные инструменты, парень! Я, видишь ли, музыкант. С образованием, между прочим.

В его голосе я уловил оттенки законной гордости. Да что он мне тут плетёт, начал закипать я? И почему его внезапное появление проспал мой Родовой знак! Как он не учуял его? Неужели решил, что особой опасности не существует? Впрочем, как я уже говорил, всегда и во всем полагаться на предостережения моего дворянского символа дело заведомо гиблое. Так можно и реально встрять.

— Что за шутки! — я смерил его хмурым взглядом. — Хочешь меня ограбить? С меня взять особо нечего. Последние деньги я потратил на билет до Столицы. А лишней монеты у бедного бурсака отродясь не бывает!

— Ой, да хорош заливать, — поморщился коротышка, взмахнув пистолем. — Из тебя такой же простой бурсак, как из меня советник нашего сиятельного Императора Константина, да будут благословенными дни его правления. Я знаю, кто ты.

Я с любопытством прищурился. Внутри весь звенел, как натянутый стальной трос, а внешне делал вид, что просто разрешил этому чудику завести себя в его каюту.

— Ну и кто же я?

— Дезертир, — уверенно произнес рыжий. — Беглый Часовой. Скорее всего, приписанный к городскому корпусу курсант на стажировку, перед сдачей экзамена.

Едва сдержавшись, чтобы не вылупиться на него, я, стараясь сохранять напускное спокойствие, сказал:

— Интересно, что заставляет тебя так думать… Но продолжай!

— Да я тебя отчасти понимаю, приятель, — белозубо усмехнулся «музыкант». — Я слыхал, что ваша Академия та еще дыра, а пережить экзамен это как бросить кости, настоящая жопень в общем. Так что немудрено, что ты решил, пока тебя навечно не заковали в ваши дурацкие доспехи, рвануть куда подальше. Только ты сел не на тот корабль. Вряд ли тебе удастся затеряться в Новограде, хотя Столица и огромная!

Любопытные у него умозаключения. Как он к этому пришёл? И как обнаружил меня? Еще один человек, способный чуять дворянскую кровь? Да нет, он общается со мной, как с обычным простолюдином.

— Даже если все тобой сказанное чистая правда, какое твое собачье дело до меня?

— Пфф, — брезгливо оттопырил нижнюю губу коротышка. — Лично мне никакого. Но я, знаешь ли, должен что-то есть. И поесть я люблю вкусно. Ещё не понял, малец? Я охотник за головами. Ловлю тех, кто бегает от закона и умудряется ускользать из-под носа стражи. А ты как раз проходишь по моему профилю.

Я начал всерьёз задумываться, существует ли в этом мире человек более невезучий, чем я? Охотник за головами, надо же! Не зря этот недомерок мне показался странным. Но не до такой же степени!

— Как ты меня обнаружил, следил, что ли?

Он усмехнулся и любезно произнёс:

— Ты себе льстишь, господин хороший. Дело случая. Счастливого для меня и неудачного для тебя. Просто так совпало, что мы оказались вдвоем на этом судне! Но у меня такой нюх на жаренное, что я за морскую милю чую беглого. Все вижу и подмечаю. Заварушка в Воздушной гавани, которую местное начальство так бездарно пыталось прикрыть, как и тела двух безымянных бедолаг, у которых разве только на лбу не было написано — сотрудники Городской управы! Часовые прибегли к помощи ищеек, да? Видать, ты им здорово чем-то насолил. Не просто дезертировал. Неужто кого порешил? С теми ты тоже ловко разобрался, признаю. Ну а вчера я обратил внимание, что ты куда-то отлучался. Не знаю, что за тип за тобой приходил. Но явно не твоего поля ягода. Ты то вон совсем не похож на обычного пассажира подобного корабля! Таишься, никуда не выходишь, пока не стемнеет, постоянно оглядываешься. Так-то молодец, сумел сюда пробраться. Да ещё и кому-то лапши на уши навешал! Сомневаюсь, что ты навещал своих сообщников.

Я ошарашенно молчал. На моём лбу выступили капли пота. Этот парниша соображает будь здоров, шустро, пусть и несколько не в нужном направлении. Но в целом его наблюдательности и умению складывать два и два можно только позавидовать.

— А если я скажу, что невиновен?

— Все вы так говорите! — отмахнулся от моих слов рыжий, не забывая уверенно держать меня на прицеле. — Ты лучше скажи, какая мне за тебя награда светит? Что успел натворить? Хотя, за одно только двойное убийство ты заработал веревочную петлю на шею.

Так, во что бы то ни стало этот псих не должен увязать меня с находящейся на борту предсказательницей! Еще не хватало, чтобы он и Альбине пошёл выкатывать свои шкурные интересы. Ни под каким предлогом он не должен ее заподозрить в помощи мне. Я выпрямил спину, с нарастающим раздражением глядя на него. Вот только страха я никакого по-прежнему не испытывал. Злость, досаду, но не страх. Даже странно.

— Эй, если ты что задумал, то предупреждаю сразу, брось эту затею, — уже не улыбаясь, предупредил рыжий. — Лучше давай без глупостей. Спокойно долетим до Столицы, а там я тебя препровожу под белые рученьки прямо вашим…

И тут я начал хохотать. Безудержно, да так, что из глаз полились слезы. Этот тип пытается меня продать моему же начальству, тем, с кем я сам стремлюсь увидеться, чтобы быстрее закончить со всеми рутинными делами и отправиться на службу домой! Вот потеха! «Музыкант» недоуменно смотрел, как я смеюсь. На его тонком лице стала отображаться неуверенность, словно он не мог понять, что вообще происходит. Он озабоченно посмотрел на зажатый в руке пистоль, на двери и наконец дождавшись, когда я вволю нахохочусь, задиристо сказал:

— Не вижу причины для веселья, идиот! Ты хоть понял, что я тебе сказал?

— Конечно. Ты всего лишь хочешь отконвоировать меня туда, куда я и так лечу! Разве может быть что-то еще смешнее? Вернуться домой под охраной охотника за головами!

Он потер стволом пистоля наморщенный лоб и злобно сузил глазки. Рявкнул рассерженным доберманом:

— Хорош мне тут заливать! Я тебя весь остаток пути в кандалах продержу.

— Да ради бога, — пожал я плечами. — Главное кормить время от времени не забывай.

Рыжий побагровел. От его былого веселья не осталось и следа. Он стал напоминать готовый лопнуть перезрелый помидор. Как бы в порыве чувств не решился шмальнуть, тревожно подумалось мне. И тут, словно наконец-то проснувшись, начал подавать признаки жизни мой Родовой знак. Он внезапно так резко припек мне спину, словно кто ткнул меж лопатками горящей головней! Я невольно выгнулся, процедив сквозь стиснутые зубы проклятье. Эй, что за дела⁈

В каюте вдруг начало резко темнеть. Мы оба непроизвольно повернули головы в сторону иллюминатора. За толстым стеклом было видно, что наш корабль приближается к скоплению огромных иссиня-чёрных туч. На нас шел настоящий грозовой фронт, клубящийся первозданной тьмой и то и дело озаряемый вспышками нарастающих молний. Шторм! 'Архангел Гавриил" шёл прямо через возникший на его пути огромный штормовой вал. Наш корабль чуть снизил скорость, палуба слегка задрожала под ногами. Наверняка снаружи начал подниматься нешуточный ветер. Этого только не хватало!

— Ураган, — кивнул сам себе коротышка. — Если он не ослабнет, то через несколько минут мы войдём прямо в него. Я слышал, что после подобного далеко не все воздушные суда доходили до пункта назначения. Но тебя это должно волновать в последнюю очередь, Часовой. Ты останешься здесь до самого конца полета. Я сдам тебя на руки и получу за тебя деньги.

Нет, он точно псих, мысленно застонал я. Почему он не хочет хотя бы на секунду мне поверить? Так любит золото? Что ж, возможно и впрямь придётся провести остаток путешествия без прежнего комфорта. Внезапно под потолком раздался негромкий, чуть приглушённый голос. Я непроизвольно вздрогнул и только потом сообразил, что ранее не замечал встроенных в потолки кают раструбов наподобие слуховых труб. Наверняка ими были оснащены все пассажирские кубрики. Голос произнёс:

— Уважаемые пассажиры «Архангела Гавриила», говорит капитан Антонов. Наш корабль входит в грозовое поле. Убедительная просьба никому не покидать свои каюты. Не доставать из багажа бьющиеся и режущие вещи, затушить масляные лампы и по возможности крепко держаться за любые недвижимые предметы. Ситуация полностью контролируется экипажем. Причин для сильного волнения нет. Спасибо за понимание.

В голосе капитана не было ничего, кроме уверенности и спокойствия. Надеюсь, он и впрямь их испытывает, и знает, что говорит и делает. И тут… Вы не поверите! В дверь каюты охотника за головами кто-то постучал! Мы с моим визави недоуменно переглянулись. Становилось все веселее!

— Кто там? — громко спросил рыжий, прикладывая палец к губам и делая мне страшные глаза.

— Бортпроводник, мне необходимо убедиться, что все пассажиры выполняют просьбу капитана корабля, — пробасили из-за двери.

«Музыкант», продолжая свирепо вращать глазами, шепнул мне:

— Сиди тихо и делай вид, что наслаждаешься полетом. И только попробуй пикнуть.

Подумав про себя, что в действиях коротышки с каждой минутой остается все меньше логики, я тем не менее счел пока за лучшее подчиниться. Он же, спрятав пистоль за спину, потянул за дверную ручку.

— Прошу, можете сами все осмотреть, — беспечным голоском начал заливаться коротышка и, осекшись, на секунду потерял дар речи. А затем с грязной руганью отпрыгнул от порога, пытаясь захлопнуть двери. Поздно!

На дверь обрушился чудовищной силы удар, едва не сорвавший ее с петель и буквально отшвырнувший охотника за головами на середину каюты. Я поражённо начал приподниматься. Да что за чертовщина тут вообще происходит⁈

Внутрь ворвался самый огромный человек из всех, кого я только видел. Как он вообще поместился в нашем кубрике, ума не приложу. И ведь я уже видел его! Это был тот здоровенный амбал в наглухо застёгнутом плаще, с саквояжем, который поднимался по трапу дирижабля. Один из пассажиров. Пассажир⁈

Оказавшись в каюте и с грохотом закрыв дверь, он с ходу рявкнул мне:

— В сторону, прижмись к стене!!

Я же и дёрнуться не успел, как рыжий коротышка, зарычав утробным голосом, поднял пистоль и потянул за спусковой крючок. Выстрел из ствола совпал с обрушившимся на палубы дирижабля чудовищным громовым раскатом, поглотившим звук выстрела. В каюте стало темно, как поздним вечером. За окном же на одной высоте с кораблём яркой вспышкой небесного электричества полыхнула молния. В толстое стекло ударили мелкие градинки. Мы входили в грозовой шквал.

В каюте я становился невольным свидетелем совсем иного шквала, но не менее зрелищного и пугающего!

В последний момент громила успел поднять руку, прикрываясь полой плаща. Я глазам своим не поверил. Сноп выпущенной и пистоля картечи даже не пошатнул гиганта, не повредил ему, а застрял в черной ткани. Со звоном задребезжавших колец опустив руку, громила распахнул плащ. И я понял, что изнутри плаща по всей его поверхности подкладкой шла сплетённая из мелких колец серебристая кольчуга! Господи, сколько же тогда должна висеть его одежда, поразился я?

Дирижабль чуть нырнул носом, я почувствовал, что палуба слегка наклонилась, будто проваливаясь в воздушную яму. Но через секунду огромный корабль, справившись с неистовой пляской разгулявшегося урагана, выравнялся. В иллюминатор со всей дури молотили дождевые капли вперемешку с градом, сверкали молнии, снова бабахнул гром… Настоящее светопреставление. А если одна из молний попадёт в нас? Надеюсь, здешние инженеры и маги уже додумались до молниеотводов и систем экранирования!

В правой лапище вломившегося к нам бугая оказался огромный зазубренный тесак, короткий, но с невероятно широким лезвием, покрытым по всей тусклой серебристой поверхности сложной вязью рун. Круглая, чашеобразная гарда защищала облачённую в кожаную крагу руку. Рыжий с руганью отбросил разряженный пистолет и, задыхаясь от злобы, уставился на здоровяка. Блин, что-то мой пленитель начал издавать какие-то совсем уж стремные звуки, мелькнуло у меня в голове, когда я запоздало вжался в дальний угол. Ну их на хрен! Пусть хоть разом друг друга поубивают. Как-то давно мне поведали одну присказку на такие случаи — «не лезь, пусть плохие люди сами друг с другом разбираются». Во-во, как раз моя нынешняя ситуация!

Рыжий внезапно сгорбился, зарычал как пес и прямо с места сиганул на своего противника. Я присвистнул, мой свист бесследно растворился в очередном громыхании снаружи прорывающегося сквозь шторм корабля. Коротышка прямо в прыжке весь подобрался, разбрасывая руки и… Мне показалось, что меня начало подводить зрение. Он пролетел прямо над головой едва не подпирающего потолок верзилы и, извернувшись, широко разинул рот. Его рот растянулся до совершенно неприличных размеров, словно был резиновым, из образовавшейся пасти вылетело нечто, похожее на щупальце и с мерзким хлюпаньем впилось в ловко подставленную руку здоровяка, которой тот успел прикрыть голову. Следом, не теряя ни секунды, амбал резко крутанулся на пятках, отбрасывая коротышку от двери, к которой тот явно стремился, и рубанул своим чудовищным тесаком по присосавшемуся к его руке языку-щупальцу. Матерь божья!

Во все стороны брызнула вонючая, зелёная кровь. С хриплым бульканьем, взвизгнув от боли, рыжий, с совсем уж изменившимся лицом и зажегшимися желтушным огнём глазами, втянул обрубок языка обратно в пасть. Он приземлился на ноги, отшатнулся от очередного широкого замаха кинжала и вжался в стену. Его выпученные глаза были прикованы к чернеющему за могучей спиной верзилы гитарному футляру. Я уже вообще отказывался понимать что-либо. Выходит, меня чуть было не взял в оборот и не человек вовсе, а какая-то неведомая тварь, лишь прикидывающаяся человеком. Вот почему мой Родовой знак, проснувшись, едва не прожёг мне дыру в спине.

— Даже не думай, тварь, — пробасил из-под капюшона, скрывающим его лицо, громила. С зазубренного клинка его тесака продолжала капать зелёная кровь. — Я слишком долго тебя выслеживал. Лучше бы ты оставался в той норе, где прятался до этого.

Что-то невнятно прохрюкав, рыжий харкнул сгустком зеленой вонючей крови. После ампутации части языка говорливости у него заметно поубавилось. Охотник за головами стал жертвой другого охотника, или я вообще ничего не понимаю? Не глядя на меня, амбал бросил:

— Ты не думай, парень, это не человек. Он мог наплести тебе что угодно, лишь бы заманить в свои сети. Подобные ему горазды прикидываться теми, кого ты поневоле опасаешься. Они очень умны, прозорливы, играют на твоих чувствах и страхах. Не чужды человеческим страстям.

— Да что же это за мерзость? — с отвращением глядя на горбившегося и тяжело хрипящего коротышку, поразился я.

— Это обёртыш. И если бы ты знал, что он таскает в своём футляре от музыкального инструмента, ты бы очень удивился!

Глава 26

Дирижабль сотрясался от шквалистых ударов ураганного ветра, обрушивающегося на его корпус. Не иначе только благодаря стараниям экипажа корабля, да благословениям священника, окропившего судно перед отлетом, «Архангел Гавриил» продолжал успешно противостоять ярости разбушевавшейся непогоды.

А в каюте разыгрывалось свое такое же неистовое и яростное представление. Безумное и жутковатое. Я смотрел на липового охотника за головами, в котором с каждым ударом сердца становилось все меньше человеческого, и гадал, что же делать дальше. Как не оказаться между молотом и наковальней. Я вжался в угол, готовый при малейшем признаке угрозы ударить. Грифон на моей спине периодически покалывал кожу жгучими искорками.

Вооружённый тесаком великан в плаще широко расставил ноги, словно стоял на палубе борющегося со штормом морского судна. Он ни на секунду не упускал замершее напротив него чудовище из виду. Обёртыш весь как будто клокотал распирающей его изнутри плотью. Его лицо текло и кукожилось, словно было слепленным из воска, который горячим месивом начинал стекать с лицевых костей. Его круглые, как у филина, жёлтые глаза не открывались от вожделенного гитарного футляра. Проклятье, даже мне захотелось наконец узнать, что там у него такое находится!

Из прорези, обозначавшей рот, продолжала течь густая вонючая зелёная кровь. Лишенный части языка, он не мог внятно говорить, лишь хрипел и булькал. Здоровяк направил на него зазубренный ножище и густым, гулким голосом, перекрывая шум доносящейся через обшивку корабля бури, рявкнул:

— Даже не вздумай, нечисть! Твоя жизнь оборвется здесь и сейчас!

И очень резво, совершенно неожиданно для такого огромного тела, ринулся в атаку. Противостоящий ему монстр завыл на одной высокой угрожающей ноте и снова прыгнул. Он хотел перелететь через исполинскую, надвигающуюся на него фигуру и приземлиться за спиной здоровяка, чтобы достичь своего футляра, понял я. Но гигант в плаще оказался очень ловок. Вскинув руку, он прямо в полёте изловил обёртыша за камзол, рванул на себя и мощным ударом тесака отчекрыжил ему голову. Я невольно зажмурился. В потолок ударил фонтан зелёной крови, а обезглавленное тело, содрогаясь в конвульсиях, упало на пол каюты.

Прикрывшийся от брызг вонючей жидкости полой плаща великан отрывисто спросил у меня:

— На тебя не попало? Кровь этого ублюдка не угодила тебе в глаза или рот, ну же⁈

Я отрицательно замотал головой:

— Нет. Этого стоило бы опасаться?

Здоровяк кивнул накинутым на голову капюшоном.

— А то. Его кровь ядовита. И если попала в твою или ты нечаянно проглотил ее, считай, дело дрянь. От яда обёртыша не существует действенного противоядия.

Он пнул ногой, обутой в подкованный сапог, затихший труп и указал мне на откатившуюся к двери голову с выпученными потухшими глазами и раскрывшимся в предсмертном оскале ртом.

— То же самое можно сказать и о его укусе. На редкость мерзкая тварь. А ты неплохо держишься. Обычный человек проявил бы хоть какие эмоции.

Гигант повысил голос, перекрикивая раскаты грома и монолитный шум лупцующего дирижабль чудовищного ливня.

— Кто ты такой, парень⁈

— Часовой, — не стал отпираться я и немного поправился. — Курсант.

Он приблизился ко мне вплотную, нависая как скала. До меня донеслось его тяжелое дыхание. Под низко надвинутым капюшоном едва угадывались черты его лица. Да ещё в каюте было темно как при закрытых ставнях, бушующий в небе шторм и не думал угасать. Я упрямо выпятил подбородок. Этот тип был выше меня почти на пол головы, намного массивнее и шире, весил, наверно, килограмм двести! Настоящая махина. До меня донёсся рождённый под капюшоном бронированного плаща смешок.

— Курсант, значит. Мне бы следовало догадаться, что ты не из городских хлюпиков. Ростом вышел, а мясо еще нарастишь. Кулаки вон, что сжимаешь, тоже будь здоров, — в его низком рокочущем голосе послышалось сдержанное одобрение. И ещё едва уловимый акцент. — Не буду лезть в чужие дела, но спросить обязан. Как ты связался с этой тварью?

Я только и мог что всплеснуть руками.

— Да совершенно случайно! Ты бы слышал, что он мне нагородил. Представился охотником за головами, меня выставлял беглым дезертиром и все грозился доставить к столичному руководству Ордена Часовых и сдать за деньги. И слушать меня не хотел, когда я пытался ему объяснить, что всего лишь возвращаюсь в Столицу, чтобы принять присягу Часового и отправится по месту дальнейшей службы!

Гигант хмыкнул. Бушующая за бортом буря на мгновение стихла, чтобы затем с новой силой обрушиться на болтающийся среди туч и ураганного ветра воздушный корабль. Молнии продолжали ослепительно вспыхивать, ливень заливал стекло иллюминатора сплошным водопадом. Дрожали стены, переборки и палуба. Здоровяк присел на корточки, вытер кинжал о труп обёртыша, засунул оружие под плащ и прогудел:

— Ваши дела меня не касаются. Я чужой в Империи. Но что-то мне подсказывает, что ты и сам недалеко от меня ушел, парень! Дворянин?

Я с вывозом посмотрел на него. Выпрямившись, великан ткнул затянутой в перчатку рукой в сторону футляра убитого существа.

— Я ничего не имею против аристократов. И, повторюсь, не стану задавать лишних вопросов. Я верю тебе. Эта тварь, разумеется, никуда бы тебя не сдала. Из этой каюты ты бы вышел только одним способом. Вон в том чемодане, который так похож на чехол от гитары. Музыкантом эта гнида не представлялась? Так я и думал.

— Как он выглядит на самом деле? — вырвалось у меня.

Фигура в черном плаще заслонила пол каюты, поворачиваясь к двери.

— Безволосое серое существо, способное менять личину, оборачиваться другим человеком. Он словно лепит себя, как из глины. Но для постоянной поддержки образа им нужно своевременно и много питаться. На самом деле они очень сильны и проворны, и способны проворачивать со своими телами удивительные метаморфозы. Этот… Этот голодал, потому ослаб. Вряд ли у него осталось много корма, поэтому он на тебя и нацелился. Ты здоровый, хватило бы надолго. Да еще и кое-какие штуки, что есть при мне, ослабили его. Ну да о том тебе знать не надобно!

Его голос прерывался ударами стихии, но я почти все расслышал. Так выходит, что эта пучеглазая пакость с длинным жабьим языком хотела меня использовать в качестве сухпайка⁈ Неужели я настолько привлекателен, что периодически меня намереваются сожрать то одни то другие? Я подошёл к взявшемуся за гитарный футляр гиганту. Он повернулся и положил его на подрагивающий пол каюты.

Витавший в комнате специфический, приторно-сладковатый запах стал отчетливей.

— У тебя должны быть крепкие нервы, насколько я понимаю, — проворчал великан, своими могучими лапами легко ломая защёлки футляра. — Вот, смотри, это могло бы быть твоим персональным переносным гробом. Полюбуйся!

Нервы нервами, но я невольно отшатнулся. Нет, далеко не от вида того, что нам открылось, а от удушливой спертой вони разлагающегося трупа хрен знает какой давности. Внутри лежало уже не поддающееся никакому опознанию тело. Без головы, рук и ног, один остов. Практически полностью объеденный и высушенный. На рёбрах болтались остатки сухожилий, белели обглоданные кости, лишь на левом бедре еще оставалось пожелтевшее, отдающее синим, словно завяленное мясо… К горлу невольно подкатила тошнота. Я старался дышать через рот.

— Вот дерьмо…

— Еще какое, — гигант захлопнул футляр, подобрал с пола оброненный покойным лже-охотником пистоль, осмотрел, хмыкнул и спрятал в бездонных складках своего огромного, подбитого кольчужной броней плаща. — Он хотел сожрать этот последний кусочек, чтобы восстановить покалеченное мной тело. Мерзкая тварь. Когда сядем в столичном порту, сообщу капитану. Раньше не стоит, чтобы не поднимать панику.

— Откуда он взялся? Кто он, этот обёртыш?

Великан снова тяжело засопел, повернув ко мне огромную, покрытую капюшоном голову. Мне показалось, что в его тени блеснули синеватым отблеском глаза. Но, возможно, я и ошибся.

— Эта и подобная ей твари стали появляться вскоре после начала войны с Ведьмами. Не сразу, позже, когда уже появилась граница, разделившая вашу Империю на две части. Некоторые пришедшие с той стороны монстры поняли, что нужно становиться умнее. Что в некоторых случаях нахрапом не возьмёшь. Что можно выжить там, где сытно и хорошо. Они приучились жить среди людей. Прятаться, маскироваться и убивать.

— А тогда кто ты? — я тщетно пытался рассмотреть лицо великана. — Я Алексей. Это мое настоящее имя, которое я говорю немногим. И даю слово своего Рода, что никому не расскажу о том, что видел, или о тебе, если попросишь.

Гигант в свете полыхнувшей за окошком молнии выглядел особо впечатляюще, словно огромный грозный скальный утёс. Он прогудел:

— Меня зовут Франк. Я охочусь за подобными этому обёртышу тварями. В этом мы с тобой похожи, Алексей. Мы не охотники за головами, работающие за деньги. И ты и я занимаемся этим бесплатно, потому что так надо, а больше некому. У тебя разве был выбор в жизни?

Я отрицательно замотал головой.

— Вот и у меня не было. Я не дворянин. Но тоже, хм, человек чести. Я принимаю твое доверие и твою дружбу. Вряд ли мы когда-либо свидимся… Но, если вдруг ты обо мне вспомнишь и понадобится моя помощь, держи.

Он выудил из-под плаща что-то маленькое и протянул мне. Заметив отразившееся на моем лице подозрение, добродушно бухнул:

— Бери, бери, эта штука не кусается. Она волшебная, но не несет угрозу. Ни скверны, ни порчи, никаких скрытых проклятий. Когда захочешь меня увидеть, дашь знать. Просто потри ее, назови мое имя и скажи, когда и где ты бы хотел со мной увидеться. Я услышу. Но только заклинание на этой монете одноразовое. Воспользоваться можно лишь единожды. Запомнил?

Я заворожённо рассматривал монету, которую он мне дал. Смотрел и не мог поверить тому, что я видел. Она была довольно крупной, увесистой, из серебра, потёртой и отполированной за уйму лет чуть ли не до зеркального блеска. По-своему истолковав мое замешательство, Франк пояснил:

— Не удивляйся. Подобной монеты ты в жизни не видел, даже не гадай. Это очень древняя штука, оставшаяся в нашем мире ещё с времен до Катаклизма. Ей больше трёх тысяч лет.

— Откуда она у тебя? — невольно вырвалось у меня. Я бережно спрятал монету в карман штанов, к мешочку с деньгами.

Франк сложил толстенные руки на могучей груди и рыкнул:

— Думаю, ты уже понял, что я не могу ответить тебе на этот вопрос. Как и рассказать о многом другом, о чем ты наверняка хочешь спросить… Ты мне понравился, дворянин Алексей. Пусть твой Бог прибудет с тобой. Возвращайся в свою каюту. И никому не говори, что ты видел. Прощай.

Хлопнув дверью, он вышел в освещённый судорожно помаргивающими в такт урагану стеклянными шарами коридор. Через минуту, не в силах больше оставаться в этой каюте, я выскочил за ним, прикрыл дверь и чуть ли не бегом направился к себе.

Франк немного ошибся. Пусть я лично никогда не держал подобных монет в руках, и не видел воочию, но я знал, что это за монета! Пусть и надписи на ней истёрлись, не позволяя точно назвать дату, пусть герб поблек и уже не был сильно впечатляющ… Но я понял, что он мне дал монету Российской Империи времен царицы Екатерины Великой достоинством в один рубль! С профилем императрицы с одной стороны и двуглавым орлом с другой! Значит ли это, что в этом мире история развивалась параллельно почти один в один нашей? Или же это не альтернативный нашей земле мир, а далёкое и отнюдь не радостное будущее, в котором я оказался⁈ Монета породила кучу новых вопросов, голова пошла кругом, да еще этот обёртыш чертов и буря, что грозила разломить наш кораблик как хрупкую скорлупку…

Ввалившись в свою каюту, я заперся, бросился на койку и сунул голову под подушку, прячась от стихийного рева за бортом. Сейчас едва миновал полдень, но казалось, что подступает ночь. Я зажмурился. Черт, как же я хочу домой.

* * *

Буря утихла только к вечеру. Или же мы просто прошли через неё, не знаю. Так или иначе, наш корабль резко вывалился из грозового ураганного фронта на темно-синий, но спокойный и благостный воздушный простор, оставив разгул чудовищной стихии позади. Дирижабль набрал потерянный ход, в рупоре громкоговорителя вновь зазвучал уставший, но не скрывающий сдержанной радости голос капитана, возвестивший, что наше судно успешно выдержало бурю и мы идём прежним курсом, правда с опозданием на три часа.

Я ворочался на кровати, вздрагивая вместе с кораблём, в муторной полудрёме, до самого окончания шторма. Поужинал остатками завтрака, попил воды и почувствовал себя не в пример лучше. Зашторил иллюминатор, зажег лампу и снова принялся рассматривать подаренную мне таинственным охотником на монстров монету. Я чувствовал в ней частичку родного мира, не знаю почему. И решил, что этот серебряный рубль станет моим талисманом. В конце концов это была единственная по-настоящему ценная и лично моя вещь в этом мире. Пока что. Пока я не вернулся в Родовое имение Бестужевых. Да и то… Я не он. И все, что я найду в доме наследника проклятого Рода, по факту тоже не мое… А вот эта монета… Я крепко стиснул ее в кулаке. И ощутил, как она чуть нагрелась. Грифон на моей спине погрузился в спячку. Что пока меня более чем устраивало.

Завтра, уже завтра я высажусь в Столице. Найду Главное здание Ордена Часовых… Или же мне нужно будет вернуться сначала в Академию, а там уже пусть умные головы решают, что со мной делать и куда мне идти? Вряд ли такая мелкая сошка как я, которая ещё и не Часовой по присяге, вызовет повышенный интерес в главном штабе Ордена. Решено, отправлюсь в Академию. То-то Герман и Лада обрадуются! Ну, во всяком случае я рассчитывал на это. Их, да погибшего Сойку я так или иначе считал своими друзьями, вместе пролившими кровь и побывавшими на краю гибели. Надеюсь, они добрались до Академии быстрее и куда как благополучнее чем я.

При воспоминании о Ладе в моем сердце ничего лишнего не шевельнулась, внезапно понял я. А ее облик застило скрытое полумаской удивительное, загадочное и прекрасное лицо предсказательницы из Кромлеха Альбины Троекуровой. Я усмехнулся. Да уж, не будь я дворянином, а она такой неземной, недостижимой особой, с которой хотелось сдувать пылинки… Хотя, как говорят, в тихом омуте черти водятся. Но я не хотел и мысли допускать, что эту поговорку можно применить к моей знакомой гадалке…

Франк… Очень загадочный и престранный человек. Я чувствовал в нем нечто, что одновременно притягивало и пугало. Но пугало с каким-то детским восхищением, словно он был пришельцем из иных миров, позволившим с собой познакомиться и слегка прикоснуться к себе. Да и вообще человек ли он? Я так и не увидел его лица. В его облике было много непонятного, да и много вопросов он оставил. Один ли он работает или тоже принадлежит к какому-то сообществу, наподобие Ордена Часовых? Очень любопытно. Я пока еще слишком мало времени провел в этом мире. А уже столько всего накопилось.

Последней проведённой ночью на борту «Архангела Гавриил» я стал свидетелем еще одной удивительной, пугающей и жуткой картины. Позже, погрузившись в очередные сумбурные размышления, я понял, что, пожалуй, еще ничего не видел страшнее в этом мире. И, осознав, что с этим страхом мне придётся жить и сталкиваться практически всю оставшуюся жизнь, пришел в ещё больший ужас. И, наверно, именно тогда я все же решил для себя, что во что бы то не стало постараюсь тут выжить. И не просто выжить, барахтаясь на поверхности существования, а занять достойное место, стать независимым от других, доказать, что мой Род так же достоин большего, а я не пожива для пришлых тварей, не ведьмин выкормыш и не пушечное мясо. Именно тогда я дал себе слово дворянина, слово наследного аристократа, просто слово человека, что сам буду строить свою судьбу. Я сам, своими руками и поступками, и никто не сможет меня остановить.

Глава 27

Это произошло немногим за полночь. Я, как и подозреваю, большинство пассажиров корабля, мирно спал в своей постели и набирался сил на завтрашний день. Ничто меня не тревожило, не донимало. Глубокий ровный сон без сновидений. И я снова проснулся от резко взявшего меня в оборот ощущения неведомой опасности. Рисунок между лопатками начал будто накаляться, прожигая мою многострадальную кожу.

Я открыл глаза, моментально просыпаясь и с бешено колотящимся сердцем подскочил на кровати. Убедившись, что в дверь никто не ломится, прислушался к внутренним ощущениям. Мой заточенный в незримую магическую клетку грифон словно рвался на волю. Откуда-то грозит опасность. Я бросил рассеянный взгляд в сторону иллюминатора. За толстым стеклом проплывала глубокая бархатистая ночь. И тут… И тут я увидел невероятную картину. Подумал ещё, один ли я проснулся в этот тёмный, ведьмин час, чтобы иметь сомнительное удовольствие насладиться проявившимся там, где-то далеко от нас, почти на самом горизонте зрелищем.

Мы шли относительно низко, ночь была чиста и прозрачна, ярко светили звёзды и убывающая луна. А ночь становилась все светлее и кошмарнее. На меня начали накатывать волны прямо-таки первобытного страха, перекручивая внутренности и заставляя в панике метаться разум. Боже, что же я вижу⁈

Не знаю, на каком расстоянии от нас, но в пределах видимости, в темноте внезапно стало мерцать призрачным зеленоватым светом огромная окружность, словно на земле ни с того ни с сего проявился большущий, пропеченный потусторонним огнём диск. Он наливался мертвенно-зеленоватым сиянием, разрастаясь все сильнее, а затем внезапно потух. Я до боли выкручивал шею и напрягал зрение, пытаясь увидеть больше, пока это неведомое зрелище не осталось за бортом продолжающего движение корабля.

Из образовавшейся проплешины прямо ввысь, освещая ночь судорожными мечущимися всполохами, ударили ветвистые молнии. Они корчились, словно невероятных гигантских размеров электрические дуги, заливая все вокруг неестественным голубовато-зелёным светом. Страх, ужас с такой силой накатили на меня вновь, что захотелось забиться под кровать и не вылазить оттуда, зажмурив глаза и свернувшись калачиком. Моя спина буквально горела, а я все никак не мог оторвать остекленевших глаз от того, что видел.

Прокол. Я стал свидетелем редкого теперь в цивилизованных краях, принадлежащим людям землях Великорусской Империи явления. Рождения Ведьминого пятна. Потусторонний портал, который, если его вовремя не запечатать, через некоторое время оживёт, и станет вратами для прохода в этот мир иных кошмарных тварей, явившихся сюда разрушать и убивать, заразит всю округу скверной. Наверняка, на борту «Архангела Гавриила» нашлись помимо меня люди, что тоже это увидели, кто-то из экипажа. И уже передают по каким-то магическим каналам сообщение ближайшему Корпусу Часовых о случившемся.

А затем Часовые, маги, священники, кто там еще, со всей доступной скоростью выдвинутся к месту рождения Прокола, молясь, чтобы он не успел открыться. Такая участь вскоре предстоит и мне. Я стукнул стиснутым кулаком по холодному стеклу. Незавидная участь… Тем временем наш корабль стал подниматься выше и двигаться быстрее, увеличивая скорость. Капитан явно не хотел, выбравшись из огня недавнего монструозного шторма, угодить в полымя проклюнувшихся Ведьминых врат.

Страх потихоньку уходил, отпускал, становилось легче и свободнее дышать. Я сел обратно на кровать, пытаясь изгнать из мозга жуткую картину соединения двух миров, и мрачно посмотрел в поглощенную темнотой стену. Нет, я не то чтобы так уж сильно боялся. Наверно, на мою личность накладывалось спящее сознание настоящего Алексея Бестужева. Сомневаясь, что прежний Лёха Воронцов так легко и непринуждённо размышлял бы о подобных вещах! Эй, парень, а ты в курсе, что скоро на всю оставшуюся жизнь запишешься типа в армию и только и будешь делать, что до самой смерти махаться с монстрами? Да вы что! Без проблем, почему бы и нет⁈ Ага, как же… Я и в обычную то армию идти не хотел. А тут, в этой преисподней…

Вновь растянувшись на кровати, я постарался отрешиться от всех мыслей и заснуть. Чую, что наутро выпадет напряженный и хлопотный денёк. С опозданием на три часа, мы, тем не менее, должны были прибыть в Столицу не позднее вечера. Еще будет светло. А мне нужно будет постараться отыскать Академию и явиться туда. Что ж, теперь, при наличии кое-каких денег, это не должно было стать неразрешимой проблемой. Прямо в столичной Воздушной Гавани найму пролётку и оплачу дорогу до Академии. Думаю, в главном городе Империи ее каждая собака знает.

Интересно, удастся ли напоследок еще раз повидаться с госпожой Троекуровой? Предсказательница вроде дала понять, что скорее всего больше мы не увидимся. Ну а вдруг? Или она знала что-то, чего не знал я? Не зря же она гадала по линиям Судьбы! Эй, парень, сказал я сам себе. Выброси эту черноволосую чаровницу из своей глупой башки! Тебе предстоят совсем другие дела, в которых пока нет места бабам. Во всяком случае таким как она. Девушкам, тут же мысленно поправился я. Да и пусть. Суть от этого не меняется, приятель. Сначала стань кем-то, добейся чего-то большего, нежели презрительных взглядов и плевков с проклятьями в свою сторону от знающих твою подноготную людей. А затем, если захочешь, отыщешь ее. И… Я усмехнулся. Мечты, мечты. Мечтам я любил всегда предаваться. Вот только осуществить их не получалось. Не того калибра личностью я был в прежнем мире.

Но здесь… Тут все иначе. И пусть этот мир жесток, опасен, неведом мне, я уже не боялся его. Я намеревался выстоять здесь. Многие, смотрю, хотят меня нагнуть, заставить Алексея Бестужева есть дерьмо и страдать из-за поступка своего далёкого предка. Ничего, дворянин, держись. Вместе мы ещё покажем, чего стоит на самом деле наш Род. Бестужев — это звучит гордо. И это не пустые слова. Отец надеялся, что, возможно, именно я стану тем, кто сможет вернуть нам поруганное доброе имя. Так возможно ли, что он не ошибался? Ведь, в конце концов, ещё ни разу за все последние сто лет в этом мире, в роду Бестужевых не рождался такой человек, как я! И неважно, что я родился, можно сказать, меньше недели назад. Правила игры этого мира я потихоньку постигаю и со временем смогу играть на равных. С кем? Да со всеми.

И с этим бравурными, гордыми и возбуждающими мыслями я и заснул.

* * *

С раннего утра все тот же невозмутимый и по-прежнему смотрящий на меня с явным неодобрением Альберт принёс мне завтрак и на словах передал прощальное пожелание госпожи Троекуровой. «Не забывай кто ты». Я, сердечно поблагодарив ее за доброту и участие, попросил Альберта передать мои слова ей. А сам ошарашенно повторял про себя — «не забывай, кто ты». Это была фраза из моего сна-воспоминания, произнесенная управляющим родового имения дядей Игнатом. «Не забывай, кто ты».

…«Архангел Гавриил» медленно вплывал на воздушную территорию Столицы, бросая на раскинувшийся внизу город огромную тень. Я буквально прилип к окошку, жадно всматриваясь через стекло. Снаружи раскидывалось воистину впечатляющее зрелище. И если Кромлех казался, пусть и крупным, зажиточным городком военного типа, но ничем особо не выдающимся, то Новоград потрясал.

Столица Великорусской Империи была огромна. Простиралась, насколько хватало глаз, и была расположена на берегу широкой могучей реки, через которую было перекинуто несколько колоссальных мостов. Наш корабль неспеша проплывал над рекой, словно позволяя своим пассажирам воочию полюбоваться открывающейся внизу картиной. Стоял погожий летний день, и ничто не заслоняло обзора.

По реке так же неспешно плыли корабли, по мостам катили казавшиеся игрушечными кареты и дилижансы. Столица словно состояла из двух частей. Внутренней, полной огромных зданий, башен, множества домов, мачт, верхушек храмов и иных зданий, окружённая гигантской могучей стеной, и внешней, где к стенам снаружи лепились кучи домов и строений попроще: склады, пакгаузы, ангары, переходящие в длинный широкий причал. Веяли знамена, вымпелы, в небе носилось множество птиц. То тут, то там в поле моего зрения попадались проплывающие по соседству с нами дирижабли. И это я видел только часть доступного моему ограниченному обзору из маленького иллюминатора своей каюты. Сколько же народу живёт тут, поразился я? Уж точно не меньше миллиона!

Через некоторое время мы начали снижаться, а я готовиться к выходу. Думаю, прошмыгнуть обратно из корабля будет намного проще, чем попасть сюда изначально. Пристроюсь кому-нибудь в хвост. Сойду по трапу, поймаю извозчика посговорчивее, да и отправлюсь в родную Академию. А там… а там придётся приложить максимум усилий и красноречия, чтобы рассказать правдивую историю, в которую поверят все, при этом не рассказывая абсолютно всего и опуская некоторые подробности моего героического вояжа, начатого с момента падения из «Циклопа».

Сборы не заняли много времени. Шучу. Что мне собирать то было? Вся моя одежда была на мне. Пенал с картами засунут за пазуху. Мешочек с деньгами и заветная монетка-талисман надёжно упрятаны в карман. Подумав, я вытащил подаренный Франком екатерининский рубль и крепко сжал его в левом кулаке. Теперь мои пальцы можно было только монтировкой разжать. Не хотелось бы нарваться в порту на шустрого карманника, который обчистит меня так, что я и моргнуть не успею. Фиг с ними, с деньгами, но этой серебряной монетой я теперь сильно дорожил.

Больше у меня не было ничего. Только мой Родовой Знак между лопатками, скрытый от посторонних глаз тканью мятой рубахи. Я присел по традиции на дорожку. И внезапно поймал себя на том, что привык к этой каюте и что не горю прямо-таки сильным желанием выходить в мир. Конечно, я волновался. С одной стороны хотел двигаться дальше, а с другой… Ничего ни делать, а сидеть на жопе ровно иногда так удобно и соблазнительно, согласитесь. Я был совсем юн, мне было всего двадцать лет. И пусть здесь я выглядел старше своего возраста, внутри ещё во многом оставался обычным мальчишкой из иного мира.

Ожил рупор под потолком и голос капитана сообщил, что мы идём на посадку. Благодарил за понимание и за то, что мы оказались сами лучшими пассажирами из всех возможных. Я усмехнулся. Как только причалим, один ну очень здоровенный детина по имени Франк навестит капитанский мостик и сообщит о трупе иного существа и его страшном багаже. Вот переполоху то будет, представляю. И я бы ещё хотел посмотреть, как, возможно, Франка попытаются задержать для выяснения более подробных обстоятельств! Проще остановить несущийся на тебя грузовик.

Повинуясь умелому управлению, дирижабль стал опускаться. Я вновь прильнул к окошку. Мы садились на гигантском взлётном поле, которое было покрыто десятками разноцветных сигар-оболочек. Каких только воздушных судов тут не было! Я понял только одно, что они все были пассажирскими. Наверняка в Столице для сугубо транспортных судов и военных кораблей существовали отдельные Гавани. От вновь накатившего волнения у меня вспотели ладони, я еще крепче зажал в кулаке серебряную монетку, ощущая ее магическое тепло.

Мы остановились, выжидая, когда подбежит швартовочная команда и привяжет «Гавриила» к земле страховочными тросами. Еще через минут десять снова заговорил капитан, давая разрешение покинуть каюты. Пора! Отворив двери, я выскользнул наружу и, не глядя на других появляющихся в коридоре пассажиров, быстро двинулся к лестнице. Опустился на вторую палубу, где народу было уже больше, смешался с устремившейся вниз, на нижнюю палубу толпой, и так же вместе со всеми остановился перед выходом, ожидая, когда огромный трап ляжет нам под ноги, открывая путь в город.

Наконец с жужжанием приводных механизмов, так напомнившим мне уже почти ставшими родными звуки приводов доспехов Часовых, трап опустился, уткнувшись в землю летного поля и мы, неспеша, начали спускаться вниз. Я шёл примерно в середине людского потока. На меня, конечно, косились, но никто не лез с никому не нужными вопросами. Франка среди прочих я не увидел. Как не заметил и госпожу Троекурову с сопровождением. Возможно, прекрасная гадалка решила избежать лишней сутолоки и дожидалась, пока все остальные покинут корабль…

Я ступил на твёрдую землю, зажмуриваясь от клонящегося к закату, бьющего в глаза солнышка. Торопливо отошёл в сторону, вдыхая свежий теплый воздух. Осмотрелся. Народу вокруг была тьма, сонмище одетых в спецовки сотрудников порта, обслуги, механиков и прочих, входящих и выходящих из воздушных судов пассажиров. Я ошарашенно вертел головой, наверно, выглядя в глазах тех, кто в тот момент смотрел на меня, деревня деревней. Поле было размером с несколько футбольных, краев не было видно из-за остовов громадных воздушных кораблей и гигантских, закрывающих небо сигар. К моему удивлению, лишь парочка из мельком примеченных мною судов были меньше кромлехского. Остальные ничем не уступали в размерах, а иные исполины на порядок превосходили. Удивительный мир!..

От греха подальше, и чтобы не путаться под ногами, я быстро зашагал за своими соседями по кораблю. Надеюсь, они шли к выходу. Вокруг царили шум и гам, говор сотен голосов и жужжание мотогондол, скрип оснастки и легкие завывания мечущегося между воздушными исполинами ветерка.

Перед нами вырос огромный купол, покрывая землю на самом краю поля. Собранный из стали, стекла и черепицы. Каким образом это невероятное сооружение держалось, не обрушиваясь под своим весом, я понятия не имел. Но в очередной раз поразился мастерству имперских инженеров-умельцев и магов. Наверняка это был главный вокзал Воздушной гавани Столицы. И выход в город проходил через него.

Нырнув вместе с остальными в широко распахнутые огромные ворота, я оказался внутри. Стараясь поменьше таращиться и спотыкаться, я зашагал прямо по центру, никуда не сворачивая. Здесь царили запахи одежды, духов, кожи, чего-то жареного, машинного масла. Под гигантский купол улетала несмолкаемая многоголосица. Воздушный порт жил своей жизнью, беспокойной и суматошной, и я показался себе лишь маленькой незначительной игрушкой, временно завалявшейся в его огромной песочнице.

Среди множества пассажиров и работников Гавани то тут то там мелькали дюжие усатые ребята в синих мундирах военного покроя. На их поясах красовались сабли и пистоли. Они прохаживались по территории вокзала по двое по трое и иногда подходили к некоторым пассажирам на выбор. Охрана Гавани! Как бы ко мне ни прицепились, забеспокоился я. Не хотелось бы угодить в очередную кутузку. Проще уж сразу выйти на свободное место и громко заорать, что я бедный несчастный курсант Ордена Часовых и больше всего на свете хочу, чтобы меня под белы рученьки препроводили в Академию!

Но пронесло. Я вышел через вторые ворота и оказался на большой транспортной площадке, где в избытке стояли кареты, повозки и дилижансы. Ржание лошадей, громкие голоса, ругань, залихватские выкрики возниц. Я немедля повернулся на звук ближайшего голоса, надрывающегося во всю глотку и расхваливающего быстроту своих лошадок.

— Самые быстрые кони, самая надёжная карета во всем Южном округе! Кому куда, подходи узнавай! Домчим быстрее ветра!..

Сжимая кулак с монетой, я подбежал к восседающему на козлах небольшой обшарпанной каретки бородатому мужику в сюртуке и фуражке. Сначала пара гнедых лошадок, а затем он, покосились на меня изучающими взглядами. Зазывала насмешливо бросил:

— А деньга имеется, парниша?

— А то! — я вытащил из кармана мешочек и вызывающе потряс им.

Рябое лицо бородача расплылось в довольной ухмылке. Он указал на дверцу кареты, спрашивая:

— Куда, родимый?

Я запрыгнул на подножку и громко произнёс, бросив прощальный взгляд на огромный вокзальный купол:

— В Академию Часовых!

Глава 28

По летному полю, неумолчному, хаотичному, полному множества людей, запахов и звуков, неспеша брела огромная, гигантская фигура, несмотря на теплый летний вечер с головы до пят сокрытая черным тяжёлым плащом с капюшоном. Казалось, под уверенной поступью этого великана проминается даже земля. Шириной плеч он мог посоперничать с центральными воротами главного вокзала, а росту был такого, что возвышался над всеми, кто бы только не находился рядом с ним. Он шёл, рассекая человеческий поток, как нос корабля тающий по весне хрупкий лед. Да никто особо и не горел желанием загораживать проход этому огромному человеку. Даже портовые стражники и те, бормоча в усы восхищённые проклятия, находили себе другие занятия, провожая размеренно шагающего гиганта уважительными взглядами.

Великана звали Франк. Он шёл размеренной походкой, сжимая в правой руке увесистый саквояж, зная, что никто не рискнет его остановить или помешать его мыслям. Справившись с последними делами на борту «Архангела Гавриила», здоровяк теперь мог с чистой совестью сойти на землю и заняться другими, не менее важными задачами. Вопреки угрожающему внешнему виду и огромным габаритам, всегда ошибались те, кто принимал его за недалёкую машину, просто за огромного неповоротливого человека, не способного родить ни одной толковой мысли. Все ошибались в нем. Для некоторых эта ошибка становилась фатальной, последней в жизни.

Франк думал. Всегда и много. Тщательно взвешивал, анализировал и приходил к единственно правильным выводам. Его устраивало, каким он выглядит зачастую в глазах большинства. Удобная ширма. Все всегда смотрят на фасад, не стремясь заглядывать внутрь. Сейчас голова Франка была занята мыслями о бледном, небритом, похожем на отощавшего беглеца-каторжника, пареньке, которого едва не заманил в свои сети клятый обёртыш. Совсем еще молодой парень. Только с глазами старика. Франку он понравился. Что было само по себе явлением из ряда вон. Как бы удивились те, кто его знал! Франку редко кто нравился из людей.

Но в этом юнце, курсанте, что-то было. Будущий Часовой явно побывал во многих переделках, и нежданная встреча с обёртышем была лишь одной из них. Но не сбила и не заставила свернуть. Франк бы не удивился, если бы вместо этого дворянина в чемодане от гитары в итоге оказался сам обёртыш. Такие люди очень редки в природе. Но Франк умел в людях разбираться. И он понял, что юнец совсем не промах. Да, по нему видно, что многое скрывает, тянет на собой целый хвост весьма серьёзных неприятностей. Словно одного того, что его судьба быть Часовым, не хватает! Но парень оставался человеком. Не какой-нибудь гнилью и двуличным подонком, а человеком. И это Франку тоже понравилось.

Он ничуть не жалел, что дал ему одну из своих Связующих монеток. Конечно, гордость этому Алексею вряд ли позволит взывать о помощи при первых же признаках опасности. Не исключено, что он никогда и не воспользуется ею. Но если все же припечет… Что ж, Франк свое слово держит. «А не рассказать ли об этом юном дворянине-курсанте Доктору?» внезапно подумалось ему. Франк нахмурил под низко опущенным капюшоном густые брови. Почему бы и нет? Доктор наверняка заинтересуется этим необычным парнем. Жаль только, что он уже связал свою жизнь с Орденом. Из него вышел бы весьма неплохой Джагер. Егерь, как звучало бы на языке Великорусской Империи, мысленно поправил себя Франк. Или не стоит? Парнишка все равно для них потерян. Те, кто поступают на службу в Орден Часовых, не выходят на пенсию. Они умирают на своем посту. Такова судьба ждёт и этого Алексея. А жаль!

Когда Франк выбрался-таки с территории Воздушной гавани и прошел огромным зданием вокзала на подъездную площадку, его уже ждали. Большущий черный дилижанс из дорогих пород дерева, усиленный железом и магическими рунами. На узких окошках крепкие ставни, закрывающиеся изнутри, в упряжи четверка резвых и сильных коней. На козлах угрюмый возница в плотной кожаной одежде и широкополой, затеняющей лицо шляпе. Внимательный глаз рассмотрел бы, что помимо длинного арапника, к поясу возницы пристегнут кинжал, а за спиной, в специальном углублении торцевой стены дилижанса висит заряженный арбалет.

Без слов и лишних взглядов, великан открыл дверцу кареты, забросил саквояж, и взобрался на подножку, отчего рессоры жалобно взвизгнули и ощутимо просели. Возница щёлкнул бичом и экипаж медленно тронулся. Спрятавшись внутри салона, Франк скинул с головы капюшон и встретился взглядом с сидящим напротив человеком.

— С возвращением, мой друг, — негромко сказал тот, прячась в сумраке кареты. — Помимо того, что ты снова выполнил свою работу выше всяких похвал, есть что ещё рассказать?

В голосе говорившего прозвучала легкая ирония. Франк вздохнул, в этом весь Доктор! Он завозился, отчего пружины сидения протестующе заскрипели, решаясь, говорить о молодом дворянине или нет. Да к бесам все, наконец определился Франк и в тон Доктору ответил:

— Есть. По возвращении сюда, на борту корабля я встретил одного очень интересного и перспективного молодого человека… Голову даю на отрез, если он не заинтригует вас!

Названный Доктором человек чуть наклонился вперед и с недоверчивой полуулыбкой на лице сказал, вглядываясь в глубоко посаженные глаза Франка:

— Ты уже заинтриговал меня.

* * *

— Альберт, все ушли?

— Госпожа, капитан лично меня заверил, что на борту корабля из пассажиров остались только мы трое, — ответствовал затянутый в черную кожу и плащ, как всегда серьезный и надёжный Альберт. Бывший военный, вышедший в отставку капитан, начальник личной гвардии князя Холста, Альберт Суровикин теперь служил простым телохранителем. Оберегая одну особую и удивительную женщину. И это его вполне устраивало.

Альбина Троекурова поправила убранные в сложную причёску волосы, скреплённые в нужных местах гребешками, надела шляпку и опустила скрывшую лицо вуаль. Требовательно посмотрела на замершую в ожидании рядом дородную женщину:

— Няня, не смотри на меня так. Я знаю, что ты не одобрила моего поступка. Но ты не можешь всегда оказываться правой. И я знаю, что ты хочешь сказать. У каждой из нас есть свой дар.

Одетая в дорожное платье женщина тяжело вздохнула, словно навьюченная невидимой ношей, и развела полными руками:

— Моя девочка, ты же знаешь, что у меня в роду по женской линии все были Зрячими. Я просто вижу то, что вижу. Ничего не выдумывая. И то, что этот молодой субчик похож на беглого каторжанина и бездельника, совершенно ни причём и не относится к тому…

Альбина негодующе фыркнула, сморщив скрытый вуалью носик, а Альберт молча усмехнулся в усы. Анне свойственно сгущать краски. Но в этом была вся она. Самому же Суровикину этот прикормленный молодой барышней парнишка понравился. Были в нем и выправка неплохая и стержень мужской. Сразу видно, что из военных. Хотя своего расположения, в общении с ним, Альберт, конечно, не показывал.

— И что же ты узрела, няня! — с некоторым сарказмом воскликнула Альбина, подходя к зеркалу и оправляя на себе строгое, приталенное платье. Она помнила, что задает этот вопрос не в первые, каждый раз надеясь на новый ответ.

— Я зрю, что он не тот, за кого себя выдает, — упрямо повторила Анна, поджав тонкие губы. — Не могу точно сказать, но он не таков, каким его видят все.

— Ты меня совсем запутала! — возмутилась молодая предсказательница. — Я не почувствовал в нем зла! Да, не смогла прочитать его линии Судьбы, но такое бывает. Особенно когда замешана древняя кровь и Великие Рода. Но он именно тот, кем представился, я это точно знаю. И совершенно не понимаю, что ты пытаешься сказать, выставляя его каким-то оборотнем, дьяволом!..

Анна, няня, домоправительница и служанка госпожи Троекуровой, с бесконечным терпением смотрела на свою подопечную.

— Ещё моя бабка говаривала, царствие ей небесное, что, зря в душу человека, не мы оголяем ее, а Бог открывает ее нам. Я говорю то, что вижу. И снова могу повторить, девонька. Этот Бестужев не так прост, как кажется. Ты же сама понимаешь, что с ним что-то не то. А я вижу, что он кто-то иной! По-другому я не могу объяснить, ужо не обессудь, да и не серчай на старую дуру.

Альбина решительно посмотрела через запертую дверь куда-то вдаль и, чуть склонив голову, тихо сказала:

— Няня, я устала. Как ты думаешь, я смогу когда-нибудь отдохнуть, жить как все? Иногда я так завидую другим…

В глазах Анны появилось глубокое сострадание. Она едва удержалась, чтобы не подойти и не обнять девушку. Но гордая гадалка позволяла это только когда рядом не было ни одной живой души. Даже при верном Альберте она не разрешала себе таких проявлений чувств.

— Обязательно, слада моя, обязательно отдохнёшь. Придёт время, сама знаешь.

Решительно выпрямившись, Троекурова громко произнесла:

— Идёмте. Мне душно на этом корабле. И помяни мое слово, няня, судьба ещё сведёт нас с Алексеем Бестужевым. И тогда ты увидишь, что впервые в жизни ошиблась!

* * *

— Мы проигрываем. Да-да, не делай такое удивленное лицо, дружище.

Один из находившихся в комнате людей горько усмехнулся. Он посмотрел на второго и добавил:

— И проигрываем не битву, а всю войну.

— Полноте, князь! Вас послушать, так не за горами Вторая Война!

— И мы ее уже проиграли, — сурово повторил мужчина и быстрым шагом приблизился к огромному, забранному частым переплетом окну. Посмотрел на площадь через ловящее последние лучики заходящего солнца стекло. — Эта агония длится уже сотню лет. Мы просто оттягиваем неизбежное, Валентин. Я знаю. Я точно это знаю.

Оставшийся сидеть в кресле подле нерастопленного камина человек, названный Валентином, угрюмо произнёс:

— Неужели все настолько плохо?

Глядя в окно, высокий седой мужчина, в приталенной военной форме, с пышными эполетами на плечах, глухо ответил:

— Лишь ряд избранных знает о настоящем положении дел. Теперь в их число входишь и ты.

— Император?..

— Он предпринимает все возможное. Но полон таких же сомнений, как и ты, мой друг.

Валентин, стараясь тщательно подбирать слова, спросил:

— Ваша разведка всегда славилась точными данными, князь. И никогда не ставила под сомнения точность добытых сведений. Возможно ли, что… Что на этот раз произошла ошибка?

Отвернувшись от окна, князь резко сказал, как отрубил:

— Абсолютно исключено! Я расскажу тебе весь расклад, Валентин… Грядет буря, которую мы не сможем остановить.

— Вы никогда не отчаивались ранее… Я не узнаю вас. Не могу поверить, что вы не придумали ничего!

Усмехнувшись, одетый в военный мундир мужчина сел во второе, поставленное рядом с камином кресло, и сказал:

— Знаешь, что произошло на этой площади, что прямо за моим окном, около сотни лет назад?

— Простите?

— Казнь. Там, на глазах у тысяч людей, сожгли Герцога Бестужева. За предательство Государства и человечества. Своей смертью он загладил часть своей вины, но не искупил ее. Как не дано ее искупить никому из его проклятого Церковью Рода. Ты знаешь, что его правнук, некто Альрик Безродный, закончил Академию и готовится принять присягу Часового?

Поморщившись, Валентин недоумевающе пробормотал:

— Не понимаю, чем вас заинтересовало это отродье, князь.

— Он нужен мне. Ты понял, Валентин? Альрик Безродный нужен мне. Он очень интересует меня. Этот мальчишка еще сослужит нам хорошую службу. Вижу, ты не очень понимаешь меня… Скоро поймешь. В сложившейся ситуации я вижу не так уж много выходов, увы. Будь моя воля, я бы поступил иначе. Но даже так, перед ликом грозящей Империи опасности, я не хочу попусту рисковать хорошими людьми. Я вижу, о чем ты думаешь, Валентин. Безродный щенок никто и звать его никак, но он именно тот, кто нам нужен. Он сыграет свою роль. Так или иначе. Выживет, значит, внесет свою лепту в искупление вины прадеда, сгинет, кто станет о нем лить слёзы? Он расходный материал. А теперь слушай внимательно…

* * *

— Ваше сиятельство…

— Брось эти придворные экивоки, милейший. Ты знаешь, что меня интересует в первую очередь. И с чего следует начинать.

— Как вам будет угодно. Только, боюсь, новости у меня не очень хорошие…

Один из находившихся в богатом, но весьма строго обставленном кабинете людей нахмурился. Говоривший с ним человек непроизвольно вздрогнул. Не раз и не два он становился свидетелем, что если у графа появлялось подобное выражение лица, то следом можно было ожидать чего угодно. Нередко летели головы. Причём в прямом смысле.

— С этого места я жду более подробного отчета, Николай. Присаживайся.

Мысленно облегчённо выдохнув, названный Николаем человек присел на самый краешек высокого с резной спинкой мягкого стула. Одно из нескольких, стоявших полукругом за изогнутым рабочим столом графа. Сам же хозяин кабинета восседал в огромном кожаном кресле, сверля гостя тяжёлым пронзительным взглядом холодных умных глаз.

— Безродный добрался до Столицы. Мне сообщили, что не далее, чем пару часов назад он сошел с трапа кромлехского дирижабля. И уже наверняка прибыл в здание Академии, ваше сиятельство.

Глаза графа в бешенстве сузились, но на лице не дрогнул ни один мускул. Николай замер, зная, что этот момент был самым страшным, что его нужно просто переждать, пережить.

— Как это произошло? — нарочито безразличным тоном поинтересовался аристократ. — Нас подвели верные люди в Кромлехе? Или же мы совершили ошибку еще раньше, когда позволили делу идти самотеком и понадеялись, что этот щенок не переживёт экзамена?

Николай нервно заёрзал по сиденью стула, не отваживаясь встречаться с хозяином кабинета взглядом.

— Ваше сиятельство… Вы же понимаете, что дело очень щепетильное, можно сказать, скользкое. Мы не могли действовать иначе.

— Ты думаешь, что я чего-то не понимаю? — в спокойном голосе графа проявились весёлые нотки, а глаза угрожающе заблестели. Николаю резко стало жарко. Он бросил жадный взгляд на стоящий на роскошной столешнице графин с водой, но попросить выпить не осмелился.

— Он совершенно неожиданно объявился в Кромлехе! — с негодованием выкрикнул Николай. — Когда получили по магическому каналу с борта «Циклопа» список погибших при сдаче экзамена и неожиданном нападении на корабль в районе приграничья, Безродный был в нем! В этом списке. Его появление в Кромлехе — это исключительно форс-мажор, ваше сиятельство. Словно этому ублюдку и в самом деле помогают пришлые демоны, которым его далекий предок продался еще во времена Великой войны!

Граф сложил руки на животе и раздражённо проворчал:

— Только не говори, что это как-то оправдывает ваши промахи! Неужели я мало плачу нужным людям, или же меня перестали уважать? А может дело в компетенции тех, кто мне служит?

Николай покрылся холодным потом. Теперь он начал замерзать. Как бы из этого кабинета не отправиться прямиком на дыбу, тоскливо подумал он.

— Ваше сиятельство, я вас умоляю запастись терпением. Вам не хуже меня ведомо, что век Часового не долог. Особенно в Корпусе Тринадцатой Стражи. Этот Безродный щенок через месяц или два сгинет на одном из выездов. Нет, так через год! В любом случае его жизнь уже не стоит и ломанного гроша.

Граф негромко рассмеялся и махнул рукой. Покачав головой, он потянулся к графину, налил себе воды и отпил. В кабинете, ближе к вечеру становилось душновато, даже с открытыми окнами.

— Если бы все обстояло так просто… Недоносок из Рода Бестужевых должен сдохнуть раньше, чем оставит после себя гребанное потомство! Ты понимаешь, Николай? Его Род должен прерваться раз и навсегда. Я не буду объяснять то, что ты, не будучи наследным дворянином и одним из Тринадцати, не в состоянии понять. Альрик Безродный должен умереть до того, как родит наследника своего проклятого имени. И только тогда я смогу завладеть его имением. Сам Император передаст мне бумаги на его земли.

Николай с сомнением посмотрел на своего работодателя:

— Ваше сиятельство, при всем уважении… Вы один из самых богатых и влиятельных людей в Империи! Зачем вам этот крысиный угол на севере, у самых активных проколов, где тварей обитает больше, чем обычных людей?

Граф со снисходительной улыбкой посмотрел на него:

— Тебе этого знать не следует, милейший. И хорошо, что ты даже и представить не можешь, равно как и сам юный Бестужев, наследником чего именно он стал!

Совершенно растерявшийся Николай сдавленно пробормотал:

— Но… Как же его сестра? У Безродного в имении осталась сводная сестра!

Граф небрежно отмахнулся.

— Эта девица не имеет никаких прав. Только мужчины наследуют в Великих Домах. Она не более, чем досадная помеха, которую покойный Александр однажды привез домой и объявил своей дочерью. Ей то и годков не больше шестнадцати. Она не проблема. Проблему зовут Алексей Бестужев, запомни это!

Content

Максим Шторм, Дейлор Смит
Часовой: Курсант

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28