Воронцов. Перезагрузка. Книга 8

Глава 1

Утро выдалось морозным и ясным. Я проснулся рано, ещё до рассвета. Машенька спала, укрывшись тёплым одеялом. Я осторожно встал, стараясь её не разбудить, оделся и вышел из дома.

На улице было тихо. Деревня ещё спала. Только далеко за лесом из трубы кузницы поднимался дымок — Петька, видимо, уже разжёг горн.

Я глубоко вдохнул морозный воздух, прочищая мысли. Вчерашний разговор с Ричардом не давал покоя. Нужно было срочно организовать переезд в Тулу, причём так, чтобы и дела здесь не встали, и Машка получила всё необходимое.

Первым делом я отправился к Захару. Тот уже был на ногах, проверял караульных.

— Захар, — окликнул я его, — собери к полудню всех ключевых людей. Фому, Илью, Петьку, Семёна, Степана. Важный разговор есть.

— Будет сделано, Егор Андреевич, — кивнул он, видя серьёзность на моём лице. — Что-то случилось?

— Потом расскажу, — ответил я. — При всех.

Вернувшись домой, я застал Машу проснувшейся. Она сидела на кровати, обхватив руками живот.

— Как ты? — спросил я, подходя к ней.

— Лучше, — слабо улыбнулась она. — Не болит. Но я всё равно боюсь, Егорушка.

Я сел рядом, обнял её:

— Мы поедем в Тулу. К лучшему акушеру. Там ты родишь в безопасности, с опытным врачом рядом.

— Когда поедем? — тихо спросила она.

— Дня через три, — ответил я. — Нужно всё подготовить, организовать.

Машенька кивнула, прижимаясь ко мне:

— Хорошо, Егорушка, как скажешь.

После завтрака я отправился в мастерскую. Тульские мастера уже вовсю работали над калибром. Григорий что-то объяснял братьям Волковым, Фёдор с Семёном Кравцовым обсуждали точность измерений.

— Мужики, — обратился я к ним, — на минуту прервитесь.

Все отложили работу, повернулись ко мне.

— У меня новость, — сказал я. — Моей жене нужна медицинская помощь. Мы с ней уезжаем в Тулу на неопределённый срок. До родов точно, но, скорее всего, и дольше.

Мастера переглянулись, заволновались.

— А как же обучение? — спросил Антон Волков.

— Обучение в Уваровке завершается, — объявил я. — Вы получили основные знания, освоили принципы стандартизации, научились работать с точными инструментами. Дальше — практика на заводе.

— То есть мы возвращаемся? — уточнил Григорий.

— Да, — кивнул я. — Но это не конец нашего сотрудничества. Я буду курировать вашу работу в Туле. Приезжать на завод, проверять прогресс, помогать с внедрением новых технологий. Просто база моя теперь будет в городе.

Фёдор Железнов спросил:

— А когда мы едем?

— Через три дня, — ответил я. — Вместе с нами. У вас будет время собраться, попрощаться с местными, доделать то, над чем сейчас работаете.

Семён Кравцов выглядел растерянным:

— Но мы ещё столько не успели! Калибр не доделан, паровую машину хотели улучшить…

— Семён, — терпеливо сказал я, — вы получили главное — понимание принципов. Остальное доделаете уже на заводе. Более того, там у вас будут лучшие условия, больше ресурсов, помощники.

Григорий задумчиво кивнул:

— Егор Андреевич прав. Мы действительно многому научились. Теперь нужно применять знания на практике.

— Именно, — согласился я. — А я буду помогать. Не бросаю вас.

Мастера успокоились, приняли ситуацию. Они продолжили работу над калибром, теперь уже с пониманием, что это их последний совместный проект в Уваровке.

К полудню в моём доме собрались все ключевые люди. Фома, Илья, Петька, Семён, Степан, Захар. Ещё Ричард присоединился.

Я встал во главе стола:

— Спасибо, что пришли. У меня для вас важное объявление. Моя жена нуждается в медицинской помощи. Мы уезжаем в Тулу. Надолго — раньше лета не вернемся. Но я буду наезжать. Часто.

В комнате повисла тишина. Все понимали серьёзность ситуации.

— Это значит, что мне нужно организовать всё так, чтобы дела здесь продолжались без моего постоянного присутствия, — продолжил я. — Поэтому слушайте внимательно. У каждого будут чёткие задачи.

Я повернулся к Фоме:

— Фома Степанович, — я достал увесистый кошель и положил его на стол, — здесь пятьсот рублей. Твоя задача — найти в Туле приличный дом для аренды. Не роскошный, но добротный и удобный. Чтобы было тепло, просторно, безопасно. Если сам не найдёшь — обратись к Ивану Дмитриевичу, он поможет.

Фома взял кошель, взвесил в руке:

— Сделаю, Егор Андреевич. Найду хороший дом.

— Ещё, — добавил я, — ты продолжаешь вести торговлю. Все сделки по стеклу, дереву, любым другим товарам — через тебя. Ты мой доверенный представитель в делах.

— Понял, — серьёзно кивнул Фома. — Не подведу.

Я повернулся к Семёну:

— Семён твоя задача — наращивать производство стекла. У тебя теперь есть новые формы, новая реторта. Используй их по максимуму. Спрос огромный, нужно его удовлетворять.

Семён кивнул:

— Постараюсь, Егор Андреевич. Буду делать столько, сколько смогу.

— Но без ущерба качеству, — строго добавил я. — Лучше меньше, но хорошего качества, чем много брака.

— Понял, — заверил Семён.

Я посмотрел на Петьку:

— Петька, ты продолжаешь работать с металлом. Помогаешь Семёну, поддерживаешь оборудование в исправности. И главное — пневматическая система должна работать без сбоев. Это сердце всего производства.

— Буду следить, — пообещал Петька. — Не допущу поломок.

— А ещё, — добавил я, — когда освободишься, займись изготовлением керамики.

Я достал свою записную книжку, где были наброски процесса:

— Смотри. Берёшь белую глину, промываешь от примесей, замачиваешь до нужной консистенции. Потом формуешь изделия — простые для начала, миски, тарелки, кружки. Сушишь на воздухе несколько дней. Потом обжигаешь в печи.

— А какая температура нужна? — спросил Петька.

— Высокая, — ответил я. — Докрасна раскалить нужно, и держать несколько часов. Получится прочная керамика, белая, красивая.

— Попробую, — кивнул Петька. — Интересное дело.

— И ещё, — напомнил я, — не забывайте про фарфор.

— Делаем, Егор Андреевич, — подтвердил Петька.

Я повернулся к Илье:

— Илья, на тебе общее хозяйство деревни. Следи, чтобы все постройки были в порядке, ремонт вовремя делался. И главное — заготовка леса.

— Да, сейчас зима, самое время, — кивнул Илья. — Брёвна рубим, на весну к распиловке готово будет.

— Именно, — согласился я. — К весне нужен хороший запас. Спрос на доски не падает, нужно обеспечить производство.

— Сделаем, — пообещал Илья. — Мужиков соберу, организуем заготовку.

Я посмотрел на Степана:

— Степан, ты помогаешь Илье. Координируешь работу мужиков, следишь за инструментом, организуешь транспортировку брёвен.

— Всё будет, Егор Андреевич, — заверил Степан.

Наконец я повернулся к Захару:

— Захар, охрана деревни остаётся на Иване с большей частью служивых. Ты берёшь только Никифора и едешь со мной в Тулу. Там нам тоже нужна защита.

Захар кивнул:

— Понял. Иван справится, он надёжный. А мы с Никифором вас прикроем.

— Вот и отлично, — я обвёл взглядом всех собравшихся. — Мужики, я понимаю, что это внезапно. Но я верю в вас. Каждый из вас знает своё дело. Работайте добросовестно, помогайте друг другу, решайте проблемы сообща. Я буду регулярно наведываться, проверять, как дела, помогать с трудностями.

Фома поднял руку:

— Егор Андреевич, а если что-то срочное случится? Как с вами связаться?

— Через гонца, — ответил я. — Или сам приезжай в Тулу, если нужно.

— Понятно, — кивнул Фома.

Илья задумчиво почесал бороду:

— А долго вы в городе пробудете?

— Не знаю точно, — признался я. — До родов точно. Потом посмотрим по обстоятельствам. Может, останемся на лето, может, вернёмся раньше.

— Ясно, — протянул Илья.

Семён робко поднял руку:

— Егор Андреевич, а если у меня с производством что-то не заладится? К кому обращаться?

— К Фоме, — ответил я. — Он мой представитель. С серьёзными техническими проблемами — ждите меня, я буду периодически приезжать. С мелкими — Петька поможет.

Петька гордо выпрямился:

— Помогу, конечно! Мы ж вместе всё это строили, я всё помню.

Я улыбнулся его энтузиазму:

— Вот видите. Вы не одни. Вы — команда. Помогайте друг другу, и всё получится.

Ричард, молчавший до этого, спросил:

— Егор Андреевич, а мне что делать? Тоже с вами ехать?

— Ричард, — сказал я, — ты однозначно едешь с нами. Твоя помощь может понадобиться в любой момент. А если вдруг в Уваровке что случится, то до Тулы верхом с заводной пол дня скакать.

Он кивнул с пониманием:

— Хорошо. Как скажете.

Я снова обвёл взглядом собравшихся:

— Ну что, есть ещё вопросы?

Все молчали, переваривая информацию.

— Если вопросов нет, приступаем к подготовке, — объявил я. — Через три дня выезжаем. Фома, начинай собираться в дорогу — тебе нужно в Тулу первым, чтобы успеть найти дом. Остальные — продолжайте текущую работу, но готовьтесь к моему отсутствию.

Все закивали и начали расходиться. Фома задержался:

— Егор Андреевич, а какой именно дом искать? Сколько комнат, где в городе?

— Комнат четыре-пять, — прикинул я. — Чтобы нам с Машей было где жить, гостей принимать, для прислуги место. Желательно в приличном районе, но не в самом центре — там дорого и шумно. И главное — чтобы тепло было, добротная печь.

— Понял, — кивнул Фома, доставая свою записную книжку и что-то помечая. — Найду.

— Ещё, — добавил я, — нужна будет прислуга. Кухарка, горничная. Машеньке в её положении тяжело всё самой делать.

— Об этом тоже позабочусь, — заверил Фома.

Когда все разошлись, я вернулся к Маше. Она сидела у окна, задумчиво глядя на падающий снег.

— Дал указания? — спросила она, повернув ко мне голову.

— Да, — я подошёл, обнял её со спины. — Через три дня едем. Фома уже завтра уедет, будет искать дом.

— А деревня? — тихо спросила она. — Как же без тебя?

— Справятся, — уверенно сказал я. — Здесь хорошие люди, все знают своё дело. Я им доверяю.

Машенька повернулась, посмотрела на меня:

— Ты ведь волнуешься, правда?

Я не стал врать:

— Волнуюсь. И за тебя, и за ребёнка, и за дела здесь. Но что делать? Жизнь такая — нужно принимать решения и действовать.

Она прижалась ко мне:

— Я тоже боюсь. Но когда ты рядом, то нет.

Мы так и стояли у окна, обнявшись, глядя на зимний пейзаж за окном.

На следующее утро Фома уже был готов к отъезду. Он запряг лошадь, уложил небольшую сумку с вещами. Вместе с ним поехали пару служивых.

— Ну, я поехал, Егор Андреевич, — сказал он, залезая на сани. — К вашему приезду всё устрою.

— Полагаюсь на тебя, — я протянул ему руку.

Он крепко пожал её и тронул вожжи. Сани тронулись, быстро скрылись за поворотом дороги.

Я вернулся в мастерскую. Мастера работали над калибром с удвоенным рвением — хотели закончить проект до отъезда.

Григорий склонился над верстаком, тщательно подгоняя очередную деталь. Братья Волковы полировали измерительные поверхности. Семён Кравцов собирал механизм крепления. Фёдор проверял общую геометрию конструкции.

— Как продвигается? — спросил я, подходя ближе.

— Почти готово, — доложил Григорий, не отрываясь от работы. — Ещё день-два, и закончим.

— Отлично, — одобрил я. — Этот калибр возьмёте с собой на завод. Будет вашим первым проектом там.

— И доказательством того, чему мы научились, — добавил Антон Волков.

— Именно, — согласился я.

Фёдор добавил:

— Знаете, Егор Андреевич, я всю жизнь только ковал. Одно и то же, изо дня в день. А тут за эти недели столько нового узнал! И про точность, и про стандарты, и про то, как вместе работать. Спасибо вам.

Его слова были приятны:

— Спасибо тебе, Фёдор. И всем вам. Вы оказались прилежными учениками. Сейчас перед вами, да и мной будет большая задача. Так что работы на заводе будет много.

Семён Кравцов поднял голову от работы:

— А вы правда будете на завод приезжать? Помогать нам?

— Обязательно, — заверил я. — Это не конец нашего сотрудничества, а начало. Вы внедрите новые методы, а я буду консультировать, помогать с трудностями.

— Это хорошо, — облегчённо выдохнул Семён. — А то я боялся, что мы вернёмся на завод и там нас никто не поймёт.

— Поймут, — уверенно сказал Григорий. — Когда увидят результаты — поймут. А результаты мы им покажем.

На следующий день с утра я собрал уваровских мужиков — Петьку, Илью, Семёна, Степана, Митяя. Мы пошли в кузницу.

— Мужики, — обратился я к ним, — хочу ещё раз показать вам процесс изготовления керамики. Петька будет заниматься этим в моё отсутствие, но все должны понимать основы.

Я достал мешок с белой глиной, которую мы нашли недалеко от деревни:

— Смотрите. Первый этап — подготовка глины. Нужно удалить все примеси, камешки, мусор. Для этого обработанную светильным газом и выбранным металлом глину замачиваем в большом количестве воды.

Мы ссыпали глину в деревянную бочку, залили водой, тщательно перемешали.

— Теперь ждём, пока тяжёлые примеси осядут на дно, — объяснил я. — Займёт несколько часов. Потом аккуратно сливаем чистую глиняную взвесь в другую ёмкость.

— А зачем так сложно? — спросил Митяй. — Нельзя просто руками примеси выбрать?

— Можно, — согласился я, — но не все примеси видны глазу. Мелкие песчинки, органика — всё это портит керамику. Промывка водой удаляет даже мелкие включения.

Через несколько часов мы слили отстоявшуюся глиняную взвесь. Теперь нужно было выпарить лишнюю воду.

— Ставим на медленный огонь, — показал я, — и постоянно помешиваем. Вода испаряется, глина густеет. Когда достигнет консистенции густой сметаны — готово.

Петька взял в руки весло для перемешивания:

— Долго мешать нужно?

— Несколько часов, — честно ответил я. — Поэтому лучше делать большими партиями, чтобы не тратить время на каждую мелочь.

Пока глина уваривалась, я показал им формовку:

— Можно лепить руками, как обычную глиняную посуду. А можно использовать формы — получается ровнее, одинаковее. Мы так делали для фарфора.

Я достал деревянную форму для миски, которую Илья делал по моим чертежам:

— Смотрите. Глину раскатываем в пласт нужной толщины. Укладываем в форму, плотно прижимаем. Лишнее обрезаем. Оставляем сохнуть.

— А сколько сохнет? — спросил Степан.

— Зависит от толщины и влажности, — пояснил я. — Тонкая посуда — дня три-четыре. Толстостенные изделия — неделю, может, больше. Главное — сушить медленно, иначе потрескается.

Митяй попробовал сформовать миску сам. Получилось не очень ровно, но для первого раза неплохо.

— Практика нужна, — подбодрил я его. — Чем больше делаешь, тем лучше получается.

Наконец мы дошли до обжига — самого важного этапа.

— Обжиг превращает мягкую глину в твёрдую керамику, — объяснял я. — Нужна высокая температура — докрасна раскалить печь. И держать несколько часов.

Мы подошли к печи.

— Укладываем изделия, — показал я, осторожно размещая высушенные заготовки. — Не вплотную друг к другу, с зазором. Иначе могут склеиться при обжиге.

— А температуру как контролировать? — спросил Петька.

— По цвету, — ответил я. — Видишь, когда печь раскалена докрасна? Это примерно нужная температура. Держим так несколько часов. Потом медленно, очень медленно остужаем. Резкое охлаждение — и всё потрескается.

— Сложно как-то, — протянул Илья.

— Поначалу сложно, — согласился я. — Но с опытом придёт понимание. Петька, ты будешь экспериментировать, записывать результаты. Какая температура, сколько времени, какой результат. Постепенно выведешь оптимальный режим.

Петька серьёзно кивнул:

— Понял, Егор Андреевич. Буду стараться.

— И ещё, — добавил я, — не забывайте про фарфор.

Мы провели у печи ещё несколько часов, пока шёл первый обжиг. Я объяснял тонкости, отвечал на вопросы, показывал, как определять готовность по внешним признакам.

Когда обжиг закончился и печь начала остывать, я собрал всех:

— Ну что, мужики, кажется, я показал вам всё основное. Теперь дело за вами. Работайте, экспериментируйте, учитесь. Я буду периодически приезжать, проверять прогресс.

Петька решительно кивнул:

— Не подведём, Егор Андреевич. Всё сделаем как надо.

— Верю, — улыбнулся я.

Вечером следующего дня приехал запыхавшийся гонец от Фомы. Передал короткую записку: «Дом нашёл. Хороший, на Посольской улице. Четыре комнаты, и две для прислуги. Тёплый, с печью большой. Прислугу нанял — кухарку Матрёну да горничную Дуньку. Обе опытные. Жду вас».

Я облегчённо выдохнул. Фома справился быстро и, судя по всему, толково.

— Машунь, — позвал я жену, — дом готов. Можем ехать.

Она вышла из комнаты:

— Когда?

— Завтра с утра, — ответил я. — Всё готово?

Она кивнула:

— Вещи собраны. Анфиса помогла.

— Отлично, — я обнял её. — Значит, завтра начинаем новый этап.

На следующее утро деревня поднялась рано. Все знали, что сегодня мы уезжаем, и пришли проводить.

Двое саней стояли у дома, гружёные вещами. Захар с Никифором проверяли упряжь. Тульские мастера тоже были готовы к отъезду — их сани стояли рядом.

Я вышел на крыльцо. Перед домом собралась почти вся деревня.

— Спасибо всем, что пришли проводить — обратился я к собравшимся. — Я уезжаю ненадолго. Но это не прощание. Я буду регулярно наведываться, помогать, консультировать. Уваровка — моё детище, я её не брошу.

Степан вышел вперёд:

— Егор Андреевич, мы всё понимаем. Семья — это главное. А мы тут справимся, не переживайте.

— Знаю, что справитесь, — улыбнулся я. — Вы все молодцы, умные, работящие. Верю в вас.

Илья кашлянул:

— Мы постараемся вас не подвести. Будем работать как вы учили.

— И это главное, — кивнул я. — Работайте честно, помогайте друг другу, развивайте деревню.

Петька спросил:

— Егор Андреевич, так, а все-таки, вы надолго?

— Не знаю точно, Петька, — честно ответил я. — Но думаю, к лету вернемся. Ну а я сам буду часто приезжать.

Семён поклонился:

— Счастливого пути, Егор Андреевич. И чтоб всё хорошо было с Марией Фоминичной.

Я кивнул в ответ:

— Спасибо, Семён.

Один за другим подходили люди — кланялись, желали добра, обещали беречь деревню. Это было трогательно.

Наконец Машенька вышла из дома, закутанная в тёплую шубу. Анфиса помогла ей сесть в сани, укутала одеялами.

— Ну, в путь, — скомандовал я.

Захар тронул вожжи. Наши сани двинулись. Следом — сани с тульскими мастерами, потом — с вещами.

Деревня провожала нас долго. Люди махали руками, кричали пожелания. Я оглянулся — Уваровка выглядела такой уютной, покрытой снегом, с дымком из труб.

«До встречи», — мысленно сказал я деревне.

Машенька прижалась ко мне:

— Грустно уезжать.

— Но нужно, — мягко ответил я. — Ради нашего ребёнка.

Она кивнула, положив руки на живот.

Глава 2

Снег скрипел под полозьями саней особенно звонко в утренней тишине. Машенька, укутанная в меха и тёплые одеяла, сидела рядом со мной, прижавшись к боку. Лицо у неё было бледное, но спокойное — она доверяла мне и верила, что всё будет хорошо.

— А далеко ещё? — тихо спросила она, когда мы уже отъехали от Уваровки на несколько вёрст.

— До первого привала ещё несколько часов, — ответил я, поправляя одеяло, которое сползло с её ног. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — она слабо улыбнулась. — Не тряси только сильно, Захар.

Захар, державший вожжи, обернулся:

— Стараюсь, Мария Фоминична. Дорога хорошая, укатанная. Но всё равно будем часто останавливаться, чтобы вы отдыхали.

Позади нас ехали сани с тульскими мастерами. Григорий сидел впереди, рядом с возницей, остальные четверо расположились сзади. Даже издалека было слышно, как они оживлённо что-то обсуждают.

— Послушай, Антон, — доносился голос Семёна, — а как думаешь, на заводе нас примут? Или будут коситься, мол, понаехали тут умники?

— Да какая разница, как примут, — отвечал Антон. — Главное — дело делать. Результаты покажем — уважать будут. Да и Егор Андреевич там будет и генерал, он говорил, что поддержит нас.

— Правильно говоришь, — подал голос Григорий, не оборачиваясь. — Мы не болтать едем, а работать. Вот и покажем, на что способны.

Фёдор что-то буркнул себе под нос. Иван Волков рассмеялся:

— Фёдор говорит, что главное — Егора Андреевича не подвести. Он в нас поверил, мы и должны оправдать доверие.

Я улыбнулся, слыша их разговор. Хорошие ребята подобрались. Серьёзные, ответственные.

Третьими ехали сани с вещами, а за ними Ричард с Никифором. Ричард время от времени поглядывал на наши сани, проверяя и переспрашивая всё ли в порядке с Машей.

Через час мы остановились у небольшой рощицы. Захар помог Машеньке спуститься с саней, я подхватил её под руку.

— Осторожно, тут скользко, — предупредил я, поддерживая её.

Пока мужики разводили костер да занимались организацией перекуса, мы с Машкой немного прогулялись. Когда возвращались, к этому времени уже и еда была готова и чай вскипятили.

— Как Мария Фоминична? — тихо спросил Ричард, когда мы подошли обратно. — Дорога не сильно утомила?

— Пока терпимо, — ответил я. — Но ехать будем медленно, с частыми остановками.

— Правильно, — одобрил он. — Здоровье главное.

Машенька попила горячего чаю, немного поела. Цвет лица у неё стал лучше.

— Как ты? — спросил я.

— Лучше, — кивнула она. — Отдохнула немного. Поехали дальше.

Мы собрались и выехали снова. День был морозный, но ясный. Солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Дорога шла через заснеженные поля и перелески.

— Красиво как, — тихо сказала Машенька, глядя на зимний пейзаж. — Как в сказке.

— Да, красиво, — согласился я, обнимая её.

К вечеру мы доехали до той самой поляны, где обычно останавливались на ночь. Мужики первым делом быстро поставили шатер, постелили поверх веток шкуры, одеяла. Потом разожгли четыре костра вокруг, рядом поставили еще один шатёр — побольше.

— Ляг, отдохни, — сказал я Машеньке, помогая ей, — чуть позже поужинаем.

Она легла, закрыла глаза:

— Устала я, чего-то Егорушка. Вроде ж и ничего не делала — сидела себе да ехала, а как-то все равно тяжело…

— Поспи, солнышко, — я укрыл её одеялом, погладил по волосам. — Завтра ещё день пути, нужно набраться сил.

Машенька быстро заснула. Я тихонько вышел на улицу, прикрыв полог.

Мужики сидели у костра, пили чай и разговаривали. Ричард проверял свою медицинскую сумку, перебирая какие-то склянки с лекарствами.

— Как Мария Фоминична? — спросил он, поднимая на меня взгляд.

— Устала, но вроде нормально, — ответил я, садясь рядом. — Спит сейчас.

— Это хорошо, — кивнул Ричард. — Сон — лучшее лекарство. Завтра доедем до Тулы?

— Да, к вечеру должны быть, — подтвердил я. — Если всё пойдёт хорошо.

Григорий подсел к нам:

— Егор Андреевич, а можно вопрос? Когда мы на завод вернёмся, с чего начинать будем?

Я задумался:

— Для начала вам нужно обустроиться, хорошо, что вливаться в коллектив не надо, так как все вас там и так знают. Это очень хорошо. Но всё-равно, не спешите сразу всё переворачивать. Присмотритесь, как там дела идут, новым взглядом оцените где основные проблемы. А потом уже начинайте предлагать улучшения.

— А если нас не будут слушать? — спросил Антон Волков.

— Покажите на деле, — ответил я. — Сделайте одну деталь по новому методу — качественнее, быстрее. Когда люди увидят результат, сами захотят научиться. Да и руководство вас поддержит. Не захотят смотреть — их заставят увидеть.

Фёдор кивнул:

— Дело говорите. Лучше один раз показать, чем сто раз рассказать.

— Именно, — согласился я. — И помните — вы команда. Поддерживайте друг друга, работайте сообща. Вместе вы сильнее. Да и повторюсь — поддержка руководства завода у вас будет.

Мастера переглянулись, кивнули с пониманием.

Мы ещё немного посидели, обсуждая планы, потом разошлись по шатрам. Я вернулся к Машеньке, осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить её. Она сонно пробормотала что-то и прижалась ко мне.

Утро следующего дня встретило нас ясной погодой. Маша проснулась бодрее, даже хорошо поела за завтраком.

— Сегодня последний день пути, — сказал я ей. — Потерпи ещё немного.

— Я терплю, — улыбнулась она. — Главное, что ты рядом.

Мы выехали рано, чтобы успеть до темноты. Дорога шла через лес, потом снова вышла на открытые поля. Солнце поднималось всё выше, и становилось даже немного теплее.

Ближе к полудню я велел Захару остановиться у небольшой рощи. Мы размяли ноги, попили горячего чаю.

Мастера тоже вышли из саней, разминались, переговаривались.

— Скоро уже, — говорил Семён, глядя вперёд по дороге. — Вон, церковные купола виднеются!

Действительно, вдали показались золотые купола тульских церквей.

— Ещё пара часов, и будем на месте, — сказал Григорий.

Мы снова тронулись в путь. Постепенно дорога становилась более оживлённой — встречались обозы, путники, крестьянские сани. Тула приближалась.

Когда до города оставалось часа два пути, Захар обернулся ко мне:

— Егор Андреевич, может, вперёд кого пошлём? Чтобы Фому предупредить, что скоро будем?

— Правильная мысль, — согласился я. — Никифор!

Никифор, ехавший позади третьих саней, подъехал ближе:

— Да, Егор Андреевич?

— Скачи вперёд, — распорядился я. — Найди Фому Степановича, скажи, что через пару часов будем. Пусть всё приготовит.

— Сделаю! — кивнул Никифор, пришпорил коня и поскакал вперёд, быстро скрывшись за поворотом.

А мы ехали дальше. Машка притихла, положив руки на живот.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спросил я.

— Да, — кивнула она. — Просто ребёночек шевелится. С самого утра прям.

Я улыбнулся:

— Это хорошо. Значит, здоровый.

Наконец мы въехали в Тулу. Город встретил нас привычным шумом — скрипом возов, криками торговцев, лаем собак. Захар уверенно вёл сани по знакомым улицам.

— Посольская улица недалеко, — сказал он. — Минут двадцать ещё.

Мы ехали мимо знакомых мест — вот дом градоначальника, вот торговые ряды, вот церковь Николы Чудотворца. Тула жила своей обычной жизнью, не обращая внимания на наш небольшой кортеж.

Наконец Захар свернул на тихую улицу, застроенную добротными домами.

— Вот Посольская, — объявил он. — Сейчас найдём нужный дом.

Мы проехали мимо нескольких домов, и вдруг впереди я увидел знакомую фигуру — Фома стоял у ворот большого двухэтажного особняка, радостно махая рукой.

— Егор Андреевич! — закричал он, увидев нас. — Сюда, сюда!

Захар подъехал к воротам. Фома уже бежал к нам с довольной улыбкой на лице:

— Егор Андреевич, Машенька, приехали наконец! Всё готово, дом прекрасный!

Он начал было говорить дальше, но тут из сторожки, стоявшей рядом с воротами, вышел знакомый человек — Иван Дмитриевич, с ироничной улыбкой на губах.

— Егор Андреевич, а скажите-ка мне на милость — с какого это перепуга консультант тайной канцелярии будет снимать жильё непонятно где⁈ — произнёс он вместо приветствия.

Я недоуменно посмотрел на него, спрыгивая с саней:

— Иван Дмитриевич? Что вы здесь делаете? И что за странный вопрос?

Он рассмеялся, подходя ближе:

— Всё очень просто, Егор Андреевич. Был тут должник один, крупный купец. Задолжал казне изрядную сумму, сам уехал в глубинку от кредиторов прятаться. Дом свой сдал государству в счёт долга. Вот Фома Степанович, — он кивнул на смущённого Фому, — приехал искать вам жильё, а я ему и предложил — зачем деньги тратить на аренду, когда вот он, государственный дом, пустует? Оформили всё как надо, переписали на вас в счет долга того купца — все официально. Теперь это ваш особняк, Егор Андреевич.

Я ошарашенно оглядел дом. Действительно добротный особняк — двухэтажный, с резными наличниками, крепкими воротами, большим двором.

— Но… но я не могу просто так взять государственное имущество! — запротестовал я.

— Можете, — отрезал Иван Дмитриевич. — Во-первых, это не подарок, Фома выкупил его и у него есть грамота. Ну а я в свою очередь для консультанта тайной канцелярии похлопотал, чтоб всё оформили без проволочек и лишних вопросов. Во-вторых, вы государству уже столько пользы принесли, что этот дом — капля в море. В-третьих, — он понизил голос, — нам выгодно, чтобы вы жили в хорошем месте, принимали нужных людей, вели дела. А не ютились где-нибудь в съёмной каморке или постоялом дворе.

Фома радостно закивал:

— Да-да, Егор Андреевич! Я когда узнал, что это государственный дом и Иван Дмитриевич предлагает нам его, сразу согласился! Цена смешная, символическая практически. А дом — загляденье!

Я посмотрел на Машу. Она устало улыбнулась.

— Хорошо, — кивнул я Ивану Дмитриевичу. — Благодарю вас. Это действительно очень кстати.

— Вот и славно, — удовлетворённо сказал он. — А теперь проходите, осматривайтесь. Тут ещё и служители есть, которые за домом следили. Их я тоже на вас переоформил. Толковые люди, проверенные.

Ворота распахнулись, и мы въехали во двор. Просторный, чистый, с хозяйственными постройками — конюшней, сараем, баней. У крыльца дома стояли трое людей — пожилая женщина в чистом переднике, молодая девушка и седобородый мужик в тулупе.

Фома поспешил представить:

— Вот, Егор Андреевич, это Матрёна — экономка. Она тут хозяйством ведает. Это Дуняша — служанка, по дому помогает. А это Савелий — дворник, за порядком следит.

Матрёна низко поклонилась:

— Милости просим, барин, барыня. Дом готов, всё прибрано, печи топлены.

— Спасибо, — кивнул я, помогая Машеньке спуститься с саней. — Покажите нам комнаты.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в дом. Тёплый воздух приятно обволок после морозной улицы. Я огляделся — просторная прихожая, дубовая лестница на второй этаж, чистые полы, добротная мебель.

— Проходите, проходите, — засуетилась Матрёна. — Покушаете с дороги, еда только с печи? — Спросила она.

Я посмотрел на Машку. Та покачала головой, что не голодная.

— Позже, — ответил я. Матрёна тут же переключила внимание:

— На втором этаже спальни. Я лучшую для вас приготовила, самую тёплую и светлую.

Мы поднялись по лестнице. Она распахнула дверь в просторную комнату с большой кроватью, застеленной чистым бельём, мягкой периной и тёплым одеялом. Окна выходили на тихую улицу, изразцовая печь жарко топилась, наполняя комнату теплом.

— Ой, как хорошо, — выдохнула Машка, оглядываясь. — Егорушка, здесь так уютно!

— Вот и здорово, — сказал я, помогая ей раздеться. — Ложись на кровать, — укрыл одеялом. — Ты вымоталась за дорогу.

Она благодарно улыбнулась и закрыла глаза. Через минуту уже спала.

Я вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Внизу меня ждали Иван Дмитриевич и Фома.

— Ну как, устраивает? — спросил Иван Дмитриевич.

— Более чем, — признался я. — Дом действительно хороший. Спасибо, что позаботились.

— Не за что, — махнул он рукой. — Это в наших интересах. Кстати, служители действительно толковые. Матрёна двадцать лет в хороших домах служила, хозяйство знает. Дуняша молодая, но работящая. Савелий — отставной солдат, надёжный. Они будут вам верой-правдой служить.

Фома добавил:

— Да и расположение удачное, Егор Андреевич. До центра недалеко, но и не в самой суете. Тихо, спокойно. До дома градоначальника две улицы, до оружейного завода минут двадцать на лошади. Удобно.

Я кивнул:

— Действительно удобно. Ну что, давайте осмотрим дом подробнее.

Мы обошли все комнаты. На первом этаже располагались просторная гостиная с большим столом и лавками, кухня с огромной печью, где уже хозяйничала Матрёна, две кладовые, набитые припасами. На втором этаже — четыре спальни, все светлые и тёплые, с добротной мебелью.

— А для слуг где комнаты? — спросил я.

— Тут, на первом этаже, в заднем крыле, — показал Фома. — Три комнатки. Для Матрёны, Дуняши и Савелия. Ещё одну или две можно отвести.

— Отлично, — одобрил я. — Как раз для Захара с Никифором.

— Им вон ту комнату присмотрел, у входа, — Фома указал на дверь. — Оттуда удобно за порядком следить.

Действительно, комната располагалась так, что из неё хорошо просматривались и входная дверь, и окна, выходящие во двор.

Мы вернулись в гостиную. Иван Дмитриевич посерьёзнел:

— Ну что, Егор Андреевич, теперь о делах. Вас ждут на заводе. Генерал Давыдов хочет обсудить план модернизации. Трубы, которые вы заказали, уже почти готовы. Скоро начнётся монтаж под пневматическую систему.

— Хорошо, — кивнул я. — Приеду завтра или послезавтра. Мастеров с собой привез, пусть сразу в работу включаются.

— Кстати о мастерах, — Иван Дмитриевич посмотрел в окно, где у ворот стояли сани с тульскими гостями. — Они где размещаться будут?

— У них свои дома в городе, — ответил я. — Они же местные, на заводе работают. Просто жили в Уваровке на время обучения.

— А-а, понял, — кивнул Иван Дмитриевич. — Ну и ладно. Пусть отдыхают сегодня, а завтра на завод.

Он собрался уходить, но на пороге обернулся:

— И ещё, Егор Андреевич. Акушера я уже предупредил. Лучший в Туле, Пётр Иванович Белов. Он готов приехать в любое время, как только понадобится. Адрес я Матрёне оставил.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Вы обо всём подумали.

— Это моя работа, — усмехнулся он и ушёл.

Фома тоже засобирался:

— Ну, я пойду, Егор Андреевич. Устраивайтесь, отдыхайте. А завтра зайду, обсудим торговые дела.

— Хорошо, Фома, — я проводил его до двери. — И спасибо тебе. Отлично всё организовал. Слушай, а ты куда сейчас?

— Так на постоялый двор, куда ж ещё?

— Фома, так оставайся — есть же спальни свободные. Не чужой же, честное слово.

Он довольно улыбнулся.

— Спасибо, Егор Андреевич. Пойду тогда с постоялого двора рассчитаюсь.

Я вернулся в гостиную, где у печи сидел Ричард, грея руки.

— Ну как, устроился? — спросил я.

— Прекрасно устроился, — кивнул он. — Дом отличный. Мне Матрёна комнату на втором этаже отвела, рядом с вашей спальней. Говорит, так удобнее будет, если Марии Фоминичне помощь понадобится.

— Толковая женщина эта Матрёна, — согласился я.

Захар с Никифором тоже зашли в гостиную.

— Егор Андреевич, мы осмотрели дом, — доложил Захар. — Всё в порядке. Ворота крепкие, замки надёжные. Во дворе никаких подозрительных мест нет. Савелий показал, что где находится.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда устраивайтесь, отдыхайте. Завтра начнётся работа.

Вечер прошёл в обустройстве. Вещи разобрали, разложили по комнатам. Матрёна накрыла на стол — щи, кашу, пироги. Все собрались за большим столом в гостиной.

Машка тоже спустилась, отдохнувшая и посвежевшая.

— Как ты? — спросил я, усаживая её рядом с собой.

— Лучше, — улыбнулась она. — Поспала, отдохнула. Дом очень хороший, Егорушка. Здесь будет уютно.

— Я рад, — я взял её за руку. — Главное, чтобы тебе было комфортно.

За ужином мы обсудили планы на ближайшие дни. Я рассказал, что завтра поеду на завод с мастерами, начнём работу над модернизацией производства.

— А мне что делать? — спросила Машенька.

— Тебе — отдыхать, — строго сказал я. — Гулять понемногу, дышать свежим воздухом, хорошо питаться. И главное — никаких нагрузок.

Ричард поддержал:

— Егор Андреевич прав. Вам сейчас нужен покой и режим. Я буду регулярно проверять ваше состояние.

Машенька покорно кивнула:

— Хорошо. Буду слушаться.

После ужина все разошлись по комнатам. Мы с Машкой поднялись в спальню и улеглись в кровать.

— Спокойной ночи, солнышко, — поцеловал я её, обнимая.

— Спокойной ночи, Егорушка, — она сонно улыбнулась и закрыла глаза.

Я ещё некоторое время лежал и не мог уснуть. Завтра начинается новый этап нашей жизни. В Туле, в этом большом доме, в окружении новых людей и новых забот.

Глава 3

Утро в новом доме встретило меня непривычной тишиной. В Уваровке жизнь начиналась с петушиного крика и пробуждения деревни, здесь же за окном лишь глухо доносился отдалённый городской шум — звон церковных колоколов, крики торговцев, стук копыт по мёрзлой земле.

Я осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить Машеньку. Она спала, укутавшись в одеяло, лицо спокойное, дыхание ровное. Я прикрыл её получше и тихо вышел из комнаты.

Внизу уже хлопотала Матрёна — слышалось шипение на сковороде, запах жареного сала и свежего хлеба. Захар с Никифором сидели на лавке у входа, негромко переговариваясь.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — поздоровался Захар, вставая. — Как почивали?

— Хорошо, — кивнул я. — Дом правда тёплый и тихий. Как ночь прошла? Всё спокойно?

— Тихо было, — подтвердил Никифор. — Савелий дежурил, обходил двор. Говорит, никаких подозрительных.

— Отлично, — я прошёл на кухню, где Матрёна переворачивала ломти сала на сковороде.

— Барин, садитесь, сейчас накрою, — засуетилась она. — Каша готова, сало жарю, хлеб свежий с утра испекла.

— Спасибо, Матрёна, — я сел за стол.

— А Мария Фоминична ещё спит?

— Спит еще, — кивнул я. — Пусть отдыхает, ей сейчас силы нужны.

Вскоре к завтраку спустились Ричард и Фома. Мы сели за стол.

— Ну что, мужики, — обратился я к собравшимся, — сегодня день важный. Мне нужно первым делом послать за акушером. Машеньку осмотреть надо, узнать, как она, что с ребёнком.

Ричард кивнул с одобрением:

— Правильное решение. Чем раньше опытный акушер посмотрит, тем лучше.

— Фома, — повернулся я к купцу, — ты вчера говорил, что Иван Дмитриевич оставил адрес лучшего акушера. Где он?

— У Матрёны, — Фома кивнул в сторону женщины. — Она записку хранит.

Матрёна тут же достала из кармана передника сложенный листок:

— Вот, барин. Тут адрес и имя — Пётр Иванович Белов, живёт на Кузнечной улице, дом номер семнадцать.

— Захар, — распорядился я, — как позавтракаем, поедешь за ним. Передай, что Егор Андреевич Воронцов просит его приехать осмотреть жену. Скажи, что дело срочное, заплачу щедро.

— Сделаю, — кивнул Захар. — Сразу после завтрака поеду.

Мы быстро позавтракали. Захар собрался и уехал. Я поднялся наверх — Машенька уже проснулась, сидела на кровати.

— Доброе утро, солнышко, — я подошёл, поцеловал её в щёку. — Как ты?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Спала крепко. Дом правда очень уютный.

— Я послал за акушером, — сообщил я. — Тем самым, о котором все хорошо отзываются. Пётр Иванович Белов. Сейчас приедет, осмотрит тебя.

Машенька слегка напряглась:

— А вдруг он скажет, что всё плохо?

— Не скажет, — успокоил я её, обнимая. — Ричард же говорил, что с ребёнком всё в порядке, просто положение неправильное. Акушер посмотрит, скажет, что делать.

Она кивнула, прижимаясь ко мне:

— Хорошо. Я просто боюсь немного.

— Я понимаю, — я погладил её по волосам. — Но всё будет хорошо, обещаю.

Мы спустились вниз. Матрёна сразу засуетилась:

— Барыня, садитесь, покушайте! Вам сейчас хорошо питаться нужно!

Машенька послушно села за стол. Я присоединился к ней, хотя уже позавтракал.

Через час раздался стук в ворота. Савелий открыл, и во двор въехали сани с Захаром и незнакомым мужчиной средних лет. Степенный, в добротной шубе, с кожаным саквояжем в руках.

Я вышел на крыльцо встречать:

— Пётр Иванович?

— Я, — кивнул он, спускаясь с саней. — Вы Егор Андреевич Воронцов?

— Да, — я протянул руку. — Спасибо, что приехали так быстро.

Он пожал мою руку — крепко, уверенно:

— Захар Иванович сказал, что дело срочное. Где пациентка?

— Проходите, — я провёл его в дом.

В гостиной сидела Машенька, Ричард рядом с ней. Акушер поздоровался, представился:

— Пётр Иванович Белов. Давайте посмотрим, как вы там, матушка.

Он осмотрел Машеньку внимательно и тщательно — прощупал живот, послушал сердцебиение ребёнка через специальную деревянную трубку, задал множество вопросов о самочувствии, болях, движениях ребёнка. Ричард стоял рядом, наблюдая с профессиональным интересом.

Наконец Пётр Иванович выпрямился:

— Ну что ж, — сказал он задумчиво, — ребёночек действительно неправильно лежит. Тазовое предлежание, если точно.

— Это опасно? — тихо спросила Маша.

— Может быть опасно при родах, — честно ответил он. — Но не всегда. Во-первых, ещё есть время — ребёнок может перевернуться сам. Такое бывает. Во-вторых, даже если не перевернётся, я принимал роды с тазовым предлежанием много раз. Главное — опыт и правильные действия.

— А что нужно делать? — спросил я.

— Во-первых, — Пётр Иванович повернулся ко мне, — хорошо, что приехали заранее и не затягивали. Кто знает, как ближе к родам дорогу бы перенесла, особенно зимой. Здесь я смогу наблюдать, контролировать состояние. Во-вторых, — он снова посмотрел на Машу, — вам нужен покой. Больше отдыхать, не перенапрягаться, правильно питаться. Никаких тяжестей, никаких резких движений.

— Я буду следить, — заверил я.

— Хорошо, — кивнул акушер. — Я буду навещать раз в неделю, проверять состояние. А когда придёт время родов — я буду здесь, с вами, пока всё не закончится благополучно.

Машенька облегчённо выдохнула:

— Спасибо вам.

Пётр Иванович улыбнулся — впервые за всё время:

— Не за что, матушка. Это моё дело — помогать новой жизни появиться на свет.

Я проводил его в прихожую, там достал кошелёк:

— Сколько я вам должен за осмотр?

— Три рубля, — ответил он.

Я отсчитал пять:

— Возьмите. И ещё вопрос — когда придёт время родов, вы сможете находиться здесь постоянно? День, два, сколько потребуется?

— Смогу, — кивнул он. — Так и сделаем.

— Договорились, — я протянул руку. — Спасибо ещё раз.

Он пожал её и уехал. Я вернулся в гостиную, где Машенька сидела с Ричардом.

— Ну как? — спросила она с надеждой.

— Всё будет хорошо, — заверил я, обнимая её. — Он опытный, знает своё дело. Будет наблюдать за тобой, а когда придёт время — примет роды.

Она прижалась ко мне:

— Мне так легче. Он внушает доверие.

— Мне тоже, — согласился я.

Ричард добавил:

— Да, хороший специалист. Видно, что знает своё дело. С таким акушером можно быть спокойным.

Я посмотрел на часы — уже почти полдень. Нужно было ехать на завод, дела не ждали.

— Машунь, — сказал я, — мне нужно на завод. Дела там важные, генерал Давыдов ждёт. Ты тут отдыхай, Матрёна и Дуняша позаботятся. Ричард рядом, если что.

— Езжай, Егорушка, — кивнула она. — Я тут посижу, отдохну.

Я поднялся наверх, переоделся в более официальную одежду — нужно было соответствовать статусу консультанта тайной канцелярии. Спустившись вниз, позвал Захара:

— Готовь сани. Едем на завод.

— Сейчас, Егор Андреевич, — он быстро вышел во двор.

Я попрощался с Машкой, наказал Матрёне и Дуняше присматривать за ней, и вышел на улицу. Сани уже были готовы. Мы с Захаром сели, и тронулись в путь.

Город жил своей обычной жизнью.

Мы ехали по знакомым улицам — мимо торговых рядов, где торговцы нахваливали товар, мимо трактиров, откуда доносились пьяные голоса и гармошка, мимо церквей, где благочестивые старушки ставили свечи.

— Егор Андреевич, — окликнул меня Захар, — смотрите, кто это там?

Я посмотрел в указанном направлении. У лавки стоял знакомый экипаж с гербом на дверце. Рядом прогуливался мужчина в дорогой шубе, с важным видом осматривающий выставленный товар.

Отец.

Андрей Петрович Воронцов во всей красе — высокий, представительный, с седой бородой и надменным выражением лица. Он о чём-то беседовал с купцом, видимо торгуясь.

— Остановись, — велел я Захару.

Сани притормозили. Я спрыгнул и направился к отцу. Тот повернулся на звук шагов, узнал меня. На лице мелькнуло приятного удивления:

— Егор? — воскликнул он. — Ты что здесь делаешь?

— Здравствуйте, отец, — слегка поклонился я. — Я теперь в Туле живу. Переехал на длительный срок.

— Переехал? — он изумлённо посмотрел на меня. — Зачем?

— По делам, — уклончиво ответил я. — И жене скоро рожать, нужен хороший акушер. В деревне такого не найти, — развел я руками.

Лицо отца дёрнулось. Он молча кивнул, пробормотал что-то невнятное — то ли «что ж ты сразу не сказал», то ли просто проворчал недовольно. Потом резко развернулся, махнул рукой своему кучеру:

— Подавай экипаж!

Я стоял, недоумённо глядя ему вслед. Отец сел в экипаж, и тот тронулся, быстро скрывшись за поворотом.

Вот так встреча. Что это было? Радость? Разочарование? Честно — ничего не понял.

Я вернулся к саням, где Захар ждал с непроницаемым выражением лица.

— Поехали дальше, — сказал я, садясь.

Мы продолжили путь. Я сидел, задумавшись. Отец всегда был человеком сложным, гордым. Наши отношения не складывались, вернее отношения с тем Егором, в тело которого я попал. Но последний визит в родительский дом был хорошим. Что же было сейчас — оставалось непонятным.

Через двадцать минут мы подъехали к воротам Тульского оружейного завода. Массивные ворота, над ними герб — двуглавый орёл с оружием в лапах. Караульный вышел из будки:

— Кто такие? По какому делу?

— Егор Андреевич Воронцов, — ответил я. — Меня ждёт генерал Давыдов.

Караульный внимательно посмотрел на меня, потом кивнул:

— Проезжайте. Контора в главном здании, прямо по центру.

— Спасибо, я в курсе, — ответил я.

Ворота распахнулись. Мы въехали на территорию завода.

Повсюду сновали люди — кто-то тащил тачку с металлом, кто-то катил бочку, кто-то спешил с бумагами в руках.

Мы подъехали к центральному зданию — трёхэтажному, с колоннами у входа. Я спрыгнул с саней:

— Захар, жди здесь. Не знаю, сколько пробуду.

— Буду ждать, — кивнул он.

Я поднялся по ступенькам и вошёл в здание. Внутри было тепло, пахло бумагой и табачным дымом. Навстречу вышел пожилой писарь в очках:

— Вы к кому, барин?

— К генералу Давыдову, — ответил я. — Егор Андреевич Воронцов. Меня ждут.

— А-а, — он оживился, — вы тот самый Егор Андреевич! Проходите, генерал велел сразу провожать. Второй этаж, кабинет в конце коридора.

Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Коридор длинный, с дверями по обеим сторонам. Из-за некоторых доносились голоса. В конце коридора массивная дубовая дверь с табличкой «Генерал П. С. Давыдов. Начальник завода».

Я постучал.

— Войдите! — прогремел знакомый голос.

Я открыл дверь и вошёл. Кабинет просторный, с высокими окнами, выходящими на заводской двор. Массивный дубовый стол, заваленный бумагами и чертежами. За столом сидел генерал Пётр Семёнович Давыдов — широкоплечий, с седыми усами, в растёгнутом мундире. Увидев меня, он улыбнулся:

— А-а, Егор Андреевич! Наконец-то! Проходите, садитесь!

Он встал из-за стола, протянул руку. Я пожал её — крепкое рукопожатие военного человека.

— Здравствуйте, Пётр Семёнович, — поздоровался я, садясь в кресло напротив. — Приехал, как обещал.

— И правильно сделали! — он снова сел за стол. — Дел по горло. Чаю хотите?

— С удовольствием, — кивнул я.

Он позвал денщика, велел принести чай. Пока тот суетился с самоваром, генерал разложил на столе несколько чертежей:

— Смотрите, Егор Андреевич. Вот план завода. Здесь у нас литейный цех, здесь — ковочный, здесь — сборочный. Вот тут, — он ткнул пальцем в одно из зданий, — токарный цех. Самый большой. Там будем внедрять вашу пневматическую систему.

Я наклонился над чертежом, изучая планировку:

— А где трубы будут проходить?

— Вот так, — он провёл пальцем по плану. — Со стороны реки будут входить тут. Здесь же, в дальнейшем будут стоять ваши паровые машины. Дальше пойдут по главному коридору, потом разводка по цехам. Трубы уже больше половины готовы, как я вам и писал.

— Отлично, — одобрил я.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист — подробный чертёж винта.

— Вот, смотрите, — развернул я его на столе. — Для турбины. Вода идет течением, вращает винт, винт приводит в движение вал, вал через кривошип вращает другой вал, который нагнетает меха, а те в свою очередь подают воздух в компрессор. Компрессор же сжимает воздух, и тот идёт по трубам в цеха.

Генерал внимательно изучал чертёж, хмурясь:

— Хитрая штука. А сделать можно?

— Можно, — заверил я. — У меня такое уже реализовано в Уваровке. Токарный цех у вас сильный, как вы сами говорили. Но лопасти винта лучше выточить из дерева твёрдых пород — дуба, ясеня. Металл дорого выйдет и дольше делать. А дерево — дешевле и быстрее.

— Из дерева? — удивился генерал. — Оно выдержит нагрузку?

— Выдержит, — уверенно сказал я. — Главное — правильно обработать,. И менять периодически, когда износ пойдёт. Материал то дешевый, можно с запасом сделать. А летом заменим уже на металлические. Посмотрим.

Генерал задумчиво кивнул:

— Что ж, если вы так говорите — значит, так и сделаем. Сколько таких винтов нужно?

— Для начала четыре, — ответил я. — Четыре турбины, четыре компрессора. Этого хватит, чтобы обеспечить сжатым воздухом весь токарный цех.

— Четыре… — генерал что-то записал в блокнот. — Хорошо. Отдам распоряжение токарному цеху. Когда нужно закончить?

— Чем быстрее, тем лучше, — сказал я. — В общем то, я уже тут, так сложилось, что переехал жить в Тулу. Домой только буду периодически наведываться, а так тут. Так что, можно полноценно приступить к модернизации. Как трубы будут готовы, можно начать монтаж всей системы.

— А вы турбину то зимой на воду поставите?.. — генерал посмотрел в окно, где за стеклом кружил снег. — Сейчас конец января. Как она крутиться то будет?

— Поставлю, это моя забота.

Денщик принёс чай — горячий, крепкий, в стеклянных стаканах с подстаканниками. Мы отпили по глотку.

— Ещё вопрос, Пётр Семёнович, — сказал я. — Мастера, которых я обучал в Уваровке. Они приехали со мной. Готовы приступать к работе. Как будем их использовать?

Генерал оживился:

— А-а, да! Григорий Сидоров, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов. Иван Дмитриевич мне про них говорил. Говорит, вы их здорово обучили, теперь они стандартизацию проповедуют.

— Проповедуют, — усмехнулся я. — Особенно Григорий. Прям фанатик точности стал.

— Это хорошо! — рассмеялся генерал. — Нам как раз таких и надо. Вот что я думаю — пусть они в токарном цехе обоснуются. Там работа самая тонкая, точность нужна. Пусть покажут, как по-новому делать, других научат.

— Правильная мысль, — одобрил я. — Но их нужно поддержать. Если старые мастера начнут сопротивляться новшествам, руководство должно встать на сторону пятёрки.

— Встанет, — твёрдо сказал генерал. — Я сам прослежу. У меня приказ сверху — модернизировать производство любой ценой. Кто не хочет работать по-новому — пусть ищет другое место.

Я кивнул с удовлетворением. Хорошо, когда есть поддержка руководства.

— И ещё, — добавил генерал, — Иван Дмитриевич говорил, что вы хотели регулярно приезжать на завод, консультировать, помогать. Это так?

— Да, — подтвердил я. — Я буду приезжать несколько раз в неделю, решать возникающие проблемы, консультировать по разным вопросам, в том числе буду стараться поддержать мастеров, которых обучал у себя в Уваровке. Мы с ними поработали над дальнейшими шагами по развитию и улучшению процесса изготовления оружия.

— Отлично! — обрадовался генерал. — Значит, так и договоримся. Вы — главный консультант по модернизации. Приезжаете, смотрите, что да как, даёте указания. Мастера их выполняют. Я обеспечиваю ресурсы и поддержку.

Мы ещё немного обсудили детали — сроки, ресурсы, возможные трудности. Генерал оказался деловым человеком, быстро схватывающим суть.

Наконец он откинулся на спинку кресла:

— Ну что ж, Егор Андреевич, кажется, мы всё обсудили. Остались только практические действия. Когда мастера приступят?

— Хоть завтра, — ответил я. — Они готовы.

— Тогда завтра и начнут, — решил генерал. — Я дам распоряжение начальнику токарного цеха принять их, выделить рабочие места, инструменты.

— А сопротивления не будет? — уточнил я. — Начальник цеха может не захотеть пускать «выскочек» со своими новшествами.

Генерал усмехнулся:

— Начальник токарного цеха — мой старый товарищ, Николай Фёдорович Краснов. Толковый мужик, не дурак. Я с ним уже говорил, объяснил ситуацию. Он понимает, что модернизация нужна, иначе мы отстанем от Европы навсегда. Так что не волнуйтесь — примет ребят, поддержит. Тем более, что не чужие, работали тут же.

— Тогда хорошо, — я допил чай и встал. — Спасибо за приём, Пётр Семёнович. Рад, что поддержите их, а то они переживали.

— Отлично! — генерал тоже встал, снова протянул руку. — Рад, что вы с нами, Егор Андреевич. Вместе мы этот завод в образцовый превратим!

Я пожал его руку и вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, думал о предстоящей работе. Много чего нужно сделать — внедрить пневматическую систему, обучить мастеров, наладить стандартизацию, повысить качество. Задача огромная, но выполнимая.

Захар ждал у саней, прохаживаясь туда-сюда, чтобы не замёрзнуть.

— Ну как, Егор Андреевич? — спросил он, увидев меня. — Договорились?

— Договорились, — кивнул я, садясь в сани. — Завтра начинаем работу.

Мы поехали обратно. Город постепенно погружался в сумерки — зажигались фонари, лавочники закрывали ставни, на улицах становилось меньше народу.

Когда мы подъехали к нашему дому, я увидел у ворот незнакомый экипаж. Дорогой, с гербом на дверце.

Тот самый экипаж, в котором уехал отец.

— Что бы это значило? — пробормотал я, спрыгивая с саней.

Савелий открыл ворота, кивнул мне:

— Барин, к вам гость. Андрей Петрович Воронцов. Ждёт в гостиной.

Я нахмурился. Отец здесь? Зачем?

— Хорошо, — сказал я. — Захар, распрягай лошадь. Я пойду посмотрю.

Я вошёл в дом. В гостиной действительно сидел отец — в кресле у печи, с чашкой чая в руках. Матрёна суетилась рядом, подкладывая дрова в печь.

Увидев меня, отец встал:

— Егор.

— Отец, — я остановился в дверях. — Что привело вас сюда?

Он помолчал, потом тяжело вздохнул:

— Хотел… поговорить. О жене твоей. О ребёнке.

Я удивлённо посмотрел на него. Это было неожиданно.

Я сел напротив. Матрёна быстро налила мне чаю и скрылась на кухне, оставив нас вдвоём.

Отец долго молчал, глядя в огонь печи. Потом заговорил:

— Я был не прав. Когда ты женился на купеческой дочери, я… я был зол. Считал это позором для нашего рода. Но потом узнал, что она получила дворянство. Что ты сам добился многого — стал консультантом при тайной канцелярии, твои изобретения ценятся. И понял… понял, что ошибался.

Я молчал, не зная, что сказать. Это было так непохоже на отца — признавать свои ошибки.

— У тебя скоро родится ребёнок, — продолжил он. — Мой внук или внучка. Я… я хочу быть частью этого. Хочу знать своих внуков. Хочу помочь, если смогу.

Горло сдавило. Я не ожидал услышать такое от него.

— Отец… — начал я.

— Не говори ничего, — он поднял руку. — Просто… скажи, когда ребёнок родится. Я хочу приехать, увидеть его. Благословить.

Я кивнул, не доверяя своему голосу:

— В мае, если всё будет хорошо.

Он встал, подошёл ко мне, положил руку на плечо:

— Ты молодец, Егор. Ты добился большего, чем я когда-либо мог. Я горжусь тобой.

— Спасибо, отец, — сказал я.

Он кивнул, отпустил моё плечо и направился к выходу. На пороге обернулся:

— Передай жене привет. Пусть бережет себя и ребёнка.

— Передам, — пообещал я.

Он вышел. Я слышал, как хлопнула дверца экипажа, как стукнул кнут, как зацокали копыта по мёрзлой земле. Потом тишина.

Я сидел в кресле, глядя в огонь. Матрёна тихо вошла:

— Барин, ужин готов. Прикажете подавать?

— Да, — кивнул я, приходя в себя. — Зови всех к столу.

За ужином собрались все — Маша, Ричард, Фома, Захар, Никифор. Я рассказал о поездке на завод, о договорённостях с генералом Давыдовым.

— Значит, завтра мастера начинают работу? — уточнил Фома.

— Да, — подтвердил я. — Нужно будет их утром отвезти на завод.

— Я отвезу, — вызвался Захар.

— Хорошо, — согласился я.

Маша тихо спросила:

— Егорушка, а кто к тебе приходил? Матрёна говорила, важный гость был.

— Отец, — ответил я.

Она удивлённо посмотрела на меня:

— Андрей Петрович? Зачем?

— Да был проездом в городе, — я взял её за руку. — Узнал, что мы сейчас тут. Сказал, что был не прав. Что хочет знать наших детей. Просил сообщить, когда ребёнок родится.

Машенька улыбнулась:

— Это же хорошо! Значит, он принял меня?

— Похоже на то, — кивнул я.

Она счастливо прижалась ко мне. Ричард одобрительно кивнул, Фома улыбнулся. Даже Захар с Никифором переглянулись с довольным видом.

После ужина все разошлись по комнатам. Мы с Машенькой поднялись в спальню. Я помог ей раздеться, уложил в кровать.

— Устал? — тихо спросила она.

— Немного, — признался я, ложась рядом. — Но это хорошая усталость. День был продуктивный.

Она положила голову мне на грудь:

— Я рада, что мы здесь. В этом доме. В Туле. Здесь так спокойно.

— Я тоже рад, — я обнял её, поцеловал. — Спокойной ночи, солнышко.

— Спокойной ночи, Егорушка, — сонно пробормотала она.

Я лежал, глядя в темноту. Завтра начинается новый этап — работа на заводе, внедрение новых технологий, обучение мастеров. Много дел, много забот.

Глава 4

Утром следующего дня, позавтракав и убедившись, что с Машей всё в порядке, я отправился к Савелию Кузьмичу. Ричард остался дома — на всякий случай, если жене понадобится помощь. Захар поехал со мной.

Ещё издалека я услышал знакомый звон молота по наковальне — кузнец уже работал, хотя день только начинался.

Мы привязали лошадей у ворот и вошли во двор. Из открытых дверей кузницы валил жар, а внутри виднелся силуэт кузнеца, склонившегося над горном.

— Савелий Кузьмич! — окликнул я его.

Тот выпрямился, обтёр пот со лба закопчённой рукой и широко улыбнулся:

— Егор Андреевич! А я вас со дня на день жду! — он отложил молот и вышел навстречу. — Заходите, заходите! Как дорога? Как Мария Фоминична?

— Дорога нормально прошла, — ответил я, пожимая его крепкую руку. — Маша устала, конечно, но ничего, отдыхает теперь. Дом хороший Иван Дмитриевич помог подобрать.

— Вот и славно, — кивнул Савелий Кузьмич. — А я тут работаю, не покладая рук. Вон, смотрите, что сделал!

Он провёл меня вглубь мастерской, где на верстаке стояли пять совершенно одинаковых пневмодвигателей — те самые, что я заказывал ещё до отъезда в Уваровку.

Я присвистнул, осматривая их:

— Савелий Кузьмич, да вы просто мастер! Все как один!

— Так вы же сами говорили, — довольно усмехнулся он. — Точность превыше всего. Вот я и старался. Каждую деталь по десять раз перепроверял. Цилиндры — все одинаковые, поршни тоже. Даже клапаны взаимозаменяемые получились.

Я посмотрел один из двигателей, внимательно осмотрел. Действительно, работа выполнена безупречно — все поверхности ровные, швы аккуратные, механизм ходил плавно, без заеданий.

— Отличная работа, — искренне похвалил я. — Именно такие и нужны.

Савелий Кузьмич расцвёл от похвалы:

— Ну, я же понимаю, что от качества зависит всё дело. Если хоть одна деталь будет кривая, весь механизм пострадает.

— Правильно понимаешь, — кивнул я, доставая из сумки свёрнутые чертежи. — А теперь у меня для тебя новая задача. Ещё более важная.

Я развернул на верстаке улучшенный чертёж паровой машины — тот самый, по которому мы с мастерами делали вторую машину в Уваровке. Кузнец пододвинулся ближе, прищурившись от любопытства.

— Что это? — спросил он, водя пальцем по линиям чертежа.

— Паровая машина, — объяснил я. — Здесь всё точно рассчитано, все размеры выверены. И вот что важно — нужно начать производство этих двигателей.

Савелий Кузьмич молча изучал чертёж, время от времени кивая или хмыкая. Он был опытным мастером и понимал сложность задачи.

— Сколько нужно? — наконец спросил он.

— Для начала десять штук, — ответил я. — Причём важно, чтобы все они были строго одинаковые, до последнего миллиметра. Детали от одного двигателя должны подходить к любому другому. Понимаешь?

— Понимаю, — медленно кивнул кузнец, продолжая изучать чертежи. — Как с этими пневмодвигателями. Только тут конструкция посложнее будет.

— Именно так, — подтвердил я. — Это принципиально важно. Если на заводе или на фабрике сломается какая-то деталь, её можно будет просто заменить на такую же, не подгоняя, не переделывая. Это экономит время и деньги.

Савелий Кузьмич задумчиво почесал бороду:

— Дело говорите. Вот только… — он помолчал, прикидывая, — один я такой объём не потяну. Тут работы на месяц, а то и больше, если всё делать как надо. Мне помощники нужны будут. Толковые.

Я ждал этого вопроса:

— Помощников предоставит генерал Давыдов. Причём не абы каких, а из тех самых пятерых мастеров, которые со мной в Уваровке обучались.

Лицо кузнеца просветлело:

— А-а, те самые, которые у вас точности и стандартизации учились?

— Именно они, — кивнул я. — Они понимают важность точных размеров, умеют работать со штангенциркулем, знают, что такое допуски и взаимозаменяемость. С ними работать будет легко.

— Вот это другое дело! — обрадовался Савелий Кузьмич. — С обученными людьми всё по-другому. Не надо каждому объяснять, почему нельзя «на глазок», почему нужно десять раз проверить.

— А что такое штангенциркуль?

— Они тебе покажут и научат с ним работать, — добавил я. — Каждый сделал себе такой инструмент под моим руководством. Так что с измерениями проблем не будет.

Савелий Кузьмич снова склонился над чертежом, теперь уже с явным энтузиазмом:

— Так… котёл тут больше, чем в той версии, что я видел. И стенки толще. Это для большего давления?

— Верно, — подтвердил я. — Эта машина мощнее. Она сможет приводить в действие более тяжёлое оборудование.

— А вот тут, — кузнец ткнул пальцем в узел клапанов, — механизм автоматический? Сам открывает и закрывает?

— Именно, — кивнул я. — Через кулачковый механизм. Видишь, маховое колесо вращается, кулачок толкает рычаг, рычаг открывает клапан в нужный момент. Всё согласовано с движением поршня.

— Хитро придумано, — восхитился кузнец. — Значит, человеку только следить нужно, а машина сама работает?

— В основном да, — согласился я. — Нужно только поддерживать огонь в топке, следить за уровнем воды и давлением пара. Остальное машина делает сама.

Савелий Кузьмич ещё некоторое время изучал чертёж, что-то прикидывая, помечая на полях.

— Ладно, — наконец сказал он, выпрямляясь. — Берусь. Сложно будет, но интересно. Когда мастеров прислать можете?

— Хоть завтра, — ответил я. — Они уже в городе, вчера отдыхали после дороги. Сегодня уже должны были выйти на завод. Я кого-то из них к тебе направлю.

— Отлично. Тогда буду ждать.

— Договорились, — я протянул ему руку и Савелий Кузьмич крепко пожал её. — Начнём с первой партии — десять штук, как вы сказали. Отработаем технологию, добьёмся полной идентичности. А там и дальше пойдёт.

— Вот и отлично, — я свернул чертежи, но тут вспомнил ещё кое-что. — Савелий Кузьмич, а как там с заказом для завода? Трубы для пневматической системы помнишь?

— Как не помнить! — кивнул он. — Уже почти готовы. Осталось последнюю партию доделать, да проверить все соединения. Дней через пять-семь всё будет.

— Прекрасно, — обрадовался я. — Значит, скоро можно будет начинать монтаж. Кстати, о пневматике. Тебе нужно будет на заводе кое-что организовать.

Савелий Кузьмич насторожился:

— Что именно?

— Сейчас там делают винты для турбин, — объяснил я. — Твоя задача — организовать изготовление мехов. По три штуки на каждую турбину. Всего получается двенадцать мехов.

— Мехов? — переспросил он. — Обычных кузнечных?

— Нет, не совсем обычных, — я достал ещё один листок с эскизами. — Вот смотри. Это специальные меха большого объёма, герметичные, с усиленными стенками. Они будут работать от вала турбины, сжимая воздух для системы. Потом все двенадцать объединим в одну общую камеру для компрессии.

Савелий Кузьмич внимательно изучил эскиз:

— Понял. Значит, не просто дуть, а сжимать воздух под давлением?

— Точно, — кивнул я. — Сжатый воздух пойдёт по трубам к разным станкам и механизмам. Это позволит автоматизировать многие процессы на заводе.

— Хитрая система, — покачал головой Савелий Кузьмич. — Но выполнимо. Меха я делать умею, только размеры побольше нужны и крепления понадёжнее.

— Именно, — согласился я. — И ещё тебе нужно будет подготовить кривошипно-шатунные детали. Видел же, как в Уваровке делали? Преобразование поступательного движения во вращательное и обратно.

Савелий Кузьмич энергично закивал:

— Видел, видел! Понял принцип. Шатун соединяет поршень с маховиком через кривошип, и прямое движение превращается в круговое.

— Или наоборот, — добавил я. — В нашем случае вращение от вала турбины будет преобразовываться в возвратно-поступательное движение мехов.

— Сообразил, — кузнец потёр руки. — Значит, мне нужно сделать двенадцать комплектов таких деталей? По числу мехов?

— Верно, — подтвердил я. — Причём все строго одинаковые, с соблюдением всех размеров. Чтобы одна деталь могла подойти к любому из узлов.

— Понял, — серьёзно кивнул Савелий Кузьмич. — Стандартизация и взаимозаменяемость. Как вы говорили.

Мы ещё некоторое время обсуждали технические детали — размеры мехов, толщину стенок, материалы для кривошипно-шатунного механизма. Савелий Кузьмич делал пометки на полях чертежей, уточнял непонятные моменты.

— Ну что ж, — наконец сказал я, сворачивая бумаги, — кажется, всё обсудили. Жди мастеров с завода.

— Хорошо, — кивнул кузнец. — Я тут как раз подготовлю место под эту работу. Верстаки дополнительные поставлю, инструмент разложу. К приходу мастеров всё будет готово.

— Тогда договорились. Начинаем новый этап.

— Договорились, Егор Андреевич. Не подведу.

Мы вышли из мастерской. Захар стоял у лошадей, терпеливо ожидая.

— Закончили? — спросил он.

— Да, всё обсудили, — кивнул я, забираясь в сани. — Теперь на завод поедем. Нужно с генералом Давыдовым встретиться, мастеров направить к Савелию Кузьмичу.

Мы тронулись по знакомым улицам. Город оживал — открывались лавки, по мостовой сновали торговцы с тележками, из окон доносились голоса, из дворов лай собак.

Мы въехали на территорию оружейного завода. Знакомое место — громады цехов, дым из труб, звон молотов. У проходной нас уже ждал часовой.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он.

— Он самый, — подтвердил я.

— Генерал Давыдов велел вас сразу к себе проводить, — сказал часовой. — Вот сюда, пожалуйста.

Мы прошли через заводской двор к административному зданию. Генерал встретил меня в своём кабинете — просторной комнате с большим столом, заваленным бумагами и чертежами.

— Егор Андреевич! — он встал из-за стола, протягивая руку. — Рад видеть! Как устроились? Дом понравился?

— Устроились отлично, — ответил я, пожимая его руку. — Дом хороший, Иван Дмитриевич очень помог.

— Присаживайтесь, поговорим о делах.

Я сел в кресло напротив. Генерал вернулся за стол, сложил руки на столешнице.

— Итак, — начал он, — мастера, которые у вас обучались, уже приступили к работе.

— Отлично, — кивнул я.

Давыдов придвинул к себе список:

— Григорий Сидоров, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов.

— Ага, они, — подтвердил я. — Причём я только что договорился с Савелием Кузьмичом — он начинает производство паровых машин. Ему как раз нужны помощники, знающие толк в точной работе.

Генерал задумался:

— Значит, вы хотите направить всех пятерых к кузнецу?

— Не всех и не навсегда, — уто чнил я. — Пусть помогут отработать технологию производства паровых машин. Важно добиться полной идентичности всех изделий. А потом они вернутся на завод, внедрять новые методы здесь.

— Логично, — согласился Давыдов. — Хорошо, я оформлю направление. Пусть работают с кузнецом, сколько нужно.

— А что с пневматической системой? Трубы готовы? Савелий Кузьмич говорит, что дней через пять-семь закончит последнюю партию, — сказал я. — Тогда можно будет начинать монтаж. Я уже поручил ему организовать изготовление мехов для компрессорной системы — двенадцать штук, по три на каждую турбину.

Генерал кивнул, делая пометки:

— Турбины уже в работе. Винты для них токари вытачивают. Должны управиться к концу недели.

— Прекрасно, — обрадовался я. — Значит, скоро всё сойдётся. Турбины, трубы, меха, компрессорная камера. Останется только собрать всё воедино и запустить.

— А это сложно будет? — озабоченно спросил Давыдов. — Монтаж, я имею в виду.

— Не сказал бы, что просто, — честно ответил я. — Но выполнимо. Главное — точно соблюдать последовательность, проверять герметичность всех соединений, правильно настраивать давление. У меня есть подробный план монтажа, я его ещё в Уваровке составил.

Генерал облегчённо выдохнул:

— Ну и хорошо. Значит, действуем по вашему плану. Я выделю вам рабочих для монтажа — человек десять толковых мастеров. Будете руководить процессом?

— Буду, — кивнул я. — Хотя часть времени придётся проводить дома — жена в положении, нужно за ней присматривать. Но организую всё так, чтобы работа не стояла.

— Понимаю, — кивнул Давыдов. — Семья — это святое. Делайте как считаете нужным. Главное — результат.

Мы ещё около часа обсуждали детали — сроки, объёмы работ, необходимые материалы и инструменты. Генерал показал мне производственные цеха, где уже шла подготовка к модернизации. Рабочие расчищали место под установку компрессорной системы, токари делали детали для турбин.

— Видите, — говорил Давыдов, показывая на суетящихся мастеров, — все в предвкушении. Слухи ходят, что будет что-то невиданное. Многие с недоверием относятся, но есть и те, кто искренне интересуется.

— Это нормально, — ответил я. — Люди всегда с опаской встречают новое. Но когда увидят результат — поймут.

Наконец я попрощался с генералом и вышел на заводской двор. Захар терпеливо ждал у саней.

— Всё обсудили? — спросил он.

— Да, можем ехать, — кивнул я. — Домой.

Мы выехали с территории завода и направились обратно на Посольскую улицу. День клонился к обеду, солнце поднялось высоко, хоть и грело слабо — всё-таки зима.

Когда мы подъехали к дому, Дуняша уже стояла на крыльце, встревоженно всматриваясь в улицу.

— Барин, барин! — закричала она, едва я спрыгнул с саней. — Матрёна велела вас сразу позвать! Барыне нехорошо!

Сердце ёкнуло. Я бросился в дом, на ходу скидывая шубу.

— Машка! — крикнул я, вбегая в гостиную.

— Здесь, Егорушка, — послышался её слабый голос из спальни наверху.

Я взлетел по лестнице. В спальне Машенька лежала на кровати, бледная, с закрытыми глазами. Рядом суетилась Матрёна, а Ричард склонился над ней, прощупывая пульс.

— Что случилось? — выдохнул я, подходя к кровати.

— Всё в порядке, Егор Андреевич, — успокоил Ричард, выпрямляясь. — Просто лёгкое недомогание. Головокружение было, слабость. Но ребёнок в порядке, сердцебиение нормальное.

Машенька открыла глаза, слабо улыбнулась:

— Не пугайся, Егорушка. Просто резко встала, закружилась голова. Матрёна с Дуняшей сразу прибежали, уложили.

Я взял её за руку:

— Тебе нужен покой. Никаких резких движений, никаких нагрузок.

— Я стараюсь, — тихо ответила она.

Ричард добавил:

— Я дам ей настойку, укрепляющую. Она должна хорошо питаться — сейчас ей нужны силы.

— Буду следить, — пообещал я, не выпуская руку Машеньки.

Остаток дня я решил провести дома, с Машкой. Она задремала, а я сидел рядом, держа её за руку, думая о том, как всё хрупко и как важно не упустить главное в погоне за делами и планами.

Я так и сидел рядом с ней, когда внизу послышался стук в дверь, а затем голоса. Громкие, знакомые голоса.

— Егор! Егорушка! — раздался звонкий женский крик, от которого я вздрогнул.

Машенька открыла глаза:

— Кто это?

— Кажется, мать приехала, — пробормотал я, поднимаясь. — Погоди, я сейчас.

Я вышел на лестницу и остолбенел. В прихожей стояла вся моя семья — отец в дорожной шубе, мать в соболях, бабушка с её неизменным строгим видом и няня Агафья Петровна, которая уже плакала, прижимая платок к глазам.

— Егорушка! — мать бросилась ко мне, едва я спустился вниз. — Сынок мой! Дай на тебя посмотреть!

Она обняла меня, потом отстранилась, изучая лицо:

— Исхудал! Бледный какой! Ты там в этой своей деревне себя не бережёшь совсем!

— Маменька, я в порядке, — попытался я успокоить её, но она уже переключилась на окружающую обстановку.

— А дом какой! — она огляделась вокруг. — Андрей Петрович, смотри, какой дом у нашего сына! Я же говорила, что он устроится!

Отец степенно подошёл, и я поклонился:

— Батюшка.

— Егор, — он окинул меня строгим взглядом, но в глазах мелькнуло одобрение. — Вижу, дела твои идут хорошо. Иван Дмитриевич нам всё рассказал. Консультант тайной канцелярии — это достойно.

Бабушка прошла вперёд, опираясь на палку, и ткнула меня этой самой палкой в грудь:

— Вот видишь, Егорка! Говорила я, что из тебя толк выйдет, если мозги в порядок привести! Не зря я тебя в Уваровку спровадила — гляди-ка, как всё обернулось! И дело государственное ведёшь, и женился на хорошей девке, и ребёнка ждёте!

Глава 5

— Бабушка, — начал я, но она уже продолжала:

— Молодец, Егорка! Я всегда в тебя верила! Говорила всем — вот увидите, внучок мой ума наберётся! И набрался!

Няня Агафья Петровна всхлипывала в углу:

— Егорушка, родной мой! Как же я по тебе скучала! Ты там небось и не ел ничего, и не спал!

— Агафья Петровна, я взрослый мужчина, — попытался я возразить, но она только замахала руками:

— Какой ты взрослый! Для меня ты всегда будешь моим Егорушкой!

Матрёна стояла в сторонке, явно растерянная от такого нашествия. Я кивнул ей:

— Матрёна, это мои родители и бабушка с няней. Подготовьте, пожалуйста, комнаты для гостей.

— Сейчас, барин, — она поклонилась и поспешила прочь.

Мать тем временем оглядывалась по сторонам:

— А где Маша? Как она? Иван Дмитриевич говорил, что ей нездоровится.

— Она наверху, отдыхает, — ответил я. — Было лёгкое недомогание, но сейчас лучше.

— Ну так веди нас к ней! — мать уже направилась к лестнице. — Надо посмотреть на невестку!

Я поспешил за ней, предупреждая:

— Только тихо, маменька. Ей нужен покой.

Мы поднялись в спальню. Машка сидела на кровати, поправляя волосы. Услышав шаги, она обернулась и побледнела, увидев столько людей сразу.

— Машенька, родная! — мать бросилась к ней, обнимая. — Дочка моя! Как ты? Как здоровье?

— Здравствуйте, — робко ответила Машка, явно смущённая таким вниманием. — Я… я лучше, спасибо.

Бабушка подошла ближе, одергивая мать:

— Ты чего на девку набросилась? Видишь, и так бледная вся. Но вижу, что крепкая, здоровая. Родит тебе, Егорка, — она бросила на меня довольный взгляд, — богатыря. Или богатыршу, — хмыкнула. — Главное, чтобы здоровенький был.

— Бабушка! — смутился я.

— Что «бабушка»? — она повернулась ко мне. — Правду говорю. Вон какая у тебя жена — ладная, красивая. Не то что эти столичные.

Машка густо покраснела. Мать поспешила вмешаться:

— Маменька, не смущайте девочку! — она повернулась к Маше. — Не обращай внимания, дорогая. У неё всегда так — что думает, то и говорит.

Няня Агафья Петровна подошла с другой стороны кровати, причитая:

— Ох, деточка, какая ты бледненькая! Небось, мой Егорушка тебя не кормит как следует! Мужики они такие — сами о себе не помнят, куда уж о жёнах думать!

— Агафья Петровна, да хорошо она кушает! — возмутился я.

— Ага, кушает, — фыркнула няня. — Небось, кашу да хлеб только. А беременной женщине нужно мясо, молоко, яйца! И бульончики куриные!

Отец стоял у двери, наблюдая за этим столпотворением с лёгкой усмешкой. Наконец он кашлянул:

— Может, дадим девушке передохнуть? Она явно устала.

— Отец прав, — согласился я. — Машунь, ложись, отдыхай. А мы пока внизу поговорим.

Мать погладила Машеньку по руке:

— Отдыхай, доченька. Я потом к тебе зайду, поговорим по душам.

Мы спустились в гостиную, где Матрёна уже накрывала на стол. Дуняша суетилась, разнося тарелки и кружки.

— Присаживайтесь, — пригласил я, усаживая мать и бабушку. — Вы, наверное, с дороги устали. Чаю? Или чего покрепче?

— Чаю, чаю, — закивала мать. — И поесть чего-нибудь. Мы с самого утра в пути.

Отец сел во главе стола, оглядываясь:

— Дом действительно хороший, Егор. Просторный, добротный. Иван Дмитриевич сказал, что это бывшая собственность купца-должника?

— Да, отец, — кивнул я. — Государство получило его в счёт долга, а Иван Дмитриевич предложил мне. Вот я и выкупил.

— Разумно, — одобрил отец. — Видно, что ты научился ценить возможности.

Бабушка хлопнула ладонью по столу:

— Вот говорю же — не зря я его в деревню отправила! Там он мозги в порядок привёл, делом занялся, а не шлялся по кабакам!

Я поморщился, вспоминая прошлое того Егора, чьё тело я занял.

— Бабушка, это всё в прошлом.

— Ещё бы! — она ткнула пальцем в мою сторону. — Теперь ты человеком стал! Дело государственное ведёшь, на семью работаешь! Вот что значит правильное воспитание!

Мать вмешалась, наливая себе чай:

— Маменька права, Егорушка. Мы с отцом очень гордимся тобой. Когда Иван Дмитриевич рассказал о твоих достижениях, мы не могли поверить!

— Что именно он рассказывал? — насторожился я.

Отец ответил:

— Что ты стал консультантом тайной канцелярии. Что работаешь над улучшениями оружейного завода. Что обучил мастеров новым методам. Что создал несколько технических новшеств, которые государство сочло важными.

— Да и жена у тебя хорошая, — добавила мать.

Бабушка снова вмешалась:

— Правду говоришь! Хорошая девка эта твоя Машка. Видно, что работящая, не белоручка. Вон как за тебя переживает — сразу видно, что любит.

— Маменька, — мать погладила бабушку по руке, — давайте не будем смущать Егора.

— Что тут смущаться? — бабушка махнула рукой. — Правду говорю. Внучок мой молодец — и дело нашёл, и жену хорошую взял. Теперь ещё ребёночек будет — вот и семья полная!

Няня Агафья Петровна всхлипнула:

— Ох, как я мечтаю на правнука посмотреть! Или на правнучку! Лишь бы здоровенький был!

— Агафья Петровна, — я повернулся к ней, — вы бы чаю попили, отдохнули с дороги.

Она замахала руками:

— Какой чай, Егорушка! Мне бы к Машеньке сходить, посмотреть, что ей нужно. Небось, никто за ней толком не ухаживает!

— Ухаживают, — заверил я. — Ричард — английский врач — постоянно следит за её состоянием. Матрёна и Дуняша помогают по хозяйству.

— Англичанин? — переспросил отец с интересом. — У тебя английский врач?

— Долгая история, — уклончиво ответил я. — Он оказался в России, с плена бежал, я ему помог, теперь он помогает нам.

Отец кивнул, не стал расспрашивать подробнее. Мать же продолжала:

— Егорушка, а почему вы в Тулу переехали? В Уваровке что-то случилось?

— Нет, маменька, — ответил я. — Просто Машеньке нужен опытный акушер для родов. У ребёнка неправильное положение, Ричард сказал, что лучше рожать в городе, под присмотром специалиста.

Мать сразу забеспокоилась:

— Неправильное? Это опасно?

— Может быть опасно, если не будет опытного врача, — честно ответил я. — Поэтому мы здесь. Иван Дмитриевич уже нашёл лучшего акушера в Туле — Петра Ивановича Белова.

— Белова? — переспросил отец. — Я о нём слышал. Действительно хороший лекарь. У половины дворянских жён в Туле роды он принимал.

— Вот и хорошо, — кивнула мать. — Значит, Машенька в надёжных руках.

Бабушка снова вмешалась:

— А в Уваровке у тебя дела как? Не бросил всё, когда уехал?

— Нет, бабушка, — заверил я. — Оставил толковых людей. Фома Степанович ведёт торговлю, Петька с Ильёй — производство, Семён — стекольное дело. Иван — охрану. Всё организовано, дела идут.

— Вот умница, — одобрила бабушка. — Научился людьми управлять. Это главное для дворянина — не всё самому делать, а уметь поручить и проконтролировать.

Отец согласно кивнул:

— Правильно говорит твоя бабушка. Видно, что ты повзрослел, Егор. Научился думать не только о себе, но и о других.

Мы продолжали разговаривать за чаем. Мать расспрашивала про Уваровку, про хозяйство, про Машеньку. Отец интересовался моей работой на заводе, планами по улучшению. Бабушка периодически вставляла свои комментарии, хвалила меня и попрекала прошлыми грехами.

Няня Агафья Петровна всё не могла успокоиться, причитая:

— Ох, Егорушка, как же я по тебе скучала! Ты там небось и не ел толком, и не спал! Худой какой стал!

— Агафья Петровна, я не худой, — попытался я возразить, но она только замахала руками:

— Ещё какой худой! Вон скулы выпирают! Надо тебя откормить, молочком, кашкой!

Мать погладила её по руке:

— Агафья Петровна, успокойтесь. Егор действительно повзрослел. Посмотрите на него — серьёзный, ответственный, о семье заботится.

— Вот именно! — подхватила бабушка. — И всё благодаря тому, что я его в деревню отправила! Вот что значит правильное воспитание!

Я только вздохнул. Спорить с бабушкой видимо было бесполезно — она всё равно считала, что всё произошедшее — её заслуга.

Вечерело, когда в гостиную спустилась Машенька. Она выглядела отдохнувшей, румянец вернулся на щёки.

— Машенька, доченька! — мать вскочила, подбегая к ней. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, спасибо, — улыбнулась Маша. — Отдохнула, и легче стало.

Бабушка окинула её оценивающим взглядом:

— Вот и хорошо. Беременной женщине отдыхать нужно побольше. А то мой внучок тебя небось гоняет туда-сюда.

Машка покраснела, но я поспешил вмешаться:

— Бабушка, не смущайте её.

— Что тут смущаться? — бабушка махнула рукой. Тебе, Маша, покой нужен. Лежать больше, ходить меньше, кушать хорошо. И никаких волнений.

Мать усадила Машку рядом с собой:

— Машенька, милая, ты мне скажи — что тебе нужно? Может, чего не хватает? Я привезла кое-какие вещи для будущего ребёнка — пелёнки, распашонки, чепчики. Всё сама шила.

Машка растрогалась:

— Спасибо вам большое! Это так… так заботливо с вашей стороны!

— Да что ты, доченька! — мать обняла её. — Ты же моя невестка, часть нашей семьи! Как же я о тебе не позабочусь?

Няня Агафья Петровна подсела с другой стороны:

— Машенька, родная, а ты мне скажи — как тебе мой Егорушка? Не обижает? Хорошо к тебе относится?

— Очень хорошо, — тихо ответила Машенька, бросая на меня нежный взгляд. — Егорушка заботливый, внимательный. Всегда переживает за меня.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнула няня. — А то я ему, знаешь ли, покажу, если обижать будет!

Я покачал головой, улыбаясь.

Матрёна накрыла на стол ужин — щи, жаркое, пироги. Мы все уселись вокруг большого стола. Отец произнёс короткую молитву, и мы принялись за еду.

За ужином разговор снова зашёл о делах. Отец спросил:

— Егор, а что ты планируешь дальше? После того, как закончишь работу на заводе?

Я задумался:

— Честно говоря, батюшка, планов много. Хочу улучшить производство не только оружия, но и других полезных вещей. Паровые машины, пневматические системы, точные инструменты. Всё это может помочь России догнать Европу в техническом развитии.

Отец медленно кивнул:

— Великие планы, сын. Откуда только взялось всё… Но видать выполнимые, судя по тому, что ты уже сделал.

— Главное, — добавил я, — не спешить. Каждый шаг должен быть продуман, каждое нововведение — тщательно проверено. Иначе можно больше вреда принести, чем пользы.

Бабушка хлопнула в ладоши:

— Вот говорю же — мозги в порядок привёл! Раньше бы ты только о кабаках и картах думал, а теперь о государственных делах рассуждаешь!

Я поморщился, но промолчал.

Мать же обратилась к Маше:

— Машенька, а ты не против, что Егор так много работает? Небось, редко дома бывает?

Та покачала головой:

— Нет, я понимаю. Дело у него важное, государственное. Я горжусь им.

— Вот умница какая, — одобрила мать. — Не капризничает, не ревнует. Настоящая жена.

Бабушка добавила:

— И правильно делает! Мужик должен делом заниматься, а не под юбкой у жены сидеть. А жена — мужа поддерживать, дом вести, детей рожать.

Машка покраснела, а я поспешил сменить тему:

— Матушка, а как у вас в имении дела? Хозяйство как?

Мать оживилась:

— О, у нас всё хорошо! Урожай в этом году отменный был. Крестьяне довольны, подати все вовремя заплатили. Твой отец новую конюшню построил, лошадей купил хороших.

Отец кивнул:

— Да, хозяйство развивается. Кстати, Егор, если тебе нужны будут дополнительные руки для твоих проектов, я могу нескольких толковых мужиков отправить.

— Спасибо, отец, — ответил я. — Пока хватает людей, но если понадобится — обязательно обращусь.

Ужин продолжался долго. Мы разговаривали о разном — о семье, о делах, о планах на будущее. Постепенно все начали уставать.

Наконец мать поднялась:

— Ну что, пора и отдыхать. День был долгий, все устали.

Матрёна уже приготовила комнаты для гостей. Родители расположились в одной спальне на втором этаже, бабушка — в другой. Няня Агафья Петровна попросилась в комнату поближе к нашей спальне.

— Чтобы, — объяснила она, — если Машеньке что понадобится, я сразу прибежала.

Мать остановила её:

— Агафья Петровна, может, вы вообще здесь останетесь? Машеньке ведь скоро рожать, помощь нужна будет. Вы и Егора вырастили, и с ребёночком справитесь.

Няня расплакалась от радости:

— Ох, Мария Федоровна, как же я буду рада! Конечно останусь! Машеньку выхожу, за ребёночком присмотрю!

Я посмотрел на Машу. Та улыбнулась:

— Я не против, Егорушка. Агафья Петровна очень добрая, мне с ней будет спокойнее.

— Тогда решено, — кивнула мать. — Агафья Петровна остаётся с вами.

Мы проводили всех по комнатам. Когда все наконец улеглись, мы с Машкой тоже поднялись в нашу спальню.

— Устала? — спросил я, помогая ей раздеться.

— Немного, — призналась она. — Но твои родители… Они такие… заботливые.

— Иногда даже слишком, — усмехнулся я. — Особенно бабушка с няней.

Машенька засмеялась:

— Зато искренне. Видно, что они тебя любят.

— Родители же, — я обнял её.

Мы ещё немного поговорили, потом она заснула. Я лежал, обнимая её, думая о том, как изменилась моя жизнь. Ещё недавно я был один, теперь — семья, дом, ответственность.

И знаете что? Мне это нравилось.

Утром следующего дня дом проснулся рано. Агафья Петровна уже суетилась на кухне, помогая Матрёне готовить завтрак. Бабушка спустилась одной из первых, бодрая и энергичная, несмотря на возраст.

— Егорка! — окликнула она меня, когда я спускался. — Иди сюда, поговорить надо.

Я подошёл. Она усадила меня рядом с собой за стол:

— Слушай, внучок. Я тут подумала — раз уж Агафья с вами остаётся, мне тоже стоит задержаться. Хоть на недельку. Машеньку поддержать, по хозяйству может чего подсказать.

— Бабушка, у нас Матрёна есть, — начал я, но она замахала рукой:

— Матрёна — это хорошо, но она чужая. А я — родная. Мне спокойнее будет, если я буду знать, что всё у вас в порядке.

Я понимал, что спорить бесполезно:

— Хорошо, бабушка. Оставайтесь, сколько захотите.

— Вот и умница, — сказала она. — А когда твои родители снова в Тулу приедут — тогда и я с ними домой поеду.

К завтраку спустились и родители. Отец, как всегда, был сдержан и степенен. Мать суетилась вокруг Машеньки, которая спустилась последней.

— Машенька, доченька, как ты спала? Удобно было? Может, подушку другую нужно? — засыпала она вопросами.

— Спасибо, всё хорошо, — улыбалась Машка, явно тронутая таким вниманием.

За завтраком отец объявил:

— Ну что, Егор, нам с матерью пора собираться. Дела в имении ждут. Не можем надолго отлучаться.

— Понимаю, отец, — кивнул я.

Мать вздохнула:

— Жаль расставаться так быстро. Но ничего не поделаешь — хозяйство требует присмотра.

Бабушка встала:

— Сынок, Марьюшка, вы езжайте. А я тут останусь на недельку. За внучком и внучкой присмотрю.

— Хорошо, маменька, — согласился отец. — Когда соберётесь возвращаться — пришлите гонца, мы за вами приедем.

После завтрака началось прощание. Мать обнимала Машеньку, давала советы:

— Береги себя, доченька. Слушайся врача, отдыхай больше. И Егору не давай себя в работу погрузить — пусть о тебе заботится!

— Обещаю, — кивала Маша.

Отец пожал мне руку:

— Ты молодец, Егор. Даже не ожидал. Продолжай в том же духе. И о семье не забывай.

— Не забуду, батюшка, — заверил я.

Бабушка провожала их до крыльца, наставляя:

— Андрюша, смотри дорогой за Марьюшкой. Она у нас мнительная, чуть что — сразу в панику. А ты её успокаивай.

— Маменька, я сама себя успокою! — возмутилась мать.

— Ага, успокоишь, — хмыкнула бабушка. — Помню, как ты в прошлый раз в обморок упала, когда медведя увидела.

— Это был не медведь, а большая собака! — оправдывалась мать.

Я улыбался, наблюдая за их перепалкой.

Наконец родители уехали. Мы с Машей, бабушкой и няней Агафьей стояли на крыльце, провожая их взглядами.

— Ну что, — сказала бабушка, когда сани скрылись за поворотом, — теперь займёмся делом. Егорка, ты на завод собираешься?

— Да, бабушка, — кивнул я. — Дела ждут.

— Иди, иди, — махнула она рукой. — А мы с Агафьей тут за Машенькой присмотрим. Да и за хозяйством.

Няня Агафья тут же подхватила:

— Конечно присмотрим! Я Машеньку выхожу, откормлю. Вон какая худенькая!

— Агафья Петровна, я не худая, — попыталась возразить Машенька, поглаживая себя по животику, но няня уже увлекла её в дом, причитая о необходимости хорошего питания.

Я посмотрел на бабушку. Та усмехнулась:

— Ну что, внучок, доволен? Семья у тебя теперь большая, хозяйство крепкое, дело государственное. Вот и живи теперь правильно, по-человечески.

— Так и стараюсь, бабушка, — сказал я.

Она похлопала меня по плечу:

— Вот и молодец. А теперь иди, работай.

Глава 6

Я переоделся в более практичную одежду — толстый кафтан, высокие сапоги, тёплую шапку. На улице мороз крепчал, а мне предстояло провести немало времени на берегу реки.

Спускаясь вниз, я застал картину, которая заставила меня усмехнуться. Захар стоял у двери в полной готовности — в дорожном тулупе, с оружием за поясом. А вокруг него суетились бабушка и няня Агафья.

— Захар, — строго говорила бабушка, — вы там за моим внучком смотрите! Чтоб не простудился, чтоб не переутомился!

— Слушаюсь, Прасковья Никитична, — терпеливо отвечал Захар, явно привычный к подобным наставлениям.

— И покушать ему напомните! — добавляла няня Агафья. — А то он работой увлечётся, про еду забудет!

— Непременно напомню, Агафья Петровна, — кивал Захар.

Я кашлянул, привлекая внимание:

— Готов, Захар?

Тот обернулся с таким облегчением на лице, словно я вытащил его из осады:

— Готов, Егор Андреевич! Только вас жду!

Мы с Захаром наконец вырвались на улицу. Едва за нами закрылась дверь, он облегчённо выдохнул:

— Егор Андреевич, вы уж простите, но я с вами. Одно дело — оставаться с Марией Фоминичной. А тут и бабушка ваша, и няня… Они же сейчас меня загоняют! И им без разницы, что я не холоп какой, а служивый из охраны!

Я рассмеялся:

— Да, Захар, такое не исключено. Бабушка у меня властная, а уж няня Агафья — та вообще считает своим долгом всех вокруг опекать. Так что идём вместе — на заводе хоть спокойнее будет.

— Вот и я о том же, — согласился он, забираясь в сани.

Город уже проснулся окончательно — лавочники выставляли товар, торговцы везли телеги, из трактиров доносились голоса ранних посетителей.

Мы подъехали к воротам оружейного завода. Караульный на этот раз только кивнул, узнав меня, и пропустил без расспросов.

— Уже привыкли, — усмехнулся Захар.

— То ли ещё будет, — ответил я. — Скоро здесь чуть ли не каждый день буду маячить.

Мы оставили сани у конюшни и направились к административному корпусу. Генерал Давыдов уже ждал меня в своём кабинете — сидел за столом, изучая какие-то бумаги.

— А-а, Егор Андреевич! — он поднял голову, увидев меня. — Вовремя! Как раз хотел с вами посоветоваться.

— Слушаю, Пётр Семёнович, — я сел напротив.

Он развернул передо мной чертёж:

— Смотрите. Это план токарного цеха. Вот здесь, — он ткнул пальцем, — мы можем проложить трубы для вашей пневматической системы. Но вопрос — как именно организовать подачу воздуха к станкам?

Я наклонился над чертежом, изучая планировку:

— Видите, тут будут стоять два ряда станков. Значит, нужно две основные магистрали — по одной вдоль каждого ряда. От них — ответвления к каждому станку. И обязательно запорные краны на каждом ответвлении.

— Запорные краны? — переспросил генерал. — Зачем?

— Чтобы воздух зазря не гонять, — объяснил я. — Если станок не работает — перекрыл кран, и воздух не расходуется. Это повысит эффективность всей системы.

— Разумно, — кивнул Давыдов, делая пометки на чертеже. — А как быть с давлением? Оно же по всей системе должно быть одинаковое?

— Именно поэтому и нужна компрессионная камера, — ответил я. — Она выравнивает давление. Все меха нагнетают воздух в одну общую камеру, оттуда он уже идёт по трубам с постоянным давлением.

Генерал задумчиво кивал:

— Хитро придумано. А сколько времени займёт монтаж всей этой системы?

— Если работать без остановки — недели три-четыре, — прикинул я. — Нужно площадку на реке построить, турбины установить, меха смонтировать, компрессионную камеру сделать, спаять чтоб надежно было, трубы проложить, всё соединить и проверить герметичность.

— Месяц, — Давыдов откинулся на спинку кресла. — Это приемлемо. У нас как раз заказ на новую партию ружей подошёл к концу. Можем себе позволить небольшую паузу на модернизацию.

— Отлично, — обрадовался я. — Значит, можем начинать прямо сейчас.

Генерал встал:

— Тогда пойдёмте. Покажу вам реку. Григорий Сидоров уже на месте — я его предупредил, что вы придёте.

Мы вышли из кабинета. Захар терпеливо ждал в коридоре.

— Захар с нами пойдёт, — сказал я генералу.

— Без проблем, — кивнул Давыдов.

Мы втроём направились через заводской двор к задним воротам, выходящим к реке. По дороге генерал рассказывал:

— Река у нас — Упа называется. Течение хорошее, даже зимой не замерзает полностью. Только по краям лёд встаёт, а в середине вода бежит. Местные рыбаки говорят, что родники подводные есть, потому и не мёрзнет.

— Это хорошо, — кивнул я. — Значит, меньше работы будет при монтаже.

Мы вышли за ворота. Передо мной открылась река — широкая, метров тридцать, покрытая тонким прозрачным льдом по середине и толстым белым, заснеженным льдом по краям. Подо льдом было заметно течение — темная вода бежала быстро и стремительно.

На берегу уже стояла группа мужиков — человек десять, в тулупах и шапках. Впереди всех — знакомая фигура Григория Сидорова.

— Егор Андреевич! — окликнул он меня, подходя. — Вот мы и собрались. Генерал Пётр Семёнович сказал, что вы покажете, что делать.

— Покажу, — кивнул я, оглядывая собравшихся.

На сколько я понял — это были работники завода — суровые, крепкие мужики, привычные к тяжёлой работе. Они смотрели на меня с любопытством и лёгким недоверием — молодой барин, а туда же, учить их будет.

— Здравствуйте, мужики, — обратился я к ним. — Меня зовут Егор Андреевич Воронцов. Буду с вами работать над новой системой для завода. Кто здесь старший?

Вперёд вышел высокий мужик лет сорока, с густой бородой:

— Я, барин. Василий Кузьмич, бригадир плотницкой артели.

— Отлично, Василий Кузьмич, — кивнул я. — Значит, так. Нам нужно построить площадку на реке. Прямо здесь, где течение самое сильное.

— На реке? — недоверчиво переспросил он. — Зимой? На льду?

— Именно, — подтвердил я. — Я понимаю, что звучит странно. Но поверьте — это выполнимо, и я уже делал такое в своём имении.

Мужики переглянулись. Один из них, помладше, спросил:

— А зачем площадка на реке?

— Под ней, в воде будут стоять турбины, — объяснил я. — Течение воды будет вращать их, турбины через кривошип — приводить в движение меха, меха — нагнетать воздух. Воздух по трубам пойдёт в цеха, где будет приводить в действие станки.

Воцарилась тишина. Мужики переваривали услышанное. Наконец Василий Кузьмич осторожно спросил:

— Простите, барин, но… течение воды станки крутить будет? Без лошадей, без людей?

— Без лошадей, без людей, — подтвердил я. — Энергия воды будет преобразовываться в энергию сжатого воздуха. Это называется пневматическая система.

— Пнев… пневма… — попытался повторить один из мастеров и сбился.

Григорий Сидоров вмешался:

— Мужики, я видел, как это работает. В Уваровке, у Егора Андреевича. Там стоит такая штука — вода течёт, крутит колесо, колесо меха приводит в ход, меха воздух нагнетают. Работает как часы.

— Ты видел? — недоверчиво спросил Василий.

— Своими глазами, — твёрдо ответил Григорий. — Более того — я сам видел как работают там механизмы. Так что знаю, о чём говорю.

Это подействовало. Мужики оживились, посыпались вопросы:

— А как оно крутится?

— А не сломается?

— А зимой не замёрзнет?

Я поднял руку, успокаивая:

— Мужики, по порядку. Сейчас я вам всё объясню и покажу. Но сначала — кто из вас лучше всех реку знает? Кто здесь живёт рядом?

Вперёд вышел невысокий коренастый мужик лет тридцати:

— Я, барин. Семён Игнатьев. Тут через дорогу дом мой стоит. Всю жизнь на этой реке.

— Отлично, Семён, — обрадовался я. — Скажи, где здесь самое сильное течение?

Он не раздумывая показал на место метрах в десяти от берега:

— Вот тут, барин. Посередине русло идёт, самое быстрое место. Лёд там тоньше, потому что вода под ним всё время движется.

— Покажи поближе, — попросил я.

Мы подошли к краю льда. Семён взял длинный шест и начал простукивать лёд, продвигаясь в сторону середины реки. Я шёл следом, остальные — за мной.

— Вот, барин, — остановился он, ткнув шестом в лёд. — Здесь. Слышите, звук другой? Лёд тут тоньше, а под ним течение сильное.

Я присел, прислушался. Действительно — слышался глухой шум воды, бегущей под льдом.

— Идеально, — выпрямился я, оглядываясь. — Значит, здесь и будем строить.

Я повернулся к Григорию:

— Смотри, Григорий. Нужно сделать площадку. Режете лёд по периметру — квадрат примерно четыре на шесть аршинов. Удаляете лёд. Забиваете опоры — крепкие брёвна, как сваи. Обкладываете их камнями. На опоры — настил из толстых досок. Всё как у меня в Уваровке, только здесь не три меха, а двенадцать — четыре группы по три. Понял? — Посмотрел я на Григория.

Тот сосредоточенно кивал, записывая что-то в тетрадку, которая была ещё в Уваровке:

— Понял. Четыре на шесть. Опоры. Настил. Двенадцать мехов.

— Высоту сами рассчитаете, — продолжал я. — Главное, чтоб паводком весенним не топило. Спроси у местных, до какого уровня вода поднимается.

Семён Игнатьев тут же вызвался:

— Я знаю, барин! Весной вода поднимается аршина на два выше обычного уровня. Иногда и больше, если снега много было. Вот тут по берегу видно, — махнул он рукой.

— Значит, — прикинул я, — площадку нужно поднять аршина на три над нынешним уровнем воды. С запасом.

Григорий записал.

— Опоры укрепите, — добавил я, — чтоб льдом при ледоходе не снесло. Вокруг каждой опоры сделайте защиту — конструкцию из толстых брёвен, чтобы лёд разбивался о них, не доходя до самих свай.

— Как ледорез на носу корабля? — уточнил Григорий.

— Именно так, — одобрил я. — Видишь, ты уже думаешь правильно.

Он удовлетворённо кивнул, продолжая записывать.

— Площадку закрывайте, — велел я. — Крышу сделайте, стены — хотя бы лёгкие, чтоб от ветра и снега защищало. Назначьте кого-то, кто следить будет, чтобы лёд не намерзал. В морозы это важно.

— А если всё равно намёрзнет? — спросил Василий Кузьмич.

— Печку поставьте, — ответил я. — Небольшую, чугунную. Савелий Кузьмич если что поможет — он знает как её делать. Топить будете по мере необходимости, чтобы температура не падала ниже нуля.

Мужики переглянулись. Один из них пробормотал:

— Печка на реке… Век живи — век учись.

Я продолжал:

— Дальше — делаете компрессионную камеру. Это большая герметичная ёмкость, куда все двенадцать мехов будут воздух нагнетать. От камеры — труба к заводу. По этой трубе сжатый воздух пойдёт в цеха.

— А камеру из чего делать? — спросил Григорий.

— Из толстого железа, — ответил я. — Савелий Кузьмич уже начал работу над такой. Вам нужно будет с ним проработать вместе.

— Понял, — кивнул Григорий.

— Трубы, — я повернулся к генералу Давыдову. — Савелий Кузьмич говорил, что почти готовы?

— Да, — подтвердил генерал. — Дней через пять-семь будут готовы полностью.

— Отлично, — я снова обратился к Григорию. — Начинайте с того, что есть. Прокладывайте, устанавливайте их от компрессионной камеры прямо к цехам. Тяните главную магистраль — по земле, но заглублённую, чтоб не мешала. Как будут готовы остальные — уже в цехах — вдоль стен, на кронштейнах. У каждого станка — ответвление с запорным краном.

Григорий кивал, не переставая писать. Остальные мужики слушали с нарастающим интересом.

— Вопросы есть? — спросил я, оглядывая всех.

Василий Кузьмич поднял руку:

— Барин, а сколько времени на всё это уйдёт?

— Недели три-четыре, если работать без перерывов, — ответил я. — Площадку построить — неделя. Турбины установить, меха смонтировать — ещё неделя. Компрессионную камеру выковать да спаять — дня три-четыре. Трубы проложить — неделя. Плюс время на проверку и настройку.

— Много работы, — вздохнул кто-то из мужиков.

— Зато полезной, — возразил Григорий. — Когда всё заработает — вы сами увидите, какая это штука удобная.

Генерал Давыдов вмешался:

— Мужики, работа будет оплачиваться хорошо. Двойная ставка за каждый день. Плюс премия, если уложитесь в срок.

Это подействовало. Лица посветлели, мужики заговорили оживлённей.

Я достал из кармана свёрнутый лист бумаги:

— Вот, Григорий, держи. Здесь схема всей системы — как турбины устанавливать, как меха крепить, как всё соединять. Изучи внимательно, а если вопросы будут — найди меня — объясню.

Григорий принял лист, развернул, тут же начал изучать. Его брови то поднимались, то опускались — видно было, как он мысленно прикидывает, как это всё будет выглядеть в реальности.

— Сложно, — наконец признался он, — но выполнимо. Особенно если по вашим чертежам работать.

— Вот и славно, — сказал я. — Ты у нас мастер опытный, справишься. А мужики помогут.

Давыдов повернулся к Василию Кузьмичу:

— Василий, собирай бригаду. Всё, что нужно для работы — инструменты, материалы — получишь на складе. Приказ уже отдал. Начинайте сегодня же, времени терять нельзя.

— Слушаюсь, Пётр Семёнович, — козырнул тот. — Сейчас соберёмся и начнём.

Я ещё раз окинул взглядом место будущей площадки, прикидывая детали:

— Григорий, главное — точность. Все размеры должны быть выдержаны строго по чертежам. Турбины должны стоять ровно, меха — работать синхронно. От этого зависит эффективность всей системы.

— Понял, Егор Андреевич, — серьёзно ответил он. — Стандартизация и взаимозаменяемость. Как вы учили.

— Именно, — кивнул я, улыбнувшись.

Генерал Давыдов посмотрел на меня:

— Ну что, Егор Андреевич, кажется, всё обсудили?

Я обернулся к нему, потом снова к группе мужиков:

— Да, вроде всё. Ещё один момент — когда турбины установите и начнёте монтировать меха, позовите меня. Хочу лично проверить, правильно ли всё соединено.

— Обязательно позовём, — пообещал Григорий.

Давыдов кивнул Василию Кузьмичу:

— Начинайте. А мы пойдём, дел ещё много.

Мы с генералом и Захаром направились обратно к заводу. Я оглянулся — мужики уже сгрудились вокруг Григория, который разворачивал чертежи, объясняя что-то, показывая руками.

— Думаете, справятся? — спросил Давыдов.

— Справятся, — уверенно ответил я. — Мужики опытные, а Григорий — толковый. Главное, чтоб не халтурили, всё по чертежам делали.

— За этим прослежу, — пообещал генерал.

Мы вошли на территорию завода. Давыдов повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, пойдёмте в мой кабинет. Хочу ещё кое-что обсудить.

Мы поднялись в его кабинет. Генерал прошёл к столу, достал графин с хлебным вином, налил две по четверть кружки, достал хлеб с салом, поставил на стол. Одну кружку протянул мне.

— Ну, за успех, — сказал он и мы выпили.

Давыдов сел за стол, жестом пригласил меня сесть напротив:

— Значит, так, Егор Андреевич. Площадка на реке — это хорошо. Но мне нужно понимать — это точно будет работать? Я вкладываю в это немалые деньги, время, людей отрываю от основной работы.

Я понял его беспокойство. Он военный человек, привычный к чётким приказам и предсказуемым результатам. А тут — нечто новое, непроверенное, непонятное.

— Пётр Семёнович, — начал я, глядя ему в глаза, — я понимаю ваши сомнения. Но поверьте — это будет работать. Я уже построил такую систему у себя в Уваровке. Она работает безотказно уже несколько месяцев. Приводит в действие лесопилку, токарные станки, вентилятор — это вместо кузнечных мехов который. Всё функционирует, экономя время и силы рабочих.

— Вы уверены? — настаивал он.

— Абсолютно, — твёрдо ответил я. — Более того — эта система надёжнее, чем конная тяга или ручной труд. Вода течёт постоянно, её не нужно кормить, поить, она не устаёт, не болеет. Один раз правильно построил — и она работает годами.

Давыдов задумчиво кивал:

— Логично. Но всё равно… Если что-то пойдёт не так, мне отвечать перед начальством.

— Ничего не пойдёт не так, — заверил я. — Я буду контролировать каждый этап. Лично проверю все узлы, все соединения. И только после того, как убедюсь, что всё идеально — запущу систему.

Генерал наконец расслабился:

— Хорошо, Егор Андреевич. Я вам доверяю. Иван Дмитриевич очень высоко вас оценивал, говорил, что вы — человек дела, а не пустых обещаний.

— Стараюсь соответствовать, — улыбнулся я.

Мы ещё немного поговорили о деталях, о сроках, о ресурсах. Давыдов обещал выделить всё необходимое — дерево, железо, инструменты, рабочих.

Наконец я встал:

— Ну что ж, Пётр Семёнович, пора и мне. Дома жена ждёт, да и дел ещё много.

— Конечно, конечно, — он тоже поднялся, протягивая руку. — Спасибо, что приехали. Держите меня в курсе.

— Обязательно, — пообещал я, пожимая его руку.

Я вышел из кабинета. Захар стоял у дверей, общаясь с местной охраной. Мы вместе спустились вниз, направились к саням.

— Ну что, Егор Андреевич, — спросил Захар, когда мы выехали за ворота, — домой?

Я задумался:

— А давай к Ивану Дмитриевичу, — ответил я, устраиваясь поудобнее.

Глава 7

Мы с Захаром выехали с территории завода и направились к дому Ивана Дмитриевича. Город жил своей жизнью — по улицам сновали торговцы, из лавок доносились голоса покупателей, где-то вдали звонили церковные колокола.

Мы подъехали к воротам, где нас встретил суровый охранник.

— К Ивану Дмитриевичу, — сказал я, спрыгивая с саней.

— Сейчас доложу, — кивнул тот и скрылся внутри.

Через минуту вернулся:

— Проходите, барин. Иван Дмитриевич вас ждёт в кабинете.

Я поднялся по ступенькам, вошёл в дом. Слуга проводил меня на второй этаж, к знакомой двери. Я постучал.

— Войдите! — послышался голос Ивана Дмитриевича.

Я открыл дверь и вошёл. Он сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Увидев меня поднялся, улыбаясь:

— Егор Андреевич! Не ожидал вас так рано. Проходите, садитесь.

Я сел в кресло напротив стола. Иван Дмитриевич вернулся на своё место:

— Чай? Или что покрепче?

— Чай, пожалуй, — ответил я.

Он позвал слугу, велел принести чай. Пока тот суетился с самоваром, мы с Иваном Дмитриевичем обменялись любезностями — о погоде, о доме, о Машеньке.

Наконец слуга удалился, оставив нас наедине. Иван Дмитриевич налил чай в стаканы, придвинул один ко мне:

— Ну что, Егор Андреевич, слушаю вас. По какому вопросу приехали?

Я отпил глоток горячего чая, собираясь с мыслями:

— Иван Дмитриевич, помните, мы говорили об эфире? О том, что его производство нужно наладить в больших масштабах?

— Помню, — кивнул он, сразу посерьёзнев. — Вы говорили, что это революция в медицине, что с эфиром операции станут намного безопаснее и эффективнее.

— Именно, — подтвердил я. — Но проблема в том, что производство эфира — процесс сложный, многоэтапный. И я один не справлюсь, если нужны будут большие объёмы.

Иван Дмитриевич наклонился вперёд, сложив руки на столе:

— Объясните подробнее. Что именно нужно?

Я сделал ещё глоток чая, откашлялся:

— Во-первых, нужна серная кислота. Это ключевой катализатор для реакции этерификации — так называется процесс создания эфира. Серную кислоту можно получить прокаливанием железного купороса — сульфата железа. Этот процесс известен алхимикам и аптекарям, так что технология не новая, но требует аккуратности и знаний.

— Железный купорос, — повторил Иван Дмитриевич, делая пометки. — Где его брать?

— Он встречается в природе, — объяснил я. — Месторождения есть на Урале, в Сибири. Можно купить у купцов, которые торгуют химикатами. Но для масштабного производства нужны будут собственные источники — либо добывать самим, либо наладить постоянные поставки.

— Понял, — кивнул он. — Что дальше?

— Дальше — спирт, — продолжал я. — Но не обычное хлебное вино, а максимально чистый спирт. Нужно делать многократные перегонки через дистилляторы. Каждая перегонка повышает крепость и чистоту. Чем чище спирт — тем качественнее получится эфир.

Иван Дмитриевич хмурился, записывая:

— Многократные перегонки… Это сколько раз нужно гнать?

— Минимум четыре-пять раз, — ответил я. — А лучше семь-восемь. Тогда получится практически стопроцентный спирт, без примесей.

— Это же время и ресурсы, — заметил он.

— Да, но иначе эфир будет некачественный, — объяснил я. — В нём останутся примеси, которые могут навредить пациенту. Нельзя экономить на качестве, когда речь идёт о человеческой жизни.

Иван Дмитриевич задумчиво кивнул:

— Разумно. Хорошо, с сырьём понятно. А дальше?

Я откинулся на спинку кресла:

— Дальше — сама реакция. Смешиваем спирт с серной кислотой в определённых пропорциях, нагреваем, получаем эфир. Звучит просто, но на деле требует точности. Температура, пропорции, время — всё должно быть точно до мелочей. Иначе либо реакция не пойдёт, либо получится что-то не то.

— Вы можете этому научить? — спросил Иван Дмитриевич.

— Могу, — кивнул я. — Но только на начальном этапе. Я могу обучить нескольких человек — показать процесс, объяснить тонкости, проконтролировать первые партии. А дальше они должны будут работать самостоятельно. Я не смогу постоянно этим заниматься — у меня и так дел по горло.

— Понимаю, — согласился он. — Мы найдём людей. Толковых, ответственных. Вы их обучите, а дальше они сами.

— Вот и хорошо, — я снова наклонился вперёд. — Но это ещё не всё. Нужна тара — ёмкости для хранения эфира. У меня в Уваровке делаются небольшие бутылочки из стекла, но в масштабах страны, да ещё с учётом предстоящей войны, этого мало. Нужно обучать специалистов — стеклодувов, которые будут выдувать или выплавлять ёмкости для хранения эфира.

Иван Дмитриевич нахмурился:

— Война… Вы серьёзно считаете, что эфир понадобится для войны?

— Абсолютно серьёзно, — твёрдо ответил я. — Война неизбежна. Рано или поздно Россия столкнётся с Францией, а может, и с Англией. И когда это случится, наши солдаты будут получать ранения. Много ранений. И вот тогда эфир станет незаменим — он позволит проводить операции быстро и безболезненно, спасая тысячи жизней.

Иван Дмитриевич молчал, переваривая услышанное. Наконец кивнул:

— Вы правы. Нужно готовиться заранее. Хорошо, с ёмкостями разберёмся. Что ещё?

— Ещё один важный момент, — продолжал я. — Срок годности эфира небольшой. Он испаряется, окисляется на воздухе. Поэтому нужны герметичные ёмкости, желательно из тёмного стекла — оно защищает от света. И хранить нужно в прохладном месте, вдали от огня — эфир легко воспламеняется.

— Понял, — Иван Дмитриевич делал пометки. — Значит, тёмное стекло, герметичные пробки, прохладное хранилище.

— Именно, — подтвердил я. — И ещё — нужно озадачить кожевников. Пусть делают маски с грушами и трубками для того, чтобы всё это можно было использовать во время операций. Маска надевается на лицо пациента, через трубку подаётся эфир, пациент дышит и засыпает. Всё просто, но требует качественного исполнения.

Иван Дмитриевич кивал, продолжая писать:

— Маски, груши, трубки. Найдём толковых кожевников, объясним, что нужно. Вы сможете показать образец?

— Смогу, — заверил я. — У меня в Уваровке есть рабочий образец. Привезу, покажу, объясню. Да и может заодно как-то усовершенствуем.

— Отлично, — он отложил перо, посмотрел на меня. — Что-то ещё?

Я вздохнул:

— Иван Дмитриевич, вы понимаете — работы много. Очень много. Я один не справлюсь. Поэтому ищите людей — толковых, ответственных, способных учиться. Я на начальном этапе обучу, покажу, как и что делать. Дальше — только с позиции консультирования. Буду проверять качество, давать советы, исправлять ошибки. Но основную работу должны делать они.

Иван Дмитриевич встал, подошёл к окну, постоял, глядя на улицу. Потом повернулся:

— Егор Андреевич, я понимаю. И вы правы — одному человеку не охватить всё. Мы найдём людей. У тайной канцелярии есть ресурсы, есть связи. Мы подберём толковых мастеров, вы их обучите, обеспечим всем необходимым. А дальше вы будете наставником, консультантом.

— Вот это разумно, — кивнул я с облегчением.

Он вернулся к столу, сел, снова взял перо:

— Теперь следующий вопрос. Эфир — это хорошо. Но кто и как будет его использовать? Нужны лекари, которые будут уметь с ним обращаться, которые будут знать, когда его применять, в каких дозах.

— Вы абсолютно правы, — согласился я. — Именно поэтому я и хотел с вами это обсудить. Нужно начать обучать лекарей — как пользоваться эфиром, в каких случаях он нужен, какие дозы безопасны. Без обученных специалистов весь наш эфир просто лежать будет мёртвым грузом или же приведет к ненужным смертям.

Иван Дмитриевич задумчиво постукивал пером по столу:

— И как вы предлагаете это организовать?

Я наклонился вперёд, с энтузиазмом начиная излагать свой план:

— Я думаю, нужно сделать некую клинику, больницу. Не просто лазарет, а настоящее медицинское учреждение, где будут проводиться сложные операции, где лекари смогут практиковаться, учиться друг у друга.

— Клинику, — повторил Иван Дмитриевич. — Это амбициозно.

— Но выполнимо, — настаивал я. — И поставить туда за старшего Ричарда — моего английского врача. Он знает анатомию, хирургию, у него опыт военно-полевой медицины. Он будет вести практику, проводить операции с использованием эфира, показывать другим лекарям, как это делается.

Иван Дмитриевич слушал внимательно, не перебивая.

— И ещё, — продолжал я, всё больше увлекаясь идеей, — нужно сделать кабинет для лекций. Место, где лекари смогут собираться, обмениваться опытом, обсуждать сложные случаи, учиться у более опытных коллег. Представьте — регулярные встречи, где хирурги, акушеры, терапевты делятся знаниями, показывают новые методы, обсуждают ошибки и успехи.

Иван Дмитриевич молчал, обдумывая. Я ждал, не прерывая его размышлений. Наконец он поднял взгляд:

— Егор Андреевич, идея хорошая. Более того — она блестящая. Такого в России ещё не было — чтобы лекари собирались вместе, обменивались опытом. Обычно каждый варится в своём соку, боится делиться знаниями, опасаясь конкуренции.

— Именно поэтому и нужна такая клиника, — подхватил я. — Место, где будет поощряться обмен знаниями, где опыт одного станет достоянием многих. Это ускорит развитие медицины во много раз.

Иван Дмитриевич встал, прошёлся по кабинету, потом остановился:

— Хорошо. Я согласен. Более того — я сразу дам добро на этот проект. У меня есть подходящее здание — бывший особняк купца, который уехал в Москву и сдал свое имущество в пользу государства. Большой дом, много комнат, можно переоборудовать под больницу. Через пару дней оформим на вас, выделю людей для переоборудования.

Я едва сдержал радостный возглас:

— Серьёзно? Так быстро?

— Когда дело касается государственной важности, я действую быстро, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ставьте своего человека — этого Ричарда. Пусть занимается организацией, планировкой, закупками. Всё, что нужно — инструменты, лекарства, мебель — обеспечим.

Я встал, протянул руку:

— Иван Дмитриевич, спасибо. Это… это больше, чем я ожидал.

Он пожал мою руку в ответ:

— Не за что, Егор Андреевич. Мы работаем на благо России. А ваши идеи — как раз то, что нужно стране. Только не забывайте — с большими возможностями приходит и большая ответственность.

— Понимаю, — серьёзно кивнул я.

Мы ещё немного поговорили о деталях — о сроках, о финансировании, о людях, которых нужно будет привлечь. Иван Дмитриевич оказался человеком дела — он не просто соглашался, он сразу предлагал конкретные шаги, называл имена, сроки, суммы.

Наконец я встал:

— Ну что ж, Иван Дмитриевич, на этом, пожалуй, всё. Спасибо за приём и за поддержку.

Он тоже поднялся:

— Хорошо, Егор Андреевич. С вами приятно работать. Вы не из тех, кто только говорит — вы делаете. Это редкость.

Я слегка кивнул и вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, я чувствовал лёгкость и удовлетворение. Дела двигались, планы воплощались. Конечно, впереди ещё много работы, но главное — начало положено.

Захар ждал у саней, прохаживаясь туда-сюда, чтобы не замёрзнуть.

— Ну как, Егор Андреевич? — спросил он, увидев меня.

— Отлично, Захар, — ответил я, садясь в сани. — Всё идёт по плану. Теперь поехали обратно на завод. Нужно с Гришей переговорить, да заодно посмотреть, как у них дела с площадкой.

— Как скажете, Егор Андреевич, — кивнул Захар, забираясь на козлы.

Мы поехали обратно через город. Солнце уже поднялось высоко, день разгорался.

Когда мы подъехали к заводу, караульный уже знал меня в лицо и просто кивнул, открывая ворота. Мы проехали на территорию, направились к реке.

Картина, открывшаяся мне, была впечатляющей. За какие-то несколько часов мужики успели сделать немало — на льду была размечена площадка, в нескольких местах уже начали пробивать лёд. Григорий стоял на берегу, с моими чертежами в руках, раздавая указания.

Я подошёл ближе. Григорий увидел меня, помахал рукой:

— Егор Андреевич! Смотрите, уже начали! Василий Кузьмич с мужиками лёд режут, намечают, где сваи вбивать будем.

Я огляделся. Действительно, работа кипела. Одни мужики пилили лёд большой пилой, другие кирками и ломами отбивали куски, третьи вытаскивали их на берег.

Василий Кузьмич, увидев меня, подошёл:

— Барин, всё по вашему чертежу делаем, что вы Грише передали. Вот, смотрите — квадрат четыре на шесть аршинов разметили. Сейчас лёд убираем, потом сваи начнём забивать.

— Хорошо, — одобрил я, подходя ближе к краю проруби. — Главное — сваи ставьте прочно, глубоко в дно забивайте да камнями побольше обложите. Чтоб весенним паводком не снесло.

— Не беспокойтесь, барин, — заверил Василий. — Мы это дело знаем. Сваи забьём так, что и через десять лет стоять будут.

Я обернулся к Григорию:

— Григорий, а меха где будут стоять? Ты уже прикинул расположение?

Он развернул чертежи, показал пальцем:

— Вот смотрите, Егор Андреевич. Четыре группы по три меха. Две группы здесь, по краям площадки, две — в центре. Все будут подключены к общей компрессионной камере, которая будет стоять вот тут, на берегу.

Я прикинул в уме:

— Да, это правильно. Так и делайте. И не забудьте про защиту от льда для свай — те самые ледорезы, о которых я говорил.

— Помню, Егор Андреевич, — кивнул Григорий, делая пометку на чертеже. — Уже Василию Кузьмичу сказал, он понял, как делать.

Я посмотрел на Григория с одобрением. Парень действительно схватывал всё на лету, быстро учился. Из него получится толковый мастер.

— Когда сваи забьёте и настил сделаете — сразу зови меня, — сказал я. — Я приеду, проверю всё лично, прежде чем турбины ставить начнёте.

— Обязательно позову, — пообещал Григорий.

Я ещё немного постоял, наблюдая за работой.

— Гриш, — сказал я. — Ты через пару дней пригласи Савелия Кузьмича или сам к нему зайди. Мне с вами обоими переговорить нужно. И тетрадку свою не забудь.

— Хорошо, Егор Андреевич. А о чем говорить будем?

— Да терзает меня одна мысль, вот её и будем думать, — без конкретики ответил я. Потом повернулся к Захару:

— Ну что, Захар, пожалуй, можем ехать. Здесь всё под контролем.

— Домой, Егор Андреевич? — уточнил он.

Я задумался. День перевалил далеко за обед, Машенька наверняка уже беспокоится.

— Да, домой, — кивнул я. — Пора и отдохнуть немного.

Мы сели в сани и поехали обратно. По дороге я обдумывал всё, что было сделано за день. Работа на заводе началась, с Иваном Дмитриевичем договорился о производстве эфира и организации клиники. Дела двигались хорошо.

Когда мы подъехали к дому, я увидел на крыльце Машеньку. Она стояла, кутаясь в шаль, и махала мне рукой. Рядом суетилась няня Агафья, причитая что-то о том, что нельзя на морозе стоять в её положении.

Я спрыгнул с саней, поспешил к крыльцу:

— Машунь, что ты тут делаешь? Замёрзнешь же!

— Соскучилась, — улыбнулась она.

Няня Агафья тут же подхватила:

— Вот видишь, Егорушка! А я ей говорю — иди в дом, в тепло, а она — нет, буду мужа ждать! Упрямая как…

— Как я в молодости, — закончила за неё Машенька, и мы рассмеялись.

Я обнял жену, повёл в дом:

— Пойдём, солнышко. Расскажу, как день прошёл.

В гостиной уже накрывали на стол — обед был готов. Бабушка сидела в кресле у печи, вязала что-то. Увидев меня, кивнула:

— А, внучок пришёл. Ну, рассказывай, как дела?

Я сел за стол, Машка устроилась рядом. Матрёна принесла щи, жаркое, пироги. Пока ели, я рассказывал о поездке на завод, о встрече с Иваном Дмитриевичем, о планах по производству эфира и организации клиники.

Бабушка слушала внимательно, время от времени кивая:

— Вот молодец, внучок. Дело делаешь, государственное. Не зря я тебя в Уваровку отправила — гляди-ка, каким ты стал!

Я улыбнулся. Бабушка всегда найдёт способ напомнить о своей заслуге.

После обеда я поднялся в спальню, лёг ненадолго отдохнуть. Машенька устроилась рядом. Мы лежали молча, наслаждаясь близостью и тишиной.

Глава 8

До вечера я никуда больше не ходил. Честно говоря, после всех разговоров и поездок по заводу накопилась усталость — не физическая, а скорее ментальная. Слишком много информации, слишком много планов, которые нужно было держать в голове и просчитывать на несколько шагов вперёд.

Я сидел в кабинете — да, у меня теперь был свой кабинет в этом доме, небольшая комната на втором этаже с письменным столом, креслом и книжным шкафом — и перебирал в уме всё, о чём договорился с Иваном Дмитриевичем. Производство эфира, обучение мастеров, организация клиники… Особенно клиника — это был амбициозный проект, который мог изменить медицину в России. Но для его реализации нужен был правильный человек во главе.

И этим человеком должен был стать Ричард.

Я позвал Матрёну, попросил передать Ричарду, что хочу с ним поговорить. Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите, — сказал я.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Ричард. Он выглядел немного обеспокоенным — видимо, подумал, что случилось что-то с Машенькой.

— Егор Андреевич, — начал он с лёгким акцентом, который всё ещё выдавал его английское происхождение, — вы звали меня? Что-то случилось с Марией Фоминичной?

— Нет-нет, Ричард, с Машенькой всё в порядке, — поспешил успокоить я, жестом приглашая его сесть в кресло напротив стола. — Я хотел поговорить с тобой о другом. О деле.

Он сел, всё ещё настороженный, но уже более спокойный. Я откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком, обдумывая, с чего начать.

— Ричард, помнишь, как мы применяли эфир во время операции? Как мы говорили о том, как он может изменить хирургию?

— Конечно помню, — кивнул он, глаза его загорелись интересом.

Сегодня я встречался с Иваном Дмитриевичем. Мы обсудили производство эфира в больших масштабах. Государство готово вложить ресурсы, найти людей, наладить выпуск. Но есть одна проблема.

Ричард наклонился вперёд:

— Какая?

— Эфир сам по себе — это просто химическое вещество, — объяснил я. — Его ценность только в том, как его использовать. А для этого нужны обученные лекари. Люди, которые будут знать, когда применять эфир, в каких дозах, как правильно его подавать пациенту, как следить за его состоянием во время наркоза.

— Это действительно важно, — согласился Ричард. — Неправильное использование может привести к смерти пациента, вы об этом еще прошлый раз говорили.

— Именно, — кивнул я. — Поэтому я предложил Ивану Дмитриевичу создать клинику. Не просто лазарет, а настоящее медицинское учреждение, где будут проводиться сложные операции, где лекари смогут учиться, обмениваться опытом, практиковаться под руководством более опытных коллег.

Ричард слушал внимательно, не перебивая.

— И вот, — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — я хочу, чтобы ты возглавил эту клинику.

Наступила тишина. Ричард смотрел на меня широко распахнутыми глазами, словно не понимая, что только что услышал. Потом он моргнул, покачал головой:

— Простите, Егор Андреевич, я, кажется, ослышался. Вы хотите, чтобы я…

— Возглавил клинику, — повторил я твёрдо. — Стал её главным врачом, организовал работу, обучал других лекарей, проводил операции, делился знаниями.

Ричард побледнел. Он встал, прошёлся по кабинету, потом остановился, потирая виски:

— Егор Андреевич, это… это невозможно. Я не могу. Я…

— Почему не можешь? — спросил я спокойно.

Он обернулся, и я увидел в его глазах страх:

— Потому что это слишком большая ответственность! Целая клиника! Обучение лекарей! Я… я всего лишь военный врач, я привык работать в полевых условиях, зашивать раны, ампутировать конечности. А вы говорите о создании учреждения, о преподавании, о… о масштабе, который меня пугает!

Я встал, подошёл к нему:

— Ричард, послушай меня. Я понимаю твой страх. Это нормально — бояться такой ответственности. Но давай подумаем рационально.

Он посмотрел на меня, всё ещё обеспокоенный, но готовый слушать.

— Во-первых, — начал я, отходя обратно к столу и присаживаясь на его край, — ты не просто военный врач. Ты человек, который получил образование в Англии — одной из самых передовых стран в области медицины. Ты знаешь анатомию, хирургию, вы проводили сложнейшие операции в условиях, когда каждая секунда решала, выживет пациент или нет.

Ричард молчал, но я видел, что мои слова его задевают.

— Во-вторых, — продолжал я, — ты уже видел, как работает эфир. Ты понимаешь его потенциал. Более того — ты сам делал операцию под эфиром, видел, как это меняет всё. Кто, кроме тебя, сможет правильно обучить других лекарей?

— Но я не педагог, — возразил он. — Я не умею учить.

— Учить — это не врождённый талант, — возразил я. — Это навык, который можно развить. Ты будешь показывать на практике, объяснять во время операций, разбирать случаи. Это называется наставничество, и ты с этим справишься.

Ричард всё ещё выглядел сомневающимся. Я решил сменить тактику:

— Скажи, Ричард, почему ты стал врачом?

Он моргнул, явно не ожидая такого вопроса:

— Я… я хотел помогать людям. Спасать жизни.

— Вот именно, — я указал на него пальцем. — Ты хотел спасать жизни. И ты спас их немало — в Англии, во время войны, здесь в России. Но задумайся — сколько жизней ты сможешь спасти, если обучишь десятки, сотни других лекарей? Если распространишь знания об эфире, о правильной хирургии, о гигиене и асептике по всей стране?

Ричард замер. Я видел, как в его глазах загорелась искра понимания.

— Один человек — один врач — ограничен в своих возможностях, — продолжал я мягко. — Ты не можешь быть везде одновременно. Но если ты обучишь других, передашь им свои знания, свой опыт — они понесут это дальше. Они будут спасать жизни в городах и деревнях, куда ты никогда не доберёшься. Ты станешь не просто врачом — ты станешь учителем целого поколения лекарей.

Ричард медленно опустился обратно в кресло. Он молчал, переваривая услышанное. Я дал ему время, не торопя.

Наконец он поднял взгляд:

— Вы… вы действительно верите, что я справлюсь?

— Абсолютно, — твёрдо ответил я. — Более того — я уверен, что справишься лучше, чем кто-либо другой. У тебя есть знания, опыт, страсть к своему делу. Всё остальное — организация, управление, обучение — придёт с практикой.

Он задумчиво кивнул:

— А что именно мне нужно будет делать? Какие обязанности?

— Во-первых, — я начал перечислять, загибая пальцы, — организация самой клиники. Иван Дмитриевич выделит здание — бывший купеческий особняк. Его нужно будет переоборудовать под больницу — операционные, палаты для пациентов, кабинеты для приёма, помещение для хранения лекарств и инструментов, комната для лекций.

Ричард слушал, кивая.

— Тебе нужно будет определить, что где разместить, какое оборудование понадобится, какие инструменты закупить. Я помогу с техническими аспектами — например, с вентиляцией операционной, с освещением. Но медицинская часть — это твоя зона ответственности.

— Понятно, — он достал из кармана небольшую записную книжку, начал делать пометки.

— Во-вторых, — продолжал я, — подбор персонала. Нужны будут врачи, медсёстры, санитары, аптекарь. Ты должен будешь их собеседовать, оценивать их квалификацию, решать, кого брать, а кого нет.

— Это… это ответственно, — пробормотал Ричард.

— Очень, — согласился я. — Но ты военный врач. Ты привык принимать решения в критических ситуациях, когда от твоего выбора зависят жизни. Это не сильно отличается.

Он кивнул, продолжая писать.

— В-третьих, — я встал, подошёл к окну, — собственно медицинская практика. Ты будешь принимать пациентов, проводить операции, использовать эфир. Но — и это важно — ты будешь делать это не в одиночку, а с присутствием других лекарей, которые будут учиться, наблюдая за тобой и даже вместе будете оперировать.

— Как в университете, когда профессор оперирует, а студенты смотрят? — уточнил Ричард.

— Именно так, — подтвердил я. — Только твои студенты будут уже практикующими лекарями, которые хотят освоить новые методы. Ты будешь объяснять каждый шаг, отвечать на вопросы, показывать тонкости.

Ричард задумчиво кивал, всё больше втягиваясь в идею.

— И в-четвёртых, — я повернулся к нему, — регулярные лекции. Раз в неделю или две ты будешь собирать лекарей и рассказывать им о чём-то важном — анатомии, хирургических техниках, использовании эфира, гигиене. Можешь приглашать других специалистов читать лекции. Цель — создать место, где медицинские знания не просто хранятся, а активно распространяются.

Ричард закрыл свою записную книжку, посмотрел на меня:

— Это действительно амбициозный проект. Но…

— Но что? — мягко подтолкнул я.

Он вздохнул:

— Но я иностранец. Англичанин. В России не все хорошо относятся к англичанам, особенно после всех этих войн. Не помешает ли это?

Я усмехнулся:

— Ричард, ты действительно думаешь, что кого-то волнует твоё происхождение, если ты спасаешь жизни? Когда человеку нужна помощь, ему всё равно, откуда врач — из Англии, Франции или с Луны. Главное, чтобы он был хорошим врачом. А ты — хороший врач.

Он слабо улыбнулся:

— Спасибо за доверие, Егор Андреевич.

— Не благодари, — отмахнулся я. — Просто делай своё дело. И помни — ты не один. Я буду помогать, Иван Дмитриевич обеспечит всем необходимым, найдём толковых людей в помощь. Это будет командная работа.

Ричард встал, протянул мне руку:

— Хорошо. Я согласен. Попробую.

Я пожал его руку в ответ:

— Не просто попробуешь — ты справишься. Я в тебе уверен.

Он кивнул, всё ещё немного нервничая, но уже с решимостью в глазах:

— Когда можно будет увидеть это здание? Начать планировать?

— Иван Дмитриевич сказал, что через пару дней оформит документы, — ответил я. — Как только всё будет готово — поедем смотреть. А пока можешь начать составлять список того, что понадобится. Инструменты, лекарства, оборудование.

— Сделаю, — пообещал Ричард.

— Ещё один момент, — добавил я. — Я хочу, чтобы в клинике была не только хирургия. Нужно место для акушерства, для терапии, для лечения детей. Универсальное медицинское учреждение.

Ричард кивнул:

— Это правильно. Чем шире спектр — тем больше пользы.

Мы ещё немного поговорили о деталях, потом Ричард откланялся, сказав, что хочет начать составлять планы прямо сейчас. Я проводил его взглядом, довольный результатом разговора. Первоначальный испуг прошёл, теперь он был полон энтузиазма.

Я вернулся к столу, сел в кресло. День выдался продуктивным — и работа на заводе началась, и с эфиром договорились, и Ричард согласился возглавить клинику. Оставалось только воплотить всё это в жизнь.

Вечером мы собрались за ужином всей семьёй — я, Машенька, бабушка, няня Агафья. Ричард тоже присоединился к нам, что было не совсем обычно — обычно он ужинал отдельно. Но сегодня я пригласил его, хотел, чтобы он чувствовал себя частью нашей семьи.

— Ну, Егорушка, — начала бабушка, зачерпывая щи, — рассказывай. Чего нового?

Я рассказал вкратце о планах по производству эфира и организации клиники. И, что Ричард согласился возглавить клинику.

Бабушка одобрительно кивала:

— Вот молодец, внучок. Дело делаешь, людям помогаешь. А ты, Ричард, — обратилась она к англичанину, — тоже молодец. Не испугался такой ответственности.

Ричард слегка покраснел:

— Спасибо, Прасковья Никитична. Я постараюсь оправдать доверие.

— Оправдаешь, оправдаешь, — махнула рукой няня Агафья. — Вон как ты за Машенькой нашей смотришь — внимательно, заботливо. Значит, и в больнице своей справишься.

После ужина я поднялся к себе в кабинет, хотел ещё раз просмотреть чертежи паровой машины. Та, что сейчас работала в Уваровке, была пробной версией — функциональной, но не идеальной. Я хотел её усовершенствовать, сделать более эффективной.

Основные проблемы были две. Во-первых, нужно было как-то возвращать отработанный пар обратно в котёл. Сейчас он просто выходил наружу, а это означало потерю воды и тепла. Если сделать систему конденсации — пар охлаждается, превращается обратно в горячую воду и возвращается в котёл — можно было бы значительно сократить расход воды и топлива.

Во-вторых, сам нагрев воды был не очень эффективным. Большой котёл с водой прогревался долго, потому что огонь нагревал только дно. Нужно было увеличить площадь контакта воды с нагретой поверхностью.

Я сидел за столом, набрасывая схемы, когда в дверь постучали. Я поднял голову— на пороге стояла Машка с чашкой горячего чая.

— Принесла тебе, — улыбнулась она, входя. — А то сидишь здесь, небось, забыл про всё на свете.

Я улыбнулся в ответ, принимая чашку:

— Спасибо, солнышко. Ты права, увлёкся.

Она заглянула через моё плечо на чертежи:

— Это что, твоя паровая машина?

— Да, — кивнул я. — Думаю, как её улучшить.

Машка помолчала, потом тихо сказала:

— Я горжусь тобой.

Мы так посидели немного, потом она ушла спать, а я вернулся к чертежам. Работал до поздней ночи, пока глаза не начали слипаться. Наконец отложил перо, потянулся, поднялся. Завтра обещал быть ещё один насыщенный день.

Утро началось рано. Я проснулся от того, что в дверь настойчиво постучали. Машенька ещё спала, я осторожно выбрался из кровати, накинул рубаху и штаны, открыл дверь.

На пороге стояла Дуняша:

— Егор Андреевич, простите, что так рано. Там внизу, Савелий Кузьмич пришёл. Говорит, что Григорий передал, что вы хотели с ними обоими встретиться.

Я кивнул, протирая глаза:

— Да, хотел. Скажи ему, что сейчас спущусь. Пусть подождёт в гостиной.

Дуняша поклонилась и ушла. Я быстро оделся, умылся холодной водой, чтобы окончательно проснуться, и спустился вниз.

В гостиной меня уже ждал Савелий Кузьмич. Он стоял у окна, рассматривая что-то на улице. Услышав мои шаги, обернулся:

— Егор Андреевич! Доброе утро! Григорий приходил вчера вечером, говорил, что вы хотите нам что-то показать и рассказать. Важное дело, сказал.

— Доброе утро, Савелий Кузьмич. Да, есть идея, которую хочу с вами обсудить. Но не здесь — поедем к вам в кузницу. Там и Григорий нас ждёт, я так понимаю?

— Да, я ему сказал, чтобы подошёл к полудню, — кивнул кузнец. — Думал, вы попозже приедете.

— Нет смысла откладывать, — сказал я. — Чем быстрее начнём, тем лучше. Дайте только позавтракаю быстро, и поехали.

Матрёна уже накрывала на стол. Я наскоро съел кашу, запил молоком, взял пару пирожков с собой. Машенька ещё спала — пусть отдыхает, ей сейчас покой нужен.

Мы с Захаром и Савелием Кузьмичом сели в сани и поехали.

Когда мы вошли внутрь, в кузнице уже было жарко от печи, пахло углём и раскалённым металлом. У наковальни стоял Григорий, смотрел как кто-то из подмастерья обрабатывал какую-то деталь. Увидев нас, он подошел к нам:

— Егор Андреевич! Доброе утро!

— Доброе! Вот, решил пораньше приехать, раз вы уже оба два собрались, — ответил я, оглядываясь. — Где у вас можно разложить чертежи?

Савелий Кузьмич показал на большой верстак в углу:

— Вот тут. Сейчас освобожу.

Они быстро убрали с верстака инструменты и заготовки, протёрли поверхность. Я развернул свои чертежи — те, что делал вчера вечером, плюс старые чертежи паровой машины из Уваровки.

— Так, — начал я, когда они оба склонились над верстаком, — смотрите. Вот это — паровая машина, которую мы собирали у меня в Уваровке. Она функциональная, но не идеальная. Есть несколько проблем, которые я хочу решить в новой версии.

Григорий и Савелий внимательно изучали чертежи.

— Первая проблема, — продолжал я, указывая на схему, — отработанный пар. Видите, он выходит вот здесь и просто уходит в воздух. Это потеря воды и тепла. Каждый раз приходится доливать новую воду в котёл, а она холодная, на её нагрев уходит дополнительное топливо.

— Логично, — кивнул Григорий. — А как это исправить?

Я перевернул лист, показал новую схему:

— Вот так. Отработанный пар идёт не наружу, а в специальный конденсатор — это ёмкость, где он немного охлаждается и превращается обратно в воду. Эта вода — она горячая, градусов шестьдесят-семьдесят — возвращается обратно в котёл. Таким образом мы экономим и воду, и тепло.

Савелий Кузьмич прищурился, изучая схему:

— А как пар охлаждать будете?

— Холодной водой, — объяснил я. — Конденсатор — это ёмкость с трубками внутри. По трубкам идёт пар, снаружи — холодная вода. Отработанный пар отдаёт тепло воде, конденсируется, стекает обратно в котёл.

— Хитро, — пробормотал Григорий, делая пометки в своей тетради. — А холодную воду откуда брать?

— Из реки, из колодца, откуда угодно, — ответил я. — Главное, чтобы был постоянный приток. Вода в конденсаторе нагревается от пара, её нужно менять или охлаждать.

— Я предлагаю сделать замкнутый цикл, — продолжил я. — Нагретую воду из конденсатора отводить в отдельную ёмкость, там она остывает, потом снова в конденсатор. Но это более сложный вариант, но эффективный. Думаю, что так мы будем сделаем позже. Пока всё проще будет.

Мы ещё немного обсуждали схему конденсатора, потом я перешёл ко второму вопросу:

— Теперь смотрите сюда. Вторая проблема — нагрев воды в котле. Сейчас у нас большой котёл, огонь под ним. Нагревается только дно, вода прогревается медленно, неравномерно. Нужно увеличить площадь контакта воды с нагретой поверхностью.

— И как это сделать? — спросил Григорий.

Я развернул следующий лист чертежей:

— Вот так. Вместо одного большого объёма воды делаем множество тонких трубок. Примерно вот такого диаметра, — я показал пальцами расстояние сантиметра в три-четыре. — Трубки идут через зону нагрева — через топку, где горит огонь. Вода входит снизу холодная, поднимается по трубкам, нагревается, превращается в пар, выходит сверху уже как пар.

Савелий Кузьмич нахмурился:

— А почему она поднимается? Сама по себе?

— Конвекция, — объяснил я. — Горячая вода легче холодной, она стремится подняться вверх. Плюс, когда вода начинает превращаться в пар, пузырьки пара тоже поднимаются, увлекая за собой воду. Получается естественная циркуляция.

Григорий склонился ниже над чертежами:

— То есть вода сама течёт через эти трубки, нагревается, превращается в пар… Гениально! Площадь нагрева увеличивается в разы!

— Именно, — согласился я. — Плюс, тонкие трубки нагреваются быстрее, чем толстые стенки большого котла. Это значит, паровая машина будет выходить на рабочий режим быстрее.

Савелий Кузьмич задумчиво почёсал бороду:

— Звучит логично. Но это же сложно сделать — столько трубок согнуть, спаять, чтоб не протекало…

— Сложно, — согласился я. — Но выполнимо. Трубки можно делать прямыми, соединять их коленами. Главное — качественная пайка. Савелий Кузьмич, вы же умеете паять медь?

— Умею, — кивнул он. — Сложно, но умею. С оловом лучше всего получается.

— Вот и отлично, — обрадовался я. — Значит, справимся.

Мы втроём склонились над чертежами. Григорий достал свою тетрадь, начал делать зарисовки, задавать уточняющие вопросы. Савелий Кузьмич прикидывал, сколько понадобится меди, какие инструменты нужны, сколько времени займёт работа.

— Так, — сказал я через некоторое время, выпрямляясь и потягиваясь, — давайте по порядку. Что нам нужно сделать?

Григорий пролистал свою тетрадь:

— Во-первых, конденсатор. Это ёмкость с трубками внутри. Нужно рассчитать размеры, сделать корпус, установить трубки, всё герметично спаять.

— Правильно, — кивнул я. — Савелий Кузьмич, это ваша часть работы. Корпус можно из железа, трубки — из меди, она лучше проводит тепло.

Кузнец кивнул:

— Сделаю. Дней пять-семь понадобится.

— Отлично, — я повернулся к Григорию. — Во-вторых, новый котёл с трубчатой системой нагрева. Это сложнее. Нужно много тонких трубок, все они должны быть одинаковыми, соединённые правильно, без протечек.

Григорий кивал, записывая:

— Понял. А сколько трубок нужно?

Я прикинул в уме:

— Зависит от мощности машины. Для средней машины, как у меня в Уваровке, думаю, штук тридцать-сорок трубок длиной в аршин. Их нужно расположить горизонтально, можно в несколько рядов, снизу и сверху подключить к общим коллекторам. Снизу входит холодная вода, сверху выходит пар.

Савелий Кузьмич присвистнул:

— Это работы на пару недель, если не больше. И меди понадобится немало.

— Медь есть? — спросил я.

— Есть, но не много, — ответил кузнец. — Придётся докупать.

Я полез в карман, достал деньги, протянув их кузнецу:

— Вот, купи, сколько нужно. Если не хватит — скажи, ещё дам.

Савелий Кузьмич взял деньги, спрятал в карман:

— Хватит, Егор Андреевич. Спасибо.

— Не за что, — отмахнулся я. — Это инвестиции в будущее. Если мы сделаем хорошую паровую машину — сможем их поставить на заводе. А потом уже и продавать на другие заводы. Окупится многократно.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали — размеры, материалы, технологию изготовления. Я объяснял, Григорий записывал, Савелий Кузьмич задавал технические вопросы. Постепенно картина прояснялась, план становился всё более конкретным.

Наконец я выпрямился, потянулся:

— Так, вроде всё обсудили. У вас есть вопросы?

Григорий покачал головой:

— Нет, Егор Андреевич. Всё ясно. Можем начинать.

Савелий Кузьмич добавил:

— Я завтра же медь закуплю, начну делать трубки. А вы, Егор Андреевич, приезжайте через неделю — покажу, что получилось.

— Договорились, — кивнул я. — А сейчас пора и домой. И так целый день проработали.

Мы попрощались. Вместе с Захаром вышли на улицу, сели в сани. Солнце уже клонилось к закату — мы действительно просидели в кузнице весь день, с утра до вечера, полностью погрузившись в работу.

— Домой, Захар, — сказал я, устраиваясь поудобнее.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — кивнул он, натягивая вожжи.

Сани тронулись. Я откинулся на спинку, закрыл глаза.

Когда мы подъехали к дому, и пока Захар открывал ворота, на крыльцо выскочила Машенька. Увидев меня, она улыбнулась, помахала рукой. Я выскочил из саней, поспешил к ней:

— Машунь, ты опять на мороз выскочила не одетая!

— Соскучилась, — просто ответила она, обнимая меня. — Где ты пропадал весь день?

— В кузнице, — ответил я, обнимая её и уводя в дом. — Работали над новой паровой машиной. Много всего обсуждали, планировали.

Она покачала головой:

— Я понимаю, что у тебя важные дела. Просто скучала.

Мы вошли в дом. Матрёна уже накрывала на стол — ужин был готов. За едой я рассказывал о проведённом дне, о планах по улучшению паровой машины.

Бабушка, как всегда, хвалила:

— Вот молодец, внучок! Головой работаешь, новое придумываешь!

Няня Агафья причитала:

— Только бы не переутомился! Егорушка, ты бы отдыхал больше!

Машенька молча улыбалась, держа меня за руку под столом.

После ужина я поднялся к себе, но работать уже не было сил. Я просто лёг на кровать, и почти сразу провалился в сон.

Глава 9

На следующее утро я проснулся с ощущением, что нужно немного отвлечься от чертежей и технических расчётов. Голова была забита цифрами, схемами паровых машин и пневматических систем — пора было проветриться.

— Захар, — сказал я, спускаясь к завтраку, — сегодня просто прогуляемся по городу. Посмотрим, что да как.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — кивнул он, явно довольный перспективой размяться после вчерашнего сидения в кузнице.

Маша ещё спала, а бабушка с няней Агафьей уже были на кухне, давая во всем деловые советы Матрёне. Я быстро позавтракал, оделся потеплее — мороз на улице крепчал — и мы с Захаром вышли.

Тула встретила нас морозным, но ясным днём. Солнце сверкало на снегу, от дыхания шёл пар, но воздух был чистый, бодрящий. Мы не спеша шли по улицам, я разглядывал лавки, здания, людей. Город жил своей размеренной жизнью — торговцы зазывали покупателей, извозчики предлагали свои услуги, где-то вдали звонили церковные колокола.

Мы свернули на соседнюю улицу, когда я услышал знакомый голос:

— Егор Андреевич! Какая встреча!

Я обернулся и увидел высокого сухощавого мужчину в дорогой шубе с седой бородой — барон Сергей Михайлович Строганов собственной персоной. Он шёл нам навстречу, широко улыбаясь.

— Сергей Михайлович! — ответил я, останавливаясь. — Не ожидал вас здесь встретить!

Он подошёл ближе, протянул мне руку:

— Да я вот по делам заехал в Тулу на пару дней. Как раз думал, не навестить ли вас, съездив в Уваровку, а тут — судьба сама свела! Как дела? Как супруга?

— Спасибо, всё хорошо, — ответил я. — Мария Фоминична отдыхает, врач велел поберечься перед родами.

— Понимаю, понимаю, — закивал барон. — А вы куда направляетесь? Может, составите мне компанию? По чашечке чая выпьем, поговорим?

Я подумал. Почему бы и нет? День свободный, дела могут подождать.

— С удовольствием, Сергей Михайлович, — согласился я.

— Отлично! — обрадовался барон. — Вон там постоялый двор, где я остановился. Пойдёмте.

Мы направились к знакомому мне зданию — тому самому постоялому двору, где я останавливался в первый свой приезд в Тулу. Хозяин — Семён Петрович — стоял у входа, зазывая постояльцев. Увидев меня, его лицо расплылось в улыбке:

— Егор Андреевич! Какими судьбами? Заходите, заходите!

— Здравствуй, Семён Петрович, — поздоровался я. — Вот, с бароном Строгановым по делам.

Хозяин поклонился барону, потом многозначительно посмотрел на меня и кивнул в сторону. Я понял — он предлагал отдельную комнату для разговора. Я едва заметно кивнул в ответ.

— Проходите, господа, — засуетился Семён Петрович. — Сейчас всё устрою!

Мы вошли внутрь. В общем зале было довольно людно — несколько купцов за столами, пара военных, группа мещан. Пахло щами, жареным мясом и хлебным вином.

— Захар, оставайся здесь, — сказал я. — Закажи себе что-нибудь, отдохни.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — кивнул он, усаживаясь за свободный стол поближе к печи.

Семён Петрович провёл нас через узкий коридор в небольшую, но уютную комнату с круглым столом, двумя креслами и маленьким окошком, выходящим во двор. Здесь было тихо, тепло и уединённо — идеальное место для серьёзного разговора.

— Что подать, господа? — спросил хозяин.

— Чаю, — сказал я. — И пирогов, если есть свежие.

— С капустой, с мясом, с яблоками — всё свежее, с утра пекли! — заверил Семён Петрович. — Сейчас принесу!

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Мы, сняв верхнюю одежду, уселись за стол друг напротив друга.

— Ну что, Егор Андреевич, — начал Строганов, вешая шубу на спинку кресла, — рад, что мы встретились. Хотел с вами поговорить, да всё случая не было.

— Слушаю вас, Сергей Михайлович, — ответил я, устраиваясь поудобнее.

В дверь постучали — вошёл Семён Петрович с подносом, на котором дымился самовар, стояли кружки и лежала гора пирогов. Он быстро всё расставил на столе, поклонился и вышел.

Я налил чай себе и барону. Мы отпили по глотку, и Строганов заговорил:

— Егор Андреевич, я понимаю, что вы человек занятой. Дел у вас по горло — и завод, и свои проекты, и семья. Но всё же хочу ещё раз предложить вам свой вариант.

Я кивнул, слушая.

— У меня на Урале заводы — железоделательные, медеплавильные. Работают они уже много лет, приносят доход. Но, — он вздохнул, — с каждым годом дела идут всё хуже. Качество металла падает, выход продукции снижается, затраты растут. Конкуренты наступают на пятки, особенно англичане со своим чугуном и сталью.

— Понимаю вашу проблему, — сказал я. — Технология выплавки устаревает, новые методы не внедряются.

— Именно! — воодушевился барон. — Вот вы понимаете! Я слышал о ваших достижениях — паровые машины, пневматические системы, новые методы обработки металла. Если бы вы приехали на мои заводы, показали, научили, внедрили новое — я бы щедро заплатил! Очень щедро!

Я отпил ещё глоток чая, взял пирог с капустой, откусил. Строганов ждал, не сводя с меня напряжённого взгляда.

— Сергей Михайлович, — начал я, прожевав и проглотив, — я ценю ваше предложение. Действительно ценю. Но сейчас я не могу к вам поехать.

Его лицо вытянулось:

— Почему? Деньги? Я готов заплатить любую сумму!

— Дело не в деньгах, — покачал я головой. — У меня здесь, в Туле, несколько больших проектов, которые я никак не могу бросить. Работа на заводе, производство эфира, организация клиники — всё это требует моего постоянного присутствия и контроля, особенно на начальных этапах.

Барон хотел возразить, но я продолжил:

— Но даже если бы я мог — всё равно не поехал бы. Моей жене скоро рожать, Сергей Михайлович. Я не хочу её оставлять в такой момент. Это важнее любых денег и любых проектов.

Строганов откинулся на спинку кресла, его лицо осунулось. Он молчал, переваривая мои слова. Я видел, что он по-настоящему расстроен — видимо, очень рассчитывал на мою помощь.

Мне стало его жаль. Да, у меня нет возможности поехать на Урал, но это не значит, что я не могу помочь иначе.

— Сергей Михайлович, — сказал я мягче, — я не могу приехать лично. Но могу дать вам рекомендации, которые помогут улучшить дело прямо сейчас. Если хотите, конечно.

Он поднял взгляд, в его глазах мелькнула надежда:

— Рекомендации? Какие?

Я наклонился вперёд, посмотрев на собеседника:

— Расскажите мне подробнее о ваших заводах. Как устроена выплавка? Какие печи используете? Как готовите руду?

Барон оживился и начал рассказывать. Оказалось, что на его заводах использовались доменные печи старого образца — высокие, с плохой теплоизоляцией, работающие на древесном угле. Руду дробили вручную, обогащали примитивно — просто промывали водой, удаляя лёгкие примеси. Выход чугуна был низкий, качество — посредственное.

Я слушал внимательно, задавая уточняющие вопросы. Постепенно в моей голове складывалась картина проблем и возможных решений.

— Так, — сказал я, когда барон закончил рассказ, — с ваших слов, вижу, что проблем несколько. Первая — подготовка руды. Вы просто моете её, но этого недостаточно. Руда содержит не только железо, но и кучу примесей — серу, фосфор, кремний. Они попадают в металл, ухудшают его качество.

— И что делать? — спросил Строганов, готовый впитывать каждое моё слово.

— Нужно прокаливать руду перед плавкой, — объяснил я. — Руду дробят, насыпают в печь слоями с известняком и нагревают до высокой температуры, но не плавят. При нагреве выгорают лишние примеси — сера уходит в виде газа, органика сгорает. Известняк связывает оставшиеся примеси в шлак, который потом легко отделить.

Строганов хмурился, пытаясь вникнуть:

— Прокаливать… С известняком… А это точно работает?

— Абсолютно, — заверил я. — Этот метод называется обжиг руды. После обжига руда становится более чистой, выход металла повышается, а качество улучшается. Плюс, прокалённая руда легче плавится — требуется меньше топлива.

Барон начал что-то записывать на салфетке, но я остановил его:

— Подождите, Сергей Михайлович. Сейчас попросим у хозяина нормальную бумагу и перо. Так вы всё забудете.

Я вышел в коридор, позвал Семёна Петровича:

— Семён Петрович, есть у тебя бумага и перо? Нужно кое-что записать.

— Есть, Егор Андреевич, сейчас принесу! — он поспешил прочь и вернулся через минуту с несколькими листами бумаги, пером и чернильницей.

Я вернулся в комнату, разложил всё на столе. Строганов уже сидел наготове.

— Так, — начал я, — записывайте. Первое — обжиг руды. Руду дробят на куски размером с кулак, не больше. Смешивают с известняком в пропорции три части руды на одну часть известняка. Складывают в кучу, поджигают снизу дровами или углём. Обжиг идёт несколько часов, пока руда не раскалится докрасна. Потом дают остыть и отправляют в доменную печь.

Строганов быстро записывал, время от времени переспрашивая детали. Я терпеливо объяснял, повторял, уточнял.

— Второе, — продолжал я, — сама доменная печь. У вас, я так понял, старые печи с плохой тягой?

— Да, — кивнул барон. — Дым идёт плохо, часть тепла уходит зря.

— Нужно улучшить конструкцию печи, — сказал я. — Во-первых, увеличить высоту дымовой трубы — чем выше труба, тем сильнее тяга. Во-вторых, утеплить стенки печи — обложить их дополнительным слоем огнеупорного кирпича. Это сохранит тепло внутри, температура будет выше, плавка — быстрее и эффективнее.

Строганов записывал, его глаза горели интересом:

— Ещё что?

— В-третьих, — я взял чистый лист бумаги, начал набрасывать схему, — подача воздуха. Сейчас у вас, наверное, просто мехи, которые вручную или лошадьми качают?

— Да, так и есть, — подтвердил он.

— Это неэффективно, — сказал я. — Воздух подаётся неравномерно, давление скачет, температура в печи нестабильна. Нужно сделать постоянную подачу воздуха — например, от водяного колеса, которое приводит в действие большие меха или вентиляторы. Или ещё лучше — от паровой машины, если есть возможность.

Строганов смотрел на мою схему, качал головой:

— Паровая машина… Это сложно. Но водяное колесо — это возможно. У нас рядом река есть.

— Отлично, — обрадовался я. — Водяное колесо — простое и надёжное решение. Оно будет постоянно крутиться, приводить в действие большие меха или вентиляторы, которые равномерно подают воздух в печь. Температура будет стабильная, высокая — металл будет плавиться лучше, выход увеличится.

Я продолжал рисовать и объяснять. Строганов слушал, не отрываясь, записывал каждое слово. Я рассказывал о важности контроля температуры, о том, как правильно загружать шахту — смесь руды, угля и флюсов, о том, как следить за процессом плавки по цвету пламени и консистенции шлака.

— Четвёртое, — сказал я, — качество угля. Древесный уголь должен быть хорошо прожжённым, сухим, без примесей. Если уголь сырой или плохо прожжённый — он горит хуже, даёт меньше тепла, засоряет металл золой и смолами.

— Как проверить качество угля? — спросил барон.

— Хороший уголь — лёгкий, звонкий, — объяснил я. — Если стукнуть два куска друг о друга — они издают чистый металлический звук. Плохой уголь — тяжёлый, глухой, крошится. Ещё один способ — бросить кусок угля в воду. Хороший уголь не тонет или тонет медленно, плохой — сразу идёт ко дну.

Строганов кивал, записывая:

— Понятно. Ещё что?

— Пятое, — я задумался, вспоминая, что ещё может помочь, — шлак. Его нужно удалять правильно. Шлак — это отходы плавки, которые всплывают на поверхность жидкого металла. Если его не убирать вовремя — он попадает обратно в металл, ухудшает качество. Нужно делать специальные отверстия в боковых стенках печи на уровне, где скапливается шлак, и периодически выпускать его.

— У нас уже есть такие отверстия, — сказал Строганов.

— Отлично, — кивнул я. — Главное — следить, чтобы они не забивались, и удалять шлак регулярно, не давая ему накапливаться.

Мы ещё долго говорили. Я рассказывал обо всём, что знал о выплавке металла еще из кружков по минералогии в таком далеком XXI веке, адаптируя знания под реалии XIX века. Строганов слушал жадно, переспрашивал, уточнял. Я видел, что он по-настоящему заинтересован, что мои советы для него — не пустые слова, а реальная возможность улучшить своё дело.

Наконец я отодвинулся от стола, потянулся:

— Вот, пожалуй, и всё, что могу посоветовать в общих чертах. Если внедрите хотя бы половину из этого — увидите явные улучшения.

Строганов смотрел на исписанные листы бумаги с благоговением:

— Егор Андреевич, это… это просто бесценно. Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Не за что, — отмахнулся я. — Просто попробуйте внедрить. Если будут вопросы — пишите письма, постараюсь ответить.

— А это… — он замялся, — это точно будет работать? Качество металла улучшится?

Я посмотрел ему прямо в глаза, говоря убедительно:

— Сергей Михайлович, я даю вам не теоретические выкладки, а проверенные методы. Обжиг руды, правильная конструкция печи, стабильная подача воздуха, контроль температуры и качества материалов — всё это напрямую влияет на результат. Если сделаете правильно — качество металла улучшится, выход увеличится, затраты снизятся. Гарантирую.

Барон выдохнул с облегчением:

— Спасибо. Я обязательно попробую. Сразу, как вернусь на Урал.

Мы допили чай, поели пироги. Строганов аккуратно сложил исписанные листы, спрятал во внутренний карман кафтана. Мы вышли из комнаты в общий зал. Захар уже допивал свой чай, увидев нас, поднялся.

— Ну что, Егор Андреевич, — сказал барон, протягивая мне руку на прощание, — ещё раз спасибо. Вы мне очень помогли. Если что понадобится — обращайтесь, я в долгу не останусь.

— Всё в порядке, Сергей Михайлович, — ответил я. — Удачи вам с заводами.

Мы попрощались. Барон направился к своему номеру, а мы с Захаром вышли на улицу.

— Ну что, Захар, теперь на завод? — спросил я.

— Как скажете, Егор Андреевич, — кивнул он.

Мы направились к заводу. Город оживал после обеденного перерыва — лавки открывались, на улицах появлялось больше народу. Мы шли не спеша, я обдумывал разговор со Строгановым. Надеюсь, мои советы ему действительно помогут.

Когда мы подошли к заводу, караульный уже узнал меня и просто кивнул, пропуская внутрь. Мы пересекли заводской двор и направились прямиком к реке. Издалека был слышен стук молотков, скрип досок, голоса рабочих.

Картина, открывшаяся мне, была впечатляющей. За время, что я не был здесь, работа продвинулась значительно. Площадка на реке уже практически готова — сваи забиты, укреплены камнями, настил из толстых досок уложен. Вокруг каждой сваи торчали ледорезы — острые конструкции из брёвен, которые должны были разбивать льдины весной. Над площадкой уже начали возводить крышу — деревянный каркас был готов, рабочие крепили доски.

Я не стал отвлекать людей от работы, просто постоял, наблюдая. Григорий был здесь — он стоял на площадке, что-то показывал Василию Кузьмичу, тот кивал, отдавал распоряжения мужикам. Всё шло чётко, организованно.

Удовлетворённо кивнув, я повернулся и направился к токарному цеху. Хотел посмотреть, как там дела с прокладкой труб.

В цехе было шумно — станки работали, мастера что-то обтачивали, шлифовали. По стенам уже была сделана разметка мелом — линии показывали, где будут проложены трубы для пневматической системы. Несколько рабочих измеряли расстояния, отмечали места крепления кронштейнов.

Я прошёлся вдоль разметки, проверяя. Всё было сделано правильно — две основные магистрали вдоль рядов станков, ответвления к каждому станку, места для запорных кранов. Я одобрительно кивнул.

— Егор Андреевич! — услышал я знакомый голос.

Обернулся — ко мне торопливо шёл Семён Кравцов. Лицо его было возбуждённым, глаза горели.

— Семён, — поздоровался я. — Как дела?

— Всё отлично, Егор Андреевич! — он остановился передо мной, тяжело дыша. — Мы тут делаем то, что вы сказали. Григорий нам дал схемы, показал, рассказал.

— Вот и молодцы, — похвалил я. — А скажи-ка, Семён, помнишь, как вы с Митяем и Петькой токарный станок по дереву переделывали под обработку металла?

— Конечно помню, Егор Андреевич! — живо ответил он. — Как забыть такое? Вы нам объясняли, показывали, мы три дня возились, пока не получилось.

— Вот и отлично, — сказал я. — Так вот, Семён, у меня к тебе задание. Ты возьми у Савелия Кузьмича два пневмодвигателя — он их уже сделал, готовые лежат — и начинай делать точно такие же станки, как тот, что мы переделывали. Только не один, а несколько. Два-три штуки для начала.

Семён моргнул, переваривая информацию:

— Делать станки? Самостоятельно?

— Именно, — подтвердил я. — Ты же помнишь конструкцию, помнишь, как всё устроено. Возьми хороших плотников, механиков в помощь, закажи у Савелия все металлические детали — оси, крепления. Сделай станины из дерева, установи всё как надо, подключи пневмодвигатели.

— Но это же… — он замялся, — это же большая ответственность, Егор Андреевич.

— Ты справишься, — твёрдо сказал я. — Ты же видел, как это делается. Плюс, у тебя голова на плечах, руки из правильного места растут. Главное — точность соблюдай, размеры выдерживай. И металл на резцы хороший бери, не экономь. Крепление продумай надёжное, чтоб резец не болтался.

Семён выпрямился, в его глазах загорелся азарт:

— Сделаю, Егор Андреевич! Обязательно сделаю! Когда начинать?

— Прямо сейчас и начинай, — ответил я. — Как раз, пока там, — я махнул рукой в сторону реки, — площадку закончат, и тут, — указал на разметку для трубопровода, — трубы проложат, ты со станками как раз закончишь. Хотя бы один успеешь и всё сойдётся.

— Понял, Егор Андреевич! — воодушевлённо сказал Семён. — Пошёл сразу к Савелию Кузьмичу, заберу двигатели, начну планировать!

Он поспешил прочь, и я улыбнулся, глядя ему вслед. Хорошие мастера из этих ребят вышли — инициативные, толковые, готовые браться за сложные задачи.

— Ну что, Захар, — повернулся я к своему охраннику, — пойдём домой. Тут всё в порядке, не будем мешать.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — кивнул он.

Мы вышли с территории завода и направились домой. День выдался продуктивным — и со Строгановым поговорил, и на заводе всё проверил, и Семёну задание дал. Оставалось только вернуться к Машке, узнать, как у неё дела.

Когда мы подошли к дому, я сразу заметил у крыльца роскошную карету с гербом на дверце. Лакей в ливрее стоял рядом, охраняя экипаж. Я нахмурился — кто бы это мог быть?

— Гости, — констатировал Захар.

— Вижу, — ответил я, проходя по двору.

Глава 10

Мы вошли в дом. В прихожей меня встретила Дуняша, её глаза округлились:

— Егор Андреевич! Наконец-то! У нас гостья — сама княгиня Елизавета Петровна Шуйская! Она к Марии Фоминичне пришла, узнать, как дела. А тут и с Прасковьей Никитичной познакомилась, они весь день беседуют!

Я усмехнулся. Ну конечно — бабушка и княгиня. Две сильные личности за одним столом. Интересно, кто кого переговорит?

Я прошёл в гостиную. Картина, открывшаяся мне, была забавной. За столом сидели три дамы — Маша, бабушка и княгиня Шуйская. Перед ними стояли фарфоровые чашки с чаем, тарелки с пирогами. Все трое оживлённо беседовали, смеялись. Няня Агафья Петровна суетилась рядом, подливая чай, подкладывая угощения.

— А, внучок пришёл! — первой заметила меня бабушка. — Иди сюда, познакомься! Это княгиня Елизавета Петровна Шуйская. Княгиня, это мой внук, Егор Андреевич.

Я поклонился:

— Мы уже знакомы, бабушка. Встречались на приёме у градоначальника.

Княгиня улыбнулась мне:

— Да, Егор Андреевич, помню нашу встречу. Решила навестить вашу супругу, узнать, как она себя чувствует. А заодно и с вашей бабушкой познакомилась — замечательная женщина, скажу я вам!

— Ещё бы не замечательная! — фыркнула бабушка. — Это я Егорку в люди вывела, если б не моё решение, так бы и не набрался ума!

Княгиня рассмеялась:

— Прасковья Никитична мне уже рассказала эту историю. Очень поучительно!

Я сел рядом с Машей, взял её за руку:

— Ну и как вы тут? Весело провели день?

— Очень весело, — улыбнулась Машка. — Княгиня столько интересного рассказала про светскую жизнь, про балы, про разные интриги. А бабушка — про семью, про старые времена.

— И про тебя, Егорушка, тоже говорили, — добавила няня Агафья, подливая мне чай. — Как ты в детстве озорничал, как я тебя воспитывала!

Я застонал:

— Агафья Петровна, ну зачем же всё это рассказывать?

— А что такого? — невинно спросила она. — Княгиня интересовалась, вот я и рассказала!

Княгиня Шуйская смотрела на меня с добрым юмором:

— Не переживайте, Егор Андреевич. Все мы были детьми, все шалили. Главное, что вы выросли достойным человеком.

Мы ещё немного посидели, поговорили. Княгиня была приятной собеседницей — умной, тактичной, с хорошим чувством юмора. Она действительно искренне интересовалась Машей, давала ей советы про роды, про первые месяцы с ребёнком. Бабушка с няней тоже вставляли свои комментарии, и получалась живая, тёплая беседа.

Наконец княгиня поднялась:

— Ну что ж, милые мои, мне пора. Спасибо за гостеприимство, за чудесный вечер.

— Заходите ещё, княгиня, — пригласила бабушка. — Нам с вами было очень приятно беседовать!

— Обязательно зайду, — пообещала та, надевая шубу. — А вы, Машенька, берегите себя. И если что понадобится — обращайтесь, я всегда рада помочь.

Мы проводили княгиню до кареты. Она уехала, помахав нам рукой из окна.

Вернувшись в дом, я обнял Машеньку:

— Ну что, устала от светских бесед?

— Немного, — призналась она. — Но было интересно. Княгиня очень добрая.

— Да, она хороший человек, — согласился я.

Вечер прошёл спокойно. Мы поужинали всей семьёй, потом я поднялся к себе в кабинет, немного поработать над чертежами перед сном.

Утро следующего дня началось неожиданно. Я только успел позавтракать и собирался отправиться к Савелию Кузьмичу проверить, как продвигается работа над трубчатым котлом, когда в дверь постучали.

Дуняша впорхнула в гостиную с взволнованным лицом:

— Егор Андреевич! Там слуга от градоначальника! Говорит, что Глеб Иванович просит вас срочно к себе!

Я нахмурился. Срочно? Что-то случилось?

— Где он? — спросил я, вставая.

— В прихожей ждёт, — ответила Дуняша.

Я вышел. У дверей стоял молодой паренёк в ливрее градоначальника, явно замёрзший — щёки красные, из-под шапки выбивались влажные от пота волосы.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он, кланяясь.

— Я, — подтвердил я. — Что случилось?

— Глеб Иванович Дубинин просит вас срочно приехать к нему, — выпалил паренёк. — Сказал, что дело важное, не терпящее отлагательств.

Я задумался. Градоначальник не из тех, кто зря беспокоит. Если он зовёт срочно — значит, действительно что-то серьёзное.

— Хорошо, — кивнул я. — Скажи Глебу Ивановичу, что я буду через полчаса.

Паренёк поклонился и поспешил прочь. Я вернулся в гостиную, где Машенька встревоженно смотрела на меня:

— Егорушка, что случилось?

— Не знаю, солнышко, — ответил я честно. — Градоначальник зовёт. Говорит, срочное дело. Может, что-то случилось.

— Вдруг, что-то плохое? — забеспокоилась она.

— Не думаю, — успокоил я её, обнимая. — Если бы что-то совсем плохое — он бы сам приехал или караул прислал. А так — просто просит приехать. Наверное, посоветоваться о чём-то хочет.

Я быстро оделся потеплее — на улице мороз крепчал — и вышел во двор. Захар уже ждал меня у ворот:

— Егор Андреевич, я с вами.

— Нет, Захар, — покачал я головой. — Сегодня пойду один. Градоначальник живёт недалеко, минут десять пешком. Погуляю, подышу свежим воздухом.

Он хотел возразить, но я остановил его жестом:

— Всё нормально, Захар. Это же не в лес идти и не в сомнительный район. К градоначальнику, в самый центр города. Что со мной может случиться?

Он неохотно кивнул:

— Ну хорошо, Егор Андреевич. Только будьте осторожны.

Я вышел за ворота и зашагал по улице. Погода была морозная, но ясная — солнце сверкало на снегу, воздух был чистым и бодрящим.

Я шёл не спеша, обдумывая возможные причины срочного вызова. Может, на заводе что-то случилось? Авария, поломка? И это как-то отразилось на городе? Или проблемы с производством эфира или с будущей клиникой? А может, политическое что-то — Иван Дмитриевич передал через градоначальника какое-то новое задание?

Минут через двадцать я подошёл к знакомому особняку градоначальника. Высокий забор, массивные ворота, караульные у входа. Один из них — тот самый, что был на приёме — узнал меня и козырнул:

— Егор Андреевич! Глеб Иванович уже ждёт вас!

Ворота распахнулись, и я вошёл во двор. Дворецкий уже стоял у крыльца:

— Господин Воронцов, добро пожаловать. Глеб Иванович ждёт вас в кабинете. Прошу за мной.

Я прошёл за ним через знакомые коридоры. Всё было так же, как на приёме — дорогая мебель, картины на стенах, запах воска и дорогих духов. Но сейчас особняк был тихим, безлюдным — никаких гостей, никакой суеты.

Дворецкий остановился у знакомой двери, постучал:

— Ваше превосходительство, господин Воронцов прибыл.

— Войдите! — донёсся голос градоначальника.

Дворецкий открыл дверь, пропустил меня внутрь и тихо закрыл её за мной.

Градоначальник сидел за массивным письменным столом, изучая какие-то бумаги. Увидев меня, он поднялся, и я заметил, что лицо его выглядит озабоченным, даже встревоженным.

— Егор Андреевич! — он вышел из-за стола, протянул мне руку. — Спасибо, что так быстро приехали. Садитесь, пожалуйста.

Я пожал его руку и сел в кресло напротив стола. Градоначальник вернулся на своё место, задумчиво потёр переносицу.

— Глеб Иванович, — начал я осторожно, — что случилось? Ваш слуга сказал, что дело срочное.

Он тяжело вздохнул:

— Случилось, Егор Андреевич. И весьма неприятное. Вы помните графиню Елизавету Павловну?

Я напрягся. Та самая назойливая дама с приёма, которая выспрашивала у Машеньки про лекарства и секреты красоты. Княгиня Шуйская предупреждала меня о ней — говорила, что она интриганка и сплетница.

— Помню, — осторожно ответил я. — Она на приёме подходила к моей жене, расспрашивала о разном.

— Вот именно, — кивнул градоначальник. — Так вот, Егор Андреевич, эта дама… как бы это помягче сказать… затеяла против вас интригу. Причём весьма масштабную и опасную.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок:

— Интригу? Какую?

Градоначальник встал, подошёл к окну, постоял, глядя на заснеженный двор, потом повернулся:

— Вчера вечером ко мне пришёл барон Строганов. Вы с ним знакомы, я полагаю?

— Да, мы встречались вчера случайно в городе, — подтвердил я. — Пили чай, я давал ему советы по улучшению его заводов на Урале.

— Так вот, — продолжал градоначальник, — барон пришёл взволнованный. Сказал, что к нему обращалась графиня Елизавета Павловна. И не только к нему — ещё к купцу Третьякову, к управляющему барона Орлова, к нескольким другим влиятельным людям.

Я слушал, не перебивая, но внутри всё сжалось в тревожный комок.

— Графиня рассказывала всем одну и ту же историю, — градоначальник вернулся к столу, взял несколько листов бумаги. — Она говорила, что вы, Егор Андреевич, опасный человек. Что вы якобы плетёте заговор против меня, как градоначальника. Что собираете вокруг себя влиятельных людей — промышленников, купцов, военных — с целью создать некую тайную организацию, которая будет контролировать торговлю и производство в регионе, обходя официальную власть.

Я сидел, ошарашенный. Заговор? Против градоначальника? Это же абсурд!

— Более того, — продолжал Глеб Иванович, разворачивая листы, — она утверждала, что ваши изобретения — паровые машины, пневматические системы, производство эфира — всё это лишь прикрытие. Что на самом деле вы используете эти технологии, чтобы получить контроль над ключевыми предприятиями региона, сделать их зависимыми от вас, а затем диктовать свои условия властям.

Я медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Голова шла кругом от абсурдности обвинений.

— Глеб Иванович, — начал я как можно спокойнее, — это полный бред. Я никакого заговора не плету. Я просто занимаюсь своим делом — улучшаю технологии, помогаю заводам, работаю на благо государства.

— Я знаю, Егор Андреевич, — успокаивающе поднял руку градоначальник. — Я прекрасно знаю. Но проблема в том, что графиня очень убедительна. Она не просто голословно обвиняет — она приводит «факты».

Он положил передо мной один из листов. Я взял его, начал читать. Это было что-то вроде списка с пояснениями:

«Егор Воронцов встречается с бароном Строгановым — владельцем крупнейших заводов на Урале. Обсуждает с ним „улучшения производства“. На деле — договаривается о контроле над поставками металла.»

«Егор Воронцов сотрудничает с купцом Третьяковым из Москвы по производству стекла. Планирует монополизировать эту отрасль в регионе.»

«Егор Воронцов имеет связи с тайной канцелярией через Ивана Дмитриевича. Использует это влияние для получения привилегий и обхода законов.»

«Егор Воронцов обучает мастеров новым технологиям, создавая вокруг себя круг преданных людей, которые будут ему обязаны карьерой и благосостоянием.»

Я дочитал до конца и отложил лист. Абсурд.

— Она взяла реальные факты, — сказал я глухо, — и исказила их до неузнаваемости. Да, я встречался со Строгановым. Но не для заговора, а чтобы помочь ему советами! Да, я работаю с Третьяковым, но это обычное деловое партнёрство! Да, у меня есть связи с Иваном Дмитриевичем, но я работаю на государство, а не против него!

— Я всё это понимаю, — кивнул градоначальник. — Но видите ли, Егор Андреевич, в чём хитрость графини. Она не придумывает ложь с нуля. Она берёт правду и подаёт её так, что она начинает выглядеть подозрительно.

Я встал, начал ходить по кабинету, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями:

— Но зачем? Зачем ей всё это? Что я ей сделал? Мы с ней практически не общались, кроме того случая на приёме!

Градоначальник тяжело вздохнул:

— Вот тут-то и начинается самое интересное. Барон Строганов, когда пришёл ко мне, сказал нечто важное. Оказывается, графиня не просто распространяет слухи. Она предлагает «решение проблемы».

Я остановился, повернулся к нему:

— Какое решение?

— Она говорит вашим потенциальным партнёрам, — объяснил градоначальник, — что вы опасны, что с вами лучше не связываться. Но если уж очень нужны ваши знания и технологии, то лучше действовать через неё. Она, видите ли, имеет влияние и связи, может «обезопасить» сделку, выступить посредником. Естественно, за определённый процент.

Я застыл. Теперь всё встало на свои места.

— Она хочет стать посредником, — медленно проговорил я. — Контролировать мои деловые связи. Получать свою долю от каждой сделки.

— Именно, — подтвердил Глеб Иванович. — Хорошая такая схема. Очернить человека, создать вокруг него атмосферу подозрительности и страха, а потом предложить себя как «безопасный канал» для работы с ним.

Я снова сел в кресло, потирая виски. Голова болела от злости и возмущения.

— И что, кто-то из них согласился? — спросил я.

Градоначальник покачал головой:

— Барон Строганов — нет. Он сразу почувствовал подвох и пришёл ко мне. Но вот с остальными… я не уверен. Третьяков пока молчит. Управляющий барона Орлова — тоже. А ещё был господин Беляев из купеческой гильдии — он, говорят, уже начал сомневаться в целесообразности работы с вами.

Я сжал кулаки. Графиня работала быстро и эффективно. Она не просто распространяла слухи — она целенаправленно портила мою репутацию, отсекая меня от потенциальных партнёров.

— И что теперь делать? — спросил я. — Как это остановить? Не напрямую же ей сказать⁈

Градоначальник задумчиво постукивал пальцами по столу:

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Видите ли, Егор Андреевич, интриги такого рода очень опасны. Они работают на уровне слухов и недомолвок. Прямых доказательств нет, опровергнуть сложно. Если вы начнёте публично отрицать — это только подольёт масла в огонь. Люди подумают: «А дыма без огня не бывает, раз он так активно защищается.»

Я кивнул. Логика была понятна.

— Значит, нужно действовать иначе, — сказал я. — Не опровергать напрямую, а показать истинные мотивы графини.

— Верно, — оживился градоначальник. — Но для этого нужно понять, а почему, собственно, она так разозлилась на вас? Что стало спусковым крючком?

Я задумался, вспоминая тот приём. Графиня подходила к Машеньке, расспрашивала о лекарствах, средствах для красоты… Машенька вежливо уклонялась от ответов, ссылаясь на то, что это семейные секреты… Графиня настаивала, становилась всё более назойливой… Я вмешался, увёл жену…

— Кажется, понял, — медленно проговорил я. — На приёме графиня очень настойчиво выспрашивала у моей жены рецепты лекарств и косметических средств. Машенька отказывалась делиться, говорила, что это наши семейные секреты. Графиня обиделась. Потом ещё пыталась пригласить нас к себе в гости, но я вежливо отказался.

Градоначальник хмыкнул:

— Вот вам и мотив. Графиня привыкла получать всё, что хочет. Когда ей отказали — причём публично, на приёме, где все видели — она решила отомстить. А заодно и извлечь выгоду, став посредником в ваших делах.

— Мелочно, — пробормотал я.

— Мелочно, но эффективно, — возразил градоначальник. — Она опытная интриганка, Егор Андреевич. Знает, как манипулировать людьми, как сеять сомнения. И у неё есть связи — она знакома со многими влиятельными людьми, её слово имеет вес.

Я встал, снова начал ходить по кабинету:

— Хорошо. Значит, нужно показать всем, что её обвинения абсурдны. Что никакого заговора нет, что я действую открыто и с благими намерениями.

— Верно, — кивнул Глеб Иванович. — Но как это сделать?

Я остановился, повернулся к нему:

— А давайте распутаем её собственную интригу. Шаг за шагом. Покажем, как она искажает факты, какие у неё истинные мотивы. Если сделать это правильно — она сама себя дискредитирует.

Градоначальник заинтересованно наклонился вперёд:

— Продолжайте. Честно говоря, мне её эти игры тоже уже поперек горла.

Я подошёл к столу, взял чистый лист бумаги и перо:

— Смотрите. Она утверждает, что я создаю тайную организацию для контроля над промышленностью. Хорошо. Давайте посмотрим на факты.

Глава 11

Я подошёл к столу, взял чистый лист бумаги и перо:

— Смотрите. Она утверждает, что я создаю тайную организацию для контроля над промышленностью. Хорошо. Давайте посмотрим на факты.

— Во-первых, моя работа с заводом. Я работаю по официальному назначению от тайной канцелярии и непосредственно с Давыдовым, верно?

— Верно, — подтвердил градоначальник.

— Значит, это не тайна, а открытое государственное поручение. Во-вторых, мои встречи с промышленниками — Строгановым, Третьяковым. Это обычная деловая практика. Любой предприниматель ищет партнёров и консультантов. В-третьих, производство эфира. Это тоже государственный проект, одобренный Иваном Дмитриевичем из тайной канцелярии.

Я начал записывать, формулируя мысли:

— Теперь смотрите, как графиня подаёт эти факты. Она говорит, что я «тайно встречаюсь» с промышленниками. Но встречи были открытыми! Барон Строганов пришёл ко мне сам, мы пили чай на постоялом дворе, где полно народу. Никакой тайны! С остальными фигурантами, я вообще разговаривал на вашем приёме.

— Логично, — кивнул градоначальник, следя за моей мыслью.

— Дальше, — продолжал я. — Она говорит, что я «использую связи с тайной канцелярией для получения привилегий». Но какие привилегии? Я получил должность консультанта после того, как доказал свою компетентность — спас жизнь градоначальнику, внедрил новые технологии. Это заслуженное назначение, а не «использование связей».

— Продолжайте, — подбодрил меня Глеб Иванович, начиная делать свои записи.

— И наконец, самое важное, — я поднял взгляд. — Графиня говорит, что я создаю вокруг себя круг «преданных людей». Но кто эти люди? Мастера, которых я обучаю новым технологиям. Это плохо? Это заговор? Нет! Это образование, передача знаний! Любой учитель создаёт вокруг себя учеников. Это нормально!

Градоначальник сидя в кресле, задумчиво кивал:

— Вы правы, Егор Андреевич. Если разложить всё по полочкам — обвинения графини выглядят смехотворно. Но проблема в том, что люди не раскладывают по полочкам. Они слышат громкие слова — «заговор», «тайная организация», «захват власти» — и пугаются.

— Значит, нужно донести до них эту раскладку, — сказал я твёрдо. — Показать факты, объяснить логику. И самое главное — показать истинные мотивы графини.

— А каковы они, по-вашему? — спросил Глеб Иванович.

Я сел напротив него, посмотрел прямо в глаза:

— Жадность и обида. Она обиделась, что мы отказались делиться с ней рецептами. И решила не просто отомстить, но и заработать на этом. Стать посредником, контролировать мои деловые связи, получать свой процент. Классная схема — очернить конкурента, а потом предложить себя как «безопасную альтернативу».

Градоначальник медленно кивал:

— Да, это похоже на правду. Но как это доказать?

Я задумался. Действительно, как? Нужны были доказательства того, что графиня действует из корыстных побуждений, а не из заботы об общественном благе.

— А что, если, — начал я медленно, — мы поговорим с теми, к кому она обращалась? Барон Строганов уже на нашей стороне. Может, он расскажет подробнее, что именно она ему говорила? Какие условия предлагала?

— Хорошая идея, — оживился градоначальник. — Барон честный человек, он не побоится сказать правду. А ещё можно поговорить с Третьяковым. Он приличный купец, вряд ли станет участвовать в сомнительных схемах.

— А что насчёт управляющего барона Орлова? — спросил я. — Он ведь тоже был в списке?

Глеб Иванович нахмурился:

— С ним сложнее. Барон Орлов — человек влиятельный, но не всегда чистый на руку. Его управляющий, Николай Петрович Румянцев, известен как ловкий делец, готовый на всё ради выгоды. Если графиня предложила ему хорошие условия — он мог согласиться.

— Значит, с ним нужно быть осторожнее, — заключил я.

Мы ещё некоторое время обсуждали план действий. Решили, что первым делом нужно встретиться с бароном Строгановым и записать его версию событий — что именно говорила графиня, какие условия предлагала, как вела себя. Потом — поговорить с Третьяковым, выяснить, обращалась ли к нему графиня, и если да — то с чем. И наконец — аккуратно прозондировать позицию управляющего барона Орлова.

— Когда можем встретиться со Строгановым? — спросил я.

Градоначальник посмотрел на часы:

— Он остановился на том же постоялом дворе, где вы с ним вчера беседовали. Думаю, если отправить за ним сейчас — через час он будет здесь.

— Отлично, — кивнул я. — Давайте пригласим его.

Глеб Иванович позвал слугу, велел ему съездить за бароном Строгановым и передать, что градоначальник просит его приехать по важному делу. Слуга поклонился и поспешил прочь.

— Ну что ж, — сказал градоначальник, когда мы остались одни, — осталось подождать. Хотите чаю? Или чего покрепче?

— Чаю, пожалуй, — ответил я.

Он позвал другого слугу, велел принести чай и закуски. Пока ждали, мы говорили о разном — о заводе, о производстве эфира, о клинике, которую планировалось открыть. Градоначальник интересовался деталями, задавал вопросы. Я рассказывал, объяснял. Это помогло мне немного отвлечься и успокоиться.

Примерно через час слуга доложил, что барон Строганов прибыл. Градоначальник велел проводить его в кабинет.

Дверь открылась и Строганов вошёл в кабинет. Увидев меня, он слегка удивился:

— Егор Андреевич! Вы тоже здесь?

— Здравствуйте, Сергей Михайлович, — поздоровался я, вставая. — Да, я здесь. Глеб Иванович пригласил нас обоих, чтобы обсудить ситуацию с графиней.

Строганов сел в кресло, которое ему предложил градоначальник:

— Понимаю. Рад, что вы взялись за это дело всерьёз, Глеб Иванович. Эта женщина зашла слишком далеко.

— Именно поэтому я и пригласил вас, Сергей Михайлович, — сказал градоначальник. — Мне нужно, чтобы вы рассказали в подробностях, что именно говорила вам графиня. Каждое слово, каждую деталь. Это поможет нам понять масштаб её интриги и найти способ её остановить.

Строганов кивнул и начал вспоминать:

— Это было вчера. Я обедал после встречи с Егором Андреевичем. Ко мне подошёл слуга и сказал, что меня ждёт знатная дама в отдельной комнате. Я удивился, но пошёл. И там обнаружил графиню Елизавету Павловну.

— Вы были знакомы раньше? — уточнил я.

— Нет, — покачал головой барон. — Видел её пару раз на балах и приёмах, но не общался. Она представилась, сказала, что хочет поговорить со мной по важному делу, касающемуся моих заводов.

— И что она сказала? — подался вперёд градоначальник.

Строганов нахмурился, вспоминая:

— Она начала издалека. Спросила, знаком ли я с Егором Андреевичем Воронцовым. Я ответил, что да, мы встречались, я приглашал его на Урал для консультации по заводам. Тогда она сделала серьёзное лицо и сказала: «Барон, я должна вас предупредить. Этот человек опасен.»

— Опасен? — переспросил я.

— Да, — кивнул Строганов. — Она сказала, что вы, Егор Андреевич, плетёте некий заговор. Что вы собираете вокруг себя промышленников и купцов, чтобы создать тайную организацию, которая будет контролировать производство и торговлю в регионе, обходя официальную власть.

— Бред, — не выдержал я.

— Я тоже так подумал, — согласился барон. — Но она продолжала. Говорила, что вы используете свои связи с тайной канцелярией, чтобы получать привилегии и давить на конкурентов. Что ваши технологии — это способ сделать людей зависимыми от вас. Что в конечном итоге вы хотите взять под контроль все ключевые предприятия и диктовать свои условия властям.

Градоначальник записывал, не отрываясь.

— Дальше что? — спросил я.

Строганов помолчал, потом продолжил:

— Я спросил её: «А откуда вы всё это знаете?» Она ответила уклончиво: «У меня есть свои источники. Поверьте, я не стала бы вас беспокоить, если бы не была уверена.» Потом она сказала, что понимает — мне нужны консультации для заводов, мои дела идут плохо, и помощь квалифицированного специалиста была бы очень кстати. «Но, — сказала она, — работать напрямую с Воронцовым опасно. Он человек непредсказуемый, может вас использовать и бросить. Или, что хуже, впутать в свои тёмные дела.»

— И что она предложила? — напряжённо спросил градоначальник.

— Она предложила себя в качестве посредника, — ответил Строганов. — Сказала, что у неё есть влияние и связи, что она может безопасно организовать передачу знаний и технологий от вас ко мне. Я получу всё, что нужно, но без риска. За это она хотела десять процентов от любой прибыли, которую я получу благодаря улучшениям на заводах.

Я присвистнул. Десять процентов — это немало. При масштабах заводов Строганова это могли быть десятки, сотни тысяч рублей в год.

— И что вы ответили? — спросил я.

Барон усмехнулся:

— Я сказал, что подумаю. А сам сразу понял, что здесь что-то не так. Во-первых, если бы вы действительно были опасным заговорщиком, зачем бы вы так открыто встречались со мной вчера? Мы сидели в общем зале постоялого двора, где полно народу! Во-вторых, ваши советы были абсолютно дельными, практичными, без всяких намёков на какие-то тёмные схемы. И в-третьих, — он посмотрел на меня, — вы отказались ехать ко мне на Урал, сославшись на семейные обстоятельства и занятость. Если бы вы хотели меня «контролировать», вы бы ухватились за эту возможность обеими руками.

— Логично мыслите, Сергей Михайлович, — одобрил градоначальник.

— Спасибо, — кивнул тот. — Поэтому я и пришёл к вам вчера вечером, Глеб Иванович. Рассказал обо всём, что сказала графиня. Мне показалось, что здесь кроется какая-то грязная интрига, и вы, как градоначальник, должны об этом знать.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали. Строганов рассказал, что графиня была очень убедительна — говорила уверенно, приводила «факты», ссылалась на некие «источники». Но при этом ни разу не назвала конкретных имён, не показала никаких документов. Всё держалось на словах и намёках.

— Сергей Михайлович, — сказал я, — а вы не знаете, обращалась ли графиня к кому-то ещё?

— Знаю, — кивнул он. — Она упомянула, что говорила с Третьяковым и с управляющим барона Орлова. Говорила это как бы между прочим, намекая, что они уже согласились работать через неё.

— Но это могла быть ложь, — заметил градоначальник. — Чтобы подтолкнуть вас к согласию.

— Вполне возможно, — согласился Строганов. — Я и сам так подумал.

Мы поблагодарили барона за информацию. Он откланялся, пообещав, что если узнает что-то ещё — сразу сообщит.

Когда он ушёл, я повернулся к градоначальнику:

— Ну что, картина проясняется. Графиня действует по чёткой схеме: очерняет меня, создаёт атмосферу страха и подозрительности, а потом предлагает себя как «безопасного посредника» за процент от прибыли.

— Да, — кивнул Глеб Иванович. — Хорошо закрутила. Теперь нужно поговорить с Третьяковым. Узнать, что она ему говорила и согласился ли он.

— А где его найти? — спросил я.

— Он остановился на постоялом дворе на Московской улице, — ответил градоначальник. — Могу отправить за ним слугу.

— Давайте, — согласился я.

Глеб Иванович снова позвал слугу, дал поручение. Мы остались вдвоём, допивая остывший чай.

— Егор Андреевич, — задумчиво сказал градоначальник, — а ведь эта ситуация может быть даже полезна.

Я удивлённо посмотрел на него:

— Полезна? Каким образом?

Он усмехнулся:

— Видите ли, когда мы раскроем интригу графини, это не просто очистит вашу репутацию. Это ещё и покажет всем, что вы — человек, которого пытались оклеветать, но вы устояли. Это вызовет сочувствие и уважение. Люди любят истории о несправедливо обвинённых героях, которые доказали свою невиновность.

Я задумался. Он был прав. Если правильно подать эту историю — она могла сыграть мне на руку.

— Плюс, — продолжал Глеб Иванович, — это покажет графиню в истинном свете. Её репутация будет уничтожена. Никто больше не будет доверять её словам. А это важно — такие интриганы опасны не только для вас, но и для общества в целом.

Примерно через сорок минут прибыл Павел Иванович Третьяков. Он был серьёзным мужчиной лет пятидесяти, с умными серыми глазами и спокойной манерой держаться. Увидев меня, он кивнул:

— Егор Андреевич. Рад вас видеть. Глеб Иванович, — он повернулся к градоначальнику, — ваш слуга сказал, что речь пойдёт о важном деле?

— Да, Павел Иванович, — кивнул градоначальник, приглашая его сесть. — Речь пойдёт о графине Елизавете Павловне и её попытках вмешаться в деловые отношения между вами и Егором Андреевичем.

Третьяков нахмурился:

— А, так вы уже в курсе. Хорошо. Я как раз собирался прийти к вам, Глеб Иванович, и рассказать об этой странной ситуации.

— Расскажите, — попросил я.

Третьяков устроился в кресле:

— Вчера утром, когда я завтракал, ко мне подошла графиня Елизавета Павловна. Представилась, сказала, что хочет поговорить о моём партнёрстве с вами, Егор Андреевич, по производству стекла.

— И что она сказала? — спросил градоначальник.

Далее последовал почти такой же рассказ, который мы слышали час назад от Строганова.

— И вы ей поверили? — напряжённо спросил я.

Третьяков посмотрел на меня спокойно:

— Нет, Егор Андреевич. Не поверил. Видите ли, я купец с тридцатилетним стажем. Повидал на своём веку немало мошенников, интриганов и просто жуликов. У меня нюх на таких. И графиня сразу показалась мне подозрительной.

— Почему? — спросил градоначальник.

— Во-первых, — Третьяков начал загибать пальцы, — она слишком старалась меня запугать. Нагнетала драму, говорила о «страшных последствиях», о «неминуемых проблемах». Это классический приём мошенников — сначала напугать, потом предложить «спасение».

Я кивнул. Логично.

— Во-вторых, — продолжал Третьяков, — когда я попросил её предъявить доказательства этих обвинений, она начала юлить. Говорила о неких «источниках», «слухах», «осведомлённых лицах». Но ни одного конкретного факта, ни одного документа.

— А что она предложила в итоге? — спросил градоначальник.

— Стать посредником между нами. За десять процентов от моей прибыли. Я же сделал вид, что обдумываю предложение, попросил время. Она согласилась и ушла. А я сразу понял, что здесь нечисто.

— Почему вы сразу не пришли ко мне или к градоначальнику? — спросил я.

Третьяков пожал плечами:

— Хотел сначала сам разобраться. Понять, кто ещё вовлечён, каков масштаб интриги. Но вижу, вы уже взялись за дело. Это хорошо.

Мы поговорили ещё немного. Третьяков подтвердил, что графиня упоминала других потенциальных «партнёров» — управляющего барона Орлова, купца Беляева. Но при этом не называла конкретных деталей их соглашений — вероятно, блефовала, чтобы создать впечатление, будто многие уже согласились работать через неё.

Когда Третьяков ушёл, пообещав поддержать нас в случае чего, я повернулся к градоначальнику:

— Ну что ж, Глеб Иванович, картина всё яснее. Графиня действует по одному и тому же сценарию. Вопрос — что делать дальше?

Градоначальник задумался:

— Нужно поговорить с управляющим барона Орлова. Узнать, согласился ли он на предложение графини. Если да — попытаться отговорить. Если нет — предупредить, чтобы не попался на удочку.

— А как насчёт купца Беляева? — спросил я.

— С ним проще, — ответил Глеб Иванович. — Он член купеческой гильдии, я его хорошо знаю. Могу позвать его сюда, поговорить. Думаю, он разумный человек, поймёт ситуацию.

Мы договорились, что завтра встретимся с управляющим барона Орлова и с купцом Беляевым. А пока что — соберём всю информацию, составим чёткую картину интриги графини.

Я поднялся:

— Глеб Иванович, спасибо, что предупредили меня. Будем действовать дальше.

— Не за что, Егор Андреевич, — ответил он, тоже вставая. — Вы спасли мне жизнь. Это меньшее, что я могу сделать для вас.

Мы пожали друг другу руки. Я вышел из особняка и зашагал домой. Голова была полна мыслей. Интрига графини оказалась масштабнее, чем я думал. Но теперь, когда мы начали её распутывать, появилась надежда, что всё закончится хорошо.

Когда я пришёл домой, Машка сразу бросилась ко мне:

— Егорушка! Что случилось? Почему ты так долго?

Я обнял её, поцеловал в лоб:

— Всё в порядке, солнышко. Просто была одна неприятная ситуация, но мы с градоначальником все решим. Не волнуйся.

Бабушка, сидевшая у печи, подняла голову:

— Что за ситуация?

Я вкратце рассказал — про интригу графини, про её попытки оклеветать меня и стать посредником в моих деловых связях. Бабушка слушала, хмурясь:

— Вот стерва! Ишь чего удумала! Ну ничего, внучок, ты ей покажешь!

Няня Агафья причитала:

— Ох, Егорушка, как же так! Такая знатная дама, а ведёт себя хуже базарной торговки!

Машенька сжимала мою руку:

— Егорушка, а это не опасно? Вдруг она ещё что-то придумает?

— Не волнуйся, — успокоил я её. — Мы уже начали всё распутывать. Скоро её интрига лопнет, и все увидят правду.

Вечером, лёжа в постели, я обдумывал завтрашний день. Предстояла встреча с управляющим барона Орлова — а это был самый непредсказуемый элемент всей истории. Если он уже согласился работать с графиней — придётся его переубеждать. А это будет непросто.

Глава 12

Утро началось странно. Я спустился к завтраку и сразу заметил, что бабушка выглядит как-то… загадочно. Сидит за столом, попивает чай, а на лице такое выражение, словно кот, съевший сметану и очень довольный собой.

— Доброе утро, бабушка, — поздоровался я, усаживаясь за стол.

— Доброе, внучок, доброе, — улыбнулась она, но в этой улыбке было что-то такое, что заставило меня насторожиться.

Матрёна принесла кашу, я начал есть, всё ещё поглядывая на бабушку. Она продолжала пить чай с невозмутимым видом, но по её лицу было видно, что не всё так просто.

— А где Дуняша? — спросил я, заметив отсутствие горничной.

— На рынок послала, — небрежно ответила бабушка. — Надо кое-что купить.

Я кивнул, хотя в глубине души удивился. Обычно за покупками ходила Матрёна. Дуняша же занималась в основном уборкой и помощью Машке. Ну да ладно, может, действительно что-то срочное понадобилось.

Минут через десять дверь распахнулась, и Дуняша влетела в дом, раскрасневшаяся, запыхавшаяся с мороза.

— Прасковья Никитична, сделала всё, как вы велели! — выпалила она бабушке.

Та кивнула с довольным видом:

— Молодец, девонька. Ступай, отдохни.

Дуняша поклонилась и убежала. Я проводил её взглядом, потом посмотрел на бабушку:

— Что это было?

— Ничего особенного, внучок, — улыбнулась она. — Просто кое-какие травки попросила купить. Для здоровья.

Я не стал настаивать, хотя чутьё подсказывало, что здесь что-то не так. Но бабушка явно не собиралась ничего объяснять, так что я решил не лезть. У меня и своих дел хватало.

Я только допил чай, когда в дверь постучали. Захар впустил человека в ливрее — узнал служащего Ивана Дмитриевича.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил тот, кланяясь.

— Я, — подтвердил я, вставая.

— Иван Дмитриевич просит вас и господина Ричарда прибыть к обеду для осмотра здания будущей клиники. Сказал, что всё готово, документы оформлены, можно начинать планировать.

Я оживился. Наконец-то! Мы с Ричардом уже обсудили планировку, составили список необходимого оборудования, но увидеть само здание не могли — документы всё оформлялись.

— Передайте Ивану Дмитриевичу, что мы обязательно будем, — сказал я. — К какому времени подойти?

— К полудню, барин, — ответил слуга.

— Хорошо, будем, — кивнул я.

Слуга откланялся и ушёл. Я поднялся наверх, постучал в комнату Ричарда.

— Войдите! — донёсся его голос с лёгким английским акцентом.

Я открыл дверь. Ричард сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Увидев меня, он поднял голову:

— Егор Андреевич! Доброе утро!

— Доброе, Ричард, — ответил я. — Новости. Иван Дмитриевич зовёт нас к полудню осмотреть здание клиники. Документы оформлены, можем начинать работу.

Глаза Ричарда загорелись:

— Отлично! Я уже всё распланировал, — он показал на бумаги перед собой. — Вот смотрите — список помещений, которые нам понадобятся: операционная, перевязочная, палаты для пациентов, кабинет для приёма, аптека, комната для лекций…

— Покажешь на месте, — остановил я его. — Пока до полудня ещё время есть. Я дома посижу, с Машей побуду.

— Хорошо, Егор Андреевич, — кивнул Ричард, снова углубляясь в свои бумаги.

Я спустился вниз. Машка сидела в гостиной, вышивала что-то. Увидев меня, улыбнулась:

— Егорушка! Куда-то собираешься?

— Да, солнышко, — сел я рядом с ней. — Но только к полудню. До этого буду дома.

Она положила вышивку, прижалась ко мне:

— Хорошо. А то ты всё уезжаешь куда-то, дел у тебя невпроворот.

— Ну так нужно, Машунь, — обнял я её. — Работы действительно много. Но как разберусь — буду чаще дома.

Мы сидели, обнявшись, наслаждаясь тишиной и близостью. Няня Агафья заглядывала в гостиную, умилённо улыбалась и уходила, бормоча что-то про молодых. Бабушка прошла мимо с улыбкой посмотрев на меня, затем кивнула нам и скрылась на кухне.

Время пролетело незаметно. Я рассказывал Маше о планах по клинике, о том, как Ричард загорелся идеей, как мы будем обучать лекарей новым методам. Она слушала внимательно, задавала вопросы, гордилась мной. Это было приятно — чувствовать её поддержку, её веру в меня.

Потом я поднялся:

— Ну что, Машунь, мне пора. Ричард уже, наверное, ждёт не дождётся.

Она проводила меня до двери, поцеловала:

— Удачи, Егорушка.

Я вышел во двор. Захар и Ричард уже ждали у саней. Ричард выглядел взволнованным — держал в руках толстую папку с бумагами.

— Ну что, поехали? — спросил я.

— Поехали! — с энтузиазмом ответил Ричард.

Мы сели в сани и отправились.

— Человек от Ивана Дмитриевича сказал адрес — улица недалеко от центра, в пяти минутах ходьбы от храма, — сказал Захар. — Быстро доедем.

Минут через двадцать мы подъехали. Передо мной возник большой двухэтажный особняк — добротное каменное здание с высокими окнами, крепкими дверями и широким крыльцом. Вокруг был небольшой двор, обнесённый забором.

— Вот это да, — присвистнул я, выходя из саней. — Большой.

— По восемь-десять комнат на каждом этаже, — сказал подошедший к нам Иван Дмитриевич. — Бывший купеческий особняк. Хозяин разорился, имущество отошло государству. Теперь ваше.

— Иван Дмитриевич, спасибо, — сказал я искренне. — Это действительно подходящее место.

Он улыбнулся:

— Не за что, Егор Андреевич. Государство заинтересовано в развитии медицины. А вы с Ричардом — как раз те люди, которые это развитие обеспечат.

Мы поднялись на крыльцо. Иван Дмитриевич достал ключи, открыл массивную дубовую дверь. Мы вошли внутрь.

Просторный холл с высокими потолками, широкая лестница на второй этаж, двери, ведущие в боковые комнаты. Пахло пылью и запустением — явно здание долго пустовало.

— Ну что, господа, — сказал Иван Дмитриевич, — давайте осмотрим. Я покажу, что где находится, а вы уже решите, как распланировать.

Мы начали обход. Иван Дмитриевич открывал двери, показывал комнаты. Ричард внимательно осматривал каждое помещение, что-то записывал в свою тетрадь, что-то бормотал себе под нос по-английски.

— Вот эта комната, — открыл Иван Дмитриевич очередную дверь, — самая большая на первом этаже. Окна на юг, света много.

Я вошёл, осмотрелся. Действительно большая — метров тридцать квадратных, наверное. Высокие потолки, большое окно.

— Отлично подойдёт для операционной, — сказал Ричард, подходя к окну. — Света достаточно, потолки высокие — воздух будет циркулировать хорошо. Нужно только хорошо помыть, побелить стены для чистоты, установить операционный стол, полки для инструментов…

Он продолжал перечислять, я слушал, кивая. Мы с ним уже обсуждали всё это, но видеть реальное помещение было совсем другое дело.

Потом мы прошлись по остальным комнатам первого этажа. Ричард уже мысленно распределял их: вот здесь будет перевязочная, здесь — кабинет для приёма, здесь — аптека с лекарствами и инструментами, здесь — комната для персонала.

Поднялись на второй этаж. Здесь комнаты были поменьше, но их было больше.

— Палаты для пациентов, — сразу определил Ричард. — По две-три кровати в каждой. Можно разделить на мужские и женские отделения.

Одна комната в конце коридора была особенно большой, с высоким потолком и хорошим освещением.

— А вот это, — сказал я, осматриваясь, — отлично подойдёт для лекционной комнаты. Поставим скамьи рядами, доску для записей, стол для лектора.

— Да, — согласился Ричард. — Здесь будем собирать лекарей, проводить обучение.

Мы увлеклись. Ходили по комнатам, обсуждали детали, планировали. Ричард записывал, рисовал схемы, я добавлял свои идеи. Иван Дмитриевич слушал, иногда вставлял комментарии, но в основном давал нам полную свободу.

В какой-то момент я заметил, что Ивана Дмитриевича рядом нет. Обернулся — он стоял у окна в конце коридора, о чём-то задумавшись.

— Иван Дмитриевич, — окликнул я, — всё в порядке?

Он вздрогнул, повернулся:

— А? Да-да, всё хорошо. Простите, задумался. Вы продолжайте, я сейчас.

Он вышел из комнаты, спустился вниз. Я пожал плечами и вернулся к обсуждению с Ричардом.

Мы закончили осмотр второго этажа и пошли обратно в холл, спускаясь по лестнице. Ричард был в восторге:

— Егор Андреевич, это замечательное здание! Всё, что нужно — помещения просторные, светлые, расположение удобное. Нужно только привести всё в порядок, закупить оборудование, и можем открываться!

— Сколько времени понадобится на подготовку? — спросил я.

Ричард задумался:

— Если работать без остановки… Месяц-полтора. Нужно сделать ремонт, покрасить стены, установить мебель, закупить инструменты, лекарства. Плюс нанять персонал — медсестёр, санитаров.

Спустившись вниз, хотел что-то уточнить у Ивана Дмитриевича, но его нигде не было видно. Странно. Может, вышел во двор?

Я подошёл к входной двери, собираясь выйти, когда она вдруг распахнулась. На пороге стояла графиня Елизавета Павловна собственной персоной.

Мы оба замерли, уставившись друг на друга. Она явно не ожидала меня здесь увидеть — на её лице промелькнуло удивление, которое она быстро попыталась скрыть за холодной маской.

— Егор Андреевич, — произнесла она ледяным тоном. — Какая… неожиданность.

— Графиня, — поздоровался я так же холодно. — Действительно неожиданно.

Я огляделся. Холл был пуст — Ричард еще был на лестнице, разглядывая что-то в своем блокноте, Иван Дмитриевич куда-то исчез. Мы остались вдвоём.

Повисла напряжённая тишина. Графиня стояла в дверях, явно не зная, войти ей или уйти. Я стоял посреди холла, не собираясь уступать дорогу.

И тут меня что-то подтолкнуло. Может, накопившееся раздражение, может, усталость от всех этих интриг. Но я решил говорить прямо.

— Графиня, — начал я спокойно, но твёрдо, — скажите, зачем вы плетёте интриги вокруг меня?

Она вздёрнула подбородок:

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, — не отступал я. — Вы распространяете слухи, что я якобы создаю заговор против градоначальника. Что я использую свои связи для контроля над промышленностью. Что я опасен. Зачем вам это?

На её лице отразилась целая гамма эмоций — удивление, что я знаю, злость, что я осмелился спросить напрямую, и какое-то безумное торжество.

— Зачем? — она сделала шаг вперёд, глаза её сверкнули. — Вы спрашиваете, зачем?

— Да, — кивнул я. — Именно это я и спрашиваю.

И тут её прорвало. Вся эта холодная аристократическая маска слетела, обнажив настоящее лицо — злое, мстительное, истеричное.

— Потому что мне никто не смеет отказывать! — выкрикнула она, голос её сорвался на визг. — Никто! Когда я чего-то хочу — мне это дают! Немедленно! Без вопросов!

Я стоял, ошарашенный её внезапным взрывом.

— Вы обязаны были мне сказать! — продолжала она, размахивая руками. — Обязаны! Эти рецепты, эти лекарства, эти секреты — я хотела их знать! А вы отказали! Мне! Графине!

— Графиня, это были семейные секреты, — попытался вставить я, но она не слушала.

— Никаких «семейных секретов»! — взвизгнула она. — Вы просто грубый выскочка! Мужлан! Как вы смели отказать мне? На приёме? При всех?

Она подошла ближе, ткнула пальцем мне в грудь:

— А раз вы так, то теперь никто не будет с вами работать! Никто! Я всем расскажу, какой вы! Я всему городу наплету, что вы создаёте заговоры! Что вы опасны! Что вы хотите свергнуть градоначальника и захватить власть!

— Графиня, это абсурд, — начал я, но она снова перебила:

— Да плевать! — она махнула рукой. — Людям не нужна правда! Им нужна красивая ложь! И я им её дам! Я расскажу всем, какой вы ужасный! И вас выпрут из города! Выпрут с позором! Вас, вашу деревенскую жёнку, всех ваших!

Она продолжала кричать, срываясь на истеричный визг. Я стоял, не веря своим ушам. Она действительно сходила с ума прямо на моих глазах — вся её аристократическая выправка исчезла, осталась только злая, мстительная женщина, не привыкшая к отказам.

И вдруг, в самый разгар её тирады, я услышал звук открывающейся двери. Обернулся — из соседней комнаты выходил градоначальник Глеб Иванович Дубинин. За ним — барон Строганов. Потом — управляющий барона Орлова. Следом — купец Беляев, которого я видел на приёме. И Иван Дмитриевич.

А впереди всех шла княгиня Елизавета Петровна Шуйская.

Графиня замерла, побледнела. Её рот открылся, но не издал ни звука. Она поняла — её истеричную тираду слышали все. Все эти влиятельные люди.

Княгиня Шуйская прошла мимо неё, даже не взглянув, и остановилась посреди холла. Повернулась к остальным с сияющей улыбкой, словно не было только что услышанного разговора:

— Так вот, господа, — произнесла она звонким голосом, — здесь будут проходить самые передовые операции в империи. Здесь будут спасать жизни, обучать лекарей, распространять знания. И всё это благодаря человеку, который спас нашего градоначальника.

Она повернулась ко мне, протянула руку:

— Егор Андреевич, примите мои поздравления с открытием клиники.

Я машинально принял её руку, всё ещё не веря происходящему.

Княгиня развернулась к графине. На её лице не было ни злости, ни торжества — только холодное презрение:

— Ах, графиня Елизавета Павловна, — произнесла она тоном, каким говорят о чём-то неприятном, но незначительном. — Как же мне надоели ваши интриги.

Графиня стояла, побелевшая, словно её ударили. Губы её дрожали, она пыталась что-то сказать, но слова не шли.

Градоначальник подошёл ближе, его лицо было каменным:

— Графиня, я всё слышал. Каждое слово. И господа здесь тоже всё слышали.

Барон Строганов кивнул:

— Слышали, Глеб Иванович. Всю эту… истерику.

Управляющий барона Орлова покачал головой:

— Постыдно, графиня. Очень постыдно.

Купец Беляев добавил:

— Я думал, вы действительно заботитесь об общественном благе. А оказалось — просто мстительная интриганка.

Графиня наконец обрела голос:

— Это… это ловушка! Вы меня подставили!

— Мы просто дали вам возможность показать своё истинное лицо, — спокойно сказал Иван Дмитриевич. — И вы воспользовались этой возможностью в полной мере.

Княгиня Шуйская сделала шаг к графине:

— Елизавета Павловна, я предупреждала вас. Много раз предупреждала. Но вы не слушали. Продолжали плести свои интриги, портить репутации людей, наживаться на чужих страхах.

— Я… я не…

— Не лгите, — резко оборвала её княгиня. — Мы все знаем правду. В этот раз вы пытались оклеветать Егора Андреевича, создать вокруг него атмосферу подозрительности. И всё это ради чего? Ради своей обиды и жадности.

Графиня попятилась к двери:

— Я… мне нужно идти…

— Да, идите, — кивнул градоначальник холодно. — И знайте — о вашем поведении узнают все. Я лично позабочусь об этом. Такие люди, как вы, не должны иметь влияния в обществе.

Графиня, не говоря больше ни слова, развернулась и выбежала из здания. Дверь захлопнулась за ней с громким стуком.

Повисла тишина. Я стоял, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее.

Княгиня Шуйская подошла ко мне, положила руку на плечо:

— Егор Андреевич, простите за такую драматическую сцену. Но это был единственный способ раз и навсегда прекратить её интриги.

Я посмотрел на неё, потом на остальных:

— Вы… вы всё это подстроили?

Градоначальник улыбнулся:

— Не совсем подстроили. Скорее, создали условия. Иван Дмитриевич «случайно» упомянул графине, что сегодня здесь будет важная встреча влиятельных людей. Что будут обсуждаться крупные проекты. Она, конечно, не смогла устоять — пришла, чтобы вмешаться.

Иван Дмитриевич добавил:

— А мы уже ждали. Знали, что если она встретит вас наедине — не сдержится, выскажет всё, что думает. И она не подвела.

Барон Строганов рассмеялся:

— Надо признать, она превзошла наши ожидания. Такой истерики я давно не слышал!

Управляющий барона Орлова кивнул:

— Она пришла ко мне три дня назад. Рассказывала те же самые сказки про Егора Андреевича. Я сразу понял, что здесь что-то не так, но сделал вид, что обдумываю предложение. А потом Иван Дмитриевич связался со мной, объяснил ситуацию. Я согласился помочь.

Купец Беляев добавил:

— И я тоже. Графиня ко мне тоже приходила. Тот же спектакль — страшные истории, предложение стать посредником. Я сразу к градоначальнику пошёл, рассказал.

Княгиня Шуйская улыбнулась:

— А я просто терпеть не могу интриганок. Особенно таких мелочных и мстительных, как Елизавета Павловна. Когда сегодня утром ко мне прибежала ваша служанка, Егор Андреевич, с запиской от вашей бабушки, я с радостью согласилась помочь, организовав встречу всех заинтересованных, так сказать.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение спадает:

— Спасибо. Спасибо вам всем. Я даже не знаю, что сказать.

Градоначальник похлопал меня по плечу:

— Не за что, Егор Андреевич. Вы спасли мне жизнь. Это меньшее, что я мог сделать. Плюс, такие люди, как графиня, опасны для общества. Её нужно было остановить.

Княгиня кивнула:

— Теперь о её истинном лице узнают все. Её репутация уничтожена. Никто больше не будет доверять её словам.

Барон Строганов добавил:

— А вы, Егор Андреевич, наоборот, выйдете из этой ситуации с ещё большим уважением. Люди узнают, что вас пытались оклеветать, но правда восторжествовала. Это вызовет сочувствие и поддержку.

Иван Дмитриевич согласно кивнул:

— Плюс, теперь все видели, что вы работаете на благо государства. Открываете клинику на благо города и страны. Вы не заговорщик — вы патриот.

Я почувствовал, как на душе стало легче. Интрига графини лопнула, причём самым эффектным образом. Теперь все знали правду.

С лестницы послышались шаги — спускался Ричард, всё ещё держа свою папку с бумагами. Увидев толпу людей в холле, он остановился, удивлённо моргая:

— Егор Андреевич? Что здесь происходит?

Я рассмеялся — первый раз за весь этот напряжённый день:

— Долгая история, Ричард. Потом расскажу. А пока — знакомься. Это градоначальник Глеб Иванович Дубинин, барон Сергей Михайлович Строганов, господин… — я запнулся, вспоминая имя управляющего.

— Николай Петрович Румянцев, — представился тот. — Управляющий делами барона Орлова.

— Купец Семён Фомич Беляев, — поклонился купец.

— И княгиня Елизавета Петровна Шуйская, — закончила княгиня.

Ричард неуверенно поклонился:

— Ричард. Рад знакомству.

Градоначальник подошёл к нему:

— А, это вы тот самый английский врач, о котором рассказывал Егор Андреевич⁈ Рад наконец познакомиться лично!

Ричард покраснел:

— Я тоже, ваше сиятельство.

Княгиня Шуйская подошла ближе:

— Господин Ричард, я слышала, что вы будете возглавлять эту клинику?

— Да, Ваша Светлость, — кивнул Ричард. — Если всё получится.

— Получится, — заверила она. — Мы все здесь поддержим этот проект. Это важно для города, для губернии, для всей России.

Барон Строганов добавил:

— И я готов помочь финансово, если понадобится. Хорошая медицина — это инвестиция в будущее.

Купец Беляев кивнул:

— И я тоже готов вложиться. Моя жена как раз интересовалась, нельзя ли найти хорошего акушера — боится рожать у местных повитух. Если здесь будет клиника с опытными врачами — это просто спасение!

Николай Петрович Румянцев добавил:

— Барон Орлов тоже заинтересован в развитии медицины. У него на заводах много рабочих, травмы случаются. Хороший лекарь был бы очень кстати.

Я окинул взглядом присутствующих. Эти люди — влиятельные, богатые, занятые своими делами — все готовы были поддержать проект. Не ради выгоды, а ради общего блага.

Иван Дмитриевич поднял руку, привлекая внимание:

— Господа, предлагаю перейти от слов к делу. Ричард, покажите нам своё видение клиники. Расскажите, что вы планируете, какие помещения нужны, какое оборудование.

Ричард оживился:

— С удовольствием! Пойдёмте, я покажу!

Мы всей группой двинулись за ним. Ричард водил нас по комнатам, объясняя, где что будет — операционная, перевязочная, палаты, аптека, лекционная комната. Он говорил с таким энтузиазмом, так подробно описывал каждую деталь, что все слушали, как завороженные.

Градоначальник задавал вопросы про организацию, княгиня — про обучение персонала, барон Строганов — про финансовые аспекты. Ричард отвечал уверенно, показывая, что действительно всё продумал.

Когда мы закончили обход и вернулись в холл, градоначальник повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, Ричард, вы молодцы. Это действительно достойный проект. Я официально заявляю — градоначальство будет поддерживать эту клинику всеми доступными средствами.

Княгиня Шуйская добавила:

— И я использую своё влияние, чтобы привлечь лучших врачей, лекарей, акушеров. Это должно стать образцовым медицинским учреждением.

Барон Строганов протянул мне руку:

— Егор Андреевич, считайте, что у вас есть мой патронаж. Если понадобятся деньги, оборудование, связи — обращайтесь.

Купец Беляев и Николай Петрович Румянцев тоже выразили готовность помочь.

Иван Дмитриевич подвёл итог:

— Ну что ж, господа, думаю, на сегодня достаточно. У всех нас свои дела. Но я предлагаю через месяц собраться снова — посмотреть, как продвигается работа, обсудить детали.

Все согласились. Мы начали прощаться, обмениваться рукопожатиями. Княгиня Шуйская, уходя, шепнула мне:

— Егор Андреевич, берегите себя. И Машеньку. У вас прекрасная жена, не дайте никому испортить ваше счастье.

— Спасибо, Ваша Светлость, — искренне ответил я, слегка кивнув.

Когда все разошлись, мы с Ричардом остались одни. Он опустился на ступеньки лестницы, вытер лоб платком:

— Фу-ух. Это было… насыщенно.

Я сел рядом:

— Ещё как. Ты молодец, Ричард. Произвёл на всех впечатление.

Он улыбнулся:

— Спасибо, Егор Андреевич. Но это всё благодаря вам. Вы дали мне эту возможность, поверили в меня.

— Я просто увидел твой потенциал, — ответил я. — А реализовать его — твоя заслуга.

Мы ещё немного посидели в тишине, потом я поднялся:

— Ну что, поехали домой?

— Поехали, — согласился Ричард.

Мы вышли из здания. Захар ждал у саней, увидев нас, подошёл:

— Ну что, Егор Андреевич, как дела?

— Отлично, Захар, — улыбнулся я. — Просто отлично.

Глава 13

Мы подъехали к дому. Я выскочил из саней и поспешил внутрь. Машенька встретила меня в прихожей:

— Егорушка! Наконец-то! Я уже беспокоиться начала!

Я обнял её, поцеловал:

— Ой, солнышко. День выдался… необычный.

Бабушка вышла из гостиной, на лице её была та самая загадочная улыбка:

— Ну что, внучок, как дела?

Я посмотрел на неё внимательно.

— Бабушка, — медленно сказал я, — как тебе в голову такое пришло, а?

Она усмехнулась:

— А я-то тут при чем?

— Бабушка⁈

Она рассмеялась:

— Ладно, признаюсь. Сегодня утром я отправила с Дуняшей записку княгине Шуйской, где вкратце рассказала о ее интригах против тебя. Попросила помочь.

Я уставился на неё:

— Так вот зачем Дуняша на рынок ходила!

— Ага, — кивнула бабушка довольно. — Только не на рынок, а к княгине. С запиской.

Я покачал головой, улыбаясь:

— Ну ты даёшь, бабушка. Интриганка ещё та. Похлеще этой графини будешь!

— Это не интрига, внучок, — возразила она. — Это забота. Я же вижу, как ты переживал из-за этой графини. Вот и помогла избавиться от неё.

Машенька смотрела на нас непонимающе:

— О чём вы? Как помогли?

Я вздохнул:

— Долгая история, Машунь. Давай я тебе всё расскажу за ужином.

Мы прошли в гостиную. Матрёна уже накрывала на стол. Няня Агафья суетилась, раскладывая приборы. За ужином я рассказал всё про сегодняшнюю сцену в клинике. Машка слушала с широко открытыми глазами, бабушка довольно усмехалась, няня Агафья причитала.

— Ох, Егорушка, как же так! — всплеснула руками няня. — Такая злая женщина!

— Получила по заслугам, — отрезала бабушка. — Нечего людей чернить.

Машенька сжимала мою руку:

— Егорушка, как хорошо, что всё так закончилось. Я так переживала за тебя.

Я поцеловал её руку:

— Всё хорошо, солнышко. Теперь эта история позади.

После ужина я поднялся к себе в кабинет. Нужно было начать планировать следующие шаги — с клиникой, с заводом, с производством эфира.

Я сидел за столом, делая записи, когда в дверь постучали. Вошёл Ричард:

— Егор Андреевич, простите, что беспокою. Хотел ещё раз обсудить план по клинике.

— Заходи, Ричард, — пригласил я. — Как раз сам об этом думаю.

Мы просидели до поздней ночи, обсуждая детали. Ричард еще раз показал подробный список всего необходимого — от хирургических инструментов до постельного белья для палат. Мы прикидывали сроки, распределяли задачи, планировали.

Наконец он поднялся:

— Ну что ж, Егор Андреевич, думаю, на сегодня хватит. Спасибо за продуктивный разговор.

— Спасибо тебе, Ричард, — ответил я. — Без тебя этот проект не взлетел бы.

Когда он ушёл, я ещё немного посидел, глядя в окно. За окном была ночь, город спал. Я поднялся, потянулся, погасил свечу и направился в спальню. Машка уже спала, укрывшись одеялом по самый нос. Я осторожно лёг рядом, обнял её. Она сонно прижалась ко мне, и я почувствовал, как внутри разливается тепло и покой.

И знаете что? Я был счастлив.

Несколько дней я то отдыхал, то помогал Ричарду с клиникой. Ходил несколько раз к Савелию Кузьмичу, пересекались с Иваном Дмитриевичем. К Машке приезжал Пётр Иванович, осмотрел её — все было хорошо, он надеялся, что ребеночек вот-вот перевернется и все пойдет своим чередом.

Как-то утром меня разбудил громкий стук в дверь внизу. Я открыл глаза, потянулся — за окном ещё было темно, рассвет только-только начинался.

— Егор Андреевич! — донёсся голос Захара за моей дверью. — Простите, что так рано, но тут человек от генерала Давыдова! Говорит, срочное дело!

Я осторожно высвободился из объятий Машки. Быстро оделся и спустился вниз.

У входа стоял молодой офицер в мундире, явно взволнованный.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он, едва увидев меня.

— Я, — кивнул я, застёгивая рубаху. — Что случилось?

— Генерал Давыдов просит вас приехать на завод. Говорит, что произошло нечто важное. Велел передать, что это касается вашей работы на реке.

Я нахмурился. Работа на реке — это площадка для турбин и пневматической системы. Неужели что-то случилось? Авария? Поломка какая?

— Хорошо, — кивнул я. — Скажите генералу, что буду через полчаса.

Офицер козырнул и поспешил прочь. Я вернулся в спальню, где Машка уже проснулась и сидела на кровати, обеспокоенно глядя на меня.

— Егорушка, что случилось?

— Не знаю, солнышко, — ответил я, натягивая тёплую куртку. — На заводе что-то произошло. Нужно ехать.

Она встала, подошла ко мне, обняла:

— Только будь осторожен.

Я поцеловал её:

— Буду. Не волнуйся.

Спустившись вниз, я застал Захара уже одетым и готовым:

— Захар, поехали.

— Слушаюсь, Егор Андреевич.

Мы сели в сани и помчались через ещё спящий город. Улицы были пусты, только изредка попадались ранние торговцы, везущие свой товар на рынок.

Когда мы подъехали к заводу, я сразу увидел необычное оживление. У ворот стояло несколько саней, включая роскошный экипаж с гербом — видимо, кто-то важный приехал. Караульные пропустили нас без вопросов.

Во дворе завода была целая толпа — мастера, рабочие, офицеры. Все смотрели в одну сторону — в сторону реки. Я поспешил туда, протискиваясь сквозь людей.

— Егор Андреевич! — окликнул меня знакомый голос.

Обернулся — генерал Давыдов пробирался ко мне. Лицо его было возбуждённым, глаза горели.

— Генерал, доброе утро! Что случилось? — спросил я.

Он схватил меня за плечо:

— Доброе! Идёмте, увидите сами! Это… это надо видеть!

Мы пошли к реке. Ещё издалека я услышал странный звук — ритмичное шипение, похожее на дыхание огромного существа. Когда мы вышли на берег, я увидел картину, которая заставила меня остановиться в изумлении.

Площадка на реке была готова — крыша, стены, всё как я и планировал. Но главное было не это. Под площадкой в воде были видны четыре огромные водяные турбины, их лопасти вращались в быстром течении реки. А рядом с каждой турбиной были установлены большие меха — те самые, которые должны были нагнетать воздух.

Меха поднимались и опускались с мерным ритмом, приводимые в движение кривошипно-шатунным механизмом от турбин. Каждый раз, когда мехи сжимались, из них вырывался мощный поток воздуха, который по трубам уходил в сторону компрессионной камеры.

— Вы видите⁈ — воскликнул генерал Давыдов, подходя ближе. — Они всё сделали! Григорий с Василием Кузьмичом! Установили турбины, подключили меха, проложили трубы! И всё работает!

Я подошёл к площадке, зачарованно глядя на вращающиеся лопасти турбин под водой. Григорий стоял рядом, весь в поту, несмотря на мороз, с лицом, сияющим от гордости и усталости.

— Егор Андреевич! — увидев меня, он заулыбался. — Мы сделали! Всё по вашим чертежам! Турбины работают, меха качают, воздух идёт!

Я подошёл к нему, осмотрел конструкцию.

— Григорий, это… это великолепно, — сказал я искренне. — Вы проделали потрясающую работу.

Он покраснел от удовольствия:

— Спасибо, Егор Андреевич. Мы почти неделю работали почти без сна. Но оно того стоило.

Василий Кузьмич, подошёл поближе:

— Егор Андреевич, вы посмотрите, как она работает! Я сначала не верил, что такое возможно. Думал, течение не справится, лопасти сломает. Но нет! Крутит как миленькая!

Я прошёл по площадке, проверяя все узлы. Турбины вращались равномерно, без рывков. Меха поднимались и опускались синхронно, попарно. Трубы были герметичны, нигде не было утечек воздуха.

— А компрессионная камера? — спросил я. — Где она?

Григорий повёл меня в дальний угол площадки. Там стоял большой деревянный бак, обитый изнутри листами меди. Из него выходило четыре трубы — по одной от каждого меха. А сверху — одна толстая труба, которая уходила в сторону завода.

— Всё как вы сказали, — объяснил Григорий. — Воздух от всех четырёх мехов идёт в эту камеру. Там он выравнивается по давлению, и уже оттуда одним потоком идёт на завод.

Я приложил руку к трубе, выходящей из камеры. Чувствовалась лёгкая вибрация — воздух действительно шёл под давлением.

— Отлично, — кивнул я. — А на заводе трубы уже проложены?

— Проложены, Егор Андреевич! — воскликнул подошедший генерал Давыдов. — Всё готово! Осталось только подключить станки!

Я оглянулся на толпу людей, собравшихся на берегу. Среди них были не только мастера и рабочие — я узнал несколько знакомых лиц. Барон Строганов стоял в тёплом тулупе, с восхищением глядя на турбины. Рядом с ним — купец Третьяков. Чуть поодаль — Иван Дмитриевич с группой офицеров.

— Генерал, — спросил я, — а зачем столько народу?

Давыдов улыбнулся:

— Вы думаете, новость о чуде на реке не разлетелась по всему городу? Люди услышали, что вы что-то невиданное построили, и пришли посмотреть. А уж когда бароны и купцы узнали — тут же примчались!

Я покачал головой. Конечно, в таком городе как Тула новости распространяются быстро. Особенно новости о чём-то необычном.

Барон Строганов подошёл ближе:

— Егор Андреевич! Это потрясающе! Я слышал о ваших планах, но увидеть это своими глазами… Скажите, а можно ли построить такую систему на моих заводах на Урале?

Я задумался:

— Можно, если есть река с достаточно сильным течением. И если есть мастера, способные правильно всё собрать.

— У меня есть и река, и мастера! — воодушевлённо сказал барон. — Вы только скажите, что нужно, и я всё организую!

Иван Дмитриевич пробрался через толпу:

— Егор Андреевич, это действительно впечатляет. Государство очень заинтересовано в таких технологиях. Как думаете, сколько времени нужно, чтобы обучить мастеров строить подобные системы?

Я оглянулся на Григория:

— А вот спросите у него. Он всё строил, он лучше знает.

Григорий, оказавшийся в центре внимания стольких важных людей, сначала растерялся, но потом выпрямился:

— Если человек толковый и руки из правильного места растут — месяца два-три на обучение. Главное — понять принцип, а дальше уже дело техники.

Иван Дмитриевич кивнул, что-то записывая в свою тетрадь.

Генерал Давыдов хлопнул в ладоши, привлекая внимание:

— Господа! Предлагаю перейти в токарный цех! Там сейчас будут подключать станки к пневматической системе! Это будет интересно!

Толпа зашевелилась, направляясь к заводским корпусам. Я пошёл вместе со всеми, Григорий семенил рядом, продолжая что-то рассказывать о турбинах.

Когда мы вошли в токарный цех, я увидел, что вдоль стен уже были проложены толстые трубы из меди. От основной магистрали шли ответвления к каждому станку. У каждого ответвления был установлен запорный клапан.

У одного из станков уже собралась группа мастеров во главе с Семёном Кравцовым. Они как раз заканчивали подключение пневмодвигателя к станку.

— Егор Андреевич! — увидев меня, Семён оживился. — Сейчас попробуем запустить!

Я подошёл ближе. Станок был такой же, какой мы переделывали с Митяем и Петькой — токарный по дереву, приспособленный для обработки металла. К нему был подключён пневматический двигатель — цилиндр с поршнем, который должен был вращать вал станка.

— Ну что, — сказал Семён, положив руку на ручку клапана, — открываем?

Все затаили дыхание. Семён медленно потянул клапан. Послышалось шипение воздуха, идущего по трубе. Потом — лёгкий свист, когда воздух вошёл в пневмодвигатель.

И станок ожил.

Вал начал вращаться, медленно, но верно набирая обороты. Вал привода заработал, передавая вращение к станку. Через несколько секунд станок уже работал на полной мощности, вал крутился равномерно и плавно.

По цеху прокатился возглас восхищения. Мастера смотрели на станок, не веря своим глазам. Кто-то перекрестился, кто-то просто стоял с открытым ртом.

— Работает! — воскликнул Семён, его лицо сияло. — Смотрите, как ровно крутится! Никаких рывков! И не нужно ногами качать!

Он взял заготовку, зажал её в станок и поднес резец. Металл начал сниматься ровной стружкой, без всяких проблем. Семён работал сосредоточенно, а вокруг него толпились люди, наблюдая за процессом.

Барон Строганов подошёл ко мне:

— Это невероятно, Егор Андреевич. Мастер может работать обеими руками, не отвлекаясь на привод станка. Производительность увеличится в разы!

— Именно, — кивнул я. — Плюс, станок работает с постоянной скоростью, без рывков. Это улучшает качество обработки.

Третьяков добавил:

— А сколько сил это экономит! Не нужны лошади, не нужны люди, качающие меха. Река делает всю работу!

Генерал Давыдов был в восторге:

— Господа, вы понимаете, что это значит для завода⁈ Мы сможем увеличить выпуск продукции! Улучшить качество! Снизить себестоимость! Это революция!

Иван Дмитриевич подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, государство должно знать об этом. Я напишу доклад в Петербург. Такие технологии нужно внедрять на всех заводах империи.

Я почувствовал смесь гордости и лёгкого беспокойства. С одной стороны, приятно, что моя работа признаётся и оценивается. С другой — чем больше внимания, тем больше ответственности.

Семён закончил обработку заготовки и с гордостью показал её:

— Смотрите! Идеально ровная поверхность! И сделано за половину обычного времени!

Мастера столпились вокруг, разглядывая деталь, передавая её из рук в руки, обсуждая.

Генерал Давыдов повернулся к остальным мастерам:

— Ну что, братцы, кто следующий хочет попробовать?

Несколько человек тут же подняли руки. Началась суета — подключали станки, открывали клапаны, пробовали работать. По цеху раздавалось шипение воздуха и довольные возгласы мастеров.

Братья Волковы, Антон и Иван, подключили свой станок и начали обрабатывать какую-то сложную деталь для ружейного замка. Фёдор Железнов попробовал шлифовать ствол. Семён Кравцов экспериментировал с разными режимами работы.

Я ходил между станками, наблюдая, подсказывая, исправляя ошибки. Григорий следовал за мной по пятам, записывая всё в свою тетрадь.

В какой-то момент я заметил, что Иван Дмитриевич о чём-то серьёзно беседует с генералом Давыдовым и бароном Строгановым. Они стояли в углу цеха, время от времени поглядывая в мою сторону.

Я подошёл к ним:

— Господа, о чём разговор?

Иван Дмитриевич повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, мы тут обсуждали вопрос масштабирования. Видите ли, то, что вы создали здесь — это действительно прорыв. Но одного завода мало. Нужно внедрять такие системы по всей стране.

Барон Строганов добавил:

— Я готов начать на своих заводах на Урале. Но мне нужны специалисты, которые смогут всё правильно построить и настроить.

Генерал Давыдов кивнул:

— И мне нужны такие специалисты для других казённых заводов. В Сестрорецке, в Ижевске, в Туле на других производствах.

Я задумался. Это действительно проблема. Григорий молодец, он освоил технологию, может обучать других. Но одного Григория на всю страну не хватит.

— Нужна школа, — сказал я вслух. — Место, где можно обучать мастеров таким технологиям. Не просто показывать, а именно учить — теории и практике. Так, как я сделал в Уваровке.

Иван Дмитриевич заинтересованно посмотрел на меня:

— Школа? Объясните подробнее.

Я начал размышлять вслух:

— Видите ли, сейчас мастера учатся по принципу «смотри и повторяй». Подмастерье годами работает рядом с мастером, перенимая навыки. Это медленно и неэффективно. Нужно другое — систематическое обучение. Теория, практика, экзамены.

— Как в университете? — уточнил барон Строганов.

— Похоже, но проще и практичнее, — ответил я. — Университет даёт широкое образование, там много теории, мало практики. А здесь нужно конкретное — как построить турбину, как проложить трубы, как рассчитать мощность системы, как настроить станки. Всё чётко, по делу.

Генерал Давыдов задумчиво кивал:

— И сколько времени нужно на такое обучение?

— Месяца три-четыре, — прикинул я. — Если учить интенсивно. Первый месяц — теория. Что такое давление воздуха, как работают турбины, какие материалы использовать. Второй и третий месяцы — практика. Строим настоящую систему под руководством преподавателя. Четвёртый месяц — самостоятельная работа и экзамен.

Иван Дмитриевич хмыкнул:

— Звучит логично. Но кто будет преподавать?

Я посмотрел на Григория, который стоял неподалёку:

— Григорий, подойди сюда.

Он подошёл, немного нервничая в присутствии стольких важных людей.

— Скажи, Григорий, — начал я, — смог бы ты обучать других мастеров тому, что знаешь сам? Объяснять, показывать, проверять?

Он задумался:

— Ну… я никогда этим не занимался, Егор Андреевич. Но попробовать могу. Главное, чтобы ученики толковые были.

— Вот видите, — повернулся я к Ивану Дмитриевичу. — Григорий может быть преподавателем. А я буду помогать — составлю программу обучения, подготовлю учебные материалы, буду проводить лекции по теории.

Барон Строганов вмешался:

— А где эту школу открывать? Нужно помещение, оборудование.

— Можно прямо здесь, на заводе, — предложил генерал Давыдов. — У нас есть свободные помещения. Можем выделить одно под общую аудиторию, другое — под мастерскую.

— Отличная идея, — согласился Иван Дмитриевич. — Тогда ученики смогут сразу видеть, как всё работает на практике. И под рукой будут опытные мастера, у которых можно спросить совета.

Я кивнул:

— Тогда вот что предлагаю. Григорий, ты берёшь себе в помощь несколько лучших мастеров — может, Семёна Кравцова, братьев Волковых. Вы вместе будете преподавателями. Я составлю программу, напишу краткое учебное пособие. Через месяц можем набирать первую группу учеников.

— А кого набирать? — спросил Григорий.

— Мастеров с разных заводов, — ответил Иван Дмитриевич. — Я пришлю людей с казённых предприятий. Барон Строганов пришлёт со своих заводов. Третьяков, — он повернулся к купцу, — вы тоже можете прислать своих людей, если хотите.

Третьяков кивнул:

— Конечно хочу! Такие знания бесценны!

Мы ещё немного обсудили детали — сколько учеников брать в первую группу (решили, что не больше десяти, чтобы преподаватели могли уделить каждому достаточно внимания), какое оборудование понадобится, как организовать быт учеников.

Генерал Давыдов взял на себя организационные вопросы — выделить помещения, закупить необходимое, обеспечить учеников жильём и питанием. Иван Дмитриевич обещал профинансировать всё из государственной казны.

Барон Строганов подошёл ко мне, когда мы закончили:

— Егор Андреевич, вы не представляете, как вы меня обрадовали. Если мои мастера научатся строить такие системы — мои заводы выйдут на совершенно новый уровень!

— Рад помочь, Сергей Михайлович, — ответил я улыбнувшись. — Спасибо за доверие.

Мы ещё долго оставались на заводе. Мастера по очереди пробовали работать на станках с пневматическим приводом, восхищаясь удобством и эффективностью. Григорий с генералом Давыдовым обсуждали, какие ещё станки можно подключить к системе. Иван Дмитриевич записывал всё в свою тетрадь, время от времени задавая мне технические вопросы.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, я понял, что пора домой. Машенька, наверное, волнуется.

Я попрощался со всеми и вместе с Захаром направился к саням. По дороге Захар заговорил:

— Егор Андреевич, я слышал, что говорили те господа. Про школу, про обучение. Это правда серьёзное дело будет?

— Серьёзнее не бывает, Захар, — ответил я. — Если всё получится — через год-два по всей России будут строить такие системы. Заводы станут эффективнее, производство вырастет. Это важно для страны.

Он задумчиво кивнул:

— Понимаю. Вы большое дело делаете, Егор Андреевич.

— Надеюсь, что не зря.

Глава 14

Когда мы подъехали к дому, я увидел как на крыльцо вышла Машка. Она была укутанная в тёплый платок, и помахала мне рукой. Я выскочил из саней и поспешил к ней:

— Машунь! Сколько раз говорить — не стой на морозе!

Она обняла меня и мы вошли в дом. Бабушка сидела в гостиной с вязанием, няня Агафья возилась на кухне. Ричард читал какую-то медицинскую книгу.

— Ну что, внучок, — подняла голову бабушка, — как дела на заводе?

Я сел рядом с ней, начал рассказывать. О турбинах, о станках, о восхищённых лицах мастеров, о планах создать школу. Бабушка слушала, кивая, время от времени вставляя комментарии.

За ужином мы продолжали обсуждать планы. Машенька слушала, изредка вставляя вопросы. Няня Агафья причитала, что я слишком много работаю и нужно больше отдыхать.

После ужина я поднялся в кабинет. Нужно было начать составлять программу обучения для будущей школы мастеров. Я достал чистые листы бумаги, взял перо и составил программу обучения в первом приближении.

Перечитал написанное, кивнул сам себе — выглядело всё вроде логично и последовательно. Нужно будет показать Григорию, обсудить детали.

Утром следующего дня я проснулся с ясной головой и чёткими планами. Программа обучения была готова, оставалось согласовать детали с Григорием и генералом Давыдовым. Но сначала — завтрак с семьёй.

Спустившись вниз, я застал всех уже за столом. Машенька выглядела отдохнувшей и довольной, бабушка как обычно распоряжалась на кухне, няня Агафья суетилась с чаем.

— Доброе утро, Егорушка! — улыбнулась Машка, когда я присел рядом. — Спал хорошо?

— Отлично, солнышко, — ответил я, целуя её в щёку. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

Бабушка подсела ближе:

— А ты, внучок, — она повернулась ко мне, — опять на завод собрался?

— Да, бабушка, — кивнул я, беря пирог. — Нужно с Григорием программу обучения обсудить. Школу мастеров открываем, помнишь?

Она одобрительно кивнула:

— Дело делаешь, внучок. Только не забывай про семью. Машеньке сейчас твоё присутствие важно.

— Не забываю, бабушка, — заверил я. — Сегодня съезжу, всё улажу и вернусь пораньше.

После завтрака я оделся потеплее — мороз на улице не слабел — и вместе с Захаром отправился на завод. По дороге обдумывал, как лучше организовать обучение. Нужно было не просто дать мастерам знания, но и убедиться, что они действительно всё поняли и смогут применить на практике.

На заводе меня встретил оживлённый гул. Вчерашние события явно подняли боевой дух — мастера с энтузиазмом работали на станках с пневматическим приводом, обмениваясь впечатлениями и идеями.

Григорий стоял у одного из станков, что-то объясняя молодому подмастерью. Увидев меня, он оживился:

— Егор Андреевич! Доброе утро! Вы как раз вовремя — хотел с вами посоветоваться.

— И я с тобой, Григорий, — ответил я, подходя ближе. — Пойдём куда-нибудь, где потише. Нужно программу обучения обсудить.

Мы прошли в небольшую контору рядом с цехом — там было спокойнее. Я развернул свои записи на столе:

— Вот, смотри. Я составил примерную программу. Четыре месяца обучения, разделённые на блоки.

Григорий склонился над листами, внимательно читая. Его палец скользил по строчкам, губы шевелились, проговаривая слова про себя.

— Первый месяц — теория, — начал я объяснять. — Что такое давление, как оно измеряется, как распространяется по трубам. Законы механики — рычаги, передачи, кривошипно-шатунные механизмы. Свойства материалов — какой металл для чего подходит, как его обрабатывать.

— Это много, — озабоченно сказал Григорий. — Мастера не привыкли к такой учёбе. Они больше руками работать любят.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому теория будет с практическими примерами. Рассказываем про давление — сразу показываем, как работает компрессор. Объясняем про передачи — разбираем реальный механизм. Так понятнее и интереснее.

Григорий задумчиво кивнул:

— Это разумно. А кто будет преподавать теорию? Я в этом не силён.

— Я буду, — ответил я. — Буду приезжать два-три раза в неделю, читать лекции. Ты же будешь вести практические занятия во второй половине дня — показывать, как это применяется в деле.

— А второй месяц? — спросил Григорий, переходя к следующему листу.

— Второй месяц — практика под руководством, — объяснил я. — Ученики делятся на небольшие группы — по два-три человека. Каждой группе даётся задание — например, собрать простой пневматический двигатель. Ты с помощниками ходите между группами, проверяете, подсказываете, исправляете ошибки.

— А помощники — это кто? — уточнил Григорий.

— Семён Кравцов, братья Волковы, Фёдор Железнов, — перечислил я. — Они уже не плохо в этом разбираются, могут помогать обучать других. Плюс, это для них тоже полезно — когда учишь других, сам лучше понимаешь.

Григорий кивнул:

— Да, это правда.

— Третий месяц — самостоятельная работа. Каждая группа получает большое задание — например, спроектировать и построить пневматическую систему для небольшой мастерской. Расчёты, чертежи, монтаж — всё сами, но под твоим контролем.

— А если ошибутся? — забеспокоился Григорий.

— Ошибаться — это нормально, — успокоил я его. — Главное, чтобы ошибки были исправимыми. Ты будешь проверять их работу на каждом этапе. Расчёты не сходятся — вернёшь на доработку. Чертежи неправильные — заставишь переделать. Так они научатся думать самостоятельно.

— А четвёртый месяц?

— Экзамен, — сказал я твёрдо. — Каждая группа защищает свой проект перед комиссией — ты, я, генерал Давыдов, может, Иван Дмитриевич. Объясняют, что сделали, почему так, как работает. Отвечают на вопросы. Кто справился — получает свидетельство мастера-пневматика.

Григорий отложил листы, задумчиво потирая подбородок:

— Звучит сложно, но выполнимо. Только вот…

— Что? — подбодрил я.

— А вдруг я не справлюсь? — выдохнул он. — Такая ответственность — обучать людей, да ещё так, чтобы они действительно всё поняли…

Я посмотрел ему в глаза:

— Григорий, послушай. Ты уже доказал, что способен. Ты построил эту систему на реке — сложнейшую конструкцию. Ты понимаешь материал настолько хорошо, что смог объяснить его другим мастерам. Ты готов. Просто выброси из головы все лишнее и поверь в себя.

Он выдохнул, выпрямился:

— Хорошо. Попробую. А когда начинаем набор учеников?

— Через две недели, — ответил я. — Это даст время подготовится, составить окончательную программу. Иван Дмитриевич уже разослал письма на разные заводы — они будут присылать своих лучших мастеров.

— А сколько человек возьмём? — спросил Григорий.

— Десять, — сказал я. — Не больше. Важно качество обучения, а не количество учеников.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали — какие темы включить в программу, как организовать практические занятия, какое оборудование понадобится. Григорий делал пометки в своей тетради, задавал уточняющие вопросы.

Наконец мы закончили. Григорий собрал свои записи:

— Ну что ж, Егор Андреевич, будем готовиться. Две недели — это не так много, нужно успеть всё организовать.

— Справишься, — уверенно сказал я. — А я помогу. Сейчас пойду к генералу Давыдову, согласую с ним помещения и финансирование.

Мы вышли из конторы. Григорий направился обратно в цех, а я пошёл к административному зданию, где находился кабинет генерала.

Давыдов был на месте, разбирал какие-то бумаги. Увидев меня, поднялся:

— Егор Андреевич! Входите, входите! Василий говорит, вы с Григорием целый день разговариваете об обучении. Что вы там решили?

Я кивнул:

— Да, составили программу обучения для школы мастеров. Хотел с вами согласовать.

Я развернул свои записи, начал объяснять. Давыдов слушал внимательно, иногда задавал вопросы, что-то уточнял. В целом программа ему понравилась:

— Хорошо продумано, Егор Андреевич. Систематично, последовательно. Именно так и нужно учить. А насчёт помещений — я уже распорядился. Выделяем два помещения в административном корпусе. Одно — под аудиторию для лекций, второе — под мастерскую для практических занятий.

— А оборудование? — спросил я.

— Закупим или сделаем всё необходимое, — заверил он. — Иван Дмитриевич выделил средства из государственной казны. Деньги не проблема — главное, чтобы результат был.

Мы ещё немного поговорили о деталях организации, потом я откланялся. Выходя из кабинета, я почувствовал удовлетворение — дела шли хорошо, всё складывалось.

Но не успел я дойти до выхода, как меня окликнул знакомый голос:

— Егор Андреевич!

Обернулся — ко мне спешил поручик Павел Григорьевич Соколов, тот самый офицер из тайной канцелярии, который привозил мастеров из Тулы в Уваровку.

— Павел Григорьевич! — поздоровался я. — Какими судьбами?

Он подошёл ближе, оглянулся по сторонам, убедился, что рядом никого нет:

— Егор Андреевич, мне нужно с вами поговорить. Наедине. Это важно.

Я нахмурился. Тон его голоса не предвещал ничего хорошего.

— Хорошо, — кивнул я. — Где?

— Здесь есть свободная комната? — спросил он.

Я вспомнил небольшую контору, где недавно разговаривал с Григорием:

— Есть. Пойдёмте.

Мы прошли туда. Соколов закрыл дверь за собой, повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, я приехал по поручению Ивана Дмитриевича. У него для вас срочное задание.

— Какое? — настороженно спросил я.

Соколов достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, протянул мне:

— Вот. Читайте сами.

Я развернул письмо, узнал почерк Ивана Дмитриевича. Начал читать:

'Егор Андреевич,

Пишу Вам по делу государственной важности. В Москве обнаружен человек, который, по всей видимости, является ещё одним попаданцем из будущего, как и Вы. Он называет себя Алексеем Орлов и утверждает, что попал в 1807 год из XXI века.

Этот человек действует крайне неосмотрительно. Он открыто демонстрирует знания, которых не должно быть в нашем времени. Рассказывает о будущих событиях, о технологиях, о политических переменах. Собирает вокруг себя людей, обещая им богатство и власть.

Мы не можем позволить ему продолжать. Его действия могут привести к непредсказуемым последствиям — от паники в обществе до попыток использовать его знания в корыстных целях. Тайная канцелярия его задержала, дабы не смущать умы народа.

Прошу Вас срочно выехать в Москву. Встретитесь с этим человеком, поговорите, оцените ситуацию. Попытайтесь убедить его действовать более осторожно. Если это не поможет — придётся принимать более жёсткие меры.

Поручик Соколов будет сопровождать Вас и обеспечит необходимую поддержку.

С уважением,

Иван Дмитриевич'

Я медленно сложил письмо, посмотрел на Соколова:

— Ещё один попаданец…

— Да, — кивнул поручик. — И судя по донесениям, он вел себя крайне безрассудно. Рассказывал всем подряд, что знает будущее. Уже собрал вокруг себя группу авантюристов, которые хотели воспользоваться его знаниями.

Я потёр переносицу. Это было плохо. Очень плохо. Если этот Орлов действительно так неосторожен, он может натворить бед. Изменить ход истории непредсказуемым образом. Или просто попасться не тем людям, которые воспользуются его знаниями во вред.

— Когда выезжаем? — спросил я.

— Чем быстрее, тем лучше, — ответил Соколов. — Иван Дмитриевич просил как можно скорее. Ситуация может выйти из-под контроля.

— А сам он где?

— Еще утром выехал в Москву.

Я задумался. С одной стороны, дела в Туле — школа мастеров, клиника, производство эфира. С другой — это задание действительно важное. И кто, если не я, сможет поговорить с другим попаданцем на равных?

— Хорошо, — решил я. — Но мне нужно время на сборы. Предупредить жену, договориться о делах здесь.

— Понимаю, — кивнул Соколов. — Тогда выезжаем завтра утром. Я пришлю экипаж к вашему дому на рассвете.

Мы попрощались. Я вышел из конторы, чувствуя тяжесть в груди. Ещё один попаданец… Интересно, как ОН попал сюда? И главное — что он хочет делать со своими знаниями?

Захар ждал меня у выхода:

— Егор Андреевич, домой?

— Да, Захар, — устало кивнул я. — Домой.

По дороге я обдумывал ситуацию. Нужно было всё организовать так, чтобы моё отсутствие не сказалось на делах. Григорий справится с подготовкой к открытию школы. Ричард займётся клиникой. Савелий Кузьмич продолжит работу над паровыми машинами. Нужно было бы конечно дождаться Фому из Уваровки, чтоб рассказал как там дела, да видать уже по приезду узнаю.

Когда мы подъехали, я вышел из саней и направился к дому.

Машка встретила меня в прихожей с улыбкой:

— Егорушка! Как дела на заводе?

Я обнял её:

— Хорошо, солнышко. Всё идёт по плану. Ну, не совсем, конечно.

— Что случилось?

— Мне нужно уехать на несколько дней. В Москву. По важному государственному делу.

Она удивилась:

— Уехать? Сейчас?

— Знаю, что время не самое подходящее. Но это действительно важно. Иван Дмитриевич лично попросил. И я не могу отказать.

Она помолчала, потом медленно кивнула:

— Я понимаю. Ты делаешь важную работу. Только… возвращайся побыстрее.

— Постараюсь, — твёрдо сказал я, целуя её. — Как только разберусь с делом — сразу домой. И Захар поедет со мной, будет присматривать.

Бабушка, слышавшая наш разговор из гостиной, вышла:

— Внучок, если дело государственное — езжай. Мы тут с Машенькой справимся. Ричард рядом, Пётр Иванович регулярно наведывается. Не волнуйся.

Я благодарно посмотрел на них. Какое же счастье иметь такую семью.

Вечером я собирал вещи. Много не брал — тёплую одежду, смену белья, документы, немного денег. Машка сидела на кровати, молча наблюдая.

— Егорушка, — наконец сказала она тихо, — будь осторожен. Я не знаю, что за дело у тебя в Москве, но… чувствую, что опасное.

Я сел рядом, обнял её:

— Не волнуйся, солнышко. Все будет хорошо. Просто нужно с одним человеком поговорить, разобраться в ситуации. Ничего опасного.

Она прижалась ко мне:

— Вернёшься к родам?

— Вернусь, — твёрдо сказал я. — Даже если весь мир рухнет — я буду здесь, когда наш малыш появится на свет.

Мы легли спать, но я долго не мог заснуть. Думал о предстоящей поездке, о встрече с другим попаданцем. Что он за человек? Почему ведёт себя так неосторожно? И главное — смогу ли я его переубедить?

Наконец сон всё же сморил меня. А утром, едва рассвело, меня разбудил стук в дверь.

— Егор Андреевич! — позвал Захар. — Экипаж прибыл!

Я собирался осторожно поднялся, чтобы не разбудить Машку, но она уже не спала — сидела на кровати, смотрела на меня.

— Машунь… — начал я, но она остановила меня жестом.

— Все хорошо. Просто обними меня.

Я обнял её. Мы посидели так некоторое время, потом я встал и стал одеваться.

Спустившись вниз, я застал Захара уже готовым, а у крыльца стоял добротный закрытый экипаж с четвёркой лошадей. Поручик Соколов ждал рядом:

— Доброе утро, Егор Андреевич. Готовы?

— Готов, — кивнул я, садясь в экипаж.

Бабушка вышла на крыльцо:

— Езжай с Богом, внучок! И возвращайся скорее!

Няня Агафья всплеснула руками:

— Егорушка, береги себя!

Экипаж тронулся. Я смотрел в окно на удаляющийся дом, на фигурки бабушки и няни на крыльце. Потом дом скрылся за поворотом, и мы помчались по заснеженной дороге в сторону Москвы.

Впереди меня ждала встреча с человеком из моего времени. И я понятия не имел, чем всё это закончится.

Глава 15

Дорога до Москвы заняла три дня. Три долгих, утомительных дня в санях, с короткими остановками на постоялых дворах для смены лошадей и скудного отдыха. Соколов оказался молчаливым спутником — большую часть времени он дремал, погруженный в свои мысли.

Я тоже не был настроен на разговоры. Голова была занята предстоящей встречей. Что я скажу этому Орлову? Как убедить его быть осторожнее? И вообще — какой он человек? Авантюрист, жаждущий власти? Или просто растерянный человек, попавший в чужое время и не знающий, как себя вести?

На второй день пути, когда мы остановились на очередном постоялом дворе, я всё же решил расспросить Соколова подробнее.

Мы сидели за столом в общей комнате, перед нами дымились миски с горячими щами. Вокруг шумели другие постояльцы — купцы, извозчики, какие-то мелкие чиновники.

— Павел Григорьевич, — начал я, понизив голос, — расскажите мне подробнее про этого Орлова. Что известно о нём?

Соколов отпил щей, вытер рот салфеткой:

— Немного. Появился в Москве около месяца назад. Снял комнату в приличной гостинице на Тверской улице, платил золотом. Это сразу привлекло внимание — откуда у незнакомца такие деньги?

— И?

— Наши люди начали за ним наблюдать. Оказалось, что он активно знакомится с людьми — купцами, мелкими дворянами, даже с некоторыми чиновниками. Рассказывает им про «будущее», про технологии, которые изменят мир. Обещает сделать их богатыми, если они вложатся в его проекты.

Я нахмурился:

— Какие проекты?

— Разные, — Соколов пожал плечами. — То он говорит про паровые машины, то про какие-то «электрические двигатели», то про «химические фабрики». Сыплет терминами, которые никто не понимает, но звучат они впечатляюще.

— И кто-то верит?

— Некоторые верят, — кивнул поручик. — Особенно те, кто ищет быстрого обогащения. Орлов умеет говорить убедительно. Плюс, он действительно демонстрирует некоторые знания, которых не должно быть в нашем времени.

— Например?

Соколов задумался:

— Например, он предсказал падение цен на хлеб в начале месяца. Точно назвал дату и масштаб. Несколько купцов, послушавшись его совета, вовремя продали запасы и избежали убытков. После этого слухи о нём разлетелись по всей Москве.

Я потёр переносицу. Идиот. Полный идиот. Нельзя же так открыто демонстрировать знание будущего! Это же прямая дорога к тому, чтобы стать объектом пристального внимания не только властей, но и всяких тёмных личностей.

— А что насчёт его личности? — спросил я. — Кто он, откуда?

— Говорит, что из XXI века, как и вы, — ответил Соколов. — Называет себя инженером-программистом. Утверждает, что попал сюда случайно — шёл по улице, споткнулся, ударился головой и очнулся в 1807 году в теле какого-то московского мещанина.

Я задумался. История похожая на мою — я тоже очнулся в чужом теле, в чужом времени. Но вот дальше наши пути разошлись. Я старался действовать осторожно, не привлекать лишнего внимания, внедрять знания постепенно и под контролем. А этот Орлов, судя по всему, решил, что он тут самый умный и может делать всё, что захочет.

— И где он сейчас? — спросил я.

— Под арестом, — сухо ответил Соколов. — В одном из зданий тайной канцелярии. Формально не под стражей — ему разрешено свободно перемещаться по помещению, есть нормальная еда, книги. Но выйти на улицу не может. Иван Дмитриевич распорядился держать его там до вашего прибытия.

— А он не сопротивлялся?

— Поначалу возмущался, требовал объяснений, грозил жалобами. Но когда ему объяснили, что альтернатива — настоящая тюрьма с кандалами и крысами — быстро успокоился и согласился ждать.

Я усмехнулся. Типичное поведение современного человека — привыкшего к правам и законам XXI века, но совершенно не понимающего реалий XIX столетия. Здесь не было адвокатов, судов присяжных и презумпции невиновности. Здесь была воля государя и его представителей. И если тебя сочли опасным — никакие жалобы не помогут.

Мы доели щи, запили квасом. Соколов поднялся:

— Отдохните, Егор Андреевич. Завтра последний день пути. К вечеру будем в Москве.

Я кивнул. Поднялся в отведённую мне комнату на втором этаже постоялого двора. Небольшая, но чистая — кровать, стол, стул, умывальник. Окно выходило на дорогу, за которой тянулись заснеженные поля.

Я разделся, лёг на кровать. Заснул тяжело, с мыслями о предстоящей встрече.

* * *

На следующий день к вечеру мы въехали в Москву. Я был здесь впервые — в этой, альтернативной реальности. Город встретил нас шумом, суетой и запахами. Узкие улочки, деревянные и каменные дома, церкви с золотыми куполами, толпы людей, лошади, кареты.

— Москва, — сказал Соколов, глядя в окно экипажа. — Столица была до Петра. Теперь вторая по значимости после Петербурга, но всё равно сердце России.

Мы проехали мимо Кремля — величественного, мощного, с высокими стенами и башнями. Я невольно залюбовался. В XXI веке я видел Кремль на фотографиях, по телевизору. Но вживую, в XIX веке, он производил совершенно другое впечатление — не музея, а настоящей крепости, центра власти.

Экипаж свернул на одну из боковых улиц, проехал ещё несколько кварталов и остановился у ничем не примечательного трёхэтажного каменного здания. Вывески не было, окна на первом этаже были зарешечены.

— Приехали, — сказал Соколов, открывая дверцу.

Мы вышли. Захар, ехавший сзади с вещами, тоже спрыгнул на землю. У входа в здание стояли двое часовых в форме без знаков различия. Увидев Соколова, они козырнули.

— Поручик Соколов с господином Воронцовым, — представился Соколов. — Нас ждут.

— Проходите, — один из часовых открыл тяжёлую дверь.

Мы вошли внутрь. Длинный коридор, несколько дверей по бокам, лестница наверх. Пахло сыростью, табачным дымом и чем-то ещё — кислым, неприятным. Наверное, так пахнет страх тех, кого сюда приводили на допросы.

Соколов повёл нас по коридору, поднялся по лестнице на второй этаж. Остановился у одной из дверей, постучал.

— Войдите! — донёсся знакомый голос Ивана Дмитриевича.

Мы вошли. Комната была обставлена как кабинет — большой стол, кресла, шкаф с бумагами, карта России на стене. За столом сидел Иван Дмитриевич, перед ним лежали какие-то документы.

Увидев меня, он поднялся:

— Егор Андреевич! Наконец-то! Как доехали?

— Нормально, — ответил я, пожимая ему руку. — Устал, конечно, но жив, — пошутил я.

— Присаживайтесь, — он жестом указал на кресло. — Захар, вы можете подождать в коридоре. Соколов, оставайтесь.

Захар вышел, прикрыв за собой дверь. Я сел, Соколов встал у стены.

Иван Дмитриевич вернулся за стол, посмотрел на меня:

— Соколов рассказал вам про Орлова?

— Да, — кивнул я. — В общих чертах. Попаданец из XXI века, ведёт себя неосторожно, собирает вокруг себя людей, обещая богатство.

— Всё верно, — подтвердил Иван Дмитриевич. — Но это ещё не всё. За последние две недели ситуация осложнилась.

Я насторожился:

— Как именно?

Он достал один из документов, протянул мне:

— Читайте.

Я взял бумагу. Это было донесение от одного из агентов тайной канцелярии. Почерк мелкий, местами неразборчивый, но смысл был ясен.

Орлов не просто рассказывал людям про будущее. Он начал активно вмешиваться в текущие события. Советовал купцам, как вести дела. Подсказывал чиновникам, какие решения принимать. Даже пытался связаться с некоторыми влиятельными дворянами, предлагая им свои услуги как «консультанта по будущему».

Но самое тревожное было в конце донесения. Орлов начал собирать вокруг себя группу людей — авантюристов, недовольных, искателей лёгкой наживы. Он называл эту группу «Клубом прогрессистов» и обещал, что вместе они «изменят Россию к лучшему».

Я отложил бумагу, посмотрел на Ивана Дмитриевича:

— Это плохо.

— Очень плохо, — согласился он. — Видите ли, Егор Андреевич, ваш случай уникален. Вы попали в прошлое, осознали опасность необдуманных действий и начали действовать осторожно. Работаете с государством, внедряете технологии постепенно, под контролем. Вы понимаете ответственность.

Он встал, подошёл к окну:

— А этот Орлов — полная противоположность. Он не думает о последствиях. Ему кажется, что он всё знает, всё может. Что достаточно применить знания из XXI века — и Россия превратится в рай на земле.

— Наивность, — пробормотал я.

— Хуже, чем наивность, — возразил Иван Дмитриевич. — Это опасное невежество. Он не понимает, что нельзя просто взять и внедрить технологии будущего в общество прошлого. Общество не готово. Экономика не готова. Люди не готовы. Нужна подготовка, постепенность, контроль.

Он повернулся ко мне:

— Вот почему я вас позвал. Вы — единственный человек, который может с ним поговорить на равных. Вы из того же времени, понимаете его язык, его мышление. Но при этом вы уже научились жить здесь, в XIX веке. Вы можете объяснить ему то, что я объяснить не могу.

Я задумался. Логика была понятна. Но вопрос — захочет ли этот Орлов меня слушать? Судя по описанию, он человек самоуверенный, убеждённый в собственной правоте. Такие редко прислушиваются к чужим советам.

— А если он не послушает? — спросил я. — Что тогда?

Иван Дмитриевич тяжело вздохнул:

— Тогда придётся принимать жёсткие меры. Мы не можем позволить ему продолжать. Он угроза стабильности. Угроза государству.

— Вы имеете в виду… — я не договорил.

— Да, — коротко ответил он. — Если разговор не поможет…

Я молчал, переваривая услышанное.

— Я постараюсь убедить его, — сказал я наконец. — Но обещать ничего не могу.

— Я и не прошу обещаний, — ответил Иван Дмитриевич. — Просто попробуйте. Вы — его последний шанс.

Он позвал Соколова:

— Проводите Егора Андреевича к Орлову. И оставьте их наедине. Пусть поговорят без свидетелей.

Соколов кивнул:

— Слушаюсь.

Мы вышли из кабинета. Я кивнул Захару:

— Жди здесь. Я скоро вернусь.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — он устроился на скамейке у стены.

Соколов повёл меня по коридору, поднялся на третий этаж. Остановился у двери в конце коридора, постучал:

— Орлов, к вам посетитель.

— Входите! — донёсся мужской голос.

Соколов открыл дверь, пропустил меня внутрь и закрыл за мной.

Комната была больше похожа на гостиничный номер, чем на тюремную камеру. Кровать, стол, стулья, книжный шкаф, окно с решёткой. На столе стопка книг, исписанные листы бумаги, чернильница с пером.

У окна стоял мужчина лет тридцати пяти. Среднего роста, худощавый, с тёмными волосами и серыми глазами. Одет в простую, но чистую одежду — рубашку, жилет, штаны.

Увидев меня, он оживился:

— Наконец-то! Я уже думал, меня тут навечно заперли! Вы кто? Адвокат? Представитель губернатора?

Я закрыл за собой дверь, прошёл в комнату:

— Ни то, ни другое. Меня зовут Егор Воронцов. И я, как и вы, попаданец из XXI века.

Он замер. Глаза его расширились, рот приоткрылся. Несколько секунд он просто смотрел на меня, не в силах произнести ни слова.

— Вы… вы тоже? — наконец выдавил он.

— Да, — кивнул я, садясь на стул у стола. — Попал сюда почти год назад. Очнулся в теле дворянина, отправленного в захудалую деревню. С тех пор пытаюсь выжить и как-то устроиться в этом мире.

Орлов медленно опустился на кровать, не сводя с меня глаз:

— Я думал… я думал, что я один. Единственный. Что это какая-то ошибка вселенной, глюк матрицы или что-то ещё.

— Нет, не один, — ответил я. — Судя по всему, таких, как мы, несколько. Я знаю минимум ещё одного. Может, их больше, но они действуют осторожно, не привлекают внимания.

Он резко поднял голову:

— Осторожно? А я, значит, неосторожно?

Я посмотрел на него спокойно:

— А как бы вы сами охарактеризовали свои действия? Открыто рассказывать про будущее, предсказывать события, собирать вокруг себя людей, обещая богатство и власть?

Он вскочил, начал ходить по комнате:

— А что, по-вашему, я должен был делать? Сидеть тихо? Притворяться, что я не знаю, что будет завтра? У меня знания! Знания, которые могут изменить этот мир к лучшему! Спасти миллионы жизней! Ускорить прогресс на десятилетия!

— За счёт чего? — спросил я. — За счёт того, что вы расскажете местным купцам про фондовую биржу? Научите чиновников коррупционным схемам XXI века? Или, может, построите атомную электростанцию прямо на Красной площади?

Он остановился, повернулся ко мне:

— Вы издеваетесь?

— Нет, — покачал я головой. — Я пытаюсь донести до вас одну простую мысль. Нельзя просто взять знания из будущего и применить их в прошлом. Общество не готово. Экономика не готова. Люди не готовы.

— Ерунда! — воскликнул он. — Людям плевать на готовность! Им нужны результаты! Дайте им работающую технологию — они её примут! Дайте им способ заработать — они им воспользуются!

Я встал, подошёл к окну. За решёткой виднелась заснеженная Москва — дома, церкви, дым из труб.

— Алексей, — начал я, обращаясь к нему по имени, — давайте я расскажу вам одну историю.

Он скрестил руки на груди, но кивнул:

— Слушаю.

— Когда я попал сюда, — начал я, продолжая смотреть в окно, — моей первой мыслью было то же самое, что и у вас. Я знаю будущее, я могу всё изменить! Построю паровые машины, создам фабрики, внедрю современную медицину, и Россия станет великой державой!

Я повернулся к нему:

— Но потом я начал думать. А что будет, если я это сделаю? Предположим, я построю паровые машины. Они вытеснят ручной труд. Тысячи ремесленников останутся без работы. Они обозлятся, начнут бунтовать. Власти придётся их подавлять. Кровь, насилие, страдания.

Орлов хотел возразить, но я продолжил:

— Или возьмём другой пример. Я внедрю современную медицину. Смертность упадёт. Люди будут жить дольше. Население вырастет. А чем их кормить? Сельское хозяйство не готово прокормить столько людей. Начнётся голод. Опять страдания.

— Но это краткосрочные проблемы! — воскликнул Орлов. — В долгосрочной перспективе всё станет лучше!

— Да, станет, — согласился я. — Но сколько людей умрёт, пока мы дождёмся этой «долгосрочной перспективы»? Сотни? Тысячи? Миллионы?

Он замолчал, задумавшись.

— Видите ли, Алексей, — продолжил я мягче, — прогресс — это не волшебная палочка. Это сложный, болезненный процесс. Общество должно созреть для изменений. Экономика должна быть готова их принять. Люди должны понимать, зачем это нужно.

Я вернулся к столу, сел:

— Поэтому я действую иначе. Я не пытаюсь изменить всё и сразу. Я внедряю технологии постепенно, под контролем государства. Сначала показываю на небольшом масштабе — в деревне, потом на одном заводе. Обучаю людей. Даю им время привыкнуть. И только потом расширяю.

Орлов медленно опустился обратно на кровать:

— То есть вы работаете с властями?

— Да, — подтвердил я. — С тайной канцелярией, с заводским руководством, с местными чиновниками. Они обеспечивают ресурсы, защиту, легальность моих действий. Взамен я делюсь знаниями, помогаю модернизировать производство, обучаю мастеров.

— Сотрудничаете с репрессивным аппаратом самодержавия, — с горечью сказал он.

Я усмехнулся:

— А у меня есть выбор? Алексей, мы не в XXI веке. Здесь нет демократии, парламента, свободы слова. Здесь абсолютная монархия. Власть государя — закон. И если я хочу что-то изменить — мне нужна поддержка этой власти. Иначе меня просто уничтожат как опасного бунтовщика.

Он молчал, глядя в пол. Я видел, что мои слова его задевают, заставляют думать.

— Послушайте, — сказал я, наклоняясь вперёд, — я понимаю ваше желание изменить мир. У меня то же самое. Но нужно быть реалистом. Мы не боги. Мы не всемогущи. Мы просто люди, попавшие не в своё время. И наша задача — не сломать этот мир под себя, а помочь ему эволюционировать естественным путём.

Орлов поднял голову, посмотрел на меня:

— А ваш путь… он работает?

— Да, — твёрдо ответил я. — В моей деревне теперь работают лесопилка, стекольное производство, кузница механизирована. Люди живут лучше, чем год назад. На Тульском оружейном заводе внедрена пневматическая система для станков — производительность выросла вдвое. Открывается клиника, где будут обучать врачей современным методам. Создаётся школа мастеров для распространения технологий.

Я встал:

— Это не быстро. Это не эффектно. Но это работает. И главное — это безопасно. Никто не умирает от моих действий. Никто не страдает.

Орлов сидел, переваривая мои слова. Я видел внутреннюю борьбу на его лице — гордость сопротивлялась, но разум начинал понимать.

— Что вы хотите от меня? — наконец спросил он тихо.

— Прекратить, — просто ответил я. — Прекратить собирать этот ваш «Клуб прогрессистов». Прекратить обещать людям золотые горы. Прекратить открыто демонстрировать знание будущего.

— И что, сидеть тихо? Ничего не делать?

— Нет, — покачал я головой. — Делать. Но правильно. Иван Дмитриевич готов предложить вам работу — консультанта по техническим вопросам, как и я. Вы будете помогать внедрять технологии, обучать мастеров, консультировать инженеров. Под контролем, постепенно, безопасно.

Он засмеялся горько:

— То есть стать винтиком в машине самодержавия?

— Стать полезным членом общества, — поправил я. — Алексей, у вас два выбора. Первый — согласиться на сотрудничество. Получить работу, жалованье, защиту государства. Да, придётся действовать осторожно, согласовывать свои действия. Но зато вы сможете реально помогать людям, внедрять технологии, обучать.

Я сделал паузу:

— Второй выбор — отказаться. Тогда от вас избавятся, как от потенциально опасного объекта.

Он побледнел:

— Это угроза?

— Это реальность, — жёстко ответил я. — В текущем статусе, вы опасны для государства, Алексей. Ваши действия могут привести к непредсказуемым последствиям. Власти не могут позволить вам продолжать. Либо вы становитесь союзником — либо угрозой, которую нужно нейтрализовать.

Повисла тяжёлая тишина. Орлов сидел на кровати, обхватив голову руками. Я стоял у окна, давая ему время подумать.

Наконец он поднял голову:

— А скажите… вы счастливы? В этом мире? С этой жизнью?

Я задумался над его вопросом. Счастлив ли я?

— Знаете, — начал я медленно, — поначалу было тяжело. Очень тяжело. Я скучал по дому, по XXI веку, по современным удобствам. Мне казалось, что я попал в ад — грязь, холод, невежество, примитивный быт.

Я повернулся к нему:

— Но потом я начал привыкать. Нашёл жену — прекрасную женщину, которая меня любит и поддерживает. Завёл друзей, толковых мастеров, которые готовы учиться и работать. Начал делать то, что мне нравится — внедрять технологии, обучать людей, менять мир к лучшему.

Я улыбнулся:

— И знаете что? Да, я счастлив. Не так, как был бы счастлив в XXI веке с интернетом, смартфоном и пиццей на доставку. Но по-своему. Я чувствую, что моя жизнь имеет смысл. Что я делаю что-то важное. Что после меня мир станет чуть лучше.

Орлов слушал, и впервые за весь разговор на его лице появилось что-то похожее на понимание.

— У вас жена? — спросил он тихо.

— Да, — кивнул я. — Маша. Дочь купца, умная, добрая, красивая. Сейчас беременна нашим первым ребёнком.

— Вам повезло, — он грустно улыбнулся. — У меня в XXI веке была девушка. Мы собирались пожениться. А потом я проснулся здесь, в чужом теле, в чужом времени. И понял, что никогда её больше не увижу.

Я сочувственно кивнул:

— Я понимаю. У меня тоже была девушка там. Но что толку об этом думать? Мы не можем вернуться. Можем только жить здесь, в этом времени. И решать — страдать и сопротивляться или принять и попытаться найти своё счастье.

Он долго молчал, потом тяжело вздохнул:

— Хорошо. Я согласен.

— На что именно? — уточнил я.

— На сотрудничество, — ответил он. — Буду работать консультантом. Помогать внедрять технологии. Но, — он поднял палец, — с условием. Я хочу, чтобы мои идеи действительно реализовывались. Чтобы это была не имитация, а реальная работа.

— Договорились, — кивнул я. — Иван Дмитриевич человек дела. Если будешь работать хорошо, толково, результативно — он обеспечит все условия.

Я протянул ему руку:

— Добро пожаловать в команду попаданцев-прогрессоров, Алексей Орлов.

Он пожал мою руку:

— Егор Воронцов. Надеюсь, я не пожалею об этом решении.

— Не пожалеешь, — заверил я. — Это единственный разумный выбор.

Мы ещё немного поговорили — я рассказал ему подробнее о своей работе, о проектах, о людях, с которыми сотрудничаю. Орлов слушал внимательно, задавал вопросы. Я видел, что его инженерный ум уже начинает работать, анализировать, планировать.

Наконец я поднялся:

— Ладно, мне пора. Завтра утром Иван Дмитриевич официально оформит твоё назначение. Тебя переведут в нормальное жильё, дадут жалованье, объяснят обязанности.

Орлов тоже встал:

— Егор… спасибо. За то, что приехал. За то, что не дал мне окончательно всё испортить.

— Не за что, — ответил я. — Мы же земляки, в конце концов. Из XXI века.

Когда основной вопрос был закрыт, я не удержался и спросил то, что хотел спросить еще в самом начале нашего разговора:

— Ты из какого года?

— 1999. А ты?

— Блин. Я из 2024.

— А почему «блин»?

— Да, почему-то думал, что ты из моего времени — хотел узнать — что там да как?

— Дак что — все стабильно — Ельцин, водка, дураки и дороги.

— Ну, у меня было все то же самое, только уже не Ельцин.

— А кто?

— Да тебе уже не важно, — улыбнулся я. — Что ж — увидимся еще, скорее всего.

Я вышел из комнаты. Соколов ждал в коридоре:

— Ну что?

— Согласился, — коротко ответил я. — Будет сотрудничать.

Соколов облегчённо выдохнул:

— Слава Богу. Иван Дмитриевич обрадуется.

Мы спустились вниз. Захар дремал на скамейке, но, услышав шаги, вскочил:

— Егор Андреевич!

— Пойдём, Захар, — устало сказал я. — Нужно найти гостиницу, переночевать. Завтра ещё встреча с Иваном Дмитриевичем, а потом домой.

Соколов проводил нас к выходу:

— Я распорядился — вам приготовили номер в гостинице на Тверской. Приличное место, чистое. Утром пришлю за вами экипаж.

— Спасибо, Павел Григорьевич, — поблагодарил я.

Мы вышли на улицу. Стемнело, на улицах зажглись редкие фонари. Москва готовилась ко сну.

Гостиница оказалась действительно приличной — двухэтажное здание, чистые комнаты, вежливая прислуга. Мне дали номер на втором этаже — спальня, гостиная, даже небольшой умывальник с горячей водой.

Я разделся, умылся, лёг на кровать. Тело ныло от усталости после долгой дороги и напряжённого разговора с Орловым. Но на душе было спокойно — миссия выполнена. Орлов согласился на сотрудничество. Кризис предотвращён.

Глава 16

Утром следующего дня я проснулся с ощущением, что хочу ещё немного задержаться в Москве. Да, дома ждала Машка, дела требовали внимания, но такой шанс увидеть столицу в начале XIX века мог больше не представиться. В XXI веке я жил в Москве, но сейчас этот город казался каким-то настоящим, что ли: без толп туристов и современной суеты.

Я спустился к завтраку. В общей столовой гостиницы было немноголюдно — пара купцов обсуждала цены на пушнину, молодой чиновник читал какую-то бумагу, жуя булку. Захар уже сидел за отдельным столиком, уплетая кашу.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровался он, увидев меня. — Сегодня выезжаем?

— Сегодня, — кивнул я, садясь напротив. — Но сначала я хочу по Москве пройтись. Посмотреть, так сказать, на столицу нашу.

Захар одобрительно кивнул, но удивленно заметил:

— Егор Андреевич, так столица то в Петербурге. А так то да, правильно. Город большой, красивый. Есть на что посмотреть.

Я не стал его поправлять, так он был абсолютно прав. Это позже Москва снова станет столицей.

Позавтракав, я вышел на улицу. Город встретил меня утренним гулом — лавки открывались, торговцы выкрикивали свой товар, извозчики предлагали услуги, церковные колокола звонили с разных сторон.

Тверская улица была широкой, вымощенной булыжником. По обе стороны стояли каменные дома — не такие высокие и помпезные, как в моей Москве XXI века, но добротные, основательные. Кое-где ещё попадались деревянные постройки, но их будет гораздо меньше после пожара 1812 года, который, кстати, не факт, что и случится.

Я шёл не торопясь, разглядывая всё вокруг. Вот лавка с тканями — в витрине выставлены рулоны бархата, шёлка, ситца. Вот кондитерская — оттуда пахнет свежей выпечкой и сахаром. Вот трактир с вывеской «Славянский базар» — интересно, тот самый, знаменитый? Нужно будет зайти пообедать.

Повернул на боковую улочку. Здесь было тише — жилые дома, небольшие лавчонки, церковь с зелёными куполами. У входа в церковь стояла старушка, продавала свечи. Я купил несколько — авось пригодятся.

Дальше вышел на площадь. Посреди неё стоял памятник — не узнал, кому именно, но явно важному человеку. Вокруг толпились люди — кто-то торговал, кто-то просто болтал. Дети играли в снежки, визжали от восторга.

Я остановился, просто стоял и смотрел. Это была настоящая Москва, живая, шумная, пахнущая дымом из печей и конским навозом. Никаких автомобилей, асфальта, рекламных щитов. Только люди, лошади, сани, дома. И это было прекрасно.

Пройдя ещё немного, я свернул к Кремлю. Хотелось посмотреть на него при дневном свете. Стены были мощные, из красного кирпича, башни высокие, с зубцами. Внутри виднелись купола соборов — золотые, сверкающие на солнце.

Я подошёл к воротам. Караульные стояли по обе стороны, но пропускали свободно — Кремль не был закрытой территорией, как в XXI веке. Зашёл внутрь. Площадь просторная, вымощенная камнем. Вокруг — соборы, здания, люди. Кто-то молился у стен храма, кто-то просто гулял.

Соборная площадь поразила своей величественностью. Успенский собор — огромный, белокаменный, с золотыми куполами. Архангельский собор рядом. Благовещенский чуть поодаль. Колокольня Иван Великий возвышалась надо всем, её золотой купол сверкал так ярко, что больно было смотреть.

Я зашёл в Успенский собор. Внутри было прохладно, тихо, пахло ладаном и воском. Своды высокие, расписанные фресками. Иконостас массивный, весь в золоте и красках. Несколько человек молились у икон, ставили свечи.

Я постоял, помолчал. Не то чтобы я был религиозным, но что-то в этой атмосфере успокаивало, настраивало на размышления. Поставил свечку за здравие Машки и будущего ребёнка.

Выйдя из собора, я ещё немного побродил по Кремлю, потом вышел обратно на улицу. Пора было заняться покупками.

Первым делом направился в лавку с тканями и всякими женскими штучками. Нужно было что-то привезти Машке — она любила красивые вещи, а я давно ничего ей не дарил.

Лавка оказалась большой, с высокими потолками и витринами вдоль стен. Хозяин — пожилой еврей с бородой и проницательным взглядом — сразу подошёл:

— Здравствуйте, барин! Чем могу служить?

— Ищу подарок для жены, — объяснил я. — Что-то красивое, но практичное.

Глаза хозяина загорелись:

— О, для супруги! Есть у меня как раз! Вот, посмотрите — платки из настоящего китайского шёлка! Мягкие, тёплые, с узорами! Или вот — шаль кашемировая, из Индии привезена! Или может, гребень костяной с перламутром?

Он начал доставать товары, раскладывать на прилавке. Я смотрел, трогал, прикидывал. Платки действительно были красивые — тонкий шёлк, расписанный цветами и птицами. Шаль кашемировая — нежная, тёплая. Гребень — изящный, с тонкой резьбой.

— Возьму платок и гребень, — решил я. — Сколько?

Хозяин назвал цену — не маленькую, но и не грабительскую. Я расплатился, он аккуратно завернул покупки в бумагу, перевязал бечёвкой.

— Ваша супруга будет довольна, барин! — заверил он. — Товар качественный, не пожалеете!

Следующей остановкой была аптека. Ричарду нужны были инструменты и лекарства для клиники — чем больше, тем лучше.

Аптека находилась на соседней улице. Вывеска гласила «Аптека Феррейна» — знакомое название, я слышал о ней даже в XXI веке как об одной из старейших московских аптек.

Внутри пахло травами, спиртом и чем-то ещё — лекарственным, резким. За прилавком стоял аптекарь в белом халате и пенсне.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Мне нужны хирургические инструменты и лекарства. Список большой.

Аптекарь кивнул:

— Говорите, что именно.

Я начал перечислять то, что Ричард записал мне перед отъездом — скальпели разных размеров, пинцеты, иглы хирургические, нити для швов, спирт медицинский, йод, опиум в настойке, хинин, различные травяные настойки.

Аптекарь внимательно слушал, записывал, иногда уточнял. Потом начал доставать с полок склянки, коробочки, свёртки. Я смотрел на инструменты — они были примитивнее современных, конечно, но вполне добротные. Скальпели остро заточены, пинцеты крепкие, иглы ровные.

— Вот, всё что есть из вашего списка, — сказал аптекарь, выкладывая на прилавок. — Некоторых позиций нет в наличии, но могу заказать, привезут через седьмицу.

— Не нужно, — покачал я головой. — Беру что есть.

Он назвал сумму — внушительную. Я достал кошелёк, отсчитал деньги. Аптекарь аккуратно упаковал всё в деревянный ящик, проложив склянки соломой, чтобы не разбились.

— Осторожно везите, — предупредил он.

— Буду осторожен, — заверил я. — Спасибо.

Выйдя из аптеки, я понял, что изрядно нагрузился покупками. Захар, ждавший меня у входа, подхватил ящик:

— Егор Андреевич, может, хватит по лавкам? Давайте пообедаем где-нибудь, а потом домой?

— Давай, — согласился я. — Есть хочется зверски.

Мы направились к тому трактиру, что я видел утром — «Славянский базар». Внутри было тепло, людно и шумно. Пахло жареным мясом, пирогами и квасом. Мы нашли свободный столик у окна, сели.

Подошёл половой — молодой парень в фартуке:

— Чего желаете, господа?

— Что посоветуешь? — спросил я.

— Щи наши хороши, — заулыбался он. — Жирные, с говядиной. Пироги с капустой свежие, с пылу с жару. Жаркое из гуся — пальчики оближешь! Квас собственного приготовления.

— Давай щи, пироги и жаркое, — решил я. — И кваса. Захар, тебе то же самое?

— То же, Егор Андреевич, — кивнул тот.

Половой убежал, а мы остались ждать. Пока несли еду, я смотрел в окно на улицу. Москва жила своей жизнью. Всё как в моём веке, только не так масштабно и без такой суеты.

Принесли еду. Щи оказались действительно хороши — густые, наваристые, с большим куском мяса. Пироги хрустящие, с сочной начинкой. Жаркое тающее во рту. Квас кисло-сладкий, освежающий.

Мы ели молча, с аппетитом. Я не замечал, как голоден был после утренней прогулки.

Когда доели, я отодвинув тарелку, довольно сказал:

— Хорошо покормили.

— Ещё бы! — согласился Захар, вытирая рот рукавом. — Не зря трактир знаменитый.

Я расплатился с половым, оставив на чай. Мы вышли на улицу.

— Ну что, Захар, — сказал я, — теперь точно пора домой.

— Слушаюсь, Егор Андреевич.

Мы вернулись в гостиницу, собрали вещи, погрузили покупки в экипаж. Соколов прислал того же кучера, что привёз нас в Москву.

— До Тулы сразу? — спросил кучер.

— Нет, — сказал я. — Заночуем в Серпухове. Хочу на город посмотреть.

Кучер кивнул:

— Как скажете, барин.

Мы выехали из Москвы около полудня. Город остался позади, и мы помчались по заснеженной дороге на юг.

Дорога была неплохой — накатанной, с редкими ухабами. Мы ехали быстро, останавливаясь только для смены лошадей на станциях. К вечеру доехали до Серпухова.

Серпухов встретил нас сумерками и колокольным звоном. Город был меньше Москвы, конечно, но тоже довольно большой и оживлённый. Кучер подвёз нас к приличной гостинице на центральной улице.

— Здесь остановимся, — сказал я, выходя из экипажа.

Гостиница оказалась добротной — двухэтажное каменное здание с вывеской «Постоялый двор купца Коробова». Хозяин встретил нас у входа — полный мужик с бородой и весёлыми глазами.

— Здравствуйте, господа! Комнаты нужны?

— Две, — сказал я. — Одну мне, вторую для Захара. И конюшню для лошадей.

— Будет сделано! — заулыбался хозяин. — Проходите, сейчас всё устроим!

Он провёл меня в небольшую, но чистую комнату на втором этаже. Кровать, стол, стул, умывальник — всё необходимое было. Захар устроился в комнате рядом.

Разложив вещи, я спустился вниз. Хотелось пройтись по городу, пока не совсем стемнело. На сколько помнил, Серпухов был старинный город.

Выйдя на улицу, я огляделся. Город был тихим, провинциальным. Дома в основном деревянные, с резными наличниками. Кое-где попадались каменные постройки — церкви, купеческие особняки, административные здания.

Я пошёл наугад, просто бродя по улицам. Вот церковь — белокаменная, с зелёными куполами. Вот торговые ряды — длинное здание с арками, где располагались лавки. Сейчас они были закрыты, но днём, наверное, здесь кипела жизнь.

Дальше вышел к реке. Ока. Широкая, покрытая льдом, с торчащими из снега кустами ивняка по берегам. На противоположном берегу виднелись дома — это был другой конец города.

Я простоял там довольно долго, просто думая о жизни. О том, как странно всё сложилось. Меньше года назад я был менеджером в Москве XXI века, сидел в офисе, ругался с начальством, планировал карьеру. А сейчас стою на берегу Оки в Серпухове начала XIX века, женат на дочери купца, жду ребёнка, работаю на государство, внедряю технологии будущего.

Если бы мне год назад сказали, что так будет, я бы рассмеялся и посоветовал обратиться к психиатру. Но вот оно — реальность.

Когда совсем стемнело и стало холодно, я вернулся в гостиницу. Хозяин накрывал ужин в общей столовой — за большим столом уже сидели несколько постояльцев.

— А, барин! — заметил он меня. — Проходите, ужинать будем!

Я сел за стол. Рядом устроился Захар. Хозяин принёс щи, кашу, солёные огурцы, ржаной хлеб и графин с наливкой.

Ужинали почти молча — все были уставшие с дороги. Я съел свою порцию, выпил стаканчик наливки (оказалась вишнёвой, сладкой и крепкой), поблагодарил хозяина и поднялся в свою комнату.

Разделся, лёг на кровать. Тело ныло от усталости, но на душе было хорошо. Завтра последний день пути — и я буду дома. Увижу Машку, бабушку, няню Агафью. Расскажу о Москве, покажу подарки.

Я закрыл глаза и провалился в сон.

* * *

Утром я проснулся от петушиного крика где-то поблизости. За окном светало. Я потянулся, встал, умылся холодной водой из кувшина. Оделся и спустился вниз.

Хозяин уже хлопотал на кухне, готовя завтрак. Захар сидел за столом, попивая чай.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровался он. — Сегодня до дома доедем.

— Доедем, — кивнул я. — К вечеру, наверное.

Позавтракали быстро — каша, яйца, хлеб с мёдом, чай. Расплатился с хозяином, поблагодарил за гостеприимство. Мы вышли на улицу, где уже ждал экипаж с отдохнувшими лошадьми.

— В Тулу? — уточнил кучер.

— В Тулу, — подтвердил я, забираясь в экипаж.

Мы выехали из Серпухова ранним утром. Город ещё спал, только кое-где дымились трубы, откуда-то доносился лай собак.

Дорога тянулась через заснеженные поля, перелески, мимо редких деревень. Иногда нас обгоняли или встречали другие экипажи, сани, обозы. Кучер здоровался с другими извозчиками, иногда перекидывался парой слов о дороге, погоде.

Около полудня остановились на станции сменить лошадей и перекусить. Я вышел размяться, пройтись. Захар тоже не сидел на месте — проверял крепления багажа, осматривал экипаж.

— Всё в порядке, Егор Андреевич, — доложил он. — Доедем без проблем.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы снова отправились в путь. Я сидел санях, рассматривая пейзажи — бескрайние поля, перелески, редкие деревни. Но в этой монотонности была своя прелесть, своё спокойствие.

Я думал о предстоящих делах. Школа мастеров должна была открыться через пару недель — нужно проверить, как идёт подготовка. Клиника требовала внимания — Ричард, конечно, молодец, но контроль не помешает. Производство эфира тоже нужно было налаживать. Плюс работа на заводе, проекты в Уваровке…

Голова шла кругом от количества дел. Но я не жаловался. Лучше быть занятым полезной работой, чем сидеть без дела.

Поздно вечером мы въехали в Тулу. Город встретил нас знакомым обликом — узнаваемые улицы, здания, церкви. Я почувствовал, как внутри что-то тёплое разлилось. Дом. Я вернулся домой.

Экипаж подъехал к нашему особняку. Я выскочил, не дожидаясь, пока кучер откроет дверцу. Захар поспешил за мной с вещами.

Дверь распахнулась ещё до того, как я успел постучать. На пороге стояла Машка, с сияющими глазами и счастливой улыбкой.

— Егорушка! — воскликнула она и бросилась мне на шею.

Я обнял её, крепко прижал к себе:

— Машунь, солнышко моё! Соскучился так!

— И я, и я! — она прижималась ко мне, не желая отпускать.

Из дома вышли бабушка и няня Агафья.

— Ну вот и внучок вернулся! — удовлетворённо сказала бабушка. — Живой-здоровый?

— Живой, бабушка, — улыбнулся я. — И подарки привёз!

— Ох, Егорушка! — всплеснула руками няня Агафья. — Иди скорее в дом, замёрзнешь же!

Мы прошли внутрь. В доме было тепло, пахло пирогами и домашним уютом. Матрёна уже накрывала на стол, Дуняша суетилась, помогая ей.

Я разделся, прошёл в гостиную. Сел в любимое кресло, и Машенька тут же устроилась рядом, прижавшись к моему плечу.

— Ну, рассказывай! — потребовала бабушка, усаживаясь напротив. — Как съездил? Что в Москве? Дело какое решил?

— Решил, бабушка. Всё успешно решил.

Потом перевел разговор о прогулке по Москве, о Кремле, о покупках. О ночёвке в Серпухове.

Они слушали внимательно, не перебивая. Машка держала меня за руку, няня Агафья причитала на эмоциональных моментах, бабушка кивала, одобряя мои действия.

— Ну молодец, внучок! — похвалила она, когда я закончил. — Раз с делом справился, то хорошо. Для этого наверное же и ездил.

— Справился, — согласился я.

— А подарки где? — с любопытством спросила Машка.

— Сейчас покажу! — я поднялся, подошёл к вещам, которые Захар уже внёс в дом. Достал свёрток для Машеньки. — Вот, солнышко, тебе.

Она развернула бумагу, ахнула:

— Ой, какой красивый платок! И гребень! Егорушка, спасибо!

Она тут же накинула платок на плечи, покрутилась перед зеркалом. Шёлк переливался в свете свечей, узоры казались живыми.

— Очень идёт, — сказал я искренне.

Бабушке я привёз банку с московским мёдом и коробку засахаренных фруктов. Няне Агафье — платок попроще, но тоже красивый.

— Ох, Егорушка, спасибо! — зарделась няня. — Не надо было тратиться!

— Надо, надо, — отмахнулся я.

Мы сели ужинать. Матрёна приготовила мои любимые блюда — щи, жареную курицу, пироги с капустой. Я ел с аппетитом, наслаждаясь домашней едой после дорожной пищи.

За столом продолжали расспрашивать о поездке. Я рассказывал, они слушали. Было тепло, уютно, по-домашнему.

После позднего ужина я поднялся к себе в кабинет. Но не успел я дойти до стола, как дверь открылась и вошёл Ричард.

— Егор Андреевич! — обрадовался он. — Добро пожаловать домой! Как поездка?

— Нормально, — ответил я. — Всё решили. А как тут у вас?

— Хорошо, — заулыбался он. — С клиникой продвигаемся. Помещения почти готовы, начали закупать оборудование. Мария Фоминична чувствует себя отлично, акушер приходил вчера, сказал, что всё в порядке.

— Отлично, — облегчённо выдохнул я. — А вот, кстати, тебе привёз подарок из Москвы!

Я достал ящик с инструментами и лекарствами из аптеки Феррейна. Ричард открыл его, глаза его загорелись:

— Егор Андреевич! Это… это замечательно! Скальпели отличного качества! И йод, и хинин, и всё остальное! Спасибо огромное!

— Не за что, — улыбнулся я. — Для дела покупал.

Мы ещё немного поговорили о клинике, о планах на ближайшие недели. Ричард был полон энтузиазма и идей. Я слушал, радуясь, что выбрал именно его для этого проекта.

Когда он ушёл, я наконец сел за стол, начал разбирать бумаги. Записка о ходе работ от Григория, донесение от Савелия Кузьмича о ходе работ над паровыми машинами. Записка от генерала Давыдова с приглашением приехать на завод. Письмо от Фомы из Уваровки — писал, что всё в порядке, производство работает, люди довольны.

Я читал, делал пометки, составлял план на ближайшие дни. Работы было много.

Наконец я закончил. Погасил свечу, поднялся. Пора спать. Завтра новый день, новые дела.

Я прошёл в спальню. Машка уже лежала в кровати, что-то вязала. Увидев меня, отложила спицы в сторону:

— Егорушка, ты закончил?

— Закончил, солнышко, — я разделся, лёг рядом с ней, обнял.

Она прижалась ко мне, положила мою руку себе на живот:

— Чувствуешь? Он толкается.

Я замер, почувствовал под ладонью лёгкие толчки. Наш ребёнок. Живой, настоящий, скоро появится на свет.

— Чувствую, — прошептал я, переполненный эмоциями. — Он сильный.

— Как папа, — улыбнулась Машка.

Глава 17

Утром следующего дня я проснулся с чёткой целью — нужно было заняться улучшением производства стволов на заводе. Проблема была очевидной: даже с новыми пневматическими станками качество стволов оставляло желать лучшего. Канал ствола оставался неровным, с раковинами и заусенцами. Это снижало точность стрельбы и увеличивало процент брака.

Я ещё в Москве, лёжа в гостинице, обдумывал эту проблему. И решение пришло само собой — нужна качественная сверловка. В моём времени это было стандартной процедурой, но здесь, в начале XIX века, технология только-только начинала развиваться и то в Европе.

Машка ещё спала, когда я осторожно выбрался из постели. Оделся, умылся холодной водой и спустился вниз. Матрёна уже хлопотала на кухне.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровалась она. — Завтракать будете?

— Позже, Матрёна, — ответил я. — Сейчас в кабинет поднимусь, поработаю немного.

Я поднялся к себе, достал чистые листы бумаги, перо и чернильницу. Нужно было всё подробно зарисовать и описать, чтобы Григорий с мастерами поняли, что от них требуется.

Первым делом — свёрла. Обычное прямое сверло для глубокого сверления не годилось — оно быстро забивалось стружкой, перегревалось, ломалось. Нужна была спираль Левиса — винтовая конструкция, которая эффективно выводит стружку из глубокого отверстия.

Я начал рисовать. Сначала общий вид — длинный стержень с винтовыми канавками. Потом детали — как должна идти спираль, какой угол наклона, как заточить режущую кромку.

Записал рядом: «Заготовку из лучшей инструментальной стали нагреть докрасна. Навить на цилиндрическую оправку нужного диаметра, как пружину. Закрепить концы, дать остыть. Заточить режущие кромки под углом от тридцати до тридцати пяти градусов. Закалить в масле, потом отпустить для снятия напряжений».

Дальше — станок для сверления. Просто взять обычный токарный и приспособить его не получится. Нужна была специальная конструкция для работы с длинными стволами.

Я вспомнил про «сверлильные лебеди» — станки, которые уже существовали в Европе. Массивная станина, длинная направляющая для заготовки, вращающееся сверло. Только вот приводились они обычно вручную или от водяного колеса, что давало неравномерную скорость.

У нас же есть пневмодвигатели — стабильные, с постоянной скоростью. Это огромное преимущество.

Я начал рисовать схему станка. Массивная чугунная станина — основа всего. На ней — направляющие для крепления заготовки ствола. Сверло устанавливается в шпиндель, который приводится во вращение от пневмодвигателя через систему ременных передач.

Самое сложное — подача. Нужно было медленно, равномерно и строго по прямой линии подавать либо сверло в заготовку, либо заготовку на сверло. Я остановился на втором варианте — легче контролировать.

Решение: зубчатая рейка и шестерня. Рейка крепится к салазкам с заготовкой, шестерня приводится во вращение от отдельного небольшого пневмодвигателя либо через ременную передачу, только обязательно понижающую. Чем медленнее вращение шестерни — тем медленнее и равномернее подача.

Я тщательно прорисовал все узлы, проставил примерные размеры, сделал пояснительные записи. Работал сосредоточенно, забыв про время.

— Егорушка! — услышал я голос Маши из коридора. — Ты там?

— Здесь, солнышко! — откликнулся я.

Дверь открылась, и она вошла, держась за дверной косяк:

— А я проснулась, тебя рядом нет. Испугалась.

Я встал, подошёл к ней, обнял:

— Прости, Машунь. Работал тут. Увлёкся.

Она заглянула через моё плечо на исписанные листы:

— Это что, новое изобретение?

— Не совсем изобретение, — улыбнулся я. — Скорее улучшение. Для завода. Чтобы стволы для ружей лучше делать.

Она кивнула, хотя явно мало что поняла в технических деталях.

Я поцеловал её.

— Пойдём завтракать. А то Матрёна уже, наверное, волнуется.

Мы спустились вниз. Бабушка и няня Агафья уже сидели за столом, попивая чай.

— А вот и молодые! — улыбнулась бабушка. — Садитесь, садитесь. Каша остывает.

Мы позавтракали — каша с молоком, яйца, свежий хлеб с маслом и мёдом. Бабушка расспрашивала о моих планах на день, няня Агафья причитала, что я слишком много работаю.

После завтрака я собрался ехать на завод. Захар уже ждал у крыльца с санями.

— На завод, Егор Андреевич? — уточнил он.

— На завод, — подтвердил я, забираясь в сани и укутываясь в тёплый тулуп.

Мы помчались по знакомым улицам.

На заводе меня встретил оживлённый гул работы. В цехах стучали молоты, шипели пневматические двигатели, раздавались голоса мастеров. Я прошёл через проходную, кивнув караульному, и направился прямиком к административному корпусу.

Генерал Давыдов был в своём кабинете, разбирал какие-то бумаги. Увидев меня, поднялся:

— Егор Андреевич! Добро пожаловать! Как Москва? Дело решили?

— Решили, Семён Петрович, — ответил я, садясь в кресло. — Всё улажено. А теперь хочу заняться следующей проблемой.

— Какой? — заинтересованно спросил он.

— Стволы, — коротко ответил я. — Качество стволов нужно улучшать. Сейчас они делаются по старой технологии — ковка, потом полировка. Но полировка идёт неравномерно, канал получается кривой, с раковинами. Это снижает точность стрельбы и увеличивает брак.

Давыдов нахмурился:

— Да, знаю эту проблему. Мы теряем до трети стволов из-за брака. Но что делать? Такая технология веками используется.

— Нужна новая технология, — сказал я, доставая свои чертежи. — Я придумал, как улучшить процесс изготовления. Сверловка. Нужны специальные свёрла и специальный станок.

Я развернул листы на столе генерала, начал объяснять. Давыдов слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы. Я показывал на чертежи, рассказывал про спираль Левиса, про станок с пневмоприводом и равномерной подачей.

— Это… действительно может сработать, — медленно проговорил он, изучая схемы. — Но сложно. Очень сложно изготовить.

— Сложно, — согласился я. — Но выполнимо. У нас есть толковые мастера — Григорий, братья Волковы, Семён Кравцов. Они справятся.

Давыдов задумался, потом решительно кивнул:

— Хорошо. Давайте попробуем. Я выделю мастеров, материалы, всё что нужно. Только объясните им всё подробно, как вы мне сейчас.

— Обязательно, — заверил я. — Можем прямо сейчас их позвать?

— Конечно, — он позвал дежурного офицера. — Найдите Григория Сидорова, братьев Волковых, Семёна Кравцова и Фёдора Железнова. Пусть немедленно явятся в мой кабинет.

Офицер козырнул и поспешил прочь. Мы с Давыдовым остались вдвоём.

— Егор Андреевич, — начал он после паузы, — я хочу сказать вам спасибо. За всё, что вы делаете для завода. За пневматическую систему, за обучение мастеров, за новые идеи. Производительность замков для ружей выросла вдвое с тех пор, как установили новые станки. И, как я понял, теперь всё идёт к тому, что одну деталь замка можно будет установить в другой замок мушкета.

Я смутился от такой искренней благодарности:

— Не за что, Семён Петрович. Я просто делаю свою работу. К тому же, государство мне платит хорошее жалованье.

— Дело не в деньгах, — покачал он головой. — Дело в том, что вы действительно заботитесь о результате. Не для галочки работаете, а чтобы реально улучшить производство. Таких людей мало.

Я промолчал, не зная, что ответить. К счастью, в дверь постучали.

— Войдите! — сказал Давыдов.

Дверь открылась, и в кабинет гуськом вошли мастера — Григорий впереди, за ним братья Волковы, Семён Кравцов и Фёдор Железнов. Все выглядели немного встревоженными — вызов к генералу обычно означал что-то важное.

— Не волнуйтесь, господа, — успокоил их Давыдов. — Ничего плохого. Егор Андреевич хочет с вами обсудить новый проект.

Они облегчённо выдохнули. Григорий даже улыбнулся:

— А мы уж испугались, что что-то не так сделали.

— Наоборот, — сказал я, поднимаясь. — Вы всё делаете отлично. Именно поэтому я хочу поручить вам следующую важную задачу.

Я развернул чертежи на столе, пригласил их подойти ближе. Они столпились вокруг стола, с любопытством разглядывая схемы.

— Так, — начал я, указывая на первый лист, — вот что мы будем делать. Видите эту проблему? — я показал на схематичное изображение ствола с неровным каналом. — Сейчас стволы сворачиваются и сковываются так, как это делается уже не один десяток лет. Они быстро забивается стружкой, перегреваются, уходят в сторону. Канал получается кривой и неровный.

Мастера кивали — проблема им была знакома.

— Чтобы это исправить, — продолжил я, — нужны две вещи. Первое — специальное сверло. Второе — специальный станок. Начнём со сверла.

Я развернул лист с детальными чертежами спирали Левиса:

— Вот такое сверло нам нужно. Видите эти винтовые канавки? Они будут эффективно выводить стружку из глубокого отверстия. Сверло не забьётся, не перегреется, пойдёт ровно.

Фёдор Железнов, молчаливый кузнец, первым задал вопрос:

— А как такое сделать? Это ж сложно — винт на стержне нарезать.

— Не нарезать, — поправил я. — Навивать. Смотрите — берём заготовку из лучшей инструментальной стали. Нагреваем докрасна. Пока горячая — навиваем на цилиндрическую оправку, как пружину. Закрепляем концы, даём остыть. Потом затачиваем режущие кромки под правильным углом. И закаливаем.

— А оправка какого диаметра? — уточнил Семён Кравцов.

— Зависит от калибра ствола, — ответил я. — Для обычного пехотного ружья — примерно полдюйма. Для крепостных мушкетов — больше.

Григорий внимательно изучал чертёж:

— Егор Андреевич, а сколько таких свёрл понадобится?

— Много, — честно ответил я. — Они будут тупиться довольно быстро — всё-таки глубокое сверление, нагрузка большая. Нужен запас — пока одни работают, другие затачиваются, третьи в резерве. Я бы сказал, штук двадцать-тридцать для начала.

Мастера переглянулись. Объём работы был внушительный.

— Справимся, — уверенно сказал Григорий. — Если Фёдор Игнатьевич возьмётся за ковку заготовок, а мы с братьями — за навивку и заточку.

Фёдор кивнул:

— Возьмусь. Сталь у нас есть хорошая, инструментальная. Оправки тоже сделаем.

— Отлично, — обрадовался я. — Тогда переходим ко второму — к станку.

Я развернул следующий лист с чертежами станка для глубокого сверления. Мастера снова склонились над столом.

— Вот что нам нужно построить, — начал я объяснять, указывая на отдельные узлы. — Массивная станина из чугуна — основа. На ней — направляющие для крепления ствола-заготовки. Здесь — шпиндель со сверлом, который вращается от пневмодвигателя через ременную передачу.

— А это что? — Антон Волков показал на зубчатую рейку на чертеже.

— Система подачи, — объяснил я. — Самая важная часть. Видите — рейка крепится к салазкам, на которых лежит заготовка. Шестерня вращается от второго пневмодвигателя, или через понижающую ременную передачу от того же. Шестерня цепляется за зубья рейки и медленно-медленно тянет салазки вперёд. Заготовка подаётся на вращающееся сверло равномерно и прямолинейно.

— Понял, — кивнул Антон. — Гениально! Скорость подачи можно регулировать, меняя передаточное число?

— Именно, — подтвердил я, довольный его сообразительностью. — Для разных металлов нужна разная скорость. Для мягкой стали — можно быстрее, для твёрдой — медленнее.

Иван Волков спросил:

— А как центровать заготовку? Ну, чтобы сверло точно по центру шло.

— Хороший вопрос, — похвалил я. — Вот здесь, — я показал на чертеже, — два центра. Передний и задний. Заготовку зажимаем между ними строго по оси. Плюс, промежуточные опоры вдоль длины — они не дадут заготовке прогнуться под нагрузкой.

Семён Кравцов задумчиво почесал затылок:

— Сложная штука. Много деталей, все должны быть точными. Сколько времени на изготовление?

Я прикинул в уме:

— Если работать интенсивно, с полной отдачей… Месяц-полтора на первый опытный образец. Потом испытания, доработка. Ещё недели две-три. Итого — два месяца до полностью работающего станка.

Давыдов вмешался:

— Это нормально. Господа, — он обратился к мастерам, — это приоритетный проект. Вы освобождаетесь от текущих работ. Всё ваше время — на изготовление этого станка и свёрл. Нужны материалы, инструменты, помощники — обращайтесь, всё будет.

Григорий выпрямился:

— Слушаемся, Семён Петрович. Будет сделано.

— Егор Андреевич, — повернулся ко мне Давыдов, — а вы будете контролировать процесс?

— Буду, — кивнул я. — Буду приезжать регулярно, проверять, как идут дела, отвечать на вопросы, помогать с техническими решениями.

— Тогда договорились, — Давыдов протянул руку каждому мастеру по очереди. — Господа, я рассчитываю на вас. Это может изменить всё производство стволов в империи.

Мастера, воодушевлённые таким доверием, закивали. Григорий взял чертежи:

— Егор Андреевич, можно я их заберу? Чтобы детально изучить, обсудить с остальными?

— Конечно, — согласился я. — Это ваши рабочие чертежи. Если что-то непонятно — приходите, объясню.

Они откланялись и вышли, оживлённо переговариваясь между собой. Я остался с Давыдовым.

— Думаете, справятся? — спросил он, когда дверь закрылась.

— Уверен, — твёрдо ответил я. — Это толковые ребята. Григорий уже доказал, что может реализовать сложные проекты — вон, пневматическая система на реке работает как часы. Остальные тоже не лыком шиты.

Давыдов кивнул:

— Надеюсь, вы правы. Если этот станок заработает — мы сможем увеличить выпуск качественных стволов втрое. Может, даже начнём экспортировать за границу.

— Заработает, — заверил я. — Просто нужно время и терпение.

Мы ещё немного поговорили о технических деталях, о сроках, о бюджете проекта. Давыдов заверил, что финансирование не проблема — государство заинтересовано в модернизации оружейного производства.

Наконец я откланялся и вышел из кабинета. Решил пройтись по цехам, посмотреть, как идут дела с пневматическими станками.

В токарном цехе было шумно и людно. Станки с пневмоприводом работали вовсю — вращались валы, снималась стружка, мастера сосредоточенно вытачивали детали. Я остановился у одного из станков, где работал молодой подмастерье, которого я не знал.

— Как дела? — спросил я.

Парень вздрогнул, обернулся, увидел меня и покраснел:

— Егор Андреевич! Простите, не заметил! Всё хорошо, работаю!

— Не извиняйся, — улыбнулся я. — Продолжай. Как станок? Удобно работать?

— Очень удобно! — оживился он. — Раньше ногами качать приходилось, уставал страшно. А теперь — просто открыл клапан, и всё само крутится! И скорость постоянная, не скачет!

— Вот и отлично, — одобрил я. — Работай дальше.

Я прошёл дальше по цеху. Останавливался у станков, разговаривал с мастерами, интересовался их мнением о новой системе. Все отзывались положительно — производительность выросла, усталости меньше, качество деталей лучше.

В дальнем углу цеха я заметил Семёна Кравцова, который уже начал что-то обсуждать с братьями Волковыми, разглядывая мои чертежи.

— Начали уже? — подошёл я.

— Да, Егор Андреевич, — кивнул Семён. — Вот думаем, с чего начать. Наверное, со свёрл? Пока их делаем, параллельно можно станину для станка заказать в литейном цехе.

— Правильно мыслишь, — похвалил я. — Станина — самая долгая часть. Чугун отливать, потом обрабатывать. А пока он готовится, вы свёрла сделаете и другие детали подготовите.

Антон Волков спросил:

— Егор Андреевич, а насчёт оправки для навивки — какой именно диаметр нужен?

Я задумался:

— Давайте возьмём стандартный калибр пехотного ружья — семь линий, это примерно 17,78 миллиметра. Оправка должна быть чуть меньше — миллиметров 16–17, чтобы после навивки и заточки сверло было нужного размера.

— Понял, — Антон записал в свою тетрадку.

Мы ещё немного обсудили технические детали, потом я оставил их работать и направился к выходу. День был продуктивный — задача поставлена, мастера взялись за дело, генерал поддержал проект.

Захар ждал у ворот завода:

— Домой, Егор Андреевич?

— Нет, — покачал я головой. — Заедем в клинику. Хочу посмотреть, как там Ричард справляется.

Мы поехали по знакомому маршруту. Клиника находилась недалеко от центра города, в том самом здании бывшего купеческого особняка.

Подъехав, я сразу заметил изменения. Фасад здания был подкрашен, окна вымыты до блеска, над входом висела новая вывеска: «Тульская городская лечебница». Простенько, но со вкусом.

Я вошёл внутрь. В холле пахло известью — явно недавно был ремонт. Стены побелены, пол вымыт, всё чисто и аккуратно.

— Егор Андреевич! — услышал я голос Ричарда сверху.

Он спускался по лестнице с довольным видом:

— Как раз вовремя! Хотел вам показать, что мы сделали!

— Покажи, — улыбнулся я.

Ричард провёл меня по первому этажу. Большая комната, которую мы выбрали под операционную, была полностью готова. Стены выбелены известью, пол покрыт досками и тщательно вымыт, большое окно давало много света. В центре стоял операционный стол — массивный, деревянный, но прочный и удобный.

Вдоль стен — полки для инструментов, шкафчики для лекарств, умывальник с тазом и кувшином воды.

— Ричард, это отлично! — искренне восхитился я. — Чисто, светло, всё на местах!

Он сиял от гордости:

— Спасибо! Мы с рабочими старались. Ещё перевязочная готова, — он показал на соседнюю комнату, — и кабинет для приёма пациентов.

Я заглянул в перевязочную — тоже всё чисто, аккуратно, пахнет травами и спиртом. В кабинете для приёма стояли стол, два стула, кушетка для осмотра.

— Аптека где будет? — спросил я.

— Вот здесь, — Ричард открыл дверь в небольшую комнату. Внутри стояли шкафы с полками, на которых уже были расставлены склянки с лекарствами, коробочки с травами, инструменты в футлярах.

— Это то, что я привёз из Москвы? — узнал я знакомые склянки из аптеки Феррейна.

— Да, плюс закупил ещё у местных аптекарей, — кивнул Ричард. — Теперь у нас полный набор — от простых настоек до опиума и хинина.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь будут палаты для пациентов — четыре комнаты, в каждой по две-три кровати. Постельное бельё чистое, одеяла тёплые, у каждой кровати — тумбочка и стул.

— А это, — Ричард открыл дверь в большую комнату в конце коридора, — лекционный зал.

Комната была просторная, с высоким потолком. Вдоль стен стояли скамьи рядами, впереди — стол для лектора и большая доска для записей.

— Здесь будем проводить обучение, — объяснил Ричард. — Лекции по анатомии, хирургии, использованию эфира. Можем разместить человек десять-двадцать.

— Замечательно, — одобрил я. — Ричард, ты проделал огромную работу. Я горжусь тобой.

Он смутился:

— Спасибо, Егор Андреевич. Я просто делал то, что вы сказали.

— Не просто делал, — возразил я. — Ты вложил душу. Это видно. Когда планируешь открытие?

Ричард задумался:

— Через две-три недели, думаю. Нужно ещё персонал нанять — медсестёр, санитаров, аптекаря. И объявление дать, чтобы люди знали, что мы открылись.

— С персоналом помогу, — пообещал я. — Поговорю с Иваном Дмитриевичем и княгиней Шуйской они обещали помочь с толковыми людьми. А насчёт объявления — думаю, оно не нужно — слухи расползутся быстрее, чем какое-либо объявления, тем более далеко не каждый обучен грамоте.

— Это вы верно подметили, — согласился Ричард.

Мы спустились обратно вниз. У входа Ричард вдруг спросил:

— Егор Андреевич, а вы уверены, что всё получится? Что люди придут? Что мы сможем им помочь?

Я посмотрел ему в глаза:

— Ричард, ты отличный врач. У тебя есть знания, опыт, умение. Плюс, мы применяем методы, которые на десятилетия опережают время. Эфир, асептика, правильная хирургия — всё это спасает жизни. Конечно получится. Просто верь в себя.

Он кивнул, выпрямился:

— Вы правы. Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся я. — Ладно, мне пора домой. Жена волнуется, наверное.

Мы попрощались. Я вышел на улицу, где Захар ждал в санях.

— Домой, Захар.

— Слушаюсь, Егор Андреевич.

Мы помчались по улицам Тулы. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени. День выдался насыщенный — и на заводе был, и в клинике. Но продуктивный. Дела двигались вперёд.

Подъехав к дому, я увидел Машеньку во дворе. Да не одну, а с бабушкой и няней — они прохаживались туда-сюда, укутанные в тёплые одежды. Машка, увидев меня, замахала рукой.

— Машунь! — крикнул я, выскакивая из саней. — Вы чего тут на улице делаете?

Она засмеялась:

— Гуляем. Бабушка говорит, что мне нужно больше находится на улице. Вот и вышли все вместе. Пошли, ужинать будем!

Я обнял её, и мы вошли в тёплый дом. Пахло так вкусно, что желудок предательски издал симфонию Бетховина № 9, которую он напишет только через шестнадцать лет. Бабушка с няней быстро скинули верхнюю одежду и уже давали указания Матрёне как правильно подавать ужин.

— Ну что, внучок, дела сделал? — спросила бабушка, между делом.

— Сделал, бабушка, — ответил я, садясь в кресло. — На заводе новый проект запустили, в клинике всё идёт хорошо.

Она довольно кивнула.

За ужином я рассказывал о своём дне. Машка слушала внимательно, хотя технические детали ей были не особо интересны. Зато когда я рассказал про клинику, она оживилась:

— Егорушка, а может, когда рожать буду, там рожу? В этой вашей клинике?

Я даже не раздумывал.

— Конечно там, — сказал я. — И Белова туда переманим и, может, к тому времени и другие врачи будут там.

Она кивнула:

— Хорошо. Мне главное, чтобы ты рядом был.

— Буду, — твёрдо сказал я. — Куда я денусь?

Глава 18

Я проснулся с ощущением, что впереди меня ждёт череда невероятно насыщенных дней. Я тихонько выскользнул из комнаты, стараясь не разбудить Машку.

Внизу меня уже ждал Захар с готовыми санями.

Первым делом я отправился к ювелиру — тому самому мастеру, который делал мне иголки для капельницы. Лавка его находилась в небольшом каменном доме с узкими окнами. Вывеска гласила «Золотых и серебряных дел мастер».

Я вошёл внутрь. В лавке пахло металлом и какой-то едкой химией. За верстаком сидел сам хозяин. Увидев меня, он отложил инструмент и поднялся:

— Егор Андреевич! Рад вас снова видеть! Что привело?

— Доброе утро, — поздоровался я, проходя к верстаку. — У меня к вам дело. Помните те иголки, что вы мне делали?

— Как не помнить! — оживился он. — Хирургические, тонкие. Работа ювелирная была.

— Вот именно. Мне нужно ещё. Много. Штук двадцать-тридцать. Можете взяться?

Ювелир присвистнул:

— Двадцать-тридцать? Это серьёзный заказ, Егор Андреевич. Сколько времени?

— Как быстро сможете? — спросил я. — Дело срочное. Для клиники, которую открываем.

Мастер почесал бороду, задумчиво глядя в потолок:

— Да-да, слышал я о новой клинике. Ну, если отложить все остальные заказы и заниматься только этим… Полторы-две недели. Может, чуть раньше, если помощник мой не подведёт.

— Отлично, — обрадовался я. — Делайте. Деньги не проблема.

Мы договорились о цене — немалой, но справедливой. Я отсчитал половину суммы в качестве аванса. Ювелир пересчитал деньги, кивнул удовлетворённо:

— Будет сделано, Егор Андреевич. Как закончу — сразу пришлю человека.

— Только сразу же отправьте к Ричарду, английскому врачу, — напомнил я. — Он заберёт иголки и отнесёт их к Савелию Кузьмичу, кузнецу. Тому нужно будет покрыть их серебром, как ту первую. А потом снова передаст вам, чтоб вы отполировали, как в прошлый раз.

— Помню, помню, — закивал он. — Всё будет как надо.

Попрощавшись с ювелиром, я направился к Савелию Кузьмичу. Издалека был слышен знакомый звук — ритмичные удары молота по наковальне.

Войдя внутрь, я увидел его за работой — он ковал какую-то деталь, раскалённый металл сверкал под ударами. Увидев меня, он опустил молот, потом сунул заготовку в воду — зашипело, поднялся пар:

— Егор Андреевич, доброе утро! Давно не виделись!

— Здравствуй, Савелий Кузьмич, — ответил я, подходя ближе. — Я к тебе с делом пришёл.

— Слушаю, — он вытер руки о фартук.

— Помните, как мы с вами иголку серебром покрывали? — начал я.

— Помню, как же не помнить! — заулыбался кузнец. — Хитрая работа была. Электролизом вы назвали, если не ошибаюсь?

— Именно! — обрадовался я его памяти. — Так вот, скоро к вам придёт Ричард, английский врач. Принесёт две-три дюжины таких же иголок. Их все нужно будет покрыть серебром, точно так же, как ту первую.

Савелий Кузьмич задумался:

— Две-три дюжины… Это работы на несколько дней. Может, даже неделю. Но сделаем, конечно. Только нужно всё подготовить — раствор электролита сделать, пластины серебряные достать.

— Деньги дам. — заверил я. — Главное, чтобы качество было такое же, как в первый раз.

— Будет, Егор Андреевич, не сомневайтесь, — твёрдо сказал он. — Если нужно, сам лично займусь.

Мы обсудили детали — сколько серебра понадобится, какие химикаты, сколько времени займёт работа. Я выделил ему деньги на закупку всего необходимого и попросил начать подготовку уже сейчас, чтобы когда Ричард принесёт иголки, можно было сразу приступать.

Следующим пунктом моей программы был завод. Григорий обещал, что к моему возвращению будут готовы первые свёрла для сверления стволов. Я очень надеялся, что всё получилось.

Завод встретил меня привычным шумом и лязгом. Я направился прямиком в цех, где работал Григорий.

Увидев меня, он бросил свои дела и поспешил навстречу:

— Егор Андреевич! Наконец-то! Мы вас заждались!

— Здравствуй, Григорий, — поздоровался я. — Ну что, свёрла готовы?

— Готовы! — с гордостью сказал он. — Семь штук сделали! Все по вашим чертежам!

Он повёл меня к верстаку, где аккуратно разложены были длинные металлические стержни со спиральными канавками — свёрла для глубокого сверления. Я взял одно из них, внимательно осмотрел.

С первого взгляда выглядело неплохо. Но я знал, что дьявол кроется в деталях. Я повернулся к Григорию:

— Штангенциркуль есть?

— Есть, Егор Андреевич, — он тут же достал инструмент, протянул мне.

Я начал методично измерять диаметр сверла в разных точках по длине. Первое — хорошо, везде одинаково. Второе — тоже в порядке. Третье… Стоп. Здесь диаметр на полмиллиметра больше. Я продолжил измерения — да, неравномерность была очевидна.

— Это сверло бракованное, — сказал я, откладывая его в сторону.

Григорий побледнел:

— Что⁈ Но мы так старались!

— Старались — это хорошо, — кивнул я. — Но недостаточно. Смотри.

Я показал ему измерения на штангенциркуле, объяснил, в чём проблема. Если диаметр сверла неравномерен, то и отверстие будет неровным. Ствол получится кривым, возможно с раковинами, ненадёжным.

К нам уже подтянулись другие мастера — братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов. Все с интересом наблюдали.

Я продолжил проверку остальных свёрл. Ещё два оказались с такими же дефектами. Четыре из семи были годными.

— Вот эти три, — я указал на бракованные, — идут обратно к кузнецам на переделку. Объясните им, в чём проблема. Пусть накручивают канавки равномернее, внимательнее следят за процессом.

Григорий кивнул, явно расстроенный, но понимающий:

— Будет сделано, Егор Андреевич.

— Не расстраивайся, — похлопал я его по плечу. — Это нормально. С первого раза идеально редко получается. Главное — учиться на ошибках.

— А эти четыре? — спросил Семён Кравцов, показывая на годные свёрла. — Что с ними делать будем?

— Сейчас проверим их в деле, — сказал я. — Где станок, который вы приспособили для глубокого сверления?

— Вот здесь, Егор Андреевич, — Фёдор Железнов повёл нас к дальнему углу цеха.

Там стоял модифицированный токарный станок. Мастера проделали отличную работу — установили мощный патрон для удержания заготовки, усилили станину, добавили механизм подачи станины к сверлу. К станку был подведён пневматический привод.

— Молодцы, — похвалил я. — Хорошая работа.

— Спасибо, Егор Андреевич, — заулыбался Фёдор. — Старались.

Я осмотрел заготовку, приготовленную для сверления — это был цельный стальной пруток длиной чуть больше длины ствола и диаметром примерно семь сантиметров. Будущий ствол.

— Устанавливайте, — скомандовал я.

Мастера взялись за работу. Они аккуратно закрепили заготовку в креплении станины, тщательно выровняли, проверили, чтобы не было никаких перекосов. Потом установили сверло в патрон.

К этому времени в цехе начала собираться публика. Мастера со всех участков бросали свои дела и подходили посмотреть. Слух о том, что сейчас будут сверлить ствол, разнёсся по заводу со скоростью лесного пожара.

Даже генерал Давыдов появился — стоял чуть поодаль, руки за спиной, лицо непроницаемое. Я кивнул ему в знак приветствия, он кивнул в ответ.

— Готовы? — спросил я Григория, который стоял у станка.

— Готовы, Егор Андреевич.

— Тогда начинаем. Медленно, аккуратно. Как только сверло коснётся металла — сразу же капаем масло.

Григорий открыл клапан подачи воздуха. Пневмодвигатель зашипел, сверло начало вращаться — быстро, ровно, с характерным свистом.

Потом он начал медленно подавать заготовку вперёд, к вращающемуся сверлу. Все затаили дыхание.

Сверло коснулось металла.

По цеху раздался пронзительный скрежет — настолько громкий и неприятный, что несколько человек инстинктивно зажали уши. Я видел, как сверло вгрызается в металл, как летят мелкие стружки, как заготовка начинает слегка дрожать.

— Стоп! — скомандовал я через несколько секунд.

Григорий тут же отодвинул заготовку обратно. Я перекрыл клапан, пневмодвигатель остановился. В наступившей тишине было слышно, как кто-то тяжело дышит.

Я подошёл к заготовке, осмотрел место контакта. Сверло успело войти примерно на сантиметр точно в центре заготовки — неглубоко, но достаточно, чтобы оценить процесс. В углублении виднелись следы перегрева — металл слегка посинел.

— Масло, — сказал я, протягивая руку.

Семён подал мне маслёнку. Я капнул немного масла прямо в углубление, дал ему растечься. Масло должно было смазывать сверло, предотвращая перегрев и снижая трение.

— Продолжаем, — скомандовал я.

Григорий снова открыл клапан. Сверло зажужжало, он начал подавать заготовку вперёд. На этот раз скрежет был тише — масло делало своё дело. Я видел, как сверло медленно, но верно входит в металл, как стружка выходит по спиральным канавкам, как заготовка постепенно уходит вперёд.

Каждые несколько минут я останавливал процесс, добавлял масло, проверял состояние сверла и заготовки. Нельзя было спешить — один неверный шаг, и сверло могло сломаться, а заготовка — испортиться.

Время тянулось медленно. Пятнадцать минут превратились в вечность. Вокруг стояла полная тишина — даже в других частях цеха работа, кажется, остановилась. Все смотрели на нас.

Наконец, после бесконечных пятнадцати минут, сверло прошло всю заготовку насквозь. Семьдесят пять сантиметров чистого металла были просверлены.

Я перекрыл клапан. Пневмодвигатель затих. Григорий осторожно отодвинул заготовку назад, и мы аккуратно сняли её с креплений.

Заготовка была горячей — я чувствовал тепло даже через рукавицы. Но это было нормально — трение при сверлении всегда выделяет много тепла.

Я поднёс заготовку к свету, идущему из окна, и заглянул в просверлённое отверстие.

То, что я увидел, вызвало у меня улыбку удовлетворения.

Отверстие было практически идеальным. Ровное, гладкое, без раковин и трещин. Внутренние стенки блестели, словно отполированные. Это был первый ствол, изготовленный методом сверления, а не ковки вокруг стержня.

— Дайте посмотреть, — раздался нетерпеливый голос Давыдова.

Я передал ему заготовку. Генерал долго — минуты полторы-две — рассматривал её со всех сторон. Потом поднёс к свету, заглянул в отверстие, как делал я. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как в глазах мелькнуло что-то похожее на изумление.

Потом он показал заготовку одному из мастеров, стоявших рядом. Это оказался Андрей Иванович — начальник кузнечного цеха, человек с двадцатилетним стажем, настоящий мастер своего дела.

Он взял заготовку в руки, внимательно осмотрел. Я увидел, как его лицо постепенно мрачнеет. Он явно понимал, что значит эта технология для традиционного способа изготовления стволов — для его работы, для работы его людей.

Давыдов что-то говорил ему, указывая на заготовку, на станок, на меня. Я понял, что он пытается объяснить кузнецу преимущества новой технологии, но при этом, возможно, принижая традиционный метод.

Это было неправильно.

Я подошёл ближе:

— Простите, что вмешиваюсь, господин генерал. Андрей Иванович, — я повернулся к кузнецу, — не думайте, что мы пытаемся умалить вашу работу или работу ваших людей.

Кузнецов посмотрел на меня настороженно:

— Но ведь вы показываете, что можете делать стволы быстрее и лучше, чем мы?

— Не лучше, — возразил я. — По-другому. У каждого метода свои преимущества.

Он нахмурился, не понимая.

Я взял у него заготовку, показал всем присутствующим:

— Смотрите. Этот ствол сделан методом сверления. Да, отверстие получилось ровное, гладкое. Но посмотрите на металл вокруг — он не уплотнён, не проработан ковкой. То есть прочность его меньше, чем у ствола, который вы и ваши мастера делают традиционным способом.

Кузнецов приподнял бровь, заинтересовавшись.

— Ваш метод, Андрей Иванович, — продолжал я, — даёт более прочный ствол, потому что металл проковывается вокруг стержня, уплотняется, становится однороднее. Это важно, особенно для тяжёлых орудий, которые должны выдерживать большие нагрузки.

— Так зачем тогда ваш метод? — спросил он, уже не так враждебно.

— Потому что мой метод быстрее, — ответил я. — И дешевле. Для лёгкого оружия — мушкетов, пистолетов — он вполне подходит. Его запаса прочности будет достаточно. Стволы для этого типа оружия будут достаточно прочные, и при этом их можно делать в несколько раз быстрее. И, что немаловажно, — качественнее. Это позволит наладить массовое производство с гораздо меньшими трудозатратами.

Я сделал паузу, давая ему время осмыслить:

— А ваш метод — для качественного, прочного оружия. Для пушек, для нарезных ружей, для особо ответственных заказов. Это как два инструмента в руках мастера. Молоток и пила — оба нужны, просто для разных задач.

Андрей Иванович задумался, потом медленно кивнул:

— Понимаю. То есть мы не конкуренты, а… дополняем друг друга?

— Именно! — обрадовался я. — Ваши мастера будут делать то, что требует высочайшего качества. А этот метод — для массового производства, где важна скорость и количество.

Давыдов, слушавший наш разговор, одобрительно кивнул:

— Правильные слова, Егор Андреевич. Андрей Иванович, вы и ваши люди ценны для завода. Никто не собирается вас заменять машинами. Просто теперь у нас будет больше возможностей. И часть мастеров просто обучится работать по новой технологии.

Мастер заметно расслабился. Он ещё раз посмотрел на заготовку, потом на станок, потом на меня:

— Ну что ж, если так, то я не против. Только вот… а нельзя ли совместить оба метода?

Я заинтересовался:

— Что вы имеете в виду?

— Ну, — он почесал затылок, — можно ведь сначала проковать заготовку, сделать ее прочнее, а уже потом делать сверловку. Тогда и скорость будет, и прочность?

Я задумался. Идея была… интересная. Действительно, если сначала сделать черновую заготовку более плотной, прокованной, а уже потом сверлить, то это скорость производства, и обеспечит высокое качество.

— Это стоит попробовать, — медленно сказал я. — Андрей Иванович, вы предложили очень толковую идею. Давайте так — мы пока будем делать так, а мастера Григория, которые делали сверла, подумают над тем, как закалить наконечник сверла, чтоб сохранить его диаметр, чтоб можно было сверлить более плотный металл. Тогда и попробуем совместить.

Андрей Иванович оживился:

— Договорились! Как только будете готовы — дайте знать и я всё организую.

Давыдов похлопал в ладоши, привлекая внимание всех собравшихся:

— Господа! Вы все видели, что произошло сегодня. Мы сделали важный шаг вперёд. Теперь у нас есть новая технология изготовления стволов. Но, — он поднял палец, — это не значит, что старые методы плохи. Это значит, что у нас теперь больше инструментов. И чем больше инструментов — тем лучше работа.

По цеху прокатился одобрительный гул. Мастера переговаривались, обсуждали увиденное.

Давыдов подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, пройдёмте в мой кабинет. Нужно обсудить дальнейшие шаги.

Мы вышли из цеха, направились к административному зданию. По дороге генерал заговорил:

— Вы правильно поступили с Андреем Ивановичем. Он хороший мастер, опытный, но консервативный. Боится нового. Вы нашли правильные слова, чтобы его успокоить.

— Я просто сказал правду, — ответил я. — Обе технологии имеют право на существование. Главное — понимать, когда какую использовать.

— Мудрые слова, — кивнул Давыдов.

В его кабинете мы уселись за стол. Генерал достал бумаги, начал записывать:

— Значит, так. У нас есть четыре годных сверла. Сколько стволов в день можем делать?

Я прикинул:

— Одно сверление занимает примерно пятнадцать минут плюс подготовка и остывание заготовки. Скажем, час на один ствол с учётом всех операций. Если работать в две смены, четыре станка — можем выдавать тридцать-сорок стволов в день.

Давыдов присвистнул:

— Это в разы больше, чем сейчас!

— Да, — согласился я. — Но есть ограничения. Нужно больше свёрл — они изнашиваются. Нужны обученные мастера. Нужно организовать бесперебойную подачу заготовок и масла.

— Всё организуем, — твёрдо сказал генерал. — Это приоритет. Если мы сможем так увеличить производство — это революция.

Мы ещё долго обсуждали детали — сколько станков нужно установить, сколько мастеров обучить, как организовать работу, где брать материалы.

Наконец он сказал:

— Егор Андреевич, я официально назначаю вас руководителем проекта по внедрению технологии глубокого сверления. У вас будут все необходимые полномочия и ресурсы.

Я хотел возразить — у меня и так дел по горло, — но понял, что это важно. Слишком важно, чтобы отказываться.

— Хорошо, — кивнул я. — Но мне понадобится помощь. Григорий станет моим заместителем по техническим вопросам. Ему нужно дать официальное звание и жалованье.

— Будет сделано, — согласился Давыдов.

Мы пожали друг другу руки. Выходя из кабинета, я чувствовал одновременно гордость и тяжесть ответственности. Ещё один проект, ещё одна задача. Но это было важно. Это меняло всё.

Вернувшись в цех, я застал Григория в окружении мастеров. Они наперебой задавали ему вопросы о новой технологии. Увидев меня, Григорий извинился перед ними и подошёл:

— Егор Андреевич, что решили?

— Решили, что ты теперь мой заместитель по проекту внедрения глубокого сверления, — сказал я с улыбкой. — Поздравляю, Григорий. Тебе повысили звание и жалованье.

Он раскрыл рот от удивления:

— Я? Заместитель? Но я…

— Ты справишься, — твёрдо сказал я. — Ты знаешь технологию, ты умеешь работать с людьми, ты ответственный. Именно то, что нужно.

Он выпрямился, в глазах загорелся огонёк гордости:

— Спасибо, Егор Андреевич. Не подведу.

— Знаю, — улыбнулся я. — А теперь за работу. Нужно сделать ещё несколько стволов, чтобы отработать процесс. И начинай думать, как организовать обучение других мастеров.

Остаток дня прошёл в интенсивной работе. Мы просверлили ещё три заготовки — две получились отлично, одна с небольшим дефектом. Я показывал мастерам все тонкости процесса — как правильно закреплять заготовку, как подавать масло, как контролировать скорость вращения и подачи.

К вечеру я был выжат как лимон. Голова гудела от обилия информации и разговоров. Но внутри теплилось чувство глубокого удовлетворения. Мы сделали это. Мы показали, что новая технология работает.

Глава 19

Следующие несколько дней пролетели в лихорадочном темпе. Григорий со своей командой работал не покладая рук — экспериментировал с закалкой свёрл, пытаясь найти идеальный баланс между твёрдостью и хрупкостью. Я заходил к ним каждый день, проверял результаты, давал советы.

На третий день Григорий прибежал ко мне с горящими глазами:

— Егор Андреевич! Получилось! Мы смогли закалить остриё так, что оно держит форму даже при сверлении прокованного металла!

— Покажи, — я отложил бумаги, которые разбирал.

Он протянул мне сверло. Я внимательно осмотрел его — кончик имел характерный тёмно-синий оттенок закалённой стали. Взял штангенциркуль, измерил диаметр — идеально, везде одинаково.

— Хорошая работа, — похвалил я. — А испытывали?

— Пока нет, ждали вас, — ответил Григорий.

— Тогда пошли к Андрею Ивановичу. Пора проверять на практике.

Мы направились в кузнечный цех. Андрей Иванович со своими подмастерьями как раз заканчивал проковывать очередную заготовку — массивный стальной брусок, раскалённый докрасна, звонко отзывался под ударами тяжёлого молота.

Увидев нас, кузнец опустил молот, вытер пот со лба:

— Егор Андреевич, Григорий! Что, готовы попробовать совместить наши методы?

— Готовы, Андрей Иванович, — кивнул я. — Григорий говорит, что сверло теперь держит форму при работе с плотным металлом.

— Посмотрим, посмотрим, — кузнец недоверчиво покачал головой, но в глазах читался интерес. — У меня как раз три заготовки готовы — прокованы как следует, уплотнены. Если ваше сверло их возьмёт — я первый признаю, что метод работает.

Мы перенесли заготовки в механический цех. К этому времени вокруг снова собралась толпа зевак — новость о новом испытании разлетелась по заводу мгновенно.

Первую заготовку закрепили в станине. Григорий лично устанавливал сверло в патрон, тщательно проверяя центровку. Семён Кравцов приготовил маслёнку — теперь мы использовали специальную смесь льняного масла с говяжьим жиром, которая лучше охлаждала и смазывала.

— Начинаем, — скомандовал я.

Григорий открыл клапан. Пневмодвигатель зашипел, сверло начало вращаться. Он начал медленно подавать заготовку вперёд.

На этот раз скрежет был совсем другим — более глухим, натужным. Я видел, как сверло с трудом входит в плотный прокованный металл. Стружка летела мелкая, почти пылевидная. Заготовка дрожала сильнее обычного.

Я внимательно следил за процессом. Каждую минуту останавливал, проверял сверло, добавлял масло. Прокованный металл оказывал гораздо большее сопротивление — это было очевидно.

Прошло двадцать минут. Сверло вошло примерно на треть длины ствола. Я остановил процесс, вытащил заготовку со сверла, осмотрел.

Остриё держалось! Да, были видны следы износа, но форма оставалась правильной, диаметр не изменился. Закалка работала, сверло оставалось острым.

— Продолжаем, — сказал я.

Ещё двадцать минут. Ещё треть длины. Ещё остановка, проверка, масло. Сверло по-прежнему держалось.

Наконец, после почти часа работы, сверло прошло заготовку насквозь. Григорий отодвинул её назад, мы осторожно сняли с креплений.

Заготовка была горячей, почти раскалённой в некоторых местах. Я дал ей немного остыть, потом поднёс к свету, заглянул в отверстие.

Ровное. Гладкое. Может, чуть менее блестящее, чем при сверлении обычного металла, но всё равно очень хорошее. И главное — металл вокруг оставался прокованным, плотным, прочным.

— Андрей Иванович, — позвал я кузнеца. — Посмотрите.

Он взял заготовку, долго разглядывал, стучал по ней пальцами, проверяя звук. Потом поднёс к уху, словно пытаясь услышать что-то. Наконец кивнул:

— Металл не потерял прочность. Сверление не разрушило структуру. И отверстие действительно ровное.

Он посмотрел на меня, и впервые за всё время на его лице появилась настоящая улыбка:

— Егор Андреевич, я признаю — это работает. Ваш метод и мой действительно дополняют друг друга. Вместе — стволы получится делать быстрее и качественнее, чем каждый по отдельности.

По цеху прокатился одобрительный гул. Даже те мастера, что относились к новой технологии настороженно, теперь кивали, переговариваясь между собой.

— Отлично, — сказал я. — Тогда давайте сделаем ещё два ствола таким же методом, чтобы убедиться, что это не случайность.

Следующие два ствола прошли так же успешно. Правда, на втором пришлось поменять сверло — оно износилось, острие село и сверление практически остановилось. Но третий ствол просверлился идеально.

К концу дня у нас было три полноценных ствола, изготовленных комбинированным методом — прокованных и просверлённых. Оставалось только довести их до ума.

— Теперь нужно обработать наружную поверхность, — объяснил я, обращаясь к мастерам. — Сделать стенки чуть тоньше, выровнять окончательно.

Тут уже Фёдор взялся за дело. Он установил заготовку в патрон большого токарного станка, закрепил длинный резец на специальном держателе, который позволял работать по всей длине ствола.

— Осторожно, — предупредил я. — Металл прокованный, плотный. Не торопись.

— Егор Андреевич, — усмехнулся Фёдор. — Я и не такое вытачивал.

Он включил пневмодвигатель станка, заготовка начала вращаться. Фёдор медленно, очень медленно подвёл резец к поверхности. Послышался тихий скрежет, полетела тонкая стружка.

Я стоял рядом, наблюдая. Фёдор работал с удивительной точностью — резец проходил по всей длине ствола, снимая тончайший слой металла. Потом обратно. Потом снова вперёд. Раз за разом, проход за проходом.

Через полчаса он остановил станок, вытащил резец, взял штангенциркуль и начал измерять толщину стенок в разных местах. Хмурился, качал головой, снова вставлял резец, снимал ещё немного металла.

Наконец, после двух часов кропотливой работы, он выключил станок и снял заготовку:

— Готово. Толщина стенок везде одинаковая.

Я взял заготовку — теперь это был уже не просто кусок металла, а настоящий ствол. Измерил штангенциркулем — да, толщина стенок везде была одинаковой, с точностью до десятой доли миллиметра. Поднёс к свету, заглянул внутрь — поверхность блестела, словно полированная.

— Отличная работа, Фёдор, — похвалил я.

Он довольно улыбнулся:

— Спасибо, Егор Андреевич. Только вот двух часов на один ствол — это многовато. Нужно придумать, как ускорить процесс.

— Придумаем, — пообещал я. — Но сначала давайте закончим все три, а потом будем думать об оптимизации.

В течении следующего дня все три ствола были готовы. Мы передали их оружейникам для окончательной сборки.

Мастер-оружейник Василий Петрович принял стволы с видимым скептицизмом:

— Посмотрим, что из этого выйдет, — буркнул он. — Ствол — это не просто труба. Это душа ружья.

Я промолчал. Спорить с мастером, имеющим тридцатилетний стаж, было бесполезно. Пусть сам убедится.

Следующие два дня Василий Петрович со своими подмастерьями работал над сборкой. Я заходил к ним несколько раз, наблюдал за процессом.

Сначала они тщательно осмотрели каждый ствол, проверили на наличие трещин, раковин, любых дефектов. Потом начали подгонять казённую часть — место, где устанавливается запал и куда закладывается порох.

Затем изготовили затравочное отверстие — тонкий канал, через который искра от кремня должна воспламенять порох. Это была ювелирная работа — отверстие должно быть точно определённого диаметра и располагаться в строго определённом месте.

После этого установили прицельные приспособления — мушку спереди и целик сзади. Василий Петрович выверял их положение с точностью до миллиметра, используя специальные шаблоны и уровни.

Наконец начали подгонять ложе — деревянную основу, в которую устанавливается ствол. Ложе было вырезано из орехового дерева, выдержанного несколько лет. Дерево было прочным, но при этом не слишком тяжёлым.

Ствол аккуратно уложили в паз ложа, закрепили специальными металлическими штифтами. Потом установили спусковой механизм — кремнёвый замок, который высекает искру при нажатии на спуск.

Кремнёвый замок — это сложный механизм, состоящий из множества деталей: курка с зажатым кремнем, огнива (или полки), на которое ударяет кремень, высекая искру, пружины, возвращающей курок в исходное положение, спускового крючка. Каждая деталь должна работать чётко, без заеданий. Тут уже Григорий поработал в плане стандартизации, что в общем-то сказывалось на скорости сборки.

Василий Петрович лично проверял работу каждого замка — взводил курок, спускал, проверял, как высекается искра, как работает пружина. Если что-то его не устраивало — разбирал, подгонял, собирал снова.

После установки замка прикрепили спусковую скобу — металлическую дугу, защищающую спусковой крючок от случайного нажатия. Затем установили шомпольные трубки — металлические направляющие для шомпола, которым солдат заряжает ружьё.

Наконец прикрепили ремённые антабки — металлические кольца, через которые продевается ремень для ношения ружья на плече.

Всё. Ружьё было готово.

На третий день Василий Петрович вызвал меня:

— Егор Андреевич, ружья готовы. Хотите посмотреть перед испытаниями?

Я пришёл в оружейную мастерскую. На столе лежали три ружья — гладкоствольные мушкеты стандартного образца. С виду они ничем не отличались от обычных — та же длина, тот же калибр, та же конструкция.

Я взял одно из них, осмотрел. Ложе было идеально подогнано к стволу, нигде не было зазоров. Замок работал плавно, без заеданий. Ствол ровно лежал в пазу ложа, прицельные приспособления были выставлены параллельно каналу.

— Хорошая работа, Василий Петрович, — сказал я искренне.

Он хмыкнул:

— Работа как работа. А вот стрелять будут — тогда посмотрим.

— Именно, — согласился я. — Завтра с утра на полигон. Проведём испытания.

Новость о предстоящих испытаниях снова разлетелась по заводу. На следующее утро к полигону — специально оборудованной площадке за заводом — собрались почти все мастера. Генерал Давыдов прибыл одним из первых, в сопровождении нескольких офицеров. Иван Дмитриевич тоже был здесь — стоял чуть поодаль, наблюдал.

Полигон представлял собой длинную полосу земли, окружённую с трёх сторон земляным валом для безопасности. В дальнем конце стояли мишени — деревянные щиты с нарисованными концентрическими кругами. А ещё дальше, на расстоянии ста метров, были установлены толстые дубовые брусья — для проверки пробивной силы.

Но сначала нужно было провести испытания на прочность самого ствола. Для этого мы соорудили специальное крепление — массивную деревянную раму с железными зажимами, в которую устанавливалось ружьё. Рама стояла за небольшой земляной насыпью, за которой мог спрятаться человек, производящий выстрел.

К стволу был привязан длинный шнур, который тянулся к спусковому крючку. Идея была проста — натянуть шнур, спустить курок, но при этом находиться в безопасности на случай, если ствол не выдержит и разорвётся.

Первое ружьё установили в крепление. Я лично зарядил его — отмерил порох, насыпал в ствол через дульное отверстие, затем забил шомполом пыж из пакли, потом свинцовую пулю, потом ещё один пыж сверху. После этого насыпал немного пороха на полку замка.

Но заряд я взял не обычный, а увеличенный — полтора стандартных заряда. Если ствол выдержит это, значит, он достаточно прочен.

— Все отойдите за вал! — скомандовал Давыдов.

Толпа послушно отступила. Я тоже отошёл, натянул шнур. Ружьё в креплении смотрело в сторону мишеней.

— Три, два, один, — я резко дёрнул шнур.

Выстрел прогремел, эхо покатилось по полигону. Облако белого дыма окутало крепление. Я подождал, пока дым рассеется, потом осторожно выглянул из-за насыпи.

Ружьё было целым. Ствол не разорвало, не деформировало. Крепление устояло.

— Первое прошло! — крикнул я.

Раздался одобрительный гул. Но я знал, что это только начало. Нужно было повторить ещё дважды.

Второе ружьё. Та же процедура — увеличенный заряд, установка в крепление, натягивание шнура.

Выстрел!

Снова целое. Снова успех.

Третье ружьё.

Выстрел!

Все три ствола выдержали испытание увеличенным зарядом. Ни один не разорвался, не деформировался, не дал трещин.

Я достал штангенциркуль, подошёл к первому ружью, вытащил его из крепления. Начал тщательно измерять ствол в разных местах — у дульного среза, в середине, у казённой части.

Диаметр везде был одинаковым. Никакого вздутия, никакой деформации. Ствол остался идеально ровным, несмотря на мощный заряд.

То же самое со вторым и третьим стволами — все они сохранили свою форму.

— Андрей Иванович! — позвал я кузнеца, который стоял в толпе. — Ваша ковка сработала отлично! Стволы выдержали!

Он подошёл, взял один из стволов, осмотрел, постучал по нему костяшками пальцев:

— Металл держит. Никаких признаков усталости. Я и говорил — проковка даёт прочность.

Давыдов подошёл ближе:

— Егор Андреевич, испытания на прочность пройдены. Теперь боевые испытания?

— Теперь боевые, — кивнул я.

Мы перезарядили все три ружья, но уже стандартным зарядом. Потом установили мишени на расстоянии пятидесяти метров — это была стандартная дистанция для испытаний мушкетов.

— Кто первый стрелять будет? — спросил Давыдов.

— Я, — ответил я. — Это моя технология, я и буду проверять.

Я взял первое ружьё, прикинул его в руках. Весило оно прилично — килограммов пять, не меньше. Дерево ложа было гладким, отполированным, приятно лежало в руках. Взял ружье, повесил его на плечо на ремешок. Затем, не спеша, начал прицеливаться.

Взвёл курок — щелчок, пружина натянулась. Прицелился в центр мишени — мушка чётко легла в целик. Задержал дыхание. Плавно нажал на спуск.

Выстрел!

Отдача ударила в плечо — сильно, неожиданно сильно. Я не был готов к такой мощи, пошатнулся, чуть не упал. Облако дыма окутало меня, запахло серой и горелым порохом.

Когда дым рассеялся, я увидел, что мишень стоит целая. Я промахнулся? Нет, постойте — в правом верхнем углу щита зияла дыра размером с кулак. Я попал, просто не в центр, а чуть выше и правее.

— Попал! — крикнул кто-то из толпы.

Я опустил ружьё, потёр ноющее плечо. Отдача была действительно сильной. Нужно было привыкнуть.

— Давайте проверим, что там с мишенью, — сказал я.

Несколько человек побежали к мишени. Григорий был среди них. Через минуту они вернулись, неся пробитый щит.

Дыра была внушительной — пуля вошла с одной стороны, диаметр входного отверстия около двух сантиметров, а с другой стороны вырвала кусок дерева размером с ладонь. Щепки и опилки торчали во все стороны.

— Пробивная сила отличная, — оценил Давыдов. — Но попадание не точное. Хотя… пятьдесят метров… не плохо.

— Я не солдат, господин генерал, — оправдался я. — Стреляю не каждый день. Да и отдача сбила прицел. Но давайте проверим кучность — если три выстрела лягут кучно, значит, ствол хороший.

Мишень установили обратно, на мишень прикрепили новые доски. Я перезарядил ружьё, снова прицелился, выстрелил.

Выстрел!

На этот раз я был готов к отдаче, упёрся ногами в землю, крепче прижал приклад к плечу. Пуля ушла чуть ближе к центру, но всё равно не в яблочко.

Третий выстрел. Снова мимо центра.

Мы принесли мишень, осмотрели. Три дыры располагались относительно близко друг к другу — в круге диаметром около метра. Для гладкоствольного мушкета и дистанции в пятьдесят метров это был неплохой результат.

— Кучность приемлемая, — сказал Давыдов. — Для массового оружия вполне годится. Дайте мне попробовать.

Я передал ему второе ружьё. Генерал был опытным военным, стрелял он много и часто. Он уверенно взвёл курок, прицелился.

Выстрел!

Мишень качнулась — попадание! Давыдов перезарядил, выстрелил ещё раз. Снова попадание. Третий раз — и снова.

Когда принесли мишень, мы увидели три дыры, расположенные гораздо ближе к центру, чем мои. Все три в круге диаметром около пятнадцати сантиметров.

— Отличное оружие, — оценил Давыдов. — Точность хорошая, отдача сильная, но терпимая. Пробивная сила превосходная.

— Теперь проверим дальность, — предложил я. — Перенесём мишень на сто метров.

Мишень перетащили на дальнюю позицию. Со стометровой дистанции она казалась крошечной. Я выстрелил — мимо. Давыдов выстрелил — тоже мимо.

Я подошел к дубовым брусьям, установленным не далеко от нас. Я зарядил ружьё, прицелился.

Выстрел!

Наконец попадание, но далеко от центра.

Пуля ударила в дерево, мы все побежали смотреть. В мишени зияла глубокая дыра — пуля вошла на добрых пятнадцать сантиметров, застряв глубоко внутри. Это говорило об огромной кинетической энергии.

— Если бы это был человек, — мрачно сказал один из офицеров, стоявших рядом с Давыдовым, — пуля прошила бы его насквозь.

— Именно, — кивнул генерал. — Такое оружие даёт солдату значительное преимущество. Дальность стрельбы больше, пробивная сила выше. Это может изменить тактику боя.

Он повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, я официально признаю испытания успешными. Эти стволы пригодны для массового производства. Прошу вас организовать работу так, чтобы к концу месяца мы могли выпускать по двадцать таких стволов в день.

Я задумался. Двадцать в день — это амбициозная цель.

— Справимся, — сказал я уверенно. — Григорий, Андрей Иванович, Фёдор — вы слышали задачу. Берётесь?

Они переглянулись, потом кивнули:

— Справимся, Егор Андреевич, — ответил Григорий за всех. — Не подведём.

Давыдов довольно улыбнулся:

— Отлично. Тогда приступайте к работе. А я напишу доклад в Петербург. Государыне будет интересно узнать о таком прогрессе.

Мы ещё немного постояли на полигоне, обсуждая детали, потом толпа начала расходиться. Я остался с Григорием, братьями Волковыми и Семёном Кравцовым.

— Ну что, братцы, — сказал я, — работы у нас много. Нужно поставить на поток производство свёрл, организовать обучение новых мастеров, наладить логистику. Григорий будет координировать всё это. Я буду приезжать регулярно, проверять, помогать, решать проблемы.

— А как насчёт школы мастеров? — спросил Григорий. — Она же скоро открывается?

— Открывается, — кивнул я. — Там ты тоже будешь преподавать. Научишь людей правильно делать свёрла, правильно сверлить, правильно проверять качество. Это важно.

Мы ещё немного обсудили детали, потом я попрощался и направился в город. Захар, как всегда, ждал меня у ворот завода с санями.

По дороге я обдумывал следующие шаги. Испытания прошли успешно — это огромная победа. Но впереди ещё столько работы. Завод, школа, клиника…

Клиника!

Я вспомнил, что к концу недели планировалось её открытие. А иглы для шприцев ещё не готовы. Нужно проверить, как идут дела у ювелира.

— Захар, заезжаем к ювелиру, — скомандовал я.

Мы свернули на знакомую улицу, остановились у маленького дома с узкими окнами. Я вошёл внутрь.

Ювелир сидел за верстаком, склонившись над какой-то мелкой деталью. Увидев меня, поднял голову:

— Егор Андреевич! Как раз вовремя! Иголки вот буквально только готовы!

Он открыл деревянный ящичек, достал аккуратно завёрнутые в тряпицу иглы. Я развернул, осмотрел.

Двадцать пять штук. Тонкие, ровные, острые. Именно то, что нужно.

— Отличная работа, — похвалил я. — Вот ваши деньги.

Я отсчитал оставшуюся сумму, он пересчитал, кивнул удовлетворённо:

— Приятно иметь с вами дело, Егор Андреевич. Если ещё что понадобится — обращайтесь.

— Обязательно, — ответил я, забрал иглы и вышел на улицу.

Теперь нужно было к Савелию Кузьмичу — проверить, как он подготовился к процессу серебрения.

Кузница встретила меня знакомым запахом угля, металла и едкого дыма. Савелий Кузьмич стоял у верстака, рядом с ним была установлена знакомая конструкция — стеклянная банка с медными пластинами внутри, провода, идущие к каким-то металлическим стержням.

— Егор Андреевич! — обрадовался он, увидев меня. — Смотрите, всё подготовил! Электролит сделал по вашему рецепту, пластины установил, провода подключил!

Я подошёл ближе, осмотрел конструкцию. Честно говоря, я был поражён. Савелий Кузьмич воспроизвёл всю установку практически идеально, хотя я показывал ему процесс только один раз, и он ничего не записывал.

— Савелий Кузьмич, — искренне сказал я, — у вас феноменальная память. Вы всё сделали точно так же, как я показывал.

Он смущённо улыбнулся:

— Да что вы, Егор Андреевич. Я просто внимательно смотрел. А когда понимаешь, как оно работает — запомнить несложно.

— Вот вам иглы, — я протянул ему свёрток. — Когда покроете серебром, обязательно отнесите обратно ювелиру, чтобы он их отполировал.

— Будет сделано, — твёрдо пообещал он. — Как только всё будет готово — сразу же отнесу.

Я попрощался с ним и отправился к Ивану Дмитриевичу. Нужно было уточнить, как обстоят дела с набором медицинского персонала для клиники.

Иван Дмитриевич приехал к себе практически одновременно со мной:

— Егор Андреевич! Заходите! Видел испытания на заводе. Вроде всё прошло успешно?

— Успешно, — подтвердил я, садясь в кресло напротив. — Стволы выдержали все испытания. Давыдов доволен.

— Отлично, мне тоже так показалось, — кивнул Иван Дмитриевич. — Мы уже начали готовить доклад для Петербурга. Это большое достижение.

— Спасибо, — я перешёл к делу. — Иван Дмитриевич, скажите, а что с медицинским персоналом для клиники? К концу недели же планируется открытие?

— Да, да, — он полез в бумаги, достал какой-то список. — Персонал будет. Завтра-послезавтра к вам приедут несколько человек — два лекаря из военного госпиталя, три фельдшера, несколько сиделок. Все проверенные, опытные.

— Отлично, — обрадовался я. — А я ещё отправлю Дуняшу к княгине Шуйской, может, она тоже кого порекомендует — обещала тоже помочь.

— Хорошая мысль, — согласился Иван Дмитриевич. — Княгиня влиятельная женщина, её рекомендации будут весомы.

Мы ещё немного поговорили о разных делах, потом я откланялся.

Дома меня встретила Машка — она сидела в гостиной с вязанием, бабушка читала книгу, няня Агафья дремала в кресле.

— Егорушка! — Машка отложила вязание, встала мне навстречу. — Ну как, всё хорошо прошло?

Я обнял её, поцеловал:

— Всё отлично, солнышко. Испытания прошли успешно. Новые стволы работают как надо.

Бабушка подняла голову от книги:

— Молодец, внучок. Я в тебя верила.

Я улыбнулся, потом позвал Дуняшу:

— Дуняша, мне нужна твоя помощь.

Девчушка прибежала из кухни, где помогала Матрёне:

— Слушаю, Егор Андреевич!

— Отправляйся к княгине Шуйской, — сказал я. — Передай ей поклон от меня и Марии Фоминичны. И скажи, что я спрашивал как там с людьми в новую клинику. Клиника открывается к концу недели, люди уже нужны.

— Хорошо, Егор Андреевич! — кивнула Дуняша. — Схожу прямо сейчас!

Она схватила платок, накинула на плечи и убежала. Я прошёл в гостиную, опустился в кресло. Машка села рядом, взяла меня за руку:

— Устал?

— Немного, — признался я. — Но довольный. Дела идут хорошо.

Мы посидели так некоторое время в тишине, наслаждаясь покоем и близостью. За окном темнело, Матрёна зажгла свечи в гостиной.

Потом вернулась Дуняша, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы:

— Егор Андреевич! Княгиня передала, что завтра во второй половине дня новые люди, готовые к работе, придут в здание клиники!

— Отлично! — обрадовался я. — Спасибо, Дуняша. Молодец.

Вечером я нашёл Ричарда в его комнате.

— Ричард, — начал я, присаживаясь на стул, — завтра во второй половине дня в клинику придут новые люди — лекари, фельдшера, сиделки. От Ивана Дмитриевича и от княгини Шуйской. Тебе нужно будет провести с ними собеседование.

Ричард посмотрел на меня настороженно:

— Собеседование? Но я не знаю, как это делается по-русски. Какие вопросы задавать?

— Задавай обычные вопросы, — успокоил я его. — Опыт работы, что умеют делать, почему хотят работать в клинике. Главное — понять, кто перед тобой. Толковый специалист или проходимец, который просто место тёплое ищет.

— А если я ошибусь? — забеспокоился Ричард. — Возьму не того человека?

— Ричард, — твёрдо сказал я, — ты опытный врач. Ты провёл не один десяток операций, спас много жизней. Ты умеешь разбираться в людях. Доверяй своей интуиции. Если человек тебе не нравится — не бери, даже если у него самые лучшие рекомендации. В любом случае, можно взять на работу на испытательный срок — на неделю или месяц.

Он задумался, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Я попробую. А вы будете там?

— Постараюсь приехать, — пообещал я. — Но если не успею — действуй сам. Ты главный врач клиники, тебе и решать, кто будет работать в твоей команде.

Ричард выдохнул, расправил плечи:

— Ладно. Справлюсь. Спасибо за доверие, Егор Андреевич.

— Не за что, — улыбнулся я. — Ты заслужил.

Следующий день выдался спокойным. Я занимался текущими делами — просматривал бумаги, писал письма, планировал. Во второй половине дня отправился в клинику.

Когда я приехал, у входа уже толпилось несколько человек. Я узнал двоих — это были военные лекари, которых прислал Иван Дмитриевич. Остальные были незнакомы.

Ричард встретил меня у входа:

— Егор Андреевич, вы приехали! Люди уже здесь. Не знаю, с чего начать.

— Начни с представления, — посоветовал я. — Расскажи им о клинике, о планах, о том, что от них ожидается. А потом беседуй с каждым по очереди.

Мы прошли в большую комнату на первом этаже, которую оборудовали как приёмную. Ричард встал впереди, я сел на стул сбоку.

— Добрый день, господа, — начал он с заметным акцентом. — Меня зовут Ричард, я главный врач этой клиники. Спасибо, что пришли. Сейчас я расскажу вам, что мы здесь делаем.

Он начал рассказывать о клинике — что здесь будут лечить людей современными методами, проводить сложные операции, обучать других врачей. Что планируется использовать новые лекарства и технологии.

Люди слушали внимательно. Я разглядывал их — кто есть кто.

Два военных лекаря выглядели уверенно — это были мужчины средних лет, в форме, с выправкой кадровых офицеров. Трое фельдшеров помладше, но тоже вполне бодрые. Ещё четверо человек от княгини — две женщины постарше, явно опытные сиделки, и двое мужчин, один из которых представился как костоправ, а второй — как травник.

Ричард закончил свою речь, потом начал беседовать с каждым по очереди. Задавал вопросы об опыте, умениях, ожиданиях. Я сидел рядом, слушал, иногда вставлял свои вопросы.

Военные лекари оказались действительно опытными специалистами — один служил в полевом госпитале, другой работал в военном лазарете в Москве. Оба видели много крови, проводили операции, знали анатомию.

Фельдшера тоже были неплохи — один работал в земской больнице, двое служили в армии.

Сиделки от княгини имели большой опыт ухода за больными в частных домах. Они умели делать перевязки, давать лекарства, следить за состоянием пациентов.

Костоправ оказался интересным человеком — пожилой мужик с крепкими руками и проницательным взглядом. Он рассказал, что лечит переломы, вывихи, растяжения уже двадцать лет. Ричард заинтересовался, задал несколько профессиональных вопросов о технике вправления костей. Костоправ отвечал толково, и я видел, как Ричард кивает, признавая его компетентность.

Травник был помоложе, но тоже знающий. Он рассказал о разных целебных травах, настойках, отварах. Некоторые его рецепты были откровенной народной медициной, но в некоторых явно был смысл.

В конце концов Ричард принял всех. Он объяснил им условия работы — жалованье, график, обязанности. Все согласились.

— Тогда добро пожаловать в команду, — сказал Ричард. — Мы начинаем работу с понедельника. Приходите утром, я покажу вам клинику, распределю обязанности.

Люди поблагодарили, начали расходиться. Когда остались только мы с Ричардом, он облегчённо выдохнул:

— Фух. Кажется, справился?

— Справился отлично, — похвалил я. — Хорошая команда получилась. Теперь главное — организовать их работу правильно.

— Да, — задумчиво кивнул Ричард. — Нужно составить расписание, распределить обязанности, провести вводный инструктаж…

— Справишься, — уверенно сказал я. — А я помогу, если что.

Мы ещё немного обсудили организационные моменты, потом я простился и уехал домой.

В общем-то, новая лечебница была полностью готова к приёму пациентов, к обмену опытом и к проведению операций. Персонал набран, оборудование установлено, медикаменты закуплены. Иглы для шприцев будут готовы через день-два — Савелий Кузьмич обещал.

Оставалось только официально открыть клинику и начать работу.

Глава 20

В день открытия клиники я проснулся с каким-то странным волнением в груди. Машка ещё спала, я осторожно выскользнул из постели, оделся и спустился вниз.

На кухне уже хлопотала Матрёна, готовя завтрак. Запах свежей выпечки наполнял дом.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровалась она. — Сегодня же большой день, правда?

— Большой, Матрёна, — кивнул я, наливая себе чай. — Очень большой.

Я сел за стол, откусил от горячего пирога с капустой. Мысли крутились вокруг предстоящего события. Открытие клиники — это не просто торжественное мероприятие. Это первый шаг к созданию современной медицинской системы в России XIX века.

Вчера вечером я несколько часов провёл с Ричардом, готовя его к презентации. Объяснял, как правильно подать информацию, на чём сделать акцент, как отвечать на вопросы. Ричард нервничал — публичные выступления явно не были его коньком. Но я верил в него.

Бабушка спустилась следом за мной:

— Внучок, ты уже проснулся? Рано сегодня.

— Не спится, бабушка, — признался я. — Голова полна мыслей.

Она налила себе чай, села напротив:

— Волнуешься?

— Немного, — я улыбнулся. — Сегодня открывается клиника. Много важных людей будет. Нужно всё сделать правильно.

— Сделаешь, — уверенно сказала она. — Ты у нас молодец. Всегда справляешься.

После завтрака я поднялся в спальню. Машка уже проснулась, сидела на кровати, сонно потирая глаза.

— Егорушка, ты уже встал? — зевнула она.

— Да, солнышко, — я сел рядом. — Мне нужно ехать в клинику, проверить последние приготовления. Ты сегодня пойдёшь на открытие?

Она задумалась:

— А можно?

— Машунь, — я взял её за руку, — ты моя жена. Конечно, можно. Более того, я хочу, чтобы ты была там. Хорошо себя чувствуешь?

— Хорошо, — заверила она. — Пётр Иванович вчера приходил, сказал, что всё отлично. Малыш наконец-то перевернулся как надо.

— Ну вот и хорошо. Тогда собирайся, — улыбнулся я.

Я оделся в лучший костюм — тёмно-синий камзол, белую рубашку с кружевным жабо, чёрные бриджи и начищенные до блеска сапоги. Машка помогла мне с причёской, уложив волосы и завязав их сзади в хвост по моде этого времени.

— Ну что, — посмотрел я на своё отражение в зеркале, — похож на приличного человека?

— Очень даже похож, — одобрила Машка. — Прямо франт!

Я усмехнулся. В XXI веке я предпочитал джинсы и футболки. Но здесь, в начале XIX века, приходилось соответствовать.

Захар уже ждал меня у дома с санями:

— Егор Андреевич, готовы?

— Готов, Захар. Поехали в клинику.

Мы помчались по утренним улицам Тулы. Город просыпался — открывались лавки, по улицам сновали люди, из труб валил дым.

Когда мы подъехали к зданию клиники, я увидел, что там уже кипит работа. Рабочие развешивали транспаранты и флаги, кто-то устанавливал длинные столы для угощения гостей, садовники подметали дорожку от ворот до входа.

Ричард стоял у крыльца, отдавая распоряжения. Увидев меня, он поспешил навстречу:

— Егор Андреевич! Доброе утро! Всё идёт по плану!

— Доброе, Ричард, — я осмотрелся. — Это хорошо. А ты сам как? Готов к выступлению?

Он нервно сглотнул:

— Честно? Жутко волнуюсь. Вчера всю ночь репетировал речь.

— Это нормально, — успокоил я его. — Волнение — это хорошо. Значит, тебе не всё равно. Главное — помни, что я тебе говорил. Говори просто, понятно, уверенно. Смотри людям в глаза. И если что-то забыл — не паникуй, просто продолжай.

— Постараюсь, — выдохнул он.

Мы прошли внутрь. Клиника выглядела потрясающе. Чистые белые стены, широкие коридоры, большие окна, пропускающие много света. В приёмной стояли удобные скамьи для ожидания, на стенах висели картины с изображением анатомии человека и элементарной гигиены — я их заказал специально у местного художника.

Операционная была оборудована по последнему слову — большой стол с креплениями для пациента, яркие масляные лампы для освещения, столики с инструментами, раковина для мытья рук. На отдельном столике в специальной емкости лежали готовые шприцы с теми самыми серебряными иглами, которые наконец-то доделал ювелир.

Палаты для пациентов были светлыми и просторными — по две-три кровати в каждой, чистое бельё, ночные столики, окна с занавесками.

— Ричард, ты проделал огромную работу, — искренне сказал я. — Клиника выглядит великолепно.

Он застенчиво улыбнулся:

— Спасибо. Правда, без вашей помощи я бы не справился. И без Ивана Дмитриевича, конечно. Он столько ресурсов выделил…

— Государство заинтересовано в таких проектах, — кивнул я. — Это инвестиция в будущее.

Мы обошли всё здание, проверяя последние детали. Персонал уже был на месте — лекари в чистых белых халатах, которые я заказал специально, сиделки в аккуратных платьях с передниками, фельдшера в форме. Все выглядели взволнованными, но готовыми.

Около полудня начали прибывать гости. Первыми приехали градоначальник Дубинин с супругой. Он выглядел торжественно — при всех орденах и регалиях. Супруга его, дама средних лет с добрым лицом, держалась чуть поодаль.

— Егор Андреевич! — расплылся в улыбке Дубинин, подходя ко мне. — Наконец-то этот день настал! Я так долго его ждал!

— Глеб Иванович, — я пожал ему руку, — спасибо, что пришли. Для нас большая честь.

— Какая честь! — махнул он рукой. — Я же вам обязан жизнью! Если бы не вы тогда… — он не договорил, но смысл был ясен.

Следом подъехала карета княгини Шуйской. Она вышла с помощью слуг, оглядела здание клиники с одобрением:

— Егор Андреевич, Ричард! — подошла она к нам. — Какое прекрасное здание! И как всё чисто, светло!

— Елизавета Петровна, — я поклонился, — спасибо за вашу помощь с персоналом. Те люди, что вы порекомендовали, оказались очень ценными специалистами.

— Рада, что смогла помочь, — улыбнулась она. — А где же ваша супруга, Мария Фоминична?

— Сейчас приедет, — ответил я. — Она собиралась дома.

Гости прибывали один за другим. Генерал Давыдов в парадном мундире. Барон Строганов с женой. Купец Третьяков. Иван Дмитриевич с группой офицеров тайной канцелярии. Несколько местных врачей и аптекарей — они пришли из профессионального любопытства.

Я заметил в толпе и Савелия Кузьмича с Григорием. Они явно чувствовали себя неуютно среди такой публики, стояли в сторонке.

— Савелий Кузьмич, Григорий! — подошёл я к ним. — Рад, что вы пришли!

— Егор Андреевич, — смущённо сказал Григорий, — а мы не помешаем? Тут ведь всё больше знатные люди…

— Вы не помешаете, а украсите своим присутствием, — твёрдо сказал я. — Вы мои коллеги, вы делали инструменты для этой клиники. У вас полное право здесь быть.

Они заметно воодушевились.

Наконец приехала Машка с бабушкой и няней Агафьей. Машка выглядела просто сказочно, волосы были уложены в красивую причёску, на шее сверкало то самое колье с хризолитом.

Я подошёл к ним, помог Машке выйти из кареты:

— Солнышко, ты великолепна.

Она покраснела:

— Ой, Егорушка, все на меня смотрят…

— Пусть смотрят, — улыбнулся я. — На красоту всегда смотрят.

Княгиня Шуйская сразу же подошла к Машке, начала о чём-то с ней говорить. Бабушка нашла себе компанию в лице супруги градоначальника. Няня Агафья стояла рядом, с благоговением разглядывая здание клиники.

Когда собралось уже человек пятьдесят, если не больше, я кивнул Ричарду. Пора начинать.

Ричард поднялся на импровизированную трибуну у входа в клинику. Я встал рядом, чуть позади. Толпа гостей сгрудилась перед нами.

— Дамы и господа! — начал Ричард, и я услышал лёгкую дрожь в его голосе. — Спасибо, что пришли сегодня. Мы собрались здесь, чтобы открыть новую лечебницу — место, где будут спасать жизни и лечить болезни по самым современным методам.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями. Я видел, как он сжимает и разжимает кулаки — нервничает.

— Эта клиника, — продолжил он уже увереннее, — будет не просто больницей. Это будет центр обучения, где врачи со всей России смогут учиться новым методам лечения. Место, где мы будем внедрять технологии, которые спасут тысячи жизней.

Он начал рассказывать о том, что будет в клинике. О современных методах хирургии, о новых лекарствах, о правилах гигиены, которые предотвратят заражение ран. О том, что здесь будут лечить не только богатых, но и бедных — для неимущих прием будет бесплатным.

Толпа слушала внимательно. Я видел заинтересованные лица, кивки одобрения.

Ричард рассказывал о новых инструментах, о методах обезболивания, о том, как будут обучать медсестёр и фельдшеров. Его английский акцент делал речь необычной, но в то же время придавал ей некоторую экзотичность.

Вдруг из толпы раздался мужской голос:

— А правда, что Егор Андреевич спас градоначальника от смерти⁈

Ричард заметно растерялся, замялся. Я быстро шагнул вперёд, становясь рядом с ним:

— Да, — громко сказал я. — Это правда. Глеб Иванович Дубинин был отравлен, и я применил новый способ лечения. Всё прошло успешно, градоначальник выжил.

По толпе прокатился возбуждённый гул. Люди начали переговариваться, показывать на меня пальцами. Градоначальник Дубинин, стоявший в первых рядах, громко сказал:

— Чистая правда! Если бы не Егор Андреевич, меня бы сейчас не было! Он вернул меня с того света!

Толпа громко зааплодировала.

Но тут мой взгляд выхватил знакомую фигуру. Графиня Елизавета Павловна. Она стояла чуть поодаль, в окружении нескольких дам и одного господина — судя по мундиру, высокопоставленного чиновника. Графиня что-то шептала ему на ухо, он кивал, хмурился.

Неужели опять за своё?

Я поймал взгляд градоначальника Дубинина, кивнул в сторону графини. Он перехватил мой взгляд, проследил направление, сразу понял. Его лицо стало жёстким.

Дубинин неспешно, но целенаправленно начал пробираться сквозь толпу к графине. Я видел, как он подошёл к ней, наклонился, что-то тихо сказал. Лицо графини сначала побледнело, потом покраснело как варёный рак. Она что-то попыталась возразить, но Дубинин жёстко покачал головой. Графиня замолчала, отвернулась от чиновника.

Градоначальник вернулся на своё место, мельком взглянул на меня и чуть заметно кивнул. Проблема решена.

Я снова переключил внимание на Ричарда. Он как раз заканчивал свою речь:

— … и я надеюсь, что эта клиника станет примером для всей России. Что другие города последуют нашему примеру. Что через десять, двадцать, пятьдесят лет медицина в нашей стране станет лучшей в мире!

Толпа взорвалась аплодисментами. Ричард, красный от смущения и гордости, поклонился.

Дубинин вышел вперёд:

— Благодарю вас, доктор Ричард, за прекрасную речь! А теперь позвольте мне, как градоначальнику Тулы, официально объявить эту клинику открытой!

Он взял большие ножницы, которые ему подал слуга, и перерезал красную ленту, протянутую через вход.

— Объявляю клинику открытой! — торжественно провозгласил он.

Снова аплодисменты. Люди начали входить внутрь, разглядывая помещения.

Ричард проводил экскурсию, показывая операционную, палаты, аптеку. Гости ахали, восхищались, задавали вопросы. Особенно всех впечатлила операционная — стол с креплениями, инструменты, яркое освещение.

— Доктор, — спросила одна из дам, — а эти странные приспособления для чего?

Ричард показал на шприцы и стойку капельницы:

— Это для введения лекарств прямо в кровь. Это гораздо эффективнее, чем давать лекарство через рот.

— Прямо в кровь⁈ — ужаснулась дама. — Но это же опасно!

— Наоборот, — возразил Ричард, — это безопасно, если всё делать правильно. Я покажу.

Он взял один шприц, набрал в него чистой воды из графина, потом выпустил её обратно, демонстрируя, как работает поршень.

— Видите? Очень просто. Игла тонкая, острая, почти не чувствуется при введении. А лекарство действует мгновенно.

Люди с интересом рассматривали шприц, передавали его из рук в руки.

Один из местных врачей, пожилой человек с седой бородой, спросил:

— Доктор Ричард, а что вы скажете насчёт теории миазмов? Ведь общеизвестно, что болезни распространяются через дурной воздух…

Ричард задумался, подбирая слова. Я тихо подошёл к нему, шепнул на ухо:

— Говори про микробы. Помнишь, я объяснял?

Он кивнул, повернулся к врачу:

— Видите ли, господин доктор, современная наука показывает, что болезни вызываются не миазмами, а крошечными живыми существами, которые называются микробами. Они настолько малы, что невидимы глазу, но их можно увидеть в специальный прибор — микроскоп.

— Микроскоп? — переспросил врач. — Я слышал о таких, но никогда не видел.

— У нас он есть, — с гордостью сказал Ричард. — Хотите посмотрим?

Он повёл группу заинтересованных врачей в лабораторию, где на столе стоял микроскоп, который я привез из Москвы. Ричард поместил под линзу каплю воды из пруда, которую заранее приготовил для демонстрации.

— Смотрите, — он пригласил первого врача посмотреть в окуляр.

Тот наклонился, долго всматривался, потом выпрямился с ошарашенным видом:

— Там… там что-то шевелится! Какие-то… существа!

— Именно, — кивнул Ричард. — Это одноклеточные организмы. Они живут в воде, в воздухе, на нашей коже. Большинство из них безвредны, но некоторые вызывают болезни.

Остальные врачи по очереди смотрели в микроскоп, и на лице каждого отражалось изумление. Для них это было настоящее открытие.

— Поэтому так важна чистота, — продолжал Ричард. — Мытьё рук, стерилизация инструментов, чистые перевязки. Всё это убивает микробов и предотвращает заражение.

Я стоял в стороне, наблюдая за этой сценой, и чувствовал гордость. Ричард отлично справлялся. Он не просто рассказывал о новых методах — он показывал их, доказывал, убеждал.

Экскурсия продолжалась ещё около часа. Ричард показывал аптеку с новыми лекарствами, палаты для больных с удобными кроватями, кухню, где готовили специальное диетическое питание для пациентов.

Наконец гости вышли на улицу, где были накрыты столы с угощением. Слуги разносили вино, закуски, пироги. Люди разбились на группы, обсуждая увиденное.

Я подошёл к Машке, которая стояла с княгиней Шуйской:

— Ну что, солнышко, понравилось?

— Очень! — оживлённо сказала она. — Ричард так интересно рассказывал! И эта операционная такая чистая, светлая!

Княгиня Шуйская добавила:

— Егор Андреевич, вы с доктором Ричардом создали нечто замечательное. Эта клиника действительно нужна городу.

— Спасибо, Елизавета Петровна, — поблагодарил я.

Градоначальник Дубинин подошёл ко мне с бокалом вина:

— Егор Андреевич, за ваше здоровье! — он чокнулся со мной. — И за успех клиники!

— За успех, — повторил я, отпивая.

Дубинин понизил голос:

— Кстати, насчёт графини… Я ей напомнил о нашем последнем разговоре. И добавил, что если она ещё раз попытается очернить вас или клинику, то я лично позабочусь о том, чтобы её репутация в городе была окончательно уничтожена.

— Спасибо, Глеб Иванович, — искренне сказал я. — Ценю вашу поддержку.

— Это меньшее, что я могу сделать, — он похлопал меня по плечу.

К нам подошёл Иван Дмитриевич:

— Егор Андреевич, поздравляю. Презентация прошла отлично. Ричард молодец, справился.

— Да, он постарался, — согласился я.

— Кстати, — Иван Дмитриевич понизил голос, — я передал информацию о создании клиники в Петербург. Государыня проявила интерес. Возможно, летом пришлёт своих врачей на обучение.

Я приподнял брови:

— Серьёзно?

— Вполне, — кивнул он. — Ваша работа не осталась незамеченной на самом верху.

Мы ещё немного поговорили, потом он отошёл к другим гостям.

Я огляделся. Праздник был в самом разгаре. Люди ели, пили, весело разговаривали. Ричард был в окружении врачей, которые засыпали его вопросами. Григорий с Савелием Кузьмичом стояли у стола с угощением, явно довольные и гордые, что их пригласили на такое мероприятие.

Машка с бабушкой беседовали с несколькими дамами. Няня Агафья где-то раздобыла пирог и уплетала его с аппетитом.

Барон Строганов подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, впечатляющее мероприятие. Скажите, а не согласитесь ли вы помочь организовать подобную клинику на Урале? У меня там заводы, рабочим часто нужна медицинская помощь…

— С удовольствием обсужу это, Сергей Михайлович, — ответил я. — Но давайте сначала дадим этой клинике встать на ноги, а потом будем думать о расширении.

— Разумно, — согласился барон.

Купец Третьяков тоже подошёл с предложением:

— Егор Андреевич, а что насчёт того, чтобы начать производить эти ваши шприцы на продажу? Я уверен, спрос будет огромный!

Я задумался. Идея была интересная, но преждевременная:

— Павел Иванович, проблема в том, что использование шприцев требует обучения. Нельзя просто дать их кому попало — люди могут навредить себе. Сначала нужно обучить достаточно врачей, а потом уже думать о массовом производстве.

— Понимаю, — кивнул Третьяков. — Ну что ж, буду ждать.

Праздник продолжался до самого вечера. Гости начали разъезжаться только когда стемнело. Все благодарили, хвалили, обещали рекомендовать клинику знакомым.

Когда последний гость уехал, я обессилено опустился на скамейку у входа. Ричард сел рядом:

— Фух, — выдохнул он. — Кажется, мы справились?

— Справились, Ричард, — улыбнулся я. — Ты был великолепен. Речь отличная, экскурсия интересная. Я горжусь тобой.

Он застенчиво улыбнулся:

— Спасибо, Егор Андреевич. Без вашей поддержки я бы не смог.

Мы ещё немного посидели в тишине, наслаждаясь покоем после суеты. Потом я поднялся:

— Ладно, пора домой. Завтра начнётся настоящая работа — к нам придут первые пациенты.

Глава 21

Несколько дней после открытия клиники прошли в приятной суете. Первые пациенты начали приходить уже на следующий день — кто с переломами, кто с гнойными ранами, кто просто на консультацию. Ричард работал с утра до вечера, но был счастлив. Его команда тоже справлялась отлично.

А я вернулся к своим делам на заводе. Трубы от компрессорной системы уже были проложены по всем основным цехам — блестящие медные магистрали тянулись под потолком, с ответвлениями к каждому станку. Пневмодвигатели собирали в двух вариациях — побольше, для тяжёлых токарных станков, и поменьше, для лёгких работ.

Я осматривал двигатели, Григорий стоял рядом, с гордостью показывая результаты работы:

— Видите, Егор Андреевич? Все детали стандартизированы. Если что-то сломается — можно просто заменить на такую же деталь из запаса.

— Отличная работа, Григорий, — похвалил я. — Слушай, а у меня идея.

— Какая? — заинтересовался он.

— Помнишь, у меня в Уваровке стоит вентилятор в кузнице? Вместо мехов?

— Помню, — кивнул Григорий. — Вы показывали, когда мы там были. Воздух равномерно идёт, без перерывов.

— Вот именно! — обрадовался я его памяти. — Так вот, давай сделаем такие же для кузнечного цеха здесь, на заводе. Возьмём эти пневмодвигатели, сделаем лопасти, установим вместо мехов.

Григорий задумался, почесал затылок:

— А Андрей Иванович согласится? Он же консервативный, привык к мехам…

— Давай попробуем убедить, — улыбнулся я. — Пойдём к нему.

Мы направились в кузнечный цех. Там стоял привычный грохот — молоты звенели по наковальням, меха тяжело вздыхали, нагнетая воздух в горны, жар был адский. Мастера, раскрасневшиеся от жары, махали молотами, переворачивали раскалённые заготовки.

Андрей Иванович стоял у своего горна, проковывал какую-то деталь. Увидев нас, опустил молот:

— Егор Андреевич, Григорий! Что привело?

— Андрей Иванович, у меня к вам предложение, — начал я. — Хотим модернизировать ваши горны.

Он насторожился:

— Модернизировать? Как это? Зачем?

— Видите ваши меха? — я показал на огромные кожаные конструкции, которые подмастерья качали вручную, нагнетая воздух. — Тяжёлая работа, правда? Человек устаёт, воздух идёт неравномерно, то больше, то меньше.

— Ну да, — согласился кузнец. — Но по-другому никак. Горн без поддува не работает.

— Можно по-другому, — возразил я. — Поставить вместо мехов вентилятор с пневмодвигателем. Воздух будет идти постоянно, равномерно, без перебоев. И людям не нужно будет качать.

Андрей Иванович нахмурился:

— Вентилятор? Это как?

— Покажу, — я взял со стола кусок бумаги, быстро набросал схему. — Вот, видите? Лопасти вращаются, загребают воздух и гонят его в трубу, которая идёт к горну. Вращает лопасти пневмодвигатель. Простая, но эффективная конструкция.

Кузнец разглядывал рисунок, явно скептически:

— И это работает?

— У меня в Уваровке работает уже несколько месяцев, — заверил я. — Петька, мой кузнец, очень доволен. Говорит, что жар ровнее, металл прогревается равномернее.

— Хм, — Андрей Иванович всё ещё колебался. — А если сломается?

— Не сломается, — вмешался Григорий. — Конструкция простая, ломаться там нечему. Ну а если что — мы быстро починим.

Кузнец помолчал, потом медленно кивнул:

— Ладно. Давайте попробуем. Но если не понравится — верну всё как было.

— Договорились! — обрадовался я.

Мы с Григорием вернулись в механический цех и взялись за работу. Сначала нужно было сделать лопасти для вентилятора. Я набросал чертёж — четыре изогнутые металлические пластины, закреплённые на центральной оси под углом.

— Григорий, а давай позовём братьев Волковых, — предложил я. — Пусть помогут. Им полезно научиться делать такие вещи.

Антон и Иван Волковы пришли быстро. Я показал им чертёж, объяснил, что нужно сделать:

— Вот эти пластины нужно вырезать из листового железа, потом изогнуть под правильным углом. Угол важен — если не такой, как надо, вентилятор будет работать плохо.

— А как определить правильный угол? — спросил Иван.

— По шаблону, — я взял кусок дерева, начал вырезать из него образец. — Вот смотрите. Пластина должна быть изогнута вот так. Прикладываете к шаблону, проверяете.

Братья взялись за работу с энтузиазмом. Антон вырезал пластины из железного листа, Иван их гнул, постоянно сверяясь с шаблоном. Григорий делал центральную ось — толстый стальной стержень с креплениями для пластин и для вала пневмодвигателя.

Я наблюдал, иногда подсказывал, поправлял. Братья работали как один организм — Антон что-то делал, Иван подхватывал, продолжал. Видно было, что они привыкли работать вместе.

К концу дня лопасти были готовы. Мы собрали вентилятор — прикрепили пластины к оси, установили ось в деревянный корпус, который защищал лопасти и направлял поток воздуха. Подключили к пневмодвигателю.

— Ну что, пробуем? — спросил Григорий.

— Пробуем, — кивнул я.

Григорий открыл клапан подачи воздуха. Пневмодвигатель зашипел, лопасти начали вращаться. Медленно сначала, потом быстрее, быстрее… Послышался характерный свист — воздух засасывался в вентилятор и выбрасывался через выходное отверстие.

Я поднёс руку к выходу. Мощный поток воздуха ударил в ладонь — постоянный, ровный, без пульсаций.

— Работает! — довольно сказал я. — Отлично работает!

Братья Волковы радостно переглянулись. Григорий довольно улыбался.

— Теперь нужно сделать ещё такие же, — сказал я. — По одному на каждый горн в кузнечном цеху.

— Будет сделано! — пообещал Антон.

Следующие три дня мы делали вентиляторы. Я показал братьям, как правильно всё собирать, они быстро освоились и работали уже практически самостоятельно. Григорий занимался подводкой труб от вентиляторов к горнам.

Наконец всё было готово. Шесть вентиляторов стояли в ряд, готовые к установке. Я пригласил Андрея Ивановича посмотреть:

— Вот, готово. Завтра начнём устанавливать.

Он осмотрел вентиляторы, покрутил лопасти рукой, проверяя, как они вращаются:

— Ну посмотрим, посмотрим…

На следующий день началась установка. Это оказалось непростой задачей — нужно было демонтировать старые меха, установить вентиляторы, подключить их к пневмодвигателям, проложить трубы к горнам. Работы было много.

К переделке на заводе сначала отнеслись настороженно. Мастера-кузнецы хмурились, переговаривались между собой. Слышались скептические реплики:

— Опять эти новшества…

— Меха работали сто лет, и ещё сто проработали бы…

— А если эта штука сломается?

Но Андрей Иванович цыкнул на них:

— Тихо! Дали нам возможность попробовать — будем пробовать. А там видно будет.

К концу дня первый вентилятор был установлен. Я лично проверил все соединения, убедился, что нигде нет утечек воздуха.

— Ну что, запускаем? — спросил я у Андрея Ивановича.

— Запускайте, — он скрестил руки на груди, явно готовый к тому, что ничего не получится.

Григорий открыл клапан. Пневмодвигатель зашипел, вентилятор начал вращаться. Воздух пошёл по трубе в горн.

Я насыпал в горн угля, поджёг. Пламя вспыхнуло, начало разгораться. Вентилятор гнал в него воздух — постоянно, равномерно.

Пламя росло. Через минуту горн уже ревел, температура была очевидно высокой. Я положил в горн железную заготовку, стал ждать.

Обычно заготовка разогревалась до ковочной температуры минут за десять. Но сейчас, с постоянным мощным потоком воздуха, она раскалилась докрасна уже через пять минут. А ещё через две стала оранжево-жёлтой — идеальная температура для ковки.

— Семь минут, — удивлённо сказал Андрей Иванович, глядя на песочные часы. — Обычно десять…

— Вот видите, — сказал я. — Воздух идёт равномерно, жар сильнее, металл греется быстрее.

Кузнец взял клещи, вытащил заготовку, положил на наковальню. Взял молот, начал бить. Металл поддавался легко, пластично. Искры летели во все стороны.

— Хорошо куётся, — пробормотал Андрей Иванович. — Прогрелась равномерно, нет холодных мест…

Он проковал заготовку, снова сунул в горн. Вентилятор продолжал работать, не уставая, не сбиваясь с ритма. Через несколько минут заготовка снова была раскалена.

— Ну что, Андрей Иванович? — спросил я. — Как вам новая система?

Он помолчал, потом медленно кивнул:

— Быстрее. Это точно. И жар ровнее. И людям легче — не нужно меха качать.

— Тогда ставим на все горны? — уточнил я.

— Ставьте, — согласился он. — Раз работает — зачем отказываться?

К концу недели шесть горнов в кузнечном цеху были оборудованы вентиляторами. Мастера быстро освоились с новой системой и остались довольны. Производительность выросла процентов на тридцать — металл грелся быстрее, работать стало легче.

Давыдов, узнав о результатах, лично пришёл в кузнечный цех посмотреть:

— Егор Андреевич, вы не перестаёте меня удивлять! Каждая ваша задумка даёт результат!

— Спасибо, господин генерал, — ответил я. — Но это ещё не всё. У меня есть идея посерьёзнее.

Он заинтересованно посмотрел на меня:

— Какая же?

— Механический молот, — сказал я. — Машина, которая будет бить по металлу вместо человека. Мощно, точно, без устали.

Давыдов присвистнул:

— Механический молот? Такое вообще возможно?

— Возможно, — уверенно ответил я. — Я уже продумал конструкцию. Правда, для полноценного молота нужен паровой двигатель — большая мощность требуется. Но сначала я хочу сделать прототип на пневмодвигателе. Просто чтобы показать принцип работы.

— А зачем он нужен, этот молот? — спросил Андрей Иванович, подошедший к нам. — Человек с молотом разве не справляется?

— Справляется, — согласился я. — Но есть работы, где нужна монотонность и однообразность. Например, проковывать длинную заготовку по всей длине одинаковыми ударами. Человек устаёт, удары становятся слабее, неровнее. А машина не устаёт. Она будет бить с одинаковой силой хоть час, хоть десять часов подряд.

Андрей Иванович задумался:

— Ну, это да… Бывают такие работы. Монотонные, нудные. Рука потом болит.

— Вот для таких работ молот и нужен, — кивнул я. — Плюс, он может бить сильнее, чем человек. Это позволит ковать более толстые заготовки, обрабатывать более твёрдые металлы.

Давыдов похлопал в ладоши:

— Отлично! Егор Андреевич, делайте ваш прототип. Если получится — внедрим на заводе.

На следующий день я собрал совещание — Григорий, Савелий Кузьмич, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов. Все мои лучшие мастера.

— Господа, — начал я, разворачивая на столе большой лист бумаги, — представляю вашему вниманию — механический молот!

Я показал им чертёж, который нарисовал вчера вечером. Конструкция была относительно простой — массивный молот весом килограммов пятьдесят, который поднимался и опускался с помощью кривошипно-шатунного механизма. Кривошип вращался пневмодвигателем.

— Вот видите, — я показывал на чертеже, — двигатель вращает этот вал. На валу эксцентрик — такая штука со смещённым центром. Эксцентрик тянет шатун вверх. Шатун поднимает молот. Потом эксцентрик проворачивается дальше, шатун опускается, молот падает вниз и бьёт по наковальне. Потом цикл повторяется.

— А с какой скоростью он будет бить? — спросил Семён Кравцов.

— Зависит от скорости вращения двигателя, — объяснил я. — Можно регулировать клапаном. Если нужны быстрые, лёгкие удары — открываем клапан шире, двигатель крутится быстрее. Если нужны медленные, мощные — прикрываем клапан.

Григорий склонился над чертежом, внимательно его изучая:

— Егор Андреевич, а как молот будет останавливаться? Ведь если он постоянно бьёт, заготовку не перевернёшь, не переложишь…

— Хороший вопрос, — одобрил я. — Для этого будет специальный рычаг, который отсоединяет шатун от молота. Дёрнул за рычаг — молот остановился. Отпустил — снова работает.

Савелий Кузьмич, который до этого молчал, наконец заговорил:

— Егор Андреевич, идея интересная. Но я честно скажу — скептически отношусь. Металл нужно чувствовать. Понимать, когда бить сильнее, когда слабее, под каким углом. Машина этого не поймёт.

Я кивнул:

— Савелий Кузьмич, вы правы. Для художественной ковки, для сложных изделий машина не подходит. Там действительно нужно чувство, опыт, мастерство. Но я упираю на то, что есть работы, где нужна монотонность и однообразность. Вот для таких целей механический молот и нужен.

Он задумчиво потёр подбородок:

— Ну, если только для монотонных работ… Тогда может быть…

— Давайте так, — предложил я. — Сделаем прототип. Попробуем в деле. Если не понравится — ничего страшного, это же всего лишь эксперимент. А если понравится — будем делать полноценную версию с паровым двигателем.

Все согласились. Мы разделили обязанности — Григорий с братьями Волковыми взялся за изготовление рамы и направляющих, по которым будет ходить молот. Семён Кравцов делал кривошипно-шатунный механизм. Фёдор Железнов отливал сам молот — массивный железный блок.

Я координировал всё, делал более детальные чертежи отдельных узлов, помогал с расчётами.

Работа шла быстро. Мастера уже привыкли к моим проектам, понимали с полуслова. Григорий особенно хорошо вник в суть — он уже сам мог спроектировать многие узлы, не спрашивая меня.

Через неделю основные части были готовы. Мы начали сборку прямо в механическом цеху завода.

Рама получилась массивной — сварена из толстых железных балок, прикручена к полу мощными болтами. Вдоль рамы шли направляющие — два вертикальных стержня, по которым скользил молот.

Сам молот весил пятьдесят два килограмма — я лично взвешивал на заводских весах. Нижняя часть молота, та, что должна была бить по металлу, была плоской и гладко отполированной.

Кривошипно-шатунный механизм установили сверху. Мы несколько раз проверяли, правильно ли всё собрано, нет ли люфтов, свободно ли ходит шатун.

Наконец подключили пневмодвигатель. Проверили все соединения, убедились, что воздух нигде не подтекает.

— Ну что, господа, — сказал я, оглядывая собравшихся мастеров, — момент истины. Сейчас узнаем, работает наша конструкция или нет.

Григорий стоял у клапана, готовый открыть подачу воздуха. Все остальные собрались вокруг молота, с напряжением ожидая.

— Открывай, — скомандовал я.

Григорий повернул рукоятку клапана. Послышалось знакомое шипение — воздух пошёл в пневмодвигатель. Вал начал вращаться. Медленно сначала, потом быстрее.

Эксцентрик на валу начал тянуть шатун. Шатун потянул молот вверх. Молот пошёл вверх по направляющим — плавно, без рывков.

Эксцентрик провернулся дальше. Шатун пошёл вниз. Молот начал падать, набирая скорость.

БАХ!

Молот с грохотом ударил по наковальне. Звук был оглушительным — железо о железо. По цеху прокатилось эхо. Несколько человек инстинктивно вжали головы.

Эксцентрик продолжал вращаться. Молот снова пошёл вверх, потом вниз.

БАХ!

Снова вверх, снова вниз.

БАХ!

Молот работал! Он мерно поднимался и опускался, раз за разом, с математической точностью. Каждый удар был одинаковой силы, приходился в одно и то же место.

Я стоял, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища. Оно завораживало — такая мощь, такая точность, такая монотонная, неумолимая работа машины.

— Стоп! — крикнул я через минуту.

Григорий перекрыл клапан. Двигатель остановился. Молот в последний раз ударил и замер.

По цеху пронёсся восторженный гул. Мастера начали переговариваться, показывать на молот пальцами, обсуждать увиденное.

Савелий Кузьмич подошёл ближе, осмотрел наковальню. На её поверхности были видны следы ударов — ровные, одинаковые отпечатки.

— Бьёт действительно одинаково, — признал он. — Каждый удар в одно место, с одной силой.

— Вот именно, — кивнул я. — А теперь попробуем на настоящей заготовке.

Я взял железный брусок, положил на наковальню под молот. Дал знак Григорию. Он открыл клапан.

Молот ожил. Поднялся, опустился, ударил по бруску.

БАХ!

Брусок чуть сплющился в месте удара.

БАХ!

Ещё немного.

БАХ! БАХ! БАХ!

Удары шли один за другим, монотонно, мощно. Я видел, как брусок постепенно расплющивается, становится шире и тоньше.

Через минуту я подал сигнал остановить. Григорий перекрыл клапан. Молот замер.

Я взял щипцами обработанный брусок, осмотрел. Металл был прокован равномерно по всей ширине молота. Толщина везде одинаковая. Поверхность ровная, без выпуклостей и впадин.

— Господа, — торжественно сказал я, поднимая брусок, — механический молот работает!

Мастера одобрительно загудели. Даже Савелий Кузьмич кивнул, хоть и с некоторой сдержанностью.

Глава 22

Следующие несколько недель прошли в напряжённой работе. Механический молот оказался настолько успешным, что Давыдов распорядился сделать ещё три таких же для кузнечного цеха. Григорий с братьями Волковыми взялись за дело с энтузиазмом — теперь они уже не нуждались в моих постоянных подсказках, работали почти самостоятельно.

Я же сосредоточился на следующем этапе — паровом двигателе. Савелий Кузьмич уже закончил изготовление деталей по моим чертежам, и теперь предстояла самая ответственная часть — сборка и запуск.

Утром того дня, когда мы планировали первое испытание парового двигателя, меня разбудил стук в дверь спальни. Я открыл глаза — за окном было ещё темно, только-только начинало светать.

— Егор Андреевич! — послышался взволнованный голос Захара. — Простите, что так рано, но от Ричарда прислали! Говорит, срочное дело, нужны вы в клинике!

Я мгновенно проснулся окончательно. Срочное дело в клинике? Это могло означать только одно — серьёзный пациент.

Я быстро оделся, не разбудив Машку. Спустился вниз, где Захар уже ждал с санями.

— Что случилось? — спросил я, садясь.

— Не знаю точно, Егор Андреевич, — ответил Захар, хлестнув вожжами. — Человек от Ричарда прибежал весь взволнованный, сказал только, что дело срочное, больной тяжёлый.

Мы помчались по ещё пустым улицам Тулы. Город только просыпался — кое-где дымились трубы, редкие фигуры спешили по своим делам. Весна наконец-то вступала в свои права — снег местами начинал таять, обнажая грязные, размокшие дороги. Сани кое-где уже не скользили, а скорее волочились по жидкой каше из земли и воды.

Когда мы подъехали к клинике, я увидел у входа несколько саней и взволнованную группу людей. Ричард, увидев меня, поспешил навстречу:

— Егор Андреевич! Слава Богу, вы приехали! У нас тяжёлый случай!

— Что произошло? — спросил я, быстро поднимаясь по ступенькам.

— Мужчина, тридцати пяти лет, — заговорил Ричард на ходу, пока мы шли внутрь. — Привезли ночью. Сильная боль в животе, большая температура — горит весь, рвота. Я осмотрел его, и боюсь, что это…

— Аппендицит, — закончил я за него.

— Именно, — кивнул Ричард. — Все признаки налицо. Боль в правой подвздошной области, защитное напряжение мышц передней брюшной стенки.

Мы вошли в палату. На кровати лежал мужчина средних лет, его лицо было бледным, покрытым испариной. Он стонал, прижимая руки к животу. Рядом стояла женщина — видимо, жена — с заплаканным лицом.

Я подошёл к больному, начал осмотр. Аккуратно прощупал живот — мужчина дёрнулся, застонал громче, когда я коснулся правой нижней части. Классический симптом. Потом медленно убрал руку — пациент вскрикнул от боли. Симптом Щёткина-Блюмберга, указывающий на раздражение брюшины.

— Сколько времени болит? — спросил я у женщины.

— С вечера вчерашнего, барин, — всхлипнула она. — Сначала думали, что-то не то съел. Но к ночи совсем плохо стало, гореть стал, его рвало…

Я посмотрел на Ричарда. Тот кивнул — его диагноз подтверждался.

— Острый аппендицит, — сказал я тихо. — Нужно оперировать. Срочно. Если не удалить воспалённый аппендикс, он может лопнуть, разовьётся перитонит. А это почти верная смерть.

Женщина побледнела:

— Оперировать? Резать будете?

— Да, — твёрдо сказал я. — Другого выхода нет. Но не волнуйтесь — это не страшно. Ваш муж будет спать под наркозом, ничего не почувствует.

— А он… он выживет? — прошептала она.

— Выживет, — пообещал я. — Если начнём сейчас.

Ричард уже отдавал распоряжения — готовить операционную, кипятить инструменты, готовить эфир для наркоза. Я повернулся к женщине:

— Вам нужно подождать снаружи. Операция займёт около часа. Мы всё сделаем.

Она кивнула, вытирая слёзы, поцеловала мужа в лоб и вышла.

Мы с Ричардом прошли в операционную. Там уже хлопотали сиделки — одна раскладывала стерильные простыни на операционном столе, другая готовила инструменты.

— Иван и Пётр здесь? — спросил я Ричарда, имея в виду двух военных лекарей, которые работали в клинике.

— Здесь, Егор Андреевич, — откликнулся один из них, высокий мужчина с проседью. — Можем чем-то помочь?

— Да, — кивнул я. — Сейчас будем оперировать. Это будет первая полостная операция в этой клинике. Хотите наблюдать?

Глаза обоих загорелись:

— Конечно хотим!

— Тогда вымойте руки, наденьте чистые халаты, — скомандовал я. — Будете ассистировать. Ричард покажет, что делать.

Я сам тщательно вымыл руки с мылом, потом протёр их спиртом. Надел чистый белый халат, который мы специально шили для операций. Ричард делал то же самое.

Пациента внесли на носилках, осторожно переложили на операционный стол. Он стонал, корчился от боли.

— Усыпляем, — сказал я.

Ричард взял маску для эфирного наркоза — специальное приспособление, которое мы сделали по моим чертежам. Это была проволочная каркасная маска, обтянутая кожей. От нее шла трубка через грушу в колбу, в которой был эфир. Я сделал несколько коротких нажатий грушей.

— Дышите глубоко, — спокойно сказал Ричард больному, накладывая маску ему на лицо. — Сейчас вы уснёте, и когда проснётесь, всё будет позади.

Пациент сначала закашлялся, но Ричард успокаивающе положил руку ему на плечо:

— Не сопротивляйтесь. Дышите спокойно.

Прошла минута. Дыхание больного стало глубже, реже. Веки начали опускаться.

— Засыпает, — тихо сказал Ричард.

Ещё через минуту пациент окончательно обмяк, дыхание стало ровным и глубоким. Ричард проверил рефлексы — приподнял веко, зрачок не реагировал на свет. Ущипнул за кожу — никакой реакции.

— Готов, — объявил он.

Ричард взял скальпель. Остро отточенное лезвие блестело в свете ламп. Два военных лекаря, Иван и Пётр, стояли рядом, не сводя глаз с операционного стола.

— Смотрите и запоминайте, — сказал я им. — Аппендэктомия — одна из самых частых неотложных операций. Каждый врач должен уметь её делать.

Англичанин наклонился над больным. Живот его был обнажён, протёрт спиртом.

— Точка разреза, — комментировал он, — правая подвздошная область, примерно на треть расстояния от пупка до передней верхней ости подвздошной кости.

Приложил лезвие к коже. Глубокий вдох. Выдох.

Разрез.

Скальпель вошёл в кожу легко, словно в масло. Тонкая красная линия появилась на бледной коже. Кровь выступила мелкими капельками.

— Губки, — протянул он руку.

Я тут же подал марлевые тампоны. Он промокнул кровь, продолжил разрез. Сначала кожа, потом подкожная клетчатка — желтоватая, рыхлая. Ещё глубже — фасция, белесая, плотная. Он рассёк и её.

— Видите, — объяснял Ричард лекарям, продолжая работать, — разрез делаем послойно. Аккуратно, чтобы не повредить лишнего. Сейчас выходим на мышцы.

Показались красные волокна косой мышцы живота. Он раздвинул их тупым путём, не разрезая — так меньше кровотечение и быстрее заживает.

— Брюшина, — прокомментировал я, наблюдая.

Ричард осторожно приподнял тонкую, блестящую плёнку брюшины на зажиме, сделал в ней небольшое отверстие. Из него показалась петля кишечника — розовая, влажная, пульсирующая.

— Расширители, — попросил он.

Пётр, один из военных лекарей, подал специальные крючки. Иван вставил их в рану, раздвинул края. Теперь операционное поле было хорошо видно.

— Ищем слепую кишку, — сказал Ричард, осторожно пальпируя внутренности. — Аппендикс отходит от неё…

Нашёл. Слепая кишка была справа, как и положено. А от неё, как червячок, отходил воспалённый аппендикс. Он был красным, напряжённым, явно заполненным гноем.

— Вот он, — указал Ричард лекарям. — Видите, какой воспалённый? Ещё немного, и лопнул бы.

Они наклонились, разглядывая. Я видел на их лицах смесь профессионального интереса и лёгкого отвращения.

— Теперь нужно его удалить, — продолжил Ричард. — Сначала перевязываем основание, чтобы не было подтекания содержимого в брюшную полость.

Я протянул ему шёлковую нить. Он аккуратно обвёл её вокруг основания аппендикса, затянул узел. Потом ещё один, для надёжности.

— Отсекаем, — он взял скальпель, одним движением отрезал аппендикс выше перевязки.

Воспалённый червеобразный отросток упал в специальный лоток. Я посмотрел на культю — из неё сочился гной.

— Видите, — показал я, — уже начиналось нагноение. Ещё день-два, и был бы перитонит.

Он тщательно обработал культю спиртом, потом погрузил её внутрь слепой кишки, наложив поверх кисетный шов.

— Теперь осматриваем брюшную полость, — объяснял он, аккуратно пальпируя внутренности. — Проверяем, нет ли других очагов воспаления, нет ли свободной жидкости…

Всё было чисто. Ричард промыл полость физраствором — это тоже было моим нововведением, основанным на знаниях из будущего.

— Ушиваем, — сказал он.

Начал послойно зашивать рану. Сначала брюшина — тонкими шелковыми нитями, оставляя кончики так, чтоб можно было достать со временем. Потом мышцы, фасция, подкожная клетчатка. И наконец кожа.

Последний узел. Готово.

Он выпрямился, потянулся — спина затекла от долгого наклона. Операция заняла около сорока минут.

— Отличная работа, Ричард, — сказал я, снимая маску с лица пациента.

Спустя минут пять, больной начал шевелиться, издавать тихие стоны — просыпался от наркоза. Это был хороший знак.

Военные лекари стояли, словно заворожённые. Иван, старший из них, наконец заговорил:

— Это… это невероятно. Я много лет служу военным врачом. Видел сотни раненых. Резал руки, ноги, доставал пули. Но чтобы так, внутри живота копаться и человек при этом не кричал, не дёргался… Это чудо какое-то.

— Это не чудо, — возразил я, снимая окровавленные перчатки. — Это наука. Эфирный наркоз, антисептика, правильная техника операции. Всё это можно освоить.

— И вы нас научите? — с надеждой спросил Пётр.

— Научим, — пообещал Ричард. — Для этого клиника и создавалась. Чтобы обучать врачей современным методам.

Пациента перенесли в палату. Он уже приходил в себя окончательно, открыл глаза, растерянно огляделся.

— Всё позади, — успокоил я его. — Операция прошла успешно. Сейчас будете отдыхать.

— Живот… не болит, — удивлённо пробормотал он.

— Это временно, — предупредил я. — Когда наркоз пройдёт совсем, будет болеть. Но не так сильно, как было. И это будет боль заживления, а не болезни.

Я вышел в коридор, где ждала жена пациента. Увидев меня, она вскочила:

— Ну как он? Жив?

— Жив, — улыбнулся я. — Операция прошла успешно. Ваш муж будет здоров.

Она разрыдалась — от облегчения, от радости. Я неловко похлопал её по плечу, не зная, как ещё успокоить.

— Можно к нему? — всхлипнула она.

— Можно, но ненадолго, — разрешил я. — Ему нужен покой.

Она кинулась в палату. Я проводил её взглядом, потом повернулся к Ричарду:

— Нужно поставить ему капельницу. С физраствором и глюкозой. Поддержать организм.

— Уже приготовил, — кивнул Ричард, показывая на столик, где стояла стеклянная бутыль с жидкостью, к ней была подключена трубка с иглой на конце.

Мы вернулись в палату. Жена сидела у кровати, держала мужа за руку, тихо плакала.

— Извините, — сказал я, — нужно ещё одну процедуру провести.

Я взял руку пациента, нащупал вену на сгибе локтя. Протёр кожу спиртом. Передавил ремнем руку выше локтя. Потом взял иглу — одну из тех, что ювелир делал, Савелий Кузьмич серебрил.

Аккуратно ввёл иглу в вену. Показалась капелька крови — попал. Зафиксировал иглу приготовленным отрезком ткани, открыл зажим на трубке.

Физраствор потёк по трубке, начал капать в вену.

Жена смотрела на это с ужасом и благоговением:

— Батюшки, что это? Прямо в кровь льётся?

— Это лекарство, — объяснил я. — Поддержит его силы, поможет быстрее восстановиться.

Военные лекари, наблюдавшие за процедурой, переглянулись. Иван перекрестился:

— Господи, да это же прямо… прямо чудо какое-то.

— Не чудо, — снова повторил я. — Наука. Хотите научиться — Ричард начнёт цикл лекций по современной хирургии, там все и будет рассказывать.

Они согласно закивали.

Я вышел из клиники, когда солнце уже поднялось высоко. Захар дремал в санях, но, увидев меня, тут же выпрямился:

— Ну как, Егор Андреевич? Всё хорошо?

— Всё отлично, Захар, — устало улыбнулся я. — Человека спасли.

— Слава Богу, — он перекрестился.

По дороге домой я думал о том, что произошло. Первая успешная операция по удалению аппендицита в России начала XIX века. Нет, скорее всего, не первая в этом мире — хирурги и здесь пытались оперировать при перитоните, но выживаемость была ничтожной. А вот первая с применением эфирного наркоза, антисептики и современной техники — это точно.

Дома меня встретила Машка. Она уже проснулась, сидела за столом с чаем.

— Егорушка! — обрадовалась она. — Ты где с утра бегал?

— В клинике, солнышко, — я обнял её, поцеловал. — Срочная операция была.

— И как? — забеспокоилась она.

— Всё хорошо, — успокоил я. — Пациент выжил, уже пришел в себя.

Она облегчённо выдохнула:

— Ты молодец. И Ричард тоже молодец.

Бабушка вышла из кухни:

— Внучок, ты, наверное, голодный? Сейчас Матрёна разогреет…

Но я её остановил:

— Бабушка, потом. Мне нужно на завод. Сегодня же запуск парового двигателя!

Я совсем забыл в суете операции. Мы договаривались с Савелием Кузьмичом испытать паровую машину именно сегодня.

— Захар! — позвал я. — Едем на завод!

Он вздохнул — видимо, надеялся на отдых — но послушно пошел обратно во двор.

Когда мы прибыли на завод, там уже собралась толпа. Савелий Кузьмич, Григорий, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов, человек двадцать других мастеров. Генерал Давыдов стоял поодаль, руки за спиной, лицо непроницаемое.

— Егор Андреевич! — окликнул меня Григорий. — Мы уже всё подготовили! Котёл заполнен водой, топка загружена углём, все соединения проверены!

Я подошёл к паровой машине. Она стояла в отдельном помещении, которое специально оборудовали для неё. Массивная конструкция из железа и меди — котёл, цилиндр с поршнем, маховик, трубы.

Это была усовершенствованная версия той машины, что мы делали в Уваровке. Котёл был больше, мощнее. Я внедрил трубчатую конструкцию — множество тонких трубок проходили через топку, нагреваясь гораздо эффективнее, чем один большой объём воды. Плюс добавил конденсатор — отработанный пар не выбрасывался в атмосферу, а конденсировался обратно в воду, экономя её и повышая эффективность.

— Зажигаем? — спросил Савелий Кузьмич, держа в руке горящий факел.

— Зажигайте, — кивнул я.

Он поднёс факел к угольной закладке в топке. Уголь затлел, начал разгораться. Языки пламени потянулись вверх, облизывая трубки котла.

Теперь нужно было ждать. Пока вода нагреется до кипения, пока пар наберёт достаточное давление.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

— Егор Андреевич, а долго ждать? — не выдержал Семён Кравцов.

— Ещё немного, — ответил я, наблюдая за котлом.

Медленно, но верно пар стал собираться.

— Давление растёт! — обрадованно сообщил Григорий.

Прошло ещё десять минут.

— Готово, — сказал я. — Открываем клапан подачи пара к цилиндру.

Григорий повернул рукоятку клапана. Послышалось шипение — пар пошёл по трубе к цилиндру.

Поршень внутри цилиндра начал двигаться. Медленно сначала, потом быстрее. Шток поршня ходил взад-вперёд, приводя в движение кривошипно-шатунный механизм.

Маховик начал вращаться.

Сначала медленно, рывками. Потом плавнее, быстрее. Набирая обороты.

Паровая машина работала!

Я стоял, завороженный этим зрелищем. Массивный железный маховик, диаметром больше метра, вращался, набирая скорость. Шток поршня ходил туда-сюда с размеренным ритмом.

По помещению разносился звук работы машины — шипение пара, лязг металла, мерное постукивание поршня.

— Работает! — восторженно выдохнул Савелий Кузьмич. — Господи, она работает!

Мастера зашумели, загудели. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то крестился, кто-то просто стоял с открытым ртом.

Давыдов подошёл ближе, долго смотрел на вращающийся маховик. Потом повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, это действительно работает. Машина, которая сама вырабатывает силу из огня и воды.

— Именно, — кивнул я. — Теперь там, где нет реки, где нет возможности сделать пневматику, можно ставить паровые двигатели. Эта машина может стоять где угодно — достаточно угля и воды.

— И какую мощность она даёт? — практично спросил генерал.

— Сейчас покажу, — я подошёл к маховику, где был установлен специальный механизм для передачи вращения на вал. — Григорий, подключай ремень к станку!

Мы заранее установили рядом токарный станок. Григорий накинул кожаный ремень на шкив маховика и на шкив станка. Ремень натянулся, и станок ожил — его вал начал вращаться, приводимый в движение паровой машиной.

— Дайте заготовку! — попросил я.

Фёдор Железнов подал железный пруток. Я остановил движение станка, зажал пруток в патроне и снова запустил станок. Поднёс резец. Металл начал сниматься ровной стружкой, станок работал плавно, без рывков.

— Видите? — обратился я к мастерам. — Паровая машина может вращать станки, молоты, насосы — что угодно. Это универсальный источник энергии.

Давыдов кивнул:

— Убедительно. Егор Андреевич, сколько времени нужно, чтобы изготовить ещё несколько таких машин?

Но прежде чем я успел ответить, Давыдов добавил:

— Кстати, Егор Андреевич, совсем забыл сообщить. Григорий начал обучение в школе мастеров. Первая группа уже приехала — десять человек с разных заводов империи.

Я приподнял брови:

— Уже? Быстро вы управились.

— Иван Дмитриевич постарался, — усмехнулся генерал. — Разослал письма ещё месяц назад. Мастера приехали позавчера. Вчера Григорий провёл первое занятие.

— И как прошло? — заинтересовался я.

Давыдов поморщился:

— Честно? Не очень. Мастера вели себя… скажем так, высокомерно. Они ведь с крупных заводов — Сестрорецкого, Ижевского, Петербургского монетного двора. Считают себя лучшими в своём деле. А тут их учить собрались какие-то тульские оружейники.

— Понятно, — вздохнул я. — Где они сейчас?

— В учебной мастерской. Григорий скоро должен начать вторую лекцию. Хотите посмотреть?

— Конечно хочу, — я повернулся к остальным. — Савелий Кузьмич, присмотри за машиной. Григорий, пошли.

Мы с Давыдовым и Григорием направились к административному корпусу, где была оборудована учебная мастерская. По дороге я расспрашивал Григория о первом занятии.

— Ну, Егор Андреевич, — признался он, — было тяжело. Я начал объяснять про важность точности, про стандартизацию деталей. А они… они переглядывались, усмехались. Один даже прямо сказал: «Мы тридцать лет на заводе работаем, нас учить не надо».

— И что ты ответил?

— Я сказал, что опыт — это хорошо, но есть вещи, которые можно делать лучше. Что новые методы уже доказали свою эффективность здесь, на нашем заводе. Но вижу — не верят.

Мы вошли в учебную мастерскую. Это было большое помещение с высокими окнами, вдоль стен стояли верстаки с инструментами, в центре — длинный стол для теоретических занятий.

За столом сидело десять мужчин разного возраста — от двадцати с небольшим до пятидесяти. Все в рабочей одежде, с мозолистыми руками мастеров. Лица у большинства были скучающие, кто-то откровенно зевал.

Увидев генерала Давыдова, они привстали, но без особого энтузиазма. На меня же посмотрели с любопытством — явно не ожидали увидеть столь молодого человека.

— Господа, — обратился к ним Давыдов, — позвольте представить — Егор Андреевич Воронцов, главный технический консультант завода. Именно он разработал те технологии, которым вас будут обучать.

По лицам мастеров пробежала волна скептицизма. Один из них, мужчина лет сорока пяти с седеющей бородой, откровенно хмыкнул. Я узнал тип — старый мастер, уверенный в своём превосходстве, считающий, что молодому учить его нечему.

— Здравствуйте, господа, — поздоровался я, подходя к столу. — Как я понял, вчера вам рассказывали о важности стандартизации?

— Рассказывали, — буркнул тот самый седобородый. — Только мы и без рассказов знаем, как детали делать. Тридцать лет на Сестрорецком заводе — это вам не шутки.

— Как вас зовут? — вежливо спросил я.

— Пётр Алексеевич Семёнов, — он выпрямился с вызовом.

— Пётр Алексеевич, скажите, — я подошёл ближе, — если вам нужно заменить сломанную деталь в механизме, сколько времени это займёт?

Он нахмурился:

— Ну… смотря какая деталь. Если простая — час-два. Если сложная — день, может, два.

— А почему так долго?

— Потому что нужно снять мерки со старой детали, выточить новую точно такую же. А это время требует. — Он смотрел на меня, как на непутевого подмастерья, которому объясняли элементарные вещи.

— Верно, — кивнул я. — А теперь представьте, что у вас есть запас одинаковых деталей. Совершенно одинаковых, сделанных по одному чертежу, с точностью до десятой доли миллиметра. Сломалась деталь — вы просто берёте новую из запаса и вставляете. Пять минут работы вместо дня. Вот для чего нужна стандартизация.

Семёнов помолчал, явно обдумывая мои слова. Несколько других мастеров переглянулись — на их лицах появился проблеск интереса.

— Звучит хорошо, — осторожно сказал один из тех, кто помоложе. — Но как добиться такой точности? Рука человека не может делать абсолютно одинаково каждый раз.

— Правильный вопрос, — одобрил я. — Рука человека действительно не может. Поэтому мы используем инструменты, которые помогают контролировать точность. Григорий, покажи штангенциркули.

Григорий достал из шкафа десяток штангенциркулей — тех самых, что мы делали с мастерами раньше. Я взял один, показал всем:

— Вот этот инструмент называется штангенциркуль. Он позволяет измерять размеры с точностью до десятой доли миллиметра. Смотрите, как он работает.

Я взял со стола железный пруток, зажал его между губками штангенциркуля, показал шкалу:

— Видите? Диаметр ровно двадцать миллиметров. Теперь возьмём другой пруток.

Измерил второй — девятнадцать и восемь десятых миллиметра.

— Разница небольшая, на глаз не видна. Но если эти прутки нужны как оси для механизма, один войдёт свободно, а другой будет заедать. Вот почему важна точность.

Мастера наклонились, разглядывая штангенциркуль. Даже Семёнов потянулся, чтобы лучше видеть.

— А можно попробовать? — спросил молодой мастер.

— Конечно, — я протянул ему инструмент. — Сейчас каждому дадим по штангенциркулю, и вы сами попробуете измерять.

Григорий раздал инструменты. Мастера начали с интересом их изучать, пробовать измерять разные предметы на столе. Я ходил между ними, подсказывал, поправлял, когда кто-то держал штангенциркуль неправильно.

— Видите, — объяснял я, — главное правило стандартизации — сначала измерь, потом делай. Не на глазок, не «примерно», а точно. Для этого и нужны измерительные инструменты.

— Егор Андреевич, — поднял руку один из мастеров, — а если у нас на заводе нет таких инструментов?

— Сделаете, — просто ответил я. — Один мастер-инструментальщик может за неделю изготовить десяток штангенциркулей. А польза от них будет огромная.

Семёнов, который до этого молчал, изучая свой штангенциркуль, наконец заговорил:

— Егор Андреевич, допустим, мы научимся точно измерять. Но как научить всех мастеров делать детали одинаково? У каждого своя манера работы, свой почерк.

— Отличный вопрос, Пётр Алексеевич, — обрадовался я. — Сейчас покажу.

Я подошёл к доске, висевшей на стене, взял мел и начал рисовать:

— Смотрите. Допустим, нам нужно сделать вот такую деталь — втулку. Внешний диаметр пятьдесят миллиметров, внутренний — тридцать, длина — сто. Что делает мастер по старинке? Берёт заготовку, на глазок вытачивает, проверяет — не подошло, снимает ещё немного металла, проверяет снова — опять не подошло… И так пока не получится более-менее правильно.

Мастера согласно закивали — именно так они и работали.

— А теперь новый способ, — я продолжил рисовать на доске. — Мастер получает чертёж с точными размерами. Получает шаблон — эталонную деталь, с которой можно сверяться. И получает набор калибров — специальных инструментов для проверки размеров. Внешний диаметр проверяет скобой, внутренний — пробкой. Если калибр входит — размер правильный. Если нет — нужно ещё снимать металл.

Я повернулся к ним:

— При таком подходе даже начинающий мастер может сделать деталь с нужной точностью. Потому что у него есть чёткие инструкции и инструменты для контроля.

— А где взять эти калибры? — спросил ещё один мастер.

— Сделать, — ответил я. — Один раз, очень точно, по эталону. А потом использовать для проверки всех последующих деталей. Мы здесь, на заводе, уже делаем калибры для самых ходовых размеров. Григорий, покажи.

Григорий открыл ящик и достал несколько металлических скоб и пробок разного размера. Мастера стали передавать их из рук в руки, изучать.

— Видите надпись? — показал я на одной из скоб. — «Диаметр 30 мм, допуск +/- 0,1 мм». Это значит, что деталь должна быть от 29,9 до 30,1 миллиметра. Если скоба надевается — размер правильный. Если не надевается — деталь слишком толстая. Если болтается — слишком тонкая.

Семёнов взял скобу, покрутил в руках, приложил к прутку на столе:

— Понятно. Простой способ проверки. Не нужно каждый раз измерять штангенциркулем.

— Именно, — подтвердил я. — Это экономит время и исключает ошибки.

Я видел, как меняются лица мастеров. Скептицизм постепенно уступал место заинтересованности. Они начинали понимать, что речь идёт не о какой-то абстрактной теории, а о конкретных инструментах и методах, которые могут облегчить их работу.

— А теперь самое интересное, — сказал я. — Давайте проведём эксперимент. Григорий, у нас есть заготовки для упражнения?

— Есть, Егор Андреевич, — он принёс ящик с одинаковыми железными прутками.

— Отлично. Господа, задание простое — выточить из этого прутка втулку. Внешний диаметр сорок миллиметров, внутренний — двадцать пять, длина — пятьдесят. Пётр Алексеевич, вы будете работать по-старому — на глазок, проверяя штангенциркулем. А вы, — я указал на молодого мастера, — будете работать с калибрами. Посмотрим, кто быстрее и точнее справится.

Семёнов хмыкнул:

— Принимаю вызов.

Оба мастера прошли к токарным станкам. Григорий дал Семёнову штангенциркуль, а молодому мастеру — набор калибров и шаблон готовой детали.

— Начали! — скомандовал я.

Оба мастера взялись за работу. Семёнов действовал уверенно, с опытом тридцатилетнего стажа — быстро зажал заготовку, поднёс резец, начал снимать металл. Периодически останавливался, измерял штангенциркулем, продолжал работу.

Молодой мастер работал медленнее, зато постоянно проверял размеры калибрами. Снял немного металла — проверил. Ещё немного — снова проверил.

Семёнов закончил первым. Он вытащил деталь из станка, ещё раз измерил штангенциркулем, довольно кивнул:

— Готово. Точность — в пределах допуска.

Молодой мастер работал ещё минут пять. Наконец тоже закончил.

Я взял обе детали, положил рядом на стол. Достал штангенциркуль, начал тщательно измерять каждую в разных местах.

Деталь Семёнова:

— Внешний диаметр: 40,3 мм на одном конце, 39,8 мм на другом. Разница в полмиллиметра.

— Внутренний диаметр: 25,2 мм в начале отверстия, 24,7 мм в конце. Отверстие коническое.

— Длина: 50,4 мм.

Деталь молодого мастера:

— Внешний диаметр: 40,0 мм по всей длине.

— Внутренний диаметр: 25,0 мм по всей длине.

— Длина: 50,1 мм.

Я показал результаты всем:

— Смотрите. Пётр Алексеевич справился быстрее — ему потребовалось минут пятнадцать. Но его деталь имеет заметные отклонения от заданных размеров. А деталь его коллеги, хоть и делалась дольше — минут двадцать — практически идеальна. Почему?

— Потому что я постоянно проверял калибрами, — сказал молодой мастер. — Снял немного — проверил. Если нужно — снял ещё. Не торопился, делал аккуратно.

— Верно, — кивнул я. — А теперь представьте, что вам нужно сделать не одну такую деталь, а сто. Или тысячу. И все они должны быть одинаковыми, чтобы взаимозаменяться. Какой подход лучше?

Семёнов молчал, разглядывая обе детали. Наконец он вздохнул:

— Понял. Если делать много одинаковых деталей, то калибры действительно удобнее. Точнее и надёжнее.

— И быстрее, — добавил я. — Потому что мастер не тратит время на постоянные измерения штангенциркулем. Проверил калибром — подходит или нет. Всё.

Я обвёл взглядом всех мастеров:

— Господа, вот в чём суть стандартизации. Это не попытка заменить мастерство машинами. Это способ сделать работу проще, быстрее и точнее. Освободить мастера от рутины, дать ему инструменты, которые помогут не ошибиться.

По лицам мастеров было видно — они убедились. Высокомерие и скептицизм исчезли. Вместо них появился искренний интерес.

— Егор Андреевич, — Семёнов поднял руку, — а чему ещё вы можете нас научить?

Я улыбнулся:

— Многому. Григорий расскажет вам про пневматические системы, про вентиляторы для горнов, про механические молоты. Покажет паровую машину. Объяснит, как рассчитывать прочность деталей, чтобы они не ломались. За месяц обучения вы узнаете столько нового, что ваши заводы потом скажут вам спасибо.

— А вы тоже будете нас учить? — спросил молодой мастер.

— Буду приходить на лекции, показывать принципы, отвечать на вопросы, — пообещал я. — Но основную работу ведёт Григорий. Он отличный мастер и хороший учитель. Доверяйте ему.

Григорий покраснел от такой похвалы, но выпрямился с гордостью.

Давыдов, молча наблюдавший всю сцену, подошёл ближе:

— Ну что, господа мастера, готовы учиться?

— Готовы, господин генерал! — ответили они почти хором.

— Отлично, — довольно сказал он. — Тогда продолжайте. А мы с Егором Андреевичем пойдём.

Мы вышли из мастерской. Когда дверь за нами закрылась, Давыдов расхохотался:

— Егор Андреевич, вы волшебник! Я вчера видел этих мастеров — они смотрели на Григория как на мальчишку, который вздумал их учить. А сейчас готовы ему внимать как пророку!

— Просто нужно было показать им не теорию, а практику, — ответил я. — Люди верят не словам, а делам. Увидели своими глазами, что новые методы работают — и поверили.

— Мудро, — согласился генерал. — Очень мудро.

Мы вернулись к паровой машине. Она всё ещё работала, ровно и без сбоев.

— Ну что, Савелий Кузьмич, как машина? — спросил я.

— Работает как часы, Егор Андреевич, — он довольно похлопал рукой по корпусу котла. — Давление держит стабильно, вода расходуется экономно, угля съедает не так много, как я думал.

Я переглянулся с Давыдовым. Тот понимающе кивнул — пора отвечать на его вопрос о сроках изготовления новых машин.

— Савелий Кузьмич, как думаешь, сколько понадобится времени на то, чтоб сделать еще три таких же машины для завода?

Кузнец почесал бороду:

— Если работать не спеша, с проверкой каждой детали… Месяц-два на одну машину. Может, чуть быстрее, если помощники будут.

— Тогда начинайте, — распорядился Давыдов. — Хочу к осени иметь пять таких машин. Три на завод, две продадим частным производителям.

Я задумался. Продавать паровые машины частным лицам? С одной стороны, это распространение технологии. С другой — потеря контроля.

— Господин генерал, — осторожно начал я, — может, не стоит спешить с продажей? Технология новая, сырая ещё. Нужно сначала отработать все детали, обучить людей правильно обслуживать…

— Резонно, — согласился Давыдов. — Тогда пока делаем только для завода. А там посмотрим.

Паровая машина продолжала работать. Я постоял ещё немного, наблюдая, проверяя, нет ли каких-то проблем. Но всё было в порядке — машина работала ровно, без сбоев.

— Семён, — позвал я мастера. — Поручаю тебе следить за машиной. Каждый час проверяй давление, уровень воды в котле, нет ли протечек. Записывай всё в журнал. Если что-то пойдёт не так — сразу останавливай и зови меня или Григория с Савелием Кузьмичем.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — он взял толстую тетрадь, начал делать первые записи.

Я вышел из помещения с машиной, чувствуя усталость. День выдался насыщенным — операция утром, запуск паровой машины днём, лекция. Но вместе с усталостью было чувство глубокого удовлетворения. Мы делали то, что казалось невозможным. Меняли этот мир к лучшему.

Захар ждал меня у ворот завода:

— Ну что, Егор Андреевич, теперь-то домой?

— Теперь домой, Захар, — согласился я, садясь в сани.

Дома уже накрывали на стол. Бабушка сидела в кресле с вязанием, няня Агафья хлопотала на кухне.

— Ну что, внучок, — спросила бабушка, — как дела на заводе?

— Отлично, бабушка, — я опустился в кресло, потягиваясь. — Паровая машина заработала. Теперь можно серьёзно расширять производство.

— Молодец, — одобрила она.

После обеда я поднялся в кабинет. Нужно было записать всё, что произошло сегодня — и операцию, и запуск машины. Я вёл подробный журнал всех своих проектов, это помогало систематизировать знания и передавать их другим.

Я записывал, когда в дверь постучали. Вошёл Ричард:

— Егор Андреевич, извините, что беспокою. Хотел сообщить — пациент после операции чувствует себя хорошо. Жар спал, боль терпимая. Он даже поел немного.

— Отлично, — обрадовался я. — Капельницу продолжаете?

— Да, ещё два дня буду ставить. Для восстановления сил.

— Правильно, — одобрил я. — А швы?

— Проверял. Чистые, без признаков воспаления. Похоже, заживает хорошо.

— Тогда через неделю можно будет снимать, — сказал я. — Только следи за ним внимательно. Любые признаки инфекции — сразу сообщай.

— Обязательно, — пообещал Ричард. — Кстати, Иван и Пётр — те военные лекари — в восторге. Весь день ко мне пристают с вопросами. Хотят всё знать — и про наркоз, и про технику операции, и про капельницы.

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Значит, заинтересовались. Начинай их обучать. Пусть наблюдают за пациентом, помогают с перевязками. А когда будет следующая операция — пусть ассистируют.

Ричард согласно кивнул и ушёл. Я вернулся к своим записям.

Вечером, когда все уже разошлись спать, я сидел у окна в спальне, глядя на звёздное небо. Машка спала рядом, её дыхание было ровным и спокойным. Я осторожно погладил её по голове. Она сонно улыбнулась и прижалась ко мне ближе.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Воронцов. Перезагрузка. Книга 8

Content

Воронцов. Перезагрузка. Книга 8

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene