Эрл Стенли Гарднер

Дело о девушке с календаря

Глава 1

Джордж Анслей притормозил машину. Где-то здесь должен был находиться въезд на территорию Меридита Бордена. Капли холодного моросящего дождя светились в лучах фар и липли к ветровому стеклу, несмотря на то что «дворники» работали в полную силу. Внутри машины было тепло, но стекла из-за этого запотевали, и Анслею время от времени приходилось протирать их носовым платком.

Владение Меридита Бордена окружала высокая каменная стена, наверху которой угрожающе торчали куски вставленного в цемент стекла. Внезапно она резко свернула в глубь территории, и в свете фар показалась белая полоса асфальтированного въезда. Тяжелые железные ворота были открыты.

Анслей свернул и примерно с четверть мили ехал по извивающейся дорожке, пока не приблизился к величественному старомодному дому. Выключив мотор и свет, он еще некоторое время сидел в машине. Ему трудно было исполнить задуманное, но другого выхода не оставалось.

Он поднялся по каменным ступеням и нажал кнопку звонка, который отозвался нестройным звуком колокольчиков в глубине дома. Вскоре крыльцо ярко осветилось, и Анслей почувствовал, что кто-то внимательно рассматривает его из-за двери. Затем дверь открыл сам Меридит Борден.

— Анслей? — спросил он.

— Он самый, — сказал Анслей, отвечая на рукопожатие. — Мне ужасно неудобно беспокоить вас так поздно. Я бы и не стал ни за что, если бы это не было так важно, во всяком случае для меня.

— Вам незачем извиняться, абсолютно все в порядке, — успокаивал его Борден. — Входите. Сегодня вечером я один. Все слуги ушли. Входите же и расскажите, в чем дело.

В уютной комнате, представлявшей собой нечто среднее между гостиной и кабинетом, хозяин усадил гостя в удобное кресло, а сам направился к переносному бару.

— Как насчет того, чтобы выпить?

— Спасибо, не откажусь, — согласился Анслей. — Виски с содовой, пожалуйста.

Борден наполнил стаканы, бросил в один из них лед и протянул его Анслею, а сам остался стоять перед баром, что позволяло ему смотреть на собеседника сверху вниз. Борден был высок, широкоплеч, подвижен, мужествен и высокомерен. Внешняя теплота его обращения не скрывала полностью презрения к собеседнику, оно проскальзывало во взгляде, в выражении лица, а иногда и в манерах.

— Я потерпел поражение, — сказал Анслей.

— Это плохо, — ответил Борден без тени сочувствия. — Каким образом?

— Я заключил контракт на строительство новой школы.

— Низкая цена? — поинтересовался Борден.

— Цена нормальная.

— Неприятности с рабочими?

— Нет, с инспекторами.

— То есть?

— Они не принимают работу. Заставляют меня ломать и переделывать только что построенное, а как только я заканчиваю переделки, предъявляют новые претензии.

— В чем же дело? Разве вы не следуете документации?

— Конечно, я строю точно по документации, но дело не в документах. Дело в какой-то скрытой враждебности. Инспектора придираются к самым мельчайшим техническим деталям работы и идут на все, лишь бы замедлить ее.

Борден сочувственно почмокал губами, однако взгляд его оставался холодным и оценивающим.

— Я пытался протестовать, — продолжал Анслей. — Но один инспектор заявил мне: «Будь вы поумнее, вы бы посоветовались с Меридитом Борденом».

— Не могу сказать, что мне нравятся такие советы, — вставил Борден.

Анслей, не обратив никакого внимания на это замечание, продолжал:

— А один мой друг сказал мне: «Не будь кретином. Сходи и повидайся с Борденом». И вот… я пришел.

— Что же вы от меня хотите?

— Отзовите ваших псов.

— Это не мои псы.

— Вы знаете, что я имею в виду.

Наступило молчание.

— Сколько вы собираетесь получить за эту школу? — спросил Борден.

— Если меня оставят в покое и дадут возможность придерживаться документации в разумных пределах, то я получу прибыль в пятьдесят тысяч долларов.

— Да, плохо, что у вас такие неприятности. Вот что мы сделаем. Предоставьте мне всю документацию и описание тех пунктов, по которым были разногласия. Если я решу, что к вам отнеслись несправедливо, то пригрожу инспекторам ревизией их работы. Думаю, больше неприятностей у вас не будет. Конечно, мне понадобятся деньги…

— Конечно, — сухо произнес Анслей.

— Как только мы с вами начнем работать вместе, — продолжал Борден, — никаких забот с инспекторами у вас не будет. Говорите всем, что это отличная конструкция, что она будет стоять прочно. Вот и все, что от вас требуется. Не стремитесь прокладывать арматуру очень тщательно. Используйте в ваших бетономешалках лишь такое количество бетона, при котором состав будет держаться, и не заботьтесь особенно о точном процентном содержании.

— Но я хочу вовсе не этого, — сказал Анслей. — Мне надо лишь, чтобы меня не дергали без нужды.

— Так и будет, — пообещал Борден. — Перешлите мне завтра две тысячи долларов, заплатите по пять тысяч из двух ближайших выплат и дайте пять процентов от окончательной суммы. А потом мы обдумаем и обговорим вашу следующую работу. Насколько мне известно, вы планируете заключить контракт на строительство подземного перехода на Телефон-авеню?

— Я действительно думал об этом. Но сейчас мне хотелось бы спокойно закончить это строительство и получить за него деньги.

— О’кей. Однако не заключайте контракт на строительство перехода, не повидавшись предварительно со мной. Думаю, что смогу помочь вам. Знающий консультант по производственным вопросам может принести много пользы в такой работе, как ваша.

— Именно так я это и понимаю, — с горечью сказал Анслей.

— Как жаль, что вы не повидались со мной прежде, чем взялись за строительство школы, — посетовал Борден. — Мы оба могли бы получить много больше. У вас не было консультанта по производственным вопросам, который представлял бы ваши интересы?

— Нет. Для чего мне мог понадобиться эксперт?

Борден пожал плечами. Жест был достаточно красноречив.

Анслей допил свое виски.

— Инспектор нашел в стене два места, где, как он утверждает, неправильно проложена арматура. Речь идет о какой-то четверти дюйма, но он требует, чтобы я точно следовал документации. Я не могу ломать всю стену, а вырезать кусок и потом ставить заплату запрещено инструкцией.

— Повидайте завтра этого инспектора, — посоветовал Борден, — и заставьте его сделать новые замеры. Я думаю, что арматура лежит совершенно правильно. Четверть дюйма — вполне допустимое отклонение. И перестаньте волноваться. Завтра все будет иначе.

Анслей поставил стакан и встал.

— Ну, думаю, мне пора.

— Я рад, что вы посетили меня, Анслей, — сказал Борден, — и позабочусь о вас, как смогу. Полагаю, что у вас больше не будет неприятностей с инспекторами. Они, как и все остальные, не любят, когда о них идет дурная слава, а ведь это в основном зависит от меня.

Борден засмеялся и пошел проводить Анслея до двери.

— Я сам могу найти дорогу, — запротестовал Анслей.

— Нет-нет, я провожу вас. К сожалению, сегодня я один в доме.

Он проводил гостя и пожелал ему спокойной ночи.

Анслей точно знал: теперь мучения с инспекторами закончились, но зато начинаются другие мучения — внутреннего порядка. Ему говорили с самого начала, что если он хочет приступить к строительству, не войдя в контакт с Меридитом Борденом, то он беспросветно глуп. Анслей наивно думал, что можно обойтись без этого, если выполнять работу добросовестно и тщательно придерживаться документации. Однако он быстро понял, какую незначительную роль играет честность в той работе, которую он сейчас делал.

Машина Анслея хрустела по гравию автомобильной дорожки. В нем кипели гнев на самого себя и обида на обстоятельства, вынудившие его приехать к Бордену. Он знал, что едет слишком быстро, но знал и то, что, как бы далеко ни уехал от этого загородного дома, ему не убежать от самого себя. В беседе с Борденом он потерял нечто важное, ту часть себя, которую не должен был терять. Он не устоял перед неумолимым давлением обстоятельств.

На последнем повороте дорожки Анслей повернул руль и притормозил как раз у железных ворот перед выездом на шоссе. В этот же момент он увидел на дороге свет фар от машины, которая сворачивала прямо на него. Очевидно, водитель хотел въехать в ворота и начал поворот до того, как заметил встречную машину. Гладкая поверхность дороги от дождя была маслянисто-скользкой.

На мгновение свет фар ударил Анслею в глаза, а затем встречную машину занесло. По инерции она проскочила ворота и задним крылом ударилась о бампер машины Анслея. Он изо всех сил нажал на тормоз и почувствовал еще один удар. Затем увидел, как машину понесло вперед и в сторону от дорожки, смутно разглядел качнувшиеся кусты, услышал треск, и наступила тишина.

Свою машину Анслей сумел остановить только у выезда из ворот. Не выключая мотор и фары, он выбрался из-за руля и, оставив переднюю дверцу открытой, побежал назад, к пролому в кустарнике.

В темноте упавшая машина казалась бесформенной грудой металла. Мотор не работал, фары не горели. Анслею показалось издали, что машина лежит на боку. Подойти ближе мешали помятые ветки кустов, сквозь которые она проломилась.

— Есть кто живой? — спросил Анслей.

Ответом ему была мертвая тишина.

Глаза Анслея постепенно привыкли к темноте, и он двинулся вперед, осторожно прокладывая себе путь сквозь мокрую листву. Острый сучок зацепил его за брюки. Анслей споткнулся, дернулся, услышал звук рвущейся материи и сразу же почувствовал резкую боль в ноге. Пытаясь защитить лицо, он вытянул вперед руки и тут же наткнулся на острый конец сломанной ветки. Неожиданно почва резко ушла у него из-под ног, и он упал. С большим трудом ему удалось встать на колени, а потом подняться на ноги. Теперь машина была перед ним. Она лежала на склоне на правом боку.

— Есть тут кто живой? — еще раз спросил Анслей.

Ответа не последовало. Ночная тишина нарушалась только булькающим звуком: из машины вытекал бензин, острый запах которого стоял в воздухе. Значит, зажечь спичку было нельзя.

С некоторым запозданием Анслей вспомнил, что у него в машине есть фонарик. Он побежал обратно, опять преодолел живую изгородь, открыл в машине отделение для перчаток и достал фонарик. Им давно не пользовались, батарейки почти сели, и было ясно, что надолго их не хватит, лампочка светилась очень тускло. Чтобы сэкономить энергию, Анслею пришлось выключить свет и снова в темноте пробираться сквозь сломанные кусты. Когда он дошел до машины, то увидел, что одна дверца открыта. Он сунул внутрь руку и зажег фонарик. В кабине никого не было.

Анслей обошел машину спереди, держа фонарик перед собой. По траве скользило тусклое пятно света, однако его оказалось достаточно, чтобы осветить неподвижные женские ноги, а затем и всю молодую женщину, неловко лежавшую на мокрой траве. Очевидно, ее выбросило из машины на землю и протащило вперед. Оттого, что женщина скользила по земле, юбка ее задралась и ноги были открыты до самых бедер. Анслей отметил, что они весьма красивы.

Он поднял фонарик и увидел, что одна рука женщины согнута и закрывает ее лицо. После этого фонарик погас окончательно. Анслей отбросил его, склонился над женщиной и в темноте попробовал нащупать ее запястье. Пульс бился слабо, но ровно.

Анслей выпрямился и стал пробираться к гравийной дорожке, однако наткнулся на изгородь. Тогда он набрал в легкие воздуха и изо всех сил закричал:

— Помогите!

Влажная темнота поглотила его крик. Раздраженный тем, что сплошной кустарник не дает ему выйти на гравийную дорожку, Анслей пригнулся, выставил вперед плечо и приготовился проламываться сквозь переплетенные ветви. В этот момент позади раздался слабый стон. Анслей остановился и прислушался. На этот раз до него долетел дрожащий крик:

— Помогите, помогите!

Он кинулся назад, к перевернутой машине. Женщина уже сидела. Анслей неясно увидел белый овал лица, руки и более светлую линию тела выше чулок.

— Вы ранены? — спросил он.

Вместо ответа незнакомка инстинктивно одернула юбку.

— Где я? — спросила она.

— Вы ранены? — повторил Анслей.

— Не знаю.

— Давайте-ка выясним, — сказал он, опускаясь рядом с ней на землю. — Переломов нет?

— Кто… кто вы?

— Я вел машину, в которую вы врезались.

— О!

— Скажите, у вас все в порядке? Попробуйте подвигать руками и ногами.

— Руками я уже двигала. А ногами… Да, все в порядке. Пожалуйста, помогите мне подняться.

После двух неудачных попыток она с помощью Анслея встала на ноги, но, немного постояв, пошатнулась.

— Вы не волнуйтесь, — сказал Анслей, поддерживая ее.

— Где я?

— Вы сворачивали с шоссе на дорожку к дому Меридита Бордена и, очевидно, не смогли справиться с машиной, — объяснил он, тщательно выбирая слова, так как старался, с одной стороны, не обвинить потрясенную девушку в том, что именно она виновата в столкновении, а с другой стороны — не дать ей подумать, что виноват он.

— О да, — сказала незнакомка, — теперь я вспоминаю… что-то лежало на дороге, вроде мертвой кошки, не могу точно сказать. Я слегка повернула руль, и неожиданно меня занесло и завертело. Я увидела фары, потом раздался треск, и меня выкинуло из машины. Следующее, что я помню, — сижу на траве. Теперь уже все в порядке. Голова почти не кружится.

— Вы были одна? — спросил Анслей.

— Да.

— У вас осталось что-нибудь в машине?

— Ничего, кроме сумочки. Я сейчас достану ее. У вас есть фонарик?

— Уже нет. Он светил только несколько минут, а потом батарейка села.

— А спички?

— Не зажигайте спички, — предупредил Анслей. — Не то из мотора, не то из бензобака вытекает бензин.

— Ну что ж, надеюсь, что найду ее.

— Может быть, я достану ее вам?

— Нет-нет, я сама.

Она шагнула вперед и, согнувшись, влезла в открытую дверцу. Когда девушка, пятясь, выбиралась назад, Анслей еще раз получил возможность увидеть ее красивые ноги.

— Достали? — спросил он.

— Достала. О господи! Держу пари, что, когда я лежала на земле, это было великолепное зрелище!

— Сейчас темно, — успокоил ее Анслей. — Слава богу, что вы не пострадали. Теперь первым делом нужно доставить вас, куда вы пожелаете, а затем мы вызовем сюда аварийную машину и сообщим о случившемся Бордену.

— Пусть это вас не волнует, — торопливо сказала она. — И не беспокойтесь из-за аварии. Вы не виноваты. Я думаю, эта была одна из тех ситуаций, когда никто не виноват. Ваша машина не повреждена?

— Я не смотрел, — ответил Анслей, — но думаю, что нет. Судя по всему, вы просто задели мой бампер.

— Давайте посмотрим, — предложила она.

— У вас есть в машине еще что-нибудь, кроме сумочки?

— Нет. Там где-то валяется плащ, но он мне пока не нужен.

— Может, я вам достану его?

— Нет, тогда уж лучше я сама. Я знаю, где он лежит.

— Темно.

— Не важно, я найду.

Она снова залезла в машину и вытащила плащ.

— О’кей, пошли.

— Наверное, — сказал Анслей в то время, как они пробирались сквозь кусты, — нам нужно что-то предпринять. По-моему, об аварии полагается докладывать в полицию.

— Ну конечно. Пока вы будете везти меня в город, мы обо всем договоримся. Ведь вам тоже нужно в город, да?

— Да.

— Вот и прекрасно.

— Я отвезу вас туда, куда скажете, — пообещал Анслей.

— Вы знаете «Анкордиа аппартментс»?

— Нет, не знаю.

— Я покажу вам. Пока поезжайте прямо по шоссе.

— Хорошо, — согласился Анслей. — Я только быстренько осмотрю машину, хотя и уверен, что она не повреждена.

Он обошел вокруг машины и обнаружил лишь вмятину на крыле и полосу краски на бампере.

— Все в порядке.

— Можно садиться? — спросила девушка.

Анслей открыл дверцу.

— Забирайтесь, — пригласил он.

При свете лампы в салоне машины Анслей уже смог рассмотреть свою попутчицу. Рыжеватые волосы, обычные, ничем не примечательные черты лица, темно-карие глаза, твердый подбородок и хорошая фигура.

— А теперь мы можем наконец познакомиться, — сказала она со смехом. — Меня зовут Беатрис Корнелл. Мои друзья называют меня для краткости Би. Я живу в «Анкордиа аппартментс».

— Джордж Анслей, — представился он. — Воюющий подрядчик, пытающийся уладить свои дела.

— Чтобы уж совсем закончить наше знакомство, я должна записать номер вашего автомобиля, — сказала девушка, вытаскивая записную книжку.

— SVJ-113.

— У моей машины — CVX-266. Машина застрахована. Ваша, наверное, тоже?

Он кивнул.

— Тогда давайте забудем о формальностях и поговорим откровенно. Вы можете описать, что произошло?

— Не очень хорошо, — ответил он. — Я как раз выезжал из ворот. Вы ехали по шоссе, и я подумал, что вы собираетесь повернуть к дому.

Она покачала головой:

— Я пыталась объехать то, что лежало на дороге: не то комок земли, не то мертвая кошка. Когда я начала выворачивать руль, меня занесло. Я увидела свет ваших фар впереди, потом сбоку, потом я перевернулась, и это последнее, что помню… Вы можете продолжить с этого места?

— Я вылез из машины и побежал сквозь кусты посмотреть, что случилось. Вы лежали на земле. Очевидно, вас выкинуло из машины ногами вперед, и вы по инерции проехали по влажной траве.

— У вас был фонарик?

— Он уже почти не светил, а через несколько минут батарейки совсем сели.

Она игриво взглянула на него:

— Это не так уж плохо, с моей точки зрения.

— К несчастью, я видел очень немного, лишь ноги, — пошутил он.

Она рассмеялась:

— Ну, в конце концов, ноги — это довольно обыденно. К счастью, благодаря траве я не сильно поцарапалась, хотя кожу кое-где саднит.

— Поверьте, — сказал Анслей, — я не могу выразить, какое испытываю облегчение от того, что вы не ранены.

— У меня все в полном порядке. Хотя завтра, конечно, я буду чувствовать себя неважно.

— Вы уверены, что этим дело и ограничится?

— Уверена.

— Видимо, у вас был небольшой шок.

— Наверное, ударилась о землю затылком. Я уже ушибалась так и раньше. Я хожу на лыжах и плаваю, поэтому то здесь, то там получаю свою долю шишек.

— Довольно активная деятельность, — заметил Анслей.

Она засмеялась:

— Я вообще довольно активная женщина, очень люблю действовать. Вы сказали, это поместье принадлежит Меридиту Бордену?

— Да.

— Он политик?

— Он называет себя консультантом по производственным вопросам.

— Ну, это просто другое название для тех, кто занимается коррупцией, не так ли? Я кое-что читала о нем. Он зарабатывает на жизнь, используя свое политическое влияние.

— Думаю, у любого, кто занимается политикой, хватает врагов, — уклончиво ответил Анслей.

— Вы знакомы с ним?

— Встречался.

— Вы ехали от него?

— Да.

— Да ладно вам, — рассмеялась она. — Я вовсе не собираюсь совать нос в ваши личные дела, просто поддерживаю беседу.

— А я вовсе не делаю из этого секрета.

— Может, и стараетесь не делать, но все равно делаете. Наверное, у вас скрытный характер. Знаете, Джордж, у меня что-то начала болеть голова. Если не возражаете, я откинусь назад и прикрою глаза.

— И все-таки, — сказал Анслей, — нужно показаться врачу. У вас был шок…

— Глупости, — запротестовала она. — Не нужен мне никакой врач, а уж если понадобится, я смогу сходить к тому, который живет в нашем же доме. А теперь будьте пай-мальчиком, отвезите меня домой и не думайте о моем здоровье. Вам нужно выехать на Линкольн-авеню, у восемнадцатой улицы повернуть направо и…

— О, теперь я знаю, где ваш дом, — кивнул Анслей. — Поехали.

Девушка откинулась на спинку сиденья и как будто задремала.

Спустя несколько минут машина остановилась перед «Анкордиа аппартментс». Пассажирка Анслея открыла глаза, растерянно поморгала и сонно склонила голову на его плечо, чуть приподняв подбородок, так что полуоткрытые губы оказались перед его лицом. В ее глазах под медленно поднимающимися и опускающимися веками застыло странное, неопределенное выражение.

— Ну, вот и приехали.

— Здесь… кто? — неожиданно спросила девушка.

— Послушайте, — сказал Анслей, наклоняясь и заглядывая ей в лицо, — вы уверены, что у вас все впорядке?

Она взглянула ему прямо в глаза. На полураскрытых губах появилась призывная улыбка. Подбородок приподнялся еще выше. Анслей наклонился и поцеловал ее. Девушка прерывисто вздохнула, прижалась теплыми губами к его губам, но вдруг внезапно, словно проснувшись, напряглась и оскорбленно оттолкнула его.

— Я заснула, — сказала она. — Я…

— Простите.

Неожиданно она засмеялась:

— Не извиняйтесь. Наверное, мое лицо… В полусне я думала об одном человеке.

— Искушение оказалось сильнее меня, — покаянно ответил Анслей.

— Да перестаньте. Мужчины не имеют права бороться с искушением. Это привилегия женщин. Когда мы увидимся?

— Я провожу вас до квартиры.

— Совершенно незачем. У меня все в порядке.

— Нет-нет, я хочу проводить вас наверх.

— Хорошо, но только до входной двери, — согласилась она. — И не забывайте, что ваша машина стоит в неположенном месте.

Анслей вышел и хотел открыть дверцу с ее стороны, но она уже сделала это сама и, опершись на его руку, соскользнула с сиденья.

— Ну и грязна же я, наверное.

Жест, которым она приподняла юбку, казался совершенно естественным, однако она, словно опомнившись, весело рассмеялась.

— Пожалуй, подробный осмотр я отложу до тех пор, когда останусь одна.

Она легко взбежала по ступеням к подъезду и, пошарив в сумочке, воскликнула:

— О господи! Я опять оставила ключ от дома в конторе. Придется просить соседей открыть дверь, — и нажала кнопку звонка.

Чуть позже гудок зуммера дал знать, что дверь открыта. Придерживая ее ногой, девушка повернулась к Анслею:

— Можете поцеловать меня еще раз, Джордж. Если мне не приснилось, то вы мастер это делать.

Анслей заключил ее в объятия. Поцелуй был долгим.

Взгляд Анслея был таким откровенным, что девушка улыбнулась:

— Это будет слишком много для первого вечера, Джордж. Надеюсь, мы еще увидимся. Позвони мне. Пока.

Она проскользнула внутрь, и дверь за ней закрылась.

Анслей медленно спустился по ступенькам к машине и некоторое время неподвижно сидел за рулем, задумчиво наморщив лоб.

Глава 2

Перри Мейсон и Делла Стрит в ленивых позах сидели недалеко от эстрады. Они уже пообедали, два раза танцевали и теперь предвкушали удовольствие от рюмки коньяку. Вдруг на лице Деллы появилось легкое раздражение. Она увидела молодого мужчину, который с деловым видом двигался прямо к их столику.

— Мистер Мейсон, — начал мужчина, — меня зовут Джордж Анслей. Я уже был здесь, когда вы вошли, и сразу вас узнал. Не хотелось бы мешать вам, но… мне очень нужен совет. Дело пустяковое, так что это не займет у вас много времени. Если вы согласитесь сказать мне, как я должен поступить, а потом прислать счет, я… я буду очень вам признателен. Вот моя визитная карточка.

— К сожалению… — начал было Мейсон, но что-то в выражении глаз Анслея заставило его передумать. — Садитесь, выпейте рюмку и расскажите, что у вас случилось. Это мисс Стрит, мой доверенный секретарь. К вашему сведению, Анслей, я в основном выступаю в суде и беру только интересующие меня дела, главным образом такие, по которым мне приходится защищать людей, обвиняемых в убийстве. Так что, боюсь, ваш случай меня не заинтересует.

— Я знаю, знаю, — ответил Анслей. — Это дело действительно пустяк, но для меня оно может оказаться очень важным.

— Ну, так в чем же он заключается? — спросил Мейсон.

— Я уезжал с делового свидания и вел машину. Дорога была влажной. На мою машину налетела другая и перевернулась.

— Большие повреждения? — спросил Мейсон.

— У моей машины практически никаких повреждений нет, но другая, боюсь, вдребезги разбита. Ее занесло, она ударилась о мою, скатилась с дороги, проломила кусты и перевернулась.

— Кто-нибудь ранен?

— Нет, и… именно это меня и беспокоит.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Машину вела девушка. Она показалась мне просто очаровательной. Честно говоря, не знаю, что я чувствую по отношению к ней, мистер Мейсон. Когда я был с ней, она мне нравилась. Похоже, я тоже ей понравился.

— Дальше.

— А после того как мы расстались, мне стало казаться, что во всем этом происшествии есть что-то непонятное. В частности, то, как она себя со мной вела. Я поцеловал ее пару раз… вот здесь-то и кроется все непонятное, мистер Мейсон. Она была некоторое время без сознания, потом пришла в себя. Казалось, она чувствует себя вполне хорошо, но я кое-что слышал о сотрясении мозга. Думаю, нужно поставить в известность о случившемся страховую компанию, это я сделаю. Но меня беспокоит другое: должен ли я сообщить об аварии в полицию?

— Молодая женщина была без сознания? — спросил Мейсон.

— Да.

— И машина сильно разбита?

— Да.

— Какой модели машина?

— «Кадиллак» в хорошем состоянии, последняя модель.

— Записали номерной знак?

— Да. CVX-266.

— Уведомьте полицию, — сказал Мейсон. — Где произошла авария?

— Вот в том-то все и дело, мистер Мейсон. Я не хочу ничего сообщать полиции без крайней необходимости.

— Почему?

— Ну, это целая история… Мистер Мейсон, я знаю, что вы очень занятой человек, что вам приходится напряженно работать. Знаю, что сегодня вечером вы собирались отдохнуть, и чувствую себя просто подлецом, но мой адвокат именно сейчас уехал из города, а больше я никого не знаю. Я увидел вас и… Ну, это может оказаться для меня очень и очень важно.

— А почему важно? — спросил Мейсон. — И почему вы не хотите ничего сообщать дорожной полиции?

— Потому что я подрядчик. У меня подряд на кое-какую работу в городе, но меня затравили.

— Кто?

Анслей пожал плечами:

— Откуда я знаю? Мне известно только одно: инспектора сделали все, чтобы моя жизнь оказалась невыносимой. Они вцепились в меня, как клещи, разглядывают мою работу чуть ли не в микроскоп. Мне приказали сломать целую секцию только из-за того, что пара кусков арматуры меньше чем на дюйм отошла от положенного места. И я понимаю, почему все это. Не сделал того, что должен был сделать как можно раньше. Теперь вопрос стоит так: или я смогу благополучно закончить строительство, или меня сотрут в порошок. Это мой первый большой подряд. Я использовал кредит до последнего, и все мое состояние зависит от этой работы.

— Я никак не могу понять, что вы пытаетесь мне рассказать, — заметил Мейсон.

— Мне намекнули, что единственная возможность исправить положение — Меридит Борден. Я поехал к нему. Авария произошла как раз в тот момент, когда я уезжал от него. Разбитая машина лежит на территории его владения. Мне не хочется заявлять в полицию, так как тогда я должен буду рассказать, что виделся с Меридитом Борденом. Если это появится в газетах, то… Вы понимаете, в каком я оказался положении?

— Тогда ничего не говорите полиции, но уведомьте вашу страховую компанию. Конечно, это лишь в том случае, если с девушкой ничего не случилось. Ведь она не пострадала?

— Она была в порядке, — ответил Анслей. — И все-таки с нею что-то не так.

Мейсон взглянул через стол на Деллу Стрит, которая всем своим видом выражала неодобрение.

— А вы таки заинтересовали меня, — сказал он. — Расскажите теперь обо всем подробнее. Вы знаете имя девушки?

— Да. Беатрис Корнелл. Она живет в «Анкордиа аппартментс».

— Вы видели ее водительские права?

— Нет.

— Почему?

— Вот это еще одно, о чем я задумался только позднее. Знаете, она вообще вела себя очень странно… Например, я понял точно, что в одном она мне солгала. Она намеренно повернула машину на подъездную аллею, ведущую к дому Бордена. Я говорю о том моменте, когда ее автомобиль занесло. Но она усиленно пыталась убедить меня в том, что не знает никакого Бордена, а просто ехала по шоссе и свернула, чтобы объехать какой-то предмет.

— Знаете что, — предложил Мейсон, — начните сначала и рассказывайте подробнее.

Делла Стрит вздохнула, достала из сумочки блокнот, отодвинула в сторону недопитый стакан и приготовилась записывать. На этот раз Анслей постарался в своем рассказе не упустить ни одной детали. Выслушав его, Мейсон задумчиво нахмурился.

— Вы сказали, что девушка, когда вы ее впервые увидели, была без сознания?

— Да. Пульс был ровный, но тонкий и слабый.

— Затем вы пошли к дому, но она застонала и вы вернулись?

— Да.

— И, подбежав к ней, увидели, что она уже пришла в себя?

— Да.

— А вы имели возможность рассмотреть ее, когда она была без сознания?

— Нет. Рассмотреть ее я смог только позже, уже в машине. Она очень миловидна, достаточно молода, наверное, лет двадцать пять, шатенка с рыжеватым отливом. Глаза, по-моему, темно-карие. У нее ровные белые зубы, сверкающие при улыбке, а улыбалась она достаточно часто.

— Не сможете ли вы вспомнить, какие на ней были туфли?

— Туфли? Почему именно туфли?

— Я просто спрашиваю.

— Как будто коричневые. Во всяком случае, темные, с открытыми мысками.

— Хорошо. Она заявила вам, что не будет показываться доктору. Пусть теперь повторит то же самое мне. Я позвоню, представлюсь как ваш адвокат и скажу, что направляю к ней доктора, так как хочу быть уверенным в том, что она не получила травм.

— Она откажется.

— Ну что ж. Понимаете, в данный момент существует только ваше слово против ее. А если она подтвердит свой отказ мне, вашему адвокату, это уже доказательство.

— Поищи Беатрис Корнелл, — обратился Мейсон к Делле Стрит. — Если в телефонной книге нет ее имени, то можно попробовать дозвониться через коммутатор «Анкордиа аппартментс».

Делла кивнула, поднялась и пошла к телефонной будке. Немного погодя она подозвала Перри Мейсона и, когда тот подошел, сказала в трубку:

— Могу я поговорить с мисс Беатрис Корнелл? Да… Это мисс Стрит. Я секретарь мистера Перри Мейсона, адвоката. Он хочет поговорить с вами… Да, Перри Мейсона. Нет, я не шучу. Пожалуйста, не вешайте трубку. Да. Моя фамилия Стрит. Я говорю по поручению мистера Мейсона. Он стоит рядом со мной. Не кладите трубку, пожалуйста.

Мейсон вошел в будку.

— Мисс Корнелл? — спросил он.

— Да.

— Я Перри Мейсон, адвокат.

— Скажите, это что, розыгрыш? — требовательно спросил голос в трубке. — Я думаю, что знаю все розыгрыши, но это что-то новенькое.

— А почему вы решили, что вас разыгрывают? — спросил Мейсон.

В приятном голосе его собеседницы явно звучало недоверие.

— Всем известно, как я восхищаюсь мистером Мейсоном. А вот теперь начались розыгрыши. Ну, продолжайте в том же духе, не возражаю. Предположим, что вы адвокат Мейсон. Как мы будем действовать, исходя из этих позиций?

— Дело в том, — сказал Мейсон, — что я звоню вам в интересах моего клиента.

Недоверие в голосе пропало, в нем прозвучало искреннее любопытство:

— Как зовут вашего клиента?

— Джордж Анслей, — ответил Мейсон. — Вам это имя что-нибудь говорит?

— А должно?

— Да.

— Не говорит.

— Он тот, кто совсем недавно привез вас домой.

— Привез меня домой?

— После автомобильной катастрофы.

— О какой автомобильной катастрофе вы говорите, мистер Мейсон?

— О катастрофе, в которой ваша машина перевернулась. У вас есть «Кадиллак» номер CVX-266?

Она засмеялась:

— Я сама зарабатываю себе на жизнь, мистер Мейсон, и машины не имею. Можно сказать, что у меня самый тесный контакт с общественным транспортом. Сегодня я весь вечер провела в своей квартире, читала, по случайному совпадению, таинственную историю и уж, конечно, не могла предвидеть, что мне позвонят в связи с подобным делом.

— Вы живете в «Анкордиа аппартментс»?

— Да.

— Мисс Корнелл, дело может оказаться достаточно важным, поэтому не будете ли вы так добры описать себя?

— Зачем это?

— Затем, что, как я уже вам сказал, дело может оказаться важным. Я думаю, кто-то воспользовался вашим именем.

Она поколебалась с минуту:

— Вероятно, вы действительно мистер Перри Мейсон, поэтому отвечу. Мне тридцать три года, я брюнетка с темными глазами, во мне пять футов четыре дюйма росту, вешу я сто двадцать два фунта, пять из них пытаюсь сбросить. Этого достаточно?

— Благодарю вас. Вы оказали мне огромную помощь. Боюсь, кто-то на самом деле использовал ваше имя. У вас нет предложений, кто бы мог это сделать?

— Нет.

— Может быть, кто-нибудь из ваших соседей?

— Я никого не знаю, мистер Мейсон… Скажите, это не розыгрыш? Это действительно вы?

— Не розыгрыш, — ответил Мейсон. — Сегодня вечером одна молодая женщина попала в автомобильную катастрофу. Мистер Анслей предложил довезти ее до дома. Она назвала ему имя Беатрис Корнелл и адрес «Анкордиа аппартментс». Он отвез ее по этому адресу. Она поблагодарила его и вошла в дом.

— Вы не могли бы описать ее?

Мейсон насторожился:

— Мой клиент еще не рассказал, как она выглядит, но я могу позвонить вам попозже, допустим завтра.

— Надеюсь, что позвоните. Мне очень интересно, и, если я говорю действительно с Перри Мейсоном, пожалуйста, примите мои извинения за то, что сначала не поверила вам. Понимаете, всем моим друзьям известно, что я ваша поклонница, что знаю все дела, которые вы вели, и получаю наслаждение, читая о них в газетах.

— Большое спасибо, — улыбнулся Мейсон. — Я польщен.

— Это я должна считать себя польщенной.

— Я, вероятно, еще дам о себе знать. Спокойной ночи.

Мейсон повесил трубку, повернулся к Делле Стрит и, нахмурившись, сказал:

— Позвони Полу Дрейку в его детективное агентство, Делла. Попроси его тотчас же заняться машиной под номером CVX-266. Я хочу знать о ней все как можно скорее. А пока я вернусь к Анслею.

— Ну что? — Анслей поднялся, когда Мейсон подошел к столику.

Адвокат улыбнулся:

— Она сказала, что не попадала ни в какую автомобильную катастрофу, весь вечер была дома и не понимает, что все это значит. Описание ее: возраст тридцать три года, брюнетка, черные глаза, рост — 5 футов 4 дюйма, вес — сто двадцать два фунта.

Анслей нахмурился:

— Не думаю, чтобы той женщине могло быть более двадцати девяти, ну, в крайнем случае тридцать. И вес у нее меньше, а волосы точно каштановые. Я… я просто сбит с толку.

— А рост?

— Тоже не сходится. Она выше пяти футов четырех дюймов. Конечно, я не помню подробностей. Девушка быстро села в машину, а потом я…

— Но она стояла рядом с вами, — сказал Мейсон. — Что произошло, когда вы пожелали ей спокойной ночи?

— Я поцеловал ее.

— Отлично. Когда вы ее поцеловали, она поднимала подбородок кверху или ее лицо было примерно на одном уровне с вашим? Какого вы роста?

— Пять футов одиннадцать дюймов.

— Хорошо. Вам пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее?

— Немного.

— Вы не думаете, что ее рост примерно пять футов и четыре дюйма?

— Я… я сказал бы, что она выше. Я видел ее ноги, и они показались мне… Ну, это были длинные ноги.

— Тонкие или толстые?

— Хорошей формы. Я… Наверное, мне должно быть стыдно перед самим собой, но, когда фонарик вспыхнул последний раз и осветил ее, лежавшую там, я понял, как красивы могут быть женские ноги. Правда, я подумал, что они слишком длинны.

— Все правильно, — пояснил Мейсон. — Вы смотрели, стоя около ее ног. В этом случае ноги должны выглядеть длиннее, чем они есть на самом деле. Самый лучший способ установить рост — это вспомнить ее в тот момент, когда она стояла рядом с вами при прощании. Туфли у нее были на каблуке?

— Дайте подумать, — нахмурился Анслей.

— Ого! — воскликнул Мейсон, увидев выражение лица Деллы Стрит, которая торопливо шла к столу от телефонной будки. — Кажется, Делла несет нам что-то важное.

— Ну? — спросил адвокат, когда она подошла.

— Пол Дрейк сразу начал устанавливать владельца машины. Я сказала ему, что вы торопитесь, поэтому он решил действовать через приятеля в управлении полиции.

— И что выяснилось? — спросил Мейсон.

— CVX-266, — ответила она, — это номер «Кадиллака», который был угнан около двух часов назад. Полиция повсюду разослала описание машины, надеясь, что удастся обнаружить ее. Кажется, она принадлежит какому-то важному лицу и была угнана с того места, где хозяин оставил ее на время. Совершенно естественно, что когда Пол Дрейк позвонил приятелю в полицию и спросил об этой машине, то тут же получил ответ, что машина находится в розыске. Дальнейшее можете себе представить.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — Пол влип?

— Вот именно.

— И как он поступил?

— Он сказал полиции, что, по его предположению, машина попала в какую-то катастрофу. Ему якобы позвонил его клиент и попросил установить владельца. Теперь он ждет, что клиент позвонит еще раз, и тогда Дрейк сразу же направит его в полицию.

— И полиция этим удовлетворилась? — спросил Мейсон.

— Нет, конечно. Они приняли этот ответ временно, потому что у них не было другого выхода. Дрейк заявил мне, что имел достаточно неприятностей от полиции из-за того, что делал для вас в прошлом, но теперь с него хватит.

— Господи помилуй, — взмолился Анслей. — Я ни в коем случае не хочу афишировать, что ездил к Бордену. Не могли бы мы?..

— Позвони Дрейку, Делла, и передай: пусть он скажет полиции, что его клиент — Перри Мейсон и, как только он позвонит, Пол сразу же посоветует ему срочно сообщить полиции все, что известно об этой машине. Таким образом Дрейк реабилитирует себя.

— А каково будет вам?

— Обо мне не волнуйся. Я сообщу полиции, где находится машина. Скажу, я случайно узнал о том, что эта машина, пытаясь на большой скорости сделать поворот, перевернулась. И уж конечно, не буду упоминать имени моего клиента.

— Все было не совсем так, — напомнил Анслей Мейсону. — Девушка сказала, что объезжала какой-то предмет.

— Это версия. А теперь вернемся к разговору о ее туфлях. Постарайтесь вспомнить, на каком они были каблуке.

— Вы предполагаете, — задумчиво произнес Анслей, — что она носила туфли на высоких каблуках? Нет. Туфли были… Постойте… Не могла же она сменить их!

Мейсон прищурился:

— Дальше.

— Да, теперь я вспомнил. Я видел одну туфлю, когда девушка лежала без сознания. А когда она выходила из машины, туфли на ней были другие.

— Что вы хотите сказать?

— Когда она лежала там, я видел… Дайте-ка подумать. Кажется, это была правая туфля. С открытым мыском. Ведь не могло же случиться, что на одной ноге у нее была туфля одного фасона, а на другой — другого?

Мейсон рывком встал из-за стола.

— Пошли, — сказал он. — Нужно осмотреть ту машину.

— Ту машину?

— Конечно. Там были две женщины.

— Что?!

— Одна была без сознания, — продолжал Мейсон. — Ее вы и видели перед тем, как побежали к дому за помощью. Другая, видимо, не хотела огласки. Она, должно быть, оттащила лежавшую без сознания в сторону, заняла ее место и приняла ту же самую позу, а потом стала стонать. Когда вы вернулись, она сначала дала вам возможность убедиться в том, что лежит в прежней позе, затем поднялась на ноги, сказала, что у нее все в порядке, что она была одна, и попросила отвезти ее домой… Вы ведь не видели ее водительских прав?

— Не видел. Когда я заговорил о них, она засмеялась и сказала, что раз мы собираемся стать друзьями, то незачем заниматься пустыми формальностями.

— И разрешила вам поцеловать ее в знак того, что она действительно обходится без формальностей. Как я понимаю, это был не формальный поцелуй?

— Да, — смутился Анслей. — Конечно, это отвлекло мое внимание. Какие уж тут разговоры о правах!

— Ладно, — сказал Мейсон. — Я хочу посмотреть, как глубоко вы влипли, прежде чем начну сглаживать углы. Делла, — обратился он к своей помощнице, — когда будешь звонить Полу Дрейку, скажи, пусть он обязательно добавит, что расследование провожу я, но что он не знает, где меня можно найти. Фактически это окажется правдой. Пока ты будешь звонить, я выведу машину. Мы съездим на место аварии и оценим ситуацию.

— А что потом? — возбужденно спросил Анслей.

— Если та, вторая, женщина не слишком пострадала, может быть, вам удастся не сообщать об аварии. А если она в очень тяжелом состоянии, что вполне возможно, мы вынуждены будем дать достаточно убедительные объяснения случившемуся, и вам придется отвечать на множество вопросов.

Глава 3

Мелкая изморось, выпадавшая с неба почти всю вторую половину этого дня, к тому времени, когда фары машины Мейсона осветили въезд на территорию Меридита Бордена, превратилась в равномерный холодный дождь.

— Вот мы и приехали, — сообщил Анслей. — Все произошло по ту сторону ворот. Но уже отсюда можно видеть пролом в кустах.

Мейсон затормозил, открыл отделение для перчаток и достал фонарик.

— Значит, так, — начал он. — Нам вовсе ни к чему, чтобы нас обвиняли во вторжении на частную территорию. Сначала мы выясним, правильны ли мои предположения. Если да, то нам нужно поскорее найти вторую пассажирку автомобиля. Если же мы сразу не найдем ее, придется навестить Бордена и позвонить в полицию. Что вы знаете о Меридите Бордене?

— Только то, что о нем говорят, — ответил Анслей, — и то, что я сам понял из короткой беседы с ним.

— Видимо, у него достаточно врагов, — предположил адвокат. — Эта стена, утыканная осколками стекла, и колючая проволока достаточно красноречивы. Как я понимаю, в определенный час электрический контролер закрывает ворота. Более того, в случае какой-либо тревоги спускают с цепи сторожевых псов. Значит, будем держаться вместе, проведем организованный поиск и уберемся отсюда как можно скорее. Сначала взглянем на машину. Где она?

— Машина вон там, мистер Мейсон, прямо за проломом в изгороди.

— Наверное, тебе лучше остаться в автомобиле, — предложил Мейсон Делле Стрит. — Здесь вокруг очень мокро, грязно и…

Она энергично помотала головой:

— Если вы что-нибудь найдете, вам понадобится свидетель, а если женщина ранена, без меня не обойтись. — И Делла решительно шагнула на дорогу.

Анслей провел их через ворота к перевернутой машине. Мейсон навел луч фонарика на пролом в живой изгороди и задержался, чтобы помочь Делле пробраться через сломанные мокрые ветки кустов.

— Мы только быстренько осмотрим это место, — сказал он, — а потом решим, что делать дальше. Где лежала девушка, Анслей?

— Прямо здесь, с другой стороны машины, нужно обойти вокруг.

Мейсон стал водить лучом фонарика по земле.

Вдруг Делла Стрит воскликнула:

— Смотрите, шеф, кто-то несколько раз проходил здесь на каблуках.

— Да, — согласился Мейсон, — а вон там что-то тащили волоком. Посмотрите на эти следы. Каблуки здесь просто утонули в земле.

— Значит, действительно были две женщины, — сказал Анслей.

— Похоже на то, — кивнул Мейсон, продолжая шарить по земле лучом фонарика.

— Она не могла оттащить пострадавшую далеко, — заявила Делла. — У нее было очень мало времени.

Мейсон продолжал освещать фонариком мокрую траву вокруг.

— Ну, — сказал он наконец, — совершенно очевидно, что или женщина пришла в себя и покинула это место, или кто-то ее унес. За тот короткий промежуток времени, когда вы отошли от машины к дому, а потом вернулись, тело едва ли можно было оттащить на несколько ярдов. Если только в автомобиле не ехало трое, один из которых продолжал тащить тело по мокрой траве, в то время как вторая заманивала вас и отвлекала ваше внимание.

— Вы думаете, что это могло быть?

— Могло, — ответил Мейсон, — хотя и очень сомнительно. Прежде всего, в этом случае следов было бы гораздо больше, чем сейчас.

— Но ведь после мисс Стрит не остается следов, — заметил Анслей.

— Это потому, что она налегке, — объяснил Мейсон. — Если бы Делла несла что-нибудь тяжелое, то наверняка оставляла бы следы.

— Так что же нам делать? — спросил Анслей.

— Сейчас мы заглянем в автомобиль, потом осмотрим все вокруг. Если не найдем никого в бессознательном или полусознательном состоянии, то сядем в машину, вы отправитесь домой и выбросите все из головы.

Мейсон направил луч фонарика внутрь машины.

— На первый взгляд здесь пусто, а шарить в машине я не буду, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

— А как вы относитесь к тому, что машина украдена? — спросил Анслей.

— Я разрешил Полу Дрейку пересказать в полиции голые факты: мой клиент видел, как перевернулась какая-то машина, и случайно запомнил номер. За рулем была молодая женщина, которая назвалась Беатрис Корнелл и утверждала, что не ранена. Мой клиент отвез ее домой, в «Анкордиа аппартментс». Со своей стороны я добавлю, что вы обратились ко мне за определенной консультацией, конечно, не упоминая вашего имени. Все это правда, возможно не полная, но объясняющая происшедшее. Я постараюсь, чтобы дело выглядело совершенно заурядным. Полиция может на это клюнуть.

— А если нет?

— Тогда, — пообещал Мейсон, — я буду защищать ваши интересы по мере моих сил и возможностей.

— Это меня устраивает, — обрадовался Анслей. — Пойдемте, а то мне как-то не по себе. Я чувствую себя как в клетке.

— Да, — согласился Мейсон. — Если обнаружится, что мы забрались ночью без разрешения на частную территорию и разгуливали здесь с фонариком, мы можем оказаться в неприятном положении. Мы…

Тревожный, резкий звук сирены прервал Мейсона на полуслове.

— Что это? — со страхом спросил Анслей.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Может, мы случайно нажали сигнал тревоги? Давайте убираться отсюда. Идти всем вместе. Делла, ухватись за мое пальто. Анслей, беритесь за правую руку.

В темноте впереди них что-то заскрипело, затем раздалось лязганье металла. Луч фонарика осветил ворота как раз в тот момент, когда их створки захлопнулись и замок с клацаньем замкнулся.

— Что же теперь делать? — в отчаянии спросил Анслей. — Придется идти в дом и просить, чтобы открыли ворота.

Мейсон подошел поближе и стал внимательно рассматривать замок. Анслей потянулся к решетке.

— Не трогайте ворота! — предупредил Мейсон. — Они могут быть…

Но предупреждение опоздало. Анслей уже дернул створки. Почти немедленно на заднем дворе завыла сирена. Вспыхнули большие прожектора.

И тут они услышали громкий лай.

— Скорее! — бросил Мейсон, кидаясь назад сквозь пролом в кустарнике. Остальные последовали за ним. Впереди неясно вырисовывалась стена.

Яростный лай собаки слышался все ближе и ближе.

— Вот что, — сказал Мейсон, — есть только одна возможность выбраться из этой переделки. Делла, мы поднимем тебя наверх, на стену. Помогите мне, Анслей, потом я помогу вам подняться туда же. Затем вы оба втащите меня. Ну же, снимайте пальто!

Мейсон сорвал с себя пальто и бросил его поверх осколков стекла на стене. Анслей сделал то же самое.

— Давай, — поторопил Мейсон Деллу. Он сцепил руки в виде ступеньки, подставил ей под ногу и скомандовал: — Теперь тянись до верха стены. Только хватайся за пальто. Ну, начали! — И Мейсон подкинул Деллу на стену.

— Смотри не порань руки, — предупредил он. — Пальто должно защитить тебя от колючей проволоки и стекла. Хорошо, теперь, Анслей, попробуйте вы, Делла, дай ему руку. Анслей, ставьте ногу мне на колено и обопритесь бедром о плечо. Не сгибайте ноги, пока я буду держать вас за щиколотки. Теперь можно. Побыстрее!

Анслей вскарабкался на плечи Мейсона и протянул руку Делле.

— Осторожно, не стяните Деллу вниз. Я подтолкну вас.

Адвокат резко толкнул Анслея:

— Побыстрее. Отлично. Теперь вам нужно втянуть меня.

Делла скорчилась на краю стены и протянула вниз руку. Анслей сделал то же самое. Мейсон схватился за две руки и подпрыгнул. Делла и Анслей стали медленно выпрямляться, подтягивая адвоката наверх. Мейсон едва успел взобраться на стену, как из темноты к ее ярко освещенному подножию молнией выскочил крупный пес, который начал крутиться на месте и подпрыгивать.

— Доберман-пинчер, специально выдрессированный на караульную службу, — заметил Мейсон. — Теперь нам надо спуститься на ту сторону. Анслей, сначала мы спустим Деллу, потом сами соскочим.

Пес снова подпрыгнул, яростно лязгнув зубами всего в нескольких дюймах от ног стоящих на стене людей, так что Делла даже попятилась. Мейсон и Анслей спустили ее вниз.

— Ну, прыгайте, — поторопил Анслея Мейсон, — здесь не выше шести футов.

Анслей оперся руками о сложенное пальто и спрыгнул, Мейсон за ним.

— А как быть с пальто? — спросила Делла.

— Я подниму тебя на плечах, — решил Мейсон. — Бери оба. Ты их все равно порвешь, когда будешь освобождать от колючей проволоки, но постарайся не оставлять больших клочков, которые могут стать вещественными доказательствами. Но надо торопиться! Со стороны шоссе при таком ярком свете мы выглядим очень подозрительно.

Делла Стрит взобралась на плечи адвоката.

— Отлично, — сказал он, — теперь выпрямляй колени. Не паникуй и не порань себе руки.

Делла начала старательно отцеплять пальто от колючей проволоки. Это оказалось нелегко.

— Рви! — скомандовал вдруг Мейсон. — Идет машина.

Собака продолжала яростно лаять по ту сторону стены. Делла взглянула сверху вниз на шоссе, на котором сквозь стену дождя виднелись приближающиеся фары машины, рванула оба пальто, освободив их от колючек, и перебросила Анслею.

— О’кей, шеф. Можете спускать меня. — Через секунду она была уже на земле.

— Анслей, быстро надевайте пальто, — скомандовал Мейсон, надевая свое. — Будем делать вид, что просто идем мимо, и постарайтесь держаться так, чтобы не вызывать подозрений.

Свет фар стал ослепительным. Машина слегка свернула к обочине, снизила скорость, а потом резко промчалась мимо, обрызгав всех троих с ног до головы.

— Нужно уходить, — сказал Мейсон, — пока не прошла еще одна машина.

Луч фонарика в его руке осветил грязную дорожку, тянувшуюся вдоль основания кирпичной стены.

Делла легкой походкой двинулась вперед, Анслей за ней. Сзади шел Мейсон, фонариком освещая им путь.

Тропинка вдоль стены привела их к въезду в ворота.

— Давайте заглянем внутрь, — предложил Мейсон.

— Зачем? — встревожился Анслей.

— А если вторая женщина еще не ушла и бродит где-то там? Подумайте, что с ней могут сделать собаки.

— О господи! — воскликнула Делла.

— Конечно, — продолжал Мейсон, — вероятнее всего, она или ушла, или отправилась в дом. Однако все может быть. Смотрите-ка, здесь кнопка.

Фонарик адвоката осветил кнопку звонка, вмонтированную в сплошной цемент стены. Выше висела бронзовая пластинка с надписью: «Нажмите кнопку, после чего откройте дверцу слева. Снимите телефонную трубку и сообщите, по какому делу вы пришли».

Мейсон нажал кнопку, открыл дверцу небольшой ниши, снял телефонную трубку и поднес ее к уху. Секунда шла за секундой. Время от времени Мейсон нажимал кнопку и снова прислушивался.

Явно нервничая, Анслей попросил:

— Ну, хватит. Мы сделали все, что смогли.

— Вы и Делла садитесь в машину, — приказал Мейсон. — Нечего вам стоять под дождем. А я попытаюсь еще раз.

И снова, не отрывая трубку от уха, он несколько раз нажал кнопку. Никакого ответа. Анслей поспешно направился к машине. Делла осталась стоять под дождем рядом с Мейсоном.

— А может, есть какой-то другой способ связаться с домом? — спросила она. — Не могли бы мы…

И тут в трубке раздался женский голос:

— Алло. Что вы хотите?

— Произошла авария, — начал Мейсон. — На подъездной дорожке, ведущей к дому, перевернулась машина. Вполне вероятно, что на вашей территории находится женщина.

— Кто вы?

— Мы проезжали мимо, — ответил Мейсон.

— Я посмотрю, что можно сделать. Кажется, мистер Борден просил его не беспокоить, но… — И она повесила трубку.

Мейсон еще несколько раз нажал на кнопку.

— Возьми трубку, Делла, — попросил он через некоторое время, — и продолжай нажимать кнопку. Что-то вынудило женщину оборвать разговор. Может быть, она звонит Бордену. А я сделаю все необходимое в машине.

Делла поднесла трубку к уху, не снимая пальца с кнопки.

Через некоторое время она взглянула на Мейсона и кивнула.

— Алло.

Наступила небольшая пауза, потом Делла продолжала:

— Мистер Борден, произошел несчастный случай, автокатастрофа. Мы видели все, а теперь, стоя у ваших ворот, звоним вам, чтобы рассказать об этом. Очень похоже, что молодую женщину в шоковом состоянии выбросило из машины, и, может быть, она все еще находится на вашей территории.

Наступило молчание, прерываемое только квакающими звуками из трубки телефона.

Потом звуки прекратились. Делла с достоинством сказала:

— У меня нет оснований называть вам мое имя. Я просто прохожая, — и повесила трубку.

Мейсон поднял брови.

— Это был сам Борден, — объяснила Делла. — Он сообщил мне, что кто-то трогал ворота и тем самым включил сигнал тревоги, после чего автоматически открываются клетки сторожевых собак и включаются прожектора. Теперь он собирается отозвать собак и выключить свет. Борден уверен, что кто-то пытался открыть ворота изнутри. Наверное, нам лучше всего убраться отсюда. Скорее всего, он пошлет кого-нибудь разузнать, в чем дело.

Мейсон схватил Деллу за руку, и они поспешили к машине.

— Ну как? — спросил Анслей.

— Долг выполнен, — ответил Мейсон. — Мы предупредили, что пострадавшая может находиться на территории. Это все, что мы можем сделать. Давайте быстро уезжать, пока никто не подошел к воротам.

— У меня жуткий вид, — пожаловался Анслей. — Пальто порвано, а сам я насквозь промок.

— Все мы выглядим одинаково, — нервно засмеялась Делла.

Машина тронулась с места.

— Я обязательно должен был сделать все возможное для того, чтобы Пол Дрейк в глазах полиции остался чист во всем, что касается украденной машины, — сказал Мейсон. — Анслей, я отвезу вас к клубу. Там вы пересядете в свой автомобиль и поедете домой. Не вздумайте отправлять одежду в чистку. Снимите все, повесьте в шкаф и забудьте. О том, что случилось, не говорите никому. Остальное я беру на себя.

— Я сразу же выпишу вам чек за услуги.

Мейсон подъехал к зданию клуба, в котором они с Деллой Стрит пытались отдохнуть этим вечером.

— О’кей, Анслей. Забирайте вашу машину. Если что-нибудь случится, уведомьте меня. Думаю, у вас все будет в порядке.

Анслей вылез на дождь.

— Я ужасно рад, что вы взяли на себя это дело, — сказал он. — Так надо мне сообщать в полицию о том, что произошло?

— Вы обязаны сообщить об аварии, лишь если в ней кто-то ранен, — ответил Мейсон. — В данном же случае вы не знаете никого, кому были бы нанесены телесные повреждения. Более того, инцидент произошел на частной территории, а не на общественной дороге.

— Значит, сообщать не нужно?

— Я вам этого не говорил. Я просто советую предоставить все мне.

— С чем я с радостью соглашаюсь. А что я должен сделать сейчас?

— Сесть в машину и ехать домой.

Анслей пожал Мейсону руку, простился с Деллой Стрит и пошел к своей машине.

— А теперь, Делла, — сказал Мейсон, — я отвезу тебя домой, и ты сразу же переоденешься. Сам я тем временем съезжу к Полу Дрейку.

— А вам не надо переодеваться?

— Я сделаю это попозже.

— Послушайте, шеф, нельзя долго оставаться в мокрой одежде. Пол Дрейк вполне может подождать, а я поеду с вами.

— Не поедешь.

— Нет, поеду. И более того, намерена проследить, чтобы вы сменили одежду, прежде чем отправитесь куда-либо. Сначала заедем ко мне домой. Я переоденусь буквально за несколько минут. Потом поедем к вам, а уж оттуда к Полу Дрейку.

— Хорошо, — неохотно согласился Мейсон. — То, что я сказал Анcлею, относится и к тебе. Порванные вещи в чистку не отдавай. Как ты думаешь, на колючей проволоке не осталось кусков нашей одежды?

— Не только куски одежды, но, боюсь, и хороший кусок кожи.

— Где ты поцарапалась?

— Там, где я не могу вам показать. Да это все пустяки, — рассмеялась она.

— А все-таки лучше смажь царапины йодом.

— Хорошо.

Вскоре машина остановилась у дома Деллы Стрит.

— Зайдите, — пригласила она Мейсона, — и, пока я буду переодеваться, выпейте что-нибудь. Это хоть немного вас согреет.

Они поднялись в квартиру, и Делла открыла дверь.

— Напитки в том шкафчике, — кивнула она, — над холодильником. Пока я буду переодеваться, возьмите немного воды, масла, сахара и мускатный орех и смешайте все это с парой стаканов горячего рома, который вы так отлично делаете. Я промерзла буквально до мозга костей.

— Ты лучше прими горячую ванну, — посоветовал Мейсон, — а я съезжу к Полу Дрейку и…

— Нет. Я твердо намерена не отпускать вас одного, а то вы так и останетесь в мокрой одежде. И, к вашему сведению, шеф, у вашего пальто спина порвана в клочья.

— Черт возьми эту стену! Она просто вооружена до зубов стеклами и колючей проволокой.

— Я мигом, — успокоила Делла Мейсона.

— Хоть прими горячий душ.

Она рассмеялась:

— Лучше возьмите горячей воды и не жалейте рома, шеф.

— Тебе я налью. Но сам я за рулем и должен быть трезвым.

Делла поспешила в ванную, Мейсон прошел на крошечную кухню, приготовил горячий ром с маслом для Деллы и черный кофе для себя. Через десять минут они уже ехали к дому Мейсона, а чуть позже — в контору Пола Дрейка, которая располагалась в том же здании и на том же этаже, где и контора Мейсона.

Пол Дрейк, высокий, насмешливый и спокойный человек, на этот раз не мог скрыть раздражения.

— Долго же ты сюда добирался, — начал он. — Полиция меня совершенно измучила. Им все это не нравится.

— Ну, теперь можешь им звонить, — разрешил Мейсон.

Дрейк с облегчением вздохнул и набрал номер отдела по угону автомобилей.

— Говорит Пол Дрейк. Мой клиент, который недавно наводил справки об украденном автомобиле под номером CVX-266, только что вошел. Передаю ему трубку.

Мейсон взял у Пола Дрейка трубку.

— Алло. Говорит Перри Мейсон. Да, правильно. Перри Мейсон, адвокат.

— А какое отношение имеет к этому делу адвокат? — спросил голос на другом конце провода. — Мы пытаемся что-либо узнать об украденном автомобиле, а нас все время водят вокруг да около.

— Никто не водит вас вокруг да около, — ответил Мейсон. — Мне позвонил мой клиент. Он видел, как водитель автомобиля CVX-266 не мог справиться с управлением. Машина юзом заехала на подъездную аллею частного владения и там перевернулась. Клиент подобрал молодую женщину, которая вела машину. Он позвонил мне, так как хотел узнать, надо ли ему сообщать о случившемся в полицию.

— Кто-нибудь ранен?

— Очевидно, нет.

— Это украденная машина?

— Теперь я знаю, что да.

— Хорошо, где она?

— Она лежит на земле, принадлежащей Меридиту Бордену, консультанту по производственным вопросам. Его загородное владение находится милях в двенадцати от города.

— Я знаю это место. Это оно окружено каменной стеной?

— Оно самое.

— И машина находится там?

— Да.

— Должен заметить, вам понадобилось немало времени, чтобы сообщить нам эти сведения, — с раздражением произнес офицер. — Почему вы не позвонили нам сразу же, чтобы мы могли забрать эту машину?

— Я не знал, что это так важно, — простодушно ответил Мейсон. — Я подумал, что мне стоит самому узнать побольше о машине с этим номером.

— Ладно. Кто ваш клиент?

— А это уже профессиональная тайна. Я не имею права без разрешения клиента оглашать его имя. Однако имею право сказать вам, где находится автомобиль, что я и сделал.

— Послушайте, — заявил офицер, — мы стараемся выяснить все об украденном автомобиле и…

— И я говорю вам, где этот автомобиль находится, — прервал его Мейсон. — Другой информации, которую я имею право вам дать, у меня нет. Вы заинтересованы в машине, я — в моей клиентуре.

Мейсон повесил трубку и улыбкой подбодрил Деллу Стрит.

— Иди домой, Пол, и, если кто-нибудь попытается притянуть тебя к ответу, вали вину на мои плечи. А мы с Деллой отправимся в «Розовый лебедь» и выпьем горячего рому с маслом. Машину я оставлю там на стоянке, и домой мы поедем в такси. А ты побыстрее сматывайся отсюда, не то…

Пол Дрейк стремительно кинулся к своей шляпе.

— Можешь не заканчивать. Я уже на полдороге к лифту.

Глава 4

Перри Мейсон вошел в кабинет, бросил шляпу на полку и улыбнулся Делле Стрит.

— Ну как, оправилась после вчерашнего? Все в порядке?

— В полном, — ответила она.

— Как здоровье?

— Нормально. Не чихаю, не кашляю.

— Ну и умница.

— Несколько минут назад звонил Пол Дрейк, просил, чтобы вы связались с ним сразу, как придете.

— Позвони и скажи, что я здесь. Наверное, на него опять давит полиция.

Делла подняла трубку.

— Сообщите Полу Дрейку, что мистер Мейсон пришел, — попросила она девушку на коммутаторе.

Мейсон прикурил сигарету, с отвращением взглянул на гору писем на столе и оттолкнул их в сторону.

— Есть какие-нибудь сведения от Анслея?

— Ни слова.

В дверь постучали условным стуком.

— Ну вот, — сказала Делла. — Насколько я понимаю, Пол Дрейк решил зайти сам.

— Это значит, ему что-то нужно, — усмехнулся Мейсон. — Посмотрим, что он хочет.

Пол Дрейк, сосредоточенный и серьезный, вошел в кабинет.

— Общий привет. Черт возьми, что вы двое делали прошлой ночью?

— Я бы сказал, что по всем признакам вопрос довольно нахальный.

— Надеюсь, вы не ездили в дом Меридита Бордена? — спросил Дрейк.

— Мы сообщили, что машина свернула на подъездную дорожку, ведущую к дому Бордена, и перевернулась, — уклонился от ответа Мейсон. — Разве полиции этого оказалось недостаточно?

— Ты хочешь сказать, что ничего не слышал? — спросил Дрейк.

— А что я должен был слышать?

— Об этом говорили в новостях по радио в восемь тридцать.

— Что говорили?

— Меридит Борден, известный консультант по производственным вопросам, был найден мертвым в своем роскошном загородном поместье в семь тридцать утра. Он лежал на полу своей фотостудии, убитый выстрелом в сердце. Стреляли, очевидно, из револьвера. Труп обнаружила прислуга.

— Полиция нашла оружие?

— Никакого оружия, никаких признаков самоубийства. С другой стороны, никаких признаков борьбы. Однако выяснилось, что чуть позже одиннадцати часов вечера на прилегающем к дому участке включился сигнал тревоги. Полиция обнаружила, что на территории находились неизвестные лица, которым удалось убежать, перебравшись через стену.

— Сигнализация была связана с полицейским участком? — спросил Мейсон.

— Нет. Проезжавший мимо мотоциклист слышал, как завыла сирена, и видел, как включились прожектора. А в полночь, когда там проезжала патрульная машина, все было тихо. Кто-то выключил свет и сигнал тревоги. Весь участок окружен каменной стеной, покрытой сверху битым стеклом и колючей проволокой. Внутрь территории можно проехать только через железные ворота. Ровно в одиннадцать вечера они автоматически закрываются. За минуту до этого раздается предупредительный сигнал. Затем ворота наглухо захлопываются, и, для того чтобы войти, нужно позвонить по телефону со стороны шоссе.

Мейсон тщательно обдумывал сказанное.

— И что говорит полиция? — спросил он наконец.

— Пока еще ничего. Но на мягкой почве около автомобиля, о котором ты сообщил, найдены следы. Какие-то люди ходили вокруг и, очевидно, что-то искали.

— Действительно… — неопределенно высказался Мейсон.

— Кто-то перелезал через стену, — продолжал Дрейк. — По-видимому, сначала битое стекло и колючую проволоку на стене прикрыли сверху одеждой, а затем перелезли. Полиция склонна думать, что было три человека, причем одна из них — женщина.

— А что ей дало основание так думать?

— Следы женских каблуков по обе стороны стены. Кроме того, полиция считает: для того чтобы перебраться через стену, нужно по меньшей мере три человека. Двоим это не под силу. Мужчина мог, конечно, поднять женщину на стену, но ей одной не втащить его наверх. Это возможно только в том случае, если ей помогал еще один мужчина.

— Очень интересно.

— Я так и думал, что ты заинтересуешься, — заметил Дрейк. — И, естественно, в такой ситуации все, что касается украденной машины, которая разбилась на территории Бордена, приобретает очень важное значение.

— Кстати, когда нашли машину? — спросил Мейсон.

— Только утром. Полиция звонила Бордену прошлой ночью, чтобы узнать, есть ли на его участке какая-нибудь машина, но телефон не отвечал. Послали туда полицейскую машину, но так как ворота были закрыты на ночь, то решили, что можно подождать до утра.

— Нет ли данных, по которым можно было бы узнать, кто именно находился во владениях Бордена прошлой ночью, Пол?

— Пока нет. Во всяком случае, если у полиции и существуют какие-либо доказательства, то она не разглашает их. Будь готов к тому, что не позже чем сегодня утром к тебе явится кто-нибудь из отдела по расследованию убийств, чтобы узнать как можно больше о таинственном клиенте, который рассказал об украденной машине.

— А я-то боялся, что придется заниматься нудными делами вроде ответов на все эти письма, — показал на стол Мейсон. — Спасибо за сведения, Пол.

— А ты не хочешь, чтобы я начал действовать? — спросил Дрейк.

— Живи спокойно.

— Я имею в виду, может, что-нибудь расследовать?

Мейсон откинулся на спинку кресла и зевнул.

— Я встречал несколько раз Меридита Бордена, и, конечно, мне жаль, что он так трагически погиб. Но тот простой факт, что мой клиент видел, как перевернулась машина, не дает мне повода интересоваться убийством Бордена.

На лице Дрейка выразилось явное облегчение.

— Ну и слава богу. Я боялся, что ты можешь оказаться замешанным в том, что квалифицируется как запутывание следов. Значит, не может быть так, что ты, Делла и твой таинственный клиент перелезали прошлой ночью через забор Бордена?

— Что-то ты уж слишком волнуешься, Пол. И почему это тебе пришло в голову?

— Поворот, ведущий к участку Бордена, — сухо ответил Дрейк, — таков, что человек, едущий по шоссе, может видеть лишь, как впередиидущая машина сворачивает на участок. Но увидеть, как машина врезалась в живую изгородь и перевернулась, с шоссе нельзя. Для этого нужно остановиться, войти в ворота и пройти по аллее. Вокруг аллеи какие-то люди оставили множество следов. Таким образом, есть доказательства, что там шла очень бурная деятельность вплоть до одиннадцати часов вечера, когда автоматически закрылись ворота.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мейсон.

— Ввиду того, что полиция теперь расследует убийство, — продолжал Дрейк, — которое, вероятно, совершилось между десятью и одиннадцатью часами вчерашнего вечера, ты можешь оказаться в весьма затруднительном положении, утаивая информацию или давая показания, которые позднее тебе придется несколько изменить.

— Спасибо за намек, Пол.

— Не за что. Послушай, тебе действительно ничего от меня не надо… никаких расследований?

— Сейчас нет.

— Дело твое. Постарайся сделать так, чтобы тебя не заподозрили, — посоветовал Дрейк. Вытянув из-под кресла длинные ноги, он поднялся и направился к двери, затем остановился, задумчиво посмотрел на Мейсона и добавил: — Ты знаешь, Перри, полиция ведь очень дотошна. Иногда кажется, что она совершает глупые поступки, но если уж она напала на след, то с него не сойдет.

— К чему ты это говоришь?

— Вчера вечером вы с Деллой ходили куда-то ужинать. Я видел, как вы вышли отсюда. На тебе был коричневый двубортный деловой костюм, на Делле — темно-синий с белой отделкой. Когда вы явились в мой кабинет, чтобы рассказать о машине, потерпевшей аварию, вы были одеты по-другому.

— А ты всегда замечаешь такие вещи?

— В этом заключается моя работа, — ответил Пол. — Все дело в том, что полицейские, как я уже говорил, совсем не глупы. И то, что они у вас еще не были, может означать, что они просто ищут дополнительные факты. Вполне вероятно, что на колючей проволоке найдены клочки одежды. Как в таком случае поступает полиция? Скорее всего, она выясняет, где вы обедали прошлым вечером, интересуется у официантов, как вы были одеты, а уж потом приходит к вам и спрашивает, не возражаете ли вы против того, чтобы предъявить одежду, которую носили вчера вечером.

— А почему я должен возражать? — спросил Мейсон.

— На ней могут быть очень красноречивые разрывы.

— А если они там действительно есть?

— Они могут соответствовать тем клочкам, которые полиция нашла на колючей проволоке.

— А если они будут соответствовать?

— Тогда вам придется дать некоторые показания.

— А если я дам?

Дрейк пожал плечами:

— Это твое дело, Перри. Я не буду говорить тебе, что законно, а что нет. Просто объясняю ситуацию.

— Спасибо, — улыбнулся Мейсон. — Если ты мне понадобишься, я сообщу.

— Отлично. Пока.

Как только Дрейк закрыл за собой дверь, Мейсон попросил Деллу:

— Позвони Анслею.

Делла взяла телефонную книгу, нашла номер и спросила:

— Пусть Герти наберет номер через коммутатор или?..

— Нет, попробуй через нашу незарегистрированную линию, — покачал головой Мейсон. — Наверное, лучше, чтобы Герти ничего не знала.

Проворные пальцы Деллы Стрит уже набирали номер. Через несколько секунд она произнесла в трубку:

— Мистера Анслея, пожалуйста.

Тут же закрыла трубку рукой и прошептала:

— Его секретарь хочет знать, кто говорит.

— Назовись.

Делла убрала руку и продолжала:

— С вами говорит секретарь адвоката Перри Мейсона по очень важному делу. Понимаю… Пожалуйста, скажите ему, как только он придет, пусть сразу свяжется с мистером Мейсоном. Желательно, чтобы это было как можно раньше. И передайте ему, что дело достаточно важное.

Она повесила трубку и повернулась к Мейсону:

— Анслея нет на месте. Он звонил в свою контору и сообщил, что с утра его наверняка не будет, а может быть, он и вообще не придет.

— Он не оставил номер телефона, по которому его можно найти?

Делла отрицательно покачала головой:

— Секретарь сказала, что он где-то на объекте, а на строительстве нет телефонов. К тому же Анслей все время ездит по разным объектам, чтобы следить за ходом работ. Она обещала связать его с вами, как только он придет.

— Хорошо, — кивнул Мейсон, — я думаю, это определит наши действия на сегодня.

— То есть?

— Мы уходим из конторы и, вероятно, не вернемся до конца дня. Я обязательно должен поговорить с Анслеем, прежде чем встречусь с полицией.

— Сколько у нас в запасе времени до того, как они найдут след, ведущий к нам? — спросила Делла.

— Трудно сказать, — ответил Мейсон. — Вспомни, что прошлой ночью моя машина стояла прямо под стеной Бордена. Любой проезжающий вполне мог заметить ее номер. Вспомни также, что мы назвали полиции местонахождение украденной машины и рассказали им целую историю, якобы наш клиент в подробностях видел аварию, — историю совершенно неправдоподобную, потому что после того, как машина свернула с шоссе, ее уже нельзя было видеть, а следовательно, нельзя было знать, что она перевернулась. Сложи все это вместе, прибавь убийство, и можно держать пари, что наши друзья из полиции уже потянули за ниточку, ведущую прямо ко мне.

— О какой ниточке вы говорите?

— О клочках нашей одежды. Ты обратила внимание на пальто Анслея?

— Да, из него вырван кусок материи, — ответила Делла. — Я… О господи, шеф, я была недостаточно осторожной. Но я так торопилась, со всех сторон торчала колючая проволока…

— Ну конечно, — успокоил ее Мейсон, — ты просто старалась как можно скорее освободить одежду. Тогда мы не могли предполагать, как важно не оставить никаких следов… Насколько я знаю, сегодня ты хотела кое-что купить и, кажется, вторую часть дня намеревалась провести в парикмахерской или сходить на дневной спектакль в театр?

— А если меня спросят, где и как я провела день, что я должна говорить?

— У тебя сегодня отгул. Ты много перерабатывала.

— Когда? — спросила Делла.

— Хороший вопрос, — похвалил Мейсон. — Не пытайся скрывать правду. В случае, если тебя спросят, скажи, что ты задержалась на работе прошлым вечером.

— А если будут настаивать на подробностях?

— Заяви, что без моего разрешения не вправе отвечать на вопросы, касающиеся работы.

— Шеф, а мне нельзя поехать с вами сегодня?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Почему?

— Я не хочу создавать впечатление, будто избегаю встречи с полицией. Если мы вместе, значит, работаем над каким-то делом. А если мы работаем над каким-то делом, то обязаны отвечать на вопросы, включая и те, к которым не готовы. В выходной же день мы оба имеем право находиться вне пределов досягаемости даже для полиции.

— А что будет с вами?

— Ну, о себе позабочусь я сам, — усмехнулся Мейсон. — Надеюсь, что в состоянии это сделать.

— Но ведь если полиция захочет допросить вас, то все равно разыщет в любом месте. При вашей известности это нетрудно.

— Знаю, — ответил Мейсон, — но, надеюсь, они не будут кричать на каждом углу, что хотят задать мне пару вопросов. Я хочу сказать, что они, по крайней мере сейчас, не воспользуются радио или газетами.

— А если Анслей позвонит, когда нас не будет?

— Вряд ли. Он позвонит, только когда его арестуют. Скажи Герти на коммутаторе, что ты берешь отгул, а я в течение дня буду то приходить, то уходить. Если позвонит Анслей, пусть она передаст ему, что мы обязательно должны повидаться, запишет номер телефона, по которому его можно найти.

Мейсон подошел к вешалке и взял шляпу.

— Пока, Делла. — Выходя из кабинета, он чувствовал на себе встревоженный взгляд секретарши.

Мейсон вывел машину со стоянки, отъехал подальше от своего учреждения, нашел место, где поставить машину, прошел в магазин и, поинтересовавшись, можно ли позвонить, набрал номер телефона Беатрис Корнелл в «Анкордиа аппартментс».

Женский голос, официальный и холодный, ответил на звонок:

— Алло, вас слушают.

— Минерва? — серьезно спросил Мейсон.

— Какой номер вы набираете?

— Мне нужна Минерва.

— Здесь такой нет.

— Простите.

Мейсон вернулся к машине и направился в «Анкордиа аппартментс».

В списке жильцов у входной двери имя Беатрис Корнелл стояло напротив квартиры 108. Мейсон нажал кнопку звонка в квартиру, и почти тотчас же электрический замок на наружной двери звякнул, давая знать, что дверь открылась. Адвокат вошел в подъезд, прошел по мрачному подобию вестибюля, затем по коридору, нашел квартиру 108 и осторожно постучал в дверь.

Дверь открыла делового вида женщина.

— Я — мисс Корнелл, — начала она. — О, Перри Мейсон!

Мейсон поклонился:

— Я звонил вам вчера вечером, но, если не ошибаюсь, раньше мы не встречались?

— Конечно, нет. Вы никогда меня не видели. Но так как я одна из ваших поклонниц, то знаю вас по фотографиям. Наверное, вы хотите меня видеть по тому же поводу, который заставил вас вчера позвонить? Входите же и садитесь.

Мейсон вошел в гостиную двухкомнатной квартиры, где ему сразу же бросился в глаза большой письменный стол, на котором стояли три телефона. Был стол и поменьше, на нем была пишущая машинка и лежала кипа листов бумаги с напечатанным текстом.

Беатрис Корнелл заметила удивление адвоката и рассмеялась:

— Моя работа заключается в том, что я оказываю многим людям самые разные услуги, мистер Мейсон. Например, у меня есть несколько доверенных клиентов, которые по личным причинам не хотят пользоваться услугами официальных телефонных бюро, и я принимаю сообщения, которые предназначены для них.

— А вы не слишком привязаны к месту? — спросил Мейсон, усаживаясь в предложенное кресло.

— Да, конечно, но меня это устраивает.

— И давно вы этим занимаетесь?

— Уже семь лет, и дело оправдывает себя. До этого я работала натурщицей для фотографов. Но однажды стала понимать, что мои акции с каждой минутой падают. В частности, я начала полнеть, а значит, должна была садиться на диету. В общем, спустя какое-то время у меня забрезжила эта идея, и я перестала позировать. Зато теперь у меня есть список натурщиц, которых я предлагаю фотографам, работающим с профессионалками. Но, конечно, вы пришли сюда не для того, чтобы говорить о моих делах, мистер Мейсон. Наверное, вы хотите узнать о вчерашнем вечере и выяснить, не замешана ли я в автомобильной катастрофе?

— Я бы хотел кое-что узнать о ваших натурщицах, — ответил Мейсон.

— Это очень просто. Я использовала некоторые из моих прошлых дружеских связей и знакомств и создала бюро услуг по предоставлению натурщиц. Теперь примерно полдюжины девушек, позирующих фотографам, получают работу через меня.

— Спасибо, что вы с такой охотой идете мне навстречу. Я ужасно не люблю быть недоброжелательным, подозрительным и недоверчивым, но вы должны иметь в виду, что я пришел к вам как адвокат по делу, которое может оказаться очень серьезным. Вчера вечером в автомобильную катастрофу попала молодая женщина. В течение некоторого времени она была без сознания. Позже она назвалась вашим именем и дала ваш адрес. Мой клиент привез ее сюда и видел, как она вошла в дом.

— Понимаю, — задумчиво произнесла Беатрис Корнелл. — И вам нужно доказательство, что этой женщиной была не я?

Мейсон кивнул.

— Насколько серьезна автомобильная катастрофа?

— Одна из машин перевернулась.

— Вы говорите, женщина получила повреждения?

— Ее выкинуло из машины и, очевидно, какое-то расстояние протащило по земле. Она была без сознания, но позже пришла в себя.

— Тогда на теле должны остаться синяки и ссадины.

— Возможно, на бедрах и верхней части ног.

— Ну что ж, мистер Мейсон. Вчера вечером я была здесь и раз пятьдесят отвечала на телефонные звонки. Но вечерами я всегда дома. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.

— Вы знаете Меридита Бордена?

Ее глаза сузились.

— Да, а что?

— Он мертв.

— Что?!

— Он мертв. Полиция считает, что вчера вечером его убили.

— Господи боже! — воскликнула Беатрис.

— И та автомобильная катастрофа, о которой я говорил, — продолжал Мейсон, — произошла на территории Меридита Бордена, в его загородном поместье. Вы помните, что вчера шел дождь? Машину на скользкой дороге занесло, она проскочила ворота, проломилась сквозь кусты и перевернулась.

— А номер машины известен?

— Она украдена.

— Что ж, мистер Мейсон… — Беатрис на какой-то момент задумалась. — Я все равно должна вам это сказать. Дело в том, что Меридит Борден — мой, то есть был… моим клиентом.

— А что ему требовалось?

— Он был фотографом-любителем. Увлекался съемками хорошеньких девушек и иногда нанимал натурщиц с моей помощью.

— Когда это было?

— Давно. Думаю, что позже он нашел натурщицу, которая согласилась позировать ему обнаженной.

— Нужно выяснить, — сказал Мейсон, — кто мог использовать ваше имя. Возможно, женщина знала Бордена и уж наверняка знала вас. Она выше вас и моложе. У нее темно-каштановые волосы и карие глаза. Думаю, вы знакомы с ней. К вашему дому она подъехала около…

— Около десяти часов?

— Примерно.

— Я помню, что у меня зазвенел звонок, — объяснила Беатрис, — и нажала кнопку, открывающую замок входной двери. Но никто не пришел. Тогда я не обратила на это внимания. Часто кто-то по ошибке нажимает чужой звонок…

— Вы всегда открываете входную дверь, не спрашивая, кто пришел? — прервал ее Мейсон.

— Всегда. Конечно, надо бы спрашивать, но я очень занята, мистер Мейсон. У меня на руках две дюжины разных дел одновременно. То и дело приходят клиенты узнать, нет ли для них сообщений, или оставить инструкции. Затем, некоторые из моих натурщиц…

— Давайте займемся натурщицами, — снова прервал ее Мейсон. — У вас есть кто-нибудь, чья внешность совпадает с этим описанием?

— Натурщиц у меня не так уж много. Но я… Мне бы не хотелось, чтобы в глазах моих клиентов я выглядела предательницей.

— Давайте сделаем по-другому, — предложил Мейсон. — Я — любитель-фотограф. Ищу натурщицу. Для съемки мне нужна хорошая фигура с округлыми формами. Можете ли вы посоветовать мне какую-нибудь из ваших клиенток?

— У меня есть их фотографии, — сказала она. — Я могу показать их вам.

— Пожалуйста.

— Это называется деловой подход, — улыбнулась Беатрис. — Условия таковы: натурщица получает двадцать долларов в час с момента, когда она выезжает из дома, и до возвращения. Транспорт обеспечиваете вы, так же как и питание. У натурщиц есть небольшой запас костюмов для съемок, включая бикини. Если они вас не удовлетворяют, то нужную одежду достаете тоже вы. Некоторые девушки требуют, чтобы их сопровождала компаньонка-матрона. Другие будут не прочь завести с вами любовную интрижку, когда получше вас узнают, а кое-кто и сразу…

— Могу я получить фотографии и адреса ваших клиенток? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. Вы увидите фотографии, на которых лишь проставлены номера. Адреса — это мой капитал. С каждого договора я получаю комиссионные. На большинстве снимков девушки изображены в купальных костюмах.

— Прекрасно. Давайте посмотрим.

— Одну минутку.

Беатрис прошла в соседнюю комнату, и Мейсон услышал, как открылась и закрылась дверца шкафа. Сразу же она вернулась с дюжиной фотографий хорошеньких девушек в пикантных позах. К каждой фотографии был приклеен номер.

Мейсон задумчиво рассмотрел все карточки, потом отобрал несколько штук.

— Я бы хотел заключить договор на работу в фотостудии с номерами шесть, восемь и девять.

— Как я уже говорила, это вам будет стоить двадцать долларов в час.

Мейсон кивнул.

Беатрис открыла адресную книгу и приготовилась писать.

— Подождите минутку, мисс Корнелл. — Мейсон вдруг остановил ее. — Я придумал лучше. Позвоните каждой из этих трех натурщиц и спросите их, свободны ли они сегодня и могут ли позировать в купальном костюме для серии фотоплакатов. Естественно, что я оплачиваю время, которое вы на это затратите. Сумму назовите сами.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Садитесь поудобнее, а я приступаю к делу.

Третий телефонный звонок попал в цель.

— Хорошо, дорогая, — закончила разговор Беатрис Корнелл. — Я перезвоню тебе попозже.

В ее глазах стояло беспокойство.

— Это Дон Меннинг, — пояснила она, — очень привлекательная девушка с прекрасной фигурой. Отличный товарищ. Машина, на которой она вчера ехала, попала в аварию. Дон отделалась синяками, но из-за них с неделю не сможет сниматься.

— Вот кого я ищу, — объявил Мейсон.

— Как вы собираетесь поступить?

— Не могли бы вы попросить ее прийти сюда?

— Она сказала, что не может позировать.

— Объясните ей, что я видел снимки и она мне очень понравилась. Спросите, не придет ли она сюда поговорить со мной. Мы попытаемся загримировать синяки так, чтобы их не было видно. Скажите, что она будет получать плату с того момента, как выйдет из своей квартиры. Пусть берет такси и приезжает.

— Вы ставите меня в двусмысленное положение, — нахмурилась Беатрис.

— Почему? Вы ведь работаете в качестве посредника. Совершенно незачем говорить, что я адвокат, для этой девушки я просто мистер Мейсон, фотограф. Попросите ее хотя бы приехать сюда поговорить. Скажите, что деньги вам я уже передал.

Беатрис Корнелл колебалась.

— Ну хорошо, — согласилась она наконец. — Думаю, такой вариант годится.

Мейсон вытащил бумажник и достал две купюры.

— Здесь тридцать долларов. Двадцать — за час ее времени, остальное на такси и случайные траты.

— Что вы собираетесь делать? Хотите сказать девушке, кто вы такой и что вам нужно?

— Все будет зависеть от разговора.

— Но сначала представитесь как фотограф?

Мейсон кивнул.

— Тогда вам лучше иметь при себе аппарат.

— Нет ли поблизости фотомагазина?

— Есть один, через квартал от моего дома. Я хорошо знаю владельца и, если хотите, могу ему позвонить.

— Нет, — ответил Мейсон. — Лучше не надо. Я схожу туда и сам куплю все, что нужно. Как вы думаете, я успею вернуться до ее прихода?

— Вероятно. А может, будет лучше, если сначала с ней поговорю я?

— Прекрасно. Я вернусь через полчаса.

Глава 5

Через тридцать минут Мейсон вошел в квартиру Беатрис Корнелл, весь обвешанный аппаратурой.

Дон Меннинг уже была здесь.

Беатрис представила их друг другу.

Серо-голубые глаза Дон Меннинг сразу оценили бросавшуюся в глаза новизну экипировки Мейсона.

— Вы любитель, мистер Мейсон?

Он кивнул.

— Не только любитель, но, наверное, почти новичок?

Он опять кивнул.

— И что вам нужно?

— Я хотел бы сделать несколько снимков, ну, вроде тех… ну, которые…

— Фотоплакат с полуобнаженной натуры?

Мейсон снова кивнул.

Натурщица одернула и без того плотно облегающий тело свитер.

— Вы знаете, какова моя ставка?

— Он все знает, — сказала Беатрис Корнелл.

— Если вам хочется развлечься, — заявила Дон, в упор глядя на Мейсона, — возьмите кого-нибудь еще. Но если вы действительно ищете модель для съемок — другой разговор. Правда, с любителями всегда масса неприятностей, мне это ни к чему. Когда мы имеем дело с профессиональными фотографами, все проходит спокойно.

— На мистера Мейсона можно положиться, — вмешалась в разговор Беатрис Корнелл. — Я же тебе говорила, Дон…

— Ну и что ж, что говорила? Просто я хочу, чтобы с самого начала все было ясно.

— Я охотно заплачу вам, сколько вы назовете, — успокоил Мейсон натурщицу, — а по поводу всего остального можете быть спокойны, вам не придется отбиваться от моих притязаний.

— Отлично, — согласилась Дон Меннинг после некоторого колебания. — Но имейте в виду, несколько дней я не смогу сниматься.

— Вы попали в автомобильную катастрофу?

Она кивнула и добавила:

— В общем-то, мне здорово повезло.

Мейсон достал из кармана портсигар.

— Вы разрешите мне закурить? — спросил он обеих женщин.

— Конечно, — ответила Беатрис Корнелл.

Дон Меннинг взяла предложенную сигарету, прикурила от спички Мейсона, глубоко затянулась, на момент задержала дым в легких и с наслаждением выдохнула. Откинувшись в кресле, она попыталась положить ногу на ногу, но внезапно сморщилась и охнула.

— Так плохо? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, я еще не смотрелась сегодня в зеркало. Меня разбудил звонок Беатрис, я вскочила, натянула на себя одежду и приехала.

— Без завтрака?

Она рассмеялась:

— Приходится следить за своим весом, поэтому завтрак и я не знакомы друг с другом. Давайте посмотрим, что с моими ногами.

Она встала, естественным жестом высоко подняла юбку и внимательно осмотрела правое бедро.

— Здесь больнее всего.

— Господи, Дон, — охнула Беатрис Корнелл, — пожалуй, это не замажешь. Сейчас плохо, а завтра будет еще хуже.

Дон Меннинг вся изогнулась, чтобы получше рассмотреть ногу сзади.

— У меня такое ощущение, будто я щенок, который пытается поймать собственный хвост. Можно, я взгляну в твое зеркало, Беатрис?

Она подошла к огромному зеркалу, стоящему напротив двери, и скорбно покачала головой:

— Еще хуже, чем было вчера вечером, когда я ложилась спать. Боюсь, мистер Мейсон, что я надолго вышла из игры. Вы подождете или будете искать другую натурщицу? Мне очень жаль, что так получилось, но, поскольку вина моя, вам нужно будет оплатить только стоимость такси.

— Мне кажется, положение в какой-то мере можно исправить, если покомбинировать с освещением, — сказал Мейсон. — Не смогли бы вы часа на два пойти ко мне домой?

Лицо Дон Меннинг вспыхнуло.

— Твердо и безоговорочно нет! Скажу вам прямо, что с любителями я работаю только в присутствии компаньонки. Если вы женаты, пусть присутствует жена. Если нет, я приглашу подругу. Это будет стоить дополнительно три доллара в час.

— Хорошо. Если вы не хотите идти ко мне домой, поговорим здесь.

— О чем? О съемках?

Мейсон отрицательно покачал головой:

— Я должен признаться: меня интересуют синяки.

— Синяки?!

— Я хочу видеть характер и величину ваших синяков.

— Что здесь происходит? Вы что, дурачок?

— Я адвокат.

— О-о-о, — вставила Беатрис Корнелл.

— Так, значит, вы адвокат, — раздраженно сказала Дон Меннинг. — Вы обманом вытащили меня сюда. Вы…

— Не было никакого обмана, — прервал ее Мейсон. — Я сказал, что ваше время будет оплачено. Деньги у мисс Корнелл.

Лицо Дон слегка смягчилось.

— Ну и что же вы хотите, мистер Мейсон? Кладите карты на стол, и хватит темнить.

— Я интересуюсь вашими синяками потому, что интересуюсь автомобильной катастрофой, которая произошла вчера вечером.

— Вы интересуетесь для кого-то?

— Необязательно. Я бы очень просил вас рассказать мне о случившемся. А так как мы отнимаем время у мисс Корнелл, то я бы посоветовал пойти туда, где мы сможем спокойно поговорить, предоставив ей возможность делать свою работу, иначе я буду должен компенсировать ей затраченное время.

— А снимать вы не хотите? — спросила Дон Меннинг.

— Хочу.

— Вы вполне можете поговорить здесь, — предложила Беатрис Корнелл. — Вы же знаете, что я все равно получу с этого дела комиссионные, а мне…

— Вы получите больше, — заверил ее Мейсон. — Я заплачу двадцать долларов за час вашего времени плюс комиссионные. — Он встал, достал бумажник и вытащил сорок долларов. — Вероятно, мне понадобится два часа вашего времени — сейчас и потом. Здесь еще двадцать долларов для мисс Меннинг.

— Но послушайте, мистер Мейсон, в этом вовсе нет необходимости, — попыталась воспротивиться Беатрис Корнелл. — Я…

— Вам, как и всякому другому, нужно на что-то жить, — отрезал адвокат.

— Что вы от меня хотите? — спросила Дон Меннинг.

— Во-первых, я бы хотел знать все об автомобильной катастрофе.

— Ну, рассказывать не так уж много. Вчера я ходила на вечеринку в одну студию. Фотограф, мой друг, устроил выставку своих работ и пригласил небольшую группу друзей на коктейль, после которого планировался обед. Обычно я не хожу на такие мероприятия, но в данном случае для нескольких фотографий позировала я. И мой друг был ужасно горд результатом, а мне хотелось взглянуть, что же получилось. Кроме того, на таких встречах натурщицы часто получают новые предложения и заключают новые контракты, да и вообще приятно находиться в своем кругу. Понимаете, большинство людей считает, что раз мы снимаемся, имея на себе лишь купальные костюмы, а иногда и без них, то нас можно дешево купить. А когда собираются люди, знающие свое дело и понимающие друг друга с полуслова, то от общения с ними получаешь большое удовольствие… ну, словом, приятная, свободная и легкая профессиональная атмосфера. Каждый уважает работу другого. Мы любим хорошие фотографии и хороших фотографов. Им, чтобы работать, нужны натурщицы, а нам нужны фотографы, чтобы было на что жить.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы отправились на вечеринку.

— Да, — продолжала она, — а так как я хотела вернуться домой пораньше, то пошла туда одна, без провожатого. Приехала я на такси. На вечеринке я немного выпила. Фотографии действительно оказались отличными. Фотограф использовал зеленые фильтры, и на черно-белых отпечатках это дало оттенок, очень близкий к цвету человеческой кожи. Просто отличные снимки. Как я уже говорила, мне хотелось попасть домой пораньше, поэтому я не стала дожидаться, когда выпитое начнет оказывать свое действие. Такси на улице не было. Неожиданно к обочине подъехал роскошный «Кадиллак». Молодая женщина, сидевшая за рулем, приоткрыла дверцу и сказала: «Вы были на студийной вечеринке, я видела вас там. Идет дождь, а такси найти нелегко. Если хотите, могу вас подвезти». Я не видела ее на вечеринке, но, конечно, она могла быть там. На коктейле присутствовало по меньшей мере человек пятьдесят. Из них только десять или двенадцать получили приглашение остаться на обед.

— Значит, вы сели в машину?

— Да. Я села рядом с женщиной, и она поехала по направлению к городу.

— Вы узнали ее имя?

— Нет, к этому я веду. Сама она знала, как меня зовут, где я живу и тому подобное. Она болтала со мной так, будто мы были старыми друзьями. Потом сказала, что по пути в город должна немного задержаться в одном месте.

— Вечеринка была не в городе?

Дон Меннинг отрицательно покачала головой:

— Нет, в Меса-Виста. Вся эта история немного загадочная, мистер Мейсон. Чтобы понять ее, вам нужно хоть немного знать о моем прошлом. Я должна рассказать вам о себе.

— Давайте, — согласился Мейсон, и глаза его слегка сузились, — вы делаете это прекрасно.

— Я была замужем. Дон Меннинг — это мое девичье имя. Я снова взяла его, после того как мы расстались. Моего бывшего мужа зовут Франк Ферни. Он работает у Меридита Бордена. Чтобы оформить развод, нужно было поехать в Рено. Я поехать не могла, и Франк взял все на себя, но до сих пор ничего еще не сделал.

Не знаю, что вам известно о Меридите Бордене. Он зарабатывает на жизнь, продавая свое политическое влияние. Когда-то я позировала для него. Он познакомил меня с одним из местных политиков. Тот влюбился в меня. Именно этого и добивался Борден: с моей помощью он хотел поставить политика в такое положение, чтобы человек оказался в его руках. Франк знал об этом и помогал Бордену как мог. Всегда отвратительно, когда муж и жена годами живут вместе, а потом внезапно начинают ненавидеть друг друга. Тем не менее я старалась оставаться в дружеских отношениях с моим бывшим мужем. Но эти борденские дела выходили уже за всякие рамки. Я сказала и Бордену, и Ферни все, что о них думаю, влюбленному политику посоветовала в такие игры играть у себя дома и убралась оттуда.

Ну, прошлой ночью едем мы с этой женщиной по дороге, и вдруг она говорит, что хотела бы ненадолго заехать повидать друга. Потом, между прочим, упомянула, будто кто-то сказал ей, что мы с мужем собирались развестись, но он бросил это дело на полдороге. Через некоторое время она начала сворачивать на аллею, ведущую к дому Бордена. Я поняла, что это ловушка, и схватилась за руль, чтобы помешать ей повернуть машину. В это время с аллеи навстречу нам выехала другая машина. Нашу машину занесло.

Дон Меннинг задумалась и замолчала.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что случилось дальше?

— Нас совершенно закрутило. Я знаю, что встречная машина ударилась о нашу, потому что почувствовала удар. Вернее, наоборот, мы ударили встречную машину. Затем помню только, что мы проломились сквозь кусты, и следующее: я лежу на влажной траве на левом боку, юбка у меня задралась, словно какое-то расстояние по земле я проехала или меня протащили ногами вперед. Идет дождь. Я немного приподнялась, стараясь понять, где я и что со мной, и сразу же все вспомнила. Переломов как будто не было, отделалась синяками и ссадинами. Я лежала у каменной стены, окружающей владение Бордена. Машина, на которой мы ехали, валялась перевернутая. Женщины нигде не было. Я промокла, замерзла и была в каком-то шоке. Выкарабкавшись на аллею, я вышла через ворота на шоссе, а спустя некоторое время остановила проезжавшую мимо машину и попросила шофера отвезти меня в город.

— Вы познакомились с этим шофером?

— Нет, он не сказал, как его зовут, а я не спрашивала. Я не рассказывала ему ни о себе, ни о случившемся. Дала лишь понять, что просто шла домой, так как поссорилась с приятелем, а перед этим ехала в его машине. Этот шофер довез меня до места, где я могла сесть в автобус. За верхним краем чулка у меня всегда лежит доллар. На автобусе я доехала до дома, но мне пришлось еще звонить управляющему, чтобы получить запасной ключ. Я потеряла сумочку со всем, что в ней было: сигаретами, губной помадой, ключами, водительскими правами.

— Вы искали ее?

— Я поискала в машине и вокруг себя на земле, но ничего не нашла. Очевидно, эта женщина забрала сумку с собой.

— Когда случилась авария? — спросил Мейсон. — Вы не заметили время?

— Могу сказать совершенно точно.

— Ну?

— В три минуты десятого.

— Откуда вы знаете?

— Видимо, мои часы ударились обо что-то, когда я упала, — то ли о землю, то ли о машину. Во всяком случае, они стали и с тех пор не ходят.

— А сколько было времени, когда вы ушли с территории Бордена?

— Примерно тридцать пять десятого. Дома я была в четверть одиннадцатого. А почему вы спрашиваете? Разве это может иметь какое-то значение?

— Может, и очень большое.

— А точнее?

— К сожалению, наша с вами беседа в данный момент складывается несколько односторонне. Я могу получать информацию, но не имею права давать ее. Пожалуйста, постарайтесь как можно подробнее описать мне женщину, которая предложила подвезти вас.

— Мистер Мейсон, вы устраиваете мне настоящий допрос.

— Ваше время оплачено, — напомнил Мейсон.

— Вот вы какой, — засмеялась Дон Меннинг. — Ну хорошо. Женщине, наверное, лет под тридцать или чуть больше. Ростом она примерно с меня, около пяти футов пяти дюймов. Вес ее — от ста шестнадцати до ста двадцати фунтов. У нее темные волосы с красноватым отливом, цвета красного дерева или вроде того…

— Результат химии?

— Результат какой-то краски, дающей оттенок. У меня создалось впечатление, что по природе она брюнетка.

— Что вы можете вспомнить о ее глазах?

— Глаза я запомнила хорошо, потому что у нее была своеобразная привычка посматривать на меня, и это вызывало какое-то неприятное ощущение. Глаза у нее темные и… это трудно описать… тоже как будто с красноватым оттенком. Такие темные глаза, что, казалось, в них нет зрачков. Наверное, если присмотреться, зрачки можно различить, но при беглом взгляде их совершенно не видно.

— Вы помните что-нибудь еще?

— На обеих руках у нее были кольца, это я тоже запомнила. Бриллианты. И довольно крупные.

— Как она была одета?

— Ну, она была без шляпы, в красивом бежевом пальто. Под пальто — платье мягкого зеленого цвета, которое очень шло к ее волосам.

— Вы видели эту женщину раньше?

— Вы хотите спросить, знала ли я ее?

— Да.

— Нет, не знала, это точно.

Мейсон взглянул на Беатрис Корнелл.

Та медленно покачала головой:

— Кого-то мне это описание смутно напоминает, но сразу не могу понять, кого именно.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — На этот раз все. Я только сделаю несколько снимков.

— Синяки и все остальное? — засмеялась Дон Меннинг.

— Синяки и все остальное. Главным образом синяки.

— Отлично. Беатрис покажет вам, как обращаться с этой камерой. Задвинь шторы, Беатрис, и начнем работать.

Глава 6

Кафетерий был маленьким, уютным и славился своей домашней кухней. Перри Мейсон, продвигая поднос по гладкой полированной стойке, выбрал фаршированный сладкий перец, тушеную морковь, жареные баклажаны, прессованный творог с ананасом и кофе. Расставив тарелки на столике у окна, он приготовился спокойно поесть. Неожиданно за спиной у него мужской голос спросил:

— Это место занято?

— Нет, но ведь рядом полно свободных столов. — В голосе Мейсона прозвучало недовольство.

— Не будете возражать, если я сяду рядом с вами?

Мейсон с возмущением поднял глаза и наткнулся на взгляд лейтенанта Трэгга из отдела по расследованию убийств столичного полицейского управления.

— Ну и ну, — произнес адвокат, вставая и пожимая Трэггу руку после того, как тот поставил на стол поднос с едой. — Я не знал, что вы обедаете здесь.

— Это в первый раз. Говорят, здесь очень вкусно кормят.

— Да, готовят чудесно и совсем по-домашнему. Как вам удалось найти это место?

— Modus operandi.

— Не понимаю.

— Не вы один, — заметил Трэгг, расставляя на столе чашку бульона, прессованный творог с ананасом и стакан пахты.

— Что за странный выбор? — рассмеялся Мейсон. — Съев все это, вы так и не поймете, в чем прелесть здешней кухни. Возьмите лучше фаршированный перец. Это просто чудо.

— К сожалению, — вздохнул Трэгг, — приходится есть то, что не слишком отражается на моей талии. Единственное удовольствие, которое я получаю от хорошей кухни, — это запах.

— Дело ваше, — пожал плечами Мейсон и, дождавшись, когда Трэгг устроился за столом, попросил: — Расскажите же мне об этом modus operandi.

— Не знаю, — начал Трэгг, — помните вы или нет ваше последнее исчезновение. Оно было вызвано тем, что вы старались избежать необходимости отвечать на вопросы. Когда же вы наконец объявились и стали досягаемы для общения, я, если помните, спросил, где же вы находились и какой смысл заключался в вашем исчезновении.

— Отлично помню. Тогда я ответил вам, что никуда не скрывался.

— Правильно, вы объяснили мне, что ездили поговорить со свидетелем и что когда вы уезжаете, то очень часто не сразу возвращаетесь в контору, а отправляетесь поесть в очаровательный маленький кафетерий, знаменитый своей домашней кухней.

— Неужели я вам это говорил? — удивился Мейсон.

— Говорили, а я еще расспросил вас об этом кафетерии. После разговора с вами я вернулся к себе в кабинет, вытащил карточку, на которой значилось «Перри Мейсон, адвокат», и на обратной ее стороне сделал пометку: «Когда Перри Мейсон прячется, вполне возможно, что он обедает в кафетерии „Фэмили Китчен“». К вашему сведению, мистер Мейсон, мы называем этот метод modus operandi и пользуемся им как зацепкой. К несчастью, полиция не отличается ни острым умом, ни блеском таланта, поэтому она должна вырабатывать методы, которые делают эффективной ее работу. Вы были бы очень удивлены, если бы знали, чего мы можем достичь с этим нашим modus operandi, то есть с методом скрупулезного собирания множества фактов. Он основан на том, что человек может иметь какие-то особые привычки, например в еде. Так, кто-то может всегда употреблять с едой одно и то же вино или любить, чтобы в ореховый пломбир добавляли кленовый сироп. Все это маленькие детали, на которые блестящий, острый ум не обращает внимания, но которые тупоумная полиция должна брать на заметку и помнить.

А теперь о вашем случае. Ваш ум блестящ до того, что вы почти приближаетесь к гениальности, но маленький старый modus operandi привел меня к вам именно в тот момент, когда мы вас искали и когда вы не хотели быть найденным.

— А что заставляет вас думать, что я не хотел быть найденным? — спросил Мейсон.

Трэгг улыбнулся:

— О, наверное, вы снова уезжали, чтобы опросить свидетелей?

— Вот именно.

— Вы закончили?

— Со свидетелями?

— Да.

— Нет, не закончил.

— Прекрасно, — сказал Трэгг. — Не исключено, что я смогу вам помочь.

— Не сможете.

— Хорошо, посмотрим на этот вопрос с другой стороны. А вы не смогли бы немного помочь мне?

— Хотите поддержать мой бизнес?

Трэгг отхлебнул пахту, поковырял вилкой творог и вздохнул.

— Вот дьявол, этот фаршированный перец так соблазнительно пахнет!

— Не мучайтесь, — посоветовал Мейсон, — и возьмите его. Мир сразу покажется вам светлее.

Трэгг откинул со лба волосы и решительно взял свой чек.

— Умеете вы уговаривать, Перри.

Он вернулся, неся поднос с двумя порциями фаршированного перца, куском яблочного пирога, долькой сыра и маленьким кувшинчиком сливок, сел за стол и попросил:

— А теперь помолчите до тех пор, пока все это не окажется у меня в желудке. Надеюсь, это вернет мне доброе расположение духа.

Мейсон усмехнулся, и оба сосредоточенно занялись едой.

Покончив с последним блюдом, Трэгг отодвинул тарелку, достал из кармана сигару, перочинным ножом отрезал кончик и удовлетворенно изрек:

— Ну вот, я снова чувствую себя человеком. Вернемся к нашим делам?

— К каким делам? — с наигранным удивлением спросил Мейсон.

— Послушайте, — поморщился Трэгг, — если вы, как страус, будете прятать голову, а хвост выставлять наружу, то сами создадите себе трудности.

— Что вы хотите этим сказать?

— Меридит Борден убит. Вы были около его дома, перелезали через стену и включили сигнал тревоги. Потом, как последний идиот, ничего не сообщили полиции. Вместо этого вы попытались стать «неуловимым», и Гамильтон Бергер, наш прославленный окружной прокурор, хочет повесткой вызвать вас в суд и под торжественные звуки фанфар поставить перед большим судом присяжных.

— Ну и пусть.

— В вашем случае не «пусть», Перри, — покачал головой Трэгг.

— Почему?

— Потому что слишком много раз, занимаясь делами об убийствах, вы вели себя так, что оказывались на грани дозволенного. И в данном случае вы не имеете права бездействовать, давая возможность другим собирать доказательства не в вашу пользу. Нужно принимать контрмеры.

— А вы не смогли бы выражаться попроще? — спросил Мейсон.

— Я понимаю ваши чувства, но постарайтесь взглянуть на происходящее с точки зрения полиции. Почему вы не пришли к нам и не рассказали об убийстве?

— Я ничего не знал.

— И это говорите вы?

— Это говорю я.

— Что вы делали на территории Бордена?

— Если я расскажу, вы не поверите.

Трэгг задумчиво дымил сигарой.

— Вы не правы. Я могу решить, что вы играете в кошки-мышки с прокурором, что, воспользовавшись случаем, подтасовываете факты или скрываете доказательства. У вас идиотское донкихотское представление о том, как защищать клиента. Но вы никогда не лжете.

— Я мирно обедал, обдумывая свои собственные дела, — начал Мейсон, — когда ко мне подошел мужчина и сказал, что попал в автомобильную катастрофу и предполагает, что в результате могли быть потерпевшие. Я поехал с ним на место происшествия на территорию Бордена. Когда мы находились на участке, ворота вдруг захлопнулись. Очевидно, они приводились в действие часовым механизмом. Было как раз одиннадцать часов.

— Правильно, — кивнул Трэгг, — там автоматическое устройство с реле времени, которое закрывает ворота ровно в одиннадцать часов.

— Мы оказались в ловушке, — продолжал Мейсон. — Более того, один очень милый, но недружелюбно настроенный доберман-пинчер вознамерился вырвать клок из моих штанов.

Глаза Трэгга сузились.

— Когда это было?

— Вскоре после того, как мы оказались запертыми изнутри. Мы добрались вдоль стены к воротам и каким-то образом случайно включили сигнал тревоги. Собаки подняли бешеный лай, и одна кинулась к нам. Тогда мы перелезли через стену.

— Кто это «мы»?

— Со мной было еще двое.

— Одна из них — Делла Стрит, — скорее утвердительно, чем вопросительно, добавил Трэгг.

Мейсон промолчал.

— Другим, возможно, был подрядчик по имени Джордж Анслей, — снова утвердительно произнес Трэгг.

Мейсон снова промолчал.

— И вы не знали, что Борден был убит?

— Не знал до сегодняшнего утра.

— Хорошо. Вы искали свидетелей. Кто они?

— По правде говоря, я пытался найти человека, который вел автомобиль, перевернувшийся на земле Бордена. Машина была украдена.

— Это мне известно. Вы даете мне не так уж много информации.

— Я отвечаю на вопросы.

— А почему бы вам сначала не рассказать все самому, а уж потом дать мне возможность задавать вопросы?

— Я предпочитаю именно такой способ.

— Вы играете во вред себе, — нетерпеливо заметил Трэгг. — Мне приходится буквально вытаскивать из вас слова. Смысл этого совершенно ясен: вы стараетесь сказать мне как можно меньше, прощупать, что знаю я, и вести себя в соответствии с этим.

— А что бы вы делали на моем месте? — поинтересовался Мейсон.

— На вашем месте, — твердо заявил Трэгг, — я все рассказал бы.

— Почему?

— Потому что, понимаете вы это или нет, но я даю вам шанс. После разговора с вами я пройду к телефону, позвоню в отдел по расследованию убийств и скажу, что нет необходимости вызывать Перри Мейсона повесткой в суд, что у меня с ним состоялась вполне дружеская, откровенная беседа и он рассказал мне все, что знает.

На лице Мейсона выразилось явное изумление.

— Вы собираетесь сделать это для меня? — спросил он.

— Я сделаю это для вас.

— И это не обман?

— Это не обман. Какого черта я бы тогда был здесь, как вы думаете?

— Конечно, — согласился Мейсон, — вы здесь. Но, кроме вас, здесь еще болтается парочка людей в штатском. И к тому времени, когда окружной прокурор передаст сведения в газету, это будет выглядеть так, что Перри Мейсона положил на обе лопатки умный детектив лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств.

— Я совершенно откровенен с вами. Заглянув в карточку, я нашел название кафе, в котором вы можете обедать, и понял, что есть возможность застать вас здесь. Я пошел сюда, руководствуясь только собственными соображениями. Никто не знает, где я сейчас. Я сказал, что просто собираюсь пойти поесть. И, насколько мне известно, на расстоянии примерно мили вокруг нет никого в штатском.

Некоторое время Мейсон внимательно изучал лицо Трэгга, потом произнес:

— В отношении моего клиента вам придется удовлетвориться теми сведениями, которые у вас есть, так как пока я не буду называть его имя. Все остальное я расскажу. Слушайте.

Мы с Деллой Стрит ужинали. В начале одиннадцатого к нам подошел мужчина и сообщил, что час тому назад на территории, принадлежащей Меридиту Бордену, перевернулась машина с номером CVX-266 и что машину вела молодая женщина, которая при аварии получила повреждения. У моего клиента был с собой фонарь, но выяснилось, что батарейки почти совсем сели. Он вылез из своей машины и прошел к перевернутому автомобилю, недалеко от которого на траве лежала женщина. Видимо, ее выбросило наружу и она от удара потеряла сознание. Он не стал ее трогать, так как побоялся нанести этим лишний вред, а побежал за помощью по направлению к дому, но вдруг услышал позади стон. Он повернул назад. К этому времени женщина полностью пришла в себя. Он помог ей подняться на ноги. Она сказала, что отделалась только синяками, и попросила отвезти ее домой. Так он и сделал. Вернее, он привез ее по адресу, который она назвала. Однако, после того как мой клиент ответил мне на ряд вопросов, вся история стала мне казаться гораздо более сложной. У меня появилось подозрение, что в машине ехали две женщины. Пока мой клиент отлучался за помощью, та из них, что пострадала меньше, подняла свою спутницу, которая была без сознания, и оттащила по мокрой траве подальше к стене, так чтобы ту не было видно, а сама легла на ее место в ту же позу и стала звать на помощь.

— Зачем? — спросил Трэгг.

— Очевидно, для того, чтобы мой клиент не вошел в дом.

Трэгг вытащил сигару изо рта, некоторое время с задумчивым видом рассматривал кончик, сунул ее обратно, несколько раз выпустил дым, медленно кивнул и сказал:

— Это можно проверить. Что вы делали сегодня утром?

— Я пытался установить эту женщину. Пошел туда, куда отвез ее мой клиент.

— По какому адресу?

— «Анкордиа аппартментс», — ответил Мейсон после некоторого размышления. — Женщина сказала, что ее зовут Беатрис Корнелл. Там действительно живет Беатрис Корнелл. Она талантливый организатор услуг по телефону и связана с уймой разных людей. Она заявила мне, что не выходила из квартиры весь вчерашний вечер, и, по-моему, это правда.

— Продолжайте, — сказал Трэгг.

— Я пришел к такому выводу: неизвестная женщина назвалась Беатрис Корнелл, приехала к дому, где, как она знала, живет настоящая Беатрис Корнелл, позвонила в квартиру — все как положено, на прощанье поцеловала моего клиента и…

— Даже поцеловала? — прервал его Трэгг.

— Вы же взрослый человек, лейтенант, — покачал головой Мейсон.

— В том-то и беда, — усмехнулся Трэгг. — Продолжайте.

— Она вошла в дом, посидела в прихожей, пока мой клиент не уехал, потом вызвала такси и отправилась к себе.

— Что вы предприняли, чтобы установить ее?

— Попросил Беатрис Корнелл показать мне список натурщиц, которые позируют для фотоплакатов. За двадцать долларов в час фотографы нанимают их, чтобы делать художественные снимки.

— В обнаженном виде?

— Скорее всего да. Хотя я сужу не по натурщицам, а по снимкам, которые видел. Тем не менее это законно и даже считается искусством. Девушки обнаженные, но не голые. Здесь есть разница.

— Что касается лично меня, я не вижу особой разницы, — заявил Трэгг, — но знаю, что закон это разрешает. Ну, и что было дальше?

— Я нашел женщину, которая по всем признакам имеет отношение к данному делу.

— Каким образом?

— Путем отбора.

— Какого отбора?

Мейсон усмехнулся:

— Я искал натурщицу с поврежденным бедром.

— Ну что ж, вполне логично. Для адвоката вы проделали отличную детективную работу. Что дальше?

— Я устроил так, чтобы эта натурщица пришла в дом к Беатрис Корнелл, заплатил ей за два часа времени и за такси. В ответ на мои вопросы она рассказала мне, что с ней произошло.

— Ну и что?

— Она была на вечеринке, пошла туда одна и рассчитывала вернуться домой на такси. Когда она стояла на тротуаре в ожидании свободной машины, к ней подъехал новенький «Кадиллак», номер CVX-266. За рулем сидела незнакомая женщина. Она окликнула Дон Меннинг (так зовут натурщицу) и предложила подвезти. Дон согласилась, хотя и была удивлена тем, что та вела себя так, будто они давние подруги. По дороге женщина вдруг заявила, что ей нужно на минутку заехать к знакомому, и стала поворачивать к дому Бордена. В это время оттуда выезжала другая машина…

— Вашего клиента? — прервал Трэгг.

— Я вам передаю то, что мне рассказала Дон Меннинг, — упрямо ответил Мейсон. — Она просто сказала, что выезжала машина. Продолжаю. Дон знала Меридита Бордена, его образ жизни, который ей очень не нравился, знала, что ее бывший муж связан с Борденом. По ее предположениям, они хотели использовать ее как приманку, чтобы заполучить какого-то политика, именно поэтому муж так медлил с окончательным оформлением развода: Дон Меннинг крайне отрицательно относилась к их планам, поэтому, естественно, не захотела, чтобы ее привезли в дом Бордена. Она схватилась за руль. Машина завертелась на месте, заскользила, слегка ударилась о бампер встречной машины, проломилась сквозь живую изгородь, и это все, что она помнит. Сознание вернулось к ней минут через тридцать. Она попыталась сориентироваться, нашла перевернутую машину, с трудом выбралась на шоссе и…

— Ворота к тому времени были открыты? — спросил Трэгг.

— Ворота были открыты. Попутная машина подвезла ее до автобусной остановки. Вот какую историю она мне рассказала.

— Вы думаете, это правда?

— Это сходится с моей теорией.

— Хорошо, а что вы скажете о той женщине, которая вела машину и которую ваш клиент подвез до «Анкордиа аппартментс»?

— У меня такое чувство, будто эта женщина довольно близко знает Беатрис Корнелл.

— Почему?

— Она знает ее имя, адрес и откуда-то знает некоторых ее натурщиц. Я так решил потому, что ей известна Дон Меннинг.

Трэгг задумчиво дымил сигарой.

— Что вы сделали, чтобы найти вторую женщину? Если предположить, что Дон Меннинг не солгала.

— Дон Меннинг сказала правду, — возразил Мейсон. — Тем более что она не подходит под описание моего клиента. Во всяком случае, мне так кажется.

— Все же, что вы сделали, чтобы найти вторую женщину?

— Еще ничего. Я думал.

— Хорошо, давайте кончать думать и будем действовать.

— Кто это будет?

— Вы и я.

Некоторое время Мейсон обдумывал предложение.

— Знаете, — сказал Трэгг, изучая Мейсона сквозь дым от сигары, — вы ведете себя так, будто у вас есть выбор.

— Может, и есть, — ответил Мейсон.

— А может быть, и нет. В данный момент мы соучастники. Кроме того, вы не вполне осознаете, что я даю вам возможность поехать со мной и своими глазами взглянуть на происходящее.

— Хорошо. Поехали.

Резко оттолкнув стул, Трэгг встал, прошел к телефону и после короткого разговора вернулся к Мейсону.

— Все в порядке, — сообщил он, — вы чисты, как младенец.

— Спасибо, — ответил адвокат.

— Более того, — добавил Трэгг, — мы не будем беспокоить Деллу Стрит, но полны решимости побеседовать с Джорджем Анслеем.

— А каким образом всплыло имя Анслея? — спросил Мейсон.

Трэгг усмехнулся:

— На колючей проволоке осталась часть материи от его пальто, именно та часть, на которой нашит ярлычок портного. Все, что нам надо было сделать, — это прочесть имя и адрес, сходить в мастерскую и по подкладке определить владельца пальто.

— Просто.

— При ближайшем знакомстве вся полицейская работа оказывается простой. Нужны лишь упрямство и настойчивость.

— Хотите повидать Беатрис Корнелл? — спросил Мейсон.

— Зачем?

— Поскольку разыскиваемая женщина хорошо знает Беатрис, мне кажется, стоит поработать над снимками ее клиентов: может быть, среди них найдется ключ к отгадке.

— Может быть, — согласился Трэгг, — но сначала мы попробуем более простой путь.

— Какой?

— Опросим все компании такси. В конце концов, мы знаем адрес, куда вызвали машину, «Анкордиа аппартментс», и знаем время: приблизительно около десяти. По вашим словам, мужчина подошел к вам уже в одиннадцатом часу, вы поговорили с ним, потом поехали на место происшествия и находились там еще некоторое время до того, как ворота закрылись. Когда, по-вашему, вы приехали туда?

— Думаю, примерно без десяти одиннадцать. Мы были там минут десять, а потом прозвучал сигнал. Насколько я помню, ворота закрываются ровно в одиннадцать часов.

— Правильно. Итак, мы знаем время. Полиция уже проверяет все вызовы такси. В вестибюле «Анкордиа аппартментс» есть телефонная будка. Почти наверняка девушка вошла в нее, подождала какое-то время, пока Анслей уедет, сунула монетку в автомат и вызвала такси. Вы не будете возражать, если мы поедем на моей машине? Она радиофицирована, а я жду кое-каких сведений из отдела информации.

— Знаете, положение полицейского офицера дает массу преимуществ, — задумчиво сказал Мейсон.

— И еще больше помех, — добавил Трэгг. — Поехали.

Глава 7

В машине Трэгга захрипел громкоговоритель:

— Вызываем машину «ХХ-спейшл». Вызываем машину «ХХ-спейшл».

Трэгг взял микрофон:

— Машина «ХХ-спейшл». Лейтенант Трэгг слушает.

— Пройдите к ближайшему автомату и позвоните в отдел связи. Повторяю: пройдите к телефону-автомату и позвоните в отдел связи. Вас разыскивает отдел информации.

— Сейчас позвоню, — ответил Трэгг. Повесив микрофон на крючок, он с усмешкой пояснил: — Значит, узнали что-то такое, о чем нельзя сообщать по открытой связи.

Трэгг быстро осмотрелся и повернул машину к станции обслуживания, на дальнем конце которой стояла телефонная будка.

— Сидите здесь и охраняйте, Перри, — попросил он. — Если будут вызывать «ХХ-спейшл», поднимите трубку и скажите, что лейтенант Трэгг говорит по телефону с отделом связи и может передать туда любое сообщение.

Затем Трэгг поспешил к телефонной будке. Мейсон видел, как он взял трубку, что-то сказал, а потом стал быстро писать. Кончив говорить, лейтенант вернулся к машине и улыбнулся Мейсону:

— Все в порядке, птичка попалась.

— Вы уверены, что это именно она? — спросил адвокат.

— Полной уверенности, конечно, нет, — ответил Трэгг. — В нашей работе вообще нельзя быть ни в чем уверенным заранее. Мы просто идем по следам и из сотни следов в конце концов находим тот, который нам нужен. Иногда, если повезет, это оказывается второй след, иногда — сотый. А порой мы вообще не находим ничего. В данном случае информация многообещающая: женщина в возрасте около тридцати лет, рост — приблизительно пять футов и четыре дюйма, вес — сто пятнадцать — сто двадцать фунтов, прошлой ночью вызывала такси в «Анкордиа аппартментс» на имя мисс Харпер. Мы нашли машину и узнали, что шофер отвез ее в Дорман аппартментс, в городок Меса-Виста, то есть туда, куда мы сейчас едем.

— Примерно один шанс к ста? — спросил Мейсон.

— Ну, скажем, один к десяти, — ответил Трэгг, — хотя у меня такое чувство, что на этот раз ошибки нет. Запомните: основной принцип в работе полиции — это не упустить ни одной детали. Мы тычемся в разные стороны, идем по сотне разных следов в поисках единственного нужного нам следа, но при необходимости к работе подключаются одновременно сотни людей, и это всегда дает результаты. У полиции довольно часто бывает идиотский вид, когда она заходит в тупик, но рано или поздно мы всегда выходим на правильный путь. И недооценивать это нельзя, Перри.

Трэгг вел машину с искусством уверенного в себе шофера-профессионала.

— Вы несколько выпадаете из общего ритма движения, — заметил Мейсон. — У вас аварий не бывает?

— Нет.

— Как это вы их избегаете?

— Просто не совершаю их.

— Каким образом?

— Нужно быть внимательным к себе и следить за другими. Аварии случаются тогда, когда люди или слишком мало внимания обращают на собственные действия, или не следят за действиями других людей. Когда я сажусь в машину, то точно знаю, что сам никого не задену, но зато вполне вероятно, что кто-нибудь заденет меня, а значит, нужно быть очень внимательным. Эта мысль мобилизует бдительность. А если еще учесть, что мы должны работать в любую погоду, днем и ночью, в праздники и в часы пик… Знаете, самое плохое время — это от часу ночи до четырех утра. В это время многие возвращаются домой навеселе. Человек, который выпил немного, осознает, что выпил, и едет осторожно. Дорожная полиция часто останавливает подвыпивших водителей именно потому, что они едут слишком уж медленно и осторожно. По-настоящему опасен тот, кто пил без передышки часов до трех утра и, собравшись наконец домой, бывает уже настолько пьян, что кажется себе трезвым. При этом его охватывает чувство превосходства над всеми: за рулем он быстрее всех и любой перекресток может проехать вдвое скорее, чем другой водитель. Почему-то пьяным скорость кажется заманчивой, по крайней мере, они сами мне так говорили. — И Трэгг захихикал.

Приехав в Меса-Виста, он уверенно повел машину по одной из главных улиц, свернул налево, потом направо и затормозил.

— Такое впечатление, будто вы знаете здесь каждый дом, — сказал Мейсон.

— Почти угадали. Я ведь уже давно работаю. Советую вам пойти со мной.

Трэгг взял микрофон и произнес в него:

— Машина «ХХ-спейшл» на некоторое время отключается от связи. Стоит недалеко от места, указанного мне по телефону. По возвращении доложу.

Голос в динамике отозвался:

— Машина «ХХ-спейшл» вне контакта до доклада.

— Пошли, — позвал Трэгг Мейсона.

Доходный дом Дормана имел достаточно претенциозный фасад с вертящейся дверью, которая вела в прихожую. Когда Мейсон и лейтенант Трэгг вошли, дежурный за конторкой взглянул на них, опустил глаза вниз, затем внезапно повторил всю процедуру сначала.

Трэгг подошел к конторке.

— Здесь живет Харпер? — спросил он.

— У нас двое Харперов. Кто именно вам нужен?

— Женщина, — ответил Трэгг, — около тридцати лет, рост приблизительно пять футов и четыре дюйма, вес — фунтов сто двадцать.

— Вероятно, Лоретта Харпер. Я позвоню ей.

Трэгг выложил на конторку кожаный чехол, открыл его и показал золотой значок с номером.

— Полиция, — пояснил он. — Не звоните. Мы пройдем сами. Номер квартиры?

— 409. Но здесь ничего…

— Нам просто нужно опросить свидетеля, — прервал его Трэгг. — Забудьте об этом.

Он кивнул Мейсону, и они пошли к лифту.

— И все-таки, — вздохнул Мейсон, — я повторяю: положение офицера полиции дает большие преимущества.

— Как сказать. Вот поработали бы вы со мной сколько-нибудь, заговорили бы совсем по-другому. Подумайте о тех минутах, когда стоишь в суде в качестве свидетеля, а опытный адвокат, то и дело бросая в твой адрес иронические замечания, спрашивает, как человек был одет, какого цвета были на нем носки, была ли булавка в галстуке, сколько у него было пуговиц на жилете… А если ты говоришь, что не запомнил, то слышишь в ответ презрительное хмыканье: как же так? Вы же работаете в полиции, а следовательно, в ваши обязанности входит запоминать мельчайшие детали. За что же вам платят зарплату?

— Пожалуй, это недалеко от правды, — усмехнулся Мейсон.

— Это именно правда, — возразил Трэгг, — и приходится молчать, пока защитник продолжает забрасывать тебя самыми разными вопросами вперемешку с оскорблениями, а присяжные сидят себе, посмеиваются и получают великое удовольствие, глядя, как адвокат выставляет на посмешище «тупого» полицейского.

Лифт наконец спустился с верхнего этажа. Трэгг и Мейсон вошли в него и молча поднялись на четвертый этаж.

Разобравшись в нумерации, Трэгг прошел по коридору и постучал в дверь с цифрой 409.

Ответа не последовало.

Трэгг постучал снова.

Изнутри раздался еле слышный шорох, и дверь приоткрылась как раз на длину цепочки.

В щели появилось лицо молодой женщины.

— Кто там?

Трэгг еще раз вытащил свой значок.

— Лейтенант Трэгг, отдел по расследованию убийств, — ответил он. — Мы бы хотели поговорить с вами. Впустите нас.

Женщина немного поколебалась, потом сняла цепочку и распахнула дверь.

— Я собиралась одеться, чтобы выйти…

— Значит, вы еще не выходили? — спросил лейтенант.

— Еще нет.

Вслед за Трэггом Мейсон вошел в роскошно меблированную гостиную. Распахнутая настежь дверь давала возможность видеть, как поток солнечного света бросает на неубранную постель тень от пожарной лестницы, проходящей по наружной стене дома вплотную к окну. Еще одна дверь вела в ванную, а в другом конце гостиной находилась туалетная комната. За вращающейся дверью была кухня, откуда доносился запах свежесваренного кофе.

— А у вас очень мило, — оглядевшись, заявил Трэгг.

— Мне нравится.

— Живете одна?

— Если это вас касается, то одна.

— Много места.

— Я ненавижу тесноту.

— Мы пытаемся найти женщину, — приступил Трэгг к делу, — которая была прошлой ночью в «Анкордиа аппартментс» примерно от девяти тридцати до десяти часов. Мы думали, вы сможете нам помочь.

— А что дало вам повод так думать?

— А вы сможете помочь?

— Не знаю.

— Где вы были в это время?

— Я… — Женщина заколебалась. — А это вам очень важно знать?

— Очень.

— Могу я спросить почему?

— Я бы предпочел, чтобы сначала вы ответили на вопрос. И еще. Почему вы назвали себя Беатрис Корнелл, когда Джордж Анслей доставил вас ко входу в тот дом?

— Мистер… лейтенант, я бы все же хотела знать, почему вы задаете эти вопросы.

— Чтобы получить информацию. Мы расследуем преступление. Ответьте мне на эти вопросы, а потом я спрошу вас об автомобильной катастрофе.

— Какой катастрофе?

— Той, в которой вас выкинуло из машины на земле Меридита Бордена, после чего вы схватили за ноги одну молодую женщину и оттащили ее подальше от автомобиля, а потом растянулись на земле и начали звать на помощь.

Лоретта Харпер прикусила губу и нахмурилась.

— Садитесь, лейтенант. А это?.. — Она взглянула на Мейсона.

— Мистер Мейсон, — поклонившись, назвал себя адвокат.

— Я надеюсь, вы сможете сделать так, чтобы мое имя не появилось в газетах, лейтенант?

— Сначала послушаем вас. Как случилось, что вы оказались за рулем украденной машины?

— Я вела украденную машину?! — воскликнула она с таким яростным ударением на слове «я», что Трэгг выразительно приподнял бровь.

— А разве не вы? — спросил он.

— Господи, конечно, не я. Машину вела Дон Меннинг и гнала, как сумасшедшая.

— А почему вы оказались с ней?

— Она заставила меня сесть в машину.

— Каким образом?

— Под угрозой пистолета.

— Следовательно, вас похитили?

— Конечно. Я так разозлилась, что готова была ее убить.

— Ну, рассказывайте, как это произошло.

— Она обвинила меня в том, что у меня роман с ее бывшим мужем.

— А это действительно так? — поинтересовался Трэгг.

— Она не имела права говорить мне подобные вещи. Они с Франком развелись, и ей нет никакого дела до его поступков. Она же ни перед кем не отчитывается в своих действиях, это я вам точно говорю. Она делает все, что хочет и…

— А кто это — Франк? — спросил лейтенант.

— Франк Ферни — ее бывший муж.

— А ее имя?

— Дон Меннинг.

— А какая у нее профессия?

— Это вы, полицейский, меня спрашиваете?

— Каким образом вы оказались в украденной машине?

— А вы уверены, что она украдена?

— Уверен. «Кадиллак» номер CVX-266 украден вчера вечером.

— Держу пари, она сделала это нарочно, чтобы замести следы.

— Может, вы все-таки расскажете нам, что произошло? — потребовал Трэгг.

— Вчера вечером у меня собралась небольшая компания. Кроме меня и моего друга, еще одна семейная пара, наши хорошие знакомые. К середине вечера вдруг обнаружилось, что кончились сигареты. Я вышла в ближайший магазин. Остальные смотрели телевизор. Это было после восьми часов, может быть, без четверти девять. У перехода я подождала, когда зажжется зеленый сигнал светофора, и стала переходить улицу. Вдруг прямо передо мной развернулась машина и остановилась так, что перекрыла мне путь. Правая дверца ее открылась, и Дон Меннинг приказала мне: «Влезай!»

— Вы знали ее раньше? — спросил Трэгг.

— Я никогда не знакомилась с ней, но в лицо ее знаю.

— А она вас знает?

— Очевидно.

— Что еще она вам сказала?

— Она сказала: «Влезай, Лоретта, я хочу поговорить с тобой».

— И как вы поступили?

— Я колебалась, а она снова приказала: «Садись. Я не могу стоять здесь всю ночь и мешать движению».

— Что было дальше?

— Что-то в ее голосе испугало меня. Я хотела уйти и вдруг увидела, что она целится в меня из пистолета. Она держала его прямо на уровне сиденья. Твердым голосом она заявила: «В последний раз повторяю: влезай. Нам нужно поговорить».

— И что вы сделали?

— Села в машину. Я подумала, что, наверное, уж лучше сесть, так как была уверена, что в противном случае она выстрелит.

— Что потом?

— Машина помчалась вперед на бешеной скорости. Дон была почти в истерике, и на меня полились потоки слов.

— Что именно она говорила?

— Что Франк, я имею в виду ее бывшего мужа, год назад пообещал поехать в Рено и оформить там развод. Дон предполагала, что может снова выйти замуж. Затем она решила все-таки проверить, почему все так тянется, и узнала, что никакого ходатайства о разводе Франк не подавал. Более того, он якобы признался Дон, что никуда не ездил и не собирается оформлять развод до тех пор, пока не получит солидный куш отступных. Она так буйствовала по этому поводу, что я испугалась, как бы она не застрелила меня, а заодно и Франка. Она кричала, что я завела с Франком шашни и что она заставит нас обоих подтвердить это письменно.

— А она не говорила, что случится, если вы не подтвердите?

— Нет, не говорила, но у нее был пистолет.

— Продолжайте.

— Она словно с ума сошла. Мне кажется, она была наполовину в истерике от ревности, отчаяния и страха. Мы подъехали к поместью Бордена, и, когда начали поворачивать внутрь, Дон, очевидно, вдруг заметила, что оттуда выезжает другая машина. Колеса заскользили. Мы ударились о бампер чужой машины и с треском врезались в кустарник. По моим ощущениям, мы перевернулись несколько раз. Передние дверцы машины распахнулись, а может, Дон Меннинг сама успела открыть дверцу со своей стороны. Я свою дверцу открыла, и меня сразу же выбросило наружу. Какое-то расстояние я проехала по траве, а потом села, чувствуя себя избитой и потрясенной. Затем замелькал свет, и можно было разглядеть мужчину, наклонившегося над телом около машины.

В слабом луче фонарика я увидела Дон Меннинг, лежавшую без сознания. Вероятно, ее тоже выбросило из машины и протащило по инерции по мокрой траве.

— Дальше?

— Ну, потом фонарик погас, и мужчина выбросил его прочь. Я в это время сидела, съежившись, потрясенная, оглушенная, и пыталась понять, во-первых, что случилось, а во-вторых, куда делся пистолет.

— Что было потом?

— Ну… Тут, конечно, нечем гордиться, лейтенант, но тогда мне просто не пришло в голову ничего лучшего… Одним словом, в такие моменты каждый думает только о себе.

— Да говорите же, что вы сделали? Все ваши объяснения и оправдания не имеют никакого значения.

— Как только я увидела, что мужчина кинулся бежать по направлению к дому, то сразу поняла, что он собирается звать на помощь. Тогда, подумала я, вокруг всего этого дела поднимется шум, а мне вовсе не улыбалось быть замешанной в неприятностях и видеть свое имя в газетах. Я схватила Дон Меннинг за ноги и потащила ее. Трава была мокрой от дождя, и тело легко скользило по земле. Я оттащила Дон в сторону, а сама легла на ее место, приняла ту же позу и даже подтянула кверху юбку, как было у нее. Потом позвала на помощь. Ну, когда молодой человек вернулся, я подумала: пусть он сначала хорошенько рассмотрит мои ноги, а потом попросила его помочь мне встать. В машине оставалась моя сумочка, я достала ее, но вдруг испугалась, что могла в темноте перепутать и вместо своей взять сумочку Дон Меннинг. Поэтому я нырнула в машину второй раз, как будто за дождевиком, нашла вторую сумочку, спрятала ее в складках плаща и вылезла наружу. Чтобы избежать ненужных вопросов, я сказала мужчине, что сама вела машину, и не стала возражать, когда он предложил отвезти меня в город. Я сказала также, что поврежденная машина — моя, и все время отвлекала его, чтобы он не попросил показать ему мои водительские права. Мне не хотелось называть ему свое имя, и я ломала голову, как назваться, а потом вспомнила про Беатрис Корнелл, о которой мне рассказывали, что она живет в «Анкордиа аппартментс» и организовала бюро услуг по телефону. Я воспользовалась ее именем и адресом и попросила молодого человека отвезти меня в «Анкордиа аппартментс», дав ему понять, что это мой дом. Он сказал, что его зовут Джордж Анслей, и был очень мил, так что даже получил разрешение на прощальный поцелуй. А потом я нажала кнопку квартиры Беатрис Корнелл. Входная дверь открылась, я вошла в дом, посидела в прихожей, пока мистер Анслей не уехал, затем по телефону вызвала такси и поехала домой.

— Дальше?

— Это все.

— Почему Дон Меннинг поехала в поместье Меридита Бордена?

— Потому что там работает ее муж. Он связан с Борденом какими-то делами. Она думала, что он там, но ошибалась. В тот вечер он был четвертым членом нашей компании.

— И вы оставили ее лежать на земле? — спросил Трэгг.

— Да.

— Без сознания?

— Да… Я просто не знала, что делать. Нужно было позаботиться о себе.

Лейтенант Трэгг задумчиво вытянул из кармана сигару.

— Можно закурить?

— Конечно, курите.

Полицейский внимательно, с оттенком иронии смотрел на Лоретту Харпер.

— Одна из вас двоих лжет, — констатировал он, — и вы, конечно, это знаете.

— Могу себе представить! — воскликнула Лоретта. — Если уж женщина решилась на то, чтобы под угрозой пистолета похитить человека и вообще вести себя подобным образом, естественно, нечего ждать, что она будет говорить правду. Разве не так?

— Ее сумочка у вас?

— Да. Я взяла ее потому, что боялась перепутать и оставить в машине свою. Мне совершенно незачем быть замешанной в подобном деле.

— Она мне понадобится. Вы заглядывали в нее?

— Только затем, чтобы удостовериться, что это сумочка Дон Меннинг.

Трэгг чиркнул спичкой, и кончик его сигары задымился.

— Ладно, — сказал он. — Давайте ее сюда.

Лоретта открыла ящик, достала оттуда сумочку и вручила ее лейтенанту. Тот было начал открывать ее, но передумал.

— Я бы хотел уточнить время, мисс Харпер, — вступил в разговор Мейсон. — Не можете ли вы сказать точно, когда сели в машину Дон Меннинг?

— С точностью до минуты не могу. Примерно от восьми сорока и до… ну, скажем, без нескольких минут девять.

— А когда произошла авария?

— Должно быть, часов в девять или чуть позже.

— Потом Анслей вылез из своей машины и побежал к тому месту, где лежала Дон Меннинг?

— Правильно.

— И, начиная с этого момента, вы были в его обществе. Примерно до какого времени?

— На территории Бордена мы находились примерно до двадцати минут десятого, а потом он отвез меня в «Анкордиа аппартментс».

— Как, по-вашему, вы не могли ошибиться, называя время?

— Нет, хотя все это только приблизительно.

Глаза Трэгга сузились.

— Знаете, Мейсон, — прервал он, — по-моему, вы намереваетесь устроить здесь допрос. Свою историю она уже рассказала, и с вас этого достаточно.

— Мне кажется, она говорит правду.

— В таком случае лжет Дон Меннинг.

— Такую возможность я тоже учитываю, лейтенант.

Трэгг снова обратился к Лоретте Харпер:

— Предполагаю, вы знаете, что нарушили правила дорожного движения тем, что не сообщили в полицию об аварии, в которой пострадал человек.

— Я не знала, что она пострадала, — быстро ответила Лоретта. — А потом, ведь не я вела машину.

— Вы преступили закон, — продолжал Трэгг, — также тем, что скрыли от полиции факт вооруженного нападения на вас, а это значит, скрыли преступника.

— Я не смела обращаться в полицию по личному вопросу. Не думаю, что закон может заставить меня подать жалобу, если я не хочу возбуждать дело.

Трэгг пожевал сигару.

— Тем не менее, — заявил он, — вам придется съездить со мной в управление окружной прокуратуры для небольшой беседы. Мейсон, вас я больше не смею задерживать.

Мейсон усмехнулся:

— Вы хотите сказать, что теперь я должен уйти?

— Именно так.

— Спасибо, лейтенант, — Мейсон протянул руку.

— О чем говорить? — сказал Трэгг и, усмехнувшись, добавил: — Тем более что я-то точно буду молчать.

Глава 8

Мейсон задумчиво набрал номер телефона Беатрис Корнелл.

— Это Перри Мейсон, — сообщил он, услышав в трубке ее голос. — Скажите, вы хорошо знаете Дон Меннинг?

— Не слишком.

— Она может солгать?

— В чем?

— В описании обстоятельств, связанных с убийством.

— Вы имеете в виду, если она в нем замешана?

— Да.

— Конечно, может. А кто же будет говорить правду?

— Что она вообще собой представляет?

— Милая.

— Что вы имеете в виду под этим словом?

— Именно то, что она милая.

— Любовники у нее есть?

— Черт возьми, она же нормальный человек!

— Вы регистрируете все визиты?

— Да.

— Сколько было времени, когда раздался звонок с улицы в вашу квартиру, но никто не пришел?

— Не могу вам сказать. Такие вещи я не записываю, но думаю, что было около десяти.

— Помните, я звонил вам по поводу автомобильной катастрофы, а вы сказали, что не попадали в аварию?

— Да.

— У вас записано время, когда состоялся этот разговор?

— Конечно. Я регистрирую все телефонные разговоры.

— И время?

— И время, — ответила она. — Кроме того, у меня есть магнитофон, и, когда раздается телефонный звонок, я смотрю на часы, записываю время, показания счетчика пленки, включаю магнитофон и только тогда снимаю трубку.

— И к какому разряду вы отнесли тот мой звонок?

— Я отметила его как звонок по личному делу.

— Но беседа сохранилась?

— Да.

— Я имею в виду запись на пленке.

— И я то же самое.

— Время указано?

— Пока мы разговариваем, мистер Мейсон, — сказала Беатрис Корнелл, — я роюсь в бумагах. Дайте мне еще минутку, и я найду нужную.

— А наша теперешняя беседа тоже записывается на пленку? — засмеялся Мейсон.

— Тоже. Ну вот, мистер Мейсон, позвонили вы мне тогда в десять часов двадцать минут.

— Огромное спасибо. Постарайтесь сохранить эту запись. Она может понадобиться.

— Я ничего не выбрасываю, — заверила женщина. — К тому же весь наш теперешний разговор записан на пленку. В любой момент можно прослушать ее и узнать время, которое я вам назвала.

— Прекрасно, еще раз большое спасибо.

Он повесил трубку и тут же набрал номер своей конторы.

— Алло, Герти? Нет ли там поблизости Деллы?

— Нет, — послышался голос в трубке. — Вы же сами дали ей отгул за вчерашнюю переработку.

— Да, конечно. Но она не заходила?

— Нет.

— Кто-нибудь меня спрашивал?

— Очень многие.

— В конторе кто-нибудь есть?

— Да.

— Ждет меня?

— Да.

— Какое-нибудь официальное лицо?

— Не думаю. Он говорит, что его зовут Анслей, Джордж Анслей, и что вы ему утром звонили.

В голосе Мейсона послышалось волнение:

— Отведите его в мой кабинет, Герти, закройте дверь на ключ и никого туда не пускайте. Пусть он дожидается меня. Я уже еду.

Оставив свою машину на стоянке около кафе, Мейсон кинулся в проходящее такси. В конторе он быстро прошел по коридору и открыл ключом дверь кабинета. Джордж Анслей сидел в большом мягком кресле и читал газету.

— Хелло, мистер Мейсон, — поздоровался он. — Как я рад, что вы наконец появились. Какие новости?

— Вы спрашиваете у меня? — удивился адвокат.

Анслей поднял брови:

— А что случилось?

— Почему вас целый день невозможно было найти? — ответил Мейсон вопросом на вопрос.

— Вовсе не целый день. Я появлялся у себя около двух часов дня и… увидел газеты.

— И только тогда впервые узнали об этом?

Анслей кивнул.

— Ну вот что, — начал Мейсон. — Я хочу знать о вашей беседе с Борденом все до самых мельчайших деталей, вплоть до конкретных слов. Меня также интересует, не ездили ли вы к Бордену еще раз после того, как мы расстались.

Анслей выпрямился в кресле.

— Не ездил ли я еще раз к Бордену?!

Мейсон кивнул.

— Господи! Вы хотите сказать, что кто-то мог подумать, будто я вернулся туда и…

— А почему бы и нет? Инспектора по строительству и монтажу не давали вам вздохнуть. Вам посоветовали сходить к Меридиту Бордену. Борден — нечестный политик. Он был достаточно умен, чтобы не иметь своей конторы, и действовал по принципу «с глазу на глаз». Ему было материально выгодно заставить вас обратиться к нему. И при вашей неопытности вам должно было прийти в голову, что все неприятности — дело рук Бордена: именно он вынуждал вас обратиться к нему.

— Конечно, это его рук дело, — согласился Анслей. — Так он и работал.

— У вас есть оружие?

— Нет.

— Где ваша машина?

— На стоянке.

— Пойдемте, заглянем в отделение для перчаток.

— Зачем?

— В поисках доказательств.

— Каких?

— Любых, — ответил Мейсон. — Я хочу проверить.

Адвокат открыл дверь и решительно двинулся по коридору, Анслей за ним. Они спустились в лифте и прошли к стоянке. Анслей достал связку ключей, всунул один в замок отделения для перчаток, повернул его и вдруг нахмурился:

— Подождите-ка, здесь что-то не так.

— Вы закрываете замок, — заметил Мейсон.

— Но в другую сторону он не поворачивается.

— А может, он не был закрыт?

Анслей повернул ключ в другую сторону и неуверенно ответил:

— Наверное, не был. Обычно я всегда его закрываю. Должно быть, я открыл его вчера ночью и от волнения забыл закрыть.

— Давайте посмотрим, — предложил Мейсон.

— О боже! — вдруг воскликнул Анслей. — Здесь же пистолет!

Анслей только хотел достать оружие, как Мейсон рывком перехватил его руку.

— Закройте отделение, — приказал он.

— Но… но ведь там пистолет, из вороненой стали.

— Закройте отделение, — повторил Мейсон.

Внезапно голос позади них произнес:

— Не возражаете, если я тоже взгляну?

Мейсон резко обернулся и увидел лейтенанта Трэгга. Тот, показав Анслею чехольчик с золотым значком и назвав себя, сунул руку внутрь отделения для перчаток и вытащил оттуда пистолет.

— Ваш? — спросил он Анслея.

— Нет. Я никогда не видел его.

— Ну что ж, — сказал Трэгг, — пожалуй, самое правильное будет взять этот пистолет на экспертизу. Вы знаете, ведь Борден убит как раз из «кольта» тридцать восьмого калибра.

— Но ведь это не значит, что он убит именно из этого пистолета, — ответил Анслей.

— Конечно, я не имею в виду именно ваш пистолет, но тем не менее мы его возьмем. Пусть с ним сначала побалуются наши баллисты, а затем вам выдадут письменное удостоверение в том, что вы чисты, как новорожденный младенец. А теперь пойдемте со мной и ни о чем не беспокойтесь.

— Но я же вам сказал, что это не мой пистолет.

— О, конечно, я понимаю. Просто он решил полежать в вашей машине, потому что ему больше некуда деться. Ну хватит, нужно ехать, а там послушаем, что скажут по поводу пистолета баллисты.

— Мистер Мейсон поедет с нами? — спросил Анслей.

— Нет, — усмехнулся Трэгг. — Он был сегодня очень занят, целый день отсутствовал, и в конторе у него скопилась масса неотложных дел. Да и к чему нам беспокоить мистера Мейсона? Разве у вас есть какие-то основания настаивать на том, чтобы с вами был адвокат?

— Конечно, нет.

— Я так и думал. А теперь, если не возражаете, возьмем пистолет и поедем в управление. Вероятно, будет лучше поехать на вашей машине. Может быть, наши ребята захотят взглянуть и на нее, а вам задать кое-какие вопросы, например когда вы в последний раз видели Меридита Бордена и тому подобное. Знаете, обычная процедура… О’кей, Перри, мы еще увидимся. Очень жаль, что приходится доставлять вашему клиенту столько неудобств, но вы-то знаете наши порядки.

— Да уж, знаю, — сухо ответил Мейсон, в то время как Трэгг буквально втолкнул Анслея в его автомобиль.

Глава 9

Судья Эрвуд занял свое место, и секретарь махнул в зал рукой, давая знать, что присутствующие могут сесть.

— Слушается дело «Народ против Джорджа Анслея». Предварительное слушание.

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Обвинение готово, — произнес вслед за ним Сэм Дру, один из помощников Гамильтона Бергера, главного прокурора-обвинителя в суде.

— Приступайте, — приказал судья Эрвуд.

Сэм Дру встал:

— Мне кажется, будет лучше сначала разъяснить сложившуюся ситуацию. Данное заседание является предварительным слушанием. Поэтому обвинение открыто заявляет, что в настоящий момент не намерено предавать огласке все имеющиеся у нас доказательства, равно как не намерено доказывать вину подсудимого в предумышленном убийстве. В задачу обвинения входит доказать, что убийство было совершено и есть достаточно оснований полагать, что его совершил обвиняемый. Из этого мы и будем исходить, и, насколько мы понимаем, это единственная цель предварительного слушания.

— Правильно, — согласился судья Эрвуд. — Суду известно, что некоторые адвокаты имеют ошибочное понятие о том, как вести предварительное слушание. Поэтому я тоже хочу подчеркнуть, что на этом заседании мы не собираемся судить обвиняемого, более того, мы не будем его судить даже в том случае, если обвинение полностью докажет его вину. На предварительном слушании от обвинения требуется только одно: доказать, что было совершено преступление и есть резонные основания полагать, что его совершил обвиняемый. Суд ограничивается лишь этой задачей и твердо намерен не допускать никаких отступлений от нее. Вам понятно, джентльмены?

— Вполне, ваша честь, — бодро ответил Мейсон.

— Совершенно ясно, — сказал Сэм Дру.

— Обвинение может вызывать свидетелей.

Первым давал показания топограф, который предъявил чертеж владения Бордена и объяснил его местоположение. Заодно были показаны карта города с окрестностями и, в частности, расположение клуба «Золотая сова».

— Суд способен, если нужно, сам разобраться в картах, — заметил Эрвуд. — Не стоит занимать время суда несущественными подробностями. Вы будете допрашивать этого свидетеля, мистер Мейсон?

— Нет, ваша честь.

— Очень хорошо. Свидетель свободен. Вызывайте следующего.

Следующим свидетелем обвинения была Марианна Фремонт. Она показала, что в течение нескольких лет вела хозяйство Меридита Бордена. Ее выходным днем был понедельник, потому что в воскресенье она уставала, так как в этот день у Бордена часто бывали гости. Утром девятого числа, во вторник, приехав на работу, она обнаружила, что ворота закрыты на замок, а значит, Меридит Борден еще не вставал. Так уже случалось, поэтому Фремонт включила электросистему, нажала кнопку, и ворота раздвинулись. Домоправительница въехала на территорию и поставила машину в обычном месте, на заднем дворе.

— Что вы сделали потом? — спросил Дру.

— Пошла к дому, открыла дверь своим ключом и вошла.

— Вы увидели что-нибудь необычное?

— Тогда нет, сэр.

— Дальше.

— Я приготовила мистеру Бордену еду и пошла в его спальню сказать, что завтрак готов. Иногда он надевал халат и сам выходил завтракать, иногда просил, чтобы я принесла завтрак ему в постель.

— И тогда вы заметили нечто необычное?

— Да.

— Что?

— В спальне никого не было.

— Как вы поступили?

— Поискала, не оставил ли он мне записку. Обычно, если он вечером уезжал и знал, что до утра не вернется, то оставлял записку, в которой писал, когда его ждать.

— Записка всегда лежала в определенном месте?

— Да.

— В то утро вы нашли ее?

— Нет, сэр.

— Так. Расскажите нам, что случилось дальше.

— Ну, после того как я обнаружила, что мистер Борден в эту ночь не спал в своей кровати, я сначала обыскала весь дом.

— Минутку, — прервал Дру свидетельницу. — То, что он не ложился в кровать, лишь ваше умозаключение, и, хотя предварительное слушание — это не суд присяжных, тем не менее лучше придерживаться правил. Что вы имели в виду, сказав, что в кровати никто не спал?

— Его постель была убрана. Сам он этого не делал.

— Продолжайте.

— Тогда я начала осматривать весь дом и вошла в студию.

— Что это за студия?

— Комната, где он занимался фотографированием.

— Можете вы описать ее?

— Ну, это комната как комната. К ней ведут несколько ступенек наверх. С той стороны, которая выходит на север, окно с матовым стеклом. И всюду множество электророзеток для прожекторов или ламп.

— Мистер Борден часто пользовался этой комнатой?

— О да, очень часто. Он был фотографом и любил снимать, особенно людей.

— Войдя в эту комнату, что вы обнаружили?

— Я нашла мистера Бордена распростертым на полу с пулевой раной в груди…

— Стоп, стоп! Вы же не знаете, что это была именно пулевая рана, — прервал ее Дру. — Вы увидели что-то, что привлекло ваш взгляд к груди лежащего?

— Да, очень много крови, которая вытекала из дырки в груди.

— Мистер Борден был мертв?

— Да, он был твердым, как доска.

— И что вы сделали?

— Я позвонила в полицию.

— У меня все, — сказал Дру.

— Вы будете допрашивать? — спросил Мейсона судья.

— Я хотел бы, — начал Мейсон, обращаясь к свидетельнице, — чтобы вы подробнее описали фотостудию.

— Хорошо. Из студии можно пройти в темную комнату. Я еще не говорила про фотоаппарат, которым Борден снимал людей. Он стоит на стойке вроде тележки, которую можно двигать в разные стороны. Еще там множество специальных занавесов — такие широкие большие полотнища на роликах, а на них всякие картинки для заднего плана, как будто снимаешься на пляже, в горах или еще где-нибудь.

— Можете вы рассказать, как лежал мистер Борден?

— Он лежал на спине… Это трудно описать. Он уже застыл, и поза его казалась неестественной.

— У нас есть снимок, сделанный полицейским фотографом, — заметил Дру.

— Предлагаю предъявить его в качестве одного из доказательств, и тогда отпадет необходимость в дальнейшем допросе этого свидетеля, — сказал Мейсон.

Дру предъявил суду снимок, а копии вручил Мейсону и секретарю суда.

— Эта фотография будет фигурировать в доказательствах, — заверил Эрвуд. — Обвинитель, вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Офицер Гордон С. Гиббс, — назвал Дру.

Гиббс вышел вперед.

— Вы офицер полиции и работаете в столичном управлении, не так ли?

— Так, сэр.

— Во вторник, девятого числа, вы заходили в квартиру, арендуемую обвиняемым?

— Да, сэр.

— У вас был ордер на обыск?

— Да, сэр.

— Что вы искали?

— Окровавленную одежду, оружие убийства и другие доказательства того, что обвиняемый причастен к преступлению.

— Вы что-нибудь нашли?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Мы нашли костюм, покрытый рыже-коричневыми пятнами. Я отправил его в лабораторию, и там выяснили, что пятна…

— Одну минутку, — резко прервал свидетеля Дру, увидев, что Мейсон встает на ноги. — О результатах экспертизы нам расскажет эксперт. Вы предприняли какие-либо шаги, чтобы узнать владельца костюма?

— Да, сэр.

— Какие?

— На костюме сохранилась метка химчистки. Я отнес его туда и спросил хозяина химчистки, знаком ли ему этот костюм, а также кто именно и как часто отдавал его в чистку. Вероятно, я не имею права говорить, что он мне ответил?

— Не имеете, — кивнул Дру.

Анслей наклонился вперед и прошептал Мейсону на ухо:

— Этот костюм был на мне, когда у меня очередной раз пошла носом кровь. Время от времени со мной случается такое. В тот раз кровотечение началось от того, что, когда я шел пешком от места работы до стоянки автомобиля, дул сильный ветер.

Мейсон снова перевел взгляд на свидетеля. Дру уже кончил его допрашивать.

— А если бы вам никто не сказал, что на костюме пятно крови, вы сами догадались бы об этом? — спросил адвокат.

— Нет, сэр.

— А о том, что костюм принадлежит обвиняемому?

— Нет, сэр.

— Вы можете утверждать, что эти пятна не являются результатом кровотечения, например из носа обвиняемого?

— Нет, сэр.

— Единственное, что вы знаете точно, — это то, что вы нашли костюм?

— Да, сэр.

— Вы сначала нашли химчистку, метка которой была на костюме, а потом передали его в полицейскую лабораторию, правильно?

— Да, сэр.

— И это все, что вам известно о найденном костюме?

— Я догадывался, на что похожи пятна.

— Конечно, — согласился Мейсон. — Вы решили, что пятна выглядят очень многозначительно, иначе бы вы не обратили на них внимания.

— Правильно.

— А вы знаете, как долго эти пятна на костюме?

— Со слов хозяина химчистки, я знаю, когда в последний раз чистили этот костюм.

— Вы работник полиции, — прервал Мейсон Гиббса, — и знаете, что можно давать показания только о том, что знаете сами, а не о том, что известно с чужих слов. Я повторяю: знаете ли вы, сколько времени эти пятна уже были на костюме?

— Нет, сэр.

— Благодарю вас. У меня все.

— Я вызываю на свидетельское место лейтенанта Трэгга, — произнес Дру.

Лейтенант Трэгг принес присягу, назвал свое имя и занятие.

— Вы знаете обвиняемого по данному делу? — спросил Сэм Дру.

— Да, сэр.

— Когда вы в первый раз встретились с ним?

— Во вторник, девятого числа.

— Где вы его встретили?

— На стоянке машин.

— Кто был с вами в этот момент?

— Никого.

— Кто был с обвиняемым?

— Мистер Перри Мейсон, его защитник.

— Вы разговаривали с обвиняемым?

— Да, сэр.

— Можете коротко рассказать о предмете беседы? Меня в данный момент не волнует точность выражений.

— Я возражаю против того, чтобы свидетель сообщал свои выводы о предмете беседы, — заявил Мейсон.

— Я и не прошу об этом, а хочу лишь знать, не может ли он вспомнить тему беседы. Так о чем вы говорили? — снова обратился Дру к Трэггу.

— Мы говорили с обвиняемым о пистолете, лежавшем в отделении для перчаток его машины.

— Можете ли вы описать пистолет?

— Да, сэр. Это «кольт» тридцать восьмого калибра — тип, известный под названием «полицейская модель».

— Вы случайно не запомнили номер?

— Запомнил.

— Какой?

— 613096.

— Что вы сделали с этим пистолетом?

— Я передал его в отдел баллистической экспертизы.

— Не совсем так, лейтенант, — заметил Дру. — Вы же передали его не просто в отдел, а определенному человеку в отделе?

— Совершенно верно, Александру Рэдфилду.

— Он эксперт-баллист?

— Да, сэр.

— А как вы поступили с обвиняемым?

— Отвез его в управление.

— Он возражал?

— Нет, сэр.

— И в управлении он давал вам показания?

— Да, сэр.

— О чем?

— Он рассказал нам о том, что делал в ночь убийства до и после свидания с Меридитом Борденом. Затем я спросил его, не мог бы он изложить все сказанное в письменном виде. Он с готовностью согласился, взял ручку и бумагу и через некоторое время вручил нам описание всех событий.

— Этот документ у вас с собой?

— Да, сэр.

— Документ написан, датирован и подписан обвиняемым собственноручно?

— Да, сэр.

— Говорил ли ему кто-нибудь, что именно там должно быть изложено?

— Нет, сэр, его просто попросили описать то, что произошло.

— Давали ему какие-либо обещания? Может быть, угрожали или пытались обмануть?

— Нет, сэр.

— Не было ли на него оказано физическое или психическое давление?

— Нет, сэр.

— Он дал показания добровольно и по собственному почину?

— Да, сэр.

— И эти показания у вас с собой, здесь?

— Да, сэр.

— С разрешения суда, я предлагаю представить суду данные показания, так же как и конфискованный у обвиняемого пистолет, в качестве вещественных доказательств.

— Очень хорошо, — кивнул Эрвуд.

— В данный момент у меня больше нет вопросов к свидетелю, — сказал Дру. — Я оставляю за собой право вызвать его позднее.

— Ну что ж, отлично, — заметил Мейсон. — Я знаю, что этот свидетель не будет уклоняться от своего долга, поэтому сейчас отказываюсь от перекрестного допроса.

— Отказываетесь?! — переспросил Дру, не поверив своим ушам.

— Конечно. У меня вопросов нет.

— Вызывайте вашего следующего свидетеля, — приказал судья.

— Гарвей Деннисон, пройдите на свидетельское место, пожалуйста, — попросил Дру.

Гарвей Деннисон вышел вперед и, как и все остальные свидетели, принес присягу. Он сообщил, что является одним из владельцев крупного магазина оружия, боеприпасов и скобяных изделий, принадлежащего компании по продаже скобяных изделий, и работает в этой компании более трех лет.

Когда ему предъявили для опознания «кольт» под номером 613096, он по документам выяснил, что этот пистолет в числе других был приобретен магазином у оптового торговца, пущен в продажу, но не продан. Года три назад во время инвентаризации выяснилось, что пистолет, который лежал на витрине прилавка, исчез. Стали думать, куда он мог деться, и вспомнили, что незадолго до этого магазин два раза по мелочам обворовывали, сломав замок на задней двери. Правда, тогда никто не обнаружил отсутствия пистолета, но тем не менее все пришли к выводу, что пистолет пропал именно в результате этих краж.

— Перекрестный допрос? — спросил Дру.

Мейсон отказался.

— Вызываю Александра Рэдфилда.

Рэдфилд вошел, принес присягу и представился как эксперт-баллист, специалист по ручному оружию. Дру протянул ему пистолет.

— Я показываю вам «кольт-38», который фигурирует в деле в качестве доказательства под номером 13. Оружие имеет фабричный серийный номер 613096. Видели вы его раньше?

— Видел.

— Вы делали из него контрольный выстрел?

— Да.

— Опишите вкратце, что вы подразумеваете под словами «контрольный выстрел».

— Ствол каждого оружия имеет определенные дефекты, свойственные только данному образцу — маленькие царапинки, выбоинки и тому подобное, — которые оставляют следы на пуле, выстреленной из этого оружия. Это совсем не те следы, которые оставляют нарезы в стволе. Метки, оставляемые нарезами, известны под названием видовых характеристик пули. Я же говорю о тех неровностях, которые называются индивидуальными характеристиками.

— И при контрольном выстреле вы получаете пулю, которая несет на себе следы всех этих дефектов?

— Да. Выстреленная пуля имеет множество крошечных царапин, расположенных в разных местах. На каждой пуле, выпущенной из одного и того же ствола, расположение этих царапин всегда одинаково.

— Вы хотите сказать, что по пуле можно узнать, из какого оружия стреляли?

— Да, если есть пистолет, пуля с места преступления и контрольная пуля.

— А как вы получаете так называемые «контрольные пули»?

— Мы стреляем в длинную коробку, набитую мягким материалом: лоскутами ткани, кусками бумаги, ватой и тому подобным, то есть тем, что задержит пулю, но не повредит ее.

— Итак, вы делали контрольный выстрел из пистолета, который у вас в руках?

— Да.

— И впоследствии имели возможность сравнить полученную пулю с другой?

— Имел.

— Кто вам дал пулю для сравнения?

— Следователь.

— Когда?

— Во вторник, девятого числа, в полдень.

— Что вы можете сказать об этих двух пулях?

— В результате сравнения выяснилось, что пуля, которую дал мне следователь, идентична пуле, полученной при контрольном выстреле. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что смертельный выстрел был сделан именно из этого пистолета.

— У вас есть пуля, которую дал вам следователь?

— Есть.

— А контрольная пуля?

— Тоже есть.

— Будьте добры, предъявите их.

Свидетель достал из кармана две маленькие пластиковые трубочки.

— Вот эту пулю дал мне следователь. На снимках, сделанных с нее, стоит подпись: «Фатальная пуля». В этой пробирке — контрольная.

— Вы делали фотографии этих двух пуль?

— Да. Я сделал снимки таким образом, чтобы можно было наложить одно изображение на другое и провести сравнение.

— Изображения совпали?

— Да, сэр.

— Эти фотографии у вас с собой?

— Да, сэр, с собой.

— Я попрошу вас предъявить их в качестве доказательств.

— Возражений нет, — бодро заявил Мейсон.

— Перекрестный допрос? — спросил Дру Мейсона.

— Нет. Я полностью доверяю способностям и знаниям мистера Рэдфилда.

— Тогда все.

Вызванный вслед за тем следователь показал, что в его присутствии и под его наблюдением было произведено вскрытие тела Бордена. Патологоанатом, проводивший вскрытие, нашел пулю, которая оставалась в теле, и извлек ее. Затем пулю положили в пластиковую пробирку с закручивающейся пробкой, пробирку запечатали и в таком виде передали Александру Рэдфилду для экспертизы.

— У защиты вопросов нет, — объявил Мейсон.

Судья Эрвуд поудобнее устроился в кресле с видом, выражавшим что-то похожее на облегчение. Зато Сэм Дру, казалось, чувствовал себя как человек, который шагает по минному полю и ждет, что в любой момент раздастся взрыв и его разнесет в клочки. Дело шло уж слишком плавно, слишком быстро, слишком близко к желаемому финалу. Каждый из присутствующих, кто был знаком с тактикой защиты адвоката Перри Мейсона, знал, что не в его привычках было разрешить вести дело подобным образом, по крайней мере, так долго.

Следующим Дру вызвал на свидетельское место патологоанатома и задал ему вопросы по поводу вскрытия. Тот прочел по бумажке, что нашел в теле пулю тридцать восьмого калибра. Она была помещена в пластиковый сосуд и отдана следователю, который в присутствии патологоанатома передал ее Александру Рэдфилду. Пуля вошла в левую сторону груди, вырвала кусок сердца и застряла в кожном покрове спины. По заключению патологоанатома, смерть была мгновенной и наступила вследствие выстрела.

— У вас есть опыт в классификации крови? — спросил Дру свидетеля.

— Да, сэр.

— Я дал вам костюм, на котором есть определенные пятна. Вы их исследовали?

— Да, сэр, исследовал.

— Что это за пятна?

— Кровь.

— Вы можете сказать, что за кровь?

— Да, сэр.

— Скажите.

— Кровь человека.

— Вы смогли определить группу крови?

— Не везде. Некоторые пятна слишком малы. Но по большим пятнам я установил группу крови.

— Какая?

— Группа, известная под индексом АВ.

— Это распространенная группа крови?

— Нет, сэр, она очень редко встречается.

— Как редко? Можете ли вы выразить это в процентном отношении?

— Я бы сказал, не более чем у двенадцати процентов людей.

— Вы установили группу крови покойного мистера Бордена?

— Та же самая группа, что на костюме, индекса АВ.

— Перекрестный допрос? — Дру посмотрел на Мейсона.

— Можете ли вы сказать, как давно появились на костюме эти пятна? — спросил адвокат.

— Не точно.

— Они были сухими и изменили цвет?

— Да.

— Вам известна группа крови обвиняемого?

— Нет.

— Нет?

— Вероятно, группа О. Это наиболее распространенная. Она встречается почти у пятидесяти процентов людей.

— Но ведь не исключено, что и у обвиняемого кровь группы АВ?

— Конечно. Однако наше дело определить, чем испачкан костюм, а его кровь или нет — пусть доказывает он сам.

— У меня все. — Мейсон повернулся к Анслею и спросил его шепотом: — Какая у вас группа крови?

— Не знаю, — тоже шепотом ответил Анслей. — Но только костюм я испачкал, когда у меня пошла носом кровь, это точно.

— Больше вопросов нет, — громко повторил Мейсон, так как свидетель все еще оставался на месте.

— Вызывайте следующего свидетеля, — обратился судья к обвинителю.

— Вызываю Бимана Нельсона, — объявил Дру.

Нельсон показал, что он работает в качестве оператора в химчистке, метка которой стоит на окровавленном костюме. По его словам, этот костюм неоднократно сдавался в чистку. Приносил и получал его каждый раз обвиняемый Джордж Анслей. Последний раз оператор чистил костюм примерно дней за десять до убийства, и тогда пятен крови на нем не было.

— Есть вопросы? — повернулся Дру к Мейсону.

— Никаких.

Эрвуд с явным нетерпением взглянул на часы. Ему не терпелось вынести решение о передаче дела суду присяжных. Дру, заметив это, сказал:

— С разрешения суда, у меня еще два свидетеля. Думаю, после этого я смогу закончить.

— Продолжайте, — ответил судья. — Вызывайте ваших свидетелей.

— Вызывается Джаспер Хорн.

Высокий, костлявый, медлительный человек вышел вперед, поднял большую мозолистую руку и поклялся «говорить правду, только правду, ничего, кроме правды».

— Ваше имя Джаспер Хорн? — начал Дру.

— Да, сэр.

— Чем вы занимаетесь, мистер Хорн?

— Я десятник.

— Вы знакомы с обвиняемым Джорджем Анслеем?

— Да, сэр, знаком.

— Вы работаете по его подряду?

— Да. Я десятник на строительстве школы, которое он ведет в западной части города.

— Я прошу вас вспомнить утро прошлого понедельника: была ли у вас какая-либо беседа с Джорджем Анслеем?

— Конечно, я много раз разговаривал с ним. Он приехал на строительство, и мы осматривали работы.

— И все было спокойно, вам никто не мешал… Нет, я снимаю свой вопрос и задам другой. Не было ли жалоб на то, что строительство ведется не точно по документации?

— Были, и не раз.

— Скажите, беседуя с мистером Анслеем утром прошлого понедельника, вы обсуждали какое-то определенное дело, связанное с инспекторами?

— Да, сэр.

— Какое именно?

— Ну, некоторые из стальных несущих конструкций стены легли чуть в сторону от положения, намеченного в проекте. Расстояние между их центрами не совсем соответствовало документации, одна или две конструкции ушли чуть вбок.

— Инспектор уже говорил с вами по этому поводу?

— Да.

— И что он сказал?

— Он сказал, что или я должен проложить конструкции правильно, или вся стена будет разрушена.

— Вы спорили с ним?

— Можно сказать, спорил.

— А затем, позднее, вы поставили Анслея в известность об этом?

— Конечно, я все рассказал ему.

— И тогда же вы дали Анслею какой-то совет?

— Да, сэр.

— Какой?

— Я сказал, что если он хочет, чтобы все эти неприятности кончились, то ему надо повидаться с мистером Меридитом Борденом.

— И что Анслей вам ответил?

— Он сказал, что скорее возьмет пистолет и выстрелит Бордену прямо в сердце, чем подчинится подобному типу и будет платить ему отступные. Еще он сказал, что если Борден действительно ставит нам палки в колеса, чтобы вымогать деньги, то на этот раз ему не повезло. Он сказал, что таких людей мало просто убивать.

В зале суда раздался слабый гул.

— Свидетель в вашем распоряжении, — сказал Дру Мейсону.

Адвокат выпрямился на стуле.

— Эта беседа состоялась в понедельник? — спросил он.

— Да, сэр.

— А раньше были у вас споры с инспекторами по поводу дефектов конструкции?

— Я бы сказал… Ни на какую другую тему мы и не разговаривали, если хотите знать.

— Инспектора были настроены придирчиво?

— Мистер Мейсон, — с яростью воскликнул свидетель, — инспектора нас просто душили. Они толпой ходили по строительству, придирались к малейшим деталям, до каких только могли докопаться, забрасывали нас требованиями, заставляли ломать конструкции и заново их ставить. Они все время находились на строительстве, выматывая нам всю душу, не давая шагу ступить, буквально доводили нас до сумасшествия.

— И так продолжалось до понедельника прошлой недели?

— Точно.

— Включая понедельник?

— Включая понедельник.

— А теперь обратимся к утру вторника. В тот день вы разговаривали с инспекторами?

— Одну минутку, — вмешался Дру. — Этот вопрос не имеет отношения к делу и не входит в цели перекрестного допроса. Я ничего не спрашивал у свидетеля по поводу утра вторника.

— Полагаю, что имею право допрашивать свидетеля по поводу всех его бесед с инспекторами, — возразил Мейсон. — В конце концов, то, что он показывает, является его умозаключением. Он говорит, что придирки инспекторов были несправедливыми. Следовательно, я имею право выяснить фактические отношения между этим человеком и инспекторами, а также что он имеет в виду, когда говорит, что они придирались без оснований или что они были несговорчивы. Должен быть какой-то стандарт нормальных отношений, от которого он отталкивается.

— Думаю, что вопрос правомерен, — заметил судья. — Свидетель, отвечайте.

— Во вторник утром, — продолжал Хорн, — все было совсем по-другому. Инспектор на работе подошел ко мне и сказал, что, по его данным, отклонения опорных конструкций в стене не выходят за пределы нормы. Он давно наблюдает за нашей работой и знает, что мы строим добросовестно. Поэтому считает себя вправе с настоящего момента предоставить нас самим себе, чтобы мы могли спокойно закончить строительство.

— Это было во вторник утром? — переспросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Спасибо, у меня все.

— Вы свободны, — сказал свидетелю судья.

— Я вызываю Франка Ферни, — объявил Дру.

Как и другие свидетели, Ферни принес присягу и приготовился к допросу.

— При жизни Меридита Бордена вы работали у него?

— Да, сэр.

— В каком качестве?

— Ну, нечто вроде главного помощника. Я делал все, что было нужно в данный момент.

— Вы делали и секретарскую работу?

— Да.

— И ходили по поручениям?

— Да. Я делал все, о чем Борден меня просил. Например, когда у него собиралась компания, я следил, чтобы стаканы были полны, чтобы гости не скучали. Короче говоря, делал все, что нужно было сделать.

— Вспомните утро прошлого понедельника. Это не был ваш выходной день?

— Нет, сэр. Определенных выходных у меня не было. Я находился около мистера Бордена почти все время, а если мне нужно было уйти, то просто говорил ему, что ухожу.

— А как было вечером в понедельник?

— Я сказал ему, что вернусь поздно, так как хочу провести весь вечер со своей девушкой.

— В котором часу вы ушли?

— В шесть часов.

— Вы знакомы с Марианной Фремонт, служанкой в доме?

— Конечно.

— Пищу в доме готовила она?

— Да, она.

— По понедельникам она выходная?

— Верно.

— И кто готовил ему в понедельник?

— В понедельник мы вели несколько лагерный образ жизни. Если мистер Борден и я оставались одни, я на завтрак делал яичницу-болтунью из нескольких яиц и жарил бекон. На второй завтрак у нас обычно был салат, а вечером я готовил что-нибудь. Если не было гостей. Если же они были (и это относилось не только к понедельнику), мы заказывали еду из кафетерия или вызывали другую кухарку.

— Готовилась ли какая-нибудь еда в прошлый понедельник?

— Мистер Борден сказал мне, что откроет банку квашеной капусты и сварит сосиски. Я с ним не обедал.

— Вы знаете, в какое время он обычно ел по вечерам в понедельник?

— С разрешения суда, я возражаю против этого вопроса, — заявил Мейсон. — Он не имеет отношения к делу.

— С разрешения суда, — сказал Дру, — нам очень важно установить время приема пищи, потому что время наступления смерти — от восьми тридцати до одиннадцати тридцати — определено только по температуре трупа, степени трупного окоченения и посмертного посинения кожи. Его можно уточнить, если мы узнаем, когда именно Борден в последний раз ел.

— А это именно то, что мы не можем знать точно, — заметил судья Эрвуд. — Ведь вы, Ферни, можете сказать только то, что Борден имел привычку ужинать в определенный час?

— Совершенно верно, ваша честь. В понедельник вечером мистер Борден мог уйти через пять минут после меня и поесть где-нибудь, значит, это могло быть немного позже шести. Он также мог поужинать дома в обычное время, в половине десятого, или уже после того, как закончил свои дела с Анслеем. Я только знаю, когда он обычно ел по понедельникам. И могу назвать лишь это время.

— Понимаю, — задумчиво произнес Эрвуд. — Считаю, что при данной ситуации я должен принять возражение адвоката.

— Тогда, видимо, на этом мои вопросы заканчиваются. Вы можете допрашивать, — обратился Дру к Мейсону.

— Все владение Бордена окружает стена? — начал тот.

— Верно.

— К воротам подключена сигнализация?

— Да.

— Можно ли еще как-нибудь попасть на территорию не через ворота?

— Да. Есть задний вход.

— Где он?

— На заднем дворе, там, где гараж.

— Что это за вход?

— Это тяжелая литая калитка, которая постоянно заперта.

— У вас есть от нее ключ?

— Конечно.

— А у служанки?

— Тоже, сэр.

— И конечно, ключ был у мистера Бордена?

— Правильно.

— Еще у кого-нибудь были ключи?

— Насколько я знаю, нет.

— В калитку может проехать машина?

— Нет, сэр, по ширине калитка такая, что в нее может пройти только человек. Это просто тяжелая, литая металлическая дверь. Машины на территорию въезжали лишь через главные ворота. Там поперек въезда вмонтирована сигнализация, прикрытая подвижной крышкой. Въезжающая машина своей тяжестью прижимает крышку, сигнализация включается, и в доме раздается звонок. Таким образом, мистер Борден всегда знал, что кто-то приехал.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мейсон. — А как закрываются ворота?

— Их можно закрыть, нажав кнопку в доме, а в одиннадцать часов вечера срабатывает реле времени, и ворота закрываются автоматически. Время закрытия может быть изменено.

— А как они открываются?

— Их можно открыть нажатием кнопки в доме или при помощи выключателя, расположенного с внутренней стороны ворот около подъездной дорожки. Если пользоваться выключателем, то ворота открываются как раз на столько времени, чтобы машина могла проехать, а потом снова автоматически закрываются.

— Есть возможность открыть ворота с наружной стороны?

— Да. Там тоже есть выключатель, но с замком. Нужно повернуть ключ в замке, нажать кнопку, и ворота открываются тоже на такое время, чтобы можно было проехать, а потом автоматически закрываются.

— У вас есть ключ и к этому замку?

— Конечно.

— А у служанки?

— Да, у нее тоже есть.

— Снаружи у ворот есть телефон?

— Да. Это частная линия, которая идет в дом. К ней подключены два аппарата.

— Где они размещаются?

— Один в кабинете мистера Бордена, другой в моей комнате.

— А где ваша комната?

— Внизу, в цокольном этаже.

— А зачем нужны два аппарата?

— Когда раздавался звонок от ворот, я поднимал трубку и спрашивал, кто звонит и по какому делу. Мистер Борден слушал ответ по другому аппарату. Если он хотел видеть посетителя, то включался в разговор и говорил: «У телефона мистер Борден. Я сейчас открою ворота, въезжайте». Если спустя некоторое время после начала разговора этого не происходило, значит, я должен был сказать собеседнику, что мне очень жаль, но ворота уже закрыты на ночь, а мистер Борден приказал его не беспокоить, и повесить трубку.

— Телефон у ворот связан только с этими двумя аппаратами?

— Да.

— Мистер Борден много времени проводил у себя в кабинете?

— Практически все время.

— А в фотостудии?

— Какую-то часть времени он проводил там, главным образом по вечерам.

— Вы помогали ему там?

— Нет. Когда он уходил в студию, то уходил один и запрещал всем беспокоить его.

— Он запирал дверь?

— Да. Там пружинный замок.

— Он когда-нибудь работал с натурщицами?

— С разрешения суда, — вмешался Дру, — данный вопрос выходит за рамки целей допроса. Здесь поднимаются темы, которые не имеют никакого отношения к делу, и со стороны защитника это совершенно очевидный поиск вслепую компрометирующих материалов.

— Суд склонен согласиться с этим заявлением, — сказал судья. — Возражение принято.

— У меня все, — закончил Мейсон.

Дру взглянул на часы.

— Время приближается к полуденному перерыву. Мы старались не затягивать процедуру и все же, думаю, смогли убедить суд в нашей правоте и полностью показать необходимость передачи обвиняемого суду присяжных.

— Полагаю, что дело более чем доказано, — согласился Эрвуд. — Следовательно, если суд признает, что есть достаточные основания для передачи обвиняемого на суд присяжных, мы…

— Я прошу прощения у суда… — прервал Мейсон, вставая.

Судья раздраженно нахмурился:

— В чем дело, адвокат?

— Защита имеет право выставить свои доказательства, — ответил Мейсон.

— Конечно, — подтвердил Эрвуд. — Я не собираюсь лишать вас права защиты, если вы этого желаете, хотя должен сказать, что на предварительном слушании это несколько необычно. Говоря откровенно, мистер Мейсон, поскольку здесь не присутствуют присяжные, я просто не могу себе представить, какие доказательства может выставить защита, чтобы убедить суд в невиновности подсудимого. Вполне вероятно, что у вас есть факты, которые могут породить в умах присяжных сомнения в виновности вашего подзащитного. Что же касается данного суда, то здесь, по-моему, более чем достаточно доказательств как того, что преступление совершено, так и того, что в нем виновен именно ваш подзащитный.

— С разрешения суда, — сказал Мейсон, — есть один пункт, который вызывает большие сомнения.

— Не вижу, — несколько запальчиво возразил Эрвуд.

— Я имею в виду время. Если мой клиент совершил преступление, он должен был сделать это до девяти часов.

— Почему? Это ничем не доказывается.

— Доказательства будут, — заверил Мейсон. — И, кроме того, я намерен доказать, что Меридит Борден оставался жив и здоров еще долгое время после девяти часов.

Судья потер подбородок.

— Ну, — сказал он наконец, — на таких фактах вполне можно строить защиту, если вы, конечно, сможете доказать их, мистер Мейсон.

— Я намерен доказать их.

— Сколько времени вам понадобится на это?

— По меньшей мере вся середина дня.

— У меня очень загруженное расписание, — ответил Эрвуд. — Я предполагал, что это самое заурядное дело, которое отнимет у нас не больше часа, и уж, во всяком случае, не больше чем утро.

— Мне очень жаль, ваша честь, но я не давал никаких поводов к тому, чтобы у суда сложилось подобное впечатление.

— Да, не давали, — признал судья Эрвуд. — Дело в том, что обычно такого рода дела проходят быстро. Как бы то ни было, у меня нет никакого желания препятствовать защите в осуществлении ее прав. Но имейте в виду, мистер Мейсон: ваши доказательства алиби обвиняемого должны быть совершенно ясными и очень убедительными. Вы достаточно опытный адвокат, и не мне вам напоминать о том невыгодном положении, в которое вы себя ставите, оглашая доказательства защиты на предварительном слушании. Итак, желаете вы продолжать дело?

— Да.

— Очень хорошо. Я только должен сделать еще одно заявление. Как я заметил, читая газеты, некоторые предварительные заседания, на которых вы выступаете в качестве защитника, имеют тенденцию к эффектным разоблачениям, что, по-моему, не может быть оправдано никакими доводами. Я никого персонально не критикую, но считаю, что суд не должен проявлять излишнюю мягкость, разрешая защитнику оглашать на предварительном слушании некоторые доказательства. С одной стороны, у меня нет ни малейшего намерения ущемлять права защиты, но с другой — я также совершенно не намерен допускать нечто, что не имеет прямого отношения к данному делу.

— Отлично, ваша честь, — ответил Мейсон. — Я хочу представить на рассмотрение суда доказательство, которое основано на предположении, что если обвиняемый убил Меридита Бордена, то преступление должно было совершиться до девяти часов вечера. Думаю, я смогу доказать, что оно не было совершено до этого времени.

— Хорошо, — сказал Эрвуд. — Суд объявляет перерыв и…

— Одну минуту, — остановил его Мейсон. — Прошу извинить меня за то, что вынужден прервать вас, но нужно выяснить еще один очень важный для моего подзащитного факт.

— О чем вы говорите?

— Тело Меридита Бордена было найдено в фотостудии. Отсюда следует, что после разговора с обвиняемым Борден решил заняться фотосъемками, и, значит, с ним должен был находиться еще кто-то. Вряд ли Борден снимал сам себя.

Судья нахмурился:

— Это утверждение, мистер Мейсон, основывается только на вашей вере в версию обвиняемого. Если вы предполагаете строить защиту на подобных утверждениях, то зря тратите время. Вполне возможно, что Меридит Борден разговаривал с обвиняемым Джорджем Анслеем в фотостудии. Конечно, обвиняемый будет утверждать, что даже не заходил туда, но суд не станет обращать внимания на это. Присяжные могут верить или не верить обвиняемому, но здесь идет предварительное слушание. Здесь уже доказано, что совершено убийство и орудие убийства найдено у обвиняемого. Поэтому никакие голословные утверждения обвиняемого о том, что он не находился в комнате, где произошло убийство, приняты во внимание не будут.

— Я это понимаю, ваша честь, — сказал Мейсон, — и не прошу суд брать на веру его слова. Однако я хотел бы спросить помощника окружного прокурора: есть ли доказательства того, что в тот вечер в студии проводилась съемка? Если да, я хотел бы, чтобы эти доказательства были предъявлены.

— Мы не обязаны раскрывать защите наши доказательства, — запальчиво возразил Дру.

— Вы обнаружили в фотостудии непроявленные пленки? — спросил Мейсон. — Может быть, были отсняты пластинки в фотокамере?

— Мы нашли отснятые, но не проявленные пластинки, — с неохотой признал Дру, — причем одна находилась в камере, но сказать точно, когда именно они были отсняты, нельзя.

— С разрешения суда, — заметил Мейсон, — если отснятые кадры еще не проявлены, мне кажется, их нужно проявить и посмотреть, что там изображено.

— Негативы проявлены? — спросил судья Сэма Дру.

— Да, ваша честь.

— В таком случае, — продолжал судья, — если на них изображен обвиняемый, то либо негативы, либо отпечатки с них должны быть представлены как доказательство.

— Да, конечно, — раздраженно ответил Дру. — Однако мы не думаем, что эти негативы имеют отношение к присутствию мистера Бордена в фотостудии, разве что он мог пойти туда, чтобы проявить отснятые кадры. Может быть, ему не терпелось начать работать над ними. Как нам известно, незадолго до смерти покойный начал с кем-то из своих друзей своего рода соревнование в том, кто лучше сделает художественный фотоплакат с изображением девушки. Вероятно, пленка, находившаяся в камере, была отснята или в день его смерти, или накануне.

— Мне хотелось бы попросить обвинение после перерыва представить в суд эти негативы или хотя бы отпечатки с них, — сказал Мейсон.

— Не вижу для этого оснований, — возразил Дру. — Это не суд присяжных. Обвинение обязано выставить ровно столько доказательств, чтобы стали очевидны факт совершения преступления и основания виновности в нем вашего подзащитного.

— Вы правы, — сказал обвинителю судья Эрвуд, — но раз защита хочет выступить со своими доказательствами, то у нее есть право вызвать повесткой любого свидетеля, а значит, и того, у кого хранятся негативы. Я думаю, что в целях экономии времени вам лучше представить их, мистер Дру.

— Но они не имеют отношения к делу, — упорствовал Дру, — совершенно не имеют.

— Тогда вы сможете возражать против предъявления их в качестве вещественных доказательств.

— Хорошо. Я принесу фотографии в суд, — с явной неохотой сдался Дру.

— Суд объявляет перерыв до двух часов дня, — провозгласил Эрвуд.

Мейсон поспешно подошел к Полу Дрейку:

— Ну, Пол, включайся в дело. Нужно срочно вручить повестки Лоретте Харпер, Дон Меннинг, Беатрис Корнелл и Франку Ферни.

Дрейк повернулся в зал и поднял вверх руку с четырьмя растопыренными пальцами. Мужчина, сидевший на одном из мест для присутствующих в зале суда, встал и направился к выходу.

— О’кей, будет сделано, Перри, — пообещал Дрейк. — Но только, по-моему, зря все это. Судья уже твердо решил, что Анслей виновен в преступлении, и ни за что не изменит своего решения.

— Для того чтобы суд признал причастность Анслея к преступлению, обвинению придется еще немало потрудиться, — ответил Мейсон. — Во всяком случае, я постараюсь вытащить из них как можно больше доказательств.

— Но они будут возражать на том основании, что это несущественно, и судья примет их возражения.

— Я все равно узнаю то, что мне надо. Или Лоретта Харпер, или Дон Меннинг лжет. Пока неизвестно кто. Дон Меннинг выглядит как сама невинность, но если рассуждать логически, то ведь около девяти часов вечера она оказалась на территории Бордена одна, и нет никаких доказательств, что она не пошла в дом и не оставалась там до момента преступления.

— Ну, давай, давай, — с иронией произнес Дрейк. — А я остаюсь при собственном мнении. Сэм Дру в своей профессии на сегодня один из самых везучих людей. Он способен выиграть дело, основываясь только на первом впечатлении, и судья, как правило, с ним всегда заодно. Сейчас Дру чувствует, что у тебя нет ни малейшей надежды переубедить судью.

— Положение председательствующего, — усмехнулся Мейсон, — обязывает судью Эрвуда сидеть на данном слушании и внимательно следить за тем, чтобы дело шло как можно более беспристрастно.

— Ты думаешь, что сможешь изменить ситуацию? — с сомнением спросил Дрейк.

Мейсон задумчиво поджал губы:

— Во всяком случае, я очень постараюсь.

Глава 10

Когда в два часа дня суд снова занял свои места, Пол Дрейк вдруг наклонился к Перри Мейсону.

— Посмотри-ка на Сэма Дру, — шепотом предупредил он. — Его так распирает от удовольствия, что он едва сдерживается. Видимо, за время перерыва произошло нечто сногсшибательное. Говорят, он посылал нарочного, и теперь сам Гамильтон Бергер, окружной прокурор, собирается прийти посмотреть, как ты сядешь в калошу.

— Что же произошло? Ты хоть что-нибудь знаешь? — спросил Мейсон.

— Не смог выяснить. Но весь их лагерь прямо лопается от возбуждения и гордости…

Он не закончил фразу, потому что из своего кабинета в зал суда вышел Эрвуд. Все встали и ждали удара молотка, возвещающего о том, что можно сесть.

— Продолжаем дело «Народ против Джорджа Анслея», — объявил судья Эрвуд. — Вы готовы, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь.

— Очень хорошо, прошу вас начинать.

— В качестве первого свидетеля, — сказал Мейсон, — вызываю на свидетельское место моего секретаря мисс Деллу Стрит.

Судья нахмурился, хотел что-то сказать, но передумал.

Делла Стрит заняла свидетельское место и, подняв правую руку, принесла присягу.

В этот момент дверь зала суда открылась, и вошел Гамильтон Бергер собственной персоной. Твердым шагом он прошел вдоль прохода между рядами, толкнул дверцу в барьере, отделяющем суд от зрителей, и уселся рядом с Дру, явно наслаждаясь тем шепотом в зале, который вызвало его появление. Он даже не пытался скрыть довольную улыбку.

Мейсон начал допрос осторожно, как бы нащупывая нужный путь.

— Вас зовут Делла Стрит, и вы сейчас, как и в течение уже некоторого времени, работаете в качестве моего доверенного секретаря?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с обвиняемым?

— Да, сэр.

— Когда вы в первый раз видели его?

— Вечером в понедельник, восьмого числа.

— Где вы видели его?

— В ночном клубе «Золотая сова».

— В какое время это было?

— Это было примерно в три или четыре минуты одиннадцатого.

— Как это произошло?

— Мистер Анслей подошел к столу, за которым мы сидели, и спросил вас…

Предупреждающий жест Мейсона опоздал.

— Мы возражаем против пересказывания слов обвиняемого на основании того, что это самовольный вывод, доказательство с чужих слов, оно невещественно и не имеет отношения к делу, — заявил Дру.

— Вам нет нужды выдвигать возражения, — сказал Мейсон. — Я не собираюсь просить свидетеля рассказывать о беседе. Я просто спрашиваю мисс Стрит, как все происходило.

— Ну, обвиняемый задал вам несколько вопросов, и после короткой беседы мы ушли из клуба.

— В какое время?

— Точно в десять тридцать две.

— Кого вы имеете в виду под словом «мы»?

— Вас, мистера Анслея и меня.

— Куда мы отправились?

— Мы поехали к дому Меридита Бордена.

— Ворота на его территории были открыты или закрыты?

— Ворота были открыты.

— Что мы сделали?

— Мы оставили машину за воротами.

— Потом?

— Насколько я могу судить, в течение десяти-пятнадцати минут мы осматривали место аварии.

— Что произошло потом?

— Потом прозвучала сирена, и ворота закрылись.

— Дальше.

— Потом мистер Анслей подошел к воротам, попытался открыть их и, видимо, включил сигнал тревоги…

— Протестуем как против умозаключения свидетеля. Просим в протоколе вычеркнуть, — сказал Дру.

— Не возражаю, — согласился Мейсон. — Рассказывайте о том, что случилось дальше.

— Зазвучала сирена, зажглись прожектора, освещающие территорию, и мы услышали лай собаки.

— Потом?

— Мы стали перелезать через стену. Когда мы забрались наверх, к стене подбежала собака, она лязгала зубами у самых наших ног и старалась прыгнуть за нами.

— Дальше.

— Потом мы спустились со стены с другой стороны.

— Вы можете назвать, в какое время это было?

— Чуть позже одиннадцати часов.

— Что происходило дальше?

— Мы подошли к воротам.

— Что случилось там?

— Мы обнаружили телефон.

— И что сделали?

— Вы говорили по телефону.

— Одну минутку, одну минутку, — возразил Дру. — Это некомпетентно, невещественно и не имеет отношения к делу. Это умозаключение свидетеля.

— Это не умозаключение свидетеля, — ответил Мейсон. — Было бы умозаключением, если бы я спросил ее, с кем я разговаривал, но она показывает только тот факт, что я говорил по телефону. Я действительно говорил по телефону, и только это она показывает.

— Продолжайте, — обратился судья к Делле Стрит, — возражение отклоняется. Не пересказывайте нам, что говорил мистер Мейсон, с кем он говорил, рассказывайте только то, что происходило.

— Да, ваша честь. Затем мистер Мейсон повесил трубку и… Имею ли я право показать, что он мне говорил?

Судья Эрвуд покачал головой:

— Если обвинение будет возражать, то нет.

— Мы возражаем, — сказал Дру. — Это действительно показания с чужих слов, а свидетель должен говорить только о фактах, имеющих отношение к делу.

— Я думаю, что это имеет самое прямое отношение к делу, — заявил Мейсон. — Мы как раз сейчас подходим к части, которую я считаю очень важной.

— Хорошо, — сказал Эрвуд. — И что же произошло, мисс Стрит?

— После того как мистер Мейсон поговорил по телефону, я взяла трубку и продолжала через равные промежутки времени нажимать кнопку вызова.

— И что случилось?

— Мистер Борден ответил на вызов.

— Минуточку, минуточку, — заволновался Дру. — Мы требуем вычеркнуть это из протокола как умозаключение свидетеля. Это бездоказательно.

Судья обратился к Делле Стрит, лицо его выражало явную заинтересованность.

— Вы утверждаете, что ответил мистер Борден?

— Да, сэр.

— Вы знали его при жизни?

— Нет, ваша честь.

— В таком случае откуда вам стало известно, что это мистер Борден?

— Он так сказал.

— Другими словами, голос в телефонной трубке заявил, что вы разговариваете с мистером Борденом?

— Да, ваша честь.

Эрвуд покачал головой:

— Возражение обвинения принято. Это действительно умозаключение свидетеля. Однако свидетель имеет право как можно точнее пересказать беседу, состоявшуюся по телефону.

— При всем нашем уважении к суду, — вскочил Дру, — и несмотря на то что вопрос задан вашей честью, мы вынуждены заявить возражение, поскольку нельзя доказать, что у телефона был Меридит Борден.

Судья снова покачал головой:

— Адвокат уже обосновал данный вопрос, установив, что телефон у ворот был связан прямо с домом. Теперь мисс Стрит показывает, что нажала кнопку вызова на телефоне и говорила с кем-то. Она имеет право рассказать о беседе. То, что ее собеседником являлся Меридит Борден, должно быть подтверждено либо прямыми, либо косвенными доказательствами. В данном случае суд утверждает, что косвенные доказательства выглядят вполне убедительно. Согласно показаниям обвинения мистер Борден был в доме один. Согласно показаниям данной свидетельницы, какой-то мужчина ответил по телефону. То, что мужчина сказал, будто он является мистером Борденом, вовсе не означает, что так и было в действительности, это уже установлено, но я разрешаю свидетельнице дать показания по поводу этого разговора.

Делла Стрит продолжала:

— Мужской голос спросил, кто звонит. Я сказала, что мы просто прохожие и хотели бы поговорить с мистером Борденом. Мужчина ответил, что он — мистер Борден и просил бы его не беспокоить, но я заявила, что дело не терпит отлагательства, так как молодая женщина попала в автомобильную катастрофу и, скорее всего, находится где-то на его территории. Мужчина подтвердил, что действительно кто-то трогал ворота, нажал на кнопку охранной сигнализации и тем самым открыл клетки со сторожевыми собаками. Он пообещал выключить прожектора и отозвать собак и сказал, чтобы мы не волновались, так как собаки не нанесут вреда: они выдрессированы таким образом, что заставляют человека стоять неподвижно до прихода хозяина. Потом голос спросил, кто я такая, но я отказалась назвать свое имя, сказав, что просто проходила мимо.

— Что было дальше? — спросил Мейсон.

— Я повесила трубку и сказала вам… Нет-нет, — Делла улыбкой попросила прощения у обвинения, — я знаю, что не имею права говорить об этом.

— В какое время это было? — спросил Мейсон.

— Разговор по телефону происходил минут в десять-пятнадцать двенадцатого.

— Что мы сделали потом?

— Потом мы отвезли мистера Анслея назад, в ночной клуб «Золотая сова», где он пересел в свою машину.

— До какого времени мы были с Анслеем?

— До одиннадцати тридцати, может быть, одиннадцати тридцати пяти.

— Следовательно, основываясь только на том, что знаете сами, вы можете указать местопребывание обвиняемого по делу в любой отрезок времени от двух-трех минут одиннадцатого до одиннадцати тридцати вечера понедельника?

— Да.

Мейсон обратился к Дру:

— Можете допрашивать.

— У нас нет вопросов к этому свидетелю, — с широкой улыбкой заявил Дру.

— Вы не будете допрашивать? — удивился Эрвуд.

Дру покачал головой.

— Суд должен указать вам, мистер Дру, что если вы не ставите под сомнение показания этого свидетеля, следовательно, есть достаточные основания полагать, что мисс Стрит действительно разговаривала с мистером Борденом.

— Мы это понимаем, ваша честь, — ответил Дру. — Но наши опровержения будут строиться не на допросе этого свидетеля.

— Как вам угодно.

— Тогда все, — произнес Мейсон. — Мы выиграли, ваша честь.

Судья взглянул на Гамильтона Бергера и Сэма Дру. Они были заняты оживленной беседой.

— Такое впечатление, мистер обвинитель, — сказал Эрвуд, — что в настоящий момент ситуация довольно резко изменилась. По показаниям незаинтересованного свидетеля, в чьей честности суд совершенно не сомневается, какой-то мужчина находился в доме Бордена в несколько минут двенадцатого. Этот человек ответил на звонок телефона, но, согласно показаниям свидетеля обвинения, единственным человеком, который находился в это время в доме Бордена, был сам Меридит Борден.

— С разрешения суда, — Бергер снисходительно улыбнулся, — нам хотелось бы вызвать свидетеля, чьи показания могут несколько прояснить ситуацию.

— Ну что ж, вызывайте.

— Мы просим на свидетельское место Франка Ферни.

— Вы уже приносили присягу, — обратился к нему Бергер, — поэтому сразу начнем с допроса. Вы слышали показания мисс Стрит, которая только что была здесь?

— Да, сэр.

— Вы знаете что-либо о беседе, про которую она рассказывала?

— Да, сэр.

— Что именно?

— То, что эту беседу вел я.

В улыбке Гамильтона Бергера был нескрываемый триумф.

— То есть вы являетесь тем человеком, который назвался Меридитом Борденом?

— Да, сэр.

Гамильтон Бергер с преувеличенной любезностью поклонился Перри Мейсону.

— Можете допрашивать, — сказал он и сел.

Мейсон встал так, чтобы оказаться лицом к лицу со свидетелем.

— Вы сказали нам, — начал он, — что ушли из дома Бордена в шесть часов, рассчитывая вернуться только утром. Вы хотели пойти обедать со своей девушкой?

— Правильно, но я вернулся и ночевал в доме.

— В какое время вы вернулись?

— Приблизительно без десяти одиннадцать.

— И каким образом вы доехали?

Свидетель усмехнулся, усмехнулись также Гамильтон Бергер и Сэм Дру.

— Я приехал на автомобиле, — ответил Ферни.

— Один? — резко спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Кто был с вами?

— Женщина.

— Что за женщина?

— Доктор Маргарет Коллисон.

— Какой доктор?

— Ветеринар.

— Каким образом вы вошли на территорию?

— Мы подъехали к закрытому заднему входу. Доктор Коллисон поставила свою машину, а я вывел на поводке из машины собаку, открыл калитку, отвел собаку на место и посадил ее в клетку. Когда я сажал ее, было примерно без десяти, ну, возможно, без пяти минут одиннадцать. Потом я спросил доктора Коллисон, не зайдет ли она выпить чего-нибудь, и она ответила, что с удовольствием, тем более что ей хотелось повидать мистера Бордена и поговорить с ним о собаке.

— И что вы сделали?

— Я проводил ее к задней двери дома, открыл замок своим ключом, и мы вошли.

— Что потом?

— Я прошел в кабинет мистера Бордена, но его там не было. Я предположил, что… Хотя, наверное, я не имею права говорить о своих предположениях.

— Продолжайте, — разрешил Мейсон. — Раз обвинение не возражает, я тем более не собираюсь этого делать. Мне нужно точно знать, что произошло.

— Значит, я предположил, что он работает в студии — то ли снимает, то ли проявляет, — и посоветовал доктору Коллисон подождать: может, он спустится вниз. Только я приготовил два коктейля, как вдруг завыла сирена, включились прожектора и автоматически открылись дверцы собачьих клеток. Я услышал, как собаки с лаем помчались к стене, затем уже по лаю догадался, что тот, кто поднял весь этот переполох, сумел перебраться через стену. Я вернулся, посоветовал доктору Коллисон выпить, а потом уже решил посмотреть, что же там произошло, почему включилась сигнализация. Затем я вышел на улицу и свистом отозвал собак. Когда я был на улице, зазвонил телефон. Я быстро вернулся и увидел, что доктор Коллисон уже взяла трубку. Она объяснила, что какой-то мужчина спрашивал мистера Бордена, а она ответила, что мистер Борден приказал его не беспокоить.

— Дальше?

— Спустя некоторое время телефон снова стал звонить.

— И что тогда произошло?

— Я взял трубку, так как подумал, что, наверное, это полиция интересуется причиной включения охранной сигнализации.

— А кто звонил?

— Звонила молодая женщина. Я узнал голос, когда услышал мисс Стрит. Она очень точно передала содержание нашей беседы по телефону. Я действительно назвался Меридитом Борденом, сказал, что собаки не причинят никому вреда, что я выключу прожектора и посажу собак в клетки. На самом деле собаки уже сидели на своих местах.

Мейсон задумчиво рассматривал свидетеля. Напротив адвоката, за столом обвинения, Гамильтон Бергер и Сэм Дру выразительно усмехались, чувствуя, как в процессе перекрестного допроса победа обвинения становится все более ощутимой. Под предлогом экономии времени они заставили Ферни в первый раз сказать только самое основное, отказавшись от дальнейших вопросов, этим они буквально вынудили Мейсона на перекрестном допросе опровергать самого себя.

— То, что вы назвались по телефону Меридитом Борденом, являлось для вас обычным делом?

— Конечно, — ответил свидетель. — В тех случаях, когда мистер Борден приказывал его не беспокоить, а кто-нибудь настаивал на том, что хочет говорить именно с ним, я назывался Борденом и говорил, что очень занят и прошу меня не беспокоить.

— И часто вы это делали?

— Нечасто, но делал.

— Можете вы описать доктора Коллисон? — спросил Мейсон.

— Она женщина-ветеринар, которая отлично лечит собак.

— Сколько ей лет?

— Я не очень-то умею определять возраст женщин, но она сравнительно молода.

— Конкретнее.

— Я думаю, ей года тридцать два — тридцать три.

— Она полная?

— Нет, очень хорошо сложена.

— И уж конечно, вы развлекались с ней в вашей спальне? — несколько скептически спросил Мейсон.

— Это ложь! — сердито выкрикнул Ферни.

Бергер уже вскочил и возмущенно замахал руками:

— Ваша честь, ваша честь, это совершенно неуместный, выходящий за всякие рамки перекрестного допроса выпад! Это оскорбление достойной женщины! Это…

Судья Эрвуд ударил молотком о стол.

— Да, мистер Мейсон, — подтвердил он. — В данных обстоятельствах это совершенно неуместно.

Мейсон взглянул на судью с выражением полной невинности.

— Почему, ваша честь? — спросил он. — Ведь это единственный вывод, который можно сделать из показаний данного свидетеля. Раньше он говорил, что аппарат находится в его спальне, в цокольном этаже, а второй — в кабинете Бордена, и когда телефон звонил, свидетель отвечал, а Борден слушал.

— Но не в этот раз, — сердито прервал его Ферни. — В этот раз я говорил из кабинета Бордена.

— О, — сказал Мейсон, — прошу меня простить. Я вас не понял. Значит, вы провели Коллисон в кабинет, да?

— Конечно. Я же не мог вести ее к себе в спальню.

— В таком случае приношу суду мои извинения. Я неправильно понял свидетеля. Из его ответов я сделал вывод, что он всегда говорил по телефону из своей спальни.

Судья Эрвуд задумчиво посмотрел на Ферни.

— Действительно, мистер Ферни, — сказал он, — из ваших показаний вполне можно сделать такой вывод.

— Ну, я этого не хотел. То есть… это… ну, обычно я отвечал на телефонные звонки оттуда. Но в этот раз из-за присутствия доктора Коллисон все было по-другому.

— Так откуда же вы говорили? — спросил Мейсон.

— Из кабинета.

— Из кабинета Меридита Бордена?

— Да.

— Давайте проверим, все ли мы поняли правильно по поводу доктора Коллисон. Она ветеринар?

— Да.

— Она лечит одну из собак Бордена?

— Да.

— Вам нужно было заехать к ней и взять собаку?

— Да.

— К какому времени?

— Около девяти часов.

— Но вы не заехали в девять часов?

— Нет, сэр.

— А когда?

— Около десяти тридцати.

— А почему вы не приехали к девяти часам?

— Я проспал.

— Вы проспали? — В голосе Мейсона прозвучало удивление.

— Ну да, — ответил Ферни. — Если уж хотите знать, я был пьян. Пошел на вечеринку домой к моей девушке и там напился до потери сознания.

— А кто ваша девушка?

— Лоретта Харпер.

Брови Мейсона, казалось, совсем закрыли глаза.

— Вы были женаты?

— Да.

— Вы разведены?

— Ваша честь, — запротестовал Дру, — это несущественно и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос не должен касаться данной темы.

— Напротив, — возразил Эрвуд. — Суд заинтересован в том, чтобы полностью разобраться в деле. А так как, по-видимому, данный свидетель своими показаниями должен опровергнуть показания свидетеля защиты, то все обстоятельства, связанные с ним, должны быть совершенно понятны. Отвечайте на вопрос, мистер Ферни.

— Нет, я не разведен.

— Как зовут вашу жену и кто она?

— Она натурщица и работает под именем Дон Меннинг.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Давайте уточним. В понедельник вечером, то есть в вечер убийства, восьмого числа, вы отправились на квартиру Лоретты Харпер. Где она расположена?

— Примерно в полутора милях южнее усадьбы Бордена, в городке Меса-Виста.

— В какое время вы пошли туда?

— Сразу же, как вышел из дома Бордена.

— Вы обедали в доме Бордена?

— Нет. Мисс Харпер приготовила обед на четверых. Было еще двое наших друзей.

— И вы напились?

— Пожалуй, я изменю свое показание, так как не имел в виду буквально это. Мы выпили несколько коктейлей перед обедом, закусывая только поджаренным хлебом. Вероятно, я принял немножко больше, чем нужно. Дело в том, что я смешивал коктейли в кухне и в смесителе оставалось кое-что. У меня рука не поднялась вылить это в раковину, и я выпил все до дна. Потом к мясу тоже подали вино, и после этого у меня стала кружиться голова. Я не был сильно пьян, просто чувствовал, что выпил больше, чем нужно, и меня стало клонить ко сну.

— И что случилось?

— Я положил голову на руки и… вероятно, так и заснул, сидя за столом. Мне было здорово не по себе. Друзья отвели меня в спальню и уложили на кровать.

— Не раздевая?

— Кажется, с меня сняли только ботинки и пиджак, который повесили на спинку стула. Больше я ничего не помню. Когда Лоретта разбудила меня, было уже минут двадцать одиннадцатого. Лоретта только что вернулась и рассказала историю о том, как на нее напали…

— Не имеет никакого значения, кто что сказал, — прервал Гамильтон Бергер. — Рассказывайте только о том, что происходило. Так как мистера Мейсона очень волнует вопрос о времени событий, дадим ему возможность узнать все факты.

— Ну, я спросил, сколько же я проспал, потом взглянул на часы и внезапно вспомнил, что должен был поехать к доктору Коллисон и забрать собаку. Я попросил одного из гостей позвонить ей, сказать, что я уже еду, и бегом кинулся к своей машине.

— Которая стояла перед домом?

— Да, а где же еще ей стоять?

— Свидетель должен ограничиваться ответами на вопросы, — вмешался судья. — Ваше остроумие вы можете проявлять где-нибудь в другом месте. Адвокат старается уяснить происходящее. Того же хочет и суд. Продолжайте, мистер Мейсон.

— А потом? — спросил Мейсон. — Что вы сделали потом?

— Я постарался как можно быстрее приехать к доктору Коллисон. Она была очень мила со мной. Я объяснил ей, что немного выпил, поэтому она взяла свою машину и отвезла меня к дому Бордена.

— К какому входу?

— К заднему.

— У вас был ключ?

— Да. От заднего входа очень близко до собачьих клеток.

— И что вы сделали?

— Я посадил собаку в клетку и… Вот и все.

Мейсон задумчиво смотрел на свидетеля.

— Почему доктор Коллисон не повернулась и не уехала?

— Потому что она хотела поговорить с мистером Борденом.

— В какое время вы вошли в дом?

— Без нескольких минут одиннадцать, может, без четверти.

— И вы попытались найти мистера Бордена, не так ли?

Свидетель вдруг занервничал — это выдавали его движения.

— Отвечайте, — продолжал Мейсон. — Вы пытались найти мистера Бордена?

— Я прошел к нему в кабинет, но его там не было.

— И что вы сделали?

— Я сказал доктору Коллисон, чтобы она присела, а я найду его. И… я выполнил долг хозяина дома.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я приготовил ей выпивку.

— Что вы имеете в виду под этими словами?

— Я взял немного спиртного из бара и угостил ее коктейлем.

— В ваши обязанности входило «выполнять долг хозяина дома» по отношению к гостям мистера Бордена, когда его самого не было?

— Обычно нет, но доктор Коллисон, она… ну, она лицо особое.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Что случилось дальше?

— Я поискал мистера Бордена.

— Вы звали его?

— Да.

— Он ответил?

— Нет.

— Потом?

— Я не могу вспомнить в деталях, но потом включился сигнал тревоги, зажегся свет, и я услышал, как лают собаки.

— Что еще?

— Потом я выскочил наружу и попытался узнать, отчего весь этот шум. Я свистнул собакам и посадил их назад в клетки. А когда вернулся, доктор Коллисон разговаривала с кем-то по телефону. По моим предположениям, звонил кто-то от ворот.

— Ваши предположения не имеют значения, — прервал Дру.

— Суд сам будет делать заключения и предположения, — раздраженно заметил Эрвуд. — Свидетель может продолжать…

— Телефон опять стал звонить не переставая. Я ответил и… сказал, что я Борден.

— Разрешите задать вопрос обвинению, — обратился Мейсон к судье и, получив разрешение, спросил: — Были ли проявлены и отпечатаны фотопластинки, найденные в студии? Насколько я помню, обвинение обещало представить фотографии.

— У вас есть снимки, мистер окружной прокурор? — спросил Эрвуд. — Суду будет очень интересно взглянуть на них.

— С разрешения суда, — ответил Бергер, — я совершенно уверен, что они не имеют ни малейшего отношения к делу. Обвинение и полиция считают, что они были сделаны гораздо раньше.

— Вам был задан вопрос, — раздраженно сказал судья Эрвуд, — есть ли у вас снимки?

— Да, ваша честь, есть.

— Не будете ли вы так добры предъявить их и передать суду? И думаю, что нужно показать их также защите.

— Мы будем возражать против того, чтобы эти фотографии фигурировали в качестве доказательства, — повторил Бергер. — Конечно, если суд требует, мы покажем их, но они не могут служить доказательством. Мы совершенно уверены, что их сделали несколькими днями раньше.

— А почему вы так противитесь тому, чтобы фотографии фигурировали в качестве доказательства? — с любопытством спросил Эрвуд.

— Когда суд увидит снимки, то поймет, — объяснил Гамильтон Бергер. — Покойный был фотографом-любителем. Очевидно, он принимал участие в каком-то конкурсе на создание любительского художественного календаря. В общем-то, в снимках нет ничего противозаконного или неприличного, это просто фотографии красивых женщин. И тем не менее суд может представить себе, как газеты будут обыгрывать подобные доказательства.

Гамильтон Бергер с недовольным видом передал судье пачку фотографий, дубликаты он протянул Мейсону.

Мейсон задумчиво смотрел на фотографии. На них была Дон Меннинг, позирующая обнаженной на темном фоне. Она стояла левым боком к камере в красивой позе, вытянув левую руку перед собой, а правую ногу отставив назад, так что нога упиралась в пол кончиками пальцев. Вся фигура была слегка наклонена вперед. Очевидно, фотограф пытался схватить движение. Поза натурщицы напоминала изображение на металлическом орнаменте, который одно время украшал радиаторы автомобилей.

Вскинув брови, судья Эрвуд некоторое время внимательно разглядывал снимки, а потом медленно кивнул.

— Ну что ж, фотографии очень художественны, — сказал он, — и, если защита будет настаивать, я разрешу, чтобы они фигурировали в деле.

Мейсон попросил, чтобы они были представлены в качестве доказательств.

— Но они ничего не доказывают, — возразил Гамильтон Бергер.

— Доказывают или не доказывают, но они будут представлены как доказательства, — постановил судья.

— С разрешения суда, — Мейсон привстал, — я хочу задать свидетелю еще один вопрос. Вы видели эти снимки? — обратился он к Ферни.

— Нет, сэр.

— Тогда взгляните, — приказал Эрвуд.

Ферни посмотрел на фотографии, которые ему протянул Мейсон.

— Это же Дон! — воскликнул он. — Это моя жена!

Теперь настала очередь Мейсону поклониться Гамильтону Бергеру и предоставить ему выкручиваться из создавшегося положения.

— Это все, — сказал он. — Больше вопросов нет.

Бергер и Дру начали шепотом горячо обсуждать, отпустить ли свидетеля или возобновить допрос. Наконец Бергер с неохотой кивнул, и Дру поднялся с места.

— Мистер Ферни, — начал он, — я спрашиваю только для того, чтобы не осталось никаких неясностей. Это вы говорили по телефону после одиннадцати часов?

— Да, сэр.

— И сказали, что вы — Меридит Борден?

— Да, сэр.

— Было ли вам тогда известно, что Меридит Борден уже мертв?

— Нет, сэр.

— Вы звали его?

— Да, сэр.

— И он не ответил?

— Верно.

— А доктор Коллисон говорила по телефону около одиннадцати?

— Да, сэр.

— Спасибо, — сказал Дру. — У нас все.

— К этому свидетелю у меня больше нет вопросов, — заявил Мейсон, — но, с разрешения суда, я бы хотел еще раз вызвать Гарвея Деннисона для дальнейшего перекрестного допроса.

— Вы говорите про владельца магазина оружия? — спросил Бергер.

— Совершенно верно.

— Есть возражения? — спросил судья.

— Никаких, ваша честь, — улыбнулся Бергер. — Защитник может спрашивать мистера Деннисона сколько хочет и когда хочет.

Гарвей Деннисон снова занял свидетельское место.

— Мистер Деннисон, — начал Мейсон, — знакомы ли вы с молодой женщиной по имени Дон Меннинг?

— Знаком.

— Она когда-нибудь работала у вас?

— Работала.

— Когда?

— Примерно три года назад она работала у нас в течение… кажется, что-то около шести месяцев.

— Работала ли у вас Дон Меннинг в то время, когда была обнаружена пропажа «кольта» номер 613096?

— Минутку, — вмешался Гамильтон Бергер. — Перекрестный допрос не должен касаться этой темы, более того, это попытка косвенного обвинения, это несущественно и не имеет отношения к делу.

— Возражение отклоняется, — покачал головой судья. — Свидетель, отвечайте на вопрос.

— В то время она работала у нас, — ответил Деннисон.

— Дон Меннинг ее девичье имя?

— Да.

— Вы знаете, когда она вышла замуж?

— Я не могу назвать вам точную дату, но, по крайней мере, она работала у нас до тех пор, пока не вышла замуж. После замужества она оставила работу.

— Вы знаете имя мужчины, за которого она вышла замуж?

— Я не помню.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, — это все.

— Нет, теперь подождите минутку, — сердито сказал Бергер. — Было косвенно высказано обвинение, якобы Дон Меннинг украла этот пистолет. Мистер Деннисон, есть ли у вас какие-либо основания поверить в то, что она взяла пистолет?

— Совершенно никаких, — ответил Деннисон и твердо добавил: — По-моему, Дон Меннинг вполне достойная…

— Ваше мнение не спрашивают, — прервал свидетеля Эрвуд. — Вы должны только отвечать на вопросы.

— Вам когда-нибудь случалось сомневаться в ее честности? — спросил окружной прокурор.

— Никогда.

— Это все, — резко и зло произнес Бергер.

Мейсон улыбнулся.

— У вас есть еще вопросы? — обратился к нему Эрвуд.

Все так же улыбаясь, Мейсон сказал:

— Вам не случалось сомневаться в честности Дон Меннинг, и тем не менее она работала у вас в то время, когда исчез пистолет. Я задам вам еще один вопрос, мистер Деннисон. Джордж Анслей, обвиняемый, когда-нибудь работал у вас?

— Ваша честь! — закричал Гамильтон Бергер. — Это же не по правилам, это явное нарушение, это не истинный перекрестный допрос!

Судья Эрвуд не смог сдержать улыбку:

— Насколько я могу судить, вопрос стоящий. Свидетель может ответить «да» или «нет».

— Нет, — сказал Деннисон. — Джордж Анслей у нас не работал.

— Бывал ли он когда-нибудь в вашем магазине?

— Нет.

— Это все, — закончил Мейсон.

— Больше вопросов нет, — Гамильтон Бергер был так зол, что с трудом выдавливал из себя слова.

Судья Эрвуд, все еще слегка улыбаясь, произнес:

— Спасибо, мистер Деннисон. Вы свободны. Можете покинуть свидетельское место.

Дру и Бергер снова посовещались шепотом, затем Дру встал:

— По нашему мнению, ваша честь, несмотря на отчаянные попытки защиты вмешать в дело другое лицо, обвиняемый все-таки не имеет алиби и, как показывают доказательства, не может его иметь. Совершенно очевидно, что Меридит Борден, найденный мертвым в студии, был убит с помощью оружия, которое затем было обнаружено у обвиняемого. Доказано также, что обвиняемый грозил убить Бордена и имел повод и возможность привести угрозу в исполнение. Поскольку идет предварительное слушание дела, считаю, что выдвинутых нами доказательств более чем достаточно для вывода о причастности обвиняемого к преступлению.

Судья после некоторых колебаний медленно кивнул.

— Одну минуту, — возразил Мейсон. — Не думаю, что дело дошло до стадии, когда можно начинать прения сторон. Обвинение основывается на доказательствах, которые можно опровергнуть.

— И тем не менее дело выиграли мы, — заявил Дру.

— В таком случае, — любезно ответил Мейсон, — я буду вынужден снова доказывать свою правоту. Вызываю на свидетельское место Лоретту Харпер.

— Свидетельница, будьте добры пройти сюда и принести присягу, — распорядился Эрвуд.

Лоретта Харпер, подняв кверху подбородок и решительно сжав губы, вышла вперед и принесла присягу.

— Вас зовут Лоретта Харпер? — спросил Мейсон.

— Правильно.

— Где вы живете?

— В Меса-Виста.

— Это неподалеку от владений Меридита Бордена?

— Примерно мили полторы оттуда.

— Вы знакомы с обвиняемым Джорджем Анслеем?

— Уверена, что не встречалась с ним до тех пор, пока не увидела его недалеко от дома Бордена.

— Вы знакомы с Франком Ферни?

— Знакома.

— Вы знакомы с его женой, которая известна под профессиональным именем Дон Меннинг?

— Знакома.

— Вы можете вспомнить вечер понедельника, восьмого числа этого месяца?

— Да, могу.

— Вы можете рассказать нам точно, что произошло этим вечером?

— Мы возражаем, — сказал Гамильтон Бергер, — на основании того, что это несущественно и не имеет отношения к делу. То, что случилось с этой свидетельницей в вечер убийства, не имеет отношения к делу.

Судья задумчиво нахмурился, а потом обратился к Мейсону.

— Вы можете несколько сузить вопрос? — спросил он.

— Хорошо. Вы можете сказать, что произошло в тот вечер на территории, принадлежащей Меридиту Бордену?

— При таком дополнении, — сказал Эрвуд, — возражение отклоняется.

— Да, могу. Я точно знаю, что произошло.

— Не будете ли вы так любезны, — продолжал Мейсон, — рассказать нам это начиная с того момента, когда вы оказались на земле, принадлежащей Меридиту Бордену?

— Дон Меннинг, которая сидела за рулем, провезла меня в ворота и не справилась с машиной. Она пыталась вести машину одной рукой, так как в другой руке держала пистолет.

— Одну минуту, одну минуту! — вскричал, прерывая свидетельницу, Гамильтон Бергер. — С разрешения суда, все это не имеет к делу никакого отношения. Ответ Лоретты Харпер лучше, чем любое мое возражение, показывает, какую ошибку совершил суд, разрешив вызывать любого свидетеля и задавать ему каверзные вопросы, касающиеся обстоятельств, которые никоим образом не связаны с настоящим убийством.

— Я сам задам вопрос свидетелю, — сказал судья. — В какое время это произошло, мисс Харпер?

— То есть когда мы въехали на территорию Бордена?

— Да.

— По-моему, это было около девяти часов вечера.

— Возражение отклоняется, — заявил Эрвуд. — Свидетелю разрешается рассказывать о случившемся. А обвинение, равно как и защита, должно обратить особое внимание на то, что сейчас речь идет о событиях, которые происходили именно там, где было совершено убийство, и именно в то время, когда, как показали медицинские эксперты, оно могло быть совершено. При таких обстоятельствах защита имеет право вызывать любых свидетелей и задавать им вопросы, которые могут пролить свет на происходившее. И я не позволю превращать суд в спортивную арену для всякого рода юридической акробатики. Продолжайте, мисс Харпер.

— Дон Меннинг вела машину одной рукой. В другой она держала пистолет. Дорога была влажной. Дон не смогла справиться с машиной, и та заскользила. Именно в это время другая машина, которую вел Джордж Анслей, выезжала с территории Бордена.

— И что произошло? — спросил Мейсон.

— Машина, которую вела Дон Меннинг, стукнулась о машину Анслея, мы пролетели сквозь кусты у дороги и перевернулись.

— Дальше?

— Когда машина перевернулась, меня из нее выкинуло. Но ударилась я несильно, так что обошлось без повреждений. Я просто проехалась… заскользила по мокрой траве. Шел дождь, и высокая трава на лужайке была совершенно мокрой.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что было дальше?

Судья Эрвуд сидел, наклонившись вперед и приставив к уху сложенную ладонь, чтобы не пропустить ни единого слова. За столом обвинения Сэм Дру и Гамильтон Бергер тихо разговаривали о чем-то. Выражение лиц у них было далеко не радостным.

— Ну, — продолжала Лоретта Харпер, — первая мысль, которая пришла мне в голову, была…

Мейсон поднял руку, но судья опередил его.

— Ваши мысли, — сказал он, — нам не интересны. Мы хотим знать, что вы сделали.

— Я встала и некоторое время постояла, а потом увидела, что приближается мистер Анслей с фонариком в руках. Однако фонарик светил очень слабо, просто давал красноватый отблеск, поэтому почти ничего не было видно.

— Когда вы сказали, что увидели, как приближается мистер Анслей, — спросил Мейсон, — вы имели в виду обвиняемого по этому делу?

— Да, сэр.

— Что сделал мистер Анслей?

— Он обошел вокруг машины, и в этот момент я увидела Дон Меннинг, лежавшую около машины. Она была без сознания.

— Что случилось потом?

— Мистер Анслей только хотел нагнуться и рассмотреть ее, как фонарик совсем погас, и он отбросил его.

— Вы видели, как он бросил фонарик?

— Я видела, как он махнул рукой. Конечно, я видела все смутно, ведь было достаточно темно, но это я разглядела. Кроме того, я заметила блеск на металлическом корпусе фонарика, когда мистер Анслей бросил его, а потом услышала, как фонарик ударился о землю. — Лоретта Харпер замолчала, как бы вспоминая.

— Продолжайте.

— Мистер Анслей двинулся к дому. Я подумала, что он собирается…

— Не надо говорить о том, что вы думали, — прервал Мейсон. — Нас интересует только то, что вы делали.

— Хорошо. Я схватила Дон Меннинг за ноги и протащила ее по мокрой траве… не знаю, футов пятнадцать-двадцать, во всяком случае, почти до стены.

— И что потом?

— Потом я легла на землю там, где лежала Дон Меннинг, сбила на себе платье так, как было у нее, будто это я проехала по траве, приняла ту же позу, в которой лежала она, и позвала на помощь.

— Дальше?

— Немного подождав, я снова закричала: «Помогите!»

— Ну?

— Потом я услышала приближающиеся шаги. Мистер Анслей возвращался. Именно этого я и хотела.

— Продолжайте. Что вы сделали?

— Я подождала, пока он не подошел достаточно близко, чтобы увидеть позу, в которой я лежала, затем выпрямилась, одернула юбку и попросила его помочь мне подняться.

— А он?

— Он подал мне руку, и я встала на ноги. Анслей хотел знать, не пострадала ли я, и я сказала, что нет. Он предложил отвезти меня домой.

— А где в это время была Дон Меннинг? — спросил Мейсон.

— Дон Меннинг, — ответила свидетельница со злобой, — пришла в сознание, нашла пистолет и ушла.

— Минутку, минутку, — прервал ее Гамильтон Бергер. — С разрешения суда, мы утверждаем, что в данный момент свидетельница показывает то, о чем ей ничего не известно.

— Вы видели своими глазами, как Дон Меннинг нашла пистолет? — спросил судья.

— Нет, сэр. Но наверняка все так и было. Когда я встала, то она уже не лежала на том месте. Она пришла в себя и…

— Подождите. — Судья поднял руку. — Мисс Харпер, вы должны понять, что можете давать показания только о том, что вам точно известно, а не сообщать свои догадки. Скажите, вы видели, как Дон Меннинг пришла в сознание и встала на ноги?

— Нет, не видела, но после того как я несколько минут поговорила с мистером Анслеем и он согласился отвезти меня домой, мне нужно было обойти машину спереди. Тут я смогла взглянуть в темноту и увидела, что Дон Меннинг уже нет там, где я ее оставила. Значит, она пришла в сознание и ушла.

— Вы видели, как она уходила?

— Нет, но ее не было там, где я ее оставила.

— Тогда только это вы и можете показать, — пояснил судья. — Продолжайте, мистер Мейсон.

— Обвиняемый отвез вас домой?

— Нет.

Судья, нахмурившись, взглянул на свидетельницу:

— Мне показалось, будто вы говорили, что он отвез вас домой.

— Он думал, что отвез меня домой, но на самом деле было не так.

— Что вы хотите этим сказать? — В голосе судьи прозвучало нетерпение.

— Я попросила его отвезти меня домой, он согласился и спросил, где я живу. Я сказала, что в «Анкордиа аппартментс». Он и привез меня туда.

— Значит, домой? — резко спросил судья.

— Нет, сэр, не домой.

Лицо Эрвуда вспыхнуло.

— Я думаю, — поспешно вмешался Мейсон, — свидетельница хочет сказать, что она не живет в «Анкордиа аппартментс».

— Тогда почему же он привез ее туда?

— Потому что она сказала, что живет именно там.

Судья снова взглянул на свидетельницу:

— Вы хотите сказать, что солгали ему?

— Да, ваша честь.

— Зачем?

— Прошу прощения, — вступил в разговор Гамильтон Бергер, — но при всем моем уважении к судье я должен все-таки заявить, что мы забираемся в дебри. Все это не имеет никакого отношения к делу.

— Вполне возможно, — согласился Эрвуд, — но ведь это свидетель защиты. Вы имеете право на перекрестный допрос. Суду кажется, что ситуация достаточно запутанна. Однако если вдуматься в показания данной свидетельницы, то становится очевидным, что на месте преступления мог быть кто-то еще. — Эрвуд задумчиво потер подбородок и снова обратился к свидетельнице: — Вы уверены, что миссис Ферни, или Дон Меннинг, как вы ее называете, действительно ушла прежде, чем вы покинули территорию, принадлежащую Бордену?

— Абсолютно уверена, ваша честь, так же как уверена в том, что она отправилась к дому Меридита Бордена.

— На каком основании вы это утверждаете?

— Она же там раньше снималась.

— Это умозаключение свидетельницы, — сказал судья и обратился к секретарю: — Вычеркните его из протокола. А вам, мистер окружной прокурор, нет надобности выступать с протестом. Суд вычеркнет это по собственной инициативе.

Мейсон вышел вперед и показал свидетельнице фотографии Дон Меннинг.

— Вы узнаете эти фотографии? — спросил он.

— Да, — резко ответила Лоретта Харпер.

— Кто изображен здесь?

— Дон Меннинг.

— Подтвердите суду, что это та самая женщина, которая свернула на территорию, принадлежавшую Меридиту Бордену, около девяти часов вечера восьмого числа этого месяца.

— Это та самая женщина.

Мейсон повернулся к столу обвинения:

— Перекрестный допрос?

Между Бергером и Дру снова начался приглушенный спор, в результате которого встал сам Бергер.

— Вы ведь не знаете, что Дон Меннинг когда-либо подходила близко к этому дому, не так ли, мисс Харпер?

— Конечно, знаю.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько вообще могу знать что-либо. Ведь там же были ее фотографии.

— Не спорьте со мной, — продолжал Бергер, уставив палец в сторону свидетельницы. — Ваше утверждение основано только на том, что вы видели фотографии?

— Нет.

— Нет? — удивленно повторил окружной прокурор.

— Я говорю — нет, — огрызнулась Лоретта Харпер.

— Вы хотите сказать, что у вас есть другие источники информации?

— Да.

Гамильтон Бергер, осознав, что оказался в щекотливом положении, заколебался: задавать ли следующий вопрос или попытаться обойти дальнейшее обсуждение данной темы.

На этот раз судья Эрвуд, видимо заинтересовавшись, сам разрешил данную дилемму.

— Имейте в виду, — сказал он, — если у вас есть какой-то другой источник сведений, то для вас же будет лучше не скрывать это, а рассказать, откуда вы знаете, что Дон Меннинг была в тот вечер в доме Бордена.

— Франк Ферни стучался в двери студии, — сказала Лоретта Харпер, — и ему ответил женский голос: «Убирайтесь!» Франк узнал голос своей жены.

— Откуда вам известно? — закричал на свидетельницу Гамильтон Бергер.

— Это сказал мне сам Франк.

— Я требую, — заявил Бергер, — чтобы данное показание было вычеркнуто из протокола как показание с чужих слов. Я требую также вычеркнуть утверждение о том, что Дон Меннинг направилась к дому, поскольку это собственное умозаключение свидетельницы.

— Требование удовлетворяется, — ответил судья, но задумчивое выражение его лица не изменилось.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Гамильтон Бергер.

У Мейсона их тоже не было.

— Одну минуту, — остановил судья свидетельницу, уже собиравшуюся уйти. — Создалось крайне запутанное положение. Суд, конечно, знает, что по закону нельзя принимать во внимание ничего основывающегося на умозаключениях или показаниях с чужих слов. Но в данном случае ситуация достаточно необычная, поэтому суд намерен задать свидетельнице несколько вопросов, чтобы хоть как-то разобраться в деле. Мисс Харпер, вы утверждаете, что Дон Меннинг вела машину?

— Да, ваша честь.

— Одной рукой?

— Да, сэр.

— А в другой руке она держала пистолет?

— Да.

— Куда был направлен пистолет?

— На меня.

— Как случилось, что вы оказались в машине с Дон Меннинг?

— Она под угрозой пистолета заставила меня сесть в машину.

— Значит, пистолет был у нее все время?

— Да, ваша честь.

— Конечно, вы не можете знать, тот ли это пистолет, из которого, согласно заключению эксперта, был сделан роковой выстрел?

— Он выглядел очень похоже, — ответила Лоретта Харпер. — Дон Меннинг украла машину и могла так же легко украсть пистолет. Франк Ферни пытается выгородить ее. Заставьте его сказать, что случилось на самом деле.

— Конечно, — поспешно заверил судья. — Ну вот, теперь у нас полно фактов, не имеющих отношения к делу. По правилам, мое последнее замечание тоже не имеет к нему отношения. Дело, которое вначале казалось таким простым, становится все более запутанным. Мистер обвинитель, у вас есть еще вопросы?

— Никаких.

— Мистер Мейсон?

— Никаких.

— Свидетель свободен.

— А теперь, — сказал Мейсон, — я хотел бы вызвать для дальнейшего перекрестного допроса мистера Ферни.

— С разрешения суда, мы протестуем, — заявил Бергер. — Обвинение намерено закончить слушание. Защита имела возможность один раз допрашивать мистера Ферни и, по нашему мнению, полностью использовала эту возможность.

— Суду понятно, что именно мистер Мейсон хочет узнать у свидетеля Ферни, — ответил судья, — и, так как решение о том, удовлетворить или нет просьбу защиты о возобновлении допроса, предоставлено усмотрению суда, мы удовлетворяем эту просьбу. Более того, суд сам, по собственной инициативе, просит Ферни занять место свидетеля.

Ферни снова вышел вперед.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, — сказал Эрвуд, — задавайте ваши вопросы.

— Я попрошу вас, — начал Мейсон, — вернуться к тому моменту ваших показаний, когда, войдя с доктором Коллисон в дом, вы начали искать Меридита Бордена. Поднимались ли вы по лестнице к комнате, которая использовалась в качестве фотостудии?

— Поднимался.

— Дверь была открыта или закрыта?

— Она была закрыта изнутри.

— Вы постучали в дверь?

— Да.

— И что произошло?

— Женский голос выкрикнул: «Убирайтесь!»

— Почему вы не рассказали нам об этом раньше?

— Потому что меня не спрашивали.

— Мы спрашивали, пытались ли вы найти Бордена, звали его или нет, и вы ответили отрицательно.

— Я звал его по имени, и он не отзывался. Я сказал правду.

— Но теперь вы говорите, что в студии была женщина.

— Конечно. Женщины бывали там множество раз. Но вопрос про женщину мне задают впервые.

— Итак, она сказала: «Убирайтесь!»?

— Да.

— Известно ли вам, кто была женщина, находившаяся за дверью?

— Известно, — после некоторого колебания тихо ответил Ферни.

— Кто она?

— Это была моя жена — Дон.

— Вы имеете в виду женщину, которая известна нам под именами Дон Меннинг и миссис Франк Ферни?

— Да.

— Она была вашей женой?

— Да, сэр.

— У меня все, — закончил Мейсон.

— У нас вопросов нет, — сказал Гамильтон Бергер.

— Нет, подождите, — остановил судья Франка Ферни. — Хоть суду и достаточно неприятно, что он вынужден вести допрос свидетеля, но ситуация уж слишком необычна. Мистер Ферни!

— Да, ваша честь.

— Почему в ваших прошлых показаниях вы ничего не упомянули о том, что слышали голос женщины из-за двери, ведущей в студию?

— Меня никто не спрашивал.

— Вы не делали попыток открыть дверь?

— Нет, сэр.

— Она была закрыта на замок?

— Я не знаю.

— Но разве это обычное явление: человек слышит голос своей жены за закрытой дверью и поворачивается, чтобы уйти, даже не сделав попытки открыть дверь?

— Ваша честь, эта дверь была закрыта на замок. Ведь неизвестно, что там происходит в данный момент: может быть, проявляют, а значит, должно быть темно. Я ведь работал у Меридита Бордена, и, если бы открыл дверь, он в ту же секунду выгнал бы меня с работы. Я также должен разъяснить суду, что мы с женой живем отдельно, и в том, что мы еще не разведены юридически, виновен только я.

— В чем же ваша вина? — поинтересовался Эрвуд.

— Я предполагал оформить развод в Рено, поэтому поехал туда и снял квартиру. Дело уже было готово к производству, но у меня вдруг возникли разногласия с адвокатом. Мне стало казаться, что он хочет просто ограбить меня. Тогда я прекратил что-либо делать и решил переждать.

Судья смотрел на Ферни с явным замешательством.

— Я думаю, что все неясности должны быть устранены, — сказал он наконец, переведя взгляд на окружного прокурора.

— У меня вопросов нет, — упрямо повторил тот.

На лице Эрвуда появилось раздражение. Он взглянул на Мейсона, и тот встал.

— С разрешения суда. — Адвокат сделал несколько шагов вперед, пока не оказался лицом к лицу со свидетелем, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Давайте уточним все, что касается вашего времяпрепровождения в ночь убийства. Вы сказали, что ушли из дома Бордена около шести часов вечера?

— Да.

— И куда пошли?

— На квартиру Лоретты Харпер, моей невесты.

— А разве ваша невеста, как вы ее называете, не знала, что вы не разведены?

— В то время еще не знала. Она думала, что я развелся.

— Значит, вы солгали ей?

Ферни вспыхнул, набрал воздуху в легкие, чтобы возразить, но передумал.

— Значит, вы ей лгали?

— Значит, лгал, — вызывающе ответил Ферни.

— Когда вы приехали на квартиру мисс Харпер, там кто-нибудь уже был?

— Только Лоретта Харпер.

— Другие пришли позже?

— Да.

— Насколько позже?

— Примерно через пятнадцать — двадцать минут.

— Кто были эти люди?

— Мистер и миссис Джесон Кенделл.

— И как долго они оставались там?

— Они оставались до… ну, довольно долго, до тех пор, пока Лоретта, то есть мисс Харпер, не вернулась после ее похищения.

— Что вы имеете в виду под словом «похищение»?

— С разрешения суда, — вмешался Гамильтон Бергер, — этот свидетель может не знать, что случилось с мисс Харпер…

— Я не спрашиваю его, что случилось, — ответил Мейсон. — Я прошу его уточнить, что он имеет в виду под словом «похищение».

— Надо полагать, — сказал судья, — что свидетель понимает обычное значение слов, которые он использует. Возражение принято.

— Хорошо, — снова обратился Мейсон к свидетелю. — Вы пришли в квартиру мисс Харпер. На каком это этаже?

— На четвертом.

— Вы выпили?

— Да.

— И обедали?

— Да.

— А потом вы почувствовали, что слегка опьянели?

— Не так уж слегка.

— Вы были пьяны?

— Да, пьян. Потом я заснул за столом.

— Что еще вы помните?

— Я смутно помню, как меня укладывали в постель.

— Кто это делал?

— Джесон и Миллисент, то есть мистер и миссис Кенделл, с помощью мисс Харпер. Последнее, что я помню: они сняли с меня ботинки. Потом меня разбудили громкие, возбужденные голоса, и я взглянул на часы.

— Вы были еще пьяны?

— Нет, я уже проспался. Только голова была еще тяжелой.

— В это время мисс Харпер уже вернулась домой?

— Да.

— А потом вы позвонили ветеринару, доктору Коллисон?

— Я не стал для этого задерживаться, а попросил других позвонить ей и сказать, что я еду, а сам в этот момент уже бежал к своей машине.

У Мейсона вопросов больше не было. Вдруг Лоретта Харпер вскочила со своего места в зале.

— Скажи им правду, Франк! — закричала она. — Хватит выгораживать ее! Мистер Мейсон, спросите его, что он говорил доктору Коллисон. Он…

Судья стукнул молотком по столу:

— Мисс Харпер, выйдите вперед!

Кипя от возмущения, Лоретта повиновалась.

— Вы знаете, что не имеете права вставать и выкрикивать замечания? — спросил ее Эрвуд.

— Я не смогла удержаться, ваша честь. Он все еще старается скрыть факты, все еще пытается выгородить ее. Он слышал…

— Подождите, — оборвал судья ее слова, — все должно идти по порядку. Мисс Харпер, меня совершенно не интересуют ваши замечания. Если вам точно известно что-либо, это одно, но реплики с места во внимание не принимаются. А сейчас вы признаетесь виновной в неуважении к суду, выраженном в попытке прервать течение дела, и в неподобающем поведении. Размер и форму наказания суд установит позднее. Вам ясно?

— Да, сэр.

— Обращайтесь ко мне «ваша честь».

— Да, ваша честь.

— Хорошо, а теперь садитесь на место и молчите.

Он сердито обратился к Франку Ферни:

— Мистер Ферни, вспомните, что вы принесли присягу и обязались говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. А вы все время выставляете себя в самом неблагоприятном свете не только своими путаными показаниями, но и той манерой, в которой вы их даете. Учтите, что терпение суда в отношении вас уже истощилось. Теперь отвечайте: есть ли еще что-нибудь, что вам точно известно и может пролить какой-либо свет на данное дело?

Ферни опустил глаза.

— Да или нет? — настаивал судья.

— Да, — сказал Ферни.

— Ну и что же это? — резко спросил Эрвуд.

— Когда мы уже уезжали с территории Бордена, мне кажется, что я услышал… конечно, я могу и ошибаться по этому поводу, но я…

— Что, вам кажется, вы услышали?

— Я подумал, что услышал выстрел.

— Выстрел?

— Да.

Судья внимательно посмотрел на свидетеля.

— И вы сказали об этом доктору Коллисон? — спросил Мейсон.

— Мы возражаем, — резко произнес Бергер.

Судья принял возражение.

— Вы поехали в машине вместе с доктором Коллисон? — спросил Мейсон.

— Да.

— Вы возвращались к ней?

— Да.

— В какое время вы приехали туда?

— Около одиннадцати тридцати, может, чуть позже.

— И там вы пересели в вашу собственную машину?

— Да.

— И вернулись в дом Бордена?

Свидетель нервно заерзал на кресле.

— Нет, в ту ночь меня там не было.

Больше вопросов у Мейсона не было.

— У обвинения есть еще вопросы? — спросил судья.

— Нет, ваша честь.

— Свидетель, вы свободны, — объявил Эрвуд, — но не должны покидать зал суда. Ваше поведение крайне предосудительно. Вы намеренно старались скрыть факты.

— С разрешения суда, — сказал Мейсон, — я хотел бы задать еще один вопрос. Правда, он сомнительный.

— Продолжайте, — разрешил судья.

— Скажите, мистер Ферни, это правда, что после той ночи вы сказали Лоретте Харпер, будто знаете, что ваша жена убила Меридита Бордена, и намерены любыми путями защищать ее? К несчастью, ваша честь, — Мейсон повернулся к судье, — я не могу в должной мере обосновать вопрос, то есть не могу назвать ни точного времени, ни точного места разговора, ни тех, кто при нем присутствовал, но сам вопрос может прозвучать как обвинение.

— Минутку, минутку! — закричал Гамильтон Бергер, вскакивая. — Это неуместный вопрос, это неправильный перекрестный допрос, мы заявляем протест.

— А что неправильного вы нашли в перекрестном допросе? — резко спросил судья.

Бергер, несколько придя в себя, заколебался, но встал Сэм Дру:

— С разрешения суда, вопрос не имеет должного обоснования. В подобных вопросах обязательно должно быть точно оговорено время и присутствующие лица. Более того, мнение этого свидетеля не имеет абсолютно никакого веса.

— Адвокат уже сказал, что не знает ни точного времени разговора, ни тех, кто при нем присутствовал. Однако он спросил свидетеля только о том, имела ли место определенная беседа с Лореттой Харпер. Цель вопроса — доказать не факт, а мотивировку свидетеля, его основания для сокрытия показаний. Я разрешаю ответить на этот вопрос. Отвечайте, — обратился судья к свидетелю.

Ферни смутился:

— Ну… я… я бы сказал…

— Да или нет? — резко оборвал его судья. — Можете вы ответить?

— Ну да, я говорил ей это.

— Это все, — сказал Мейсон.

— Это все, — спокойно повторил вслед за ним Бергер, но его жесты выдавали крайнее раздражение.

— Свидетель свободен, — распорядился судья Эрвуд.

— С разрешения суда, — попросил Мейсон, — я бы хотел, чтобы повестка вызова в суд была вручена доктору Коллисон. И я бы хотел просить суд продлить слушание дела до тех пор, пока эта повестка не будет вручена.

— Есть какие-нибудь возражения со стороны обвинения? — спросил Эрвуд.

— Да, ваша честь. — Сэм Дру встал. — Во-первых, защитник имел возможность подготовиться к делу заранее. Во-вторых, дело в основном уже доказано. Обвинение уже выставило свои доказательства, защита выставила свои. В настоящее время дело этим должно ограничиться.

Судья взглянул на адвоката:

— Мистер Мейсон, суд объявляет десятиминутный перерыв, после чего рассмотрит ваше предложение.

Мейсон, пробравшись сквозь толпу зрителей, поймал за руку Пола Дрейка:

— Возьми повестку, Пол, вручи ее доктору Коллисон и приведи ее сюда. Быстро!

— А ты думаешь, что он разрешит отложить слушание до ее появления? — спросил Дрейк.

— Не знаю. Пока, по-моему, он дает мне возможность вызвать ее сюда без промедления. Я не знаю, во всяком случае, сначала Эрвуд собирался поприжать меня, так как, по его мнению, предварительное слушание — не тот момент, когда я могу использовать свои трюки. Сейчас он заинтересован… Ладно, Пол, действуй, и побыстрее!

— Иду. — Дрейк кивнул и ринулся из зала суда. Мейсон вернулся к Делле Стрит.

— Ну? — спросила она.

— Будь я проклят, если понимаю, в чем дело, — сказал Мейсон. — Здесь есть что-то странное.

— А мне кажется, что все очень просто. Франк Ферни старается защитить свою жену, вернее, старался, а Лоретта Харпер, естественно, разозлилась.

— Нет, за всем этим что-то есть, Делла. Слушай, как бы ты поступила, если бы была бесчестным политиком, прикрывающимся маркой консультанта по производственным вопросам, который публично заявляет, что не имеет никакого отношения к взяткам и что единственная его деятельность — консультативная, а сам берет огромные суммы, которые использует для подкупа и взяток?

Делла Стрит сделала легкую гримасу:

— Наверное, я бы покончила жизнь самоубийством. Думаю, что стала бы отвратительна себе самой.

— Но все-таки представь себе, что ты превосходно ладишь сама с собой и отлично живешь.

— К чему ты клонишь? — спросила Делла.

— Борден, несомненно, предпринимал какие-то шаги, чтобы обезопасить себя, — сказал Мейсон. — Он знал, что Анслей заехал к нему, чтобы дать деньги для взятки. Борден должен был взять деньги и использовать их как взятку. Но, чтобы выглядеть чистеньким, он должен был придерживаться позиции, что действует на законных основаниях как консультант по производственным вопросам. В таком случае, если бы я был Борденом, я бы записывал на магнитофон любую деловую беседу, чтобы иметь возможность предъявить пленку, если влипну.

— Ну? — спросила Делла.

— И тем не менее никто не упомянул, что существует запись беседы Бордена с Анслеем.

— А ты хочешь, чтобы она была? Ты думаешь, это может помочь твоему клиенту?

— Есть только один способ, — сказал Мейсон, — помочь нашему клиенту.

— Боюсь, я не понимаю.

— Если Анслей пошел к Бордену, чтобы убить его, то не стал бы сначала нанимать его в качестве консультанта по посредничеству, а потом убивать.

— Но, может быть, его разозлила беседа?

— Может быть, — усмехнулся Мейсон. — Однако есть одна очень важная деталь, которую, как мне кажется, наши друзья из обвинения проглядели… Где лейтенант Трэгг? Он здесь?

— Да, он сидит в зале и внимательно слушает все показания.

— Это прекрасно, — еще раз усмехнулся Мейсон. — Трэгг скажет правду.

Глава 11

Как только Эрвуд занял свое место за судейским столом, Гамильтон Бергер встал, чтобы повторить протест.

— С разрешения суда, — заявил он, — если защита хочет представить доктора Коллисон в качестве свидетеля, то должна вручить ей повестку. Я думаю, суду ясно, что в данном случае защита просто занимается поисками компрометирующих материалов, вызывая как можно больше свидетелей, чтобы выяснить, что они знают о деле. Все это нужно адвокату для того, чтобы в дальнейшем, когда дело поступит в высшую судебную инстанцию, он мог подвергнуть сомнению все показания. Я знаю, что, как правило, суд не одобряет такую тактику, и, думаю, суд не будет отрицать, что и раньше уже не раз были попытки превратить предварительное слушание дела в некий спектакль, цель которого далеко выходит за пределы цели данного заседания.

— Вы продолжаете возражать против продления слушания дела на срок, необходимый для вручения повестки доктору Коллисон? — спросил судья.

— Совершенно категорично, ваша честь. Более того, по моему мнению, дело в данный момент подходит к стадии прений сторон. Если защитник хочет отложить слушание до вручения повестки доктору Коллисон, он обязан был заранее сделать официальное заявление об этом, причем указать в заявлении, что он ждет от ее показаний. Совершенно очевидно, что защитник не может этого сделать, потому что он просто занимается изучением ситуации, вызывая каждого свидетеля, который в высшей инстанции суда может выступить как свидетель обвинения.

— Ну, — любезно улыбнулся Мейсон, — с разрешения суда, этот вопрос мы можем обсудить несколько позднее. А в настоящий момент есть еще один свидетель, которого я хотел бы вызвать для повторного перекрестного допроса.

Лицо Бергера потемнело от гнева.

— Ну вот, ваша честь. Адвокат просто тянет. Несомненно, он послал кого-то вручить повестку доктору Коллисон, а теперь будет вызывать свидетелей одного за другим до тех пор, пока она не прибудет.

— Кого вы хотите вызвать для дальнейшего допроса? — спросил Эрвуд Мейсона.

— Лейтенанта Трэгга, ваша честь.

— Вы слышали — окружной прокурор обвиняет вас в том, что вы просто стараетесь выиграть время?

— Да, ваша честь.

— И вы готовы опровергнуть это обвинение?

Мейсон улыбнулся:

— Не совсем, ваша честь. Надеюсь, что к тому времени, как я закончу допрос лейтенанта Трэгга, доктор Коллисон уже будет здесь. Но, с другой стороны, я с полным основанием заявляю суду, что прошу снова вызвать этого свидетеля не затем, чтобы выиграть время. У меня есть совершенно определенные намерения.

— Какие?

— Я думаю, это станет очевидным, как только я начну допрашивать свидетеля. Естественно, я не хочу давать обвинению преимущества, открыв свои карты.

Судья задумчиво нахмурился, но, поколебавшись, сказал:

— Лейтенант Трэгг, подойдите сюда для дальнейшего перекрестного допроса. Суд подчеркивает, — Эрвуд повернулся к Мейсону, — что допрос должен быть коротким и по делу, ибо суд не разрешит защите превращать его в подбор компрометирующих материалов. Лейтенант Трэгг, прошу вас пройти вперед.

Лейтенант Трэгг снова занял место свидетеля.

— Прошу вас, мистер Мейсон. — По тому, как Эрвуд произнес эти слова, было вполне очевидно, что он твердо решил не дать Мейсону возможности тянуть время.

— Лейтенант Трэгг, — начал Мейсон, — вы уже показывали, что было найдено как на месте убийства, так и в студии, где находилось тело, не так ли?

— Да, сэр.

— Теперь я задам вам следующий вопрос. Правда ли, что, осматривая кабинет Меридита Бордена, вы нашли нечто очень значительное, с вашей точки зрения, но что к данному делу приобщено не было, то есть было скрыто?

Трэгг нахмурился.

— Ваша честь, — вмешался Бергер, — это оскорбительно. За такие вещи нужно наказывать. Мы ничего не скрываем.

— Вы это утверждаете? — спросил его Мейсон.

— Конечно, сэр!

Мейсон усмехнулся, глядя на Трэгга, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Давайте лучше послушаем, что скажет свидетель.

Судья хотел было возразить, но, взглянув на Трэгга, внезапно передумал и наклонился в сторону свидетеля, приготовясь слушать.

Трэгг ответил с явной неловкостью:

— Я не совсем понял, что вы имели в виду под словом «скрыто».

— Я спрошу по-другому. Правда ли, что было найдено нечто, с вашей точки зрения, крайне важное, по поводу чего вас проинструктировали не говорить ни слова во время допроса в суде?

— Ваша честь, я возражаю! — закричал Бергер. — Перекрестный допрос не может касаться этой темы. Для этого нет оснований, так как свидетелю не задавали вопрос, кто его инструктировал, и предмет не был описан.

Мейсон, теперь уверенный в своей догадке, улыбнулся:

— С разрешения суда, я задам дополнительный вопрос.

— А вопрос, заданный раньше, берете назад?

— Да, ваша честь.

— Хорошо, продолжайте.

— Скажите, лейтенант Трэгг, это правда, что при обыске в кабинете покойного Меридита Бордена вы обнаружили скрытый микрофон, ведущий к записывающему устройству, и запись беседы Меридита Бордена и Джорджа Анслея? И разве Гамильтон Бергер не советовал вам ни словом не упоминать об этой записи на предварительном слушании?

— Ваша честь, — опять встал Гамильтон Бергер, — мы возражаем на основании того, что, во-первых, задано сразу несколько вопросов, во-вторых, перекрестный допрос не должен касаться этой темы, в-третьих, это не истинное контропровержение и…

— Задавайте вопросы по одному, мистер Мейсон, — прервал судья тираду Бергера.

— Лейтенант Трэгг, осматривая помещение, вы обыскивали кабинет Меридита Бордена? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Вы нашли там скрытый микрофон?

— Да, сэр.

— Вел ли этот микрофон к какому-либо записывающему устройству?

— Да, сэр.

— Вы нашли это устройство?

— Да, сэр.

— Содержало ли оно пленку с записью беседы между Джорджем Анслеем и Меридитом Борденом?

— Я не знаю.

— Что оно содержало?

— Это была какая-то запись какой-то беседы.

— И Гамильтон Бергер, окружной прокурор, приказал вам не упоминать об этой записи на предварительном слушании?

— Одну минуту, ваша честь. — Бергер поднял руку. — Перед тем как свидетель ответит, я хочу заявить возражение на основании того, во-первых, что это вопрос спорный и не относится к делу, во-вторых, перекрестный допрос не должен касаться этой темы, в-третьих, это не истинное контропровержение, в-четвертых, это показания с чужих слов.

— Вопрос сформулирован таким образом, — сказал судья, — что свидетель не может ответить двусмысленно. Однако, если вспомнить, с каким возмущением обвинение отрицало, что оно скрывает доказательства, возражение становится чисто техническим. Тем не менее суд принимает возражение на основании того, что это показания с чужих слов. Мистер Мейсон, принято возражение к форме поставленного вопроса.

— Понимаю. — Мейсон заметил ударение, которое судья сделал на последних словах. — Я спрошу по-другому. Лейтенант Трэгг, почему вы не упоминали о записи этой беседы, когда в первый раз давали показания в суде?

— Мы возражаем на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и перекрестный допрос не должен касаться этой темы, — опять вмешался Бергер.

— При данной форме вопроса возражение отклоняется. Отвечайте, свидетель.

— Меня об этом не спрашивали.

— Но вас же спрашивали о всех предметах, найденных в кабинете? — продолжал Мейсон.

— Да, сэр.

— И вы описали все, что нашли?

— Да, сэр.

— Как вы считаете, лейтенант, вы не стали бы говорить о пленке, если бы вас специально не просили молчать?

— Мы возражаем, — сказал Гамильтон Бергер. — Вопрос спорный и не должен входить в перекрестный допрос.

— Возражение отклоняется, — резко ответил судья. — Вопрос изменен так, чтобы выявить, насколько свидетель пристрастен. Отвечайте, лейтенант.

— Я намеренно решил ничего не говорить, пока меня не спросят, — объяснил Трэгг.

— Вы пришли к такому решению самостоятельно, лейтенант, независимо от тех инструкций, которые вам дал окружной прокурор?

— Мы возражаем, — снова начал Гамильтон Бергер, — с разрешения суда…

Эрвуд покачал головой:

— Возражение отклоняется, мистер Бергер. Вопрос касается намерений свидетеля. Если окажется, что свидетель пришел к такому решению по просьбе обвинения, значит, на свидетеля было оказано давление, не выявленное при прямом допросе, а это не может оставить суд равнодушным. Отвечайте на вопрос, лейтенант Трэгг.

— Да, — сказал тот после некоторого колебания, — мне дали указание: если меня не спросят, ничего об этом не говорить.

Мейсон старался использовать достигнутое преимущество.

— Единственным основанием вашего решения не говорить об этой записи ни слова, если вас специально не спросят, было указание, данное вам окружным прокурором, не так ли?

— То же самое возражение, — заявил Бергер.

— Отклоняется, — отрезал судья. — Отвечайте на вопрос, свидетель.

— Да.

— Тогда я считаю, — сказал Мейсон, — что в интересах правосудия эта запись должна быть прослушана в суде.

— Если адвокат хочет выставить запись как часть доказательств защиты, — произнес Бергер, — пусть он достанет ее, принесет сюда и предложит прослушать. А мы выступим с возражением, исходя из того, что это неправомочно, что запись беседы двух неопознанных лиц на магнитной пленке не может служить основанием для решения суда.

— Где в настоящий момент находится пленка? — спросил Мейсон лейтенанта Трэгга.

— Я передал ее окружному прокурору.

— Прошу суд дать окружному прокурору распоряжение предъявить эту запись, с тем чтобы прослушать ее в суде. Я думаю, что беседа между обвиняемым и Меридитом Борденом может оказаться очень важной. Выдвинуто обвинение, что мой подзащитный убил Меридита Бордена. Совершенно очевидно, что нельзя разговаривать с мертвым человеком.

Бергер вскочил и сердито выкрикнул:

— Как будто нельзя сначала поговорить с человеком, а потом застрелить его! Запись на пленке показывает, что у Анслея были все основания убить Бордена.

— Тогда ее прослушивание должно пойти на пользу обвинению, — ответил Мейсон.

— Только я могу судить о том, что нам на пользу, а что нет, — огрызнулся Бергер. — В настоящий момент от меня требуется одно: доказать наличие преступления и предъявить доказательства, которые могут убедить суд в том, что есть основания считать ответчика виновным.

— В общем-то, это правильно, — согласился Эрвуд. — Однако сейчас ситуация сложилась иначе. Защита обращается к обвинению с просьбой предъявить пленку, которая будет фигурировать в деле как доказательство защиты. Суд намерен удовлетворить эту просьбу и прослушать запись. Дело приняло неожиданный оборот, и суд крайне заинтересован в том, чтобы узнать правду.

— Все дела Мейсона принимают неожиданный оборот, — сердито заметил Гамильтон Бергер.

— И тем не менее просьба адвоката будет выполнена, мистер обвинитель. Если эта магнитная лента находится у вас, предъявите ее.

— Нам нужно время, чтобы привезти ее сюда и подготовить аппаратуру.

— Сколько?

— Не менее получаса.

— Тогда суд возьмет перерыв на полчаса.

Дру подергал Бергера за фалду фрака и, когда тот наклонился, что-то яростно зашептал ему.

— Хорошо, — вдруг объявил Бергер, — я постараюсь организовать все минут за десять.

Эрвуд внимательно посмотрел на него.

— Вы же сказали, что понадобится не менее получаса.

— Посоветовавшись с моим помощником, я выяснил, что пленка у нас с собой, а аппаратуру мы можем наладить за десять минут.

— Именно это и шептал вам помощник? — поинтересовался Мейсон. — Или он высказал опасение, что этих тридцати минут, о которых шла речь, вполне может хватить на то, чтобы доставить сюда доктора Коллисон?

— Занимайтесь своим делом, — сердито сказал Гамильтон Бергер, — а я буду…

Судья стукнул молотком по столу.

— Прекратите, джентльмены! Мы обойдемся без ваших колкостей. Однако, мистер обвинитель, суд не вчера родился. Вы сказали, вам нужно полчаса, чтобы доставить сюда пленку и наладить аппаратуру, и суд решил объявить перерыв на эти полчаса. Мы не видим оснований менять свои решения. Объявляется перерыв на тридцать минут. — С этими словами Эрвуд поднялся и сердито зашагал к своему кабинету.

Глава 12

За пять минут до конца перерыва в зал суда поспешно вошел Пол Дрейк в сопровождении элегантной женщины. Не прерывая беседы с Джорджем Анслеем, Мейсон кивком головы пригласил их подойти к столу защиты.

— Доктор Маргарет Коллисон, ветеринарный врач, — представил женщину Пол Дрейк, — а это мистер Перри Мейсон, адвокат Анслея.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, — произнесла Маргарет Коллисон, с улыбкой протягивая адвокату руку. — Я очень много читала о вас, но никак не ожидала, что мы встретимся. Я уже говорила мистеру Дрейку, что не знаю, чем могла бы вам помочь.

— Расскажите мне абсолютно точно все события, — предложил Мейсон. — Я сопоставлю ваш рассказ с показаниями других свидетелей и, может быть, обнаружу что-нибудь ценное. Я хотел бы, чтобы вы свидетельствовали перед судом. Но, возможно, это и не понадобится. Итак, расскажите мне, что с вами произошло вечером в понедельник, восьмого числа.

— У меня находилась на лечении одна из собак Бордена. Но он любил, чтобы ночью все его собаки были дома. Поэтому, как правило, собак приводили ко мне рано утром, в течение дня я лечила их, а на ночь их уводили. В тот понедельник в восемь часов утра собаку доставили ко мне, а в девять вечера за ней должен был приехать мистер Ферни. Когда в девять он не приехал, я подумала, что его что-то задержало, и решила подождать его звонка. Мне пришлось ждать почти полтора часа, да и то позвонил не мистер Ферни, а какой-то мужчина, который сказал, что звонит от имени мистера Ферни и что тот неожиданно задержался. Он спросил, не могу ли я подготовить собаку к отправке домой, несмотря на позднее время, потому что мистер Ферни уже едет ко мне.

— Вы согласились?

— Да. Я сказала, что собака будет в моей машине. Вывести ее и погрузить — дело пяти минут.

— Вы так и сказали?

— Да.

— Когда приехал мистер Ферни?

— Я только-только завела собаку в машину. Он поставил свою машину у меня перед домом, а к Бордену мы приехали на моей.

— Как далеко вы живете от дома Бордена?

— Чуть больше двух миль.

— Что было потом? — спросил Мейсон.

— Мы подъехали к калитке. Мистер Ферни ключом открыл ее и взял от меня собаку. Я сказала ему, что хотела бы поговорить с мистером Борденом об этой собаке, посоветовать ему сделать ей операцию. Мистер Ферни предложил мне войти с ним в дом и узнать, есть ли возможность поговорить с хозяином.

— Что дальше?

— Мы вошли в дом. Вскоре мистер Ферни сказал, что в своем кабинете мистера Бордена нет, но, наверное, он наверху, в студии, он пойдет поищет его…

Тут секретарь суда стукнул молотком по столу:

— Всем встать!

Пока Эрвуд занимал свое место за судейским столом, Мейсон шепотом продолжал расспрашивать доктора Коллисон:

— Когда вы уезжали, Ферни поехал с вами?

— Да.

— Оставался ли он один, вне вашего поля зрения, пока вы находились в доме?

— Да. Завыла сирена охранного устройства, и он вышел узнать, что случилось, отозвать собак и выключить прожектора. Именно в тот момент я ответила на телефонный звонок, сказав, что мистер Борден просил его не беспокоить. Я решила, что какой-то любопытный бездельник хулиганит у ворот. Кроме того, мне было известно, что мистера Бордена действительно нельзя беспокоить, если он этого не хочет.

— А оставался ли Ферни вне вашего поля зрения внутри дома?

— Только тогда, когда поднялся на несколько ступеней, чтобы постучать в дверь студии.

— Вы слышали стук?

— Да.

— Вы слышали какие-нибудь голоса?

— Нет.

— Не мог он войти туда?

— Конечно, нет. Для этого у него не было времени. Я услышала стук, потом он сразу же спустился вниз. Вы знаете, мистер Мейсон, когда он спустился ко мне, у него был какой-то совершенно ошарашенный вид. Он сказал, что Борден в студии и велел его не беспокоить. Еще он сказал…

— Прошу тишины в зале суда, — громко произнес судебный пристав. — Можно сесть.

Эрвуд занял свое место и взглянул на окружного прокурора.

— Магнитная лента готова, мистер окружной прокурор?

— Да, ваша честь. Но я еще раз хочу заявить о нашем возражении на основании того, что недопустимо пользоваться доказательством, подлинность которого не установлена. Это некомпетентно, несущественно и в настоящий момент не имеет отношения к делу.

— Магнитная запись действительно та самая, которая найдена в доме Бордена?

— Да, ваша честь.

— Тогда возражение отклоняется. Мы прослушаем ее.

Гамильтон Бергер с оскорбленным видом занялся магнитофоном. Затем в течение десяти минут в зале суда через динамик звучали голоса Джорджа Анслея и Меридита Бордена. В конце беседы голос Анслея произнес:

— Ну, думаю, мне пора уходить.

Голос Бордена ответил:

— Я рад, что вы посетили меня, Анслей, и позабочусь о вас, как смогу. Полагаю, что у вас больше не будет неприятностей с инспекторами. Они, как и все остальные, не любят, когда о них идет дурная слава, а ведь это в основном зависит от меня.

Затем послышался смех Бордена, и в этом смехе чувствовалась ирония.

— Я сам могу найти дорогу, — сказал голос Анслея.

— Нет-нет, я провожу вас до двери. К сожалению, сегодня я один в доме.

Магнитная лента с шипением крутилась еще секунд десять, потом раздался странный глухой звук, после которого все шумы на пленке исчезли, хотя кассета продолжала крутиться.

Гамильтон Бергер подошел к магнитофону и стал перематывать ленту назад.

— Это все, ваша честь, — сказал он.

Эрвуд задумчиво нахмурился и спросил:

— Что означают эти потрескивающие звуки, которые слышны на пленке после того, как исчезли голоса, мистер окружной прокурор?

— Они возникли оттого, что пленка продолжала крутиться, а микрофон был включен на запись.

— А что это за глухой звук?

— Это звук того выстрела, который убил Меридита Бордена, — ответил Гамильтон Бергер и с жаром добавил: — С разрешения суда, мы заявляем, что нас вынудили раскрыть наши карты. Мы намеревались предъявить это доказательство в высшей инстанции суда, который будет судить обвиняемого.

— Защита имела право предъявить пленку в качестве одного из доказательств, — ответил Эрвуд, — и сделано это было по приказанию суда в ответ на требование защиты.

— Теперь запись услышали, — недовольно признал Бергер. — И к тому времени, когда обвиняемому придется давать показания перед судом присяжных, у него будет готово подходящее объяснение, которое ему придумают.

— Здесь не место для подобных замечаний, мистер окружной прокурор, — ответил Эрвуд. — Защита для того и существует, чтобы предъявить суду свои доказательства.

— Но в данном случае, — сердито настаивал Бергер, — она пользуется доказательствами обвинения.

— Прекратите спорить, — резко оборвал его судья. — У вас есть еще свидетели, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь, — кивнул адвокат. — Я хочу еще раз вызвать мистера Ферни для дальнейшего перекрестного допроса.

— Мы возражаем, — запротестовал Бергер. — Защита только и делает, что вызывает свидетелей повторно. Закон не предусматривает, что можно допрашивать их бесконечное число раз.

— Еще что-нибудь, мистер прокурор? — спросил судья.

— Нет, ваша честь, это все, что я хотел сказать.

— Возражение отклоняется. Решать вопрос о возможности повторного допроса свидетелей — компетенция суда. Мистер Ферни, подойдите сюда.

Ферни, который, очевидно, все еще чувствовал себя не в своей тарелке, возвратился на свидетельское место.

— Я прошу вас, — обратился к нему Мейсон, — еще раз вспомнить вечер восьмого числа этого месяца. Около одиннадцати часов вы находились в доме Бордена вместе с доктором Коллисон. Говорили ли вы доктору, что поднимались к фотостудии и мистер Борден просил вас его не беспокоить? Я имею в виду смысл сказанного.

— Возражаем на основании того, что это показания с чужих слов, это не истинный перекрестный допрос, — заявил Гамильтон Бергер.

— Отклоняется, — резко сказал судья Эрвуд. — Вопрос представляется существенным. Суд намерен выслушать ответ.

— Но обвинение не может полагаться на слова этого свидетеля, ваша честь.

— Можете не полагаться, но эти слова определяют позицию свидетеля. Отвечайте, мистер Ферни.

— Ну, — промямлил Ферни, — я поднялся по лестнице к студии, постучал в дверь и…

— Вопрос был другой, — прервал его Эрвуд. — Вас спросили, что вы сказали доктору Коллисон?

— Я сказал, что мистер Борден занят в студии и не хочет, чтобы его беспокоили.

— Вы сообщили ей, что он сам сказал вам об этом? — спросил Мейсон.

Ферни взглянул на сидящую в зале доктора Коллисон.

— Я не помню точно свои слова.

— А когда вы уезжали из дома с доктором Коллисон, вы спросили ее, не слышала ли она выстрела?

— Кажется, я сказал, что раздался звук, похожий на выстрел.

— Вы спросили ее, слышала ли она этот звук?

— Может, и спросил.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— У меня тоже нет, — Бергер покачал головой.

— Защите больше нечего добавить, ваша честь, — объявил Мейсон.

— У меня тоже нет других доказательств, ваша честь, — констатировал Бергер, — и теперь я выступаю с ходатайством о передаче обвиняемого высшей судебной инстанции. Доказано, что обвиняемый владел орудием убийства и что он угрожал покойному. К тому же достаточно очевидно, что именно обвиняемый сделал через несколько секунд после окончания беседы тот выстрел, который убил покойного. Вероятно, тогда, когда покойный провожал обвиняемого до двери. Звук выстрела вполне отчетливо слышен на пленке.

Эрвуд нахмурился:

— Значит, вы считаете, что мистер Борден провожал его к входной двери через свою студию?

— Совсем не обязательно, ваша честь.

— Тогда почему труп оказался в фотостудии?

— Его туда перетащили, ваша честь.

Судья повернулся к Мейсону:

— А вы что думаете на этот счет?

— Я полагаю, — любезно ответил Мейсон, — что когда Меридит Борден проводил Джорджа Анслея, то захлопнул за ним входную дверь. Именно этот приглушенный звук и слышен на пленке. Борден был жив после ухода Анслея, это доказывается тем, что немедленно после его ухода магнитофон был выключен, о чем свидетельствует характерный звук, записанный на пленке.

— Вы оспариваете это, мистер окружной прокурор? — спросил судья.

— Совершенно очевидно, что магнитофон был выключен вскоре после того, как прозвучал выстрел, — ответил Бергер, — но выключил его Джордж Анслей.

Эрвуд взглянул на Мейсона.

Тот улыбнулся и покачал головой:

— Джордж Анслей не знал ни о существовании магнитофона, ни о том, что беседа записывается. Здесь уже показывали, что микрофон был спрятан, а магнитофон находился в другой комнате. Для того чтобы выключить его, нужно было знать, что он включен и где находится. Этого Анслей не знал. С разрешения суда, есть еще одно убедительное доказательство невиновности моего подзащитного. Суд, наверное, уже обратил внимание на то, что на следующий день после убийства инспектора, контролирующие строительство, были более чем любезны с Анслеем. А это может означать только одно: Меридит Борден уже связался с ними. Так как мы теперь слышали полную запись беседы покойного с Джорджем Анслеем, то знаем, что в течение беседы у Меридита Бордена не было времени пойти к телефону, позвонить инспекторам и сказать примерно следующее: «Все в порядке. Анслей у меня и согласен. Можно прекращать давление». Но, поскольку Меридит Борден мертв и оправдаться уже не сможет, я выражусь мягче. Он не имел возможности пойти к телефону и сказать инспекторам: «Джордж Анслей только что приходил ко мне и пригласил работать у него в качестве консультанта по производственным вопросам. У меня такое впечатление, что, проверяя его работу, вы придираетесь больше, чем того требует контракт, что свидетельствует либо о личной неприязни к Анслею с вашей стороны, либо о попытке получить от него взятку. Предупреждаю: если ситуация немедленно не изменится, я сделаю так, что ваша политика по отношению к Анслею получит широкую известность».

На какой-то миг сердитое выражение на лице Эрвуда сменилось подобием улыбки.

— Должен признать, что это чрезвычайно тактичное изложение чисто гипотетической беседы, мистер Мейсон, — сказал он.

— Я ведь говорил, исходя из того факта, что Борден мертв и не может защитить себя, — ответил Мейсон.

Эрвуд взглянул на прокурора:

— Я считаю, мистер обвинитель, что если вы внимательно обдумаете все доказательства по делу, то поймете, что обвиняли не того, кого нужно, и что самая большая любезность, которую суд в состоянии оказать вам в данный момент, — это предоставить возможность забрать ваш иск против мистера Анслея. Вы просите передать дело Джорджа Анслея в высшую инстанцию суда, но, если бы даже такое решение и было вынесено, это поставило бы вас в дальнейшем в щекотливое положение: либо вам придется отказаться от обвинения против Джорджа Анслея, либо, если дело дойдет до суда присяжных, они все равно вынесут оправдательный приговор. Конечно, суд понимает, что на предварительном слушании обвинение не обязано выставлять все имеющиеся доказательства, так как его главная задача на этом заседании — доказать, что совершено преступление и есть серьезные основания верить, что его совершил обвиняемый. Однако у обвинения есть и другая задача, а именно: руководить своим отделом так, чтобы действовать только в интересах справедливости, чтобы невиновные не были осуждены, но главное — чтобы виновные понесли заслуженное наказание. Рассмотрев все представленные доказательства по этому делу, суд пришел к выводу, что обвиняемый привлекается к ответственности за преступление, которого он не совершил, не мог совершить. Суд не обязан советовать окружному прокурору, как руководить своим отделом в данном случае. Но суд может и должен указать обвинению, что необходимо еще раз расследовать это преступление и искать действительного преступника. Что касается настоящего заседания, то оно принимает решение о закрытии дела Джорджа Анслея. Обвиняемый освобождается из-под стражи. Суд закрывает заседание.

Судья Эрвуд встал и вышел из зала.

Среди зрителей началось бурное оживление. Газетные репортеры ринулись к ближайшим телефонам. Мейсон повернулся, чтобы пожать руку Джорджу Анслею. Гамильтон Бергер, вокруг которого вспыхивали блицы фотоаппаратов, бросая мрачные взгляды на группу вокруг Мейсона и сердито расталкивая публику, вышел из зала суда и зашагал по коридору.

Глава 13

Было уже половина десятого, когда Мейсон открыл ключом дверь своего кабинета, приветливо улыбнулся Делле Стрит и сказал:

— А репортеры не очень любезно обошлись с нашим другом Гамильтоном Бергером.

— Если бы он хотел сохранить с ними добрые отношения, — рассмеялась Делла, — ему надо было прямо в зале суда потолковать хоть с некоторыми из них. А то, что он отпихнул их и скрылся, пользы ему не принесло.

— Да, я читал газеты. Ну, ладно. Есть что-нибудь новенькое?

— У вас новый клиент, — сказала Делла Стрит.

— По какому делу?

— Убийство.

— Действительно? Кто же убит на этот раз?

— Меридит Борден.

Мейсон поднял брови.

— Звонила Дон Меннинг из тюрьмы. Ей разрешили позвонить адвокату, и она хочет, чтобы ее защитником были вы.

Мейсон взял шляпу.

— Вы едете?

— Конечно, еду.

— Шеф, вы же не можете взять ее дело после…

— После чего?

— После того, как вчера в суде вы фактически обвинили ее в убийстве.

— Разве я обвинил ее в убийстве?

— Во всяком случае, косвенно. И судья Эрвуд тоже…

— Все время, пока слушалось дело, — ответил Мейсон, — я думал, в каком же идиотском положении окажется Гамильтон Бергер, если он решит обвинить в преступлении Дон Меннинг.

— Что вы хотите этим сказать? Все факты указывают на нее. Совершенно ясно, как она поступила. Ее выбросило из машины, но пистолет остался у нее. Когда она пришла в себя на территории Бордена, то отправилась к нему в дом. Отрицать этот факт она не может, его подтверждает фотопленка, которая находилась в аппарате. Значит, Дон Меннинг вынуждена будет признать, что перед убийством Бордена была с ним в студии, то есть раньше дала ложные показания… О, шеф, не влезайте вы в ее дело!

— Почему?

— Ну, предположим, Гамильтон Бергер сможет организовать все так, что слушание дела пойдет под председательством судьи Эрвуда. Вы хорошо знаете Эрвуда — его характер, его представление о справедливости — и знаете его отношение к защитникам, выступающим в суде. На этот раз он вас сотрет в порошок.

— Сомневаюсь, — возразил Мейсон. — А Дон Меннинг очень красивая женщина…

— Шеф, — продолжала настаивать Делла Стрит, — можно, я предскажу вам, что произойдет? Как только станет известно, что вы приходили в тюрьму повидать Дон Меннинг, Бергер разобьется в лепешку, но сделает так, чтобы предварительное слушание дела вел судья Эрвуд. Держу пари: десять шансов против одного.

Мейсон некоторое время обдумывал сказанное.

— Пари не принимается, Делла. Скорее всего, ты совершенно права. Именно это он и сделает. Во всяком случае, если бы я был на его месте, то поступил бы именно так. Однако… Если я понадоблюсь кому-нибудь в течение следующего часа, скажи, что я беседую с Дон Меннинг. Думаю, мы все же возьмем это дело.

Глава 14

Мейсон сидел в кабинете для посещений и сквозь толстое стекло внимательно смотрел на Дон Меннинг. Стеклянный щит отделял их друг от друга, но два микрофона, установленные по обе стороны, давали возможность переговариваться.

Дон Меннинг окинула адвоката взглядом серо-голубых глаз и холодно сказала:

— Вы довольно глубоко утопили меня.

— Я? — удивился Мейсон.

— Конечно. Защищая клиента, вы, естественно, делали для него все возможное. Вы защищали Джорджа Анслея и, разумеется, смогли вытащить его, бросив на съедение волкам меня. Сейчас вопрос стоит так: насколько сильно я влипла благодаря вам и моему бывшему мужу?

— Вы просили меня прийти сюда только для того, чтобы обругать? — спросил Мейсон.

— Нет. Я прошу вас быть моим адвокатом…

— Ну и?

— Но у меня нет столько денег, чтобы оплатить ваш гонорар. Однако я думаю, что вы должны как-то компенсировать мне…

— Гонорар — еще не самое главное, — оборвал ее Мейсон. — Самое главное для меня — знать, сказали ли вы правду, когда разговаривали со мной.

— Я сказала правду. Во всяком случае, в основном.

— Вы знали, что Франк не добивался развода?

— Мне только теперь стало это известно.

— Вы знали, что Лоретта была его возлюбленной?

— Да, знала, но не была с ней знакома. И когда я ее увидела, то не знала, что это она.

— Вы позировали для Меридита Бордена?

— Конечно, я уже говорила вам об этом. Однако я никогда не позировала ему обнаженной и не знаю, откуда взялись эти фотографии. Я не заходила в дом той ночью. Мне не нравился Меридит Борден. Он… ну, я уже говорила вам, что он хотел использовать меня как приманку для шантажа или для добычи компрометирующих сведений на некоторых официальных лиц. Такими делами я не занимаюсь, поэтому и порвала с ним.

— У вас была ссора?

— Была жуткая ссора. Я дала ему прямо по физиономии.

— Может окружной прокурор доказать это?

— Конечно, может. Меридит Борден пытался… Ну, в общем, был скандал.

— В присутствии других?

— Да.

— Вы грозили убить его?

— Я сказала, что пристрелю его как собаку. Ох, наверное, я влипла в жуткую историю!

— И вы действительно убили его?

— Нет. Я сказала вам правду. Как только я поняла, где нахожусь, тут же ушла оттуда.

— Когда он фотографировал вас в обнаженном виде?

— Этого не было.

— Но фотографии, сделанные с пластинок, одна из которых находилась в фотокамере, говорят, что было, а они лгать не могут.

— Не знаю, откуда взялись эти пластинки, мистер Мейсон, но твердо знаю, что я не была у Бордена в тот вечер.

— А вообще вы позируете в обнаженном виде?

— Только тем фотографам, которых хорошо знаю и которые делают художественные фотографии обнаженной натуры. Я не один раз позировала для календарей, и цветных, и черно-белых.

— У вас есть пистолет?

— Никогда не было.

— И вы никогда не носили с собой пистолет?

— Конечно, нет.

— Разве у вас ни разу не возникало ситуаций, когда вам нужно было как-то защищаться?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы бываете с фотографами в уединенных местах, снимаетесь в еле прикрывающем вас купальном костюме и…

— И даже нечего пытаться спрятать тридцативосьмикалибровый пистолет в складках бикини, мистер Мейсон, — прервала Дон Меннинг. — Конечно, натурщица должна уметь заботиться о своей безопасности. У всех нас разные методы, но никто не носит с собой пистолет.

— О’кей, Дон, — сказал Мейсон. — Я буду вашим адвокатом.

Глава 15

Судья Эрвуд взглянул со своего возвышения на переполненный зал суда и недовольно произнес:

— Слушается дело «Народ против Дон Ферни, известной также под именем Дон Меннинг». Предварительное слушание.

— Мы готовы, ваша честь, — сказал Гамильтон Бергер.

— Правильно ли понимает суд, — спросил Эрвуд, — что обвиняемую представляет мистер Мейсон?

— Совершенно верно, ваша честь, — подтвердил адвокат.

— Мистер Мейсон, — судья был явно удивлен, — в прошлый раз, когда слушалось дело Анслея, вы представили доказательства, которые позволили заподозрить обвиняемую.

— Теперь моими доказательствами воспользуется окружной прокурор, — улыбнулся Мейсон, — а я воспользуюсь правом перекрестного допроса свидетелей.

Судья, помолчав некоторое время, приказал:

— Начинайте, мистер окружной прокурор.

Все предварительные действия Гамильтон Бергер перепоручил своему помощнику, Сэму Дру, который еще раз представил материалы, показывающие местоположение владения Бордена, позу тела убитого и так далее. Сообщил он также о проведении пробного выстрела из пистолета, найденного в машине Анслея, и результатах экспертизы. Теперь фотографии Дон Меннинг, сделанные в студии Бордена с фотопластинок, фигурировали в деле как основной пункт обвинения.

— Вызывается свидетель Гарвей Деннисон, — объявил Гамильтон Бергер.

Гарвей Деннисон, один из владельцев магазина оружия, вышел вперед, принес присягу и снова рассказал историю пропавшего пистолета.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсона судья Эрвуд.

— Да, ваша честь.

Мейсон поднялся и внимательно посмотрел на свидетеля:

— Мистер Деннисон, насколько я понимаю, перед тем как сообщить нам эти сведения, вы посмотрели свои записи, на которых и будут основываться ваши показания?

— Да, сэр.

— Обвиняемая работала у вас в тот период, когда была обнаружена пропажа пистолета?

— Да, сэр.

— Вы можете назвать дату пропажи пистолета?

— Нет, сэр.

— Как я понял, из ваших записей следует, что пистолет был заказан и получен от оптового торговца в определенный день. Позже, возможно через несколько месяцев, вы провели инвентаризацию и обнаружили, что пистолета нет.

— Правильно.

— Сколько служащих работало у вас в тот период?

— Вы имеете в виду продавцов?

— Нет, всех.

— Считая бухгалтеров, кладовщиков, продавцов, у нас было, я думаю, около двенадцати человек.

— Вместе с владельцами?

— Нет, сэр.

— А сколько было владельцев?

— Трое.

— Так что пистолет могли взять в общей сложности пятнадцать человек?

— Ну… да, сэр, я думаю, так.

— И со времени получения пистолета до момента, когда при инвентаризации вы обнаружили, что он пропал, случились две кражи, не так ли?

— Да, сэр.

— И что украли?

— Мы возражаем на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и не подлежит перекрестному допросу, — резко заявил Бергер.

— Я должен просить вас сузить вопрос, мистер Мейсон, — сказал судья.

— Хорошо. Я снимаю его и спрашиваю мистера Деннисона: во время обеих краж действительно были взяты спортивные товары?

— То же самое возражение, — заявил Бергер.

— Отклоняется, — сказал судья.

— Да, сэр, — подтвердил Деннисон, — насколько мы смогли выяснить, во время обеих краж были взяты рыболовные и охотничьи принадлежности.

— Что вы подразумеваете под охотничьими и рыболовными принадлежностями?

— Патроны, винтовки, дробовые ружья, удочки, катушки.

— Были взяты исключительно спортивные принадлежности?

— И деньги.

— Оба раза?

— Да.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— У меня есть вопросы. — Бергер повернулся к свидетелю. — Если бы этот пистолет был взят во время одной из краж, вы сразу же обнаружили бы его отсутствие, не так ли?

— Возражаю на основании того, что вопрос спорный, наводящий и ответ на него может относиться к умозаключению свидетеля, — произнес Мейсон.

— Возражение принято.

— Хорошо, — продолжал Бергер. — Вы проводили инвентаризацию после каждой кражи?

— Да, сэр.

— А раз так, то вы обнаружили отсутствие пистолета непосредственно после одной из этих краж?

— Нет, сэр.

— Это все, — сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон улыбнулся:

— А было ли установлено во время этих инвентаризаций, что пистолет лежит на месте?

— Нет, сэр, не было. Как я уже говорил, в записях по поводу этого пистолета что-то упущено. Я сам не могу понять точно, что произошло, но одно знаю твердо: пистолет не был продан через продавца.

— У меня все.

— Когда вы обнаружили его пропажу, обвиняемая работала у вас? — спросил Бергер.

— Да.

— Больше вопросов нет.

— Мистер Деннисон может быть свободным, — сказал Бергер. — Я вызываю Франка Ферни и должен заявить суду, что в какой-то степени мистер Ферни дает показания вопреки своему желанию. Насколько я понимаю, он всеми силами старается выгородить обвиняемую…

Мейсон встал.

— И, возможно, мне придется задавать наводящие вопросы, — продолжал Бергер, — для того, чтобы услышать правду. Я думаю, этот свидетель…

— Одну минуту, — вмешался Эрвуд. — Мистер Мейсон, вы хотели заявить возражение?

— Да, ваша честь. По-моему, окружной прокурор должен задавать наводящие вопросы, лишь если выяснится, что свидетель настроен враждебно. В настоящий момент я не нахожу, что у обвинения есть основания произносить подобную вступительную речь, которая, очевидно, имеет цель возбудить симпатии к свидетелю.

— Суд думает, что защитник прав, мистер Бергер. Не задавайте наводящих вопросов.

— Хорошо. Вас зовут Франк Ферни? — Бергер повернулся к свидетелю.

— Да, сэр.

— Вы работали у Меридита Бордена к моменту его смерти?

— Да.

— Теперь вспомните вечер, когда был убит Меридит Борден, то есть вечер восьмого числа. Находились ли вы тогда в доме Меридита Бордена?

— Да, сэр.

— Примерно в какое время?

— Одну минуту, — поднялся Мейсон. — С разрешения суда именно здесь я хочу заявить возражение и просить, чтобы свидетелю дали указание не отвечать ни на какие вопросы, касающиеся того, что произошло вечером восьмого числа.

— На каком основании? — удивился Эрвуд.

— На том основании, что свидетель и обвиняемая связаны супружескими узами, и, следовательно, мужа без согласия жены не могут спрашивать ни о чем, что было бы в ее интересах или наоборот.

— Минутку, — попросил Бергер. — Сейчас все выяснится. Вы женаты на обвиняемой, мистер Ферни?

— Нет, сэр.

Ядовитая улыбка Бергера была адресована Перри Мейсону.

— Ваша честь, могу я задать свидетелю вопрос по этому поводу? — спросил Мейсон.

— Только по этому поводу, — разрешил судья.

— Вы были женаты на обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда?

— Примерно три года назад.

— Потом вы разъехались и какое-то время жили врозь?

— Да, сэр.

— Как долго?

— Около восемнадцати месяцев.

— А теперь вы развелись с обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда был оформлен развод?

— Вчера.

— Где?

— В Рено, штат Невада.

— Значит, вы летали в Рено, получили там постановление суда о разводе и вернулись, чтобы выступить свидетелем?

— Да, сэр.

— Насколько мне известно, вы подали прошение о разводе уже давно. Дело было начато, но до конца вы его не довели?

— Верно.

— Вы были женаты на обвиняемой вечером восьмого числа, когда произошло убийство?

— Да, сэр.

— Это все, ваша честь, — сказал Мейсон.

— Но вы не женаты на ней теперь? — спросил у Ферни Бергер. — Теперь между вами нет супружеских отношений?

— Нет.

— С разрешения суда, — обратился прокурор к Эрвуду, — я готов оспаривать возражение адвоката. Разведенным супругам не запрещается давать любые показания о событиях, происходивших в период, когда они еще были женаты.

— А разве, например, разведенная жена вправе показывать что-либо о своих не подлежащих оглашению связях с обвиняемым в тот период, когда они были женаты? — спросил Мейсон.

— Кто же спрашивает о конфиденциальных связях? — закричал Гамильтон Бергер. — Речь идет о фактах.

— А разве вы не собираетесь спросить свидетеля о том, как он постучал в дверь студии и услышал голос своей жены, крикнувшей: «Убирайтесь!»?

— Конечно, собираюсь, — огрызнулся Бергер.

— Но это же и будет вопрос о не подлежащих оглашению связях между бывшими супругами. И свидетель не имеет права давать показания по этому поводу, что гарантируется параграфом 1 части 188 Гражданского процессуального кодекса, равно как и частью 1332 Уголовного кодекса.

Глаза Гамильтона Бергера полезли на лоб от изумления.

— Но закон имеет в виду совсем другое, когда говорит о не подлежащих оглашению связях между мужем и женой. В данном случае обвиняемая не знала, что обращается к своему мужу.

— А откуда вам это известно? — спросил Мейсон.

Бергер забрызгал слюной от ярости:

— Ваша честь, если суд будет руководствоваться такими правилами, то обвиняемая уйдет от правосудия. Я говорю это не ради красного словца. Она совершила преступление, она убила человека! Человек, стоящий в данный момент на свидетельском месте, знает факты, которые убедят нас в том, что это именно так. Они уже больше не муж и жена, они жили раздельно более года, между ними не существует никаких предусмотренных законом супружеских отношений. Для возражения нет основания, и само возражение должно быть снято.

— Что бы жена ни сказала мужу, все конфиденциально, а следовательно, не подлежит оглашению, — парировал Мейсон. — Если обвиняемая находилась в той комнате и просила мужа уйти, значит, она обращалась к нему как к своему супругу. В то время она еще была его женой.

— Чушь собачья! — взорвался Бергер. — Дон Меннинг и представления не имела, кто стоит за дверью. Она услышала, как кто-то постучал в студию, и не хотела, чтобы открывали дверь, когда она стояла там голая.

— Вовсе нет. Если свидетель смог узнать голос своей жены, то и она могла узнать голос мужа.

— Но она не считала свои слова конфиденциальными.

— Если вы собираетесь дать показания о том, что моя клиентка думала, мистер окружной прокурор, — сказал, улыбаясь, Мейсон, — вам надо выйти на свидетельское место и назваться специалистом по чтению чужих мыслей. Может, вам еще понадобится держать в руках хрустальный шар, когда вы будете давать показания?

Судья безуспешно старался спрятать улыбку.

— Джентльмены, — он поднял руку, — давайте обойдемся без личных выпадов. Что же касается возражения, выдвинутого защитой, мистер окружной прокурор, суд принимает его в части, касающейся показаний о разговоре жены и мужа в то время, когда они были женаты, и в особенности показаний, которые относятся к моменту, когда Дон Меннинг находилась в комнате, где позже был найден труп.

— Но, с разрешения суда, — запротестовал Бергер, — это вырывает напрочь всю сердцевину из нашей системы доказательств. Мы просто не сможем допрашивать следующих свидетелей, если не будем основываться на показаниях Ферни…

— Минутку, — остановил Бергера судья. — Разрешите мне пояснить, мистер окружной прокурор, что в данном заседании вам и не требуется доказывать неоспоримую вину обвиняемой. Тот факт, что убийство совершено, вы уже доказали. Теперь ваша задача доказать, что есть резонные основания считать обвиняемую виновной в убийстве. Вы уже доказали, что она имела возможность владеть орудием убийства. Осталось только доказать присутствие обвиняемой в доме убитого в момент совершения убийства. Вот и все, что от вас требуется.

Гамильтон Бергер обдумывал предложение.

— Следует ли понимать это так, — спросил Мейсон, — что суд уже заранее сомневается в своем решении?

Эрвуд нахмурился:

— Суд не мешает защите выставлять любые доказательства, какие она сочтет нужными, если вы это имеете в виду. И если доказательства покажут, что обвиняемая не виновна, она будет освобождена. Однако суд заявляет, что обвиняемая имела возможность владеть орудием убийства и что в то время, когда оно произошло, она находилась именно в месте убийства. При наличии доказательств суд сочтет это вполне достаточным для вывода о причастности обвиняемой к данному преступлению.

— Отлично. — Лицо Гамильтона Бергера просветлело. — Мистер Ферни, мы просим вас покинуть свидетельское место и вызываем Лоретту Харпер.

Лоретта Харпер рассказала, что в тот вечер, восьмого числа, к ней пришли гости, ее старые друзья Джексон и Миллисент Кенделл и Франк Ферни. Около девяти часов она вышла из дому, чтобы купить сигарет. Когда она переходила улицу, к ней подъехал «Кадиллак», за рулем которого сидела обвиняемая Дон Меннинг. Она сначала стала упрекать Лоретту в том, что та крутит голову ее мужу и в то же время не дает ему получить развод, а затем под угрозой пистолета заставила Лоретту сесть в машину. Они поехали к Меридиту Бордену. Обвиняемая вела машину одной рукой. На влажной дороге при повороте машина пошла юзом и перевернулась. Да, она признает, что после аварии оттащила бесчувственную Дон Меннинг в сторону по траве, а сама заняла ее место, чтобы ее имя не появлялось в газетах. По этой же причине она неправильно назвала Анслею свое имя и адрес, то есть сказала, что ее зовут Беатрис Корнелл, и попросила отвезти ее в «Анкордиа аппартментс». Там она взяла такси и вернулась домой. Тут она вдруг вспомнила, что ее жених, Франк Ферни, должен ехать на встречу с доктором Коллисон. Она разбудила его, и он уехал.

— Можете допрашивать, — разрешил Гамильтон Бергер Мейсону.

— Вы занимаете квартиру в доходном доме Дорман? — начал тот.

— Да.

— Каков номер вашей квартиры?

— Четыреста девять.

— Вы хорошо помните, что во время автомобильной катастрофы обвиняемая держала в руке пистолет?

— Да.

— Вы видели этот пистолет после катастрофы?

— Не видела.

— Вы посмотрели на ее руки после катастрофы, чтобы узнать, держит ли она еще пистолет?

— Нет, но не думаю, чтобы пистолет был у нее в руках. Скорее всего, он выпал и лежал где-нибудь в траве.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

Некоторое время Гамильтон Бергер размышлял, а потом изрек:

— С разрешения суда, дело выиграли мы.

— Ну, — ответил судья, — нельзя сказать, что это такое уж ясное дело, хотя, с другой стороны, суд понимает, что только формальность не дает вам возможности квалифицировать его как бесспорное, в частности, то, что факты по этому делу уже второй раз рассматриваются судом. У защиты есть какие-либо доказательства, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь.

— Отлично, предъявляйте все, что у вас есть. — Тон Эрвуда ясно давал понять, что никакие доказательства уже не изменят его мнение.

— Мой первый свидетель — Беатрис Корнелл, — начал Мейсон.

Беатрис Корнелл заняла свидетельское место, принесла присягу, назвала свое имя, адрес и занятие.

— Была ли обвиняемая Дон Меннинг зарегистрирована в списках натурщиц, которых вы направляли на работу с фотографами? — спросил ее Мейсон.

— Была.

— Восьмого числа ваши списки не изменились?

— Нет.

— Девятого числа этого месяца просил вас кто-нибудь прислать на работу Дон Меннинг?

— Да.

— Вы имели возможность в тот день видеть тело Дон Меннинг, в частности, ее левое бедро?

— Имела.

— Можете ли вы описать состояние бедра?

— Начиная сверху, от таза, вниз до самого колена вся нога была исцарапана. Кое-где были просто сильные царапины с синяками и ссадинами, а в двух или трех местах кожа была содрана полностью.

— Царапины были с кровоподтеками?

— Да.

— Кто-нибудь фотографировал ее утром девятого числа?

— Да.

— Посмотрите эти цветные фотографии. Что вы скажете о них?

— Да, это снимки с Дон Меннинг, сделанные девятого числа. На них видно состояние ее левой ноги.

— Можете спрашивать, — обратился Мейсон к Бергеру.

Окружной прокурор улыбнулся:

— Другими словами, мисс Корнелл, ваши показания подтверждают показания свидетеля обвинения Лоретты Харпер о том, что накануне вечером обвиняемая попала в автомобильную катастрофу?

— Да.

— Спасибо, это все. — Бергер улыбнулся и, повернувшись к Мейсону, с ироническим поклоном добавил: — И вам спасибо, мистер Мейсон.

— Не за что, — ответил адвокат. — Мой следующий свидетель — Морли Эдмонд.

Морли Эдмонд оказался крупным знатоком фотографии, членом нескольких фотографических обществ, непременным участником фотовыставок, обладателем бесчисленных призов, постоянным сотрудником различных фотожурналов.

— Посмотрите эти фотографии обвиняемой, представленные здесь обвинением в качестве вещественных доказательств, — и Мейсон протянул Эдмонду те фотографии Дон Меннинг, на которых она была запечатлена обнаженной, — и скажите, знакомы ли вы с ними.

— Знаком.

— Вы видели их раньше?

— Я их тщательно изучал.

— Скажите, вы знакомы с системой фотокамеры, которая находилась в фотостудии Меридита Бордена?

— Знаком.

— Можно ли сделать эти снимки с помощью такой камеры?

— Одну минутку, — запротестовал Бергер. — Свидетель, не отвечайте на этот вопрос, так как я заявляю возражение. Помимо того, что ответ на этот вопрос будет являться умозаключением свидетеля, здесь уже сам факт говорит за себя. Конечно, эти фотографии сделаны с помощью именно той камеры, ведь одна фотопластинка находилась в ней.

— Против чего вы возражаете? — спросил Эрвуд.

— У вопроса нет должного обоснования, а пункт, по которому свидетелю предлагается дать показания, должен быть подтвержден экспертизой.

Судья вопросительно взглянул на Мейсона.

Адвокат улыбнулся:

— Мы намерены доказать суду, что фотопластинка с изображением обвиняемой была в фотокамеру подложена, что она не могла быть снята этой камерой.

— Но каким же образом вы сможете доказать это?

— Сейчас узнаете.

— Я разрешаю вопрос, — сказал Эрвуд, с любопытством наклонившись вперед. — Но учтите, что доводы эксперта должны быть очень убедительными, иначе возражение будет принято и показания вычеркнуты из протокола.

— Хорошо. Отвечайте на вопрос, мистер Эдмонд. По вашему мнению, фотопластинки, с которых отпечатаны эти фотографии, не могли быть сняты данной камерой?

— Нет.

— И на каком основании вы можете это утверждать?

— Исходя из размера изображения.

— Объясните, что вы имеете в виду.

— Величина изображения на фотографической пластинке, — сказал Эдмонд, — определяется фокусным расстоянием объектива и расстоянием от камеры до изображаемого предмета. Если используется объектив с коротким фокусным расстоянием, то снимок охватывает большую площадь изображения, но размер изображаемого предмета получается небольшим. Если же объектив длиннофокусный, то снятое изображение имеет довольно большой размер по отношению к общей площади снимка. Обычно считается, что для наиболее рационального использования пластинки фокусное расстояние объектива должно равняться ее диагонали. Однако при портретной съемке наилучшие результаты дают объективы, фокусное расстояние которых в полтора-два раза больше диагонали пластинки.

— Но какое отношение имеет все, что вы рассказали, к фотографиям обвиняемой, снятым камерой Меридита Бордена? — спросил Эрвуд.

— Все очень просто, ваша честь. На фотографиях обвиняемая снята во весь рост, но высота изображения чуть больше, чем половина высоты пластинки. При длиннофокусном объективе, которым пользовался Меридит Борден, если учесть длину студии, физически невозможно сделать фотографию человека в полный рост с такой высотой изображения. Даже если камеру поместить в одном углу студии, а человека в другом, что будет давать в этой студии максимальную удаленность объекта от фотокамеры, изображение на пластинке, которая подходит для данной фотокамеры, будет гораздо большим, чем на предъявленных пластинках. Я пришел к неизбежному выводу: фотографии обвиняемой сняты какой-то другой камерой, затем непроявленные пластинки принесли в студию Меридита Бордена и одну из них поместили в его фотокамеру. Ни один из представленных мне снимков не мог быть сделан при помощи камеры Бордена.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсон.

Голос Бергера задрожал от сарказма.

— И на одном лишь основании, что у фотокамеры Бордена был определенный длиннофокусный объектив, вы предполагаете, что фотографии обвиняемой не могли быть сняты этой камерой?

— Я не предполагаю, а знаю, что это невозможно.

— Несмотря на то что все вещественные доказательства подтверждают это?

— Да.

— Другими словами, вы напоминаете человека, который пришел в зоопарк, увидел жирафа и заявил: «Такого животного не может быть».

Зал суда задрожал от гомерического хохота.

— Ваши слова слишком игривы, мистер окружной прокурор, — сказал судья.

— Мне так не кажется, ваша честь, — парировал Бергер.

— Этот человек мне не нравится, — вдруг произнес свидетель. — Я знаю все из области фотографии, знаю, что можно сделать, а что нельзя. Я делал пробные снимки, пользуясь точной копией камеры Бордена, с разных расстояний, снимая натурщицу точно такого же роста и комплекции, что и обвиняемая. Снимки были сделаны на пластинках такого же размера, как те, с которых сделаны снимки обвиняемой, при этом использовался объектив с тем же фокусным расстоянием, что и в камере Бордена. На моих снимках изображение получилось совсем другого размера. Если необходимо, я могу их предъявить.

— Больше вопросов нет, — сказал Бергер. — В данном пункте я предпочитаю полагаться на вещественные доказательства, так же, как, надеюсь, и его честь.

— Вызываю в качестве свидетеля Джеймса Гудвина, — объявил Мейсон.

Джеймс Гудвин показал, что он архитектор и делал проект доходного дома, известного под названием Дорман аппартментс. У него сохранились планы этого дома, и он предъявляет в качестве доказательства поэтажный план четвертого этажа.

Бергер бросил презрительный взгляд на план:

— У меня вопросов нет.

— Это все наши доказательства, ваша честь, — сообщил Мейсон.

— У вас есть контрдоказательства? — спросил судья Бергера.

— Никаких, ваша честь. Совершенно очевидно, что преступление совершила обвиняемая. Одних доказательств Лоретты Харпер вполне достаточно для такого вывода.

— Буду ли я выслушан в прениях сторон? — спросил Мейсон судью.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, мистер Мейсон, и что это принесет защите какую-либо пользу, — ответил Эрвуд. — Однако я не собираюсь лишать вас возможности оспорить дело.

— Спасибо, ваша честь.

Эрвуд повернулся к окружному прокурору:

— Обвинение имеет право открыть прения сторон.

Гамильтон Бергер улыбнулся:

— Мы отказываемся от права на первенство.

— Ваше слово, мистер Мейсон.

— С разрешения суда, — начал Мейсон, — я утверждаю, что все дело является целиком сфабрикованным. Фотографии обвиняемой не были сняты в студии Меридита Бордена. У нас есть показания фотоэксперта, свидетельствующие о том, что снимки не могли быть сделаны камерой Бордена. А теперь, с разрешения суда, я обращаю ваше внимание еще на один пункт вещественных доказательств.

Суд, вероятно, помнит, что, согласно показаниям Лоретты Харпер, обвиняемая была выброшена из машины и проехала по траве на боку, затем свидетельница протащила ее еще некоторое расстояние на этом же боку. Как выяснилось, на следующий день бедро обвиняемой было настолько покрыто царапинами и синяками, что она практически не могла позировать. А теперь, если суд внимательно рассмотрит фотографии, которые, как предполагается, сделаны камерой Меридита Бордена в его студии спустя некоторое время после катастрофы, он придет к неопровержимому выводу: снимки были сделаны до убийства, а затем вставлены в фотоаппарат Бордена. Не забывайте, что обвиняемая — профессиональная натурщица. Она почти ежедневно позирует для фотографов-профессионалов и любителей, но главным образом для любителей так называемых пикантных фотографий. Следовательно, кто-либо из сообщников настоящего преступника имел вполне реальную возможность оплатить обвиняемой сеанс позирования, потом забрать негативы и держать их у себя до тех пор, пока не наступит момент, удобный для того, чтобы подложить их в фотокамеру Бордена и таким образом бросить подозрение на мою подзащитную.

Если суд внимательно рассмотрит левое бедро обвиняемой на снимках Бордена, то увидит, что там нет ни пятен от травы, ни грязи, ни царапин, ни каких-либо других повреждений. А ведь загримировать их так, чтобы сразу после аварии не было видно никаких дефектов кожи, было бы просто невозможно физически. Для сравнения я хотел бы обратить внимание суда на фотографии обвиняемой, сделанные на следующий день после аварии. Здесь у нее ясно видны царапины и синяки на бедре слева.

Суд помнит, что до замужества обвиняемая работала в магазине, торговавшем оружием. Другими словами, можно предположить, что Франк Ферни ухаживал за ней именно в то время, когда она работала в этом магазине. Орудие убийства было украдено из этого магазина. Вор был мужчина. Если бы обвиняемая решила украсть оружие для собственной защиты, она взяла бы один из тех пистолетов, которые легко умещаются в дамской сумочке. Вполне вероятно, что Франк Ферни не один раз приходил к обвиняемой в этот магазин, пользуясь ее доверием, даже бывал у нее за прилавком.

Теперь об алиби Франка Ферни. Я просил бы суд обратить внимание на план, представленный Джеймсом Гудвином. Это план четвертого этажа доходного дома, в котором снимает квартиру Лоретта Харпер. Давайте вспомним, что Франк Ферни, по его собственным словам и по словам Лоретты Харпер, выпил лишнего, уснул и его уложили в спальне. Суд может увидеть из плана, что прямо за окном спальни квартиры номер 409 проходит пожарная лестница. Для Ферни не составило труда вылезть в окно, спуститься вниз по этой лестнице, поехать к дому Бордена, совершить там убийство и вернуться как раз незадолго до возвращения Лоретты Харпер, которая разбудила его от притворного сна и стала рассказывать ему и другим своим гостям историю ее похищения.

Из всего сказанного можно сделать только один вывод: перед нами тщательно продуманный Франком Ферни и Лореттой Харпер план убийства Меридита Бордена, убийства, которое они предполагали совершить при таких обстоятельствах, чтобы вина за преступление падала на мою подзащитную. То, что дело целиком сфабриковано, подтверждается не только косвенными доказательствами. Как я уже говорил, если суд внимательно рассмотрит фотографии обвиняемой, как те, которые предъявил я, так и те, которые сделаны с пластинок, найденных в фотокамере Бордена, то поймет, что последние не могли быть отсняты в вечер убийства.

Мейсон сел.

— Дайте-ка мне взглянуть на фотографии, — сказал, нахмурясь, Эрвуд и начал сравнивать их.

— Все очень просто, ваша честь! — вскочил Бергер. — Дело в том, что на эти фотографии нанесена небольшая ретушь.

— Но снимки не могли быть ретушированы, — возразил Эрвуд. — Ведь они находились у суда.

Окружной прокурор медленно опустился на стул. Внезапно судья принял решение.

— Думаю, дело об убийстве требует дополнительного расследования, — заявил он. — Суд считает его достаточно необычным и полагает, что необходима более тщательная проверка доказательств. Что же касается ответчицы, я намерен снять с нее обвинение и закрыть дело Дон Меннинг. Обвиняемая оправдана. Суд закрывает заседание.

Глава 16

В кабинете адвоката собрались Перри Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Джордж Анслей и Дон Меннинг.

— Я должна просить у вас прощения, мистер Мейсон, — сказала Дон Меннинг. — Я действительно решила, что вы бросаете меня на съедение волкам.

— Как вы думаете, что же случилось на самом деле? — спросила Делла.

— Вероятно, — начал объяснять Мейсон, — Борден на чем-то поймал Франка Ферни, возможно, на воровстве или мошенничестве. Почти наверняка Борден всегда имел при себе большие суммы наличных денег, полученных от разных лиц. Эти деньги он использовал для подкупа и взяток. Не думаю, чтобы у него была чековая книжка, так как чеки всегда можно проследить по банковским счетам. Вполне резонно предположить, что Франк Ферни, имея легкий доступ к деньгам, не смог удержаться от соблазна и украл какую-то сумму. Должно быть, все шло к тому, что воровство будет раскрыто, а может, Борден уже обнаружил недостачу и собирался передать дело на Ферни в полицию.

Итак, преступники разработали тщательный план, согласно которому Дон Меннинг следовало доставить к загородному дому Бордена около девяти часов вечера. Привезти ее туда должна была Лоретта Харпер. Чтобы ее не выследили по номерному знаку, она воспользовалась для этой цели чужой машиной. Вероятно, планировалось, что Лоретта под каким-то предлогом заманит Дон Меннинг в дом, а затем в фотостудию, после чего исчезнет. Ей обязательно нужно было вернуться к себе домой в определенное время, чтобы подтвердить алиби Франка Ферни. Однако план этот имел недостаток: все в нем было расписано чуть ли не по секундам. Так, необходимо было убить Бордена точно в заданную минуту, чтобы Франк Ферни успел вернуться в дом Лоретты Харпер, влезть по лестнице в спальню и лечь в постель. В определенное время его нужно было разбудить, чтобы он мог успеть встретиться с доктором Коллисон.

Свою часть плана Ферни выполнил точно по расписанию, хотя визит Джорджа Анслея был для него неожиданностью. Как только Анслей ушел и Борден позвонил инспекторам, Ферни заманил Бордена в студию, убил его и с нетерпением стал ждать, когда появится Дон Меннинг. По известной вам причине она не появилась.

Франку Ферни пришлось поработать мозгами, и он решил, что его алиби докажет доктор Коллисон. Но на следующий день выяснилось, что первоначальная версия Франка Ферни и Лоретты Харпер пошла вкривь и вкось. Тогда они решили подложить пистолет в машину Анслея, чтобы подозрения в убийстве пали на него. На какое-то время этот план им вполне удался. Потом стало очевидно, что я пробил брешь в этой броне. Тогда Лоретта Харпер, будучи умнее своего напарника, дала Ферни знак вернуться к первоначальному плану и обвинить в преступлении Дон Меннинг.

Раздался телефонный звонок.

Делла Стрит подняла трубку:

— Это вас, Пол.

Дрейк взял трубку, некоторое время слушал молча, потом произнес:

— Спасибо. Дайте мне знать, если выяснятся еще какие-нибудь детали.

Он повернулся к Мейсону:

— Ты отгадал. Ферни только что сознался. Преступление в деталях совпадает с тем, как ты себе его представлял. Ферни понял, что попался, но теперь он старается свалить вину на Лоретту как на организатора. Окружной прокурор нашел свидетеля, который видел мужчину, спускавшегося по пожарной лестнице с четвертого этажа Дорман аппартментс. Если бы полиция работала добросовестно, она бы имела эту информацию уже давно, так как свидетель сразу позвонил в местное отделение полиции и сообщил, что видел вора. Полиция выезжала на место, осмотрела его и на этом успокоилась.

— Да, — вздохнула Дон Меннинг, — я слышала о том, как люди чудом спасались от беды, но никогда не думала, что это может случиться со мной.

В глазах Деллы Стрит промелькнул насмешливый огонек.

— Ну, чудес на свете не бывает, — сдержанно ответила она.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело о девушке с календаря

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16