Эрл Стенли Гарднер

МЕЙСОН РИСКУЕТ

ИСТОРИЯ КУКЛЫ-НЕПОСЕДЫ[1]

Темной ночью по узкой горной калифорнийской дороге мчалась машина. Мерно гудел мотор, и автомобиль, послушный рулю, вписывался в бесчисленные крутые повороты. Затем вдруг что-то случилось. Движение перестало быть равномерным, машина начала кружиться на месте, подползла к краю обрыва и, ломая кусты, рухнула вниз. Раздался дикий, безумный смех, скрежет стали о скалы и почти сразу же оглушительный грохот удара. Эхо еще долго разносило эти звуки по горным долинам, потом наконец затихло. Снова воцарилась тишина. Лишь цикады стрекотали во тьме.

* * *

Делла Стрит, личный секретарь известного адвоката Перри Мейсона, войдя в кабинет, сказала шефу:

— Заходила молодая женщина от наших соседей «Консолидейтид Сэйлз», их контора этажом ниже. Просила вас уделить ей немного времени, когда вам будет удобно — она может отлучиться с работы на десять — пятнадцать минут, если мы ей позвоним.

— Что там у нее? — спросил Мейсон.

— Она сказала, что пришла по личному делу.

Адвокат взглянул на часы, потом на календарь, куда записывал свой распорядок дня, и вздохнул:

— Все эти пятнадцати- и двадцатиминутные дела обычно затягиваются на час. Нельзя же выдворить девушку из кабинета, когда она дошла лишь до середины своей истории… Впрочем, у меня есть полчаса… Позвоните ей, Делла. Скажите, чтобы зашла прямо сейчас. Кстати, как ее зовут?

— Ферн Дрисколл.

— Вы знакомы с ней?

— Кажется, нет. Она говорит, что видела меня в лифте. По-моему, она лишь недавно устроилась в эту компанию.

— Звоните ей, Делла. Скажите, что если она сможет прийти, то я к ее услугам. Напомните, что ей надо уложиться в двадцать минут — потом ко мне придет другой клиент.

Секретарша кивнула и отправилась звонить. Почти сразу же она вернулась и сказала:

— Идет. Встречу-ка я ее в приемной.

— Проводите ее сразу же ко мне, — распорядился Мейсон. — Все данные — имя, адрес и прочее — запишете потом. Я хочу услышать все, что она собирается рассказать, и выжать из нее максимум подробностей.

Делла Стрит кивнула и отправилась встречать девушку. Меньше чем через минуту они вдвоем вошли в кабинет. Повернувшись к девушке, секретарша представила ее шефу.

— Садитесь, мисс Дрисколл, — сказал Мейсон. — Как я понял, вы работаете в «Консолидейтид Сэйлз»?

— Да, сэр.

— А где вы живете?

— В отеле «Рэксмор». Номер 309.

— О чем вы хотели со мной посоветоваться? — спросил адвокат и продолжал дружеским тоном: — Я, в основном, веду дела в суде, и большинство из них уголовные. Возможно, вам нужен адвокат другого профиля, но я смогу подсказать вам, к кому обратиться.

Она слегка кивнула и, поблагодарив его, сказала:

— Извините, что я в темных очках — с тех пор как я около двух месяцев назад приехала в Калифорнию, у меня плохо с глазами. Я голосовала на дорогах и, наверное, обожгла сетчатку глаз на солнце. Вы не читали в газетах о Милдред Крэст из Оушенсайда, погибшей на прошлой неделе в автомобильной катастрофе?

Мейсон усмехнулся и покачал головой:

— За всеми автомобильными катастрофами не уследишь; сообщения о них занимают целую полосу где-то в середине газеты. А что, в гибели Милдред Крэст было что-нибудь особенное?

— Я была с ней в машине, когда она погибла.

— Понимаю, — сказал Мейсон, пристально глядя на нее. — Вы тоже пострадали?

— К счастью, я отделалась лишь ушибами. День или два было больно, потом все прошло.

Адвокат кивнул.

— Мистер Мейсон, — сказала девушка, — для того, чтобы вы поняли суть дела, я должна вам кое-что рассказать. Я жила в Лансинге, в штате Мичиган. По причинам, которые знаю только я одна, мне понадобилось исчезнуть. Могу вас заверить, что я не нарушала никаких законов. Мне надо было лишь уехать куда-нибудь, где я могла бы начать все сначала. Я нервничала и не могла успокоиться. Я бы купила билет в любое место, куда захотела бы попасть, но все дело в том, что я не знала, куда ехать. Я ловила попутные машины, то есть просто плыла по течению…

— Продолжайте, — сказал адвокат.

— Я попала в Феникс, пробыла там несколько дней, потом отправилась в Сан-Диего, но через пару часов уехала оттуда и в конце концов добралась до маленького городка под названием Виста. Там я ненадолго застряла. Было около восьми вечера… не помню, может быть, половина восьмого. Когда подкатила эта Милдред Крэст, уже стемнело.

— Вы были с ней знакомы? — осведомился Мейсон.

— Нет, я просто ждала у бензоколонки, кто бы меня подвез. Молодая женщина на обочине — это, знаете ли, совсем не то, что мужчина. Тот стоит себе и голосует, ему все равно, кто его подвезет. Правда, немногие и останавливаются. Перед молодой женщиной тормозит каждый и зазывает к себе в машину. Но я в такие игры не играю. У бензоколонки я хоть вижу, с кем имею дело, прежде чем напроситься к нему в машину…

— Итак, вы попросили Милдред Крэст подвезти вас?

— Да.

— Ну а дальше?

— У меня все время было ощущение, что Милдред от кого-то удирает. Она была расстроена и… Ну, например, я спросила, куда она едет. Она ответила: «Куда-нибудь подальше». Я была примерно в том же положении и попросила разрешения сопровождать ее. Она не возражала. Думаю, мы рано или поздно все бы рассказали о себе друг другу. У меня были свои неприятности, у нее, без сомнения, свои… В общем, мы спустились по шоссе до Пэйлы, а потом повернули на дорогу, которая идет от Пэйлы в гору. Тогда-то это и произошло.

— Что именно?

— Несчастный случай. На крутом повороте прямо на нас выскочила другая машина. Я попыталась хоть немного вывернуть руль, но избежать столкновения было просто невозможно — все произошло слишком быстро. Удар был сильным, но боковым; автомобиль потерял управление и перелетел через ограждение. Милдред пыталась открыть дверцу, наверное, чтобы выскочить из машины, пока та не упала с обрыва. Но она не успела — дверцу заклинило, и, пока она открывала ее, машина уже начала падать. Милдред в это время наполовину высунулась наружу; она ударилась головой о скалу и… Смерть наступила мгновенно.

Мейсон на мгновение задумался, потом спросил:

— Кто правил машиной?

Девушка глубоко вздохнула:

— В этот момент правила я.

— Как это вышло?

— Ну, перед тем как отправиться в путь, мы с Милдред успели немного поболтать. Я почувствовала, что она вся — словно комок нервов. Она спросила, умею ли я водить машину. Я ответила, что умею. Мы в это время уже ехали, она сидела за рулем и ревела — одной рукой крутила баранку, другой вытирала слезы. Я и сказала ей, что могу сесть за руль. Она поменялась со мной местами, заявив, что это ненадолго — пока она хоть немного успокоится.

— Вы сами выбирали маршрут?

— Нет, она говорила мне, куда ехать.

— Если вы ехали из Висты в Пэйлу, а там повернули на шоссе, ведущее в горы, то вы сделали круг.

— Да, я знаю. Думаю, в конце концов она хотела вернуться в Оушенсайд, но… В общем, как выяснилось потом, у нее были на это свои причины.

— О, теперь я вспомнила эту историю, — вступила в разговор Делла Стрит. Повернувшись к Мейсону, она продолжала: — Вы тоже должны помнить ее, шеф. Мы даже немного говорили о ней с вами. Девушка как раз перед аварией узнала, что ее жених присвоил чужие деньги и его разыскивают. На вскрытии выяснилось, что она ждала ребенка.

— Ах да, — воскликнул Мейсон, глядя на посетительницу с вновь обострившимся интересом. — Она ничего не рассказывала вам об этом?

— Нет. Думаю, рассказала бы потом. Она просто не успела — мы только начали знакомиться, когда все это случилось.

— Ну ладно, — произнес Мейсон. — А почему вы пришли ко мне?

— Потому что я… Я пыталась исчезнуть. Мне, разумеется, не хотелось, чтобы мое имя появилось в газетах. Я боялась, что если там напишут, что Ферн Дрисколл из Лансинга, Мичиган, была в той самой машине, и будут это долго рассусоливать, то за это уцепится местная газета в Лансинге… Ну, вы знаете, как это делается — помещают подзаголовок: «В калифорнийской автомобильной катастрофе пострадала девушка из нашего города». Я не хотела этого и попыталась предотвратить.

— И что же вы сделали? — спросил адвокат.

Она мгновение колебалась, потом сказала:

— Ну, я… Боюсь, я была слишком беспечной. По моей вине загорелась машина.

— Как это произошло?

— Обнаружив, что ничего страшного со мной не случилось, я выбралась наружу через окошко левой дверцы. Сама дверца не открывалась, но стекло в ней было опущено. Я получила сильные ушибы и, кажется, была оглушена. Потом я зажгла спичку, чтобы осмотреться и выяснить, могу ли я чем-нибудь помочь той девушке.

— Милдред?

— Да, Милдред.

— И что вы обнаружили?

— Когда я увидела, что она лежит, наполовину высунувшись наружу, а ее голова… Я… Мне чуть не стало дурно. Зрелище было ужасное. Ее голова… Ну, в общем, она была раздавлена. Сплошное месиво…

Мейсон кивнул.

— После этого мне потребовалось какое-то время, чтобы взять себя в руки, а бензин пока вытекал из пробитого бака. Я не знала об этом. Боюсь, я виновата, что не предотвратила опасность. Короче говоря, я зажгла вторую спичку, она опалила мне пальцы, и я бросила ее на землю. Бензин вспыхнул, я отскочила в сторону, а машину сразу же охватил огонь.

— Вам не опалило брови или волосы? — спросил адвокат.

— Нет, я бросила спичку вниз… Примерно вот так.

— Ну, и что было дальше?

— Сумочка, к счастью, была при мне. В машине остался мой чемодан со всеми вещами. Я пустилась бежать от огня и очутилась на дне небольшого ущелья… Здесь я до смерти перепугалась — там была гремучая змея, и я чуть не наступила на нее… Так что когда, наконец, я выбралась на шоссе, мне захотелось убраться оттуда куда-нибудь подальше, чтобы мое имя не попало в газеты или что-то в этом роде… Ну вот, так все и вышло…

— Вы никому об этом не рассказывали?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Как давно все это было?

— Почти две недели назад. Двадцать второго.

Глаза Мейсона сузились.

— Значит, с тех пор случилось что-то, что заставило вас прийти ко мне?

— Да.

— Что именно?

— Вчера вечером ко мне явился человек, назвавшийся Карлом Хэрродом. Он проводит расследование по поручению страховой компании. Увидев, что машина стоит вплотную к скале и что дверцы заклинило, он пришел к выводу, что только тот, кто был за рулем, мог выбраться через окно. Мой чемодан был внутри, он сгорел не весь — огонь поднимался вверх, и то, что лежало на переднем сиденье, почти не пострадало. Водитель подъехавшей машины огнетушителем сбил пламя. Сумочка Милдред осталась невредимой. Ну, в общем, этот человек, Хэррод, потянул за нитку и стал разматывать клубок. Он выяснил, что Милдред подобрала невдалеке от Висты голосовавшую на дороге девушку, и проследил мой дальнейший путь до самого Лос-Анжелеса. Это было нетрудно — девушку эту люди обычно называют хорошенькой, — тут она улыбнулась адвокату и продолжала: — Я, правда, употребляю более скромный эпитет — привлекательная. К тому же я назвала свое настоящее имя одному из людей, подобравших меня, и еще там остался чемодан… Так он меня и выследил…

— А что ему надо? — спросил Мейсон.

— Он хочет, чтобы я сделала письменное заявление.

— Насчет аварии?

— Да.

— Вы выполнили его требование?

— Нет.

— Почему?

— Мне кажется, мистер Хэррод хочет использовать это не в интересах страховой компании, а… в общем, хочет сам нажиться на этом деле.

— Шантаж? — спросил Мейсон.

— Я бы не удивилась этому.

— Он не делал каких-нибудь намеков?

— Говорил вскользь что-то в этом роде. В конце он дважды повторил, что все, что ему нужно, — это письменное заявление.

Мейсон забарабанил по столу костяшками пальцев, потом в задумчивости полузакрыл глаза.

— Ну так что же мне делать дальше? — спросила девушка.

— Вы все это время никому не рассказывали об аварии. Это плохо. Но раз уж так, молчите об этом и дальше — день или два. Если мистер Хэррод появится опять, я прошу вас сказать ему то, что вы сейчас услышите от меня.

— Что именно?

— У вас есть карандаш?

Она отрицательно покачала головой.

Мейсон подал знак Делле Стрит, и та вручила девушке стенографический блокнот и карандаш.

— Вы умеете стенографировать? — спросил адвокат.

— О, конечно.

— Отлично. Записывайте то, что вы должны сказать мистеру Хэрроду. Можете процитировать это слово в слово. «Мистер Хэррод, я проконсультировалась со своим адвокатом, мистером Мейсоном, по всем вопросам, о которых мы с вами говорили в прошлый раз. Мистер Мейсон посоветовал мне, если вы позвоните еще раз, попросить вас связаться с ним. Поэтому позвоните, пожалуйста, мистеру Мейсону, который представляет мои интересы в этом деле. Если в его конторе никто не берет трубку или если вы будете звонить поздно вечером, свяжитесь с сыскным агентством Дрейка и передайте то, что вам понадобится, мистеру Полу Дрейку. Мистер Мейсон — мой поверенный в этом деле. Кроме этого мне нечего вам сообщить. Я не стану обсуждать это дело с вами. Я не буду ни подтверждать, ни опровергать те предположения, что вы высказываете. Короче говоря, я отсылаю вас к мистеру Мейсону, у которого вы сможете получить все сведения по интересующему вас делу».

Мейсон наблюдал, как карандаш уверенно летал по странице блокнота, оставляя на ней четкие, разборчивые знаки.

— Вы, наверное, классная стенографистка, — заметил адвокат.

Девушка улыбнулась.

— Надеюсь, что так. Я работаю быстро и аккуратно.

Мейсон взглянул на часы.

— Ну ладно, — произнес он. — Теперь вы знаете, что делать. Вырвите эту страничку из блокнота и заучите на память все, что я продиктовал. Если позвонит мистер Хэррод, направьте его ко мне.

Уловив нотки нетерпения в его голосе, девушка встала.

— Сколько я вам…

Мейсон махнул рукой:

— Забудьте об этом. Вы работаете с нами в одном здании, чуть ли не на том же самом этаже, так что мы с вами, некоторым образом, соседи. Поэтому обойдемся без… Постойте-ка, у вас найдется в сумочке пятицентовая монета?

— Конечно.

— Ну вот, — улыбаясь, сказал адвокат, — я принимаю ее у вас в качестве гонорара. Это означает, что с этого момента я нанят вами для защиты ваших интересов, и все, что вы рассказали мне, не подлежит разглашению. Кстати, все, что я говорил вам, тоже должно остаться между нами. А сейчас возвращайтесь на работу и можете не беспокоиться насчет мистера Хэррода. Если он станет слишком назойливым, мы найдем способ его обуздать.

Девушка порывисто протянула адвокату руку.

— Огромное спасибо вам, мистер Мейсон.

Тот несколько мгновений удерживал ее руку, пытливо глядя ей в глаза, затем сказал:

— Не стоит благодарности, мисс Дрисколл… Вы уверены, что рассказали мне все?

— Да-да, конечно.

— Ну что ж, тогда все в порядке. Бегите к себе на работу.

Когда она вышла из комнаты, Мейсон повернулся к секретарше:

— Что скажете, Делла?

— Она по-настоящему испугана. Почему вы посоветовали ей не рассказывать об аварии? Это не слишком рискованно?

— Может быть, и слишком, — отвечал адвокат. — Я просто не хочу, чтобы она попала из огня да в полымя. Дело в том, что она нам лгала. Мне не хочется, чтобы она разглашала вымышленную версию этого происшествия.

— А в чем же там вымысел?

— Никакая другая машина не сталкивала их с дороги. Вы заметили, она сказала: «Избежать столкновения было просто невозможно»? Ни один человек на свете не станет подобным образом описывать автомобильную катастрофу. В этих случаях говорят примерно так: «Несмотря на то что мы ехали по своей стороне дороги, встречная машина врезалась в нашу».

Делла Стрит немного подумала, потом задумчиво кивнула.

Мейсон продолжал:

— Вы теперь знаете эту Ферн Дрисколл и будете встречаться с ней в лифте и в курительной комнате. Посматривайте за ней — она, быть может, захочет с вами посоветоваться. Мне думается, в течение двух ближайших дней ситуация изменится.

— Ну а если так, доложить об этом вам?

— Непременно, — подытожил Мейсон.

* * *

Вечером того же дня девушка, посетившая Перри Мейсона, вымыла оставшуюся с обеда посуду и принялась за уборку своего номера. Едва она успела покончить с ней, как в дверь позвонили.

Она глубоко вздохнула и, придав лицу суровое выражение, приготовленное для Карла Хэррода, отворила дверь.

На пороге стояла молодая женщина, на вид ей можно было дать двадцать один — двадцать два года. Заметны были точеные черты загорелого лица и смотревший вверх подбородок, говоривший о силе характера, гордости и уверенности в себе.

— О, Ферн, — сказала посетительница, изучающе глядя своими серыми глазами на хозяйку номера, — я… Вы ведь Ферн Дрисколл, да?

Та в ответ кивнула.

— Меня зовут Китти Бэйлор, — произнесла посетительница таким тоном, как будто это все объясняло. Потом она добавила: — Я сестра Форри.

— А… — протянула девушка, глядя на Китти так, как будто пыталась сообразить, как надо себя с нею держать.

— Я знаю, — заговорила Китти быстро, и слова ее извергались нескончаемым потоком, — вы, конечно, меньше всего на свете ожидали меня увидеть, да вряд ли и хотели этого. Однако надо иметь мужество, чтобы смотреть фактам в лицо. Бегство никогда не приводит ни к чему хорошему… Я только приехала домой из своего университета и, когда узнала, что произошло… Послушайте, Ферн, давайте все это обсудим. Попробуем найти хоть какое-то решение.

— Хорошо, заходите в комнату, — сказала девушка.

— Форри рассказывал мне о вас, — снова заговорила Китти. — Я… я не знаю, с чего начать…

Девушка закрыла дверь.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила она.

Усевшись в кресло, гостья продолжала:

— Мы с вами никогда не встречались, но я слышала о вас, а вы, вероятно, обо мне.

Девушка молча кивнула.

— Итак, — продолжала Китти, — я хотела бы знать, почему вы так внезапно собрали вещи и уехали, не сказав ни слова друзьям и знакомым.

— По-моему, я никому не обязана отдавать отчет в своих действиях, — с достоинством произнесла девушка.

— Ну ладно, — заявила Китти, — я выложу все карты на стол. Не хотелось мне говорить некоторых вещей, но чувствую, что придется их сказать. — Она глубоко вздохнула и продолжала: — Мне хотелось бы защитить ваше доброе имя, а также доброе имя моей семьи. Я… я знаю, что вы и Форри были в дружеских отношениях. В очень близких отношениях. Я знаю это точно.

Ответа не последовало.

Китти выждала несколько мгновений, потом вздернула свой подбородок и, глядя девушке прямо в глаза, продолжала:

— Человек, которого Па называет шантажистом, собирает материал для скандальной хроники. Он хочет опубликовать в бульварном журнальчике, специализирующемся на грязных сплетнях с сексуальным уклоном, некую историю. Она касается вас. Вам это интересно?

Девушка попыталась ответить, но не смогла вымолвить ни слова.

— Ладно, — сказала Китти, — я расскажу вам, что это за история. Вы жили с Форри, потом забеременели, Форри пошел к Па, тот рассердился и заявил, что Форри запятнал доброе имя нашей семьи. После этого вам вручили крупную сумму денег с тем, чтобы вы уехали из города и рожали где-нибудь в другом месте. Вы хотели выйти замуж за Форри, но Па якобы запретил ему даже думать об этом, и Форри подчинился.

Китти на мгновение замолчала. Воцарилась тишина.

— М-да, — продолжала Китти, заметно вздрогнув, — похоже, все это правда. Не думала я, что это так. Не похоже все это на Па. Я считала, что он просто пытался убедить Форри жениться на девушке из своего круга… Я знаю, что беру на себя слишком много, но ведь это важно для всех нас. Если вы действительно ждете ребенка, если вас отослали прочь, я постараюсь вам помочь.

Девушка молчала.

— С другой стороны, — опять заговорила Китти, пристально на нее глядя, — Па думает, что вы, может быть, сами участвуете в этом шантаже и хотите держать под прицелом всю семью, разбить жизнь Форри, затеяв процесс об установлении отцовства, и выкачать из Па побольше денег, сговорившись с этим типом Хэрродом. Если так, вы наживете себе большие неприятности. Па будет бороться до конца. Вы рискуете попасть в тюрьму за шантаж. В общем, я пришла сюда, чтобы узнать правду.

Девушка, встретившись глазами с Китти, неожиданно сказала:

— Извините. Я не могу сказать вам то, что вам хочется узнать.

— Почему?

— Потому что я не знаю…

Китти бросила на нее подозрительный взгляд:

— Вы имеете в виду, что не знаете, будет ли у вас ребенок?

— Да нет, дело не в этом.

— А в чем? Вы нуждаетесь в деньгах?

— Нет… Мне бы не хотелось… — Она резко встала, подошла к окну и какое-то время с отсутствующим видом глядела вниз, на оживленную улицу. Потом она снова повернулась к Китти.

— Что ж, придется, кажется, сказать вам правду. Только не перебивайте, я хочу рассказать все по порядку.

— Конечно. Слушаю вас.

Девушка несколько секунд собиралась с духом, как будто готовилась прыгнуть в холодную воду. Потом, наконец, она заговорила:

— Дело в том, что я не Ферн Дрисколл… Я была с ней в машине, когда она погибла. Меня зовут Милдред Крэст.

Она подробно рассказала Китти о катастрофе и о притязаниях Карла Хэррода.

— Он, верно, думает, что я Ферн Дрисколл, — проговорила она. — Мне кажется, он и не подозревает, что мы поменялись ролями.

Китти несколько секунд молчала, пытаясь осмыслить положение вещей, потом задумчиво сказала:

— Сдается мне, что Хэррод на самом деле знает, кто вы. Он хочет заставить вас подписать заявление от имени Ферн Дрисколл. Тогда вы окажетесь в его власти. Он сможет заставить вас сказать или сделать все, что он захочет. Он пытается раздуть крупный скандал… Как мне жалко бедную Ферн! Я не была с ней знакома, но знаю, что Форри с ума по ней сходил… Господи, какая вышла путаница! Этот гад Хэррод не зря почуял, что пахнет жареным. Вряд ли он заблуждается на ваш счет. Чем больше я думаю об этом, тем яснее это понимаю. Он ведь сказал Па, что Ферн была на втором месяце беременности. Должно быть, узнал об этом из протокола вскрытия.

— Ферн могла и рассказать это кому-нибудь.

— Может быть и так.

— Почему она уехала?

— Она, говорят, была девицей весьма решительной. Должно быть, очень любила Форри и уехала, чтобы не доставлять ему неприятностей. Если бы даже они поженились, ребенок родился бы слишком скоро… Форри не должен был ее отпускать!

— Могу открыть вам один секрет, — сказала Милдред, — В сумочке Ферн была пачка из сорока новеньких стодолларовых купюр. В общей сложности четыре тысячи долларов.

Китти посмотрела на нее с испугом.

— Где теперь эти деньги?

— У меня, — ответила Милдред.

— Господи! — воскликнула Китти. — Хэрродовская скандальная история становится все более занимательной. Бедная молоденькая секретарша обнаруживает, что беременна от сына богатого фабриканта и пытается убедить его на себе жениться. Папа-фабрикант вышвыривает ее на все четыре стороны и дает в придачу четыре тысячи долларов. Не может такого быть, Милдред!

Та пожала плечами.

Китти обхватила голову ладонями.

— Ох, какая путаница! Хэррод что-нибудь выудил из вас, Милдред?

— Нет, — ответила та. — Я обратилась к Перри Мейсону, знаменитому адвокату. Если появится Хэррод, я должна сказать ему вот что…

Она прочитала Китти то, что было написано в ее блокноте.

Китти внезапно оживилась.

— Отлично! Вот он, выход из положения. Мы напустим Перри Мейсона на этого грязного шантажиста.

— Боюсь, Хэррод не пойдет к Мейсону, — сказала Милдред, — Если он действительно знает, что я не Ферн Дрисколл, то постарается заманить меня в ловушку и…

В этот момент зазвенел дверной колокольчик.

— А вот и он сам, — встав с кресла, сказала Милдред.

— Подождите минутку, — прошептала Китти.

Милдред обернулась.

— Если вы не против, я пойду ему открою, скажу, что Ферн Дрисколл — это я, спрошу, как он смеет рассказывать всем о моей беременности, и дам ему по роже. Не возражаете?

— А он не знает вас в лицо? — приглушенным голосом спросила Милдред.

Китти отрицательно покачала головой.

— Тогда не возражаю. Только, по-моему, это бессмысленно — он должен знать, что Ферн Дрисколл погибла. Кстати, он из тех людей, что не постесняются ударить женщину.

— Ну, это уж моя забота, — ответила Китти и вышла в прихожую.

Милдред услышала, как щелкнул замок, открылась дверь и Китти сказала:

— Вероятно, вы меня не знаете. Меня зовут…

— Ну как же, как же! — перебил ее голос Хэррода, — Вы мисс Кэтрин Бэйлор. Разрешите теперь представиться мне. Мое имя Карл Хэррод.

В голосе Китти зазвучали нотки неуверенности.

— Почему… Откуда вы знаете, кто я? Мы с вами ни разу не встречались.

Хэррод самодовольно усмехнулся:

— Не забудьте, я не новичок в своем деле. Я мог бы в точности проследить весь ваш путь сюда от отеля «Виста дель Камино», где, как известно, останавливаются члены вашей семьи. Я был уверен, что кто-нибудь из вас появится здесь, чтобы уладить это дело.

— Ну что ж, мистер Хэррод, — перебила его Китти, — я тоже искала вас. Теперь позвольте мне кое-что вам сказать. Во-первых, если вы что-то хотите от хозяйки этого номера, то я могу вам сообщить от ее имени, что вы должны связаться с Перри Мейсоном, ее адвокатом. В вечерние часы или в случае крайней необходимости звоните в сыскное агентство Дрейка. Во-вторых, у меня есть для вас персональное послание, простое и действенное, выражающее всю глубину моего к вам уважения.

Послышалась звонкая плюха, затем грубое ругательство, дверь сразу же захлопнулась, и щелкнул замок.

Китти вошла в комнату с раскрасневшимся лицом и блестящими глазами.

— Этот Хэррод! — фыркнула она. — Где тут можно вымыть руки?

Китти прошла в ванную. Когда она вернулась, Милдред сказала:

— Послушайте, Китти, мне хотелось бы по-прежнему именоваться Ферн Дрисколл. Я вовсе не жажду становиться снова Милдред Крэст. В конце концов, какая разница? Ферн ведь уже нет в живых. Хэррод, может быть, и подозревает, что дело нечисто, но, пока я живу под ее именем, он будет немного осторожнее. Одно дело возводить поклеп на погибшую девушку, которая не может защититься, и совсем другое — на человека, способного за себя постоять. Для вас так тоже будет лучше: когда выяснится, что никакого ребенка не будет, журнал не посмеет публиковать хэрродовские россказни. Как вы, не возражаете?

Китти немного подумала и спросила:

— Когда вы открыли ее сумочку, там было что-нибудь еще?

Милдред отрицательно покачала головой. Она вспомнила о найденных там письмах Форри, но инстинктивно почувствовала, что не имеет права говорить о них Китти. Неясно было только, что с ними делать. По закону она должна была сдать все вещи Ферн Дрисколл в полицию или другим представителям властей.

— Что ж, ладно, — внезапно сказала Китти. — Если хотите и дальше играть роль Ферн Дрисколл, я не возражаю. Боюсь только, что вам придется столкнуться с трудностями.

— Все равно их не избежать, — вздохнула Милдред. — Боюсь я этого Хэррода.

— Да он просто грязный шантажист.

— Поэтому-то я его и боюсь.

— Обещайте мне одну вещь, Милдред. Если вы будете говорить с кем-нибудь из членов моей семьи, не упоминайте о том, что я у вас была.

— Хорошо, — согласилась Милдред и задумчиво добавила: — Зря вы его ударили.

— Этого мерзавца?! — воскликнула Китти. — Я научу вас, как с ним бороться.

— А как?

— Подождите меня здесь, — сказала Китти. — Я вернусь через пятнадцать минут.

Она накинула куртку и направилась к двери.

— Скажите хоть, как вы меня нашли? — спросила Милдред.

Китти, уже взявшаяся было за дверную ручку, внезапно остановилась.

— Вы ведь сняли номер в отеле на имя Ферн Дрисколл, — ответила она. — Номер этого телефона зарегистрирован в телефонной справочной. Я позвонила туда, и мне сказали, где вас найти. Так что все очень просто.

— Где сейчас ваши отец и брат? — задала вопрос Милдред.

— Насколько я знаю, в Лансинге… Подождите, Милдред. Я сейчас вернусь и принесу вам шпатель для домашнего мороженого.

— Шпатель для мороженого? — изумилась Милдред. Китти кивнула.

— Это такая длинная заостренная полоска стали с деревянной рукояткой. Совершенно необходимая вещь для женщины. Лучшего оружия не придумаешь. Когда-то дамы употребляли для этих целей шляпные булавки. Поверьте, от них был прок. Мужчина теряется, когда на него наставишь что-то длинное и острое. У меня была подруга, за которой ухаживал полицейский офицер. Он советовал ей не выходить по вечерам из дома без такого шпателя. Его можно носить в сумочке, надев на острый конец пробку. Моя подруга однажды отбилась им от эксгибициониста. Ночью на темных улицах без него не обойтись.

— Но вы же не сможете его достать сейчас, вечером. Да и вообще, не нужен он мне…

— Почему это не смогу достать? Универмаг «Аркейд новелти» в соседнем квартале еще работает. Так что испробуйте эту штуку на вашем приятеле Хэрроде. Можете не сомневаться, он от вас отстанет.

* * *

Когда Китти ушла, на Милдред напал какой-то панический страх. Она боялась Карла Хэррода. Ей стало ясно, что он разгадал все ее хитрости и теперь играет с нею, как кот с мышью.

Когда через какое-то время дверной колокольчик зазвенел снова, сердце Милдред тревожно забилось. Она подошла к самой двери и спросила тонким, испуганным голосом:

— Кто там?

— Это я, Китти. Откройте… Ферн.

Милдред открыла дверь.

— Я принесла вам оружие, дорогая, целый арсенал! — войдя, сказала Китти. — Смотрите! Три прекрасных шпателя для мороженого!

— Три? — удивилась Милдред.

— Да! — воскликнула Китти и рассмеялась: — Это у меня наследственная деловая хватка: один стоит тридцать восемь центов, а три продаются за доллар. На всякий случай я возьму один себе. Если Хэррод попытается поднять на меня руку, он с ним познакомится… Да не пугайтесь вы так, Милдред! Не обязательно ведь сразу втыкать его в человека. Дело в самой идее. Мужчину можно приструнить, даже слегка кольнув его этой штукой… А сейчас, дорогая, мне пора идти. Я никому не скажу о том, что вы мне рассказали. Мне нужно узнать, действительно ли Па или Форри дали Ферн Дрисколл четыре тысячи долларов и отослали ее прочь. Меня всякий раз трясет, когда я думаю о ее судьбе. Если даже бедная девочка сама захотела умереть, то это было минутное помрачение рассудка от душевной травмы. Все из-за того, что ее заставили уехать… Не говорите никому, что я к вам заходила. Если что-нибудь случится и вам понадобится моя помощь, я сегодня весь вечер буду в «Виста дель Камино». Па никуда не выезжает без свиты, словно президент. А я остановилась в скромном двухкомнатном номере. Я еще в нем не была, только попросила занести туда мой багаж. В отеле меня знают. В случае чего вы легко меня найдете. Ну как, будете молодцом?

— Постараюсь.

— Я оставляю два шпателя на столике в прихожей. Если появится Хэррод, не бойтесь его. Все шантажисты — трусы. Ну, я побежала. Спасибо за откровенность и — желаю удачи!

Китти крепко, по-мужски сжала ее ладонь.

— Как вы думаете, не уехать ли мне отсюда? — спросила Милдред.

— Не знаю, — подумав немного, ответила Китти. — По-моему, бояться нечего. Все уже позади. Можете оставаться Ферн Дрисколл, если хотите. Но помните вот что: вас будут разыскивать Па и Форри… Ну все, пока, Милдред.

Когда Китти ушла, Милдред почувствовала угрызения совести: она ничего не сказала ей о письмах, хотя поделилась с нею всеми остальными своими секретами. Инстинкт подсказывал ей, что лучше не приподнимать завесу, скрывавшую личную жизнь Ферн Дрисколл.

Не прошло и пяти минут после ухода Китти, как зазвонил телефон. Милдред подняла трубку, ожидая услышать голос Карла Хэррода.

Но голос был другой, раскатистый и властный.

— Мисс Дрисколл?

Милдред мгновение колебалась, потом сказала:

— Я слушаю.

— С вами говорит Гарриман Бэйлор. Послушайте, что за дьявольщину тут рассказывают? Наша семья якобы дала вам деньги, чтобы вы уехали из города. Я…

— Ну, уж вы-то должны это знать, — заметила Милдред, входя в роль Ферн Дрисколл.

— Да ничего я не знаю! — нетерпеливо вскричал Бэйлор. — Если мой сын по собственной глупости полез в капкан, я должен это знать. Скажите, вы знакомы с человеком по имени Карл Хэррод?

Она секунду подумала, потом сказала:

— Он был здесь сегодня вечером.

— Мне известно, что Хэррод собирается опубликовать материал обо всем этом деле в каком-то бульварном журнале и получить за это деньги, — продолжал Бэйлор. — Он говорит, что у вас есть несколько писем Форри, которые могут скомпрометировать моего сына. Он говорит также, что вы предлагали ему купить у вас эти письма. Это правда?

— Нет.

— Письма у вас?

Его не терпящий возражений тон заставил Милдред дать ему отпор.

— У меня, — заявила она. — Но я никому о них не говорила и никому не предлагала их купить.

— Ладно, — сказал Бэйлор. — Мне надо с вами побеседовать. Я ведь хотел предложить вам хорошую должность. Не понимаю, зачем вы пытаетесь… Ну хорошо, я сейчас к вам зайду, тогда и поговорим. До встречи.

В трубке раздались короткие гудки. Он не просил разрешения зайти к ней. Он просто сказал, что придет. Милдред почувствовала, что этот человек всегда действует подобным образом — идет напролом. Она внезапно поняла, что ситуация выходит из-под ее контроля.

Знал ли Бэйлор в лицо Ферн Дрисколл? Поймет ли он сразу, что она не та, за кого себя выдает? Как он поступит в этом случае? Не разоблачит ли ее?

Действительно ли Китти не знала, что ее отец уже в городе?

И что все-таки делать с этими письмами?

Китти была права. Хэррод хотел заставить ее заявить об аварии от имени Ферн Дрисколл. После этого она оказалась бы в его власти. А нужны ему были письма, лежавшие в сумочке Ферн Дрисколл. Но Милдред вовсе не собиралась отдавать ему эти письма. Не хотела она и того, чтобы они достались Гарриману Бэйлору, отцу человека, виновного в гибели Ферн Дрисколл, пусть даже и косвенно.

Внезапно Милдред поняла, что не хочет видеть Гарримана Бэйлора. Она знала слишком много, и в то же время слишком мало.

Она взяла сумочку, положила в нее связку писем, погасила свет и, выйдя из номера, направилась к лифту. Увидев, что кабина идет вверх, она не стала дожидаться и, спустившись по лестнице, вышла на улицу.

* * *

Рабочий день Перри Мейсона подходил к концу. Адвокат собрался было уходить домой, когда в кабинет вошла Делла Стрит.

— У меня для вас две новости, шеф.

— Какие?

— Пока вы спускались пить чай, звонила Ферн Дрисколл. Она просит вас немедленно с ней связаться. Говорит, что это очень важно. Судя по голосу, она в расстроенных чувствах. Кстати, вы помните, она упоминала об этом шантажисте, Карле Хэрроде?

Мейсон кивнул.

— Ну так вот, он тоже звонил и просил вас перезвонить ему. Он оставил свой телефон и адрес. Живет он в отеле «Диксикрат». Еще он сказал, что звонит по делу, крайне важному для одного из ваших клиентов.

— Значит, Ферн Дрисколл дала ему наш телефон.

Делла кивнула.

— Ну что же, — продолжал адвокат, — давайте позвоним обоим и выясним, в чем там дело. Номера телефонов у вас записаны?

Секретарша открыла телефонную книжку.

— Сначала поговорим с нашей клиенткой, — сказал Мейсон.

Делла набрала номер. Через несколько мгновений она уже говорила в трубку:

— Здравствуйте, мисс Дрисколл. Это Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона. Мистер Мейсон будет говорить с вами. Соединяю…

— Добрый день, мисс Дрисколл, — сказал адвокат. — Что у вас нового?

Его собеседница заговорила торопливо, взахлеб:

— Мистер Мейсон, за это время многое произошло. Я не все вам рассказала в тот раз. Боюсь, я упустила важные подробности… В общем, возникло множество осложнений…

— А нельзя ли все это отложить до утра?

— Нет! Нет! Я… Вы знаете, ко мне в номер забрался человек, он что-то там искал. Он сбил меня с ног, а я полоснула его стальным шпателем для мороженого.

— Молодец! — прокомментировал Мейсон. — Он что, ранен?

— Наверное. Эта штука выскочила у меня из рук… и я не могу ее найти.

— Вы заявили в полицию? — резко спросил адвокат.

— Нет, не заявила. У меня есть на то причины. Я… Поймите, я просто не могу этого сделать.

— Послушайте, Ферн, в вашем положении сидели бы вы лучше тихо, как мышка. Но вы вместо этого совершаете чертовски неосторожные поступки. Сейчас запритесь изнутри и постарайтесь не попадать ни в какие истории, пока я не приеду. Вы расскажете мне все с глазу на глаз.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле:

— Теперь соедините меня с другим… М-да, боюсь, нам с вами предстоит сегодня много сверхурочной работы, к тому же всего за пять центов.

— Ничего не поделаешь, — улыбнулась секретарша.

Она набрала номер и сказала в трубку:

— Говорит мисс Стрит, секретарь мистера Мейсона. Мистер Хэррод просил мистера Перри Мейсона позвонить по этому номеру… Да-да… Сейчас я вас соединю.

— Женский голос, — прикрыв трубку ладонью, прошептала Делла. — Довольно приятный… Обещала его позвать.

— Добрый день, — сказал адвокат, взяв трубку.

В ответ послышался продолжительный кашель.

— Алло! Алло! — нетерпеливо воскликнул Мейсон. — Я просил позвать Карла Хэррода.

— Это Хэррод, — прохрипел голос. — Я хотел с вами поговорить…

В трубке снова послышался кашель.

— Ваша клиентка ранила меня в грудь шпателем для мороженого, — слабым голосом продолжал Хэррод. — Нам бы лучше обсудить это наедине.

— Где это случилось?

— У нее в номере.

— Вы заявили в полицию?

— Нет, конечно.

— Почему?

— Это не тот случай.

— А какой это случай?

— Приходите сюда ко мне, и я вам это скажу.

— Не следует ли вам вызвать врача?

— В плане медицины это не так уж серьезно, зато чертовски серьезно в плане законности.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Кажется, нам пора с вами побеседовать лично.

— Можете быть в этом уверены.

— Где вас найти?

— Я живу в отеле «Диксикрат», в номере 218.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — Это от меня недалеко. Ждите, я скоро приеду.

Адвокат повесил трубку и воскликнул:

— Так я и знал! Вышла какая-то неразбериха. Ферн Дрисколл обнаружила кого-то в своем номере и ранила его шпателем для мороженого. По-видимому, она не знает, куда именно попала, но удар был достаточно сильным, потому что шпатель остался в его теле, и он унес его с собой. Хэррод говорит, что она ранила его в грудь. Придется съездить на него взглянуть. Но сперва надо узнать подробности у Ферн Дрисколл…

— А не сообщить ли ей об этом в полицию? — перебила его Делла.

— В этом-то все и дело! — воскликнул Мейсон. — Она почему-то не хочет привлекать к себе внимание… Ладно, заедем к ней, ее отель почти рядом.

Они вышли на улицу, сели в такси и через пять минут были уже в отеле «Рэксмор».

Милдред ждала их, сгорая от нетерпения. Открыв дверь, она протянула Мейсону руку каким-то чуть ли не истерическим жестом.

— Не волнуйтесь, — сказал адвокат. — Давайте выясним в точности, что произошло.

Девушка, заметно нервничая, проговорила:

— Мне хотелось бы сначала рассказать вам немного о себе.

— Слушаю вас, — сказал Мейсон.

— Я жила в Лансинге, штат Мичиган, потом уехала оттуда, потому что… Ну, в общем, был там один человек по фамилии Бэйлор, Форрестер Бэйлор. Его семья не одобряла наших с ним отношений… Боюсь, что это долгая история…

— Тогда расскажите ее вкратце, — сурово произнес адвокат. — Я хотел бы ее услышать.

— У Форри есть сестра, Китти, чудесная девушка. Мы с ней раньше не были знакомы. Вчера вечером она сюда ко мне пришла. Она заявила, что всецело на моей стороне и что вся их семья очень сожалеет о том, как они со мною обошлись.

— А что там у вас вышло со шпателем для мороженого? — спросил Мейсон.

— Она мне их и купила.

— Кто это «она»?

— Китти. Кэтрин Бэйлор.

— Купила их? А что, их было несколько?

— Да.

— Зачем она их вам купила?

— Китти сказала, что у всех шантажистов заячьи души и что, если я наставлю на него такой шпатель и припугну его, он оставит меня в покое.

— А потом обвинит вас в том, что вы напали на него с холодным оружием, — сухо заметил адвокат. — Сколько этих шпателей она купила?

— Три.

— Где они сейчас?

— На столике в прихожей.

Мейсон подошел к столику.

— Здесь только один.

Девушка кивнула.

Адвокат взял в руки шпатель.

— К ручке приклеен ярлык с ценой, — сказал он. — Здесь написано: «Тридцать восемь центов или три за доллар». Еще видна какая-то эмблема с надписью «Аркейд Новелти».

— Это название универмага в соседнем квартале, — пояснила Милдред.

— У них продаются шпатели для мороженого? — спросил Мейсон.

— Да, в отделе «Товары для кухни». Там есть еще консервные ножи, формы для мороженого, открывалки для бутылок и все прочее в том же роде.

Адвокат кивнул.

— Теперь расскажите мне в точности, что случилось, — попросил он.

— Я возвращалась домой. Открыв дверь своего номера, я повернула выключатель, но свет не зажегся. Там была кромешная тьма.

— Но хоть что-нибудь вы видели?

— Только то, что было рядом со входной дверью. Во тьме раздавалось какое-то шуршание. Я пару раз щелкнула выключателем, но без толку. Потом я почувствовала, что кто-то быстро приближается ко мне.

— Вы закричали?

— Нет, я просто не успела. Я машинально схватила один из этих шпателей, и тут этот человек меня толкнул.

— Руками?

— Нет, нет! Я не то имела в виду. Он оттолкнул меня как футболист, прорывающийся к воротам. Он мчался как вихрь. Я отлетела к стене.

— Ну, а дальше?

— В этот момент я держала в руке шпатель; острый конец его был нацелен на этого человека, а потом… потом… — девушка разрыдалась.

— Не надо расстраиваться, — успокаивающе проговорил адвокат. — Давайте все-таки вернемся к тому, что случилось.

— Шпатель вонзился в пробегавшего мимо меня человека и выскочил у меня из рук.

— А не мог он просто упасть на пол?

— Нет. Кто бы ни был этот человек, он унес его с собой.

Мейсон на минуту задумался, потом повернулся к секретарше:

— Делла, сходите в этот универмаг и купите три таких шпателя. Потом возвращайтесь сюда. Поезжайте на такси, оно ждет нас у входа. Только быстро.

Делла Стрит вышла из номера. Мейсон повернулся к Милдред:

— Ваш приятель Хэррод уже дал о себе знать. Он заявил, что ранен в грудь шпателем для мороженого.

Милдред поднесла ладони к губам. В ее широко раскрытых глазах застыл страх.

— В вашем номере есть нечто, до чего кое-кому не терпится добраться, — продолжал адвокат. — Что вы прячете? Деньги? Письма?

— Я… Известно, что у меня есть кое-какие письма. По-моему, Хэррод спит и видит, как бы их добыть.

— Что значит «известно»? — спросил Мейсон.

— Ну, как вам сказать… Письма были адресованы Ферн… то есть мне.

Адвокат пристально взглянул на нее.

— Вы сказали: «Известно, что у меня есть письма». Так есть они у вас все-таки или нет?

— У меня… да, есть.

— Где они?

— В моей сумочке. Я ношу их с собой.

— Зачем они нужны Хэрроду?

— Чтобы продать их бульварному журналу, наверное.

— Послушайте, юная леди, вы мне лжете. Действительно ли вы Ферн Дрисколл?

В ее глазах блеснул ужас.

— Да или нет?

— Я… Я не могу сейчас об этом говорить. Не могу, не могу!

Истерически всхлипывая, она упала в кресло.

— Хватит! — вскричал Мейсон. — Кончайте ломать комедию! У нас слишком мало времени. Не представляю, что нас ждет впереди. Если что-нибудь случится и вы попадете в полицию, скажете, что будете отвечать на вопросы только в присутствии своего адвоката. Это хоть вы сможете сказать?

— Смогу… А надо ли это?

— Надо! — отрезал адвокат. — Теперь, где третий шпатель? Их ведь было три; один лежит здесь, другой вы воткнули в Хэррода. Где же третий?

— У Китти.

— Как ее полное имя и где она живет?

— Ее зовут Кэтрин Бэйлор. Живет она в отеле «Виста дель Камино». Она из Лансинга. Семья ее купается в деньгах. Ее отец — Гарриман Бэйлор, миллионер. Брата зовут Форри. Я беременна от него…

— На каком месяце?

— На втором… Нет, нет, мистер Мейсон, на самом деле я не беременна.

Она снова начала всхлипывать.

Мейсон посмотрел на нее так, что сторонний наблюдатель понял бы, как она ему надоела. Потом он подошел к электрическому щитку, на полу перед которым валялись вывернутые пробки.

— Надо заявить о происшедшем, — сказал он.

— Нет! Нет! Этого делать нельзя! На это есть причины. Сейчас не время говорить об этом. Я не могу… не могу…

Адвокат вновь отвернулся от нее и стал оглядывать комнату. Заметив на стуле сумочку, он взял ее, открыл и достал туго перевязанную связку писем.

— Это они и есть? — спросил он.

— Да.

Мейсон засунул связку к себе в карман и снова заглянул в сумочку.

— Откуда у вас столько денег? — внезапно спросил он.

Девушка подняла глаза. На лице виднелись подтеки размытой слезами туши.

— Они, наверное, скажут, что я их украла. Если найдут их.

— Чьи это деньги?

— Ферн Дрисколл.

— Вас, следовательно, зовут по-другому. Вы Милдред Крэст, не так ли?

— Да…

— А Ферн Дрисколл погибла?

— Да. Все было, как я вам рассказывала.

— Успела она что-нибудь сообщить вам о себе?

— Она назвала свое имя. Я спросила, откуда она родом, но она ответила: «Ниоткуда. Таких, как я, у нас называют куклами-непоседами. Я просто сбежала от всех неприятностей. Сожгла за собой мосты». Теперь я тоже, как и она, сожгла за собой мосты… — Милдред тяжело вздохнула.

— Как произошла катастрофа? Вас действительно столкнули под откос?

— Нет. Мы ехали по горной дороге. Было темно. Она все смотрела и смотрела в окно, потом сказала: «Как здорово было бы погрузиться в этот мрак. Сразу не останется никаких проблем. Все равно ничего хорошего в жизни уже не будет. Хотите, разом покончим со всем этим?» — «Вы с ума сошли! Конечно нет!» ответила я. Тогда она вдруг засмеялась каким-то диким, истерическим смехом и схватилась за руль, пытаясь повернуть машину к обрыву. Мы стали бороться. Машина пошла юзом. Я, очевидно, оказалась слабее ее, потому что в конце концов машина перескочила через ограждение и стала падать в пропасть. Видно, в последний момент Ферн опомнилась и попыталась выскочить из машины, чтобы спастись, но не успела… Остальное вы уже знаете…

В этот момент послышался стук в дверь. Мейсон, щелкнув замком, впустил Деллу Стрит. Та протянула шефу три шпателя для мороженого.

— Такие же, как этот, — сказала она, указывая на столик в прихожей. — Только стоят они дороже.

— Как это? — удивился адвокат.

— Представьте себе, их продают уже за сорок один цент.

— Почему?

— Женщина, которая ими торгует, сказала, что они недавно получили новый каталог. Оказалось, что цены уже успели подскочить, поэтому они тут же приклеили на все свои шпатели ярлыки с новой ценой.

Адвокат повернулся к Милдред:

— К сожалению, нам сейчас придется уехать. Я хочу увидеться с Карлом Хэрродом и узнать подробнее насчет его ранения. Слушайте, что вы должны делать дальше. Если кто-нибудь придет и начнет спрашивать вас, что случилось, кого вы обнаружили у себя в номере, не ранили ли вы кого-нибудь шпателем для мороженого, вы должны сказать просто, что отказываетесь отвечать на любые вопросы. Я оставлю вам два шпателя, всего у вас будет три. Снимите с них ярлыки, разорвите их и спустите в унитаз. Все три тогда будут совершенно одинаковы. Если в дело вмешается полиция и разузнает, что женщина покупала в универмаге три шпателя, все три окажутся у вас в номере.

— А если они узнают и остальное?..

— Не исключено, — ответил Мейсон. — На всякий случай я забираю у вас эти письма.

— Возьмите и деньги.

Адвокат покачал головой:

— Нет. Пусть лежат там, где были. Положите их в конверт и напишите на нем: «Собственность Ферн Дрисколл». Никому об этом не рассказывайте. Не отвечайте ни на какие вопросы… Пошли, Делла.

Мейсон с секретаршей вышли из номера. В лифте Делла спросила:

— Что мне делать с оставшимся шпателем?

— Сейчас скажу. Хэррод заявил, что моя клиентка ранила его шпателем в грудь. Скорее всего, он видел лишь женский силуэт, освещенный сзади, из коридора. Сам шпатель он видеть не мог. Очевидно, тот вошел в тело, не причинив никакой боли — ведь его кончик тонкий и острый. Позже, выйдя из отеля, он увидел воткнувшийся в грудь шпатель. Думаю, он так же, как и моя клиентка, не хочет иметь дело с полицией. Поэтому он мне и звонил.

— А чего он добивается?

— Ну, это уж пускай он скажет сам. По-моему, он хочет поторговаться. За свое молчание он будет требовать письма, что были в сумочке у нашей клиентки… Так вот, — продолжал адвокат, — когда мы войдем в его номер, я сделаю так, чтобы отвлечь внимание Хэррода и тех, кто окажется в его номере. В это время вам надо подложить куда-нибудь этот шпатель. Наденьте перчатки, чтобы не осталось никаких отпечатков пальцев.

— А как насчет ярлыка с ценой?

— Пускай остается.

— Зачем? — удивилась Делла. — Его же ранили не этим…

— Разумеется, — ответил адвокат. — Я хочу сделать так, чтобы мы сами могли различать эти шпатели. Если Хэррод не заявит в полицию, лишний шпатель будет просто нашим ему подарком; если же заявит — полиция найдет в его номере два шпателя. Ему придется тогда потрудиться, чтобы их не спутать.

— Перчатки потом снять?

— Конечно, — ответил Мейсон. — Я же представлю вас как своего секретаря. Когда спрячете шпатель, снимайте перчатки и беритесь за блокнот.

Они сели в такси и поехали по направлению к отелю «Диксикрат». Не доехав полквартала, Мейсон велел шоферу остановиться и расплатился с ним, после чего они с Деллой вышли из машины. Подождав, пока такси отъедет подальше, они пошли к отелю. Через несколько минут они уже шли по коридору в направлении номера 218. Адвокат шел впереди. В коридоре стояла молодая женщина. Когда они подошли ближе, она спросила:

— Вы мистер Мейсон?

— Да.

— Входите. Карл ждет вас.

Она открыла дверь, и они вошли в номер. Делла немного отстала. Подождав, пока она зайдет, женщина захлопнула дверь и поспешила в комнату. На пороге она сказала Мейсону:

— У него озноб.

В глубоком кресле полулежал человек, обложенный одеялами. Глаза его были закрыты.

— Карл, — сказала женщина, — пришел мистер Мейсон.

Человек медленно открыл глаза:

— Рад вас видеть, мистер Мейсон.

— Вы и есть Хэррод? — спросил адвокат.

— Да, я.

Женщина повернулась было к Делле Стрит, чтобы предложить ей сесть.

— А это миссис Хэррод? — задал следующий вопрос Мейсон.

Женщина сразу же повернулась к нему лицом. Мгновение стояла напряженная тишина. Потом она сказала:

— Ответь ему, Карл.

Тот, помедлив немного, проговорил:

— Да, это миссис Хэррод.

Мейсон пристально смотрел в глаза женщины.

— Как давно вы женаты? — спросил он.

— А вам не все равно? — вспыхнула женщина.

— Мне нужно это знать, — заявил Мейсон. — Я адвокат. Передо мною раненый. Поэтому я и задаю такой вопрос.

— По-моему, вас это не касается! — воскликнула женщина.

Мейсон заметил краем глаза, что Делла идет по комнате, как будто в поисках свободного стула. Внезапно она издала короткий раздраженный возглас:

— Эта проклятая ручка! В колпачке полно чернил. Пойду вылью…

Она прошла на кухню. Никто не обратил на нее никакого внимания.

Хэррод сказал:

— Послушай, детка, это мистер Мейсон. Он юрист. Мне кажется, он хочет нам помочь.

— А мне плевать на то, что тебе кажется. Пусть не лезет в мои дела. Я не желаю, чтобы всякие пронырливые адвокаты являлись сюда и задавали жару мне.

— Я не хотел вас обидеть, — примиряющим тоном сказал Мейсон. — Мне нужно было лишь разобраться в ситуации.

— Ну и как, разобрались? — осведомилась женщина.

— Боюсь, что не до конца, — произнес адвокат.

Делла Стрит вернулась в комнату, сняла перчатки и достала из сумочки блокнот.

— Я готова, шеф, — объявила она. Мейсон сказал:

— Это мисс Делла Стрит, мой личный секретарь. Она будет вести запись нашей беседы. Итак, вы, значит, Карл Хэррод.

Человек кивнул и закашлялся.

— Вы утверждаете, что вас ранили шпателем для мороженого?

— Да.

— Где этот шпатель?

— У нас, — вмешалась в разговор женщина.

— Я хотел бы взглянуть на него.

— Он спрятан в надежном месте, — заявила женщина.

— Почему вы решили, что история с этим ранением меня заинтересует?

Хэррод открыл глаза и изменил позу.

— Она вас очень заинтересует, — уверенно сказал он. — Вы ведь представляете Ферн Дрисколл.

— Это она вас ранила?

Хэррод несколько мгновений молчал. Он закрыл глаза, снова открыл их и проговорил:

— Ну а кто же, по-вашему?

— Я здесь не для того, чтобы разгадывать загадки, — резко ответил Мейсон. — Вы заявили мне по телефону, что моя клиентка вас ранила. Поэтому я и пришел сюда. Если вы хотите что-то мне сказать, говорите. Если нет, я ухожу.

— Ну хорошо, — произнес Хэррод, — меня ранила ваша клиентка, Ферн Дрисколл.

— Как это случилось?

— Я хотел с нею побеседовать. Я занимался расследованием автомобильной катастрофы, в которую она попала. Зайдя к ней в отель, я увидел, что дверь ее номера чуть приоткрыта. Я позвонил. Через несколько секунд дверь резко распахнулась и показалась эта ваша Ферн Дрисколл. Она крикнула: «А, снова ты!» — и ударила меня. Шпателя я тогда не заметил. Я почувствовал укол, но сильной боли не было. Потом она захлопнула дверь перед моим носом. С нею в номере кто-то был. Я слышал, как они разговаривали. Я снова позвонил в дверь, но она не открыла. Я решил, что заставлю ее пожалеть о том, как она со мною обошлась. Поверьте, это в моих силах.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Ну, я стал спускаться по лестнице и только здесь обнаружил этот шпатель. Он проткнул одежду и вонзился в грудь…

Хэррод повернулся к женщине и сказал ей:

— Нелли, принеси чего-нибудь выпить.

Та пошла на кухню и вернулась с бутылкой виски. Подойдя к Хэрроду, она протянула ему бутылку и стакан. Он сказал:

— Налей и поднеси ко рту.

Когда он выпил виски, женщина осушила ему губы платком. Потом он заговорил снова:

— Самое забавное, что, когда я пришел домой, у меня начался озноб.

— Вы обращались к врачу? — спросил Мейсон.

— Нет и не буду. Только врачей мне и не хватало.

— А что такое?

— Они задают слишком много вопросов.

— Шпатель вонзился глубоко?

— По самую рукоятку, — ответил Хэррод.

— Тогда вам нужен врач.

— Я уже сказал вам, что никто мне не нужен. Все, что им скажешь, они потом выбалтывают фараонам.

— Кстати, полагается сообщать о таких происшествиях в полицию.

Хэррод подмигнул:

— Это не в интересах вашей клиентки.

— Я сам позабочусь об интересах моей клиентки, — резко ответил Мейсон.

— Ради бога, — откликнулся Хэррод. — Но это и не в моих интересах.

— Почему?

— Видите ли, Мейсон, я — единственный в своем роде человеческий экземпляр. Я… ну, скажем, я джентльмен удачи.

— И вдобавок шантажист? — осведомился Мейсон.

— Он этого не говорил! — взвилась Нелли.

— Я попытался облегчить ему это признание, — усмехнулся адвокат.

— Он не маленький, — огрызнулась женщина, — сам за себя скажет!

— У вашей клиентки есть некие письма, — заговорил Хэррод. — Не знаю, что вам известно насчет этой истории. Ферн Дрисколл — секретарша Форрестера Бэйлора, сына богатого фабриканта Гарримана Бэйлора из Лансинга, штат Мичиган. Она ждет ребенка от своего шефа. Старый сукин кот узнал об этом и, ничего не сказав сыну, спровадил ее из города.

— Выбирай выражения! — злобно буркнула Нелли. Хэррод ухмыльнулся и продолжал:

— Я не был уверен в этом, пока не поговорил с вашей клиенткой. Тогда я понял, что стою на верном пути и что дело пахнет жареным. Подобные истории помогают мне зарабатывать на хлеб, да к тому же еще и с маслом. Я негласно состою корреспондентом журнала «Вся подноготная». Но беда в том, что это слишком громкая история и журнал не опубликует ее без веских доказательств. Я знаю наверняка, что существуют письма Форри Бэйлора к вашей клиентке. Если я их добуду, журнал отвалит мне за эту историю десять тысяч зелененьких. У меня есть все, что нужно, кроме этих писем. За ними я и приходил к вашей клиентке.

— И вы говорите все это мне? — удивленно поднял брови Мейсон.

— Да, я говорю все это вам, — ответил Хэррод.

— А его секретарша записывает за тобой каждое слово, — ввернула Нелли.

— Да пусть, — махнул рукой Хэррод. — У нас с Мейсоном общие интересы. Кстати, я сегодня заходил к вашей клиентке два раза, но в первый раз ко мне вышла не она, а Кэтрин Бэйлор, сестра этого Форри. Как только я представился, она обругала меня, а потом размахнулась и заехала мне по носу. Из носа сразу потекла кровь, а эта дрянь моментально захлопнула дверь, и я ни черта не смог сделать. Похоже, она до сих пор имела дело лишь с мужчинами, которые неспособны ударить женщину. Если бы она не так быстро закрыла дверь, я с большим удовольствием врезал бы по ее мерзкой роже.

— Карл, выбирай выражения! — угрожающе сказала Нелли.

— Иди ты к дьяволу! — рявкнул в ответ Хэррод. — Ну так вот, — продолжал он, обращаясь к Мейсону, — через некоторое время я снова отправился к ней. Тогда-то она меня и ранила.

— Скажите, там было достаточно светло, чтобы вы могли увидеть этот шпатель? — спросил адвокат. Хэррод на минуту задумался.

— Не помню, — ответил он. — А что?

— Удивительно, что вы не заметили эту штуку и не увернулись от удара.

Хэррод снова помедлил, затем сказал:

— Похоже, вы правы. Там действительно было темно. Я не видел никакого шпателя.

— И вы даже не подозревали, что в вас воткнули эту штуку, пока дверь не закрылась, так?

— Точно. Я заметил его лишь потом.

— Тогда, значит, вы не могли видеть лицо женщины, которая вас ранила, — заметил Мейсон. — Ведь это могла быть и Кэтрин Бэйлор, которая выходила к вам в первый раз вместо Ферн Дрисколл.

Хэррод побагровел.

— Вы не имеете права устраивать мне здесь допрос. Это вам не суд! Черт возьми, я ведь пытаюсь найти с вами общий язык… Послушайте, Мейсон, я хочу вам кое-что предложить.

— Что именно?

— Ваша клиентка могла бы со мной договориться. Пусть ваша секретарша напечатает расписку, а я ее подпишу.

— О чем договориться?

Хэррод покачал головой:

— Поговорите со своей клиенткой, Мейсон. Тогда вы сами предложите мне уладить это дело полюбовно. Вы выслушали меня, теперь послушайте ее. Заставьте ее рассказать все подробности. Не принимайте ничего на веру. Спросите, кто она на самом деле. После этого вы сами придете ко мне.

— Не теперь, Хэррод, — ответил адвокат. — Сперва пусть вас осмотрит врач. Надо прояснить ситуацию до конца.

— Да не надо мне никакого врача. Он будет задавать вопросы, а потом пойдет в полицию. Что мы тогда будем делать?

— Я пришлю вам моего личного врача, — предложил Мейсон. — Он бегло осмотрит вас, выяснит, насколько опасно вы ранены и грозит ли это осложнениями. Если он спросит, как это случилось, скажите, что вы лунатик, бродили во сне по квартире, споткнулись и упали на шпатель для мороженого. Можете даже не отвечать совсем — заявите просто, что обо всем расскажете своему собственному врачу.

— А что мне это даст?

— Он оценит, насколько серьезно ранение, и постарается предотвратить осложнения.

— Сколько это будет стоить?

— Нисколько, — заверил его Мейсон. — Доктор, правда, сообщит все не вам, а мне. Но если окажется, что вы нуждаетесь в лечении, я передам вам все его рекомендации. Насчет полиции можете не волноваться. Доктор не будет знать, что вас ранил кто-то другой, поэтому он вовсе не обязан будет сообщать об этом в полицию.

— Долго придется его ждать?

— Он придет в течение часа.

— Как его зовут?

— Того, которого я имею в виду, зовут доктор Арлингтон.

— Вы давно имеете с ним дело?

— Не первый год.

— Ладно, уговорили, — ухмыльнулся Хэррод после минутного раздумья. — Нелли, накинь на меня еще одно одеяло. Я мерзну.

— Зачем ты соглашаешься? — раздраженно спросила женщина. — Он же хочет поймать тебя в ловушку. Ты расскажешь врачу неправдоподобную историю, а тогда…

— Заткнись, холера! — заорал, взъярившись, Хэррод. — Не суйся, куда не надо!

— Еще раз повторяю: выбирай выражения! — зарычала Нелли. Хэррод злобно расхохотался:

— Вот я и выбрал: холера. Самая настоящая холера. Чем это плохое слово?

Повернувшись к Мейсону, он проговорил устало:

— Вот что получается, когда свяжешься с грубой, невежественной девкой, которая пытается к тому же строить из себя благородную даму.

Нелли, чуть не задохнувшись, открыла рот с намерением что-то возразить, но потом передумала.

— Поразмыслите кое о чем на досуге, — продолжал Хэррод, обращаясь к адвокату. — Ваша клиентка не та, за кого она себя выдает. Не давайте ей вешать вам лапшу на уши. Ее зовут не Ферн Дрисколл, а Милдред Крэст. Она присвоила сумочку Ферн Дрисколл, ее документы и деньги, не говоря уже об имени. Скажите ей, что все о ней знаете и что я знаю это тоже. Потом приходите снова, и тогда уже мы с вами побеседуем с полной откровенностью. А сейчас присылайте ко мне своего доктора, если вас так уж беспокоит мое здоровье.

* * *

Мейсон позвонил доктору Арлингтону и договорился встретиться с ним у отеля «Диксикрат». Потом они с Деллой Стрит доехали на такси до того места, где была припаркована машина Мейсона, пересели в нее и вернулись к отелю.

Через пять минут подъехал доктор. Выйдя из машины, он поздоровался и спросил:

— Что там приключилось, Перри?

— В отеле раненый. Фамилия его Хэррод. Вы найдете его в номере 218. Я сказал ему, что пришлю своего врача. Поднимитесь и осмотрите его. Вы должны четко представлять себе, что ваша задача — установить объективную истину. Объясните, что вы не его личный врач, поэтому здесь не может быть и речи о сохранении врачебной тайны. Если он станет рассказывать о своем самочувствии, прошу вас все это запомнить и быть готовым подтвердить под присягой.

— Хорошо, — сказал врач. — А что с ним такое?

— Ему кое-что всадили между ребер.

— Нож?

— Да нет, не нож. Острый, но очень небольшой предмет.

— Иглу, что ли?

— По-моему, шпатель для мороженого.

— Понятно, — отозвался доктор.

— Возможно, он не захочет рассказывать, как это случилось, — предупредил адвокат, — хотя может заявить, что стоял на кухне у самой двери со шпателем в руке, когда его жена входила туда с полным подносом посуды. Она якобы толкнула дверь ногой, та ударила его по руке, и шпатель вонзился в грудь.

— Это действительно так и было?

— Он может сказать, что так и было.

— Но это правда?

— Откуда я знаю? — пожал плечами адвокат. — Осмотрите его повнимательнее, узнайте, что с ним такое. Кажется, его знобит.

— Похоже, он тот еще фрукт!

— М-да, — промычал Мейсон.

— Ладно, пойду его осмотрю, — заторопился доктор. — Такие ранения бывают очень опасны.

— Идите, — сказал адвокат. — Мы будем ждать вас здесь.

Доктор извлек из своей машины чемоданчик и исчез в дверях отеля.

* * *

— Ну что же, — сказал адвокат Делле Стрит, — скоро мы узнаем, насколько серьезна вся эта история… Вы не забыли спрятать на кухне шпатель?

— Нет, конечно. Я засунула его в нижний ящик буфета.

— Отлично сработано!

— Вы дали мне для этого прекрасную возможность, начав разговор о семейном положении той женщины. Кстати, все и так ясно.

— Да, но это помогло мне отвлечь их внимание.

— А не заподозрят ли они что-нибудь, когда найдут второй шпатель?

— Они вполне могут спутать его с тем, которым нанесена рана.

— Гм, похоже, в этом что-то есть, — после минутной паузы проговорила секретарша.

Мейсон раскурил сигарету и пустил кольцо дыма:

— Посмотрим, что они расскажут доктору.

— Может, нам лучше было подняться вместе с ним?

— Не хочу быть свидетелем, — ответил Мейсон. — Пусть лучше это будет доктор Арлингтон. Его показаниям поверит любой суд на свете.

— Да, — подтвердила Делла. — Он производит на людей благоприятное впечатление.

Она стояла возле машины, опираясь рукой на крыло, потом повернулась назад. Вдруг что-то привлекло ее внимание.

— Ай-яй-яй, шеф! — воскликнула она. — Беда!

— Что такое? — удивился адвокат и выглянул в окошко.

— Полицейская машина с красной мигалкой. Она сзади, вам не видно.

— Едет сюда?

— Похоже.

— Быстро в машину, — скомандовал Мейсон. — Уезжаем. Не хватает только, чтобы сцапали нас самих…

— Не успеем, — прервала его Делла. — Они уже подъехали. Сочиняйте правдоподобную историю.

— Все равно садитесь в машину. Может, они нас и не заметят.

Делла грациозным движением скользнула на переднее сидение, захлопнула дверцу и опустила стекло. Мейсон тихо сказал ей:

— Сделаем вид, что мы их не видели. Они могут и не обратить внимания на припаркованную машину…

В этот момент салон их автомобиля залил красный свет мигалки.

— Резко обернитесь! — воскликнул адвокат. — Сделайте удивленный вид. Иначе они поймут, что мы заметили их раньше.

Он повернул голову и показал Делле пальцем на полицейскую машину.

— Ну, как сыграно? — спросил он шепотом.

— Немного топорно, но ничего, сойдет. Вот они.

К правому борту автомобиля подошел старый знакомый Мейсона — сержант Голкомб из Отдела по расследованию убийств. Другой полисмен уже стоял у левой дверцы.

— Так-так, — удивился сержант. — Вы-то что здесь делаете?

— Интересно, а что тут делаете вы? — вопросом на вопрос ответил адвокат. — Я лично собирался уехать.

— В самом деле? Что-то не похоже. Сдается мне, вы тут кого-то поджидали… Знаете, Мейсон, у вас слишком красивая секретарша. Когда видишь девушку с фигурой как у мисс Америка…

— Берите выше. Как у мисс Вселенная! — усмехнулся адвокат.

— Да, пожалуй, — согласился сержант с видом человека, как никто, знающего в этом толк. — Когда видишь девушку с такой фигурой, трудно не заметить, в какую именно машину она села… Так, может быть, вы все-таки ответите мне, чего вы тут ждете?

Делла Стрит, следившая через окошко за дверью отеля, подтолкнула Мейсона коленом.

Из отеля вышел доктор Арлингтон, сделал несколько торопливых шагов к автомобилю Мейсона, и только тут заметил полицейских. Он круто повернулся и направился к собственной машине.

Голкомб наблюдал за ним с усмешкой, потом крикнул:

— Хелло, доктор!

Арлингтон остановился, бросил взгляд через плечо и сказал:

— Слушаю вас.

— Вы ведь доктор, я не ошибся? — спросил сержант, разглядывая его чемоданчик.

— Не ошиблись.

— Можно узнать, где вы были, доктор?

— В этом отеле.

— Отлично! — ухмыльнулся сержант. — Поскольку мы видели, как вы оттуда вышли, у нас нет оснований в этом сомневаться. Теперь несколько более деликатный вопрос, доктор. В каком номере вы были?

— Не понимаю, почему вас это интересует, — ответил врач.

— Ну как же, — пояснил сержант, — если вы были в двести восемнадцатом номере, нас это очень заинтересует. А если вас послал туда мистер Мейсон, тогда ситуация будет совсем интригующей. Просто захватывающей. Мистер Мейсон, без всякого сомнения, ждал, пока вы выйдете. Следовательно, он знал, где вы. Скорее всего, он и послал вас туда. Вы ведь пошли сперва к его машине и только потом, заметив нас, резко повернули к своей. Это выдает вас с головой. Итак, что вы обнаружили в номере, доктор?

Арлингтон мгновенно принял решение. Усмехнувшись, он сказал:

— Я осматривал раненого, полагая, что это просто-напросто бытовая травма, возможно, грозящая осложнениями.

Взглянув через плечо сержанта на выглянувшего из окошка машины Мейсона, доктор повысил голос:

— Этот человек скончался еще до моего прихода. Женщина, бывшая в его номере, кажется, его жена, рассказывает, что ему воткнули в грудь шпатель для мороженого. Я бегло осмотрел его и убедился, что на груди действительно имеется небольшой след колотого ранения. Остальное, насколько мне известно, дело коронера[2], поэтому я больше ничего не предпринимал.

— Вы не звонили в полицию? — спросил Голкомб.

— Полицию вызвали до того, как я пришел, — ответил врач. Устремив многозначительный взгляд на адвоката, он продолжал: — Я, разумеется, поставил бы в известность коронера, если бы та женщина не позвонила в полицию.

— Весьма занятная история, — заметил сержант. — Ну а теперь, может быть, кто-нибудь скажет нам, как вышло, что мистеру Мейсону было известно, что этот человек ранен?

— Секундочку, доктор, — заговорил Мейсон. — Кто остался в номере после вашего ухода?

— Только та женщина.

— Это что, его жена?

— Откуда я знаю? Я не требовал у нее брачного свидетельства.

— Другими словами, эта женщина сейчас одна в номере, где лежит труп, и неизвестно, что там происходит?

— Да, верно, — подтвердил доктор.

— М-да, Мейсон, — вздохнул сержант, — ваша взяла. Как бы ни хотелось мне все у вас выведать теперь же, я прекрасно понимаю, что мой первейший долг подняться туда и приступить к расследованию убийства.

— Убийства? — удивился адвокат. — Разве это не несчастный случай?

Голкомб усмехнулся:

— По телефону нам было сказано, что какая-то женщина вонзила шпатель для мороженого ему в грудь. Думаю, скоро мы узнаем все подробности. Оставайтесь здесь, Мейсон.

— Зачем?

— Мы еще не закончили нашу беседу.

— Побеседуем у меня в конторе.

— Не хочу зря тратить время, — заявил полицейский. — Я не задержу вас больше, чем необходимо, но вы с доктором должны оставаться здесь. Кстати, сами вы поднимались в номер?

— Поднимался, — ответил адвокат.

— Я так и думал.

— Мне идти с вами, сержант? — спросил второй полисмен.

— Да, — ответил Голкомб. — Сейчас подъедет вторая машина. Там коронер и специалист по отпечаткам пальцев. — Он снова повернулся к Мейсону: — Приказываю вам оставаться здесь до тех пор, пока у меня найдется время с вами поговорить.

— Я бы подчинился, будь это разумным распоряжением, — ответил адвокат. — Даю вам пятнадцать минут. Это максимум того, на что вы можете рассчитывать. Если у вас есть вопросы ко мне или к доктору, возвращайтесь не позднее, чем через четверть часа.

— Мне нужно осмотреть место происшествия.

— Удалите из номера женщину и опечатайте его, чтобы все осталось, как было. Для этого достаточно двух минут. Еще десять уйдет на осмотр комнаты. Так что уже через двенадцать минут вы вполне можете спуститься к нам. Через четверть часа я уйду по своим делам, а доктор Арлингтон — по своим.

Сержант несколько мгновений колебался, потом махнул рукой второму полисмену:

— Пошли!

Когда они скрылись в дверях отеля, доктор тихо сказал Мейсону:

— Не знал, что делать, Перри. Вхожу туда, а он уже мертв. Очевидно, умер минут за десять до этого.

— А как женщина, в истерике?

— Расстроена. Хотя не похоже, что это для нее такая уж большая потеря.

— Сказала она что-нибудь такое, что мне следовало бы знать?

— Только то, что она позвонила в полицию и заявила, что Карла Хэррода убили.

— Убили?

— Так она выразилась. Я оказался в трудном положении, Перри, — не мог понять, зачем вы меня туда послали. Потом я решил, что вы хотите узнать подробнее о его ране. Я откинул одеяла и осмотрел его. Рана была колотая, очень маленькая. Между нами говоря, у меня нет сомнений, что ее нанесли шпателем для мороженого и что умер он именно от нее.

— Рана была одна?

— Да. Я, правда, не осматривал его всего. Он был раздет до пояса. Других повреждений я не заметил, по крайней мере, в грудной клетке.

— Понятно, — уныло сказал Мейсон. — Попали мы в переплет, Делла. Сходите-ка позвоните нашей клиентке… Стойте! — внезапно воскликнул он, когда секретарша хотела было открыть дверцу. — Сюда идет полицейский, которого сержант Голкомб, верно, послал приглядывать за нами.

В дверях отеля действительно показался полисмен, вошедший туда с Голкомбом. Он пересек тротуар и подошел к подъехавшей как раз в этот момент второй полицейской машине, мигалка которой бросала вокруг зловещие багровые отблески. Из машины вышли двое: фотограф с двумя камерами и человек в полицейской форме с чемоданчиком в руке, судя по всему эксперт. Они подошли к вышедшему из отеля полисмену и стали совещаться. Потом из машины вышли еще двое, и вся компания направилась к отелю.

Полисмен подошел к автомобилю Мейсона:

— Сержант Голкомб говорит, что не хочет держать вас здесь слишком долго, но ему надо задать вам несколько вопросов. Поэтому он велит вам никуда не уезжать.

— Я врач, — заявил Арлингтон, — и не могу оставить моих пациентов. Я должен находиться там, куда можно позвонить по телефону…

— Знаю, знаю, — перебил его офицер. — Это ненадолго.

— Буду ждать ровно пятнадцать минут с того момента, как предупредил об этом сержанта, — сказал адвокат. — Это максимум допустимого с точки зрения здравого смысла. Если вас, доктор, не успеют допросить и отпустить в течение этого срока, вы также имеете совершенно законное право уехать.

— Постойте! — воскликнул полисмен. — По-моему, вы морочите мне голову. Закон ничего не говорит об этих пятнадцати минутах.

— Закон гласит, что всякое распоряжение полиции должно быть разумным, — возразил Мейсон. — Учитывая сложившиеся обстоятельства, полагаю, что пятнадцать минут как раз укладываются в рамки здравого смысла. Беру на себя ответственность за это заявление.

— Можете взвалить на себя хоть целый вагон ответственности, — грубо огрызнулся полицейский.

— По роду моей деятельности мне не раз приходилось это делать, — невозмутимо парировал адвокат.

Полисмен заколебался. Он беспокойно поглядел на дверь отеля и пробурчал:

— Сержант велел не отпускать вас, пока он не вернется.

— Через четверть часа я уеду.

— Вы уедете, когда вас отпустит сержант.

— Я уеду, когда истекут пятнадцать минут после нашего с ним разговора.

Офицер задумался, как бы получше ответить. В этот момент из отеля вышел сержант Голкомб и широкими шагами пересек тротуар.

— Послушайте, вы действительно беседовали с этим парнем, а мисс Стрит записала его показания в блокнот?

— Да, — ответил адвокат.

— На него напала ваша клиентка?

— Нет.

— Как это «нет»?!

— Мои клиенты не имеют обыкновения нападать на людей.

— Гм… Его ранила женщина, находившаяся в отеле «Рэксмор» в триста девятом номере, который сейчас занимает Ферн Дрисколл… Мисс Кэтрин Бэйлор ваша клиентка, да?

— Ни разу в жизни ее не видел.

— А Ферн Дрисколл?

— Она моя клиентка.

— Отлично. Я с ней побеседую. Я даже сделаю это до того, как вы ее проинструктируете.

Сержант взглянул на часы.

— Продержите их здесь десять минут, потом отпускайте, — сказал он второму полисмену. — Хотелось бы, Мейсон, услышать от вас подробнее, что происходило перед тем, как Хэррод был ранен. Еще лучше, если бы вы сделали об этом письменное заявление.

— А как быть с доктором? — спросил полисмен.

— Не давайте никому из них притрагиваться к телефону десять минут. Я съезжу в отель и поговорю с девицей, пока Мейсон не скомандовал ей прикусить язык и молчать. Похоже, она будет для нас самым ценным свидетелем.

— Боюсь, сержант, вы не вполне понимаете, как я работаю.

— Наоборот, прекрасно понимаю, — откликнулся сержант. — Не спускайте с них глаз, Рэй, — приказал он полисмену. — Через десять минут можете их отпускать.

Он сел в машину и уехал.

Мейсон взглянул на часы, зевнул, потянулся, зажег сигарету, откинул голову назад и закрыл глаза. Доктор подошел к своему автомобилю и открыл дверцу.

— Вы должны подождать десять минут, — напомнил полисмен.

— Уже только девять, — ответил врач, забрался на переднее сидение и захлопнул дверцу.

В другой машине Делла Стрит не сводила глаз с часов, отсчитывая время.

— Уже восемь минут, шеф.

Вскоре, по сигналу Мейсона, она включила зажигание.

— Стойте! — вскричал полицейский. — Осталась еще минута.

— Мы прогреваем мотор, — объяснил адвокат. Полисмен заметно нервничал.

— Лучше, если бы вы дождались приказа, — буркнул он. — Сержант ведь может связаться со мной по радио.

— Разумеется, может, — возразил Мейсон, — но он сказал нам ждать десять минут, а они как раз истекли. Вперед, Делла!

Они проехали мимо так и не решившегося остановить их полисмена. Машина Арлингтона двинулась вслед за ними.

— Куда едем? — спросила Делла.

— В агентство Дрейка. Махните доктору, чтобы догнал нас.

Делла немного притормозила и подала знак доктору.

Когда машины поравнялись, Мейсон высунулся в окошко и сказал:

— Езжайте домой, доктор, и не отвечайте ни на какие вопросы.

Арлингтон кивнул, нажал на акселератор, и вскоре его машина исчезла впереди.

— По-моему, Пол Дрейк сегодня вечером должен быть у себя, — сказала Делла. — Помнится, он говорил мне, что занят расследованием одного трудного дела и пробудет в агентстве до полуночи.

— Отлично, — сказал адвокат, — посоветуемся с Полом. Сверните-ка за угол, пока сержант Голкомб не приказал своему полицейскому догнать нас и задержать еще на несколько минут.

* * *

Дежурный оператор в агентстве Дрейка встал из-за пульта и поздоровался с Мейсоном и Деллой Стрит.

— У Пола кто-нибудь есть? — спросил адвокат.

— Нет, он один.

— Скажите ему, что мы здесь.

Оператор кивнул и нажал кнопку.

— Мистер Мейсон и мисс Стрит, — сказал он в микрофон. На пульте загорелась зеленая лампочка.

— Мистер Дрейк ждет вас.

Они поблагодарили оператора и прошли во внутреннее помещение агентства. Кабинет Дрейка находился в самом конце длинного коридора. Мейсон открыл дверь.

Сидевший за столом долговязый мужчина средних лет поднял голову от бумаг и встал.

— Привет, Перри! Привет, Делла! — воскликнул он. — Что привело вас ко мне в этот ночной час?.. Так, кажется, говорят все сыщики со времен Ната Пинкертона? Кстати, отвечать не обязательно.

Мейсон улыбнулся и пододвинул стул Делле. Сам он сел напротив Дрейка.

— Пол, мы завязли в деле, разобраться в котором я не могу. Мне нужно множество данных, и поскорее.

Дрейк взял карандаш и чистый лист бумаги. Он был высокого роста, но движения его тем не менее были непринужденными и точно рассчитанными.

— Выкладывай!

— Во-первых, девушка, которая живет под именем Ферн Дрисколл в отеле «Рэксмор», номер 309. Мне нужна о ней полная информация. Сама Ферн Дрисколл из Лансинга, Мичиган. Она внезапно исчезла. Другая, которая живет под ее именем, работает в компании «Консолидейтид Сэйлз». О ней я тоже хочу знать все.

— Я знаком с их директором, — задумчиво проговорил Пол. — Могу о ней расспросить.

— Она работает там всего десять дней. Мне важнее знать ее прошлое.

— Ты сомневаешься, что это действительно Ферн Дрисколл?

— Я знаю точно, что это Милдред Крэст из Оушнсайда.

— О'кей. Кто-нибудь еще?

— Гарриман Бэйлор из Лансинга. Богатый фабрикант. Его дочь Кэтрин и сын Форрестер. Мне нужны любые сведения об их семье, какие только удастся раздобыть.

— Все?

— Карл Хэррод из отеля «Диксикрат», номер 218. Мне необходимо знать все о его прошлом.

— А о настоящем?

— Такового нет.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился детектив.

— Для него теперь все в прошлом.

— С каких это пор?

— С сегодняшнего вечера.

— М-да… Это дело займет массу времени. Потребуется много людей, — вслух размышлял Дрейк.

— Пусть будет много людей, если нужно — много денег, но ни в коем случае не много времени. Его у нас просто нет.

— Полиция в курсе насчет Хэррода?

— Да.

— А насчет того, что в этом деле заинтересован ты?

— Да, черт возьми. Меня засекли у входа в отель, когда я ждал доклада доктора Арлингтона.

— Доклада о чем?

— О характере ранения. Этого человека ранили шпателем для мороженого. Женщина, которая с ним жила, вызвала полицию до нашего прихода и заявила им, что совершено убийство. Вот мой приятель сержант Голкомб и изловил меня прямо у отеля.

— Ну, а потом? — спросил детектив.

— Потом я приехал сюда.

— Кто его ранил?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Ферн Дрисколл говорит, что она. Не исключено, что это Кэтрин Бэйлор. Короче, мне нужна вся информация, которую только ты сможешь собрать.

— Все эти люди, надо понимать, как-то между собою связаны?

— Похоже, что так.

— О'кей. Куда вы сейчас?

— К себе в контору, — ответил адвокат. — Действуй как можно скорее. Время дорого. Мы опережаем полицию всего лишь на шаг, и мне хочется продержаться впереди как можно дольше.

— Хорошо. Езжайте к себе в контору, а я начну вводить своих людей в курс дела. Через десять минут этим займутся десять человек, и каждый, если надо, сможет подобрать себе любое количество помощников.

Попрощавшись с Дрейком, адвокат и Делла Стрит отправились к себе. Отперев контору, они зажгли свет. Мейсон снял шляпу.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросила Делла.

— Если наша клиентка говорит правду, она сможет успешно защищаться.

— А если лжет?

— Тогда не знаю, чем все это может кончиться.

— Похоже, лгать ей не впервой.

— М-да. И эта ложь ей очень повредит, если обстоятельства обернутся против нее. Ей могут инкриминировать даже убийство Ферн Дрисколл. Да и в хэрродовской истории эта паутина лжи свяжет ей руки и не даст защищаться. Если, конечно, власти решат, что это убийство.

Так они проговорили минут двадцать, пока не зазвонил телефон.

— Это, должно быть, Пол, — сказал Мейсон и снял трубку.

— Пол? Да, это я. Что новенького?

— Загляни в любую сегодняшнюю газету, — сказал детектив. — Там фотография Гарримана Бэйлора, богатого мануфактурщика и финансового гения. Он выходит из самолета. Снято вчера в полдень. Репортеры взяли у него интервью прямо в аэропорту.

— Спасибо. Полюбопытствую, — ответил Мейсон. — Говоришь, там есть фотография?

— О, прекрасная фотография. Мистер Бэйлор, кстати, пожаловал к нам отнюдь не по делам службы. Он, оказывается, хочет просто хорошо отдохнуть и поправить здоровье. Его мучит бурсит.

— Бурсит, да?

— Угу. Воспаление суставной сумки плечевого сустава или что-то в этом роде.

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Я прекрасно знаю, что это такое, Пол. Мне не раз приходилось подвергать перекрестному допросу врачей. Этот бурсит — весьма неприятная и болезненная штука… Что-то не вижу я поблизости сегодняшних газет. Ну-ка опиши, как выглядит мистер Бэйлор.

— Внушительно, — ответил Дрейк. — У него много миллионов, он и выглядит на много миллионов. На снимке он держит в левой руке дипломат, в правой — шляпу, и приветственно машет ею. С обеих сторон от него очаровательные стюардессы. Заголовок гласит, что финансовый гений верит в грядущее процветание Тихоокеанского побережья.

— Излучает оптимизм, да?

— Вот именно, излучает.

— Смогу я встретиться с ним в его отеле?

— Не выйдет. Даже по телефону он говорит только с избранными. Постороннему до него не дозвониться, если только он не президент Соединенных Штатов или, на худой конец, не член конгресса. Но во всяком случае он в городе, и мы знаем, где именно.

— А что он за человек?

— Владелец фабрик. Гений коммерции. Миллионер. Состоит членом правления многих компаний. Окружение соответствующее — директора, управляющие и прочая публика в том же роде. Кстати, ему посвящена целая колонка в справочнике «Кто есть кто».

— О дочке что-нибудь узнали?

— Аспирантка Стэнфордского университета. Приятная девушка. Общительная. Не задается. Нравится всем, и отнюдь не из-за денег. Из породы борцов за справедливость, за равные возможности для всех и тому подобное. В общем, неплохая девчонка.

— Что-нибудь подозрительное за ней замечено?

— Кажется, нет… Я только начинаю разгребать грязь, Перри. Подожди немного — у меня будет больше данных.

— Давай-давай, разгребай, — усмехнулся адвокат. — Если что-нибудь выгребешь, звони. Попробую пробраться в отель и побеседовать с этим Бэйлором.

— Бесполезно, — пожал плечами Дрейк. — Он устроил пресс-конференцию в самолете, а потом послал всех к черту — никаких интервью и телефонных звонков. Гробовое молчание.

— А для кого-нибудь он делает исключение?

— Не знаю. Детектив в этом отеле — мой старый приятель. Постараюсь у него побольше выудить.

— Если получится, позвони, — попросил Мейсон. — Это очень важно.

Он повесил трубку. Делла Стрит поставила перед ним чашечку кофе.

— Ну как, слышали? — спросил адвокат. Она кивнула.

— Успели записать?

Делла кивнула снова.

Через пять минут Дрейк позвонил еще раз.

— Слушай, Перри, — воскликнул он, — ты уж меня не выдавай. Я получил эти сведения от моего друга. Если узнают, что утечка информации произошла по его вине, его уволят.

— Понял. Дальше.

— Бэйлор приказал не звать его к телефону. Совсем. Его комнаты отрезаны от внешнего мира. Даже у дверей стоит охранник. Однако охране дана инструкция немедленно звать его к телефону, если позвонит некий мистер Хаули. В любое время дня и ночи.

— Хаули?

— Именно так.

— А кто он такой, не знаешь?

— Кроме фамилии не знаю ничего.

— Он что, должен приехать в отель?

— Не знаю. Могу лишь сообщить, что его появления там ждут.

— М-да, не густо… Почему Бэйлор так осторожничает? Он что, боится попасть в центр внимания широкой публики?

— Он всегда в центре внимания, — усмехнулся детектив. — Это же большоой человек!

— Неужели он всегда принимает такие меры предосторожности?

— Ну, у него же не каждый день бывает бурсит… А может, он готовит какой-нибудь финансовый переворот. Кто знает? Факты я тебе сообщил. Пораскинь мозгами.

— А что думаешь ты?

— Ничего не думаю. Ты же сам когда-то учил меня не строить домыслов, если не хватает фактов.

— Положил на обе лопатки… Ладно, займемся делом, Пол.

Мейсон повесил трубку, задумчиво поглядел на Деллу и сказал:

— Попробуйте позвонить нашей клиентке. Если полиция ее не арестовала, то к этому времени они уже, наверное, задали ей все вопросы и убрались оттуда.

Делла набрала номер, долго ждала, но трубку так никто и не снял. Тогда она позвонила администратору отеля и справилась о мисс Ферн Дрисколл из триста девятого номера. Потом она сказала в трубку: «Секундочку!» — и повернулась к Мейсону:

— Он говорит, что мисс Дрисколл ушла с двумя мужчинами и попросила откладывать для нее корреспонденцию.

— Хорошо. Заканчивайте разговор, — махнул рукой адвокат.

Делла сказала: «Спасибо, я позвоню позже», — и повесила трубку.

Мейсон встал, надел шляпу и сказал:

— Будьте здесь, Делла, охраняйте нашу крепость. Я отправлюсь брать приступом отель «Виста дель Камино».

— Будьте осторожны.

— Постараюсь.

* * *

В вестибюле отеля «Виста дель Камино» Мейсон снял трубку внутреннего телефона и сказал оператору:

— Соедините меня, пожалуйста, с мистером Гарриманом Бэйлором.

— Извините, но его номер временно отключен. Он просил его не беспокоить.

— Ну, со мной он будет говорить, — уверенно заявил Мейсон. — Он ждет моего звонка.

— Весьма сожалею, но он распорядился ни с кем… Постойте, как ваша фамилия?

— Хаули, — ответил адвокат.

Послышался торопливый шепот, потом оператор сказал:

— Минуточку, мистер Хаули, не вешайте трубку. Попробую соединить вас с мистером Бэйлором.

Через несколько мгновений Мейсон услышал низкий густой баритон:

— Алло! Говорит Гарриман Бэйлор.

— Хаули, — представился адвокат.

— Откуда вы говорите?

— Я в вашем отеле, внизу.

— Давно пора, — сказал Бэйлор. — Мне тут рассказывали о вас чертовски странные вещи — будто вы… Постойте-ка… Я ведь не знаю, точно ли вы Хаули…

— Ну, я ведь тоже не знаю, точно ли вы — Бэйлор.

— Назовите мне вашу другую фамилию, Хаули.

— Послушайте, я не собираюсь торчать здесь в коридоре и ждать, чтобы меня поймали на крючок, пока вам угодно меня допрашивать. Я…

— Под какой другой фамилией я вас знаю? — прервал его Бэйлор.

Адвокат медлил в нерешительности. Внезапно в трубке что-то щелкнуло, и воцарилась тишина.

Мейсон тотчас же положил трубку, отошел от телефона и встал в очередь к табачному киоску с другой стороны коридора.

Показался детектив из охраны отеля. Он подошел к телефону и, никого там не обнаружив, стал осматриваться.

Мейсон вскрыл купленную пачку сигарет, устроился в кресле и закурил.

Посыльный, сопровождавший детектива, громко воскликнул:

— Мистер Хаули!

Адвокат не шевельнулся. Прождав пять минут, он направился в другой конец вестибюля. Здесь был аптечный киоск, а рядом с ним — телефон-автомат. Войдя в кабину, Мейсон набрал номер отеля.

— Соедините меня, пожалуйста, с мистером Гарриманом Бэйлором, — сказал он оператору. — Скажите, что звонит мистер Хаули.

Оператор заметно колебался. Потом, наконец, в трубке послышался голос:

— Алло!

— Мистер Бэйлор?

— Он самый.

— Говорит Хаули.

— Где вы сейчас, мистер Хаули?

— Не так уж далеко от вас.

— Если вы скажете мне, где вы, я…

— Черт возьми, — возмущенно воскликнул адвокат, — вы же не Бэйлор! Кто со мной говорит?

— Да успокойтесь вы! Не волнуйтесь! — сказал голос. — Мы проверяем, кто звонит мистеру Бэйлору. Кто-то пытается прорваться к нему под вашим именем. Сейчас я вас соединю.

Через минуту в трубке снова раздался знакомый баритон.

— Алло!

— Мистер Бэйлор?

— Я.

— Говорит Хаули.

— Какую другую фамилию вы мне называли, Хаули? — незамедлительно спросил миллионер.

— Зачем это, черт возьми? Вы же и так знаете!

— Я-то знаю, — возразил Бэйлор, — но хочу убедиться, что вы — именно тот человек. Назовите другую фамилию!

— Карл Хэррод, — рискнул адвокат.

— Уф-ф, наконец-то, — с облегчением сказал Бэйлор. — Мне доложили, что вы серьезно ранены, чуть ли не… Ладно, давайте поговорим с глазу на глаз. Поднимайтесь ко мне. Полюбуетесь заодно моей охраной. Она у меня высшего класса. Не хуже президентской. Мимо нее не прорвешься. Да и апартаменты не хуже. Но разговаривать нам лучше в боковой комнате. Поднимитесь на четвертый этаж и постучите в дверь номера 428. Стук условный: два удара, пауза, еще два удара, снова пауза, потом один удар. Запомните?

— Уже запомнил.

— Отлично. Вы скоро подниметесь?

— Через две минуты, — ответил Мейсон.

— У вас все в порядке?

— Все просто прекрасно.

— Ладно. Жду вас.

Адвокат повесил трубку, вышел из кабины и направился к лифту. На четвертом этаже в конце коридора было отгорожено помещение для «президентской охраны». Дверь подпирал двухметровый верзила с бычьей шеей и сложением борца. Он подозрительно вглядывался в Мейсона. Тот, не обращая на него никакого внимания, подошел к двери номера 428 и постучался условным стуком.

Дверь открылась, и на пороге появился коренастый подвижной мужчина лет пятидесяти с высоким лбом, кустистыми бровями и проницательными карими глазами. Держался он чрезвычайно самоуверенно.

Увидев Мейсона, он отпрянул и попытался было захлопнуть дверь, но Мейсон придержал ее плечом и вошел в комнату.

— Я Перри Мейсон, адвокат молодой женщины из отеля «Рэксмор», — представился он. — По-моему, нам с вами необходимо поговорить.

— Перри Мейсон, адвокат? — отступив, переспросил Бэйлор.

— Он самый.

— Сожалею, но я не стану с вами разговаривать, — заявил Бэйлор. — Я никого не принимаю.

— Кроме Карла Хэррода, — уточнил адвокат. — К вашему сведению, Хэррод мертв.

— Что? Я же… Я…

Мейсон прикрыл дверь.

— От того, договоримся мы с вами сейчас или нет, мистер Бэйлор, зависит многое.

— Не желаю иметь с вами дело. Меня предупреждали, что вам нельзя доверять.

— Послушайте, в любой момент сюда может нагрянуть полиция. Скажу сразу, мистер Бэйлор: я знаю, что Карл Хэррод вас шантажировал. Он был ранен в грудь шпателем для мороженого. Мне он сказал, что его ранила Ферн Дрисколл, но когда я стал выяснять подробности, выяснилось, что это могла сделать и ваша дочь Кэтрин. Меня мало интересуют ваши миллионы и ваше могущество. Смерть Хэррода вызовет новые осложнения. Не знаю всех подробностей инцидента с Ферн Дрисколл, но мне кажется, нам с вами необходимо сообщить друг другу некоторые сведения, пока обо всем этом не пронюхали газеты.

— Газеты? — испугался Бэйлор.

— А вы как думали?

Миллионер заколебался, потом воскликнул:

— Ладно! Ваша взяла! — и пожал руку Мейсону.

— Извините, что подаю левую, — сказал он. — У меня резкое обострение бурсита. Давайте пройдем в соседнюю комнату и поговорим.

Они пересекли четыреста двадцать восьмую комнату, обставленную как обычный гостиничный номер, и прошли в смежную комнату. Это была роскошно обставленная гостиная. В одном из кресел сидела девушка.

— Моя дочь Кэтрин, — представил ее он. — Китти, это Перри Мейсон, юрист, поверенный в делах Ферн Дрисколл.

Китти вскочила на ноги и порывисто протянула адвокату руку. Глаза ее широко раскрылись. Мейсон так и не понял, какие эмоции ее обуревают.

— О! Мистер Мейсон! — воскликнула девушка.

— Рад познакомиться с вами, — учтиво ответил адвокат и добавил: — Моя клиентка мне о вас рассказывала.

— Присаживайтесь, Мейсон, — сказал миллионер. — Ну что же, давайте играть в открытую.

— Не возражаю, — отозвался адвокат. Выбрав стул, он уселся поудобнее и заложил ногу на ногу.

— Во-первых, отчего умер Хэррод?

— Ранение шпателем для мороженого, — ответил Мейсон. — Сначала он заявил мне, что это дело рук Ферн Дрисколл. Потом стало ясно, что это могла сделать и ваша дочь.

— Что?! — вскричала Китти. — Да это нелепость какая-то! Я просто двинула ему по роже и…

— Послушай, Китти, дай мне поговорить с мистером Мейсоном. Я хочу понять, куда он клонит.

— Мне нужны факты, — заявил адвокат. — Хочу знать точно, что связывало вас с Хэрродом и почему вы заперлись здесь и прячетесь от всех, кроме Хаули, который на самом деле не кто иной, как сам Хэррод.

— А мне интересно, откуда вы все это знаете, — резко ответил Бэйлор.

— Боюсь, что именно это мне придется от вас скрыть, — улыбнулся Мейсон.

— Что значит «придется»? Вы не можете или не хотите сказать?

— Не хочу.

— Хм, вы избрали не лучший способ вести переговоры.

— У каждого свои способы.

Миллионер побагровел:

— Я никому не позволяю диктовать мне условия, мистер Мейсон.

— Допустим, что так, — отозвался адвокат. — Между нами есть, однако, одно существенное различие, мистер Бэйлор.

— Вы о чем?

Адвокат усмехнулся:

— Меня не волнует, как часто мое имя попадает в газеты и на какую страницу.

У Бэйлора заметно поубавилось самоуверенности.

— Так что же вы все-таки хотите, Мейсон?

— Во-первых, мне нужно знать все о Ферн Дрисколл.

— Могу сообщить вам то, что знаю сам. Мисс Дрисколл работала секретаршей моего сына. Между ними завязался роман. Она была настолько глупа, что надеялась выйти замуж за человека с таким положением в обществе, как мой сын.

Мейсон изучающе поглядел на него.

— Вы сказали, «надеялась» выйти замуж?

— Насколько я знаю, да.

— Вы что же, считаете это невероятным?

— По-моему, такой брак совершенно невозможен!

— Позвольте полюбопытствовать, почему?

— На то есть определенные причины, которые мне не хотелось бы обсуждать сейчас. Но главная из них — огромная разница общественного положения.

— Вы считаете это важным?

— Еще бы! — сухо ответил Бэйлор.

В этот момент зазвонил телефон. То был, очевидно, какой-то условный сигнал: долгий звонок, два коротких, снова долгий.

Китти направилась было к аппарату, но отец замахал на нее руками, стремглав пересек комнату, схватил трубку и нетерпеливо закричал в нее:

— Алло! Да, это я. Что там еще?

Несколько секунд он слушал, потом сказал:

— Конечно, я буду с ним говорить. Соединяйте.

Через минуту он сказал в трубку:

— Алло! Сержант? Да, это Гарриман Бэйлор.

Он снова несколько секунд слушал, потом заговорил:

— Да, она здесь рядом. Мы, разумеется, постараемся вам помочь, но ваше предположение — совершеннейшая нелепица. Кстати, вы уверены, что этот человек мертв?

После очередной паузы он сказал:

— Как раз сейчас я крайне занят. Если бы вы зашли, ну, скажем, через полчаса, это было бы для меня намного удобнее… Понимаю… Давайте сойдемся на двадцати минутах… Сожалею, сержант, но пятнадцать минут — это минимум, быстрее я просто не управлюсь. Нет, это крайний срок… Можете вызывать меня хоть в тысячу ваших проклятых судов, но я не уступлю ни минуты. Ровно четверть часа… А, вы согласны? Отлично. До встречи.

Бэйлор швырнул трубку, сел обратно в кресло, посмотрел на часы, потом на адвоката и сказал:

— Ладно, Мейсон. Лавировать уже нет времени. Короче говоря, мой сын влип в историю с Ферн Дрисколл. Может, она и красавица. Не знаю, не видел… Пошел слух, что мисс Дрисколл в положении и что я дал ей крупную сумму денег, чтобы она уехала. Это наглая, возмутительная ложь.

— А ваш сын не мог этого сделать?

— Он заявил, что он тут ни при чем, — с достоинством ответил миллионер.

— Послушайте, — вставила Китти, — я случайно узнала, что…

— Довольно! — перебил ее отец. — Не вмешивайся ты в это дело. Слишком уж оно деликатное.

Дочь бросила на него возмущенный взгляд:

— Я же хотела вам хоть немного помочь…

— Китти! — повысил голос отец. Та замолчала.

— Ну так вот, — продолжал Бэйлор. — Ситуация очень запуталась из-за этого человека, Хэррода. Мисс Дрисколл попала в автомобильную катастрофу, а он расследовал обстоятельства аварии для страховой компании. Он вытащил на свет божий кучу фактов и еще столько же подтасовал. Кто-то ему в этом помог. Суть дела в том, что он вел переговоры с каким-то бульварным журналом, пообещавшим ему за эту историю десять тысяч долларов.

— Вы с ним говорили? — спросил Мейсон.

— Допустим, что говорил. Он был уверен, что я предложу ему по крайней мере столько же. Однако кто-то, видимо, просветил его насчет закона о вымогательстве, поэтому выражался он весьма завуалированно. Знаете ли, Мейсон, я не из тех, кого можно безнаказанно шантажировать. Говорю вам это потому, что, по словам Хэррода, у Ферн Дрисколл остались письма моего сына, хотя содержание их неизвестно. Учитывая мое имя и положение, вся эта история будет для бульварного журнала лакомым кусочком. Я хотел бы этого избежать.

Мейсон кивнул.

Миллионер взглянул на часы и вдруг заторопился:

— У нас осталась лишь пара минут, Мейсон. Мне не хотелось бы, чтобы полицейские увидели вас здесь. Сержант Голкомб хочет задать моей дочери несколько вопросов относительно смерти этого Хэррода.

Мейсон снова кивнул.

— Вы, наверное, что-то об этом знаете?

— Знаю, — ответил адвокат.

— А с сержантом вы знакомы?

— Знаком, — подтвердил Мейсон.

— Ну так вот, я не скажу ему, что вы были здесь. Давайте говорить начистоту. Я терпеть не могу шантажистов. Однако сложившиеся обстоятельства ставят меня в крайне невыгодное положение. Мне кажется, мисс Дрисколл нуждается в услугах первоклассного юриста. У нее есть письма моего сына. Я хотел бы их получить. Если они попадут ко мне, я готов оплатить вам услуги по ведению дела мисс Дрисколл.

— Вы, кажется, думаете, что я тоже шантажист?

— Ничего я не думаю. Вы представляете Ферн Дрисколл. Вам придется потратить на это дело много времени и сил. Ей нечем будет вам заплатить, особенно учитывая, какие гонорары вы обычно получаете. Ни вы, ни она не станете продавать эти письма, однако ситуация может повернуться по-иному. Если полиция найдет их в номере мисс Дрисколл, их существование подтвердится, и бульварный журнал сможет опубликовать эту историю, не раскошеливаясь. Так что можете заверить вашу клиентку, что если она отдаст вам письма, а вы передадите их мне, то я оплачу все ее расходы по этому делу. Это не будет неблаговидным поступком. Я понятно изложил суть дела?

— Вполне.

— Но, Па, — воскликнула Китти, — она же не Ферн Дрисколл!

Отец сердито повернулся к ней и закричал:

— Я же просил тебя не вмешиваться!

Мейсон изучающе смотрел на миллионера.

— Ну хорошо, — воскликнул тот, — пусть она не Ферн Дрисколл. Пусть даже она обманщица и самозванка. Ситуацию это не упрощает. Если выяснится, что погибла именно Ферн Дрисколл, если на вскрытии подтвердится, что она была беременна, если свидетели покажут, что она внезапно бросила работу и удрала, ни с кем не прощаясь, прихватив, к тому же, письма моего сына… Черт возьми, Мейсон! Не хочу даже думать, что тогда будет. Мне нужны эти письма!

— М-да, — хмыкнул адвокат, — тот факт, что вы отгородились от всех, кроме Хэррода, можно объяснить лишь тем, что он обещал достать эти письма и отдать их вам за кругленькую сумму. Так ведь?

— Не устраивайте мне тут допрос, — отрезал Бэйлор. — Да и вообще, нам пора кончать разговор, иначе полиция застанет вас здесь. Я сказал вам все, что собирался сказать.

Он встал, подошел к двери и открыл ее.

— Я, кажется, уяснил себе вашу точку зрения, мистер Бэйлор, — сказал адвокат.

— Обдумаете мое предложение?

— Я подумаю, насколько оно отвечает интересам моей клиентки.

— Вы понимаете, что я хочу избежать неприятностей?

— Понимаю.

— Вы можете получить за это дело кругленькую сумму.

— Я все отлично понял, — ответил Мейсон. — Но поступлю я так, как будет лучше для моей клиентки.

Он повернулся и вышел.

Притворив дверь своего кабинета, Мейсон весело кивнул Делле Стрит:

— Пожалуй, нам можно отправляться домой.

— Что-нибудь узнали?

— До Бэйлора я добрался, хотя и со второй попытки. Ну-ка угадайте, кто такой этот Хаули!

— Хаули? — недоуменно переспросила секретарша. — Кажется, о нем… А-а, вспомнила! Это фамилия человека, которого Бэйлор приказал пропускать к нему в любое время дня и ночи.

— Точно, — подтвердил адвокат. — Ну, так кто же это, по-вашему?

— Сдаюсь, шеф.

— Хаули — это небезызвестный нам Карл Хэррод.

— Ого! — воскликнула Делла. — Как вам только удалось это разузнать?

— Стрелял наудачу. В первый раз я позвонил и представился Хаули. Бэйлор спросил, под каким другим именем он меня знает. Я заколебался, пытаясь с ходу что-то придумать, а он сразу же бросил трубку. Я посидел, подумал и пришел к выводу, что Бэйлор явился в наш город именно из-за истории с Ферн Дрисколл, что Хэррод имел с ним беседу и, поскольку ситуация была критической, поставил ему ультиматум, а Бэйлор попросил время на размышление. В общем, я решил рискнуть — я ведь ничего не терял, а в случае удачи мог многое узнать. Так что я перешел к другому телефону, снова вызвал Бэйлора, и когда он опять задал мне тот же вопрос, ответил: «Карл Хэррод» — и угадал!

— Здорово! — воскликнула Делла. — Только вот что означает этот их сговор?

— Я как раз думаю об этом. Понимаете, люди в одинаковых ситуациях действуют по-разному, и зависит это от их характера. Если кто-то из них совершает поступок, казалось бы, не соответствующий его натуре, значит, мы неверно оценили либо обстоятельства, либо его самого. Бэйлор заслужил репутацию человека, который сражается до последнего патрона, не боится ни угроз, ни шантажа, и вообще, сам черт ему не брат. Однако же он приезжает сюда из Мичигана и, несмотря на весь свой гонор, якшается с шантажистом…

Мейсон встал и принялся мерить шагами комнату. Через несколько мгновений он задумчиво проговорил:

— Если их связывало только дело Ферн Дрисколл, то Хэррод, верно, раскопал что-то новенькое. Он вступил в переговоры с Бэйлором и стал требовать денег. Тот вышвырнул его вон.

Делла Стрит заметила:

— Когда вы думаете вслух, у меня возникает ощущение, что вы знаете разгадку.

— Разгадка, быть может, в том, что здесь замешана Китти, его дочь.

— Каким образом?

— Этого-то мы и не знаем. Здесь мы опять вступаем на зыбкую почву предположений. Нам точно известно, что наша клиентка — действительно Милдред Крэст из Оушенсайда, что Ферн Дрисколл ехала с ней в машине и что они попали в аварию. Кстати, об этой аварии мы тоже знаем не все, Ферн Дрисколл, без сомнения, погибла, а Милдред Крэст стала жить под ее именем. Заметьте, поступки Ферн Дрисколл явно непоследовательны.

— Почему?

— По отзывам тех, кто ее знал, это была красивая и неглупая молодая женщина, довольно-таки уравновешенная. Она работала секретарем Форри Бэйлора в крупной фирме, так что не могла не обладать чувством ответственности и не быть исполнительной. Вдруг совершенно неожиданно она начинает вести себя просто безрассудно и совершает массу лишенных всякого смысла поступков.

— Незамужняя женщина вполне может потерять голову, обнаружив, что ждет ребенка, — возразила Делла. — Представьте себе ситуацию, в которой она оказалась.

— Как раз пытаюсь это сделать, — промолвил адвокат. — Но поступки ее все равно необъяснимы… Позвоните Полу Дрейку, Делла. Скажите, что я вернулся и мы закрываем лавочку — время уже позднее. Посмотрим, может, он что-нибудь разузнал.

Секретарша набрала номер, вызвала Пола Дрейка и вскоре объявила шефу:

— Пол говорит, у него есть кое-какие свежие новости. Сейчас он к нам зайдет.

Через пять минут раздался условный стук в дверь, и Мейсон впустил детектива в кабинет.

— Ну, как жизнь?

— Бьет ключом. Прямо по макушке. Кажется, твоя клиентка влипла.

— А что такое?

— По словам вдовы Хэррода, ее горячо любимый супруг после твоего ухода сделал некое заявление. Случилось это, когда он понял, что умирает.

— Ну, ну?

— Он якобы заявил, что твоя клиентка — авантюристка и самозванка, живущая под чужим именем, что на самом деле это Милдред Крэст из Оушенсайда, что ее дружок растратил чужие деньги и скрылся, что Милдред подобрала Ферн Дрисколл, голосовавшую на дороге, после чего произошла авария, в которой та погибла, а Милдред присвоила ее имя или даже умышленно убила ее ради этого.

— Гм, — хмыкнул адвокат. — Что еще?

— Хэррод рассказал ей, что у Ферн Дрисколл был роман с Форри Бэйлором, который обещал на ней жениться, Когда выяснилось, что она беременна, старший Бэйлор дал ей денег и выпроводил из города. Она взяла с собой связку любовных писем Форри. Когда Хэррод после аварии стал расследовать это дело, он понял, что может использовать его в своих интересах — продать бульварному журналу. Издатели заинтересовались этой историей и обещали заплатить за нее десять тысяч долларов, если Хэррод представит им в доказательство письма Форри. Он попробовал договориться насчет них с Милдред Крэст, выступавшей в роли Ферн Дрисколл. Придя к ней, он сразу понял, что она не та, за кого себя выдает. Когда он пришел к ней во второй раз, его ударила Кэтрин Бэйлор. Он немного подождал и пошел туда в третий раз. Тогда-то ему и воткнули в грудь шпатель. Он не воспринял всерьез эту рану и явился домой довольный, улыбаясь до ушей. Потом он позвонил Бэйлору и вел с ним какие-то таинственные переговоры. После этого он вызвал тебя. Кстати, забавная вещь — когда Хэррод пришел домой, он сказал жене, что его ранила Китти Бэйлор. Поговорив с ее отцом, он заявил, что это сделала Милдред Крэст. Вызвав тебя, он сказал, что ты у него попляшешь. Перед самым разговором с тобой он заявил жене, что ранение более серьезное, чем казалось ему раньше, и она обложила его одеялами. До твоего прихода он был в хорошем настроении, но потом стал жаловаться на озноб. Жена думала, что он притворяется, но после твоего ухода он сказал ей, что его действительно трясет от холода. Она поняла, что ему по-настоящему плохо, и посоветовала принять горячую ванну. Он встал, застонал от боли, упал обратно в кресло и через пять минут умер. Теперь слушай внимательно, Перри: когда полиция обыскивала номер твоей клиентки, там оказались новенькие стодолларовые купюры на общую сумму четыре тысячи долларов. Следствие полагает, что это те самые деньги, которые Ферн Дрисколл получила от Бэйлора или от его сына перед отъездом из Лансинга. Во всяком случае, у Милдред Крэст не могло быть таких денег. По мнению полиции, она взяла их из сумочки Ферн Дрисколл, а это квалифицируется как воровство. Короче говоря, следствие высказало предположение, что Милдред Крэст либо убила Ферн Дрисколл, чтобы присвоить ее имя, либо воспользовалась для тех же целей автомобильной катастрофой, а заодно прихватила и деньги. Когда Карл Хэррод напал на след и распутал весь этот клубок, она решила заткнуть ему рот, ударив шпателем для мороженого. В итоге ей предъявлено обвинение в преднамеренном убийстве.

— Ее что, взяли под стражу? — спросил адвокат.

— Да, она в тюрьме. Должно быть, они уже успели взять у нее отпечатки пальцев, сравнить их с теми, что на водительских правах Милдред Крэст, и таким образом установить ее личность. В общем, тебе предстоит расхлебывать всю эту кашу.

— Понятно, — отозвался Мейсон. — Собрали полный мешок всякой всячины и огрели им по голове. Ладно, время позднее, пошли домой спать — умнее мы сейчас ничего не придумаем. А твои люди пусть работают, Пол, и держат нас в курсе дела. Утром я поговорю с моей клиенткой и выясню, как много им удалось у нее выпытать.

— А тебя к ней пустят? — спросил детектив.

— Еще бы! Раз ей предъявлено обвинение в убийстве, она имеет право советоваться со своим адвокатом. Они не осмелятся меня остановить. Если обвинение предъявлено ей официально, они просто расстелют передо мной ковер. В таких случаях они строго следят за тем, чтобы все права обвиняемой были соблюдены.

— А если обвинение к утру еще не будет предъявлено?

— Тогда, значит, прокуратура округа не успела подготовить дело. Возможно, у них не сойдутся концы с концами.

— Они сведут их с помощью миллионов Бэйлора, которому не терпится обезопасить дочь.

— Не будем гадать, — ответил Мейсон. — Завтра в десять утра мы все узнаем. Пошли по домам, Пол, надо успеть выспаться.

* * *

Фолли Калверт, опытный юрист, помощник окружного прокурора, встал со своего места и обратился к судье Марвину К. Болтону:

— Ваша честь, начинаем предварительное слушание дела Милдред Крэст, иначе Ферн Дрисколл, обвиняемой в предумышленном убийстве. Обвинитель — государство. Считаю нужным сделать краткое заявление по делу, чтобы прояснить позицию обвинения, а также наш метод представления доказательств.

— Хорошо, — ответил судья. — Можете зачитать свое заявление. После этого защите будет дано ответное слово, если, конечно, она не откажется.

— Благодарю вас, — сказал Калверт. — Итак, обвинение полагает, что Милдред Крэст из Оушенсайда, которую жители ее родного города единодушно осуждали, решила исчезнуть. Для этого она нашла молодую женщину ее возраста, похожую на нее лицом и фигурой, убила ее и оставила тело в таком положении, чтобы создать впечатление, что погибла сама Милдред Крэст…

— Постойте, — перебил его судья. — Не кажется ли вам, что вы заходите слишком далеко? Если вы будете настаивать на этой теории сейчас, то вам придется защищать ее и перед судом присяжных, хотя она основана лишь на предположениях.

— Нет, ваша честь, мы готовы отстаивать нашу точку зрения, — заявил помощник прокурора. — Убийство Ферн Дрисколл, которую избрала жертвой обвиняемая, не так ярко отражает мотивы ее действий, как второе убийство. Установлено, что покойный Карл Хэррод проводил служебное расследование для страховой компании и при этом выявил факты, которые обвиняемая пыталась скрыть. Поэтому ей было необходимо его убить, иначе она была бы разоблачена и ее план рухнул бы, как карточный домик. Именно это помогает вскрыть мотивы ее поступков. Разумеется, обвинение подкрепит эту теорию фактами.

— Обвиняемой не было предъявлено обвинение в убийстве Ферн Дрисколл?

— Нет, ваша честь.

— Суд оставляет ваше заявление без комментариев, однако считает существенным, что такое обвинение предъявлено не было.

— Это не поздно сделать и сейчас, — возразил Калверт. — Утверждаю также, что обвиняемая совершила кражу, поскольку она взяла из сумочки Ферн Дрисколл четыре тысячи долларов.

— В тексте обвинительного заключения об этом не упоминается.

— Боюсь, я просто упустил это из виду, ваша честь. Однако у обвинения нет никаких сомнений, что Милдред Крэст взяла эти деньги из сумочки Ферн Дрисколл после ее гибели.

Судья неприязненно покосился на обвиняемую.

— Доказательства будут представлены на предварительном слушании? — спросил он.

— Да, ваша честь.

— Слово защите. Вы хотите что-нибудь сказать?

— Пока нет, ваша честь, — ответил Перри Мейсон.

— Отлично. Обвинение может приступать к опросу свидетелей, — объявил судья, и в голосе его прозвучала холодная решимость.

Калверт начал с менее важных свидетелей. Сначала он вызвал сослуживцев Милдред Крэст, подтвердивших, что знают ее именно под этим именем. Затем начальник полиции Оушенсайда сообщил суду, что Роберт Джойнер, жених обвиняемой, присвоил крупную сумму денег и скрылся. Произошло это двадцать второго числа, в тот же день, когда исчезла сама Милдред Крэст.

Директор банка засвидетельствовал, что именно в тот день она сняла со счета незначительную сумму денег, которая там хранилась. Менеджер фирмы, где работала Милдред, сообщил, какой у нее был оклад, а также размер последней выплаты. Он подтвердил, что она была помолвлена с Джойнером и в день его исчезновения появилась на службе в половине третьего, причем была бледна и вообще выглядела ужасно. Она сказала, что очень плохо себя чувствует, и он отпустил ее домой.

Следующим свидетелем был сотрудник дорожной инспекции, расследовавший обстоятельства аварии. Он подтвердил, что тело погибшей было найдено именно в том положении, как на представленных суду фотографиях. Подробно описав аварию, он упомянул о следах на земле, показавших, что один из тех, кто был в машине, выбрался наружу.

— Переходим к перекрестному допросу, — сказал Калверт.

— Автомобиль загорелся? — спросил адвокат.

— Да. Кто-то его поджег, — ответил полисмен.

— На каком основании вы это утверждаете?

— Когда он упал с обрыва, острая скала пробила бензобак. Горючее разлилось вокруг и скопилось в основном в задней части кабины. Зажигание было выключено, огни тоже. Сами включиться они не могли. Значит, кто-то поджег бензин, бросив туда спичку.

— Разве трение стали о камень не могло вызвать искр?

— Да… пожалуй.

— А одна из искр разве не могла поджечь горючее?

— Это вполне возможно, — согласился полисмен. — Но в данном случае мы точно знаем, что причиной пожара была спичка. Вернее, даже две. Первую мы нашли немного в стороне.

— Ага, так вы нашли спичку?

— Да, сэр.

— А можете вы точно сказать, когда эта спичка туда попала?

— Не могу. Предполагаю…

— Суд не интересуют ваши предположения, — перебил его Мейсон. — Придерживайтесь фактов. Можете вы чем-то подтвердить, что спичка попала туда во время аварии или сразу после?

— Нет.

— Она ведь могла попасть туда, скажем, за день до происшествия, не так ли?

— Зачем кому-нибудь могло понадобиться класть спичку на дно горного ущелья?

— Не задавайте вопросов мне, — заявил адвокат. — Отвечайте на мои вопросы. Могла спичка попасть туда до аварии?

— Наверное, могла, — подумав, сказал полицейский.

— Теперь вот что. Вы сказали, что обнаружили саквояж, принадлежавший Ферн Дрисколл?

— Я не утверждал, что он принадлежал именно ей. Просто на нем были инициалы «Ф. Д.».

— Именно такой чемодан, как нам удалось установить, был продан Ферн Дрисколл в Лансинге, — вмешался Калверт. — Один из свидетелей — продавец универмага, где она его покупала.

— Можете вызвать его позже, если захотите, — сказал судья. — У защиты нет возражений по поводу представленных полицией результатов расследования аварии?

— Возражений нет, — ответил Мейсон. — Свидетель, хотя он и несколько предубежден против обвиняемой, провел расследование тщательно и компетентно.

— Что ж, продолжайте опрос свидетелей, — сказал судья Калверту.

Следующим был врач, вскрывавший покойницу, зарегистрированную как Милдред Крэст. Он подробно описал характер повреждений на трупе, особенно раны на затылке, сопровождавшейся сложным переломом костей черепа. Эта рана, как заявил врач, могла быть нанесена тупым предметом.

— Непосредственно перед аварией? — спросил Калверт.

— Да, сэр.

— Как, по-вашему, развивались события, приведшие к смерти этой женщины?

— Полагаю, что рана на затылке была получена ею раньше, чем те, которые имеются на лице и делают его совершенно неузнаваемым. Считаю также, что смерть наступила до того, как на теле появились ожоги.

— Вопросов больше нет, — сказал Калверт. — Слово защите.

Изучающе взглянув на свидетеля, Мейсон начал:

— Насколько я понял, вы узнали о том, что это тело Ферн Дрисколл, а не Милдред Крэст, совсем недавно?

— Именно так, сэр.

— Теперь о ране на затылке. Вы имеете в виду, что она могла быть нанесена каким-то оружием?

— Это тот самый тип ранений, которые могут быть нанесены монтировкой или чем-нибудь в этом роде.

— На фотографиях тело погибшей находится в положении, указывающем, что она открыла дверцу машины и приготовилась выпрыгнуть. Голова и плечи находились уже снаружи. Можно ли из кабины нанести удар по голове человека, находящегося практически вне автомобиля?

— После того как удар нанесен, телу можно придать любое положение.

— Вы хотите сказать, что некто, например моя подзащитная, на ходу приоткрыл дверцу машины и придал телу то положение, которое видно на фотографиях, одновременно крутя баранку левой рукой?

— Теоретически это возможно.

— Для этого, вероятно, нужна огромная физическая сила?

— Пожалуй.

— И обвиняемой необходимо было оставаться в машине, когда та падала с обрыва?

— Да.

— Но она ведь не могла знать заранее, что не будет при этом серьезно ранена или даже убита?

Свидетель заколебался, потом ответил:

— Разумеется, не могла.

— Ущелье было таким глубоким, что находиться в машине и не пострадать это чистое везение, не правда ли?

— Просто чудо.

— Тогда зачем же было обвиняемой убивать Ферн Дрисколл и придавать ее телу какое-то определенное положение, если скорее всего она тоже должна была погибнуть?

— По-моему, это весьма спорный аргумент! — возразил Калверт. Судья засмеялся:

— Может быть, он и спорный, но должен же был свидетель хоть как-то обосновать высказанное им предположение! Вот он и попал впросак. Так что ничем не могу помочь. Отвечайте на вопрос, доктор.

Тот стиснул зубы и заерзал на стуле, потом сказал:

— Боюсь, я не смогу воспроизвести мотивы поступков обвиняемой. Кто знает, вдруг она замыслила самоубийство!

— Тогда зачем ей было убивать Ферн Дрисколл?

Доктор заерзал еще сильнее.

— Да, это было бы чудовищно.

— Если предположить, что во время падения автомобиля с обрыва Ферн Дрисколл до крайности перепугалась и попыталась выпрыгнуть, положение ее тела было бы таким, как на фотографиях?

— Да, пожалуй.

— Если события развивались именно так, могло ли случиться, что в момент приземления автомобиля она ударилась затылком о дверной косяк, результатом чего и была та самая рана на затылке?

— Да, могло… Не знаю…

— Конечно, вы не знаете, — подытожил Мейсон. — Ваши показания основаны на целой серии предположений и догадок. Скажите, разве описанная мною последовательность событий не более вероятна, чем то, что рана была нанесена монтировкой?

— Не знаю… Возможно…

— Да или нет?

— Да! — выпалил ошарашенный свидетель.

— Спасибо, — улыбнувшись, сказал Мейсон. — Вопросов больше нет.

Следующим свидетелем Калверта был менеджер компании «Консолидейтид Сэйлз», подтвердивший, что обвиняемая устроилась на работу под именем Ферн Дрисколл из Лансинга, Мичиган. Потом администратор отеля «Рэксмор» засвидетельствовал, что она сняла там номер, назвавшись Ферн Дрисколл и показав при этом страховой полис и водительские права на это имя. Мейсон не задал им ни одного вопроса.

— Пригласите в зал Джорджа Кинни, — распорядился Калверт.

Это был кассир, служивший в компании Бэйлора. Он сообщил, что Ферн Дрисколл работала у них два года. Девятого числа прошлого месяца она уволилась, За это время она получала только свою зарплату, никаких других выплат официальным путем сделано ей не было.

— Вы не спрашивали, почему она уходит с работы так неожиданно? — задал вопрос Калверт.

— Возражаю! — заявил Мейсон. — Вопрос неправомерный, несущественный и не относящийся к делу. По отношению к моей подзащитной это показания с чужих слов.

— Возражение принято! — провозгласил судья.

— Тогда ответьте замечали ли вы что-нибудь необычное во внешнем облике Ферн Дрисколл перед тем, как она уволилась с работы?

— Возражаю! — снова заявил адвокат. — По той же причине.

— Нет, давайте послушаем, что скажет свидетель, — ответил судья Болтон. — Это может нам пригодиться. Возражение отклоняется. Отвечайте на вопрос.

— Ферн явно была чем-то потрясена. Видно, недавно ревела. Глаза красные, тушь потекла, а сама бледная-бледная, — сказал кассир.

— Не брал ли мистер Форрестер Бэйлор незадолго до ее ухода крупную сумму наличными из кассы?

— Возражаю! Вопрос неправомерный, несущественный и не относящийся к делу, — повторил стандартную формулировку Мейсон.

— Я хочу доказать логическим путем, что мисс Дрисколл уезжала из Мичигана с крупной суммой денег в кармане и что получила их она от Форрестера Бэйлора, — объяснил Калверт.

— Вы собираетесь доказывать это не с помощью фактов, а именно логическим путем? — осведомился судья Болтон.

— По-другому не получится, ваша честь.

Судья покачал головой:

— Возражение принимается.

— Ну что ж, тогда у меня нет больше вопросов к свидетелю, — сказал помощник прокурора.

— У меня тоже, — отозвался Мейсон.

— Вызывайте следующего свидетеля, — скомандовал судья.

— Сержант Голкомб! — объявил Калверт.

Сержант подтвердил, что является сотрудником отдела по расследованию убийств и что второго числа его вызвали в отель «Диксикрат», номер 218, который занимал Карл Хэррод. Звонила женщина, назвавшаяся миссис Хэррод. Прибыв туда, он нашел этого человека мертвым.

— Вы осмотрели номер, который занимала обвиняемая? — спросил Калверт.

— Осмотрел.

— Деньги там обнаружили?

— Да. Четыреста тридцать шесть долларов в купюрах различного достоинства и еще сорок новеньких банкнот по сто долларов.

— Возможно, я еще вызову сержанта Голкомба, чтобы прояснить некоторые другие аспекты этого дела, — предупредил Калверт. — А сейчас вопросов больше нет.

— У меня тоже, — откликнулся Мейсон.

Когда Голкомб покинул зал, помощник прокурора сказал:

— С разрешения суда, представляю еще одного свидетеля. Думаю, мы успеем опросить его до обеденного перерыва.

— Хорошо, — согласился судья, взглянув на часы.

— Мисс Ирма Кэрнс, — объявил Калверт.

Вышла худощавая молодая женщина с длинным остреньким носом и тонкими губами. На ней были очки с толстыми линзами. Это была продавщица из универмага «Аркейд Новелти».

— Вы работали второго вечером? — спросил помощник прокурора.

— Да. Универмаг открыт до половины двенадцатого.

— В каком отделе вы работаете?

— «Товары для кухни».

— В вашем ассортименте есть шпатели для мороженого?

— Есть. В тот день я продала несколько штук.

— Это было вечером?

— Да.

— Кому и сколько штук вы продали?

— Сначала в отдел зашла молодая женщина и купила три шпателя. После ее ухода я заглянула в новый каталог, пришедший днем, и обнаружила, что цена на них подскочила. Тогда я надписала новые ярлыки и приклеила их на оставшиеся шпатели.

— Кто-нибудь еще покупал их в тот вечер?

— Да, сэр.

— Кто же?

Продавщица вытянула длинный тонкий палец и показала на Милдред Крэст:

— Она.

— По новой цене?

— Да.

— Сколько?

— Три штуки.

— На них были ярлыки с новой ценой?

— Да. Я приклеила их клейкой лентой.

— Спасибо, — сказал Калверт. — Можете переходить к перекрестному допросу.

— Минуточку, — воскликнул судья. — Пора сделать перерыв на обед. Суд удаляется до двух часов. Обвиняемую проводить в камеру.

* * *

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк зашли в ресторанчик рядом со зданием суда и расположились в маленьком уютном кабинете.

Адвокат, поглощенный размышлениями, уставил взгляд в тарелку и почти не прикасался к еде.

— Они все перепутали, — медленно проговорил он.

— Вы имеете в виду шпатели? — спросила Делла. Мейсон кивнул.

— Их попытки доказать, что второй покупательницей была Милдред, означают, что они перепутали не только вас, но и сами шпатели.

— В конце концов, она немного на меня похожа, — задумчиво проговорила секретарша.

— М-да, вот вам типичный случай ложного опознания, — отозвался адвокат. — Кто полагается лишь на косвенные улики, рискует совершить судебную ошибку. При опознании человека подобные ошибки случаются довольно часто.

— Но почему вы так уверены, что они перепутали шпатели? — спросил Дрейк.

— Я подбросил один шпатель в номер Хэррода, когда думал, что тот намеревается нас шантажировать, — ответил Мейсон. — Надеялся хоть как-то его озадачить. Разумеется, тогда мне и в голову не приходило, что он смертельно ранен.

— А теперь вы хотите озадачить его жену? — осведомился детектив.

— Да нет, дело не в ней. В ловушку попалась полиция.

— Почему?

— Они выяснили, что некая молодая женщина купила три шпателя. На самом деле то была Китти Бэйлор. Не знаю, известно ли им это. Позже другая молодая женщина купила еще три. Шпатели можно различить — на них ярлыки с разной ценой.

— Ну и что? — не поняла Делла.

— Продавщица вспомнила, что продала шпатели два раза. Следствие решило: если будет доказано, что вторую партию покупала Милдред, это поможет им ее изобличить.

— И они, как говорится, форсировали это опознание? — спросил Дрейк.

— Скорее всего, это было сделано так: продавщице дали возможность увидеть Милдред, когда та не знала, что за ней наблюдают. Они не выстраивали перед ней нескольких женщин и не давали выбрать одну, как делается обычно. Когда она наблюдала за Милдред, они убеждали ее, что знают точно: это та самая девушка, что покупала шпатели. Потому она ее и «опознала».

— Представляю себе лицо этой продавщицы, когда она увидит меня! — весело сказала Делла. Адвокат хмыкнул.

— Как же вы хотите поймать их в ловушку? — спросил его Дрейк.

— Насчет путаницы со шпателями пока не знаю. Что же касается ложного опознания, надеюсь, здесь нам будет легче. По крайней мере, мы знаем, кто на самом деле покупал шпатели. Когда я представлю этой свидетельнице Деллу, в суде поднимется настоящий переполох.

— А если она ее не узнает? — спросил Дрейк.

— Тогда моя клиентка попадет в переплет, — задумчиво проговорил Мейсон. — Конечно, Делла может под присягой заявить, что покупала те шпатели, но, учитывая тот факт, что она работает со мной, к этому скорее всего отнесутся скептически… Хотя, думаю, судья Болтон должен нам поверить.

— Он-то, может, и поверит, — отозвался детектив. — А как насчет присяжных?

— В том-то и дело, — вздохнул Мейсон. — Судья Болтон знает меня достаточно хорошо, так что если я вызову Деллу давать показания, он поймет, что она не лжесвидетельствует.

— Может, лучше подождать с этим до суда присяжных, чтобы произвести впечатление на них?

— Не знаю, лучше ли это, — возразил адвокат. — Здесь есть один большой минус.

— Какой?

— Чем больше пройдет времени, тем менее вероятно, что свидетельница изменит свои показания. А если дело будет разбираться потом в суде более высокой инстанции, она вызубрит их так, что переубедить ее будет просто невозможно. Самое интересное, что из-за этого ложного опознания неизбежна и путаница с орудием убийства, Из этого может выйти кое-что занятное.

— Посмотрим, — отозвался Дрейк.

— А что делать мне? — спросила секретарша.

— Не попадаться на глаза свидетельнице, — ответил Мейсон. — Утром она могла видеть вас мельком, но теперь держитесь от нее подальше, пока я вас не вызову.

— Но в зале хоть мне можно сидеть? В заднем ряду?

— Нельзя, — отрезал адвокат. — Будьте в комнате для свидетелей. В самой дальней.

— Интересно, как они отнесутся к тому, что вы подложили шпатель в номер Хэррода? — задумчиво произнес Дрейк. — Разве это этичный поступок?

— А что тут такого? — пожал плечами Мейсон. — Мы скажем, что хотели узнать у Хэррода, таким ли шпателем он был ранен, а потом забыли его в номере.

— Но я не могу подтвердить это под присягой! — заявила Делла.

— Черт возьми! Я же не заставляю вас лгать! Вы присягнете, что купили три шпателя, один из них принесли в номер Хэррода и там оставили. Скажете, что действовали по моей инструкции.

— А сами вы будете давать показания? — озабоченно спросила Делла.

Адвокат покачал головой:

— Постараюсь объяснить суду, что прокурор не должен заставлять нас подтверждать буквально каждый свой шаг. Я хотел перехитрить шантажиста и вовсе не собирался намеренно вносить путаницу в дело о расследовании убийства. Главное сейчас — доказать, что обвинение построено на ложных уликах и ложном опознании обвиняемой; к тому же, представлено не то орудие убийства. Если удастся, следователи и прокурор сгорят со стыда.

— Звучит заманчиво, — усмехнулся детектив, — но все это напоминает мне ходьбу по проволоке над глубокой пропастью.

— Что-то общее есть, — согласился Мейсон. — Одно мне не дает покоя, Пол, У Ферн Дрисколл была машина. Кассир Бэйлора подтвердил это, когда давал сегодня показания. Из Лансинга она уехала на ней, потом вдруг стала голосовать на дорогах. Куда делась машина? Пусти-ка по следу своих гончих.

* * *

— Насколько я помню, мы собирались перейти к перекрестному допросу свидетельницы Ирмы Кэрнс, — сказал судья Болтон. — Просим свидетельницу занять свое место.

Продавщица прошла мимо Мейсона, бросив на него взгляд из-за толстых стекол своих очков.

— Вы носите эти очки постоянно, мисс Кэрнс? — как бы невзначай спросил адвокат.

— Нет, сэр.

— Когда же вы их снимаете?

— Когда ложусь спать.

В зале плеснуло смешком. Но лицо продавщицы осталось непроницаемым, так что трудно было понять, хотела ли она пошутить или ответила всерьез.

— Вам известно, как зовут девушку, купившую у вас шпатели первой?

— Сейчас да. Тогда я не знала.

— Ну и как же?

— Мисс Кэтрин Бэйлор.

— Когда вы это узнали?

Калверт вскочил со стула:

— Протестую! Это не имеет отношения к делу.

Судья покачал головой:

— Нет, это весьма существенно. Отвечайте!

— Это было недавно… точно не помню…

— Кто вам это сказал?

— Полицейские.

— Значит, вы говорите это со слов полицейских?

— Ну… не совсем так.

— А как?

— Они дали мне возможность на нее поглядеть.

— Значит, они сперва сказали вам, что это именно та девушка, а потом ее показали?

— Да, верно.

— Вы знали, что вам потом надо будет ее опознать?

— Протестую! — снова воскликнул помощник прокурора. — Мисс Бэйлор подтвердила, что покупала шпатели, и согласилась давать показания. Так что мы попусту тратим время.

— Однако же, — возразил Мейсон, — с позволения суда, я буду опрашивать свидетельницу так, как считаю нужным.

Судья кивнул:

— Это ваше право. Продолжайте.

— Итак, было ли вам известно, что женщину, которую вам покажут, надо будет потом опознать?

— Мне этого прямо не говорили.

— Но намекали на это, да?

— Намекали.

— Понятно, — подытожил адвокат. — А когда вам стало известно, что второй покупательницей была Милдред Крэст?

— Вскоре после ее ареста.

— Что значит «вскоре»? Через два-три дня?

— Раньше.

— Полиция проводила опознание так же, как в случае с Кэтрин Бэйлор? Они предварительно сказали вам, что покупательницу зовут Милдред Крэст?

— Я и без того ее узнала.

— Они поставили вас в известность, что вам потом надо будет ее опознать?

— Я поняла, что они точно знают, как ее зовут. Увидев ее, я сразу почувствовала: это она и есть.

— И заявили, что узнаете ее?

— Да.

— Вы успели ее разглядеть?

— Успела.

— Вы с ней разговаривали?

— Нет.

— Но голос ее слышали?

— Да.

— Где происходило опознание?

— Там была комната со стеклом, через которое видно только в одну сторону. Эта женщина была в соседней комнате. Так что я ее видела, а она меня — нет.

— Был с вами в комнате кто-нибудь еще?

— Да. Трое полисменов.

— Они с вами разговаривали?

— Да. И еще говорили между собой.

— О том, что обвиняемая, то есть Милдред Крэст, — та самая девушка, которая покупала у вас шпатели, так?

— Так.

— И, чтобы настроить вас против нее, обсуждали детали убийства, которое эта женщина, по их мнению, совершила?

— Да. Они еще сказали, что она не только совершила убийство, но и присвоила деньги убитой, а когда один человек узнал об этом, всадила ему в грудь купленный у меня шпатель.

— Так что опознавали вы ее после этой беседы?

— Да. Когда я ее увидела, то сразу поняла — это она!

— В тот же момент?

— Да.

— Сколько времени вы наблюдали за обвиняемой?

— Минут десять.

— Почему так долго?

— Ну, чтобы не ошибиться, наверное.

— А вы боялись ошибиться?

— Нет, не боялась.

— Но несмотря на это, десять минут наблюдали за обвиняемой? Изучали ее лицо?

— Да.

— Зачем?

— Полицейские говорили… А можно мне рассказывать об этом? — неожиданно обернулась она к помощнику прокурора.

Тот ухмыльнулся:

— Валяйте.

— Ну, они сказали, что ее будет защищать мистер Мейсон, а он известный ловкач и может показать мне другую женщину, чтобы сбить меня с толку. Что-то вроде двойника.

— Поэтому вы целых десять минут изучали ее лицо? — с усмешкой спросил адвокат.

— Да.

— Теперь перейдем к вашим служебным обязанностям. У вас обычно много покупателей?

— Нет, немного.

— Вы следите за тем, что происходит в отделе?

— Обязательно.

— У вас сильные линзы в очках?

— Да. Без них я слепа, как крот.

— Вы следите также и за кассовым аппаратом?

— Да. Пробиваю чек за каждую покупку.

— В это время вы не видите того, что происходит вокруг?

— К сожалению, не вижу. Но это продолжается очень недолго.

— Скажите, успели ли вы рассмотреть женщину, покупавшую у вас шпатели? Я имею в виду вторую.

— Да. И очень хорошо рассмотрела.

— Как долго, по-вашему, она стояла перед вами?

— Несколько секунд.

— Точнее?

— Сейчас скажу… Секунд десять.

— За это время вы приняли деньги, положили их в кассу, пробили чек и дали сдачу, так?

— Совершенно верно.

— И одновременно следили за тем, что происходит в отделе?

— Да.

— Так сколько же из этих десяти секунд вы смотрели на покупательницу? Секунды две или три?

— Достаточно, чтобы ее опознать.

— Но не более трех секунд?

— Пожалуй, нет.

— Когда вы разглядывали обвиняемую в полиции, чтобы не спутать ее с предполагаемым двойником, на это ушло целых десять минут. Итак, тщательное десятиминутное наблюдение и беглый взгляд в течение каких-нибудь двух-трех секунд.

— Когда она зашла в отдел, я же не знала…

— Вот именно! У вас не было никаких причин изучать или хотя бы внимательно разглядывать лицо покупательницы. Тогда как в полиции вы знали, что придется ее опознавать, и хотели быть абсолютно уверены, что не ошибаетесь, так ведь?

— Да, так.

— Спасибо, — с улыбкой сказал адвокат. — Вопросов больше нет.

Калверт, все время порывавшийся что-то возразить, особенно когда разговор зашел о времени, к концу допроса неожиданно раздумал.

— Следующий свидетель! — объявил судья.

— Пригласите мисс Кэтрин Бэйлор, — сказал Калверт. Китти заняла место, отведенное для свидетелей.

— Вы знакомы с обвиняемой? — начал Калверт.

— Да.

— Как долго?

— Со второго числа этого месяца.

— Где вы познакомились?

— У нее в номере.

— Под каким именем она вам представилась?

— Она рассказала мне…

— Внимательно слушайте вопрос, — прервал ее Калверт. — Под каким именем она вам представилась?

— Ферн Дрисколл.

— Покупали ли вы в тот вечер шпатели для мороженого в универмаге «Аркейд Новелти»?

— Да. Три штуки.

— Почем?

— За один доллар.

— Что вы с ними сделали?

— Принесла в номер к Милдред.

— А дальше?

— Один положила к себе в сумочку, два других оставила там на столике в прихожей.

— Вы говорили с обвиняемой о том, как используют эти шпатели?

— Да.

— Что конкретно вы ей сказали?

— Что их можно использовать как оружие, особенно когда нужно приструнить мужчину.

— И вы унесли один шпатель к себе?

— Да.

— Теперь хорошенько обдумайте свой ответ. Предупреждаю, вы даете показания под присягой. Обвиняемая не говорила вам, что хочет использовать эти шпатели против Карла Хэррода?

— Нет, не говорила.

— И не делала никаких намеков?

— Никаких.

— Вы дали ей шпатели, чтобы она использовала их как оружие. Может быть, вы и предложили ей «приструнить» Хэррода с их помощью?

Китти заколебалась.

— Да или нет?

— Я сказала ей, что если Хэррод снова попытается ее шантажировать, она может припугнуть его шпателем — в целях самозащиты.

— И тогда она взяла два шпателя?

— Я оставила их на столике в прихожей.

— Хорошо, спасибо. У меня все, — сказал Калверт. — Защита может задавать вопросы.

— Вы когда-нибудь видели Карла Хэррода? — спросил адвокат.

— Да, видела.

— При каких обстоятельствах?

— Он явился в номер к Милдред, когда я у нее была. Я открыла ему дверь.

— Как вы узнали, что это он?

— Он представился.

— Ну и что же вы сделали?

— Сказала ему все, что думаю о шантажистах, и дала пощечину.

— Не использовали ли вы против него шпатель?

— Конечно нет!

— Вы сказали, что унесли с собой один из шпателей. Зачем?

— Чтобы было чем защитить себя.

— От кого?

— Я только что рассказала, что ударила Хэррода. У меня нет никаких иллюзий насчет характера этого шантажиста. Он не из тех, кто…

— Минуточку! — перебил ее Калверт. — Свидетель должен только отвечать на вопросы, а не пытаться охарактеризовать потерпевшего.

— Вы правы, — поддержал его судья. — Свидетельница не должна делать никаких замечаний по поводу характера покойного. Закон на этот счет вполне ясен.

— Значит, вы опасались Карла Хэррода и поэтому положили в сумочку шпатель? — продолжал адвокат.

— Да.

— Где сейчас этот шпатель?

— Я… я его выбросила.

— Почему?

— Так мне посоветовал отец, когда узнал, что Хэррода ранили таким же. Я рассказала ему, что ударила этого типа, и он велел мне избавиться от шпателя.

— Когда это было?

— Второго числа, когда вы пришли к нам и сказали, что Хэррод умер.

— Вы рассказывали кому-нибудь об этом?

— Никому. Я заявила полицейским, что все объясню на суде.

— Понятно. Но все же вы сообщили им, что покупали три шпателя, так?

— Сержант Голкомб узнал об этом у отца.

— А вас он спрашивал об этом?

— Нет.

— И даже о том, куда делся недостающий шпатель?

— Он не знал, что одного не хватает. Как ни странно, полиция обнаружила в номере Милдред все три.

— Вы дали обвиняемой два шпателя?

— Да.

— Чтобы в случае необходимости она использовала их как оружие?

— Да.

— Как по-вашему, были у нее причины покупать еще три?

— Не знаю, сэр. Мы обсуждали это с отцом, и он сказал…

— Постойте! — воскликнул Калверт. — То, что вам сказал отец, — это показания с чужих слов.

— Возражение принято! — заявил судья. — Вопрос задан весьма спорный, и свидетельнице вовсе не обязательно на него отвечать.

— Мы считаем, что обвиняемая явно хочет взвалить вину на Кэтрин Бэйлор, — сказал помощник прокурора. — Зная, что один из шпателей остался в теле жертвы, Милдред Крэст покупает еще несколько, чтобы создать впечатление, что все на месте. Это, ваша честь, очень важный момент, доказывающий преднамеренность ее действий. Если бы не разная цена на ярлыках, ее уловка могла бы остаться незамеченной. Считаю, что в этом нам повезло.

— Ну, итоги подводить еще рано, — заметил судья. — Что касается свидетельницы, не надо задавать ей вопросы о возможных мотивах поведения обвиняемой. Та скажет сама за себя. Считаю важным, однако, что свидетельница избавилась от оставшегося у нее шпателя.

— Без сомнения, она сделала это по совету отца, — пожал плечами Калверт. — Тот знал, что обвиняемую защищает человек, репутация которого… Я хочу сказать, что мистер Мейсон при первом же удобном случае постарается напустить туману…

— А его и так достаточно, — откликнулся адвокат.

— Лично мне все совершенно ясно, — отрезал Калверт.

— Довольно, джентльмены, — приказал судья. — У защиты есть еще вопросы к свидетельнице?

— Нет, ваша честь, — ответил Мейсон.

— Ваш следующий свидетель? — повернулся судья к Калверту.

— Мисс Нелли Эллистон, — объявил тот.

Вошла женщина, которую адвокат уже видел в номере Хэррода. На ней было новое, с иголочки, вечернее платье, чулки переливались всеми цветами радуги. Она явно побывала недавно в модном магазине.

— Вас действительно зовут Нелли Эллистон? — спросил Калверт.

— Да.

— Но вы называете себя и другим именем. Каким?

— Миссис Хэррод.

— Вы были его женой?

— Нет.

— Но жили вы вместе, в отеле «Диксикрат», так?

— Совершенно верно.

— Как долго вы были знакомы с этим человеком?

— Почти два года.

— Где вы познакомились?

— В баре.

— Через какое время вы стали с ним жить?

— Через неделю.

— Миссис Хэррод вы называете себя, когда вам это удобно?

— Да. Я использовала его имя. Мы собирались пожениться, но тут были кое-какие формальные препятствия. Мы не стали ждать, пока это уладится.

— Что ж, спасибо за откровенность, мисс Эллистон, хотя она и идет в ущерб вашей репутации и доброму имени, — с одобрением в голосе произнес Калверт. — Надеюсь, суд это оценит. Теперь вспомните второе число этого месяца. Что произошло в тот день?

— Карл куда-то ушел. Вернулся он не то в половине девятого, не то в девять, точнее не помню. Из носа у него текла кровь. Он переменил рубашку и взял пару чистых носовых платков. Я спросила, что случилось. Он ответил, что его ударила одна девица, застала врасплох.

— Что было дальше?

— Я спросила, что он ей сделал, но он сказал лишь, что она захлопнула за собой дверь и ему не удалось как следует ее проучить. Потом он снова ушел. Мне показалось, что он опять идет туда…

— Суд не интересуют ваши предположения, — прервал ее Калверт. — Отвечайте на вопросы и придерживайтесь фактов.

— Хорошо, сэр.

— Итак, он снова ушел. Когда же он вернулся?

— Примерно через час… может быть, через полтора. Я не смотрела на часы.

— В каком он, по-вашему, был состоянии?

— Кашлял. Два раза выплюнул сгустки крови…

— Говорил ли он, что тяжело ранен и может умереть?

— Нет. Он не догадывался, что смертельно ранен. Сказал, что скоро заработает кучу денег, так что нам теперь будет на что пожениться. Был в прекрасном настроении.

— Дальше?

— Он позвонил в агентство Дрейка и узнал телефон адвоката Перри Мейсона, затем набрал его номер. Они говорили о…

— Вы не можете знать, о чем они говорили, — перебил ее Калверт. — Вы слышали лишь то, что говорил Хэррод. Вы даже не можете с уверенностью утверждать, что он говорил именно с мистером Мейсоном. Что произошло после этого телефонного разговора?

— Пришел мистер Мейсон с секретаршей. Карл заявил, что его ранили…

— Секундочку. К этому времени он знал, что умирает? Говорил, что рана может быть смертельной?

— Нет, сэр. Он все прикидывал, как бы выжать из тех, кто замешан в этой истории, побольше денег.

— Что было после ухода мистера Мейсона и мисс Стрит?

— Еще при них Карл начал жаловаться, что его знобит. Видно, хотел создать у них впечатление, что он тяжело ранен. Я думала, что это лишь игра, но после их ухода он сказал, что у него действительно озноб. Я посоветовала ему принять горячую ванну. Он привстал и вдруг почувствовал себя плохо — побледнел, зашатался, потом как-то удивленно сказал: «Нелли! Я умираю!»

— Он рассказал вам после этого, кто его ранил и как это было?

— Да, сэр.

— В таком случае это, с точки зрения закона, его предсмертное заявление. Постарайтесь припомнить его в точности.

Судья Болтон взглянул на адвоката:

— У защиты нет возражений?

— Нет, — ответил адвокат. — Но мне хотелось бы задать свидетельнице несколько вопросов по поводу обстоятельств, при которых было сделано это заявление.

— Пожалуйста, — кивнул головой судья.

— Хэррод сказал вам, что умирает?

— Да.

— Через сколько времени после этого он умер?

— Через несколько минут. Примерно через десять.

— Значит, с того момента, как мы с ним расстались, состояние его резко ухудшилось?

— Да. Это произошло, когда он попытался встать — чуть приподнялся, затем откинулся назад; на лице появилось выражение ужаса и удивления. Он сказал: «Нелли, эта проклятая рана… Что-то случилось. Кажется, задето сердце. Я… я умираю».

— Ну а дальше?

— Он прижал ладонь к ране и воскликнул: «Нелли, я не хочу умирать!» Потом он сделал то заявление, о котором я говорила.

— Да, кажется, это действительно предсмертное заявление, — сказал Мейсон помощнику прокурора. — Пожалуйста, продолжайте.

— Ну что ж, раз защита не возражает, сообщите нам, что это было за заявление, — сказал Калверт. — Постарайтесь вспомнить его собственные слова.

— Он рассказал, что вернулся в отель, где жила обвиняемая, чтобы выторговать у нее письма, а заодно проучить Кэтрин Бэйлор, если она еще там. Еще он сказал, что обвиняемая живет под именем Ферн Дрисколл, хотя на самом деле ее зовут Милдред Крэст, и он может доказать, что она убила Ферн Дрисколл.

— Говорил он что-нибудь, из чего следовало бы, что рана была нанесена именно ею?

— Да. Он рассказал, что позвонил в дверь и, когда она открыла, снова повторил свои предложения насчет писем. Она посмеялась над ним, назвала шантажистом и сказала, что если он тотчас же не уйдет, то она заявит в полицию, что он вломился к ней в номер с целью грабежа. По его словам, разговаривали они в дверях, и, сказав все это, она ударила его кулаком в грудь и захлопнула дверь. Он не знал, что в руке она держала шпатель, и только в лифте заметил, что тот застрял в теле. Он не думал, что рана серьезная. Ему пришло в голову, что такой поступок обвиняемой позволит ему сторговаться с ее адвокатом Перри Мейсоном: тот мог бы отдать ему письма, которые он потом продал бы за хорошую цену журналу или мистеру Бэйлору.

— Что случилось со шпателем?

— Карл принес его домой.

— Говорил он, что его ранили именно им?

— Да.

— Где сейчас этот шпатель?

— Я отдала его полицейским.

— Вы пометили его перед этим, чтобы потом не спутать?

— Да. Нацарапала свои инициалы на деревянной ручке.

— Сейчас я покажу вам шпатель. Вот, смотрите, это тот, о котором вы говорили?

— Тот самый.

— Предъявите вещественное доказательство защите, — распорядился судья.

Калверт встал, подошел к адвокату и протянул ему шпатель. Тот внимательно его осмотрел и обратился к судье:

— Могу я задать свидетельнице несколько вопросов по поводу этого шпателя?

— Конечно.

Мейсон повернулся к свидетельнице:

— Я вижу на нем ярлык с ценой, приклеенной клейкой лентой. На нем эмблема «Аркейд Новелти» и отметка «цена 41 цент». Был ли этот ярлык на шпателе, когда вы получили его от Карла Хэррода?

— Был.

— Вы совершенно уверены, что он дал вам именно этот шпатель?

— На сто процентов.

— И что его ранили именно им?

— Да.

— Когда вы пометили его своими инициалами?

— Когда пришла полиция.

— Это посоветовал вам один из полисменов?

— Да. Чтобы я могла его потом узнать.

— В вашем номере были еще шпатели?

— Один был.

— Где?

— На кухне, в ящике буфета.

— Значит, в этом ящике было два шпателя, так?

— Совершенно верно.

— Зачем же вы положили туда тот, которым был ранен Хэррод? Разве вы не понимали, что…

— Карл пришел домой под кайфом, — перебила Мейсона свидетельница.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что он был под кайфом. Вы что, не знаете, что это значит?

— Он был пьян?

— Нет.

— Накурился марихуаны?

— Да.

— Ну, и что же он сказал?

— Он был в приподнятом настроении. Сказал, что почти ухватил за хвост жар-птицу. «Вот, — говорит, — достал тебе шпатель для мороженого. Разве я плохо забочусь о семье?» — и с этими словами бросил шпатель в раковину. Я спросила его, на кой черт нам сдался шпатель: я ведь не умею готовить домашнее мороженое.

— А дальше?

— Он пошел в комнату, сел в кресло, и мы с ним немного поболтали. Потом я вернулась на кухню. Шпатель лежал в раковине. Под ним были какие-то розовые потеки; верно, из крана на него капала вода. Я не обратила на это внимание и вымыла его.

— Вы его вымыли?!

— Ну да, я же не знала, что его им ранили. Я всегда мою посуду перед тем как убрать ее на место.

— Было ли вам тогда известно, что в ящике буфета уже лежит один шпатель?

— Честно говоря, нет. Когда полицейские попросили отдать им шпатель, которым было совершено убийство, я выдвинула ящик и увидела там сразу два.

— Теперь слушайте внимательно вопрос, — сказал Мейсон. — Могло ли случиться, что вы спутали эти шпатели? Подумайте, прежде чем ответить.

— Не могла я их спутать!

— Почему вы так уверены?

— Потому что положила шпатель, которым ранили Карла, в определенное место. Тот, второй, лежал в глубине ящика, у задней стенки. К тому же на нем не было ярлыка с ценой. Я точно помню, что на том, который принес Карл, ярлык был.

— Вы точно это помните?

— Абсолютно точно.

Мейсон повернулся к помощнику прокурора:

— Вопросов больше нет. Не возражаю, чтобы шпатель был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства.

— Мы это учтем, — откликнулся судья. Повернувшись к Калверту, он спросил: — Есть ли еще вопросы к свидетельнице?

— Нет, ваша честь.

— Тогда переходим к перекрестному допросу.

Адвокат несколько секунд задумчиво смотрел на свидетельницу, потом спросил:

— Когда я в вашем присутствии разговаривал с Хэрродом, он признал, что в номере Милдред Крэст было темно и он не мог быть уверен, что его ранила именно она. Он не отрицал также, что открыть дверь и ранить его могла и Кэтрин Бэйлор. Вы это помните?

— Минуточку! Не отвечайте на этот вопрос, мисс Эллистон! — вскричал Калверт. — Я протестую, ваша честь. Вопрос неправомерный, несущественный и не относящийся к делу. Перед смертью покойный рассказывал совершенно другое. Предсмертное заявление, как известно, приравнивается к показаниям под присягой.

— Можете не напоминать мне законы относительно предсмертных заявлений, — сухо сказал судья. — Будьте уверены, что закон в суде будет соблюдаться. Тем не менее покойный делал по этому поводу противоречивые заявления. Если бы показания давал он сам, вы бы не возражали против подобных вопросов, так ведь? Поэтому давайте послушаем, что ответит свидетельница. Протест отклоняется.

Калверт покачал головой с недовольным видом.

Судья Болтон повернулся к свидетельнице:

— Ну как, говорил покойный то, о чем вас спрашивал мистер Мейсон?

— По-моему, нет, ваша честь. Мистер Мейсон, мне кажется, пытался сбить его с толку и…

— Нам не интересно, что вам кажется, — отрезал судья. — Я хочу знать, что говорил Карл Хэррод.

— Ну, мистер Мейсон напомнил ему, что там было темно, и спросил, почему он так уверен, что его ранила именно Милдред Крэст, а не Кэтрин Бэйлор, например.

— И что он ответил?

— Он взъярился и воскликнул, что они не в суде и мистер Мейсон не имеет права устраивать ему допрос.

— Понятно, — кивнул судья. Повернувшись к адвокату, он сказал:

— Продолжайте, мистер Мейсон.

— Звонил ли покойный мистеру Бэйлору после моего ухода, и если так, то не в связи ли с высказанным мною предположением?

— Возражаю! — снова воскликнул Калверт. — Свидетельница не могла знать, с кем говорил покойный.

— Вам известно, звонил он мистеру Бэйлору после ухода мистера Мейсона или нет? — спросил судья.

— Мне это неизвестно.

— Гм… Что ж, продолжайте, мистер Мейсон.

— Покойный ведь звонил кому-то после моего ухода?

— Звонил.

— Вы видели, какой номер он набрал?

— Нет.

— Вы слышали, к кому он обращался после того, как набрал номер? Называл ли он этого человека «мистер Бэйлор»?

— Минуточку! — Калверт вскочил с кресла. — Возражаю! То, что он называл это имя, еще не значит, что он ему звонил. Я могу позвонить вам, ваша честь, и сказать: «Послушайте, мистер президент!..» Но это не означает, что я разговаривал с президентом Соединенных Штатов.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — ответил судья. — Однако, на мой взгляд, это как раз то, что юристы называют обстоятельством, неразрывно связанным с существенным фактом. Поэтому возражение отклоняется. Давайте послушаем, что ответит свидетельница. Итак, звонил ли Хэррод кому-нибудь, кого он называл «мистер Бэйлор»?

— Да, звонил.

— Спасибо, — улыбнувшись, сказал Мейсон. — У меня все.

— А у меня есть еще несколько вопросов, — заявил Калверт. — Вы слышали фамилию Бэйлор. Но вы же не знаете, говорил он с мистером или с мисс Бэйлор, правда?

— По-моему, он сказал «мистер Бэйлор».

— Но это мог быть и мистер Форрестер Бэйлор, не так ли?

— Этого я не знаю.

— А может быть, это был еще какой-то человек, носящий ту же фамилию?

— Возможно.

— Он ведь не называл его по имени?

— Не называл.

— Спасибо. Вопросов больше нет, — сказал Калверт.

— Постойте, — заговорил вдруг адвокат, — вы все время подчеркиваете, что речь идет о разговоре, состоявшемся сразу после моего ухода. А может, был и еще один разговор?

— Да, был.

— Когда?

— До вашего прихода. Когда Карл вернулся в первый раз.

— С кем он говорил?

— Не знаю.

— А кого просил позвать к телефону?

— Мистера Бэйлора.

— Следовательно, он звонил ему два раза — до и после моего визита, так?

— Так.

— Спасибо. У меня все. Однако, учитывая показания свидетельницы, мне необходимо задать один вопрос свидетельнице Ирме Кэрнс.

— Возражаю! — воскликнул помощник прокурора. — Ее уже опрашивали. Вопрос этот можно было задать и раньше. Некрасиво заставлять свидетельницу давать показания несколько раз.

— Порядок ведения процесса — прерогатива суда, — возразил судья Болтон. — Поскольку показания последней свидетельницы позволили выявить некоторые новые факты, дадим возможность защите задать этот вопрос. Позовите мисс Кэрнс, — обратился он к судебному приставу.

Продавщица заняла место, где до нее стояла Нелли Эллистон.

— Пригласите в зал мисс Деллу Стрит, мою секретаршу. Она в комнате для свидетелей, — сказал приставу Мейсон. Тот вышел из зала и вскоре вернулся с Деллой.

— Мисс Кэрнс, — обратился к продавщице Мейсон, — позвольте представить вам Деллу Стрит, мою секретаршу. Вглядитесь в нее внимательно. Вы встречались с ней раньше?

— По-моему, нет.

— На самом деле мисс Стрит как раз и была второй вашей покупательницей. Именно ей вы рассказывали, почему изменилась цена на шпатели.

Продавщица сердито затрясла головой;

— Нет, это не она! Меня предупреждали, что вы будете сбивать меня с толку и подменивать свидетелей. Но я готова к этому, мистер Мейсон. Моя вторая покупательница — это Милдред Крэст, обвиняемая. Вашей секретарше я ни разу в жизни ничего не продавала. Вам не удастся меня провести!

— Вы абсолютно уверены, что ни разу в жизни ничего не продавали мисс Стрит?

— Я ее в глаза никогда не видела.

— Вспомните: когда вы отсчитывали ей сдачу, один из шпателей упал на пол, а мисс Стрит нагнулась и подала его вам.

— Это было, когда я продавала их обвиняемой! — вскричала продавщица. — Она рассказала вам об этом, а вы пытаетесь сбить меня с толку. Не выйдет! Я внимательно изучила ее черты.

— Наверное, в полицейском участке перед опознанием?

— Нет, когда она покупала шпатели.

— Почему же вы приглядывались к ее лицу?

— Чтобы не ошибиться при опознании.

— Ну знаете, вам же не могло тогда быть известно, что придется ее опознавать!

— Да, но все же я уверена, что покупала их она.

— А не мисс Стрит?

— Конечно нет! Меня предостерегали против вас, мистер Мейсон, и, как видно, не зря.

— Понятно, — сказал адвокат. — У меня больше нет вопросов.

— А у вас? — спросил судья Калверта.

— У меня тоже, — с довольным видом сказал тот. — Вы свободны, мисс Кэрнс. Благодарю вас за откровенные показания.

Продавщица, бросив на Мейсона негодующий взгляд, вышла из зала.

— Все мои свидетели уже опрошены, ваша честь, — заявил Калверт. — Надеюсь, суть дела суду ясна.

— В таком случае, — встал со своего места адвокат, — прошу суд прекратить дело и освободить мою подзащитную из-под стражи.

Судья покачал головой:

— Задача предварительного слушания лишь в том, чтобы установить факт преступления и наличие достаточных оснований для предания обвиняемого суду присяжных. Мне кажется, обвинение доказало оба эти тезиса и выявило мотивы преступления. Суд хотел бы услышать от обвиняемой, будет ли она давать показания сейчас или предпочтет предстать перед судом присяжных.

— С позволения суда, прошу сделать в заседании пятнадцатиминутный перерыв, — сказал Мейсон. — Честно говоря, я не решил, посоветовать ли моей подзащитной дожидаться суда присяжных или давать показания сейчас, чтобы добиться прекращения дела.

— Что ж, это откровенные слова, — ответил судья Болтон. — Суд, идя вам навстречу, удаляется на перерыв.

* * *

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк зашли в пустую комнату для свидетелей.

— Ну вот, дождались, — сказал адвокат. — Продавщица видела Деллу лишь мельком, к тому же ее убедили, что покупательницей была Милдред, а я попытаюсь подменить свидетеля. Она и твердит свое.

— Что же делать? — спросил детектив.

— Я могу вызвать Деллу, — задумчиво проговорил Мейсон. — Она присягнет, что покупала шпатели. Это должно произвести впечатление на судью. Однако в таком случае придется вызвать потом и Милдред.

— Тогда все будет поставлено на карту, — заметил Дрейк. — Нельзя ли обойтись без этого?

— Нет, — ответил адвокат. — Дело в том, что Болтон заинтригован. Если он нормально прореагирует на то, что я вызвал Деллу, я рискну. В конце концов, бывают же ситуации, когда и адвокат должен рисковать.

— Вы хотите угадать, что думает судья, по его лицу? — спросила Делла.

— Скорее, по наклону головы. Если Болтон заинтересован, он нагибается вперед, а если уверен, что обвиняемый виновен — откидывается на спинку стула. Когда я опрашивал последнюю свидетельницу, он немного наклонился вперед… Пожалуй, я все-таки вызову Деллу, а там посмотрим… Ладно, пора возвращаться в зал.

Войдя в зал суда, Мейсон подошел к Милдред Крэст и зашептал ей на ухо:

— Послушайте, Милдред, если я вас сегодня не вызову, дадим бой на суде присяжных.

Девушка кивнула.

— Но если я вас вызову, — продолжал адвокат, — значит, у нас появился шанс, пусть даже ничтожный, убедить судью, что в деле допущена ошибка. Вряд ли вас освободят, но, вероятнее всего, снимут обвинение в предумышленном убийстве.

— А в чем же тогда меня будут обвинять?

— В убийстве по неосторожности.

— Это лучше?

— Намного лучше, — сказал Мейсон. — Если вы предстанете перед жюри, часть присяжных будет считать, что обвинение доказано, а один или двое — что вы невиновны. Те и другие начнут спорить, копаться в мелочах и в конце концов придут к компромиссному решению, что убийство совершено по неосторожности. И это еще лучший исход. Если же слово «предумышленное» не будет фигурировать в деле, присяжные, считающие вас невиновной, могут взять верх, и тогда дело будет прекращено.

— Что-то вы не слишком оптимистичны.

— Хочу подготовить вас к худшему. На всякий случай. А что вы думаете по этому поводу?

— Не знаю, что и думать. Во всяком случае, буду слушаться вас.

— Похоже, придется мне все-таки вас вызвать. Но учтите — это нелегкое испытание, — предупредил Мейсон.

— Что ж, на сей раз буду говорить всю правду.

— Надеюсь, — отозвался адвокат. — Ага, вот и судья. Сядьте поудобнее и, как говорится, пристегните ремни. Сейчас начнется.

* * *

— Хочу обратить внимание присутствующих, — начал судья Болтон, — что со стороны обвинения сегодня выступает сам окружной прокурор Гамильтон Бергер.

Широкоплечий коренастый прокурор с величественным видом поднялся со своего места.

— С позволения суда, хочу сообщить, что в ходе настоящего процесса возникла ситуация, которая непосредственно затрагивает мои профессиональные интересы. Я только сейчас узнал об этом. Во время допроса свидетельницы Ирмы Кэрнс мистер Мейсон, поверенный в делах обвиняемой, вызвал свою секретаршу мисс Стрит и пытался убедить суд, что именно она покупала шпатель, фигурирующий в деле как вещественное доказательство. Надеюсь, адвокат не собирается настаивать на своих инсинуациях. В перерыве я подробно расспросил свидетельницу мисс Кэрнс. Если защита выставит мисс Стрит, чтобы она засвидетельствовала, что купила шпатель сама, я буду ее допрашивать лично. Хочу также предупредить мисс Стрит и мистера Мейсона, что привлеку их к ответственности за лжесвидетельство. Одно дело пытаться сбить с толку свидетеля, подсунув ему другую девушку, но совсем другое — подкреплять свои шаткие позиции ложными показаниями.

Адвокат повернулся к Бергеру:

— Предположим, суду станет известно, что ложные показания дала Ирма Кэрнс. Привлечете ли вы за это к ответственности ее?

— Ирма Кэрнс говорит правду, — уверенно и спокойно ответил прокурор. — Я лично беседовал с ней. Здесь не может быть никаких сомнений.

— Не понимаю, какое отношение имеет ваша перепалка к сути дела, — пожал плечами судья. — Мистер Мейсон, если вы собираетесь вызвать сегодня вашу подзащитную, делайте это и не тяните время.

— Я принимаю вызов, который мне бросило обвинение, — заявил Мейсон. — Пригласите свидетельницу Деллу Стрит.

Делла была приведена к присяге.

— Вспомните вечер второго числа, — сказал ей адвокат. — Свидетельница мисс Кэрнс заявила, что три шпателя были куплены у нее обвиняемой. Вы знакомы с ее показаниями хотя бы в общих чертах?

— Да, — ответила секретарша.

— Опишите, пожалуйста, ваш разговор с мисс Кэрнс.

— Я была в номере у Милдред Крэст вместе с вами. Вы дали мне задание сходить в универмаг «Аркейд Новелти» и купить там три шпателя, таких же, как тот, что был в номере. Я зашла в универмаг. За прилавком стояла мисс Кэрнс. Я купила три шпателя. Она сказала мне, что я немного опоздала — еще час назад они продавались по более низкой цене. Когда она пробивала чек, один из шпателей скатился на пол. Я нагнулась и подняла его.

— Можете задавать вопросы, — сказал Мейсон прокурору.

Гамильтон Бергер тяжело встал.

— Мисс Стрит, вы ведь секретарша мистера Мейсона, так?

— Совершенно верно.

— Уже давно?

— Да.

— Вы преданы ему и действуете в его интересах?

— Разумеется.

— В ваши обязанности входит сопровождать его, когда он беседует со свидетелями, и вести стенограмму?

— Да, сэр.

— Вы присутствовали при его беседе с Карлом Хэрродом?

— Присутствовала.

— Я утверждаю, что второго числа вы не были в универмаге «Аркейд Новелти», не покупали никаких шпателей и до сегодняшнего дня в глаза не видели мисс Кэрнс. Даю вам последнюю возможность избежать лжесвидетельства. Вы дали ложные показания под присягой. Это уже записано в протоколе. Сейчас вам в последний раз представляется случай сказать правду.

— Мои показания правдивы, — возразила Делла.

— Вопросов больше нет, — сказал прокурор.

— У меня тоже, — отозвался Мейсон.

Делла с невозмутимым видом прошла мимо судьи и заняла место в зале. Ее спокойная уверенность резко контрастировала с замешательством и злобой, обуревавшими прокурора.

Мейсон внимательно смотрел на судью, изучая его позу. Наконец он сказал:

— Ваша честь, я хочу вызвать для дачи показаний обвиняемую мисс Милдред Крэст.

— Пожалуйста, — ответил судья.

По залу внезапно прокатился напряженный шепоток.

— Все в порядке, — шепнул адвокат сидевшей рядом Милдред. — Держитесь уверенно и помните, что вам надо не очаровать их, а убедить в своей искренности. Вперед!

Девушка медленно встала, прошла к скамье свидетелей и приняла присягу.

— Милдред, — сказал адвокат, — расскажите, что произошло двадцать второго числа прошлого месяца, когда вам позвонил Роберт Джойнер. Но сначала объясните суду, кем он вам приходился.

— Я была помолвлена с этим человеком. Носила его кольцо.

— Друзья знали о вашей помолвке?

— Да.

— Понятно. Теперь расскажите о телефонном разговоре и о том, что вы делали после него. Со всеми подробностями, пожалуйста.

Милдред заговорила низким, срывающимся голосом:

— Роберт позвонил мне на работу. Заявил, что наша помолвка расторгнута. Навсегда. Сказал, чтобы я его не искала и постаралась о нем забыть. Он проигрался на скачках, присвоил чужие деньги и решил сбежать. Меня как будто оглушили. Ничего подобного я от него не ждала. Он говорил, что происходит из хорошей семьи…

Звуки собственного голоса придали девушке уверенность, и она заговорила громче и быстрее. Адвокат спокойными, доброжелательными вопросами подбадривал ее, когда она запиналась. Милдред рассказала об аварии, о том, как она не смогла побороть искушение сменить фамилию, о разговорах с Хэрродом и с Китти, о визите Мейсона и, наконец, о том, как Делла купила шпатели, чтобы возместить их нехватку.

Адвокат повернулся к Бергеру:

— Можете задавать вопросы.

Тот с величественным видом встал и заговорил сдержанно, пытаясь даже изобразить какую-то теплоту в голосе:

— Насколько я понимаю, после звонка Джойнера вы пережили тяжелый психологический шок, да?

— Да, так оно и было.

— Вы не подозревали, что он способен на такое?

— Мне это и в голову не приходило.

— Но не могли же вы не заметить, что он живет не по средствам?

— Конечно, замечала. И не только я. Но он говорил, что происходит из богатой семьи откуда-то с юга и работает только для того, чтобы изучить делопроизводство. Мы все ему верили.

— Когда вы узнали, что он растратил чужие деньги, вы больше не пожелали иметь с ним дело, так?

— Да, верно.

— Но несмотря на это, — саркастически улыбаясь, возвысил голос прокурор, — всего через несколько часов после отречения от нечистого на руку жениха вы сами совершили кражу?

— Нет, я этого не делала, — возмутилась девушка.

— Ну как же? — изобразил неописуемое удивление Бергер. — Неужели я плохо разобрался в ваших показаниях? По-моему, вы признались, что взяли сумочку Ферн Дрисколл.

— Да, взяла, но с определенной целью.

— С какой же?

— Чтобы пожить под ее именем, пока хоть немного не приду в себя.

— Только для этого вы и взяли сумочку?

— Да.

— Но ведь там были не только документы, но и деньги. Четыре тысячи долларов, Они тоже были вам нужны, чтобы прийти в себя?

— Нет.

— И все же вы их взяли?

— Они были в сумочке.

— Хм, «были», — передразнил ее прокурор. — Интересно, где они сейчас?

— У меня. Я вынула их из сумочки.

— И что с ними сделали?

— Положила в конверт и написала на нем: «Собственность Ферн Дрисколл».

— В самом деле? А когда это произошло?

— Перед тем как пришла полиция.

— Понятно, — усмехнулся прокурор. — После визита вашего адвоката?

— Совершенно верно.

— Вы надписали конверт по его совету?

— Да.

— Когда узнали о ранении Карла Хэррода и ожидали полицию?

— Да.

— Чтобы ваша честность и бескорыстие произвели неотразимое впечатление в суде?

— Я тогда не думала, что попаду в суд.

— Вы-то не думали, — насмешливо покачал головой Бергер. — Но адвокат ваш думал.

— Откуда мне знать, что думал мой адвокат?

— Нет-нет, этого вы знать, конечно, не можете. Но вы ведь не отрицаете, что действовали по его совету?

— Не отрицаю.

— И что до его визита ничего не сделали, чтобы отметить принадлежавшие ей банкноты?

— Я их просто отложила.

— Вы хотите сказать, что не начали их тратить?

— Я и не собиралась их тратить.

— Пытались ли вы разыскать наследников Ферн Дрисколл?

— Нет.

— Поставили ли вы в известность власти округа Сан-Диего, где произошла авария, что у вас находятся вещи погибшей?

— Нет.

— Вы говорите, что держали деньги у себя, считая их собственностью Ферн Дрисколл?

— Совершенно верно.

— Несмотря на то что сами жили под ее именем?

— Да.

— Найдя в сумочке водительские права с ее подписью, вы стали копировать эту подпись?

— Да.

— В том числе и на чеках?

— Да, но чеки я выписывала на свои собственные деньги.

— Зачем же вы копировали ее подпись?

— Рано или поздно мне пришлось бы предъявить ее водительские права.

— Вы что-нибудь знали о Ферн Дрисколл?

— Только то, что было в документах.

— С ее близкими связаться не пытались? Может быть, кто-то до сих пор ждет о ней вестей.

— Не пыталась.

— Вы специально подожгли машину, чтобы ваш обман не был обнаружен?

— Нет, это произошло случайно.

— Пламя вспыхнуло от брошенной вами спички?

— Я ее просто выронила.

— До этого вы уже зажгли одну спичку?

— Да.

— Но пламя не разгорелось. Поэтому вы сделали еще одну попытку, на сей раз удачную.

— Я уже сказала, что огонь вспыхнул случайно.

— Вы чувствовали запах бензина?

— Да.

— Значит, вы знали, что бензобак пробит?

— Догадывалась.

— Следовательно, вам было известно, что пары бензина могли вспыхнуть. Несмотря на это, вы зажгли спичку. А когда пламя не вспыхнуло — еще одну.

— Да, я хотела увидеть, что было на заднем сиденье.

— Потом вы бросили туда спичку, что дало, наконец, желаемый эффект.

— Я ее просто уронила. Огонь опалил мне пальцы.

— Вам приходилось до этого зажигать спички?

— Разумеется.

— Значит, вы знали, что если держать в руке спичку слишком долго, можно обжечь пальцы?

— Знала. Но в тот момент я думала о другом.

— Вот именно, — усмехнулся прокурор. — Теперь скажите, когда мисс Бэйлор оставила вам шпатели, якобы для самозащиты, вы спросили, где она их купила?

— Да.

— Узнав, где они продаются, вы немедленно отправились туда и купили еще несколько штук, чтобы в случае чего создать впечатление, что все на месте?

— Я их не покупала!

— Вы надеялись, что мисс Бэйлор даст показания, что оставила вам два шпателя, и оба они будут найдены у вас в номере?

— Говорю вам, не покупала я никаких шпателей!

— Вы не только взяли чужие деньги, вы даже не сознаете, что совершили воровство. Сейчас вы лжете, что не покупали шпатели, и не сознаете, что лжесвидетельствуете!

— Шпатели покупала не я. Мне точно известно, что их купила Делла Стрит.

— Откуда вы знаете?

— Мистер Мейсон при мне послал ее за ними.

— Вы слышали, как мисс Кэрнс заявила, что продала вам шпатели?

— Она ошибается.

— Значит, несмотря на все свидетельские показания, вы продолжаете рассказывать нам сказки, что вошли в свой номер, взяли со стола шпатель, а пробегавший мимо мужчина случайно на него наткнулся?

— Но ведь это правда.

Прокурор посмотрел на часы:

— С позволения суда, беру на себя смелость утверждать, что с этим уже все ясно. Час поздний; предполагаю, что уже пора закрывать заседание. Прошу суд дать мне утром возможность задать обвиняемой еще пару вопросов. Это займет всего несколько минут.

— Хорошо, — сказал судья. — Продолжим завтра в десять утра. Обвиняемую отправить в камеру.

* * *

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли на улицу.

— Зайду-ка я к себе в контору, посмотрю, что там делается, — сказал детектив. — Потом, может быть, загляну к тебе, Перри.

— О'кей. Позвони, если твои люди раскопали что-нибудь интересное.

Войдя в свой кабинет, адвокат швырнул шляпу на стул.

— Ну, Делла, что скажете о сегодняшнем спектакле?

— Вы имеете в виду суд? По-моему, Милдред держалась неплохо.

— Судья следит за ней, как ястреб за овечкой.

— Да, верно. Наклоняется вперед и сверлит ее глазами.

— Это хороший знак. Если бы он решил, что она виновна, он спокойно сидел бы и ждал, пока она закончит давать показания, а потом объявил бы, что считает факт убийства доказанным, а ее вину установленной.

Делла кивнула.

— Самое интересное, что путаница со шпателями придала делу новый оттенок. Совершить все те поступки, которые обвинение приписывает Милдред, мог лишь бессердечный, хладнокровный убийца.

— Вы имеете в виду покупку шпателей?

— Вот именно.

— По-моему, судья мне поверил, — сказала Делла.

— Похоже, что так, — отозвался Мейсон. — Что-то Пол долго молчит. Позвоню-ка я ему сам.

Он набрал номер.

— А, Герти! Хэлло! — поздоровался он с секретаршей Дрейка. — Мы уже вернулись из суда. Если мне будут звонить, давайте им домашний телефон Деллы, ладно? Мы ожидаем…

— Погодите! — перебила его девушка. Она была так взволнована, что едва могла говорить. — Я должна вам сообщить… Сейчас к вам забегу. Ждите!

Она бросила трубку. Мейсон повернулся к Делле:

— В нее какой-то бес вселился! Похоже, там действительно что-то произошло.

Через несколько минут в кабинет влетела Герти. Глаза ее были широко раскрыты.

— Мистер Мейсон, он здесь!

— Кто?

— Он не захотел назвать свое имя. Такой импозантный, высокий, темные курчавые волосы, благородный лоб, тонкие черты лица…

— Да о ком, черт возьми, вы говорите?

— Это тот самый человек, который вам нужен, — трагическим шепотом сообщила девушка. — Форрестер Бэйлор!

— Чтоб он провалился! — вырвалось у адвоката.

— Не знаю, что вам там про него наговорили, мистер Мейсон. Я уверена: он любит ее и за последнее время очень много пережил. На лице его заметны следы страданий и…

— Да спуститесь вы, наконец, с небес на землю, — резко сказал адвокат. — Давайте его сюда, а сами возвращайтесь в агентство. Если на вас насядут газетчики, врите без зазрения совести.

Герти стремглав кинулась из кабинета, взвихрив воздух своими пышными юбками.

— Неисправимо романтичная особа, — прокомментировал Мейсон.

— Что же, сюжет запутывается, — задумчиво сказала Делла.

В дверях снова появилась Герти. За нею следовал высокий, статный, пожалуй, даже худощавый молодой человек. Он выглядел так, будто не спал целую неделю. Взгляд был тусклым, вокруг глаз темнели круги. Лицо, однако же, изобличало породу. Чувствовалось, что у него сильный характер.

Герти представила мужчин друг другу. Посетитель крепко сжал ладонь Мейсона.

— Мой личный секретарь мисс Стрит, — представил Деллу адвокат.

Бэйлор поклонился.

— Что ж, садитесь, — сказал Мейсон. — Давайте прежде всего кое-что выясним. Кто вас сюда направил?

— Никто.

— Кто знает, что вы здесь?

— Тоже никто.

— А ваш отец?

Бэйлор-младший покачал головой:

— Он запретил мне уезжать из Лансинга.

— Сестра-то хоть знает?

— Она хорошая девчонка. Мне пригодилась бы ее помощь, но я хочу, чтобы никто не знал о моем приезде.

— В каком отеле вы остановились?

— Ни в каком. Я сдал чемодан на хранение в аэропорту, взял такси, потом пересел в другое. Не хочу, чтобы меня выследили.

— Билет на самолет был на ваше имя?

— Нет, на другое. Мне удалось ускользнуть от газетчиков уже в Лансинге, хотя и с большим трудом.

— Зачем вы сюда приехали?

— Хочу кое-что вам рассказать.

— Что же?

— Мой отец, хотя и действовал, несомненно, из самых лучших побуждений, виноват в том, что Ферн уехала. Он сделал так, что работа в его фирме стала для нее невыносимой. Хочу сказать еще, что Ферн была порядочной и искренней девушкой. Она не могла быть беременной.

— Почему не могла?

— Я бы об этом знал. Она не стала бы это скрывать. Понимаете, она… Она не из тех…

Адвокат пристально посмотрел на него.

— Садитесь, мистер Бэйлор. Располагайтесь поудобнее. К несчастью, в женщинах не так уж трудно ошибиться.

— Насчет нее я не ошибаюсь. Я… Только сейчас я понял, как сильно ее люблю.

— Немного поздновато, вам не кажется?

— Мистер Мейсон, я хочу, чтобы вы заставили моего отца дать показания.

— Зачем?

— Хочу, чтобы кое-что всплыло на свет божий. Он ведь дал ей четыре тысячи долларов, чтобы она уехала!

— Откуда вы знаете?

— Кроме него и меня сделать это было некому. Я этого не делал. К тому же я как раз собирался просить ее руки, и отец знал об этом. Он не одобрял наших отношений. Не потому, что ему не нравилась Ферн, а только из-за неравенства нашего общественного положения, Она ведь зарабатывала на хлеб своим трудом. Мой отец сам вышел из низов. Он знает, что такое нищета. Поэтому он и хотел подобрать мне богатую невесту… Когда Ферн уехала, я внезапно понял, как много она для меня значит. Я пытался ее найти, но не тут-то было. Думал, она где-то неподалеку от Лансинга… Когда отец рассказал, что она умерла и что на вскрытии выяснилось… Я… я был потрясен. Не мог поверить… До сих пор не верю…

— На вскрытии ошибок не бывает, — заметил Мейсон. Молодой человек упрямо покачал головой:

— И все-таки что-то здесь не так. Правда, сейчас уже ничего не сделаешь слишком поздно… Но я все же хочу, чтобы вы знали: отец дал ей четыре тысячи долларов, и одному лишь богу известно, что он сказал ей, чтобы заставить уехать.

— Вы не доверяете отцу?

— Я обожаю его. Преклоняюсь перед ним. Но, несмотря на это, не верю ему ни на грош.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы заставили отца давать показания и он признал бы, что отъезд Ферн — дело его рук.

— А зачем это нужно?

— Это многое прояснит…

— Но не поможет моей клиентке, — заметил Мейсон. — Однако я рад, что вы приехали. Лучше бы вам появиться на несколько дней раньше. Тогда мы могли бы…

В этот момент раздался условный стук в дверь.

— Это Пол, — сказал адвокат. — Впустите его, Делла.

— Мистер Дрейк, мистер Форрестер Бэйлор, — представил посетителей друг другу Мейсон.

С лица детектива сразу же исчезло всякое выражение; оно стало похожим теперь на застывшую маску.

— Как поживаете, мистер Бэйлор? Рад с вами познакомиться, — сказал он с таким видом, будто имя этого человека ничего ему не говорило.

— Я Форрестер Бэйлор, сын Гарримана Бэйлора, — пояснил молодой человек, немного задетый таким пренебрежением.

— Да-да, я слышал, — отозвался Дрейк. — У меня кое-какие новости, Перри.

— Какие именно?

— Насчет четырех тысяч долларов.

— Говори.

— Эти деньги из Национального банка в Мидфилде, штат Арканзас. Семнадцатого числа прошлого месяца там произошло ограбление. Невысокий худой парнишка сунул револьвер в окно кассы и потребовал передать ему все имеющиеся в наличии стодолларовые купюры, не нажимать сигнал тревоги и выждать пять минут перед тем, как поднять тревогу. Ну, вы знаете, как это делается. Кассиру пришлось вручить ему сорок кредиток. Сначала он думал, что это парень, но позже стал склоняться к мысли, что это была девушка в мужской одежде. По описанию она похожа на Ферн Дрисколл.

Бэйлор-младший закричал:

— Ты лжешь, негодяй! — и кинулся на Дрейка.

Тот с выработавшейся годами сноровкой уклонился от удара. Адвокат обхватил молодого человека сзади, прижав его руки к поясу.

— Полегче! Полегче! — воскликнул он.

— Да ведь это ложь! Грязная, бессовестная ложь! Ферн никогда бы не сделала такое! Это же абсурд!

Адвокат пихнул его в глубокое мягкое кресло для посетителей.

— Сядьте и успокойтесь! — резко сказал он. — Держите в узде свои проклятые эмоции. Работайте головой, а не кулаками. Мне нужна ваша помощь. Я хочу узнать побольше о Ферн Дрисколл. У вас есть ее фотография?

Оглушенный Бэйлор повторял:

— Она не могла! Она этого не делала!

— Карточку! — крикнул адвокат. — Давайте карточку!

Молодой человек почти машинально достал из кармана бумажник и открыл его. В прозрачный пластиковый кармашек была вставлена фотография улыбающейся девушки.

Мейсон выхватил у него бумажник.

— Мы нашли еще и машину Ферн Дрисколл, — сказал Дрейк.

— Где? — спросил адвокат.

— На дне ущелья между Прескоттом и Фениксом. Она потерпела аварию.

— Кто-нибудь в ней был?

— Никого не было.

— А багаж?

— Не нашли.

— Как туда попала машина?

— Очевидно, упала сверху, с дороги. Кажется, никто не пострадал. Водитель, скорее всего, спасся.

Мейсон покачал головой:

— Значит, пока машина падала с обрыва, водитель испарился, да еще вместе с чемоданом?

Дрейк усмехнулся:

— Местные власти об этом не задумывались.

— Во сколько часов ограбили банк?

— Утром, в половине одиннадцатого.

Адвокат выдернул из бумажника фотографию Ферн Дрисколл:

— Пол, сделай с нее побольше копий. Задействуй всех своих людей. Я хочу, чтобы этот снимок появился во всех газетах вместе с сообщением об ограблении банка.

Молодой человек вскочил на ноги. Мейсон пихнул его обратно в кресло и сунул в руки бумажник.

— А какой в этом смысл, Перри? — спросил детектив.

— Не все ли тебе равно? Займись делом. Побывай во всех мотелях в радиусе трех часов езды от Мидфилда. Показывай там фотографию. Опубликуй ее в газетах. Поставь в известность ФБР. Вообще, шевелись.

— Все это на руку обвинению, — проворчал Дрейк, — Ничего хорошего из этого…

Адвокат, все еще удерживавший Бэйлора в кресле, прикрикнул на своего помощника:

— Да иди же, наконец! Сколько можно болтать?!

Дрейк вышел.

Бэйлор, сделав еще одну безрезультатную попытку встать, сказал с печальной искренностью:

— Знаете, мистер Мейсон, я когда-нибудь убью вас, даже если на это уйдет вся моя оставшаяся жизнь!

* * *

Судья Болтон обвел глазами переполненный зал.

— Суд ознакомился с отчетами о деле в утренних газетах, — сказал он. — Хочу попросить зрителей воздерживаться от замечаний, какой бы характер они ни носили… Кажется, все в сборе. Можно начинать. До перерыва обвиняемая отвечала на вопросы прокурора. Прошу ее снова занять свое место.

— Минуточку, — вставил Бергер. — Я пришел к выводу, что все существенное уже было сказано. У меня нет больше вопросов.

— У меня тоже, — тут же сказал Мейсон.

— Отлично. Ваш следующий свидетель?

— Попрошу вызвать мистера Гарримана Бэйлора, — сказал адвокат.

— Кого?! — воскликнул изумленный миллионер.

— Вас, мистер Бэйлор. Прошу сюда.

Миллионер вскочил:

— Я ничего не знаю об этом деле. Я здесь только потому, что интересуюсь…

— Вас вызвали давать показания, — перебил его судья. — Вы обязаны выйти и принять присягу.

Прокурор встал со своего места.

— Я возмущен попытками мистера Мейсона отвлечь внимание суда, впутав в дело мистера Бэйлора, который здесь совершенно ни при чем. Ставлю суд в известность, что я лично выяснил: он совершенно не в курсе дела. Единственное, о чем он может рассказать, — это о Ферн Дрисколл, однако такого рода сведения понадобятся скорее на суде присяжных. Сейчас, во время предварительного слушания, это никому не нужно. Поэтому думаю, что не стоит вызывать его свидетелем.

— К сведению окружного прокурора, защита имеет неоспоримое право вызвать в качестве свидетеля любого человека, — заявил судья. — Поэтому мистер Бэйлор должен принять присягу и дать показания. Обвинение, как всегда, имеет право вносить протесты по поводу конкретных вопросов.

Миллионер нехотя встал и пошел давать показания.

— Ставлю суд в известность, что мистер Бэйлор страдает от бурсита, — снова вмешался прокурор. — Поэтому, когда он будет принимать присягу, прошу разрешить ему поднять не правую, а левую руку.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — С позволения суда, протестую против того, что прокурор дает показания вместо свидетеля!

Судья посмотрел на адвоката дикими глазами:

— Но он же не дает показания, мистер Мейсон!

— Прошу извинения у суда, но прокурор делает ничем не оправданные заявления, суть которых чрезвычайно важна для дела.

— Вы имеете в виду его слова, что мисс Стрит дала ложные показания?

— Отнюдь нет. Возражаю против его заявления, что мистер Бэйлор страдает от бурсита и потому не может поднять правую руку.

— Что?! — взъярился прокурор. — Я же не даю никаких показаний, я просто объясняю суду, в чем дело!

— А вы уверены, что вам известно, в чем дело?

— Ну знаете… Он же… Мистер Бэйлор ведь был у меня в кабинете. Я долго беседовал с ним и выяснил все подробности, в том числе и насчет его болезни.

— Вот я и говорю, ваша честь, что прокурор дает сейчас показания, к тому же с чужих слов!

— Послушайте, к чему вы клоните? — вопросил судья.

— По закону свидетель обязан поднять правую руку и принять присягу. Если он отказывается сделать это, я хочу знать, по какой причине он не может поднять руку.

Судья повернулся к Бэйлору:

— Скажите, вы не можете поднять правую руку из-за бурсита плечевого сустава?

Воцарилась напряженная тишина.

— А может, — продолжал Мейсон, — из-за инфицированной раны, нанесенной шпателем для мороженого?

— Шпателем! — вырвалось у судьи.

— Вот именно, шпателем, — подтвердил адвокат. — Если суд обратит внимание на фотографию в газете, где мистер Бэйлор выходит из самолета, то на ней видно, что он держит портфель в левой руке, а правой машет тем, кто его встречает. В статье под этим снимком говорится, что он страдает от бурсита. Если это верно, то поражено у него левое плечо. Хотелось бы знать, как это болезнь так внезапно перекинулась на другую руку. Прошу выяснить у мистера Бэйлора, кто из врачей лечил его в нашем городе, и не по поводу ли колотой раны он к ним обращался.

— Это весьма тяжкое обвинение, мистер Мейсон, — сказал судья. — Надеюсь, вы располагаете фактами, подтверждающими вашу правоту.

— Мои слова стоят слов прокурора о том, что мистер Бэйлор не может поднять руку из-за бурсита, — возразил адвокат. — Если вам нужны факты, потребуйте их сперва у прокурора.

— Мистер Мейсон, вы заходите слишком далеко. Это уже граничит с неуважением к суду.

— Прошу извинить. Вы, наверное, неправильно меня поняли. Я имел в виду лишь то, что мои слова о ранении мистера Бэйлора были встречены с величайшим недоверием, тогда как утверждение прокурора, что тот страдает бурситом, не вызвало никаких возражений. Убедительно прошу суд узнать у мистера Бэйлора имена врачей, которые его лечили.

— В этом нет необходимости, — прозвучал густой баритон миллионера. — Я должен был внести ясность раньше. Весь этот обман мне давно уже надоел. Хочу заявить суду: мистер Мейсон совершенно прав. Бурсит у меня на левом плече. Правую руку я не могу поднять из-за инфицированной раны, нанесенной шпателем.

Судья тут же принялся стучать молоточком по столу, пытаясь усмирить возникшую сумятицу:

— К порядку! Тишина в зале, иначе я прикажу очистить помещение! Тишина!

Шум несколько поутих. Судья как-то озадаченно посмотрел на Бэйлора и сказал:

— Ничего не понимаю. Вас-то кто ранил шпателем?

— Все очень просто, — ответил миллионер. — Я хотел получить у Милдред Крэст письма моего сына к Ферн Дрисколл. Боялся, что их опубликует бульварный журнал. Придя в отель, я не застал мисс Крэст дома. Тогда я подкупил портье, получил второй ключ от ее номера и проник туда. На всякий случай я вывернул пробки — чтобы меня не узнали, если застанут врасплох. Я зажег карманный фонарик и стал искать письма. Вдруг дверь отворилась, и вошла хозяйка номера. Я понял, что оказался в дурацком положении, и решил попытаться проскочить мимо нее к двери. В темноте я нечаянно толкнул ее. Мне не приходило в голову, что у нее в руке может быть шпатель. Он вонзился мне в руку чуть ниже плечевого сустава и застрял там. Сбежав вниз по лестнице, я наткнулся на Хэррода, очевидно, наблюдавшего за тем, что происходит в отеле. Он узнал меня, вытащил фотоаппарат и стал снимать. Я понял, что попался. Быть изобличенным в качестве взломщика мне не хотелось. Я сел в машину, вернулся домой, извлек из руки шпатель и обработал рану, как потом выяснилось — неудачно. Затем я позвонил Хэрроду и предложил ему десять тысяч за то, чтобы он молчал. Что я еще мог сделать? Мы решили, что он позвонит мистеру Мейсону и заявит, что мисс Крэст ранила шпателем его. Он так и сделал, причем сказал адвокату, что ранен в грудь; наверное, хотел выторговать побольше денег. Тот поверил. С того дня я отключил свой телефон в отеле и никуда не выходил. Хэррод докладывал мне, как обстоят дела. Я никогда не шел на поводу у шантажистов, но здесь у меня не было выбора. Он получил свои десять тысяч и знал, что если добудет письма, то получит еще. Так что прошу извинить меня, ваша честь, за то, что я не сказал правду с самого начала.

Судья взглянул на растерянного, павшего духом прокурора, потом на Мейсона.

— Если все так и было, кто же тогда смертельно ранил Карла Хэррода?

— Сделать это мог лишь один человек, ваша честь, — уверенно сказал адвокат. — Когда я разговаривал с Хэрродом, он до смерти не хотел показываться доктору. Дело в том, что в этот момент на теле его не было никакой раны. Но я настоял на том, чтобы его осмотрел врач. Тогда он сделал единственную возможную вещь — попросил молодую женщину, с которой жил, слегка царапнуть его шпателем. Та решила не упускать случая — ведь Хэррод только что получил от Бэйлора десять тысяч наличными. Он обнажил грудь. Женщина взяла на кухне шпатель, наклонилась над ним, ободряюще улыбнулась и вонзила шпатель прямо ему в сердце. Он умер почти мгновенно. Тогда она забрала деньги, вызвала полицию и рассказала о выдуманном ею предсмертном заявлении Хэррода. Если бы окружной прокурор, вместо того чтобы возмущаться моим участием в деле, допросил бы со всей строгостью эту женщину, истина могла бы обнаружиться и раньше.

Судья оглядел зал, затем вновь повернулся к адвокату.

— Откуда вы все это знаете, мистер Мейсон?

— Мне было известно, кто на самом деле купил шпатели в универмаге. Поэтому, когда я вспомнил, что в аэропорту мистер Бэйлор махал правой рукой, а при встрече со мной не мог ее поднять, я понял, что произошло.

Судья снова повернулся к залу:

— От суда не укрылось, что как только мистер Бэйлор признал, что был ранен шпателем, мисс Эллистон покинула зал. Суд предписывает окружному прокурору связаться с полицией и принять меры к задержанию этой женщины для допроса. Суд обращает также внимание следственных органов на недопустимость отступлений от обычной процедуры опознания, подобных имевшему место в данном случае. Перед свидетелем необходимо ставить в ряд несколько более или менее похожих людей и просить указать одного. Любые отступления от этой процедуры ведут к ложному опознанию и, в конечном итоге, к судебным ошибкам.

— Пожалуй, для полноты картины нам надо будет выслушать еще одного свидетеля, — сказал адвокат. — Я имею в виду Ферм Дрисколл.

— Кого? — переспросил судья, и затем сердито воскликнул: — Вы что, шутите?

— Отнюдь нет, — заверил его Мейсон. — Совершенно серьезно прошу вызвать мисс Дрисколл. Она ждет в комнате для свидетелей. Если пристав соблаговолит сходить за ней…

— Тишина в зале! — вскричал судья. — Соблюдайте порядок! Я не потерплю больше этих криков. Если сейчас же не будет тихо, я прикажу очистить зал!

— Ну знаете, мистер Мейсон, — повернулся он к адвокату, — не ожидал от вас такого. Понимаю, конечно, вашу любовь к драматическим эффектам, но вызывать свидетеля, которого нет в живых, — это уж слишком!

— Да вот она, — сказал адвокат.

Высокая черноглазая девушка с каштановыми волосами медленно вышла вперед, подняла руку и приняла присягу. В зале воцарилась мертвая тишина.

— Ваше имя? — спросил судья.

— Ферн Дрисколл.

Судья долго вглядывался в невозмутимое лицо Мейсона, потом сказал ему:

— Задавайте вопросы.

— Расскажите нам, пожалуйста, что произошло после того, как вы оставили работу в фирме Бэйлора.

— Я ушла не по своей воле, меня вынудили это сделать. Поэтому я была очень расстроена. Решила уехать. Собрала вещи, села в машину и направилась на запад.

— Вы кого-то подобрали по дороге?

— Да, молодую женщину. Она говорила, что ей очень не повезло в жизни: она любила женатого мужчину, который обещал ради нее развестись с женой, но когда оказалось, что у них будет ребенок, он лишь посмеялся и вышвырнул ее вон. Она осталась одна — ни друзей, ни денег; видно было, что она отчаялась. Вела она себя как-то странно, пожалуй, была не совсем здорова психически…

— Продолжайте, — сказал адвокат.

— Улучив момент, она ударила меня чем-то тяжелым по голове, схватила мою сумочку, где было немного денег, и выбросила меня из машины. Когда я пришла в себя, оказалось, что я лежу на обочине шоссе. Машина и вещи пропали. Я заявила в полицию, что меня ограбили, но они лишь записали мои показания и ничем мне не помогли. Я надеялась, что машина скоро найдется, мне не хотелось, чтобы эту женщину строго наказали — она была в таком состоянии, что не могла отвечать за свои поступки. Время шло, но никто не обращал на меня никакого внимания, пока, наконец, утренняя газета не напечатала, что некая Ферн Дрисколл ограбила банк и что ее ищет ФБР. Они нашли меня за час. Кстати, я даже не подозревала, что меня считают погибшей и что эту девушку судят за то, что она взяла мою сумочку и жила под моим именем.

— Вы хотите сказать, что это не та девушка, которую вы тогда подобрали?

— Конечно, не та.

Мейсон повернулся к Гамильтону Бергеру:

— Можете задавать вопросы.

— Какие уж там вопросы, — отозвался огорошенный прокурор.

— Вы не хотите ничего добавить? — спросил его судья. Бергер отрицательно покачал головой.

— Дело по обвинению Милдред Крэст в убийстве прекращено, — объявил судья Болтон. — Суд удаляется.

Ферн Дрисколл встала, сделала несколько шагов к выходу, затем остановилась. Она увидела пробиравшегося к ней высокого молодого человека.

— Форри! — тихо сказала девушка и улыбнулась. Тот, не теряя времени, заключил ее в объятия.

— Дорогая! — повторял он. — Моя дорогая!..

По щекам его бежали слезы.

Фотографы торопились запечатлеть сей исторический момент, так что Мейсон и его клиентка смогли ускользнуть из зала незамеченными.

* * *

Когда чуть позже Мейсон и Делла вошли в свою контору, секретарша не смогла скрыть своего изумления;

— Как же это, черт возьми, вы узнали, что она жива?

— Понимаете, когда факты говорят, что человек совершил поступок, который он по складу своего характера совершить не мог, значит, что-то здесь не так. Если бы письма Форри были у Хэррода, я мог бы допустить, что Бэйлор с ним сговорился. Но письма-то были у меня! Значит, Хэррода можно было не опасаться — без писем тот не смог бы опубликовать свою скандальную историю. И все-таки Бэйлор ходил перед ним на задних лапках. Почему?.. Далее, исходя из того, что нам известно о Ферн Дрисколл, все ее поведение, начиная с того, что она голосовала на дороге, совершенно не в ее духе. Не могла она назвать себя «куклой-непоседой», не могла пытаться покончить с собой, не могла даже, если хотите, быть беременной. Когда я узнал, что в ее сумочке украденные из банка деньги и что ее автомобиль потерпел аварию, не так уж трудно было догадаться, что в машину к Милдред Крэст села совсем другая женщина. Поэтому я решил объявить по стране, что Ферн Дрисколл разыскивается по подозрению в ограблении банка. Только так я мог узнать о ее судьбе. Как видите, нам повезло. Агент Пола связался с ФБР и доставил ее сюда как раз к последнему акту нашей драмы. Как только я вызвал старшего Бэйлора, весь клубок распутался сам собой.

— Но вы же не собирались его вызывать, правда?

— Знаете, лучше догадаться поздно, чем никогда. Моя основная ошибка в том, что я смотрел на вещи с точки зрения полиции, вместо того чтобы составить собственное мнение. Я же знал, что Милдред не могла ранить его тем шпателем, который мне продемонстрировали в суде. Поэтому либо полиция перепутала шпатели, что маловероятно, либо Хэррода могла убить лишь Нелли Эллистон.

— Кстати, вы говорили с Милдред? Что с ней теперь будет?

Лицо адвоката посуровело.

— Да что ей сделается? Она как кошка — всегда падает на четыре лапы. Насколько я знаю, ей предложена хорошая работа у Бэйлора. Босс обещал продвинуть ее, как только она хоть немного освоится.

— А этот молодой человек! Как он смотрел на свою невесту! Он ведь действительно любит ее, правда?.. О, меня так тронула эта сцена! Я чуть было не расплакалась…

Мейсон пожал плечами.

— Ну и плакали бы, раз так уж хотелось.

— Разве на вас это не произвело впечатления? Неужели вы не поверили в его чувства?

— Зачем тогда он дал ей уехать? Боюсь, он слишком беспечен. Такие люди редко воздают добром за добро.

— И все-таки, шеф, как ни ворчите, вы молодец, — сказала Делла, глядя на него затуманенными глазами. — Ведь это вы все устроили! Дайте-ка я поцелую вас за это в лоб.

— Уж так и быть, — милостиво разрешил адвокат.

ПОКАЗАНИЯ ОДНОГЛАЗОЙ СВИДЕТЕЛЬНИЦЫ [3]

1

Ночное небо было затянуто тяжелыми, низко нависшими облаками. Мелкий холодный дождик смочил мостовые и тротуары, окружил сиянием уличные фонари. По мокрой мостовой с шипением проносились автомобили.

Большинство зданий по соседству с торговым центром были уже темными, и только ярко светились окна аптеки на углу. На той же стороне улицы, примерно в середине квартала, излучало гостеприимный свет ночное кафе. В кинотеатре напротив него уже погасили большую часть ламп в фойе. Второй фильм последнего сеанса подходил к концу. Минут пять спустя двери кинотеатра распахнутся, чтобы выпустить зрителей.

В ожидании этого продавец рецептурного отдела что-то записывал в книгу. За пока еще свободной стойкой бара усталая девушка перетирала стаканы, готовясь к новому наплыву посетителей. Через семь минут все стулья у стойки будут заняты, а за ними люди выстроятся еще в три ряда. Тогда помогать девушке придут продавец рецептурного отдела и кассирша.

Пока же здесь царило полное затишье, короткая передышка перед еще одним, последним потоком посетителей.

По Ванс-авеню торопливо шла женщина. Дойдя до бульвара Крамер, она остановилась, встревоженно оглянулась и свернула за угол. Свет в окне аптеки выхватил из темноты ее лицо с решительно сжатыми губами и испуганными глазами.

Она открыла дверь аптеки и вошла.

Углубившаяся в какой-то роман кассирша продолжала чтение. Девушка у автомата с содовой водой подняла вопросительный взгляд. Продавец рецептурного отдела отложил карандаш и привстал.

Однако посетительница сразу направилась к двум телефонным кабинам у дальней стены.

Позже, восстанавливая в памяти ее внешность, все свидетели сошлись на том, что это была женщина лет тридцати, с хорошей фигурой, которую не могло скрыть даже широкое темное пальто с меховым воротником. Кассирша заметила, что она держала в руках коричневую сумочку из крокодиловой кожи.

Они, может быть, запомнили бы больше, но в этот момент двери кинотеатра распахнулись и толпа зрителей повалила наружу, сразу заполнив весь тротуар.

Кассирша со вздохом захлопнула книгу. Продавец рецептурного отдела выставил на край прилавка рекламу поливитаминов и слегка пододвинул вперед коробку с бритвенными лезвиями. Девушка у содового автомата вытерла руки полотенцем и стала смешивать в миксере шоколад и солодовое молоко. Она знала, что через минуту-две кто-нибудь закажет этот напиток.

Женщина вошла в кабинку, открыла сумочку и достала кошелек для мелочи. Озабоченно нахмурившись, она порылась в кошельке, затем почти бегом кинулась к кассирше.

— У вас есть пятицентовики? Разменяйте мне. Только быстрее. Пожалуйста, побыстрее!

Уж теперь-то, когда женщина оказалась так близко, кассирша могла бы ее как следует рассмотреть, но именно в этот момент открылась дверь аптеки и ввалилась шумная бесцеремонная толпа студентов, которые, обмениваясь между собой громкими шутками, сразу начали требовать мороженое, банановый крем, сбитые сливки, шоколадный сироп и лущеные орешки.

Кассирша протянула женщине пять монет, затем, измерив взглядом толпу вновь прибывших, поспешила на помощь к девушке за прилавком. Минут десять касса может подождать.

Женщина скрылась в телефонной кабинке. С этого момента ее никто не видел, а верней, не замечал.

Она положила на полочку возле телефона клочок бумаги, потом поставила на бумагу столбик монет, взяла верхнюю, опустила в щель и набрала номер.

Рука, державшая трубку, чуть дрожала. Женщина все время всматривалась сквозь стекло в лица новых посетителей.

Она с нетерпением и тревогой прислушивалась к гудкам на том конце линии, потом трубку подняли, и приглушенный звуками танцевальной музыки слащавый голос произнес:

— Алло. Я слушаю.

— Пожалуйста… я очень вас прошу. Мне нужно поговорить с Перри Мейсоном, адвокатом. Попросите его к телефону… только быстрее.

— Перри Мейсон? Боюсь…

— Тогда попросите сюда Питера, метрдотеля. Мистер Мейсон сидит за столиком с молодой женщиной…

— Но Питер очень занят. Вам придется подождать. Если вы так спешите…

— Подойдите к Питеру. Попросите его показать вам мистера Мейсона. Потом скажите мистеру Мейсону, чтобы он подошел к телефону. Это очень важно. Пусть сразу же подойдет. Вы поняли?

— Ладно. Не вешайте трубку.

Прошло минуты две. Женщина нетерпеливо взглянула на свои часы, в оправе которых поблескивали бриллиантики, нахмурилась и сказала то ли в трубку, то ли просто так:

— Скорей, скорей! Ну, скорей же!

Казалось, прошла вечность, прежде чем раздался несколько раздраженный голос адвоката:

— Алло. Говорит Мейсон.

Женщина заговорила отрывисто и торопливо.

— Это очень важно, — сказала она. — Слушайте меня внимательно. Вы должны сразу же понять меня и сделать то, что я скажу. Больше я уже не смогу…

— Кто это говорит? — перебил адвокат.

— Я послала вам пакет, — сказала женщина. — Ради Бога, выслушайте меня. У вас есть карандаш?

— Да.

— Запишите, пожалуйста, имя и адрес.

— Но почему…

— Прошу вас, мистер Мейсон. Я все объясню вам. Каждая секунда дорога. Я прошу вас, умоляю, запишите имя и адрес!

— Говорите.

— Медфорд Д.Карлин, шестьдесят девять двадцать, Западная Лорендо-стрит. Записали?

— Подождите, — сказал Мейсон. — Карлин, К-а-р-л-и-н? Так?

— Да. Инициалы — М.Д. Его адрес — шестьдесят девять двадцать, Западная Лорендо-стрит.

— Есть. Записал.

— Деньги вы уже получили?

— Какие деньги?

— О, мистер Мейсон, неужели вы не получили их? Тот пакет… я о нем говорила… Как же так? Его не принесли?..

Ее голос осекся.

— Не будете ли вы столь любезны, — с раздражением сказал Мейсон, — назвать мне свое имя и прямо объяснить суть дела? Что за пакет и деньги, и кто вы, наконец, такая?

— Я не могу назвать вам свое имя. Да оно вам и ни к чему. В конверте были деньги, пятьсот семьдесят долларов… Мистер Мейсон, я умоляю вас, повидайтесь с мистером Карлином, покажите ему вырезку, которая лежит в том пакете с деньгами, и…

— Но я уже сказал вам, что не получал пакета.

— Вы его получите. Его принесут. Скажите мистеру Карлину, что ему придется искать другого компаньона. Мистер Мейсон, я не могу вам передать, как все это важно. Это вопрос жизни и смерти. Не теряйте ни минуты… О-о!..

Ее голос замер, темные глаза, настороженно следившие за входной дверью аптеки, с ужасом глядели на высокого мужчину лет тридцати с небольшим.

Крупными легкими шагами человека, всегда отличавшегося великолепным здоровьем, он вошел в аптеку и остановился, чуть насмешливо рассматривая лица посетителей.

Женщина не колебалась ни секунды. Трубка тотчас же выпала из ее руки и закачалась на проводе, несколько раз стукнувшись о стенку кабинки.

Выскользнув из кабинки, женщина протиснулась к стенду с журналами и, повернувшись спиной к стойке, принялась их рассматривать, казалось, полностью углубившись в это занятие.

Ей даже удалось изобразить удивление, когда рука мужчины сжала ее локоть. С возмущением обернувшись, она тут же улыбнулась, нежно и заискивающе.

— О, — сказала она. — Это ты!

— Я искал тебя.

— Я… Ты уже все закончил?

— Да. Это потребовало меньше времени, чем я предполагал.

— Надеюсь, я не заставила себя ждать. Я только хотела купить зубную пасту и засмотрелась на журналы. Я тут всего минутку.

Он положил ей на талию крепкую мускулистую руку и слегка подтолкнул к прилавку.

— Покупай свою пасту, и пошли отсюда.

2

Перри Мейсон стоял у телефона, держа трубку в левой руке и затыкая ухо указательным пальцем правой, чтобы не слышать звуков музыки.

Оставшаяся за столиком Делла Стрит, его секретарша, заметила торопливый кивок шефа и поспешила к нему.

— Что случилось? — спросила она.

— Да что-то странное, — сказал Мейсон. — Подойди к другому телефону и, если на контрольном пункте сегодня работает кто-то из твоих приятельниц, справься у них, нельзя ли проследить, откуда мне сейчас звонили. Пусть поторопятся. Звонила женщина. По-моему, она смертельно перепугана.

Делла вытащила записную книжку, наклонилась, чтобы рассмотреть целлулоидный кружок на телефонном аппарате, и записала номер. Затем она поспешила к телефону, находившемуся в женской туалетной комнате.

Когда она вернулась, Мейсон все еще держал трубку в руке.

— Звонили из телефона-автомата, шеф, в аптеке на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер. Телефон занят, очевидно, трубка не повешена.

Мейсон положил свою трубку на место.

— Что это за звонок? — спросила Делла.

Мейсон сунул в карман записную книжку.

— Меня просили немедленно повидать некоего М.Д.Карлина. Его адрес: шестьдесят девять двадцать, Западная Лорендо-стрит. Поищи-ка его в справочнике, ладно, Делла?

Делла принялась торопливо листать телефонную книгу и вскоре сказала:

— Да, он здесь есть. М.Д.Карлин, шестьдесят девять двадцать, Западная Лорендо-стрит. Телефон — Ривервью три двадцать три двадцать два.

— Запиши номер, — сказал Мейсон.

— Ты будешь ему звонить?

— Не сейчас. Попозже. Я хочу побольше разузнать, прежде чем начну действовать. У этой женщины определенно что-то случилось. Жаль, что ты не слышала, как она говорила.

— Она была расстроена?

— Я бы сказал, не расстроена, а в панике.

— Чего она от тебя хотела?

— Просила сказать этому Карлину, что он должен искать себе другого компаньона.

— Вместо нее?

— Не знаю. Она передала мне свою просьбу и сказала, что мне скоро принесут деньги. Обычно я отказываюсь от поручений анонимных клиентов, но в голосе этой женщины звучал такой ужас, что мне стало жаль ее. Перед тем как бросить трубку, она вскрикнула так, словно что-то испугало ее до смерти. Трубка стукнулась о стенку, а потом ударилась еще несколько раз, наверное, качаясь на шнуре. Может быть, женщина упала в обморок.

— Что же нам теперь делать? — спросила Делла Стрит.

— Некоторое время подождем и поглядим, придет ли тот пакет с деньгами, о котором говорила женщина.

— А пока?

Мейсон повел Деллу к столику.

— А пока мы допьем кофе, может быть, немного потанцуем и вообще будем вести себя так, будто ничего не случилось.

— Не оборачивайся, шеф, — сказала Делла, — кажется, твой телефонный разговор уже привлек к себе внимание.

— В чем дело?

— Насколько я могу понять, в том углу нас с тобой очень оживленно обсуждают.

— Кто именно?

— Гардеробщица, девушка, которая делает мгновенные фотоснимки, и продавщица сигарет. Подожди минутку, девушка с сигаретами уже направляется к нам.

Мейсон глотнул кофе.

Девушка, продававшая сигареты, предложила свой товар сидящим за соседним столиком, затем повернулась к Перри Мейсону.

— Сигары, сигареты? — спросила она вкрадчиво, чуть протяжно.

Мейсон улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Делла Стрит слегка подтолкнула его под столом.

— Ну хорошо, дайте мне пачку «Релейф», — сказал Мейсон.

Девушка взяла пачку, надорвала уголок, легонько постучав по пачке, вытолкнула сигарету и протянула ее Мейсону, наклонившись, чтобы дать ему прикурить.

У девушки был оливковый цвет лица, немного широковатые скулы и ладная фигурка. Короткое, сильно декольтированное платье открывало округлые плечи, стройные ноги обтягивали нейлоновые чулки.

Мейсон протянул ей доллар. Она начала отсчитывать сдачу.

— Не нужно, — мягко улыбнулся Мейсон.

— О, вы… так щедры.

— Не стоит благодарности.

— Вы так добры… Такая сумма…

— В чем дело? — перебил Мейсон и внимательно поглядел на нее. — Вам ведь всегда дают чаевые.

— Десять, пятнадцать центов, самое большее двадцать пять, — сказала девушка, и ее глаза вдруг наполнились слезами.

— Э, подождите-ка минутку, — сказал Мейсон. — Что это вы?

— Простите меня. Я так расстроена, так истерзалась, а вы были так добры со мной, и я… Я уж и сама не знаю, что делаю…

— Да вы присядьте, — сказала Делла Стрит.

— Нет, нет, меня уволят. Я не имею права сидеть с покупателями. Я…

Мейсон увидел, что ее лицо подергивается от волнения и слезы тоненькими струйками стекают по щекам, оставляя полоски на гриме.

— Ну, вот что, — сказал он. — Садитесь.

Он поднялся, подал стул девушке, и, чуть поколебавшись, она пододвинула стул так, чтобы можно было присесть на него, держа поднос на коленях.

— А теперь, — сказал Мейсон, — вам нужно выпить рюмку бренди и…

— Нет, нет, пожалуйста. Я не могу. Пить с покупателями нам не разрешают.

— Да что у вас случилось? — спросил Мейсон. — Неприятности на работе?

— Нет, нет. С работой все в порядке. Это чисто личное, и вообще давнишняя история. Но временами вдруг подступит к сердцу… — Она запнулась и, повернувшись к Делле, с надрывом заговорила: — Ваш муж не поймет, зато вы сможете понять. Вы женщина, и вам знакомо чувство матери к ребенку.

— А что с вашим ребенком? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Как глупо, что я навязываюсь к вам со своими делами. Будьте добры, сделайте вид, будто что-то выбираете на моем подносе. Наш шеф может рассердиться.

Делла Стрит начала перебирать уложенные на подносе мелкие сувениры и безделушки.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Вообще-то нечего рассказывать. В конце концов, все не так уж плохо. Наверное, мой ребенок в хороших руках. Мне только хотелось бы знать. Ой, как хотелось бы…

— Что знать? — спросил Мейсон.

— Где моя дочка. Видите ли, все это очень сложно и запутанно. Я… во мне есть примесь японской крови.

— Да что вы?

— Правда. Вы, может, не заметили этого, но если внимательно поглядеть, видите, какие у меня глаза и скулы.

Мейсон пристально всмотрелся в ее лицо, потом кивнул и сказал:

— Да, вижу. Я сразу подумал, что в вас есть что-то экзотическое. Теперь я понял, в чем дело. У вас явно восточный тип лица.

— У меня ведь только небольшая примесь японской крови, — сказала девушка. — А вообще-то я американка. Такая же, как и все остальные. Но люди, знаете, как относятся к этому? Для большинства я — японка, и весь разговор. Отверженная, чужая…

— Ну, а что с вашим ребенком? — спросил Мейсон.

— У меня есть дочка.

— Вы замужем?

— Нет.

— Продолжайте.

— Ну вот. У меня есть ребенок, а отец ребенка украл у меня мою дочь. Он продал ее. Когда я узнала, что какие-то чужие люди хотят удочерить мою девочку, я была вне себя. Чего я только ни делала, стараясь выяснить, что же это происходит и как мне быть, но ничего не смогла сделать.

— А тот человек, который похитил вашу дочь, и в самом деле ее отец? — спросил Мейсон.

Девушка на мгновение замялась, опустила глаза, потом подняла их и взглянула прямо к лицо Мейсону.

— Нет, — призналась она. — Ее отец умер.

— Почему же вы не пытаетесь разыскать вашу дочь? — спросила Делла Стрит.

— А что я могу сделать? Разве станет кто помогать японке, да еще если у нее денег ни гроша? А у меня ничего нет. Я даже не знаю, где моя девочка, но я уверена, кто-то ее удочерил. Тот человек, который выдал себя за отца и подписал все бумаги, исчез.

— Сколько лет вашей девочке? — спросил Мейсон.

— Сейчас ей бы исполнилось четыре года. Она была совсем крошкой, когда…

Питер, метрдотель, оглядывая зал, вдруг заметил девушку с сигаретами.

— Продавщица сигарет, пройдите-ка сюда! — крикнул он. — Сию же минуту!

— Ох, — сказала девушка, — зря я разговорилась с вами. Питер сердится.

Из треугольного выреза платья она вытащила носовой платок, такой крошечный, что, казалось, им нельзя прикрыть даже почтовую марку, поспешно вытерла глаза и припудрила лицо.

— Продавщица сигарет! — вторично позвал Питер. Его голос звучал резко и нетерпеливо.

Несмело улыбнувшись Делле Стрит, девушка дотронулась до руки Мейсона и, слегка сжав ее, сказала:

— Мне сейчас здорово влетит.

— А вы не позволяйте, — сказала Делла Стрит. — Какое он имеет…

— Продавщица сигарет, немедленно сюда! — еще раз крикнул метрдотель.

— Спасибо вам большое, я хоть душу отвела.

И девушка ушла.

— Бедняжка, — сказала Делла.

Мейсон кивнул.

— Грудного ребенка продать, наверно, не так трудно, — задумчиво проговорила Делла. — Если тот тип выдал себя за отца и сказал, что мать девочки умерла или сбежала, то он наверняка нашел людей, желающих усыновить ребенка, и получил от них пятьсот, а то и тысячу долларов.

— За японского ребенка?

— А кто знает, что он японец? — возразила Делла. — Ты и то не догадался, что она японка, до тех пор, пока она сама не сказала. Чуть раскосые глаза и что-то в очертаниях лица… Она гораздо больше американка, чем японка.

Мейсон снова кивнул.

— Все это, кажется, ни капли тебя не тронуло, — с раздражением сказала Делла Стрит. — Почему бы тебе ей не помочь? Уж кто-кто, а ты мог бы это сделать, шеф. Разыщи девочку, сделай доброе дело.

— Для кого?

— Для матери и для девочки.

— А кто тебе сказал, что для девочки это такое уж доброе дело? Она, может быть, сейчас в хороших руках. А мамаша, которая работает в ночном клубе и щеголяет в столь открытом платье, что еще чуть-чуть и ее арестуют за непристойный вид…

— При чем тут платье? Она любит ребенка.

— Может быть, и любит, — сказал Мейсон, — но едва ли так уж сильно.

— Не поняла тебя.

— Со времени исчезновения ребенка прошло, наверное, не менее трех лет, — сухо напомнил Мейсон. — И вдруг ни с того ни с сего она подходит к двум совершенно незнакомым людям, посетителям ночного клуба, где она работает, и, рискуя быть уволенной, подсаживается к ним и начинает плакаться на свои беды.

— Все это так, конечно, — согласилась Делла Стрит. — Но ведь можно посмотреть на дело и с другой точки зрения… У нее это вышло случайно. Такое впечатление, что она держала свое горе при себе, пока могла, а сейчас ее прорвало.

— Небезынтересно, что случилось это после совещания в углу, состоявшегося сразу вслед за моим разговором по телефону.

— Да, верно. Она знает, стало быть, кто ты такой.

Мейсон кивнул.

— Знает, и поэтому пыталась заручиться твоей помощью. Но вид у нее был очень искренний, и… слезы были настоящие.

Мейсон взглянул на часы и сказал:

— Ну, если это еще не конец, мне бы хотелось, чтобы события развивались быстрей. В противном случае я просто не успею что-либо сделать сегодня. Я все вспоминаю голос этой женщины, такой испуганный, взволнованный. Хотел бы я знать, что там случилось, когда она так внезапно бросила трубку.

— К нам идет метрдотель, — сказала Делла Стрит.

Метрдотель, невысокий, полный, средних лет мужчина, учтиво поклонился и сказал:

— Прошу прощения.

— Да? — отозвался Мейсон.

— Вы Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул.

— К сожалению, я не узнал вас, когда вы входили, но потом мне показали вас. Я неоднократно видел ваши фотографии в газетах, но… — он выразительно развел руками, — вы много моложе, чем я ожидал.

— Пусть это вас не тревожит, — с легким раздражением ответил Мейсон. — Кормят у вас отлично, обслуживание безупречное. Так что, пожалуйста, не извиняйтесь, что вы не узнали меня, и никому, кстати, не говорите, что я здесь.

Метрдотель бросил беглый взгляд на Деллу Стрит и заговорщицки улыбнулся.

— Ну, разумеется, — сказал он. — Мы здесь никогда таких вещей не делаем. Зачем лезть в чужие дела? Я позволил себе подойти к вам, только чтобы передать пакет, присланный на ваше имя. Меня непременно просили вручить его вам лично.

Сделав легкое, неуловимое движение рукой, он извлек откуда-то конверт, как фокусник достает маленького кролика из потайного кармана фрака.

Мейсон не сразу вскрыл конверт. Он положил его на стол и некоторое время изучал его. Конверт был длинный, из грубой бумаги, с надписью «мистеру Мейсону», сделанной явно второпях. Потом он холодно и твердо взглянул на учтиво улыбающегося метрдотеля.

— Где вы это взяли? — спросил он.

— Пакет был передан швейцару посыльным.

— Кто этот посыльный?

— Право, не знаю. Может быть, знает швейцар. Хотите, я его пришлю к вам?

— Да, пришлите.

На мгновение их взгляды встретились, глаза адвоката пристально смотрели в улыбающиеся, чуть насмешливые глаза Питера. Потом метрдотель отвел взгляд.

— Я его пришлю немедленно и надеюсь, что вы выясните все, что вас интересует.

Он поклонился и направился к дверям.

— Хотелось бы мне знать, — заметил Мейсон, глядя ему в спину, — каким образом наша загадочная клиентка обнаружила наше местопребывание.

— О, так это он и есть, — сказала Делла, увидев деньги и вырезку из газеты. — Тот самый пакет, что тебе должны были прислать.

Мейсон просматривал содержимое.

— Занятно… в основном мелкие купюры, по доллару, и покрупней, а две — по пятьдесят.

Он поднес деньги к носу, затем протянул пачку Делле.

Она понюхала и сказала:

— Довольно сильный запах. Это хорошие духи. Знаешь что, шеф, наверно, эта женщина собирала деньги по доллару, по два, иногда откладывала пять, а если повезет, случалось, даже пятьдесят. Она прятала их где-то в ящике комода вместе с носовыми платками, приберегая на крайний случай.

Мейсон кивнул, его лицо стало задумчивым.

— Могло быть и так, — сказал он, — накопив достаточно мелких денег, она обменивала их в банке, и таким образом здесь оказалось две купюры по пятьдесят. Крупные купюры прятать удобнее, и… сюда идут метрдотель и швейцар. Вложи деньги в конверт.

— Здесь нет твоего имени? — спросила она.

— Ни имени, ни записки, — ответил он. — Только деньги и вырезка из газеты. Поэтому она и звонила: хотела объяснить, что от меня требуется. Написать записку она, наверно, не успела. Просто сунула деньги в конверт и…

Он запнулся на полуслове — к столику подошли метрдотель и швейцар.

— Вот этот швейцар, мистер Мейсон.

Питер продолжал стоять, явно чего-то ожидая.

Мейсон протянул ему десятидолларовую бумажку.

— У вас отличное обслуживание, — сказал он.

Ловкие пальцы взяли бумажку, и она как бы растворилась в воздухе. В глазах метрдотеля теперь уже не было насмешки. Он держался почтительно.

— Счастлив служить вам, мистер Мейсон. В любое время, когда бы вы ни захотели прийти сюда, только спросите Питера, и столик будет вас ждать.

Швейцар, огромный мужчина в украшенной шитьем униформе, казалось, думал лишь о том, чтоб поскорей вернуться на свой пост, но его зоркие глаза явно успели заметить, какого достоинства купюра была вручена Питеру, и щедрость клиента, казалось, произвела на него должное впечатление.

— Ну, — сказал Мейсон, — расскажите-ка мне о посыльном.

— А что о нем рассказывать? — ответил швейцар. — Автомобильчик — так себе. Не слишком новый. Я подошел к машине, открыл дверцу и увидел, что там один человек и сидит он с таким видом, будто это не его машина. Я сразу увидел, что он не будет выходить, и подумал: наверно, хочет узнать дорогу. Что ж, ответить я могу, я не прочь, только ты хотя бы опусти стекло и крикни, что тебе там надо. Зло меня на таких разбирает. Ведь чаевых от них не дождешься. Открыв дверцу, он сунул мне в руку конверт и говорит: «Передайте это Перри Мейсону. Он в ресторане». Я помню, как вы ставили машину, — продолжал швейцар, — но я не узнал вас тогда, мистер Мейсон. Хотя имя ваше часто слышу, но… вы ведь впервые у нас? Верно?

Мейсон кивнул.

— Продолжайте. Что же сделал этот человек с конвертом?

— Да больше ничего. Я вытаращился на него, а он сказал: «Иди. Что, у тебя ноги не работают? Отнеси пакет вашему старшему и скажи, что пакет, мол, очень важный, пусть его немедленно передадут мистеру Мейсону». Вот я и отдал его Питеру.

— А что сделал тот человек?

— Захлопнул дверцу и укатил.

— Вы не запомнили номер машины или какие-то приметы?

— Ничего я не запомнил, — ответил швейцар. — Вроде бы «шевроле», выпущенный этак лет пять-шесть тому назад. Темного цвета седан с четырьмя дверцами. Вот и все, что я могу сказать.

— Смогли б вы описать того мужчину?

— Ну, на нем был такой сероватый костюм. Ворот у рубашки мятый. Он лет так на шесть, на восемь старше меня, а мне… постойте-ка… уже пятьдесят три… Не похож на нашего клиента.

— Похож на рабочего?

— Ну, не совсем на рабочего. У него, может, какая лавчонка или маленькая мастерская. Обтрепанный такой, но, видно, малый ушлый. У него-то, может, и деньжата водятся, но он их не тратит на одежду или машину и не транжирит в…

— Ночных клубах, — подсказала Делла Стрит.

Швейцар ухмыльнулся.

Мейсон вытащил банкноту в десять долларов.

— Попытайтесь вспомнить что-нибудь еще, — сказал он. — И не думайте о чаевых, которые вы упускаете из-за того, что ушли от дверей. Вы свое наверстаете. А сейчас послушайте: это моя секретарша мисс Стрит. Вы можете завтра позвонить в мою контору, попросить ее к телефону и сообщить ей все, что вы вспомните.

В отличие от Питера швейцар, взяв купюру, сперва поглядел на нее, потом кивнул и одобрительно ухмыльнулся.

— Я же говорю, — сказал он, — чаевые подождут. А если чего нужно…

— Вы пока подумайте, — сказал Мейсон. — И вызовите мою машину. Она…

— Я помню вашу машину, — живо отозвался швейцар. — И вас теперь запомню, мистер Мейсон. Если вам что потребуется…

— Очень хорошо, — прервал его Мейсон. — В настоящее время мне требуется как можно больше узнать о человеке, который привез конверт.

— Подумаю. Если что припомню, я вам завтра днем позвоню. Я нынче дежурю до двух часов ночи и не встану завтра раньше двенадцати. Может, и вспомню что.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— А теперь, Делла, мы позвоним Карлину.

— Он разозлится, если мы его разбудим, — сказала Делла.

— Знаю. Но все же попробуем.

— Нельзя ли подождать с этим хотя бы до завтрашнего утра?

— Ты бы так не говорила, если бы слышала голос той женщины. Я не знаю, что у нее стряслось, но откладывать нельзя. Нужно немедленно действовать.

Мейсон повел Деллу к телефону. Она опустила монетку, набрала номер и вопросительно взглянула на Мейсона:

— Ты будешь говорить?

— Нет, — ответил Мейсон, усмехнувшись, — не я, а ты. Попробуй воздействовать на него своими чарами. Пусти в ход свой самый нежный голосок.

— Сказать ему, кто мы и зачем звоним?

— Кто — скажи, а зачем — не нужно. Тебе…

Делла приложила руку ко рту и сказала:

— Алло. Это мистер Карлин? — Выслушав ответ, она кокетливо улыбнулась и проговорила: — Мистер Карлин, я надеюсь, вы извините, что мы тревожим вас в такое позднее время. Это говорит мисс Стрит. Я доверенный секретарь мистера Мейсона. Нам совершенно необходимо повидать вас как можно скорее. Надеюсь, вы еще не ложились… О, прекрасно… Да, если можно… Да, конечно… простите… Передаю трубку мистеру Мейсону. — Она прикрыла рукой микрофон и сказала: — Он еще не ложился. Отвечает вежливо. Я думаю, все будет хорошо.

Мейсон кивнул, взяв у нее трубку, и сказал:

— Алло. Говорит Перри Мейсон, мистер Карлин. Я очень сожалею, что пришлось побеспокоить вас в такое позднее время.

— Ваша секретарша уже это говорила, — ответил мужской голос. — Пусть это не волнует вас. Я почти никогда не ложусь раньше двух часов ночи. Часто читаю допоздна, да и вообще ложиться рано не привык.

— Я хотел бы с вами встретиться по поводу одного дела чрезвычайной важности.

— Сегодня?

— Да.

— Сколько времени уйдет у вас на дорогу?

— Я звоню из «Золотого гуся», — сказал Мейсон. — Мне предстоит еще одно небольшое дело, и… словом, я, наверно, буду у вас минут через тридцать-сорок.

— Я буду ждать вас, мистер Мейсон. Постойте, вы ведь мистер Перри Мейсон, адвокат?

— Верно.

— Я о вас слышал, мистер Мейсон. Буду рад познакомиться. Я сварю к вашему приходу кофе.

— Прекрасно, — сказал Мейсон, — простите мою назойливость, я даже не знаю, как вас благодарить…

— Что вы, пустяки. Я холостяк, скучаю в одиночестве и очень рад гостям. Ваша секретарша тоже приедет?

— Да.

— Великолепно, — сказал Карлин. — Итак, я жду вас, мистер Мейсон, примерно через полчаса.

— Совершенно верно, — ответил Мейсон. — Благодарю вас.

Он повесил трубку.

— Разговаривает Карлин приветливо, — заметила Делла Стрит.

— Вполне.

— Ты успел посмотреть газетную вырезку?

— Только мельком, — сказал Мейсон. — Всего несколько строк, должно быть, из какой-то нью-йоркской газеты. Упоминается, что некая Элен Хемптон была признана виновной в шантаже и заключена в тюрьму на восемнадцать месяцев. Кажется, она и ее сообщник, имя которого не названо, занимались вымогательством, а каким именно — нельзя понять. Она признала себя виновной, и судья при вынесении приговора коротко отметил, что система вымогательства была так ловко придумана, что он не рискует сделать ее достоянием широкой гласности из опасения, что и другие смогут прибегнуть к ней.

— И это все?

— Все, — сказал Мейсон.

— А какая дата на вырезке?

— Даты нет, — сказал Мейсон. — Просто вырезан кусочек текста. Бумага слегка начала желтеть, так что или статья давнишняя, или она лежала на солнце.

— Ну что ж, — сказала Делла Стрит, — может, мы что-нибудь и узнаем от Карлина. А что это за дело, о котором ты говорил ему, шеф?

— Я хочу съездить к тому телефону-автомату, — пояснил Мейсон. Думаю, что аптека открыта всю ночь. Попробую у них что-нибудь выяснить о женщине, которая звонила мне.

— А ты заметил, — сказала Делла Стрит, — что Карлин держится вполне непринужденно. Он мне даже понравился.

— Да, разговаривал он вежливо и в то же время твердо, — сказал Мейсон, — и любопытства в общем-то не проявил.

— Верно, — согласилась Делла. — Другой на его месте начал бы допытываться — «что да почему»? Напугался бы, наверное: «Чего ради я понадобился мистеру Мейсону в такой поздний час? Что он задумал?» — и тому подобное. А этот Карлин вроде бы совсем и не встревожился.

Мейсон задумался.

— Любезен и не проявляет любопытства, — повторил он медленно.

— А может быть, он ждал звонка? — спросила Делла Стрит.

— Ну, — ответил Мейсон, — не стоит заходить так далеко в предположениях, но он явно был начеку. А теперь в аптеку, Делла, посмотрим, что там.

3

Подъезжая к аптеке на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер, Мейсон сказал:

— Делла, как, по-твоему, откуда эта женщина могла узнать, что я в «Золотом гусе»?

— Мало ли как, — сказала Делла Стрит, — ты человек известный, тебя многие знают…

— Тогда следует предположить, что и она была там же, в «Золотом гусе».

— Совсем не обязательно. Она… постой-ка минутку… да, я поняла, почему ты так решил.

— Могло, конечно, быть и так, — продолжал Мейсон, — что ей просто сказали по телефону: «Слушай, мистер Мейсон сейчас в ресторане „Золотой гусь“. Воспользуйся случаем, позвони ему». Может, кто-то из ее друзей был среди посетителей. Или метрдотель…

— Да, все это вполне возможно.

— И все же нет, — продолжил Мейсон, — я не думаю, что ей кто-то звонил. Уж очень она волновалась, очень уж была испугана. Ей не звонили, это она сама была в ночном клубе, сама нас видела, потом ушла и сразу позвонила.

— Кто-нибудь знал, куда мы собираемся идти?

— Мы ведь и сами этого не знали, — сказал Мейсон. — Вспомни, мы уже кончили опрашивать свидетеля и вышли из конторы, когда ты вдруг вспомнила, что Пол Дрейк рекомендовал тебе этот клуб. Он сказал, что там великолепно кормят и неплохой оркестр.

— Верно, — ответила она. — Решение мы приняли экспромтом, и никто не знал, что мы туда идем.

— За исключением Дрейка, — напомнил Мейсон. — Мы ведь позвонили Полу по дороге и сказали, что свидетель все подтвердил, что завтра утром мы увидимся, а сейчас хотим воспользоваться его рекомендацией и направляемся в ночной клуб.

— Да, я слышала, как ты ему все это говорил.

— Но Пол Дрейк, — продолжал Мейсон, — вряд ли мог сказать кому-нибудь, где мы находимся. Ведь он же детектив, в конце концов. Он умеет держать язык за зубами. Впрочем, может, мы выясним кое-что после разговора с Карлином. И, может быть, окажется, что это дело вполне заурядное и не стоило из-за него поднимать такой шум да еще мчаться куда-то ночью. И все-таки очень похоже, что эта женщина копила деньги на какой-то крайний случай, и, когда этот случай пришел, она взяла их и… Вот и аптека. Ты войдешь? — спросил он.

Делла Стрит уже открывала дверцу машины.

— Только попробуй не взять меня с собой, — сказала она.

Старший продавец готовился закрыть аптеку. Четырем юнцам, которые оживленно болтали за тягучим коктейлем из сиропа и мороженого, учтиво, но твердо напомнили, что пора уходить. Продавщица содовой воды уныло окунала грязные стаканы в горячую воду, а кассирша подсчитывала выручку.

Продавец рецептурного отдела равнодушно выслушал Мейсона.

— Я ее не очень-то запомнил, — сказал он. — Уже после ее ухода нам позвонили в другую кабинку с центральной станции и сказали, что у соседнего автомата не повешена трубка. Я зашел в кабину и повесил трубку на место. Вот и все, что я знаю об этом. Спросите лучше кассиршу.

Мейсон подошел к кассе.

Кассирша смутно помнила ту женщину. Она просила разменять ей четверть доллара. Ей примерно лет тридцать — тридцать пять. Одета в темное пальто с меховым воротником. У нее была коричневая сумка из крокодиловой кожи. Нет, более подробно она не может ее описать. Да, бросила трубку. Как уходила женщина, кассирша не видела. У них столько дел…

— Из какой кабинки она звонила? — спросил Мейсон.

— Из той, что справа, около стенда с журналами.

— Я ее осмотрю, — сказал Мейсон.

Вместе с Деллой Стрит он прошел к кабинке.

— Продавец из рецептурного отдела определенно наблюдает за нами, шеф, — прошептала Делла.

— Возможно, он думает, что я из ФБР, — сказал Мейсон. — По-моему, у нас практически нет шансов узнать, что ее испугало, но все же нужно посмотреть. Раз она убежала так внезапно, то могла что-то оставить платок, кошелек или…

— Здесь на полочке лежит клочок бумаги и несколько монет, — сказала Делла Стрит, заглядывая в дверь через стекло.

Мейсон толкнул дверь. Делла Стрит проскользнула внутрь будки.

— Четыре монеты, сложенные столбиком на кусочке бумаги, — сказала она.

— Что это за бумажка?

— Здесь какой-то телефонный номер, нацарапанный карандашом. Майн девять шестьдесят четыре пятьдесят.

— Позвони, — сказал Мейсон. — Посмотрим, кто ответит.

— Вряд ли кто-нибудь ответит нам в это время ночи, — сказала Делла Стрит, опуская монету. — Алло! Да, да, спасибо… нет, ничего, я по ошибке набрала не тот номер. — Она положила трубку и с улыбкой повернулась к Мейсону. — Это был номер «Золотого гуся»!

— Дьявольщина! Я бы дорого дал, чтобы узнать, как она нас проследила. Что еще написано на этой бумажке?

— Какие-то цифры с другой стороны.

Цифры были записаны в одну строчку: 59-4П-38-3Л-19-2П-10-Л.

Мейсон, нахмурившись, разглядывал бумажку.

В это мгновение к ним быстро подошел продавец рецептурного отдела.

— Что-то нашли? — спросил он.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Нет, я просто записал ваш номер, — сказал он и, зевнув, пояснил: — Все в порядке. Видите ли, моя двоюродная сестра страдает временной потерей памяти. Но она помнит почему-то мой номер телефона даже тогда, когда забывает и свою фамилию, и мою, и всех наших родственников.

— Понятно, — сказал продавец таким тоном, что ясно было, что он не понял ничего.

Мейсон повел Деллу Стрит к двери.

Мелкий моросящий дождик перешел в холодный ливень. Делла поспешно вскочила в машину.

— Б-р-р-р, замерзла, — сказала она. — В такую погоду на ногах должно быть что-то поплотнее, чем прозрачный нейлон. Что ты думаешь насчет этой бумажки с цифрами?

— Цифры, — сказал Мейсон, извлекая из кармана клочок бумаги, — это комбинация сейфа. Четыре раза вправо до пятидесяти девяти, три раза влево до тридцати восьми, два раза вправо до девятнадцати, потом влево и остановиться на десяти.

— Продавец все вертится около двери, — сказала Делла. — Я думаю, он хочет записать номер нашей машины.

Мейсон нажал на педаль. Машина тронулась, и дворники монотонно задвигались, сгоняя с ветрового стекла ручейки воды.

— Как ты распорядишься, шеф, — спросила Делла, — в какую графу я должна занести эти пятьсот семьдесят долларов?

— Я думаю, — сказал Мейсон, — что ты должна обозначить их как вклад мадам Х, пока мы не узнаем точно, кто наша клиентка. Может, мистер Карлин несколько просветит нас на этот счет.

— Ты собираешься рассказать ему что-нибудь о нашей клиентке?

— Ни единого слова, — ответил Мейсон. — И надеюсь, что он в самом деле угостит нас горячим кофе.

Наступила пауза и длилась до тех пор, пока Мейсон, повернув на Западную Лорендо-стрит, не оказался в сто шестьдесят восьмом квартале.

— Вот его дом, на той стороне, — объявил Мейсон.

— Какой он старомодный! — воскликнула Делла.

Мейсон кивнул.

— Наверно, при нем был обширный участок лет двадцать пять назад. Потом город начал расширяться, и владелец продал землю, но, как видишь, сохранил футов по тридцать-сорок с каждой стороны дома. Может, когда-то это было целое поместье. А теперь все пришло в упадок. Должно быть, дом уже давным-давно не красили. Ну что ж, давай войдем.

Мейсон развернул машину и поставил прямо перед домом.

— Как твои ноги?

— Все еще мокрые.

— А я надеялся, что возле печки просохнут. Смотри же не простудись.

— Не простужусь. А как ты?

— Я в полном порядке. У меня теплые ботинки.

Мейсон выключил свет, заглушил мотор и, обойдя машину, открыл дверцу для Деллы Стрит.

Они быстро прошли по цементной дорожке, ведущей к скрипучему крыльцу под навесом, укрепленным на резных деревянных столбах.

Мейсон попытался на ощупь отыскать звонок, как вдруг дверь приоткрылась и спокойный мужской голос сказал:

— Извините, там нет света возле двери. Вы — мистер Мейсон?

— Верно. А вы, как я догадываюсь, мистер Карлин.

— Да. Проходите, пожалуйста.

Карлин открыл дверь пошире. Делла Стрит и Перри Мейсон вошли.

— Неважная погода, — сказал Карлин. — Очень холодный дождь.

— Да, это довольно неприятно, — согласился Мейсон, исподтишка разглядывая и хозяина, и помещение, в которое они вошли.

В освещенной тусклой лампочкой передней стоял мужчина лет за шестьдесят, с круглой головой, негромким голосом и серыми глазами за толстыми стеклами очков, сквозь которые он насмешливо поглядывал на посетителей.

Его одежда была такой же ветхой и поношенной, как дом снаружи. Однобортный старомодный пиджак. Брюки явно давно не глажены. Ботинки так долго носились, что совершенно потеряли форму.

— Это обитель холостяка, — сказал Карлин. — Я живу один. Уборщица приходит только раз в неделю. Сам же я уборкой не занимаюсь. Так что уж не обессудьте.

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Это мы должны просить у вас извинения, что вторгаемся в такой поздний час. Однако дело, которое привело меня к вам, таково, что мы не могли ждать.

Карлин поправил очки и задумчиво прищурился на Мейсона. Правая сторона его лица была слегка искривлена — чуть приподнят уголок рта и несколько опущен краешек глаза. Все это создавало впечатление, будто Карлин постоянно приглядывается ко всему, что его окружает.

— Мой дом, — сказал он, — в вашем распоряжении. Я отлично представляю себе, мистер Мейсон, сколько у вас дел. Пожалуйста, пройдите в гостиную. У меня на плите горячий кофе…

— Ну, — воскликнул Мейсон, — вот это будет очень кстати.

— Со сливками, с сахаром или черный?

— Со сливками и с сахаром, — попросил Мейсон.

Гостиная явно отражала индивидуальность Карлина.

Здесь стояли три старомодных, покрытых чехлами кресла-качалки и два деревянных кресла с округлыми подлокотниками. На деревянных сиденьях кресел зияли дыры. В комнате не было ни одного торшера, и, очевидно, не было даже розеток в стене, так как прямо из патрона люстры, висевшей в середине потолка, тянулись провода. Из паутины проводов на шнурах свисали лампы, затененные картонными абажурами, зелеными снаружи и белыми внутри.

Маленький стол в центре комнаты был завален книгами, журналами и газетами. Часть из них валялась на полу; небольшая кипа около одной из качалок указывала на то, что хозяин частенько сиживал здесь, а прочитав очередную книгу, просто бросал ее на пол.

— Устраивайтесь поудобнее, — пригласил их Карлин. — Я сейчас принесу кофе.

Карлин ушел на кухню. Мейсон и Делла Стрит оглядели комнату.

— Вот тебе задача, шеф, — улыбнулась Делла. — Найди любимое кресло хозяина.

Она указала на качалку и на разбросанные в беспорядке вокруг нее книги, газеты и журналы.

Мейсон тоже усмехнулся и подошел взглянуть на книги в старинном, красного дерева книжном шкафу.

— Хм, смотри-ка, тут есть и очень интересные экземпляры. Наш новый знакомый, очевидно, настоящий книголюб. Ты только взгляни вот на эти.

— А что это за книги? — спросила Делла Стрит. — Не сманивай меня с места, шеф. Здесь газовый радиатор и прелесть как тепло.

Мейсон оглянулся на нее. Делла поставила ноги на каминную решетку. Теплый воздух, поднимаясь снизу, слегка колыхал подол ее платья.

Мейсон засмеялся.

— Сам бы надел когда-нибудь платье в холодную дождливую погоду… сказала Делла. — Так что там за книги?

— По самым различным предметам, — сказал Мейсон, — но видно, что все это очень дорогие издания в прекрасных переплетах и…

Послышались шаркающие шаги, и в комнату вошел Карлин, неся большой поднос с огромным глиняным кофейником, несколькими чашками и блюдцами, до половины наполненной бутылкой сливок и большой хрустальной сахарницей.

Он растерянно посмотрел на стол.

— Подождите минутку, — сказала Делла Стрит. — Я вам сейчас помогу.

Она сложила стопками книги и журналы. Карлин благодарно улыбнулся Делле, поставил поднос на стол и начал разливать кофе.

Чашки были разномастные, надтреснутые и старые.

— Боюсь, что сервиз оставляет желать лучшего, — извинился Карлин все с тем же насмешливым выражением. — Чашка с отбитой ручкой, разумеется, достанется хозяину. Впрочем, довольно извинений. Это дом холостяка, и принимайте его таким, каков он есть. Пейте кофе и давайте знакомиться.

Мейсон помешал кофе, сделал глоток и, взглянув на Деллу, одобрительно кивнул.

— Кофе просто великолепный.

— Благодарю. Я рад, что он вам понравился.

— Вы сами себе готовите? — спросила Делла Стрит и поспешно добавила: — Простите, я, конечно, не имею права совать нос в чужие дела.

— Да пожалуйста, — сказал Карлин. — Я люблю готовить. Ем, когда захочется, и вкусы у меня причудливые. Проголодаюсь и стряпаю себе что-нибудь. Когда не голоден — не ем. Одно из бедствий так называемой цивилизации — это то, что мы рабы времени. Люди придумали часы, и теперь вся наша жизнь подчинена движению часового механизма.

— У вас тут есть очень интересные книги, — сказал Мейсон.

Карлин криво улыбнулся.

— Мистер Мейсон, давайте обойдемся без предлогов и вежливых вступлений. Я понимаю, что вы пришли сюда в такой час не для того, чтобы говорить о погоде, кофе или моих книгах. Вам что-то нужно узнать у меня. Я готов удовлетворить ваше любопытство. Потом, если захотите, можете удовлетворить мое. Я вдовец. Живу здесь уже пять лет. У меня есть небольшой доход, которого при некоторой бережливости мне хватает на жизнь. У меня есть своего рода хобби. В подвале дома я оборудовал типографию и храню там небольшой запас самой отборной бумаги. Время от времени, когда мне попадается в журналах заслуживающий внимания материал, я его перепечатываю, причем сам подбираю шрифт, который кажется мне наиболее подходящим, и переплетаю в дорогую кожу. А иногда, если нахожу стоящую книгу, я снимаю с нее старый переплет и переплетаю заново в кожу ручной выделки. Кроме того, я увлекаюсь и фотографией. У меня есть темная комната и очень хороший увеличитель. Мне нравится бродить с камерой и фотографировать то, что мне приглянется. Причудливую игру света и тени. Разные настроения природы. Утренний свет солнца, просачивающийся сквозь ветки дуба. Волны, с шипением набегающие на песчаный пляж после шторма. Я думаю, все люди умеют ценить красоту, но должен признать, что в молодые годы меня привлекали более одушевленные объекты. — Карлин улыбнулся, вспоминая. — Теперь я занимаю более философскую позицию и ценю красоту вообще. Как видите, мистер Мейсон, я был с вами вполне откровенен. Очередь за вами.

— Я адвокат, — сказал Мейсон. — Поверенный своих клиентов. Многого, о чем бы мне хотелось рассказать, я не вправе открыть.

— Это понятно, — сказал Карлин. — Тогда расскажите то, что вы открыть вправе.

— Прежде всего, — начал Мейсон, — я вам скажу откровенно, что не знаю, кто мой клиент.

— Этого быть не может!

— Уверяю вас.

— Но тогда почему же вы согласились представлять его интересы?

— В виде исключения. Этот случай совершенно особый. Мои клиент просил меня кое-что вам передать.

— Что именно?

Мейсон вытащил из кармана газетную вырезку.

— Прежде всего меня попросили показать вам эту вырезку.

Карлин поднялся с кресла, подошел к Мейсону, взял вырезку из его рук и сказал:

— Она мне ничего не говорит. Впрочем, давайте посмотрим, гм… Здесь пишут о какой-то молодой женщине, которая была арестована за неблаговидные дела.

— Вы ее знаете? — спросил Мейсон.

— Боже мой, конечно, нет!

— Или, может быть, у вас когда-то что-то было… вы уж извините меня, мистер Карлин… может быть, когда-нибудь вас пытались шантажировать?

— Отнюдь нет. Возможно, дело прояснится, если вы скажете, что просил мне передать ваш клиент?

— Меня просили вам передать, — сказал Мейсон, — что при сложившихся обстоятельствах вы должны подыскать себе другого компаньона.

— Кто передал вам это поручение? — нахмурившись, спросил Карлин.

— Клянусь, я не могу вам этого сказать.

— Не можете или не хотите?

— Это уж как вам угодно.

— Вы точно передали просьбу?

— Абсолютно точно.

— Это поручение было написано?

— Нет.

— Скажите, а к чему относятся слова «при сложившихся обстоятельствах»?

— Не знаю.

Карлин задумчиво нахмурился и немного погодя покачал головой.

— У меня нет компаньонов, мистер Мейсон.

— Может быть, вы заключили какую-то сделку… — Он запнулся, увидев, как в глазах Карлина промелькнуло какое-то непонятное выражение. — Вы заключали какую-нибудь сделку? — спросил адвокат.

Карлин с усилием глотнул воздух.

— Нет.

Мейсон пристально на него посмотрел.

— Вы уверены в этом?

— Да!

— Что ж, — сказал Мейсон, — на этом моя миссия закончена.

— Не понимаю, почему вам это дело показалось таким спешным, — заметил Карлин.

— Обстоятельства заставили меня поспешить, — сказал Мейсон.

— Какие обстоятельства?

Мейсон улыбнулся.

— Я же сказал вам, что я адвокат и не выдаю секреты моих клиентов.

— Я убедился в этом как нельзя лучше.

Мейсон промолчал.

— Так как вы не хотите или не можете рассказать мне больше, я вынужден вступить на путь догадок.

— Пожалуйста.

Держа чашку без ручки в коротких толстых пальцах, Карлин отрывисто сказал:

— Рано или поздно я ведь все равно узнаю имя вашего клиента.

— И что будет тогда? — спросил Мейсон.

Карлин улыбнулся.

— Вы нам скажете его имя? — спросила Делла Стрит.

— Еще не знаю. Сперва я должен выяснить это сам. — Он не спеша отхлебнул кофе. Затем все так же отрывисто проговорил: — Человеческий мозг — изумительный инструмент. Если как следует сосредоточиться, мы могли бы решить любую загадку и даже проникнуть в тайну жизни и смерти, но мы боимся, мистер Мейсон, мы ужасно боимся. Вся наша жизнь управляется страхом.

— Боимся смерти? — спросила Делла Стрит, взглядом давая понять Мейсону, что пытается вызвать Карлина на разговор.

— Нет, самих себя, — ответил Карлин. — Человек больше боится самого себя, чем того, что может с ним случиться. Он боится остаться с самим собой наедине. Боится узнать себя. Боится заглянуть в себя.

— Я не замечала этого, — сказала Делла Стрит.

Карлин задумчиво посмотрел на нее.

— Когда люди по вечерам собираются вместе, они играют в карты или глушат себя ромом и табаком, или включают радио, или смотрят телевизор, или просто бегут в кино.

— А вам не кажется, что все нормальные люди нуждаются в обществе? — спросила Делла.

— Нуждаться-то нуждаются, но в данном случае люди не просто ищут общества. Они боятся остаться наедине с собой. Поэтому они толпятся вместе. Наши мысли тонут в гуле голосов. Но я уклонился от темы. Думаю, что если это послание действительно адресовано мне, в чем я сомневаюсь, то, как следует поработав мозгами, я выясню то, что вы не вправе сообщить мне, мистер Мейсон.

— А вы все еще считаете, что оно адресовано не вам? — спросил Мейсон.

— Да. Я думаю, что ваш клиент имел в виду какого-то другого Карлина.

— Нет, нет, — ответил Мейсон. — Тут все совпадает, и ваше имя, и адрес…

— Конечно, — прервал его Карлин. — Я верю, что вы абсолютно точно выполнили поручение. Ошибся, вероятно, ваш клиент.

— Каким образом?

— Предположим, он когда-то должен был что-то передать человеку по имени Карлин. Не зная его инициалов, ваш клиент воспользовался телефонной книгой и вместо данных того Карлина по ошибке переписал мои. Так и не выяснив, что совершил ошибку, он затем ввел в заблуждение и вас… Но я очень рад, что познакомился с таким обаятельным и знаменитым человеком. Я очень приятно провел эти полчаса. Боюсь только, что для вас этот визит не был полезен. — С этими словами Карлин вернул Мейсону газетную вырезку.

— А я-то надеялся, — сказал Мейсон, — что вы дадите мне какую-нибудь информацию о…

— О вашем клиенте? — подсказал Карлин.

— Может быть.

— Я вижу, вы совсем недавно начали работать на вашего клиента, — заметил Карлин. — Вполне очевидно, что вы не имели возможности говорить с ним лично, следовательно, его поручение было как-то передано вам. Принимая во внимание позднее время, я предполагаю, что его доставили не в контору. А так как здесь вместе с вами находится мисс Стрит, я предполагаю, что оно было доставлено вам до того, как вы ушли домой. Следовательно, поручение было вам передано во время ужина в «Золотом гусе», откуда вы говорили со мной по телефону.

— Мне кажется, вам очень нравится заниматься логическими построениями, — улыбнулся Мейсон.

— Конечно, — согласился Карлин. — В конце концов, для чего человеку дан мозг? Однако я уклонился от моих хозяйских обязанностей. Хотите еще кофе?

Он торопливо подошел к ним, налил кофе, пододвинул сливки и сахар, уселся в свое кресло, поправил очки и улыбнулся своей чудной, насмешливой улыбкой.

— Ах, какие лица, — сказал он. — Такие яркие индивидуальности должны хорошо получаться на фотографии. Обычно я не увлекаюсь портретами. Мне нравится изображать различные предметы в игре света и тени. Мне нравятся длинные утренние тени, полуденные лучи солнца, но время от времени я делаю и портреты. Я люблю игрой света и тени выявить основную черту характера человека. Так, световой блик может подчеркнуть мягкое очарование женщины. Я бы хотел сфотографировать вас как-нибудь, когда представится случай и когда… не будет так поздно.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит. Они допили кофе, и Мейсон сказал:

— Нам пора уходить. Уже очень поздно и…

— Ох, я сразу прикусил язык, но сказанного не воротишь, — с раскаянием проговорил Карлин. — Для меня сейчас совсем еще не поздно. Я думал только о вас, и к тому же фотограф, который не полагается на ретушь, которому нравится выявлять истинный характер модели, предпочитает работать утром, когда лица еще не утратили свежести, а не после длинного и напряженного дня. Сам я, мистер Мейсон, ненавижу ретушь. Я знаю, что можно сделать прекрасное фото, используя только свет и тень.

Мейсон взглянул на часы.

— Пожалуйста, не думайте, что меня побудило к этому ваше замечание, но уже за полночь. Нам пора идти, иначе завтра утром мы будем недостаточно свежи, чтобы фотографироваться…

— Так вы придете завтра утром?..

— Нет, это я сказал в фигуральном смысле, — засмеялся Мейсон. — Возможно, мистер Карлин, мы когда-нибудь и придем. Ну, большое спасибо за гостеприимство. Как-нибудь в другой раз я с удовольствием потолкую с вами о вашей жизненной философии и посмотрю ваши фотографии.

— Это было бы очень приятно, — сказал Карлин, слегка наклоняясь вперед, как бы в ожидании, что гости сейчас встанут.

Мейсон поднялся.

— Спасибо, что зашли, — сказал Карлин и добавил, улыбнувшись Делле: — Каждый раз, когда мужчина замыкается в своем мирке и начинает думать, что научился ценить красоту природы больше, чем красоту живых форм, с ним случается что-нибудь, что показывает ему, как он был не прав.

— Благодарю вас, — улыбнулась она, поднимаясь с кресла и направляясь к двери.

— По-моему, вы блестящая модель, — с восхищением сказал Карлин. — Я надеюсь, что вы с мистером Мейсоном как-нибудь выберете время и заглянете ко мне. Это займет не более чем, скажем, полчаса. По четверти часа на каждого из вас вполне достаточно. Я заодно показал бы вам некоторые мои работы и мою студию. Но теперь, я вижу, уже поздно, а у вас, по-моему, был трудный день. Я понимаю, что жизнь известного, загруженного делами адвоката не очень-то легка. — Карлин открыл входную дверь. — О, я вас порадую. Как будто проясняется. Уже видны края несущихся по небу облаков, и… взгляните, как серебрится это облако в лунном свете. Я очень огорчаюсь, что пока у нас нет объективов и пленок, пригодных для того, чтобы можно было сфотографировать свет луны. Вы, конечно, знаете, что на всех рекламных фотографиях вместо лунного света снят просто солнечный свет, только его снимают с очень малой выдержкой. Но когда-нибудь мы сможем запечатлеть на пленке настоящий, полный очарования лунный свет, а не резкий блеск солнца. Но не стану вас больше задерживать. Становится холодно, и я знаю, что вы торопитесь. Будьте осторожны. В это время некоторые шоферы на перекрестках мчатся сломя голову.

— Мы будем осторожны, — пообещал Мейсон.

— И обязательно приходите еще. Ладно, я не буду брать с вас слово, ибо знаю, как трудно иногда сдержать обещание, но приглашение остается в силе, а мое имя есть в телефонной книге, как вам, конечно, известно, поскольку вы уже звонили мне. Доброй ночи. Уверяю вас, мне было очень приятно встретиться с вами обоими.

Мейсон и Делла Стрит пожелали ему доброй ночи, еще раз поблагодарили за гостеприимство и, когда входная дверь затворилась, ощупью пошли в темноте по цементной дорожке к машине Мейсона.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Я его боюсь, — сказала Делла Стрит.

— Почему?

— Не знаю.

— Женская интуиция?

— Возможно.

Делла первой подошла к машине и, прежде чем Мейсон взялся за ручку, открыла дверцу и поспешно забралась в машину. Затем так же поспешно она захлопнула дверцу и сказала:

— Поехали-ка поскорей отсюда.

Мейсон обошел машину, сел за руль и сказал:

— Расскажи мне подробнее, Делла, что подсказывает тебе женская интуиция.

— Я думаю, что этот человек тоже боится.

— Ты полагаешь, что поручение, которое мы ему передали, имело для него какой-то смысл?

— Думаю, что да.

Мейсон включил мотор и, когда машина двинулась, сказал:

— Он только один раз себя выдал.

— Когда? Я не заметила.

— Когда я передал ему вырезку, — сказал Мейсон. — Если бы он действительно хотел узнать, что написано в вырезке, он должен был прежде всего прочитать ее. Впрочем, если он притворялся, то, должен признаться, делал он это очень ловко.

— Да, он и бровью не повел, — кивнула Делла Стрит. — Держался очень спокойно и в то же время очень умело отделался от нас, намекнув на позднее время.

— Но тебе показалось, что он чем-то обеспокоен?

— Шеф, я уверена, что этот человек страшно перепуган.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Сам я так далеко не захожу в своих предположениях, но согласен, что поручение нами передано по адресу и этот Карлин все прекрасно понял.

— Почему мы снизили скорость, шеф?

— Нам нужно остановиться у первого же телефона.

— Тогда лучше поверни на бульвар, — посоветовала Делла Стрит. — Там есть ночные кафе, а в кафе почти всегда есть автоматы. Кому мы будем звонить?

— В «Детективное агентство Дрейка», — сказал Мейсон. — Может, застанем там Пола. Если же его нет, мы позвоним ему домой, вытащим из постели, и пусть сразу приступает к делу.

— К какому?

— Нужно будет последить за М. Д. Карлином.

Мейсон свернул на бульвар и, проехав четыре квартала, обнаружил кафе, из которого позвонил Полу Дрейку.

— Ты безжалостный человек, Перри, — возмутился детектив. — Я устал как собака. Я как раз заканчиваю дело и уже два часа мечтаю только о том, как бы доползти до постели.

— А тебе лично ничего и не придется делать, — сказал Мейсон. — Есть у тебя люди, которых ты мог бы быстро направить на работу?

— Что значит быстро?

— Прямо сейчас.

— Нет. Хотя подожди. Один из тех парней, которые только что были заняты по тому, другому, делу, может быть, захочет еще поработать. Он был занят только три-четыре часа.

— Ладно, Пол, — сказал Мейсон. — Записывай. Медфорд Д. Карлин, шестьдесят девять двадцать, Западная Лорендо-стрит, телефон — Ривервью три двадцать три двадцать два. Мужчина около шестидесяти лет, голова круглая, лицо абсолютно без всякого выражения, не считая характерной кривоватой усмешки, рост примерно пять футов и шесть с половиной — семь дюймов, вес сто семьдесят пять — сто восемьдесят фунтов, живет один. Я хочу, чтобы твои люди понаблюдали за его домом. Особенно меня интересуют его посетители.

— Что еще?

— Если он выйдет из дому, я хочу знать, куда он пойдет.

— А ты думаешь, он может сейчас выйти?

— Пожалуй, может. Как скоро ты пришлешь своих людей?

— Где это? — спросил Дрейк. — А… шестьдесят девять двадцать, Западная Лорендо-стрит? Сейчас посмотрим… это займет… Если мой оперативник возьмется за эту работу, то он будет там через пятнадцать-семнадцать минут…

— Прекрасно, Пол, поговори с ним. А сколько времени понадобится, чтобы найти для этого дела еще кого-то?

— Это уже вопрос, — ответил Дрейк. — Подожди минутку у телефона.

Мейсон услышал, как Пол Дрейк разговаривает с кем-то, сидевшим, по-видимому, где-то рядом, потом Дрейк сказал:

— Алло, Перри. Я уговорил его взяться за твою работу. Я дал ему инструкцию следовать за Карлином, если тот выйдет из дому, правильно?

— Совершенно правильно.

— При работе такого рода, — продолжал Дрейк, — мы обычно ставим одного человека наблюдать за парадным входом, еще одного, чтобы смотреть за задней дверью, и еще одного держим в резерве. В случае, если кто-нибудь войдет в дом, а потом выйдет через парадное, человек, стоящий перед домом, последует за ним. Если кто-то выйдет из дома через заднюю дверь, за ним последует человек, стоящий сзади дома. Тогда тот, кто находится в резерве, должен обойти вокруг дома на случай, если придет кто-нибудь еще.

— Меня не интересует механика твоей работы, — прервал его Мейсон. — Сейчас уже почти без десяти минут час, и время дорого. Я думаю, что Карлин собирается уйти, и боюсь, что он уйдет раньше, чем твой человек доберется до места.

— Не думаю. Мой человек уже выехал. Он хороший шофер, а движение сейчас не очень интенсивное. Он доберется туда быстро. А как только ты повесишь трубку, я начну искать других.

— Хорошо, Пол, утром мне доложишь. — Он повесил трубку и спросил у Деллы Стрит: — Ты не голодна?

— Вот уж нет, — покачала она головой. — А ты?

— Тоже нет.

— Чего я хочу, — сказала Делла Стрит, — так это поспать. День был трудный. К твоему сведению, время твоей беседы с Полом Дрейком — ноль часов пятьдесят четыре минуты.

— Запиши у себя, — сказал Мейсон.

— Я это уже сделала, — ответила она, улыбаясь.

4

Сквозь сон Мейсон услышал настойчивый звонок телефона. Усилием воли он прогнал сон, нащупал выключатель лампы над кроватью и, зажмурив глаза от яркого света, поднял трубку:

— Алло.

Голос Пола Дрейка звучал очень оживленно и деловито:

— Не хотелось беспокоить тебя, Перри, — сказал он, — но сперва разбудили меня, а я решил ввести в курс дела и тебя.

— Ну, выкладывай.

— Дом Карлина горит.

— Большой пожар?

— Порядочный. В пять минут четвертого послышалось что-то похожее на взрыв…

— А сейчас который час?

— Три двадцать.

— Значит, пожар продолжается уже минут пятнадцать, — сказал Мейсон, — а ты…

— Не заводись, Перри, — сказал Пол. — Моему человеку пришлось проехать полмили до станции обслуживания, затем он позвонил в пожарную часть, потом мне, доложил обо всем, и лишь после этого я позвонил тебе. На все это нужно время.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Еду.

— Я встречу тебя там, — ответил Дрейк и повесил трубку.

Адвокат вскочил с постели, молниеносно сбросил пижаму, кинулся к стенному шкафу, натянул на себя спортивные брюки, ботинки для гольфа и плотный с глухим воротом свитер, проверил, не забыл ли он бумажник и ключи, и, не тратя времени на то, чтобы выключить свет, выскочил из квартиры.

Десять минут спустя патрульный автомобиль догнал машину Мейсона. Рассерженный офицер опустил стекло.

— Ты что, на пожар? — гаркнул он. — Где, черт возьми, горит?

Мейсон, не снимая ноги с акселератора, чуть повернул голову.

— Шестьдесят девять двадцать, Западная Лорендо-стрит.

Офицер посмотрел на карту вызовов.

— Смотри-ка, верно, — сказал он своему напарнику.

Шофер сокрушенно покачал головой.

— Двенадцать лет работаю в полиции, — сказал он, — и впервые слышу, чтобы лихач правильно ответил на такой вопрос.

Кварталов за двенадцать до Лорендо-стрит Мейсон увидел слабый красноватый отблеск на небе, однако, добравшись до места, он обнаружил, что пожарные почти справились с огнем.

Пол Дрейк, который уже переговорил с офицером, провел Мейсона сквозь линию заграждения почти вплотную к горящему дому.

Остановившись позади одной из пожарных машин, Мейсон вопросительно взглянул на Пола Дрейка.

— А черт, холодно становится! Да, Пол, выкладывай.

Сыщик осторожно оглянулся, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает.

— Я не мог послать к этому дому сразу троих людей, в моем распоряжении был только один. Но я понял по твоим словам, что время дорого, и принялся обзванивать своих агентов.

Мейсон кивнул.

— Первый, — продолжал Дрейк, — был на месте в семь минут второго. Он стал наблюдать за парадной дверью. Дом был весь темный. Около половины второго какая-то женщина вышла из-за того угла, поднялась по ступенькам и вошла в дом.

— Она позвонила у двери?

— Моему агенту показалось, что либо у нее был ключ, либо дверь была открыта.

— Как выглядела эта женщина?

— Лет тридцать — тридцать пять. Хорошая фигура. Больше сказать трудно, так как на ней был плащ.

— Она вошла в дом?

— Да.

— А когда она вышла?

— Вот на этот твой вопрос, — замялся Дрейк, — ответить мы не можем. Мы не знаем даже, ушла она или нет.

— Ясно. Что же было дальше?

— В час пятьдесят сюда прибыл мой второй оперативник, а в два часа пять минут или одной-двумя минутами раньше — третий. Второй встал так, что мог следить за переулком и задней стеной дома, а третий находился, так сказать, в резерве, то есть был готов последовать за тем, кто выйдет из дому, или в случае необходимости выполнить какое-нибудь поручение тех двоих. Третий знал, что за домом уже следят двое, и задержался в дороге, чтобы расспросить о Карлине. Случайно ему повезло. На работающей круглосуточно станции обслуживания примерно в полумиле отсюда Карлина хорошо знают. Он там даже пользуется кредитом. У Карлина есть «шевроле», который он купил в тысяча девятьсот сорок шестом году.

— Как они описали его внешность?

— Ему примерно шестьдесят один или шестьдесят два года, голова круглая, скуластый, носит очки, кривая улыбка, рост около пяти футов семи дюймов, вес около ста шестидесяти пяти фунтов.

— Он самый, — сказал Мейсон. — Что еще?

— Ну вот, когда явился третий, ускользнуть незаметно из дома было уже невозможно. Тот, кто дежурил у парадной двери, сообщил другим агентам о женщине. Они договорились, как поддерживать друг с другом связь, если кто-то покинет дом.

— Но женщина не вышла?

— Нет, разве только ушла еще до того, как приступил к работе второй агент.

— И никаких признаков жизни внутри дома? — спросил Мейсон. — Не считая, конечно, пожара.

— Ни малейших.

— Паршиво, — сказал Мейсон.

Дрейк кивнул.

— Ну а теперь расскажи о пожаре.

— Примерно в пять минут четвертого в доме раздался звук, похожий на приглушенный взрыв. Две-три секунды ничего не было видно, а затем во всех окнах заполыхал огонь. Мой человек вскочил в машину, помчался на станцию обслуживания, позвонил в пожарное управление, потом мне и вернулся сюда. Двое других не покидали своих постов. Из дома никто не выходил. Сперва моим агентам приходилось прятаться, но когда собрались люди, чтобы поглядеть на пожар, они просто смешались с толпой.

— И они уверены, что женщина не выходила?

— Она все еще там, если не ушла через заднюю дверь до часа пятидесяти.

— Полиция уже расспрашивала вас? — спросил Мейсон.

— Пока нет.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — Предупреди своих людей, чтобы не говорили лишнего.

— Мои лишнего не скажут.

— Им, главное, не нужно говорить, сколько времени они тут дежурят.

— Они не скажут никому и ничего. Ты можешь доверять моим ребятам, Перри.

Мейсон задумался.

— Пожар вроде уже почти погасили?

— Они здорово работают, — ответил детектив. — Десять минут тому назад казалось, будто уже весь дом полыхает, а теперь, как видишь, стены спасены и, возможно, почти полностью уцелеет нижний этаж.

— Откуда начался пожар?

— Наверное, со второго этажа. Если бы мои люди не подняли тревогу сразу же, сейчас здесь уже не было бы ничего, кроме груды тлеющих углей. Я думаю, минут через пять пожарные смогут войти в дом. Сейчас они на крыше. Ее восточная часть почти полностью сгорела, но западная в порядке. Вообще пожар, кажется, был сконцентрирован в восточной части дома.

— Очень бы хотелось мне поглядеть все там внутри, — задумчиво произнес Мейсон.

— Там небось сейчас сам черт ногу сломит, — предупредил Дрейк. — Обгоревшее дерево, угли, все это залито водой и так смердит, что твой костюм на месяц провоняет.

— Наплевать, — сказал Мейсон. — Мне очень хочется попасть туда.

— Я могу это устроить, — сказал Дрейк. — Только нужно будет что-нибудь наврать. Предположим, ты адвокат хозяина…

— Нет, — прервал его Мейсон. — Это не пойдет.

— Тогда думай сам.

— Я это и делаю. Но придумать не так-то легко.

— А почему бы ради разнообразия не сказать им правду? — спросил Дрейк.

— Какую правду? Я знаю лишь, что какая-то таинственная женщина мне позвонила и попросила, чтобы я передал ее поручение Карлину. Пока я не хочу, чтобы полиция знала об этом.

— Почему?

— Я ведь не знаю, что мы найдем внутри.

— А не все ли равно, что мы там найдем?

— Может быть, и нет.

— Только в этом дело? Или есть еще причина?

— Есть. Мне кажется, моя клиентка вряд ли хочет, чтобы полиция знала о ее связи с этим делом.

— А кто твоя клиентка?

— Я не знаю.

— Тогда и полиция не узнает.

— Полиция может это выяснить, и тогда моей клиентке придется отвечать на все вопросы, которые они ей зададут.

— Если ты хочешь что-то выдумать, — сказал Дрейк, — ради всех святых, выдумай что-нибудь правдоподобное. Вон идет начальник пожарной команды. Мы должны что-то быстро придумать. Сейчас он повернется, заметит нас и… Он идет к нам…

Начальник пожарной команды медленно продвигался по направлению к ним.

— Привет, шеф, — сказал Дрейк. — Как дела? Вы знакомы с Перри Мейсоном?

— Адвокатом?

— Совершенно верно, — сказал Мейсон, протягивая руку.

— Вот так-так! Что вы-то делаете тут?

— Смотрим на пожар. Похоже, вы уже справились с огнем.

— Да, сейчас уже закончено. Осталось все как следует залить водой, чтобы пожар не возобновился снова. А потом мы войдем внутрь взглянуть, что там творится.

— Вы войдете в дом?

— Да, очень скоро.

— Будете что-нибудь искать?

— Тела погибших.

— О! — оживился Мейсон. — Похоже, есть жертвы?

Начальник пожарной команды внимательно посмотрел на него.

— Если пожар загорается в жилом доме в такой час ночи, всегда можно предположить, что кто-то хватил лишнего и, раскуривая сигарету, бросил непогашенную спичку. Это случалось уже тысячи раз, и еще тысячи раз случится.

Мейсон сказал, взглянув на Пола Дрейка:

— Меня очень интересует техника борьбы с огнем в подобных случаях. Как я понимаю, вы…

— А меня интересует, — перебил его начальник пожарной команды, — каким образом вы оба оказались здесь, тем более что мы никак не можем выяснить, кто поднял тревогу.

— Возможно, кто-то из соседей, — сказал Мейсон.

— Вы еще не ответили на мой вопрос.

— Собственно говоря, — сказал Мейсон, — я не совсем вправе отвечать на ваш вопрос.

— Почему?

— Допустим, — сказал Мейсон, приветливо улыбаясь, — что у меня есть клиент, который хочет купить этот дом и участок.

— Ваш клиент хочет купить этот дом?

— Вовсе нет. Я просто говорю к примеру.

— Значит, дело обстоит не так?

— Я не сказал, что так.

— Я вас не спрашиваю, так ли оно обстоит, я спрашиваю: дело обстоит как-то иначе?

— Да, да, — ответил, усмехаясь, Мейсон. — Если бы вы не были пожарным, вам следовало стать адвокатом или детективом.

Твердый настойчивый взгляд пожарного изучал бесстрастное лицо Мейсона.

— Нам часто приходится вести расследования, — сказал он наконец. — Как вы думаете, для чего я здесь?

— Чтобы погасить пожар.

— Для этого здесь мои люди. Я же прибыл потому, что нам в управление сообщили, что это поджог, что дом загорелся изнутри — взорвался бензин или что-то в этом роде. Я хочу осмотреть дом.

— Я тоже, — сказал Мейсон.

— И я, — вступил в разговор Дрейк.

— Нет, это слишком опасно. Мало ли что может случиться. Или балка упадет, или рухнет пол, или лестница. Я пойду один.

— Ну, а если вы, — предложил Дрейк, — дадите нам шлемы…

— Шлемы дать, конечно, можно, — произнес офицер, — но я и не подумаю этого делать.

Один из пожарных помигал фонариком, и начальник команды сказал:

— Меня зовут. Я пойду. А вы оба побудьте пока здесь. Я хочу еще кое о чем расспросить вас.

Он ушел.

— Ну, все пропало, — буркнул Дрейк. — Я хорошо его знаю. Случись здесь кто-нибудь другой, все было бы в порядке. От этого же, если здесь и в самом деле был поджог, теперь не отвязаться.

— Пол, — сказал Мейсон, — пошли своих ребят порасспросить соседей, может, они что выяснят.

— А как ты узнаешь в этой толпе его соседей?

— Очень просто. Ты же хороший детектив. Соседи стоят в пальто, наброшенных поверх пижам, и возбужденно переговариваются. Ведь они хорошо знают друг друга. Те же, кто живет дальше по улице, наверно, незнакомы. Пусть твои люди подойдут к оживленно разговаривающим группам…

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Подожди меня здесь.

Мейсон стоял, глядя на дом, который освещался теперь только прожекторами. Пламени больше не было видно. От здания поднимался столб дыма, неся с собой характерный запах влажного обугленного дерева и обгоревшей обивки.

Дождь прекратился, стало холодно. Мейсон сильно продрог и пожалел, что не надел пальто. Зрители понемногу начинали расходиться.

Дрейк вернулся к Перри Мейсону и сказал:

— Все в порядке. Мои люди действуют. Все трое снуют в толпе, выясняют все, что удается, а потом смотаются отсюда прежде, чем шеф пожарников выйдет из дома. Да, кстати, не мешало бы перебраться в такое место, где нам не смогут задавать вопросов. Мои люди явятся с докладом ко мне домой, а там у меня есть кое-что для тебя интересное.

— Что же это?

— Разные специи, горячая вода, масло, сахар, ром. Горячий ром с маслом сейчас не повредил бы…

— Так какого же дьявола мы здесь торчим? — осведомился Мейсон.

— Именно это, — сказал Дрейк, — я и хочу спросить.

— Считай, что ты уже спросил.

5

Когда они пришли, отопление было выключено, но Дрейк сразу зажег все горелки на газовой плите, включил электрокамин, и вскоре в квартире стало довольно сносно.

— Вот за что я не люблю Калифорнию, — пожаловался Дрейк. — Все хвалят ее за теплый мягкий климат, а сами включают камины в шесть часов утра, выключают в восемь тридцать, снова включают в полпятого и выключают только на ночь… Ну, попробуй-ка.

Он налил горячую, дымящуюся смесь в кружку, где уже лежал большой кусок масла, помешал ложкой и протянул кружку Мейсону, а потом налил и себе.

В ожидании звонка они покуривали сигареты и маленькими глотками отпивали горячую смесь.

Мейсон уселся поудобнее на твердом с прямой спинкой кухонном стуле и сказал:

— Отличная штука, Пол.

— Лучше не придумаешь, — ответил детектив. — Если ты промерз насквозь, горячий ром с маслом — именно то, что требуется. Дай-ка налью еще.

Он опять наполнил обе кружки.

— Как ты это готовишь? Секрет? — спросил Мейсон.

— Все делается на глазок, — ответил Дрейк, — немного корицы, немного сахара, побольше рома, горячая вода, а потом я кладу…

Зазвонил телефон.

Дрейк сразу же поставил кружку и прошел в другую комнату.

— Алло. — Он немного помолчал, потом кивнул Мейсону и сказал в трубку: — Правильно, Пит, продолжай, — затем послушал еще с минуту и спросил: — Тебя никто не засек? Да, я думаю, что на сегодня вы все трое можете быть свободны. Где ты сейчас?.. Хорошо, я перезвоню тебе через десять минут. Жди моего звонка. Минут через десять. Подожди, я проверю, правильно ли я записал номер. Повтори его еще раз. — Он нацарапал номер на блокноте, прикрепленном около телефона, и сказал: — Порядок. Спасибо. Дрейк повесил трубку, вернулся в кухню и сказал: — Нашли тело.

— Умер от ожогов? — спросил Мейсон.

— Это еще неизвестно, — сказал Дрейк. — Возможно, убит.

— А почему они так думают?

— Благодаря нашим людям пожарные очень быстро прибыли на место происшествия. Они не очень-то стремятся вникнуть в суть, но считают, что навряд ли этот человек умер от ожогов. Горело, кажется, в соседней комнате. Труп не обуглился, хотя и обожжен.

— Ты хорошо знаешь этого шефа пожарных?

— Вполне, — ответил Дрейк. — Он деловой парень.

— Думаешь, он прав?

— Очень возможно.

— Это усложняет ситуацию, — задумчиво сказал Мейсон.

— Огорчаться еще рано, — заметил Дрейк. — Посмотрим, что скажут врачи. Пока пожарные оставили труп в том положении, в каком его нашли, и позвонили в Отдел по раскрытию убийств. Времени они не теряли, когда мои парни уходили, лейтенант Трэгг был уже в пути.

— Где теперь твой оперативник… тот, что звонил?

— В ночном кафе.

— Удалось что-нибудь выяснить у соседей? — спросил Мейсон.

— Кое-что. Он отпечатает отчет и принесет его мне утром.

— Чье тело найдено — мужчины или женщины?

— Мужчины, — сказал Дрейк, — ему около шестидесяти лет. Описание, по-моему, совпадает с описанием Карлина.

— Именно этого я и боялся.

— Мой человек, — продолжал Дрейк, — пока что доложил в общих чертах. В восемь тридцать утра он положит мне на стол доклад, в котором все будет написано подробно. Он говорит, что это, конечно, поджог. Пожар начался от взрыва бомбы с часовым механизмом. Полиция думает, что она была вмонтирована в электрические часы, включенные в розетку на нижнем этаже.

— На нижнем этаже?

— Ну да. Эти часы включают радио. Ну ты же знаешь их, вилку втыкают в розетку, стрелки ставят на определенный час, и они включают радио. Потом их нужно выключить.

— Знаю, продолжай.

— Так вот пожарные нашли на нижнем этаже часы, соединенные с проводами, идущими наверх. Стрелки были поставлены на три часа.

— Так, так, — заметил Мейсон и спросил: — Та женщина, что вошла в дом, может быть заподозрена на основании этих данных?

— Еще бы!

— В котором часу она появилась?

— В час двадцать восемь.

— И никто не знает, сколько она там пробыла?

— Она могла пробыть там только до часа пятидесяти, то есть до того времени, когда второй оперативник занял свой пост у задней двери. С этой минуты все выходы были под наблюдением.

— Когда она вошла, она что-нибудь несла с собой? Чемодан или что-то подобное?

— Ничего.

— Тогда она едва ли могла пронести в здание часы, бидон с бензином или какую-либо взрывчатку.

— Конечно.

— Впрочем, может быть, когда она пришла, все это находилось уже в доме.

— Вполне возможно.

— Стало быть, она вошла через парадный, а вышла из дома через черный ход?

— Ну да… Как быть с моим парнем, Перри? Он ведь все еще ждет там в кафе.

— Позвони ему, чтоб шел домой, — сказал Мейсон, — пусть пишет доклад и пока не выходит из дома и не вступает ни в какие разговоры.

— Нам следовало бы сообщить обо всем этом в полицию, — сказал Дрейф.

— Но я связан с клиентом.

— А меня могут лишить лицензии, — напомнил Дрейк.

— Но ты работаешь на меня, Пол.

— И все-таки мы обязаны известить полицию о том, что случилось.

— Как ты им объяснишь, что твои люди оказались на месте происшествия?

— Это я могу и не объяснять, — ответил Дрейк. — Я имею право не называть своего клиента.

— Знаешь, на кого ты будешь тогда похож? — ухмыльнулся Мейсон. — На кандидата на какой-то пост, который, выходя из кабины для голосований, отказывается сообщить, за кого именно он голосовал.

— Хочешь еще горячего рома, Перри?

— Нет, спасибо. Думаю, что лучше было бы вздремнуть. Лейтенант Трэгг скоро наверняка нападет на наш след. Он узнает, что мы там были, и возьмется за нас обоих. Господи, до чего же я промерз!

— Разве мой напиток не согрел тебя?

— Немножко. Знаешь, Пол, что нам нужно сделать? Давай сходим в турецкие бани.

— В турецкие бани не рекомендуется ходить, выпив горячего пунша.

— Он уже выветрится, пока мы туда доберемся. Но никому не придет в голову нас там искать.

— Трэгг разъярится.

— Ну и пусть его.

— Ладно, — сказал Дрейк. — Я позвоню своему агенту. Ах да, Перри, я еще одно тебе не рассказал.

— Что же?

— В доме Карлина нашли подозрительную штуку. Помнишь этот дом — он старый, ветхий, весь по швам ползет. Да и обставлен был, наверно, кое-как, но на нижнем этаже там почему-то оказался великолепный огнеупорный сейф, просто чудо что за сейф.

Глаза Мейсона загорелись.

— Да что ты, Пол! Хотелось бы мне взглянуть, что там лежит внутри.

— Полиции этого тоже хочется.

— Как ты думаешь, есть у меня какой-то шанс попасть в дом в тот момент, когда полицейские будут открывать этот сейф?

— Один на миллион.

— Ну, а допустим, я сообщу им шифр?

Дрейк взглянул на него с любопытством.

— Шифр сейфа?

— Ну да.

— И ты ни слова мне не сказал?

Мейсон отодвинул кружку с недопитым ромом.

— Ладно, Пол, — сказал он. — Звони своему человеку и вели ему держаться как можно тише. Мы же с тобой отправимся в турецкие бани, где лейтенанту Трэггу нас не разыскать.

— Не люблю выплескивать хорошие напитки в раковину, — сказал Дрейк. — Уж лучше…

— Так не выплескивай его в раковину, — сказал Мейсон. — Оставь все здесь. Пусть лейтенант Трэгг убедится, что я и в самом деле промерз до костей. После того как даже горячий ром с маслом не согрел меня, я уговорил тебя пойти со мной в турецкие бани. Это придаст нашей версии еще больше правдоподобия.

— Да? — скептически спросил Дрейк и протянул руку к телефонной трубке. Он набрал номер кафе, где ждал звонка его агент, и зловеще добавил через плечо: — Если у тебя и впрямь есть шифр этого сейфа, Перри, я от души тебе советую как можно скорей что-нибудь придумать для лейтенанта Трэгга… Алло, Пит. Это Дрейк. Иди домой. Все напиши и завтра в восемь положи отчет мне на стол. Никто не видел тебя здесь? Никто не узнал тебя? И пожарные?.. Отлично. Жди моего звонка. Всего хорошего. — Дрейк повесил трубку и устало сказал Мейсону: — Не понимаю, Перри, почему ты жалуешься на холод. Мы уже сейчас горим, а дальше будет еще жарче.

6

Мейсон и Пол Дрейк оказались единственными, кто находился в парилке в такое раннее время. Они сидели, развалясь, на покрытых простынями деревянных креслах, обернув головы влажными полотенцами и опустив ноги в тазы с горячей водой.

Огромные батареи поддерживали в парилке такую температуру, что с каждого, кто входил туда, градом катил пот. Деревянные кресла так нагрелись, что до них трудно было дотронуться, поэтому их и покрыли простынями.

— Вот теперь, — объявил Мейсон, — мне хорошо. Господи, до чего же я промерз, стоя там возле дома. Ноги просто закоченели.

— А меня озноб все еще пробирает, — мрачно сказал Дрейк. — Хотел бы я знать, в какое дело ты меня втравил.

— Брось, Пол, — сказал Мейсон, — я ничего от тебя не скрываю. Я же сказал тебе…

— А шифр сейфа, — перебил Дрейк. — Ты ничего мне об этом не говорил.

— Видишь ли, — Мейсон замялся, — дело в том, что… О-о!

Пол проследил за взглядом Мейсона и сквозь толстое стекло вращающейся двери увидел высокого, хорошо сложенного мужчину с широкими плечами боксера. Стоя спиной к парильне, он беседовал с банщиком.

Банщик ткнул пальцем в сторону парильни, высокий человек повернулся, глянул на две голые фигуры, усмехнулся и рывком открыл дверь.

— Привет, — сказал он. — Кажется, вы, ребята, не рады меня видеть?

— Что случилось? — спросил Мейсон.

Лейтенант Трэгг сбросил пальто.

— Вы допустили тактическую ошибку, мои дорогие. Когда вы сгинули в последний раз, я решил специально выяснить, где вы скрывались, и оказалось, что вы прятались здесь. Вот я и подумал, а не сюда ли вы и на этот раз…

— Я совершенно промерз, — перебил его Мейсон. — Сегодня ночью я адски замерз возле дома, где произошел пожар. Я не взял пальто…

— Я слышал об этом, — сказал Трэгг. — На вас был тренировочный костюм. Должно быть, вы очень уж поспешно выскочили из постели, торопясь на пожар. — Он вынул носовой платок и вытер пот со лба. — Как вы думаете, господа, не пора ли вам уйти отсюда?

— И речи быть не может, — ответил Мейсон, бросив взгляд на Пола Дрейка. — Мы ведь оба простудились. И мы только-только начали потеть. Не хотите ли раздеться и попариться здесь вместе с нами, лейтенант?

— Я на работе. И вы отлично знаете, что, если я побуду здесь, а потом сразу же выйду на улицу, я наверняка схвачу простуду.

— Как жаль, — сказал Мейсон, — впрочем, продолжайте, лейтенант, мы с удовольствием ответим на все ваши вопросы.

— Черт бы вас взял, — раздраженно сказал Трэгг, — я не могу здесь оставаться.

— А мы не можем выйти, — откликнулся Мейсон.

Трэгг провел носовым платком по шее, за воротником и по лбу.

— Что вы оба делали возле горящего дома?

— Смотрели на пожар.

— Не валяйте дурака. Как вы узнали, что дом горит?

— Пол Дрейк мне позвонил, — сказал Мейсон.

— А откуда узнал о пожаре Пол Дрейк?

— Ему сообщил один из его людей.

— Кто именно?

— Тот, кто наблюдал за домом, — сказал Мейсон.

— А почему, хотел бы я знать, вам так повезло, что вы наблюдали именно за тем домом, где потом начался пожар?

— О, мы совершенно не ожидали, что там начнется пожар, — сказал Мейсон. — Это было для нас полной неожиданностью.

— Ну, хватит, — раздраженно сказал Трэгг, — вы оба что-то скрываете. Дрейк направил к дому агента, и я хочу знать — почему? Хочу знать, как долго находился там ваш человек. И прежде всего хочу знать, кто входил в дом, кто из него вышел…

— Мой человек еще не сдал мне отчет, лейтенант, — сказал Дрейк.

— А, черт! Я не могу больше здесь оставаться, — воскликнул Трэгг. — Меня работа ждет. Скажите мне имя вашего человека. Где я могу его найти?

— Не знаю, — сказал Дрейк. — Это один из моих ночных агентов. Сейчас он где-то пишет свой отчет. Я сказал ему, что он может идти домой. Но он пошел куда-то перепечатать отчет из машинке.

— Когда же вы его получите, этот отчет? Ну, выкладывайте все, что знаете, да побыстрее. Самое важное он вам, должно быть, уже сообщил.

Дрейк умоляюще взглянул на Мейсона.

— Дрейк, — учтиво сказал Мейсон, — действовал по моему распоряжению, и я в ответе за все.

— Для полиции вы не ответственное лицо, — угрюмо отрезал Трэгг. — Это Пол Дрейк руководит детективным агентством. У него есть лицензия. И я предполагаю, что он хочет сохранить и впредь эту лицензию. Мы и не возражаем, но, когда он, располагая информацией об убийстве…

— Об убийстве? — прервал его Мейсон.

— Вот именно, — ответил лейтенант Трэгг. — И зарубите себе на носу: я хочу знать всю подноготную и хочу знать ее сейчас же.

— Это долгая история, — сказал Мейсон.

Трэгг скривился как от сильной боли.

— Тьфу, чтоб вам пропасть! Я же не могу здесь оставаться. Давайте выйдем.

— Я уже сказал вам, что мы не можем выйти сейчас. Мы только начали потеть.

Трэгг еще раз вытер насквозь промокшим носовым платком потный лоб и шею.

— Ну хорошо, — сказал он. — Ваша взяла. Не могу же я, весь потный, выйти на холодный ветер. Когда вы получите этот отчет, Дрейк?

— Утром.

— В котором часу?

Дрейк посмотрел на Мейсона.

— В восемь, — сказал Мейсон.

— У вас есть сведения, которые помогут мне найти того, кто убил Медфорда Д. Карлина? — спросил лейтенант Трэгг. — Я хочу знать это немедленно.

— Я вам точно говорю, что я не знаю, кто его убил, — сказал Мейсон. — Как я уже сообщил вам, лейтенант, мое знакомство с Карлином — это история, о которой нельзя рассказать в двух словах.

— Ладно, — прервал его Трэгг. — Я буду у вас в конторе в восемь утра, Мейсон. Вы тоже будьте там, мистер Дрейк, и прихватите с собой людей, наблюдавших за домом Карлина. Если ваши люди не явятся, вы будете вызваны к прокурору, а если это не поможет, то вы предстанете перед судом присяжных. И запомните, я не шучу.

Трэгг резко повернулся и выскочил из раскаленной парильни.

— Ну вот, — уныло сказал Дрейк, — у нас осталось меньше трех часов, а потом он за нас примется.

— Три часа — немалый срок, мы многое успеем сделать, — сказал Мейсон.

— Жалости у тебя нет, Перри, ты же прекрасно знаешь, что мы не можем, пропотевши здесь, сразу выйти на холодный ветер.

— Ты можешь пропотеть, потом принять холодный душ, а затем сесть у телефона и звонить сколько душе угодно, — сказал Мейсон.

Дрейк покачал головой.

— Он застал нас с поличным, Перри. Мы с тобой оба знаем, что он прав. Он может заставить меня привести моих людей, куда он скажет, он будет их расспрашивать, а им придется отвечать. Ты можешь защищать интересы своего клиента, это профессиональная привилегия адвокатов, а я не могу защищаться ничем. Я обязан выложить на стол все карты.

— Верно, — согласился Мейсон, — но только те карты, которые были у тебя на руках до сих пор.

— До сих пор? — повторил Дрейк. — Что ты имеешь в виду?

— Мы ведь можем набрать полные руки козырей уже после того, как повидаемся с Трэггом.

— Что же это за козыри?

— Да разные. Моя таинственная клиентка позвонила мне в ресторан «Золотой гусь», куда мы с Деллой решили пойти после разговора с тобой. Мы оказались там случайно, но кто-то знал, что мы там. Как он мог это узнать?

— Может быть, за тобой следили?

— Не думаю, Пол. Мы бы заметили хвост.

— Тогда, может быть, кто-то подкарауливал тебя в клубе, чтобы, когда ты там появишься, сразу позвонить…

Мейсон покачал головой.

— Невозможно, так как никто не знал, что я собираюсь туда. Я сам этого не знал.

— Тогда как же твоя клиентка могла узнать, что ты там?

— Наверно, она была одновременно со мной в ресторане, — сказал Мейсон. — Уже сидела там, когда мы вошли. Кто-то показал ей меня, после этого она ушла из клуба и позвонила мне.

— Это логично.

— К тому же, — добавил Мейсон, — человек, который указал ей на меня, по-видимому, не кто иной, как метрдотель ресторана. Эта женщина видела меня, Пол. Она вернулась домой, открыла ящик, где прятала деньги, положила их в конверт и отправила его с посыльным мне в ресторан. Потом она побежала в аптеку и позвонила мне из автомата.

— Но зачем она все это сделала? Почему она не могла просто подойти к тебе…

— Потому, — перебил Мейсон, — что женщины не ходят в «Золотой гусь» без провожатого. Она не хотела, чтобы ее спутник знал, что она интересуется мной. Наверное, она ушла домой под каким-то предлогом. Уверен, что это было именно так.

Дрейк кивнул.

— Ну и что?

— Это все означает, что она была с мужем.

— Не понял, почему. С таким же успехом она могла сказать и своему любовнику, что у нее разболелась голова.

— От любовника так быстро не избавишься. К тому же, если это был ее друг, то, избавившись от него, она бы позвонила в «Золотой гусь» из своей квартиры, условилась со мной о встрече и пригласила бы к себе. Я готов поклясться, что она была там с мужем, что она чем-то очень напугана, и, когда ей показали меня, она приняла решение внезапно.

Дрейк провел по телу полотенцем.

— Ну что ж, — согласился он, — очень может быть.

— Эта женщина, — продолжал Мейсон, — придумала для мужа какой-то предлог: то ли она не выключила газ, то ли забыла закрыть дверь, и сразу же ушла домой. Дома она «вспомнила», что должна что-то купить в аптеке, пока та еще не закрылась. Моя клиентка — замужняя женщина, Пол, и живет она недалеко от той аптеки. Я хочу, чтобы твои люди выяснили, кто она, но только после восьми тридцати и ни минутой раньше.

— Ничего себе распоряжение! — Дрейк сел и начал обтираться полотенцем. — Я не могу здесь больше оставаться, Перри.

— Мы должны здесь оставаться до тех пор, — сказал Мейсон, — пока не убедимся, что лейтенант Трэгг ушел и не вернется. Тогда мы сразу же отправимся к телефону. К восьми тридцати я должен знать, кто моя клиентка.

— Но Трэгг будет в твоей конторе в восемь утра.

— Верно, — ухмыльнулся Мейсон, — именно поэтому я и не хочу получать информацию, пока Трэгг будет у меня. Я хочу получить ее сразу же после его ухода.

Дрейк оправил влажное полотенце на голове.

— Ты даешь мне дьявольски сложное расписание, — сказал он с раздражением.

7

Ровно в восемь часов утра Трэгг вошел в личный кабинет Мейсона и застал там адвоката, Пола Дрейка и Деллу Стрит.

Мейсон выглядел вполне бодро, Дрейк был явно озабочен, а Делла, сидевшая за секретарским столом, держала наготове карандаш и блокнот для стенографирования и взглянула на входящего Трэгга с приветливой улыбкой, которая показалась ему несколько натянутой.

— Привет, Делла, — сказал лейтенант Трэгг, — у вас тут все так торжественно выглядит, что, наверно, наше интервью окажется еще более важным, чем я ожидал.

— Что здесь так уж торжественно выглядит — я? — спросила Делла Стрит.

— Вот именно, будь я проклят, — сказал Трэгг, сел и, повернувшись к Мейсону и Дрейку, сразу оставил шутливый тон. — Так вот. Совершено убийство. Мне сообщили, что вы оба были на месте преступления вскоре после трех часов утра. Что вас туда привело?

Мейсон отвечал ему небрежным тоном, но видно было, что он тщательно подбирает слова, как человек, чьи показания записываются и могут оказаться очень важными.

— Что касается Пола Дрейка, то ответственность за его пребывание возле горящего дома целиком лежит на мне. Он находился там по моему поручению.

— А почему вы сами заинтересовались домом Карлина?

— Я выполнял поручение клиента.

— Что за клиент?

— Этого я не могу вам сказать.

— Что-то мы все время ходим вокруг да около, — раздраженно сказал Трэгг, — и мне это очень не нравится. Я понимаю, что вы должны защищать…

— Пожалуйста, поймите меня правильно, — прервал его Мейсон. — Я не сказал, что не хочу вам открывать имя моего клиента, я сказал, что не могу этого сделать.

— А почему?

— Потому что я сам не знаю его имени.

— Не знаете, кто ваш клиент?

— Да.

— Как же он связался с вами?

— По телефону.

— Это мужчина или женщина?

— Вам лично я отвечу, что это женщина, но я бы не хотел, чтобы эти сведения были переданы в прессу. Я не хочу, чтобы об этом было напечатано в газетах.

— Что же такое эта женщина сказала вам, что вы сразу же взялись за дело и подключили к нему Дрейка?

— Вот этого-то я и не намерен вам говорить.

Трэгг с минуту подумал, потом повернулся к Полу Дрейку.

— Ох уж эти мне адвокаты с их профессиональными привилегиями и прочими штучками. Поговорим по душам, Дрейк. Вы послали к дому Карлина своих людей. В котором часу они приступили к работе?

Дрейк вытащил из кармана записную книжку.

— Первый приехал на место в семь минут второго.

— Первый? Значит, он был не один?

— Да, еще один прибыл в час пятьдесят.

— А кроме этих двоих, был еще кто-нибудь?

— Возле дома было три агента.

— Когда прибыл третий?

— В два часа пять минут.

— Зачем вам понадобилось так много народу?

— Я хотел, чтобы можно было проследить за каждым, кто покинет дом.

— Для чего такие предосторожности?

— Таковы были инструкции.

— Кто-нибудь выходил из дома после того, как ваши люди приступили к работе?

— После семи минут второго никто не выходил из дома через парадную дверь.

— А через черный ход?

— После часа пятидесяти минут никто не выходил через черный ход.

— Пожар начался вскоре после трех часов?

— Да.

— Где были в это время ваши люди?

— Там же, возле дома.

— Почему они не подняли тревогу?

— Они подняли тревогу.

— Почему вы не сообщили об этом?

— Вы не спрашивали.

— Верно, — сказал Трэгг. — Зато теперь я спрашиваю. Я хочу знать все до мельчайших подробностей. Кто-нибудь из ваших людей написал вам отчет?

— Да.

— Где он?

— Он у меня с собой.

— Дайте посмотреть.

Дрейк вытащил из кармана сложенный рапорт и протянул его лейтенанту Трэггу.

Тот перелистал отпечатанные на машинке листки и сказал, повернувшись к Мейсону:

— Эти ребята умеют показать товар лицом. Они составляют очень внушительные отчеты. Вот послушайте к примеру: «Зная, что двое агентов находятся на положенных местах, блокируя со всех сторон объект, я решил получить у местных жителей описание внешности поднадзорного. Определив местонахождение станции обслуживания, где поднадзорный покупал по кредитной карте бензин и масло, я в результате косвенных расспросов установил, что…» — Трэгг поднял глаза и ухмыльнулся. — Вы знаете, как это выглядит в действительности? Не дойдя несколько кварталов до места, этот агент случайно наткнулся на станцию обслуживания. Он зашел и спросил, не знают ли там человека по фамилии Карлин. Ему ответили, что знают и что Карлин покупает кое-что у них, а детектив сказал, что он учился в колледже с одним малым по фамилии Карлин, знает, что он живет где-то неподалеку, но не знает точно где, и хотел бы выяснить наверняка, его ли приятель по колледжу живет на этой улице. Служащий со станции обслуживания отвечает ему, что вряд ли, так как этот Карлин лет на тридцать его старше. Тут наш голубчик задает еще несколько вопросов…

— Да хватит вам, — смеясь, прервал его Дрейк, — вы же выдаете все наши профессиональные секреты клиенту. Он, может, думает, что мои люди тщательно прочесали весь район, прежде чем нашли эту станцию, где Карлин покупал бензин, а потом…

— Да, я знаю, — остановил его Трэгг, — и, проделав все это, он прибыл на место всего через тринадцать минут после того, как второй наблюдатель занял свой пост. Ну, а теперь об этой дамочке, которая вошла в дом в час двадцать восемь.

— Вот на этот вопрос, — сказал Дрейк, — ответить трудно. Она, наверное, ушла через черный ход до часа пятидесяти.

— И никто не входил в дом после этого?

— Возможность не исключена, — сказал Дрейк. — Женщина могла уйти минут за десять до часа пятидесяти, и сразу после этого еще кто-то мог войти через черный ход, пробыть в доме несколько минут и уйти незамеченным через ту же заднюю дверь, прежде чем прибыл второй наблюдатель.

Трэгг повернулся к Мейсону.

— Чего ради вы тратите деньги на всех этих детективов, если вы даже не видели в лицо человека, которого называете своим клиентом?

— Моя клиентка передала мне деньги в оплату моих услуг.

— Каким образом?

— Через посыльного.

— Куда?

— В ресторан, где мы ужинали.

— Что это за ресторан?

— «Золотой гусь».

— В котором часу это было?

— Примерно в десять минут двенадцатого.

— А в котором часу она разговаривала с вами по телефону?

— Часов в одиннадцать.

— Значит, — сказал Трэгг, — все это случилось прошлой ночью. А сегодня утром вы от нее получили какие-нибудь известия?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Не морочьте мне голову, Мейсон. Почему вы не хотите рассказать, что, прочитав утром в газетах о гибели Карлина, ваша клиентка сразу же позвонила вам?

Мейсон еще раз покачал головой:

— Она мне не звонила.

— Стало быть, вскоре позвонит.

— Возможно.

— Если она вам позвонит, я хочу знать, кто она. И я хочу с ней побеседовать.

— А вот это, — сказал Мейсон, — будет зависеть от того, захочет ли она побеседовать с вами.

— Речь ведь идет об убийстве, Мейсон.

— А что вас заставляет думать, что это убийство?

Трэгг усмехнулся.

— Наш шеф в таких случаях придерживается старомодных принципов. Он считает, что функции полиции заключаются в собирания информации, а не в ее распространении.

— Как странно, — сказал Мейсон.

— Да, конечно, но так уж вышло, что он возглавляет наш отдел.

Мейсон небрежно сказал:

— Насколько мне известно, в доме Карлина был найден довольно дорогой сейф?

Трэгг внимательно и испытующе посмотрел на адвоката.

— К чему это вы ведете?

— Может быть, я мог бы кое-чем помочь вам, — сказал Мейсон.

— Чем?

— В каком состоянии сейф? Он поврежден огнем?

— Нет. Пожар ведь больше всего повредил верхний этаж и крышу, сейф на первом этаже. Что вы знаете о сейфе?

— Возможно, что я ничего о нем не знаю, — сказал Мейсон, — но есть шанс, понимаете, Трэгг, один только шанс из ста, что у меня в руках случайно оказался шифр этого сейфа.

— Что значит «случайно оказался», черт вас возьми! Я хочу знать, как он у вас оказался?

— Я ведь еще не знаю точно, есть ли он у меня.

— Послушайте, Мейсон, — сердито сказал Трэгг. — Это сейчас нас очень интересует. Мы бы хотели побыстрее открыть его. Специалист с завода работает там с четырех утра, но мне звонили, что пока он ничего не добился. — Трэгг ухмыльнулся. — Служащие компании, выпускающей эти сейфы, с четырех часов утра забыли про сон. Все они ищут в конторе накладные, где указан шифр, и, наверно, скоро сообщат его нам. Но время дорого. Если у вас уже сейчас есть шифр этого сейфа…

— Я же не знаю, есть он у меня или нет.

— А как же, черт возьми, мы его выясним?

— Нужно испробовать его на сейфе.

— Как вы узнали шифр? Где вы его взяли? Когда? Почему вам его сообщили?

— Вы только усложняете ситуацию, лейтенант.

— Вздор!

— Знаете что, — сказал Мейсон, — когда вы получите шифр, я буду рад обсудить с вами все интересующие вас вопросы. Вот, например, если выяснится, что шифр начинается с числа пятьдесят девять, повторяющегося четыре раза, то, возможно, я смогу ответить вам и на остальные вопросы.

— А каким образом, по-вашему, я смогу выяснить, с какого числа начинается шифр?

— Ваш заводской эксперт подскажет.

— Я не уверен, что он может определить шифр, — усмехнулся Трэгг. — Скорее он вставит в замок дрель и разнесет его на куски. И притом неизвестно, сколько это займет у него времени. Собирайтесь, Мейсон, мы с вами предпримем небольшую прогулку.

— Куда?

— Поскольку, — сказал Трэгг, — я не могу доставить сейф к вам в кабинет и положить его вам на колени, мы пойдем туда, где находится сейф.

— И что потом?

— Вы мне дадите шифр, а я попробую открыть сейф.

— Я не дам вам шифр, лейтенант. У меня нет на это полномочий. Мне его сообщили конфиденциально.

— Ладно, — сказал Трэгг. — Тогда вы сами испробуете этот известный вам шифр. Пошли.

— А как быть с агентами, которые дожидаются в конторе Дрейка? — спросил Мейсон.

— Черт с ними, — сказал Трэгг. — Сейф гораздо важней.

Мейсон встал лениво и неохотно.

— Так-то, — сказал он. — Вот награда за то, что я хотел вам помочь. Теперь я должен потерять все утро, пытаясь вместо полицейских открыть сейф.

Он взглянул на Деллу Стрит и слегка подмигнул ей.

8

В доме было темно и мрачно. Резко пахло обугленным деревом, залитым тоннами воды. Большой сейф стоял в углу дальней комнаты, которая, наверное, служила кабинетом.

Трэгг указал на сейф и сказал:

— Приступайте.

Мейсон вынул из кармана тонкий, как авторучка, фонарик и направил его на диск сейфа.

Лейтенант Трэгг придвинулся поближе.

— Не дышите мне в шею. Вы действуете мне на нервы, — сказал Мейсон.

— Я хочу видеть, что вы делаете.

— Я не могу так работать.

— Вы уж постарайтесь как-нибудь.

Мейсон наклонился над диском так низко и так плотно прикрыл луч фонарика рукой, что лейтенант никак не мог увидеть цифры, которые Мейсон быстро набирал, сверяясь с найденным в телефонной будке клочком бумаги.

Заканчивая вращать диск, Мейсон два раза повернул девятнадцать направо, потом повернул диск налево, пока он не остановился на десяти.

Украдкой нажал на ручку. Она не шевельнулась.

— Вы закончили? — спросил Трэгг.

— Еще не начинал, — сказал Мейсон. — Я не могу подбирать шифр, когда вы стоите здесь и все время толкаете меня то в одну сторону, то в другую, чтобы видеть, что я делаю.

— По-моему, вы орудовали вовсю. Что вам помешало?

— Мне кажется, что мой шифр не подходит.

— Но вы даже не попробовали. А вдруг откроется?

— Нет, я абсолютно уверен, что мой шифр сюда не подходит.

— Я вас понял, — сказал лейтенант Трэгг. — Так как я наблюдал за вами, вы нарочно набирали что-то не то.

Завыла сирена. Трэгг и Мейсон подошли к окну.

Радиофицированная полицейская машина остановилась у обочины. Из автомобиля в сопровождении двух полицейских вышел высокий худой человек лет шестидесяти. Все трое вошли в дом.

— Это Корнинг, представитель компании, выпускающей эти сейфы, — сообщил один из полицейских.

— Рад видеть вас, Корнинг. Можете вы открыть эту штуку, не взрывая ее на части? — спросил Трэгг.

— Надеюсь.

— Сломаете замок?

— Думаю, в этом нет необходимости.

— Ну а как же вы его откроете?

— Сейф имеет порядковый номер. Еще на заводе к замку был подобран шифр. Мои служащие выяснили по накладным, что сейф был продан Карлину шесть месяцев назад. Существует постановление, согласно которому покупатель может изменить шифр сейфа. В данном случае не поступило никаких заявок на изменение. На заводе сохранилась запись первоначального шифра, и я сомневаюсь, что он был изменен.

— Крутите, — сказал лейтенант Трэгг.

Корнинг осторожно направился к сейфу по обгоревшим деревяшкам пола.

— Всегда боюсь, что мне в ногу воткнется гвоздь, — сказал он. — У меня был друг, который…

— Знаю, знаю, — прервал его лейтенант Трэгг, — умер от столбняка. Ну, открывайте же.

Затаив дыхание они наблюдали за тем, как Корнинг достал из кармана маленькую, переплетенную в кожу записную книжку, два раза, примериваясь, повернул диск, а затем длинными, ловкими пальцами начал набирать комбинацию.

Внутри механизма раздался щелчок. Корнинг повернул спаренные ручки сейфа, сделал шаг назад и рывком открыл двойную дверцу.

Полицейские столпились у дверцы.

— Вот это да! — воскликнул Трэгг.

Мейсон подошел и через головы полицейских тоже заглянул внутрь сейфа.

Там ничего не было, кроме кучки сожженных бумаг.

— Ничего себе сейф, — сказал Трэгг. — Жестяная коробка и та была бы лучше. Этот пожар…

— Не говорите глупостей, — отрезал Корнинг. — На сейфе даже краска не потрескалась от жары. Бумаги были сожжены и после этого положены в сейф, если только не…

— Если только не что? — спросил Трэгг.

— Если они не были пропитаны специальным реактивом, прежде чем их положили в сейф, с тем чтобы они воспламенились, находясь там, или кто-нибудь не смонтировал специальную…

Трэгг внезапно сделал ему знак молчать и повернулся к Перри Мейсону.

— Думаю, что мы больше не нуждаемся в вас, господин адвокат, — сказал он. — Вернее, я просто в этом уверен.

9

Мейсон позвонил Полу Дрейку из аптеки.

— Ну, что там слышно, Пол? — сказал он, когда детектив взял трубку. — Выяснил, кто моя клиентка?

— А что с сейфом? — спросил Дрейк. — Открыл ты его?..

— Нет, — ответил Мейсон. — Но это подождет. Сначала о моей клиентке.

— Мои люди начали с «Золотого гуся», — сказал Дрейк. — Те, кто работал там вчера ночью, ушли домой около трех утра и проснутся только в конце дня. Выудить у них какую-нибудь информацию было адски трудно. Во-первых, невозможно выяснить, где кто живет…

— Жаловаться на трудности, — прервал его Мейсон, — ты будешь, когда представишь счет. А сейчас я хочу знать, кто моя клиентка.

— Думаю, что тебе интересно было бы узнать не только об этом, сказал Дрейк. — Прежде всего о Питере, метрдотеле, которого ты поручил мне расспросить. Выполнить твое поручение затруднительно.

— Не хочет говорить?

— Нет, я просто не могу его найти.

— Он что, удрал?

— Вчера он вышел из ресторана около полуночи, и с тех пор его никто не видел. Мы не можем его найти, и точка. Никто не знает, где он живет. Собственно, его адрес есть у владельцев ресторана, но по этому адресу он просто получает почту, а живет где-то в другом месте.

— Как обстоит дело с остальными?

— Единственный, кто мне помог, — это гардеробщица. Я стал расспрашивать ее о парах, которые бывают в ресторане регулярно, знакомы с Питером, по-видимому женаты, и тем вечером рано ушли. Выслушав нотацию за то, что мы нарушили ее мирный сон и вручив ей двадцать долларов, чтобы успокоить ее оскорбленные чувства и освежить память, мы выяснили, что в этот вечер две пары покинули ресторан раньше обычного времени. Не буду обременять тебя деталями, Перри. Она не знает их имен. Знает, что одного из мужчин называли «доктором», и считает, что он врач. Я разыскал служащих, которые ставят машины клиентов на стоянку. Они запомнили номера некоторых машин. В общем, двое могут заинтересовать тебя. Один из них врач.

— И живет неподалеку от аптеки на углу бульвара Крамер и Ванс-авеню?

— Нет, он живет на другом конце города.

— Видишь ли, — сказал Мейсон, — я предполагаю, что моя клиентка добралась до аптеки пешком, если только у них нет второй машины, которой она могла воспользоваться, не привлекая внимания. Но и в этом случае она спешила к ближайшему автомату. Впрочем, ты все-таки скажи мне, где живет этот доктор и как его фамилия.

— Доктор Роберт Афтон, — сказал Дрейк, — живет на Ивенруд, двадцать два семьдесят.

Мейсон записал имя и адрес.

— Ты проверил эти данные, Пол?

— Только адрес. Он есть в телефонной книге.

— Хорошо. А кто другой?

— Что касается второго, — сказал Дрейк, — то я не очень уверен. Он частенько приходит в «Золотой гусь» один. Гардеробщица много раз его видела. Она думает, что женщина, которая была с ним прошлой ночью, его жена. Машина зарегистрирована на имя Миртл Фарго. Адреса я не могу узнать. Миртл Фарго нигде не зарегистрирована. Дюжины две Фарго записаны в телефонной книге, но среди них нет Миртл. Машина — «кадиллак» с откидным верхом, так что люди они, очевидно, богатые, но никакой Миртл я пока что не нашел. Машина зарегистрирована по адресу в Сакраменто. Наверно, ее владелица уехала оттуда не более года назад. Если ты не остановишься перед расходами, я мог бы послать своих людей в Сакраменто, чтобы они попробовали что-нибудь выяснить. Но я не знаю, так ли уж это нужно.

— Я и сам ни черта не знаю, Пол, — сказал Мейсон. — Так ее имя Миртл Фарго?

— Да. Как видишь, мы пока что топчемся на месте, но ведь сейчас только раннее утро. Может быть, эта Миртл Фарго приехала сюда совсем недавно. Может, она живет в каком-нибудь отеле, где есть коммутатор, и поэтому ее фамилия не внесена в телефонную книгу. Человек, который был с ней в ночном клубе, может быть, ее муж, а может, и любовник.

— Проверь адреса всех Фарго по телефонной книге, — сказал Мейсон. — Может быть, кто-то из них живет поблизости от Ванс-авеню и бульвара Крамер.

— Одна из моих девушек уже занимается этим, — сказал Дрейк. — Подожди минутку, я думаю, ответ готов. Не опускай трубку. — Некоторое время продолжалось молчание, потом Дрейк сообщил: — Там по соседству живут двое, Перри, Артман Д. Фарго, живущий на Ливингтон-драйв, двадцать два восемьдесят один, и Рональд Ф. Фарго, живущий на Моктрифт, двадцать восемь тридцать.

— Посмотри на карту, Пол, — попросил Мейсон. — Который из них ближе к аптеке на углу бульвара Крамер и Ванс-авеню?

— Артман Д. Фарго живет за три квартала оттуда, а Рональд Ф. Фарго кварталов за восемь.

— Порядок, — сказал Мейсон. — Беру Артмана Д.

— Ты хочешь пойти прямо к нему и сыграть в открытую? — спросил Дрейк.

— Еще не знаю, Пол. Сориентируюсь на месте. Увидимся примерно через час.

Мейсон повесил трубку и отправился на Ливингтон-драйв. Опрятно оштукатуренный дом был обращен фасадом к небольшому, но ухоженному газону, в середине которого возвышался стальной стержень с табличкой, на которой было написано «АРТМАН Д. ФАРГО, агент по продаже недвижимости».

Мейсон припарковал машину, прошел к дому и позвонил.

Сначала в доме все было тихо, затем послышалось какое-то движение, потом шаги, дверь открылась, на пороге появился высокий, чуть пониже Мейсона, атлетически сложенный мужчина и сказал:

— Доброе утро.

Мейсон не заметил на его лице никаких следов волнения.

— Мне нужен мистер Фарго.

— Это я.

— Я хотел бы посоветоваться с вами по поводу одной сделки.

— Входите, пожалуйста.

Мужчина распахнул дверь, и Мейсон вошел.

Он тотчас почувствовал застарелый запах табака и слабый аромат готовящейся еды. Гостиная была просто, но со вкусом обставлена. На стуле валялись развернутые газеты, и у Мейсона создалось впечатление, что они были отложены минуты две назад.

— Мой кабинет там, — сказал Фарго.

Он направился в комнату, расположенную слева от парадной двери. По-видимому, первоначально она была задумана как спальня. Фарго открыл дверь, и они вошли в небольшую комнатку, где стояли кушетка, стол, сейф, несколько кресел, два шкафа с выдвижными ящиками и сдвинутая на край стола пишущая машинка.

Комната была холодная и темная, жалюзи на окнах плотно закрыты.

Фарго поспешно извинился:

— Я все утро проработал, и у меня еще не топлено. Ночью, вы ведь знаете, шел дождь и было очень холодно. Сейчас я включу электрический обогреватель, и через секунду-другую здесь будет тепло. — Он щелкнул выключателем, и почти тотчас же скрытый вентилятор погнал в комнату поток теплого воздуха. — Это минутное дело, — еще раз извинился Фарго. — Садитесь и расскажите мне, чем я могу вам услужить.

— У меня есть некоторые средства, — сказал Мейсон. — Если бы подвернулось что-нибудь подходящее, я купил бы дом.

Фарго кивнул.

— Я хочу купить участок с домом по цене значительно ниже той, что установлена на рынке. Но при этом я хочу быть уверен, что участок продается не потому, что соседи на него претендуют, и не потому, что там завелись термиты или что-нибудь в этом роде.

— Какова ваша максимальная цена и какого рода участок вы имеете в виду?

— Я просто хочу вложить деньги, — сказал Мейсон. — Поэтому цена мне безразлична при условии, что она будет гораздо ниже рыночной.

— Конечно, то, что вы хотите, не так-то просто подыскать, — сказал Фарго, — но у меня есть недурные варианты. Вы собираетесь сдавать дом или будете там жить, пока не подыщете покупателя?

— Я буду сдавать его.

Фарго уселся за стол и начал перебирать свои карточки.

— У меня есть несколько хороших предложений, но ничего такого, что можно было бы назвать дешевым. Когда у вас будет возможность осмотреть некоторые из участков?

Мейсон взглянул на часы.

— Видите ли, именно сегодня утром у меня есть немного времени. Обычно же я очень занят.

— Понимаю. Не будете ли вы добры назвать мне свое имя, мистер… э-э-э…

— Пока нет, — ответил Мейсон. — Возможно, немного позднее. Конечно, у меня нет никаких секретов, но, покупая участок…

— Понимаю, — прервал его Фарго. Он взглянул на телефон, стоящий на столе. — Если вы согласны подождать несколько минут, сэр, я смог бы просмотреть свой список, но он находится в другой части дома.

— Конечно, конечно, — сказал Мейсон.

Фарго встал.

— Я вас не задержу. Устраивайтесь поудобнее, пожалуйста. Я сию же минуту вернусь.

Он поспешно вышел из комнаты.

Мейсон подошел к окну и, слегка приподняв жалюзи, увидел свою машину, стоящую перед домом. К ней украдкой приближался Фарго, очевидно, выскользнувший через черный ход. Мейсон, который из предосторожности спрятал паспорт машины, бросился к сейфу позади стола.

Сейф был закрыт.

Мейсон поспешно набрал шифр, записанный на бумажке, найденной в телефонной будке. Нажал на ручку. Замок щелкнул.

В ту же секунду за дверью раздались шаги, и едва Мейсон успел сесть в кресло, как в комнату вошел Фарго.

— Я просмотрел список, — сказал он. — К сожалению, тот дом, который я имел в виду, уже продан.

— Жаль, — сказал Мейсон.

Фарго пристально взглянул ему в глаза.

— А вы не хотели бы купить этот дом и участок?

— Это ваша собственность?

— Да.

Мейсон покачал головой.

— Я же говорил вам, что покупаю для продажи. Вряд ли вы запросите за него цену, которая мне подойдет.

— Почему вы так считаете?

— Но вы же собственный дом продаете.

— За наличные я продам дешево.

— Сколько?

— Восемнадцать тысяч, включая всю обстановку. Я просто выеду отсюда, и все.

— Это слишком дорого. Дом, конечно, стоит таких денег, но такую сумму я не могу заплатить.

— Семнадцать тысяч с мебелью.

— Цена, разумеется, сходная, но…

— Шестнадцать тысяч пятьсот, и ни цента меньше.

— Что ж, давайте осмотрим дом.

— Я могу показать вам его через час…

— Но я уже здесь. Почему же я не могу осмотреть его прямо сейчас?

Фарго замялся.

— Вы действительно хотите купить этот дом?

— С мебелью, да.

— Моя жена сейчас в Сакраменто, — все еще колебался Фарго, — поехала повидаться с матерью, а я не слишком-то усердно занимался уборкой, и…

— Меня интересует помещение, — сказал Мейсон, — а не ваши успехи в домоводстве.

— Ну хорошо, если вы так хотите осмотреть здание, пойдемте.

Фарго, показывая дорогу, провел Мейсона через гостиную в кухню.

— Большая прекрасная кухня, — сказал он. — Вполне современная, хороший холодильник, электрическая плита, электрическая посудомойка…

— Вы говорите, что ваша жена уехала? — прервал его Мейсон.

— Да. Сегодня утром в Сакраменто. Улетела шестичасовым самолетом. Я отвозил ее в аэропорт.

— А вы уверены, что она согласится на продажу?

— О да, конечно. Дело в том, что мы с ней уже обсуждали этот вопрос и у меня даже есть ее подпись на всех документах и купчей.

— Не потребуется ли заверить эту подпись у нотариуса?

— Я смогу все это устроить, — сказал Фарго.

— Что же, пойдемте посмотрим дальше, — предложил Мейсон.

Фарго провел его по всему первому этажу, но, поднимаясь по лестнице, вдруг приостановился и сказал:

— Наверху есть комната, которую я не могу показать вам.

— Что за комната?

— Одна из спален. Это комната моей жены, там не прибрано.

— Прежде чем принять решение, — холодно сказал Мейсон, — я хочу осмотреть весь дом целиком.

— Конечно, конечно, — заискивающе согласился Фарго. — Вы и увидите все, но эту комнату я покажу вам немного попозже. Там… ну, словом… моя жена очень поспешно собиралась и… ну вы сами знаете, когда торопишься с утра на аэродром… Всякие интимные принадлежности туалета… Я уверен, ей не хотелось бы, чтобы кто-нибудь сейчас зашел в ее комнату. Вы можете назначить любое удобное вам время. А пока я покажу вам другие комнаты.

Фарго двинулся вверх по лестнице с решительным видом, Мейсон осмотрел верхний этаж; с подчеркнутым неодобрением, нахмурившись, взглянул на дверь закрытой спальни, но Фарго держался твердо. Дверь в спальню так и осталась закрытой.

— Ну хорошо, теперь осмотрим ваш участок, — сказал Мейсон. — Дом вполне приличный. Потолкуем о цене.

— Боюсь, толковать уж не о чем, — сказал Фарго как можно решительнее. — Я запросил предельно низкую цену. Ваше дело принять ее или отказаться.

— Хорошо, мы поговорим об этом, когда я осмотрю все целиком, — сказал Мейсон.

Он спустился вниз по лестнице, прошел вслед за Фарго на задний двор, осмотрел подвал, снова поднялся наверх и по асфальтированной дорожке направился к гаражу. В гараже стоял «кадиллак» с откидным верхом.

— У меня один автомобиль, — сказал Фарго, — но места здесь достаточно для двух машин.

— Я вижу, — сказал Мейсон. — Роскошная все же машина «кадиллак». Ваш?

— Да, мой, хотя он и зарегистрирован на имя жены. Я считаю, что, если вы всерьез хотите купить дом, лучшего вам не найти.

— Так-то так, — сказал Мейсон, — но мне нужно еще посоветоваться. Может быть, я сам буду здесь жить. В этом случае…

— Вы имеете в виду, что ваша жена тоже захочет посмотреть дом?

— Не жена, — сказал Мейсон. — Молодая женщина, которая, м-м…

— Понимаю, — сказал Фарго.

— Не уверен, что вы поняли меня правильно.

— А это так уж важно?

— Нет.

Фарго улыбнулся.

— Мы с ней приедем сюда чуть позднее, — сказал Мейсон.

— Меня может не оказаться дома, — предупредил Фарго. — Мне то и дело приходится уходить.

— Хорошо. Я созвонюсь с вами.

— Ну что ж, тогда отлично. Не будете ли вы добры сказать мне наконец ваше имя?

— Еще нет, — ответил Мейсон. — Я по опыту знаю, что при сделках с недвижимостью лучше всего оставаться анонимом.

— Да, но когда вы мне позвоните…

— Вы можете называть меня мистер Кэш, — сказал Мейсон.

Пожав руку Фарго, он быстро прошел к машине, доехал до аптеки на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер и из той самой кабинки, из которой прошлой ночью с ним говорила таинственная клиентка, позвонил Полу Дрейку.

— Алло, Пол, — быстро проговорил Мейсон, понижая голос. — Есть у тебя люди, готовые немедленно приступить к работе?

— Есть. На всякий случай дожидаются здесь у меня в конторе.

— По-моему, я сразу напал на след, — сказал Мейсон.

— Ты насчет Фарго? Откуда же ты тогда знаешь, что это твоя клиентка?

— Знаю потому, — ответил Мейсон, — что найденный мною шифр подходит к сейфу в кабинете Фарго.

— Вот это да!

— Пришли сюда своих людей сейчас же, Пол, — сказал Мейсон. — Я хочу, чтобы за домом Фарго наблюдали со всех сторон. Пришли достаточно людей, чтобы за каждым, кто выйдет из дома, можно было проследить. И сделай это поскорей.

— Ты думаешь, кто-то хочет ускользнуть из дому?

— Думаю, сам хозяин.

— А куда он собирается?

— Хочет удрать, — сказал Мейсон. — Оставляет весь дом с мебелью и прочим добром и постарается убраться как можно подальше. Я разыгрывал из себя простачка, и он клюнул. Хочет мне подсунуть свой домишко.

— Но тогда он не уедет, не дождавшись тебя, — сказал Дрейк.

— Не знаю, что он предпримет. Он уже подкрадывался потихоньку к моей машине, чтобы взглянуть на паспорт. Не обнаружив его, записал номер машины. Теперь, наверное, наведет справки и, узнав мое имя, поспешит бежать.

— Но послушай, Перри, если ему показали тебя в ресторане, он должен знать, кто ты такой…

— Я совершенно уверен, что ему меня никто не показывал, — сказал Мейсон. — Меня показали его жене. Готов поклясться, что он меня не знает. Он и глазом не моргнул, когда открыл дверь и увидел меня на пороге.

— А где сейчас его жена?

— Фарго сказал, что проводил ее в аэропорт сегодня утром к шестичасовому самолету на Сакраменто. Она отправилась погостить у матери.

— Ты думаешь, что он ее не провожал?

— Думаю, нет.

— Почему?

— А потому, — сказал Мейсон, — что почти до полуночи шел мелкий холодный дождь. Вряд ли Фарго оставил машину на ночь у обочины. Ведь из гаража есть дверь, ведущая прямо в кухню.

— К чему ты клонишь? Почему ты думаешь, что он не ставил машину в гараж?

— Если он сделал это, — сказал Мейсон, — то только один раз. К гаражу ведет посыпанная гравием дорожка. Она мягкая. Машина стоит сейчас в гараже, а на дорожке только один след от колес. Если Фарго брал из гаража машину, чтобы отвезти жену в аэропорт, и потом опять ставил ее в гараж, то на дорожке должно было бы быть три следа, а не один.

— Где же, по-твоему, его жена?

— Ее, может, уже убили.

— И тело сейчас в доме?

— Все может быть, — сказал Мейсон. — Я попросил Фарго показать мне дом. Одна из комнат была закрыта, но мы стояли у самой двери, и я отчетливо слышал за ней чье-то дыхание. Кто-то там прислушивался, приложив ухо к замочной скважине.

— Жена? — спросил Дрейк.

— Не знаю почему, но этого я не думаю, — ответил Мейсон.

— Хорошо, Перри. Мы приступаем к работе.

— Я тоже возвращаюсь туда, — сказал Мейсон. — Присылай своих людей как можно быстрее. Я буду ждать в машине, чтобы сразу же последовать за тем, кто выедет из гаража. Действовать нужно быстро.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — я скажу моим парням, чтобы они тебя там поискали.

10

Мейсон поставил машину за углом у обочины. С этого места ему не видна была дверь гаража, но зато он видел подъездную дорожку. Он закурил сигарету и, устроившись поудобнее, стал ждать агентов Дрейка.

Едва он успел сделать одну затяжку, как из ворот быстро выехала задним ходом машина, развернулась на середине мостовой и помчалась по улице.

Мейсон нажал на стартер, включил мотор и ринулся вслед за «кадиллаком». Он даже не пытался скрыть, что преследует эту машину.

Как только машина Мейсона тронулась с места, автомобиль, идущий впереди, увеличил скорость. Обе машины со скоростью около шестидесяти миль в час мчались по улицам, и у Мейсона уже не оставалось сомнений, что шофер идущей впереди машины заметил его и старается от него оторваться.

Откидной верх «кадиллака» был поднят, а сквозь узкое заднее окно Мейсон не мог как следует разглядеть водителя.

При выезде на бульвар «кадиллак», даже не притормозив, миновал стоп-линию. Мейсон сделал то же самое. Он услышал, как резко скрипнули по асфальту шины. Какую-то машину, едущую ему навстречу, занесло, когда она пыталась затормозить.

Мейсон не отрывал глаз от идущей впереди машины. Она вдруг резко завернула за угол и скрылась. В тот же момент с Мейсоном поравнялся мотоцикл. Грозно взревела сирена.

— Сворачивай к обочине!

— Послушайте, офицер, — сказал Мейсон, — я еду за машиной впереди…

— Сворачивай!

— Я следую за той машиной. Я…

— Сворачивай!

Адвокат, побагровев от ярости, свернул к обочине.

Офицер службы движения поставил у тротуара свой мотоцикл, затем подошел к Мейсону и сказал:

— Вы не имели никакого права вытворять такое на улице. Я давно наблюдаю за вами…

— Я преследовал идущую впереди машину…

— Кто в ней находится?

— Человек, связанный с делом, которое я расследую.

— Вы сыщик?

— Нет. Я…

— Вы работаете в Управлении полиции?

— Нет.

— Дайте-ка сюда ваши права.

Мейсон устало протянул свои шоферские права и сказал:

— Я адвокат.

— А, Перри Мейсон, вот как? Ну, принимая во внимание все обстоятельства, я ограничусь лишь предупреждением, но вообще-то вы должны быть осторожнее на перекрестках. Вы черт знает что творили. Встречным приходилось что есть силы нажимать на тормоза, чтобы избежать столкновения с вами. Смотрите, чтобы этого больше не было.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Скажите, я смогу здесь развернуться?

— Вы, по-моему, говорили, что преследуете какую-то машину?

— Преследовал, — саркастически сказал Мейсон.

— Знаете, я мог бы вас оштрафовать, — заметил офицер.

— Знаю, — ответил Мейсон.

Они немного помолчали, потом полицейский вернулся к мотоциклу, сел, отжал сцепление, и мотоцикл с ревом помчался вдоль квартала.

Мейсон развернулся и поехал назад к дому Фарго.

Объехав квартал, он без труда опознал одного из людей Дрейка, поставившего свою машину почти на том же месте, где сперва стояла машина Мейсона.

Мейсон свернул к тротуару, припарковал свою машину впереди автомобиля сыщика и подошел к сидевшему за рулем человеку.

Тот опустил оконное стекло.

— Вы работаете на Дрейка?

Сыщик задумчиво смотрел на Мейсона и молчал.

Мейсон показал свои шоферские права.

— Я адвокат Перри Мейсон. Это я нанял людей из вашего агентства для наблюдения за этим домом.

— Ясно, — сказал мужчина за рулем.

— Давно вы здесь?

— Минут пять.

— Кто-нибудь выходил из дома?

— Нет, никто не выходил и не входил.

— Машина, за которой я погнался, ускользнула, — сказал Мейсон. — Я попробовал сесть ей на хвост, но мне не повезло.

— Так часто бывает, — грустно заметил агент. — Когда кто-то знает, что его преследуют, он может запросто оторваться от хвоста. Для этого ему нужно выехать на улицу с оживленным движением и оторваться от преследователя у какого-нибудь светофора.

— На этот раз, — сказал Мейсон, — меня задержал спор с автоинспектором.

Сыщик взглянул на него с сочувствием.

— У вас все же есть преимущество.

— Какое? — спросил Мейсон.

— Вам не придется объяснять Полу Дрейку, как это случилось, и выслушивать от него в ответ, что он не знает, понравится ли это объяснение клиенту.

— Да, это преимущество у меня есть, — усмехнулся Мейсон. — Птичка, наверно, уже улетела, но тем не менее понаблюдаем за гнездышком.

Он проехал к аптеке, позвонил в свою контору и, когда Делла Стрит подняла трубку, сказал:

— Хватай-ка такси и приезжай побыстрей ко мне.

— А где ты?

— В аптеке на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер.

— Ехать сразу же?

— Да.

— Я буду минут через десять.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Я буду пить кофе у стойки. Есть что-нибудь новенькое?

— Ничего важного.

— Хорошо. Я тебя жду.

Мейсон повесил трубку, снял журнал со стенда, подошел к стойке и заказал чашку кофе. Когда такси, в котором ехала Делла, остановилось у дверей аптеки, Мейсон расплатился и вышел встретить секретаршу.

— Что у тебя еще стряслось? — спросила она.

— Я покупаю дом, — сказал Мейсон. — Ты будешь изображать мою невесту.

— О!

— А жена из тебя выйдет неважная, — сообщил Мейсон.

— Ты меня недооцениваешь! Что во мне плохого?

— Ты слишком критична.

— Ах так! Что же я критикую?

— Все.

— Мне не нравится характер, который ты мне придумал. Невесты не бывают такими.

— Знаю, — сказал Мейсон. — В настоящее время ты меня обхаживаешь, пока окончательно не подцепила на крючок. Ты очень хочешь выйти замуж, но ты нервная, злая и раздражительная. Мы пока еще только помолвлены, и ты стараешься скрыть свою сварливость, маскируешь ее нежностью. Но после того как мы поженимся, ты мне спуску не дашь. Что я ни сделаю, все будет не так. Как ты думаешь, сможешь изобразить подобную девицу?

— Мне даже думать о такой противно.

— В частности, — улыбаясь, продолжал Мейсон, — ты будешь очень раздражена, если одна из спален в доме окажется закрытой. Тебе захочется посмотреть именно эту спальню, без этого ты не сможешь принять окончательное решение.

— А у кого мы покупаем дом?

— У Артмана Д. Фарго. Мы покупаем его с мебелью и дешево.

— А пока осматриваем наши будущие владения?

— Да… если только нам удастся попасть в дом. Не так давно оттуда выехала машина. За рулем мог быть сам Фарго, мог быть и кто-нибудь другой, например, его любовница.

— Он не женат?

— Женат.

— Где же его жена?

— Он говорит, что она поехала навестить свою мать в Сакраменто. Однако не исключено, что ее труп лежит в багажнике «кадиллака», недавно уехавшего отсюда.

— Божественное гнездышко для молодоженов! — воскликнула Делла Стрит. — Я просто в восторге. Пойдем же!

Они подъехали к дому Фарго. Мейсон вышел из машины, обошел ее, открыл заднюю дверь и галантно помог Делле выбраться на тротуар.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

Они направились к парадному.

— Внимательным покупателям, — сказал Мейсон, — следовало бы осмотреть все вокруг, прежде чем войти в дом. Кстати, это дало бы мне возможность изучить следы колес на дорожке перед гаражом.

Мейсон повел Деллу Стрит вдоль посыпанной гравием дорожки.

— Прямо перед гаражом мягкий грунт, — говорил он. — Совсем недавно там был только один след от колес. Так… А теперь их два. Боюсь, что птичка упорхнула.

— Какая птичка? — спросила Делла Стрит.

— Ну, скажем, любовница мистера Фарго.

— Ты думаешь, что он приводит ее в дом?

— Это лишь моя догадка. Он сказал мне, что его жена улетела шестичасовым самолетом в Сакраменто.

— Кошка вышла, мышки сразу за игру, — сказала Делла Стрит.

— Но, судя по следам колес, — продолжал Мейсон, — Фарго не отвозил жену на аэродром. Мало того, мне показалось, что он держится как-то подозрительно. Он явно что-то замышлял. Ну, теперь пора вернуться к парадному входу. Нажмем звонок, и тебе представится возможность составить свое собственное впечатление о мистере Фарго. — Мейсон слегка сжал ее руку и вдруг сказал: — А что, Делла, может быть, нам нет нужды разыгрывать комедию? Ведь мы могли бы все это проделать и всерьез.

В ее смехе прозвучала печальная нотка:

— А потом я оставалась бы дома, а ты бы уходил в контору и нанял себе другую секретаршу…

— Нет, — сказал Мейсон. — Ты бы продолжала быть моим секретарем.

— Н-ну… Так не бывает, и ты это знаешь.

— Почему же не бывает?

— Черт его знает почему, — сказала она. — Не бывает, и все тут. Я думаю, что секретарше можно рассказать то, чего жене не расскажешь. В общем, не бывает этого. Ты позвонишь наконец, или мы будем здесь стоять до… Шеф, а дверь-то не закрыта. Смотри, там щель.

Мейсон кивнул и нажал пальцем на кнопку звонка. Через несколько секунд он снова позвонил, еще немножко подождал, потом крепко прижал пальцем кнопку.

Им было слышно, как звенит в доме звонок.

Мейсон задумчиво нахмурился.

— Знаешь, Делла, благодаря очень странному стечению обстоятельств у меня есть комбинация от сейфа, принадлежащего Фарго.

— Да ну!

— Конечно, я не стал бы открывать его в отсутствие хозяина, но раз уж дверь открыта, мы могли бы глянуть в щель и посмотреть…

Мейсон приложил глаз к щелке, потом вдруг вскрикнул и нажал на дверь плечом.

Дверь немного подалась, но что-то мешало ей открыться.

— Что это? — спросила Делла Стрит.

— По-моему, — сказал Мейсон, — это нога человека, который лежит на спине и, похоже, не собирается вставать. Я думаю, Делла, нам лучше попробовать войти через черный ход.

Веселый голос сзади них произнес:

— Ну, ну. Кажется, у моих друзей какие-то неприятности. Что, возникли затруднения при взломе?

Лейтенант Трэгг, воспользовавшись моментом, незаметно подкрался к ним сзади.

— Какого черта вам здесь нужно? — раздраженно спросил Мейсон.

— Видите ли, — улыбаясь, стал объяснять Трэгг, — мне нужно было повидаться с вами, а поскольку вас не так-то легко поймать, я решил проследить за мисс Стрит. Когда мой агент доложил, что мисс Стрит, поспешно выйдя из конторы, взяла такси, я приказал ему следовать за ней и доложить мне, куда она направляется. Эти радиофицированные машины великое изобретение. Итак, я вижу, вы почему-то застряли у двери. Что случилось? Хозяин вас не пускает или вы боитесь, что вас примут за грабителей?

Трэгг прошел мимо Мейсона, взялся за дверную ручку, заглянул в щель и так замер.

— А будь я проклят!

— Мы только что пришли сюда, Трэгг, — сказал Мейсон.

— Я знаю, что вы только что пришли сюда, — проговорил Трэгг. — Я следовал за вами от аптеки, где вы встретились с мисс Стрит. Моя машина стоит сразу же за углом. Вы звонили в дверь?

— Звонили до тех пор, — сказал Мейсон, — пока мисс Стрит не заметила, что дверь не заперта. Тогда я толкнул ее — только чтобы взглянуть…

— На что взглянуть? — спросил Трэгг, так как Мейсон вдруг замялся.

— Ну, понимаете ли, — сказал Мейсон, — я хотел удостовериться, работает ли звонок и есть ли кто-нибудь дома.

— Так-так, — сказал Трэгг. — Очень интересно. А что, если мы обойдем вокруг дома и попробуем войти через заднюю дверь?

— Вы хотите, чтобы я пошел вместе с вами?

— Вот именно. Я бы хотел, чтобы вы больше не исчезали из моего поля зрения. Мне вполне определенно показалось, что там на полу возле двери лежит чье-то тело.

— Может быть, кому-то стало плохо с сердцем? — сказал Мейсон.

— О, без сомнений, — ответил Трэгг. — А может быть, кто-то случайно там заснул. Но вы, возможно, заметили вон ту машину на углу напротив, Мейсон. Один из моих людей сейчас беседует с шофером. И я не очень-то удивлюсь, если окажется, что это один из детективов Дрейка. Говоря по правде, я узнал его, едва только мы подъехали. А он сам, узнав меня, очень старался привлечь ваше внимание: махал рукой, то включал фары, то выключал их. Но вы были настолько поглощены вашей беседой с мисс Стрит, что ничего не заметили. Я хочу спросить его, зачем это он подавал вам тайные сигналы? Видите ли, Мейсон, в последнее время у вас появилась странная привычка нанимать людей Пола Дрейка для наблюдения за домом, владелец которого умирает именно в то время, когда эти люди прибывают на место. Если так будет продолжаться, мы будем вынуждены связаться со страховой компанией. Они наверняка внесут какие-нибудь изменения в свою статистику, или в таблицы смертности, или как там это называется. Пойдемте по этой дорожке. Вы подходили к гаражу? Что вас там заинтересовало?

— Просто осматривал весь участок, — ответил Мейсон. — Дело в том, что я собираюсь его купить.

— Ах, вот оно что! Но вы мне не рассказывали, что собираетесь приобрести здесь недвижимое имущество.

— О, прошу прощения, — сказал Мейсон. — Так заработался, что позабыл вас уведомить. Я ведь еще подумываю о покупке железнодорожных акций и собираюсь вложить кое-какой капитал в правительственные облигации. Как вы думаете, стоит? Это удачное капиталовложение?

— Ваш сарказм меня совсем не задевает, — ответил Трэгг. — Наоборот, я даже очень ценю ваше остроумие. Так вы хотели купить этот дом, Мейсон? Отвечайте честно.

— Да.

— Вы встречались с его владельцем?

— Встречался.

— Когда?

— Сегодня утром.

— В котором часу?

— Сразу же после того, как в последний раз видел вас.

— Понимаю. Встретились со мной, чтобы поговорить насчет убийства, и сразу ринулись сюда покупать дом.

— У меня есть свободный капитал.

— Понятно. Вы заходили в этот дом?

— Да.

— И разговаривали с этим, Как-Там-Его-Имя?

— Да.

— Ничего подозрительного вы при этом не заметили?

— Ничего подозрительного.

— Он был с вами все то время, пока вы находились в доме?

— Да.

— А он не ваш клиент? Он не посылал за вами и не просил вас прийти сюда?

— Нет. Я сам пришел с ним повидаться. Я сказал ему, что мне нужно поместить куда-то капитал. Я даже не назвал ему свое имя. Он не знает, кто я такой.

— Допустим. Все это звучит чертовски подозрительно, но пока поверим вам на слово. А теперь давайте взглянем на гараж. Может быть, нам удастся войти в дом оттуда.

Они прошли по подъездной дорожке к гаражу, и Трэгг сказал:

— Здесь совсем недавно проезжала машина.

— Откуда вы знаете? — спросила Делла Стрит.

— Это элементарно, дорогая мисс Стрит, — ответил Трэгг, — обратите внимание: на дорожке есть небольшая впадинка. Гравия на этом месте почти не осталось, и образовалась обыкновенная лужа. Вода в ней, как видите, грязная. Если бы эти следы не были оставлены недавно, то вода в луже была бы чистой. Ведь дождь не шел с полуночи. А теперь взгляните, Мейсон, эта дверь, по-моему, закрывается автоматически. Вот тут, вероятно, нужно нажать кнопку, чтобы открыть дверь, а минуты через две дверь сама опустится. Новая выдумка. Очень мило.

Трэгг нажал на кнопку, и тяжелая дверь поднялась вверх. Они увидели пустой гараж.

— Полагаю, — сказал Трэгг, слегка отступая в сторону, — что при сложившихся обстоятельствах я должен взять на себя роль хозяина. Итак, входите, пожалуйста.

Они вошли, Трэгг быстро осмотрелся и сказал:

— Гараж на две машины. По всему видно, что здесь стояла только одна — та часть гаража используется как склад. Так… А эта дверь, я полагаю, ведет внутрь дома. Попробуем ее открыть. А, да она не заперта!

Трэгг немного помедлил, чтобы еще раз бегло осмотреть гараж, и в это время часовой механизм замкнул электрическую цепь, и входная дверь медленно опустилась. В гараже стало полутемно.

Трэгг открыл дверь, ведущую на кухню.

— А теперь, — сказал он, — я думаю, будет лучше, если вы и мисс Стрит пойдете следом за мной. И пожалуйста, будьте добры, ничего не трогайте. Понятно?

— Видите ли, лейтенант, — начал Мейсон, — я…

— С вашего разрешения, воздержимся пока от разговоров, Мейсон. Я хочу пройти отсюда в прихожую и взглянуть на человека, который лежит возле двери.

Трэгг из кухни прошел в столовую, потом в гостиную и вдруг замер на месте, увидев в открытую дверь маленькую комнату под лестницей, ту самую, в которой Фарго оборудовал себе контору.

— Так-так, — сказал он, — кажется, тут что-то искали и очень спешили.

Мейсон взглянул из-за спины Трэгга и увидел, что дверца сейфа в углу конторы широко открыта. Выброшенные наспех бумаги и книги грудой валялись на полу. Раскрытые счетные книги валялись в полном беспорядке. Кучи погашенных счетов были разбросаны по всему полу. Письма тоже разбросаны повсюду, а карточки с названиями участков разлетелись по всей комнате.

— Очень, очень интересно, — сказал Трэгг. — Совершенно точно: кто-то искал здесь что-то и очень спешил.

Внезапно он повернулся к Мейсону.

— Может быть, вы сможете рассказать мне, что здесь искали, Мейсон?

Адвокат покачал головой.

— Ну что ж, посмотрим сами, — сказал Трэгг. — Кажется, джентльмен, который лежит в прихожей перед дверью, имеет перед нами то преимущество, что… Ого! — воскликнул он, войдя в прихожую. — Взгляните-ка на лестницу, Мейсон.

Широкий кровавый след тянулся вниз по ступенькам. Кровь только начинала подсыхать, еще блестела и сохранила яркий цвет.

— В данный момент, — сказал Трэгг, — вам с мисс Стрит лучше всего остаться здесь. Не двигайтесь. Ничего не трогайте.

Он шагнул вперед и посмотрел на труп, лежавший навзничь на натертом паркетном полу.

— Вы, наверное, немного сместили тело, Мейсон, когда пытались открыть дверь. Сдвинута левая рука, и на полу остался след, показывающий, что все тело смещено примерно на дюйм. — Трэгг наклонился пощупать пульс. — Едва ли он мог выжить после такой потери крови. Так и есть, он, конечно, мертв, но умер совсем недавно. Вы узнаете его, Мейсон? Сделайте шаг вперед, тогда вы сможете увидеть лицо.

Мейсон взглянул вниз на лицо Артмана Д. Фарго, уже приобретшее восковой оттенок смерти.

— Это джентльмен, который, по-видимому, жил здесь, — сказал Мейсон. — Когда я разговаривал с ним некоторое время тому назад, он представился мне под именем Артмана Д. Фарго.

Трэгг посмотрел на полосу крови, тянувшуюся по ступенькам.

— Очевидно, его ударили ножом на втором этаже. Здесь нет никаких следов оружия. Смертельная рана в шею. Он, наверно, хотел выбраться на улицу, чтобы убежать или позвать на помощь, но на верхней ступеньке лестницы упал, скатился вниз и к нашему приходу умер. А теперь простите, Мейсон, я некоторое время буду занят, так что вам и вашей уважаемой секретарше придется выйти из дома, причем очень осторожно, так, чтобы ни до чего не дотронуться. Я выведу вас тем же самым путем, каким мы сюда вошли, а потом, если не возражаете, вы подождете в машине, пока я освобожусь и смогу задать вам несколько вопросов. Но прежде чем поговорить с вами, я хочу здесь все осмотреть. Нужно вызвать сюда из Управления фотографов и следователя. Скажите, Мейсон, вы что, организовывали эти убийства по определенному расписанию? Очень интересное совпадение, не так ли?

— Очень, — согласился Мейсон.

— Итак, вам вдруг захотелось купить этот дом! — с явным интересом продолжал Трэгг. — Вы позвонили Полу Дрейку и попросили его прислать людей. Очевидно, для того, чтобы ни один покупатель в ваше отсутствие не пришел сюда и не поднял цену. Ох, сдается мне, Мейсон, что для человека, который не знает, кто его клиент, вы очень уж ловко определяете, где произойдет следующее убийство. Идите прямо, пожалуйста. Я дам знак моему шоферу, чтобы он подал машину сюда, и в очень скором времени у нас с вами состоится сердечная беседа, но сначала, если вы не возражаете, я должен осмотреть дом.

— Ничуть не возражаю, — сказал Мейсон. — Бывают дни, когда мне совершенно нечего делать у себя в конторе. Совершенно нечего.

— Уверен, что это так, — ответил Трэгг. — Наверное, именно поэтому вы забавы ради выискиваете дома, где должно совершиться убийство, и посылаете туда людей Пола Дрейка. Вы настоящая ищейка, мистер Мейсон.

11

У Мейсона была возможность перекинуться несколькими словами с Деллой, когда Трэгг давал какие-то секретные инструкции офицеру, сопровождавшему его в дом Фарго.

— Мы все расскажем ему? — спросила Делла Стрит.

— Пока нет, — ответил Мейсон.

— Наверно, он захочет знать, почему мы оказались здесь и каким образом…

— Пока я ему ничего не могу сказать.

— Почему?

— Я не сомневаюсь, что моя клиентка — миссис Фарго, — сказал Мейсон. — По моим предположениям, хотя я и не совсем уверен, мне не удастся сейчас повидать ее.

— Ты думаешь, что он ее убил?

— Раньше думал. Теперь уже не знаю. Кто-то зарезал его. Может быть, жена, которая вдруг узнала, что он сам хотел ее убить. В таком случае, это была самозащита, но нам понадобится уйма времени, чтобы доказать это. А может быть, он сам убил жену, потом вызвал к себе любовницу, все рассказал ей и стал упрашивать бежать вместе с ним. Она, может быть, не захотела бежать сразу, может быть, вообще решила с ним порвать и стала угрожать, что все расскажет полиции, тогда он набросился на нее, и она его заколола. Опять-таки — самозащита. Но пока никто толком ничего не знает.

— А ты не мог бы все это сказать Трэггу?

— Я ведь могу и ошибаться. Поэтому мне нельзя рассказывать Трэггу ничего, что моя клиентка сообщила мне конфиденциально.

— Ты уверен, что твоя клиентка — его жена?

— Скорее всего. Ни слова, Делла, он идет сюда.

— Будьте добры, мисс Стрит, и вы, Мейсон, пройдите в машину, где сидит наш офицер, — сказал Трэгг. — Мы постараемся не задерживать вас дольше, чем это необходимо, но некоторые факты я хотел бы выяснить сразу же, как только закончу осмотр.

— Всегда рад услужить вам, — бодро сказал Мейсон.

Они с Деллой сели в машину. Пока они ожидали Трэгга, к дому с громким завыванием сирен подъехало несколько полицейских машин. Зашныряли репортеры, фотографы делали снимки, затем подъехал фургон похоронного бюро, чтобы забрать труп, и, наконец, из дома поспешно вышел лейтенант Трэгг.

— Простите, друзья, что заставил вас столько ждать, — сказал он, — но мне тут кое-что хотелось осмотреть поосновательнее. Сейчас, если не возражаете, мы поедем к нам в Управление.

— Почему вы не допросите нас здесь? — сказал Мейсон. — Зачем тратить лишнее…

— Нет, благодарю вас, Мейсон. Я думаю, что в Управлении будет удобнее. Там мы сможем застенографировать ваши показания, если вы надумаете их нам дать.

— Я дам показания здесь и сейчас.

— В Управление, — сказал Трэгг, кивая шоферу, вскочил в машину и захлопнул дверцу.

Понимая, что протестовать бесполезно, Мейсон не стал возражать. С громким воем сирены автомобиль прокладывал себе дорогу в гуще автомашин.

Трэгг ввел Мейсона и Деллу в свой кабинет, находившийся в Отделе по расследованию убийств, и позвал стенографистку.

— Устраивайтесь поудобнее, — предложил он. — А теперь, Мейсон, мне хотелось бы знать, что случилось.

— Я вам рассказал все в общих чертах еще утром.

— Насчет Карлина?

— Да. О том, как я был приглашен заняться этим делом.

— Да, да, я помню. Таинственный клиент. Вы не хотели мне сказать, кто он. Наверно, женщина. Случайно, не миссис Фарго?

— Не знаю.

— Каким образом вы оказались возле дома, Мейсон? Почему отправили туда одного из людей Дрейка?

— Я пытался что-нибудь выяснить о моем клиенте, — сказал Мейсон, — о том человеке, который мне звонил.

— И выяснили?

— Честно говоря, не знаю.

— Почему?

— Мне пока не везло.

— Но ваши поиски привели вас к Фарго?

— Да.

— Как вы нашли его?

— Чистейшая дедукция, лейтенант. Я не мог выяснить номер телефона моего клиента, поскольку мне звонили из автомата, но у меня было несколько других вариантов, и… словом, один из них навел меня на след Фарго.

— Самого Фарго?

— Может быть, его жены.

— А где она сейчас?

— Скорей всего, она уже мертва.

Глаза Трэгга на мгновение стали острыми, как буравчики.

— Еще один труп?

— Еще один.

— Вы, кажется, оставляете за собой сегодня утром целый хвост трупов, мистер Мейсон.

— Следую за этим хвостом, господин лейтенант.

— Поправка принята. Расскажите о миссис Фарго.

— Сегодня утром я разговаривал с мистером Фарго. Сказал, что намерен купить дом. К слову, мы с Деллой собирались разыграть перед ним роль жениха и невесты, присматривающих подходящий дом, в котором они могли бы свить себе гнездышко.

— Весьма похвально, — сказал Трэгг. — Могу я принести свои поздравления?

— Пока нет. Мне оказалось не по силам склонить Деллу к этой мысли.

— Жених не так уж плох, — сказал, повернувшись к Делле, Трэгг, — но я ни в коем случае не советую вам говорить да до тех пор, пока дело не прояснится. Боюсь, что оно может оказаться более серьезным, чем мистер Мейсон себе представляет.

Мейсон закурил сигарету.

— Почему вы думаете, что миссис Фарго мертва? — спросил Трэгг.

— Фарго сказал мне, что она улетела шестичасовым утренним самолетом в Сакраменто. Я в этом сомневаюсь.

— Почему?

— Мне кажется, что машина не выезжала из гаража.

— А по-моему, она куда-то выезжала. Она…

— Да, совершенно верно, — согласился Мейсон. — В гараже машины нет. Значит, она куда-то выехала.

— И значит, кто-то был за рулем.

— Точно.

— А вы не знаете, кто?

— Наверняка не знаю. Но кое-какие догадки у меня есть.

— Кто же это мог быть?

— Возможно, любовница Фарго.

Тут в кабинет Трэгга вошел сержант, положил перед ним на стол сложенный листок бумаги и, не сказав ни слова, повернулся и вышел.

Трэгг развернул листок и, нахмурившись, стал его изучать.

— Любовница Фарго, — повторил он медленно. — Ищите женщину, а?

— Именно так.

Глаза Трэгга стали холодными, пронизывающими, жесткими.

— А не нашли ли вы в доме у Фарго чего-нибудь, что вам хотелось бы заполучить? А, Мейсон?

— Например?

— Ну, к примеру, какой-нибудь документ.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Вы уверены, что ничего от меня не скрываете?

— Я рассказываю вам все, что могу.

— Вернее все, что вы хотите?

— Возможно.

— А скажите, могло ли быть так, что вы, работая на миссис Фарго, решили во что бы то ни стало добыть какие-то документы, которые находились у ее мужа…

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Подумайте как следует, — сказал Трэгг. — Я ведь проверю.

— Нет и еще раз нет, — ответил Мейсон. — Это исключено.

— Так, значит, он сказал вам, что она в Сакраменто?

— Да.

— А вы в этом сомневаетесь?

— Да.

— Вы считаете, что она вообще не выходила из дома?

— У меня нет ни малейших доказательств, — сказал Мейсон. — И мне бы не хотелось, лейтенант, чтобы вы ссылались на мои слова. Я могу оказаться в очень неловком положении, если вы сообщите прессе что-нибудь из того, что я сейчас вам скажу. Но если бы я был на вашем месте и занимался расследованием этого убийства, я бы узнал номер автомашины Фарго, которая, кстати, зарегистрирована на имя его жены, и объявил бы поиск по всей стране. Я постарался бы как можно скорее разыскать машину и, найдя ее, прежде всего заглянул бы в багажник.

— Очень благодарен вам за совет, — сказал Трэгг. — Мы именно так и поступили. Я вижу, у вас появляется профессиональная хватка. А теперь скажите мне, что бы вы сделали на моем месте с неким Перри Мейсоном, который, очевидно, кое-что знает, но не желает нам сообщать?

— Что же, по-вашему, я от вас скрываю? — спросил Мейсон.

— То, о чем вы не сказали мне.

— Я честно выложил на стол все карты, лейтенант. Я не могу сообщить вам лишь кое-какие подробности, из-за которых может пострадать мой клиент.

— Вы рассказали мне все?

— Все.

— В таком случае, — сказал Трэгг, наклоняясь вперед, и его голос вдруг зазвучал повелительно, — в таком случае будьте добры объяснить мне, каким образом отпечатки ваших пальцев оказались на диске сейфа Фарго? Об этом сказано в докладе, который мне только что принесли. А также объясните мне следующее совпадение. Вы говорили, что сможете открыть сейф Карлина, если шифр начинается с числа пятьдесят девять, набранного четыре раза. А шифр сейфа Фарго тоже начинается с числа пятьдесят девять, набранного четыре раза.

Мейсон сделал глубокую затяжку.

— Ну, — сказал Трэгг, — я жду ответа!

— Боюсь, — ответил Мейсон, — я не смогу добавить ничего к тому, что уже сказано.

— Открывали вы или не открывали сейф Фарго? Было это до убийства или после него?

— Я даже не заглядывал внутрь сейфа.

— Отпечатками ваших пальцев испещрен весь диск.

— Ничем не могу помочь.

— Вы об этом еще пожалеете, — сказал Трэгг. — Я вам даю возможность сказать правду, Мейсон. Если вы работали на женщину, которая вам поручила взять какие-то документы из сейфа Фарго, то теперь самое время сознаться в этом.

— Нет, документы ей не нужны, во всяком случае, насколько мне известно.

— Я все же думаю, что вы взяли там какую-то бумагу, Мейсон.

— Я уже сказал вам, что даже не заглядывал внутрь сейфа, — холодно ответил Мейсон. — Докажите, что это не так.

— Думаю, что смогу, — отрезал Трэгг. — Пока все. Вы можете идти.

12

Удалившись на квартал от полицейского Управления, Мейсон зашел в кабинку позвонить в контору Дрейка.

— Пол, ты уже знаешь, что случилось с Фарго?

— Да, конечно, — ответил Дрейк. — Мой парень сумел мне это вкратце сообщить, прежде чем его перехватила полиция. На всякий случай я направил на эту работу еще несколько человек. Ты где сейчас, Перри?

— Примерно в квартале от Управления полиции. Они только что отпустили Деллу и меня.

— Прекрасно, — сказал Дрейк. — Приезжай ко мне. У меня есть для тебя кое-какие сведения.

— Очень рад, — ответил Мейсон, — но, кроме этих сведений, мне нужны другие. Я хочу выяснить, кто такая любовница Фарго. Я хочу…

— Многое из того, что ты хочешь выяснить, я уже знаю. Вторая линия, которую я расследую, навела меня прямо на…

— Кто его девушка? — перебил Мейсон.

— Селинда Джилсон, — сказал Дрейк, — живет в многоквартирном доме Фарлоу. Работает в «Золотом гусе», где делает моментальные снимки тех, кому хочется, чтобы окружающие считали их знаменитостями.

— Так она живет в доме Фарлоу?

— Да.

— Повремени-ка с остальным, — попросил Мейсон. — Сейчас я пошлю к тебе Деллу. Ты дашь ей полный отчет, а она разберет и подготовит для меня все полученные тобой сведения. Я же попробую опередить полицию с визитом к Селинде Джилсон.

— Ты думаешь, полиция уже ищет ее?

— Я думаю, она могла убить Фарго после того, как выяснила, что он убил свою жену и Медфорда Карлина. Что до меня, то я настолько влип в это дело, что хотел бы выяснить как можно больше, прежде чем полиция захватит все в свои руки. Жаль только, что я нечаянно оставил отпечатки пальцев на сейфе Фарго, это может доставить мне неприятности.

— Как тебя угораздило? — спросил Дрейк.

— Я пытался проверить шифр, который у меня есть, чтобы выяснить, действительно ли миссис Фарго моя клиентка.

— И открыл сейф?

— Не повторяй ошибку, которую допустил лейтенант Трэгг, — сказал Мейсон. — Он все спрашивал меня, открыл ли я сейф. Я не открывал его. Я его просто отпер. Это абсолютно разные вещи.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Ты хочешь, чтобы я начал слежку за этой Джилсон?

— Господи Боже, конечно, нет, — ответил Мейсон. — Если ты пошлешь кого-нибудь следить за ней и полиции это станет известно, тебе придется распрощаться с твоей лицензией. И без того слишком много совпадений, Пол. Ну, я пошел.

— Ты надеешься застать ее дома? — с сомнением спросил Дрейк.

— Это мой единственный шанс. Если она сейчас в дороге, полиция сцапает ее в момент. Они передали по радио описание машины Фарго, так что задержать ее — минутное дело. А теперь слушай, Пол, мне надо, чтобы ты выяснил все, что сможешь, о миссис Фарго. Я думаю, что ее родственники действительно живут в Сакраменто. Узнай, кто они такие и где живут. Принимайся за дело немедленно. Пока что мы на шаг опережаем полицию, и эту дистанцию я хочу сохранить. Карлин чем-то связан с семейством Фарго. Мне хотелось бы узнать, чем. Словом, Пол, принимайся за деле сейчас же, а я пошел.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле Стрит.

— У тебя с собой достаточно денег, Делла?

Она кивнула.

— Скорее бери такси и мчись к Полу Дрейку, — сказал Мейсон. — Я вернусь в контору, как только освобожусь. А если эта Джилсон согласится дать показания, ты должна будешь немедленно приехать ко мне на такси и записать все, что она скажет. Раздобудь как можно больше наличных денег. Нам, может быть, придется на некоторое время скрыться.

— Ну, мне не привыкать, — сказала Делла. — А где она живет, эта Джилсон?

— В многоквартирном доме Фарлоу.

— Ты знаешь, где это?

— Нет.

— Я поищу его, — сказала Делла.

— Ты лучше поскорее отправляйся в контору, — сказал Мейсон. — Я сам найду.

— Всего хорошего, — сказала Делла и поспешно вышла из кабинки.

Мейсон полистал телефонную книгу, нашел нужный адрес, бегом бросился к машине и помчался к дому Фарлоу, скромному зданию средних размеров. Парадная дверь выходила на улицу. С левой стороны от двери располагался ряд карточек с фамилиями жильцов, и возле каждой из них — кнопка звонка, а справа находились соединенные с квартирами переговорные устройства.

Мейсон нашел карточку с нужным именем. Селинда Джилсон-Лейри. Вторая часть фамилии была зачеркнута двумя жирными чернильными линиями.

Мейсон нажал кнопку. Он позвонил три раза, прежде чем в динамике послышалось какое-то сопение и сонный женский голос спросил:

— Кто это?

— Друг, — ответил Мейсон.

— Что вам нужно?

— Я хочу поговорить с вами до того, как придет полиция, — сказал Мейсон.

— О чем вы говорите, я не понимаю, — пробормотал голос.

Мейсон промолчал.

Через несколько секунд послышалось жужжание зуммера: наверху нажали кнопку, и дверь открылась.

Мейсон взглянул на номер квартиры, распахнул дверь парадного и, не дожидаясь лифта, стал бегом подниматься по лестнице.

Холл третьего этажа был в точности таким, как тысячи других холлов в многоквартирных домах. Глаза Мейсона с трудом привыкали к тусклому свету, но наконец он нашел нужную квартиру и постучал в дверь.

Молодая женщина, открывшая ему, терла глаза и зевала, глядя на него с явной насмешкой.

На ней был домашний халат и шлепанцы. Лицо не накрашено.

— Ничего себе друг, — сказала она. — Что вам вздумалось будить меня в такую рань?

— Да что вы, — сказал Мейсон, — разве сейчас рано?

— Для меня рано. Что вы хотите?

— Я хочу с вами поговорить.

— Ну говорите.

— Но не здесь же, в коридоре.

— У меня одна комната. Я еще не вставала. Подумайте о приличиях.

— Я не могу говорить, стоя в общем коридоре. Подумайте и вы о приличиях.

— Из того, что вы хотите со мной говорить, еще не следует, что вы должны врываться в мою квартиру. О чем вы собираетесь говорить?

— О Фарго, — сказал Мейсон.

К сожалению, в коридоре было слишком мало света, и он не видел выражения ее глаз. Несколько минут Селинда пристально разглядывала Мейсона, потом отступила от двери.

— Входите.

Мейсон вошел и закрыл за собой дверь.

Это была маленькая, скромная меблированная квартира с кухонькой и ванной, унылое и безликое жилище, как-то особенно непривлекательное из-за того, что всю мебель сдвинули в одну сторону комнаты, освобождая место для кровати. Торшер бросал слабый, приглушенный свет.

— Стулья там, у стены, — сказала она. — Вон тот, с мягким сиденьем, довольно удобный. Берите его и садитесь.

Она сбросила шлепанцы, вспрыгнула на кровать, поджав ноги, натянула на колени простыню, подложила себе под спину взбитую подушку и сказала:

— Ну, выкладывайте все, да побыстрей.

— Вы знаете, что Фарго женат? — спросил Мейсон.

Она на минуту замялась, потом взглянула ему прямо в глаза.

— Знаю.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Вчера вечером.

— В котором часу?

— Около десяти. Он был там, где я работаю.

— В «Золотом гусе»?

— Да. Вы тоже были там. С какой-то девушкой. Я знаю, кто вы. Вы Перри Мейсон. Так что давайте не будем ходить вокруг да около. Что вам нужно? Вы ведь адвокат. Вас что, прислала жена Фарго?

— Я не могу вам ответить на этот вопрос.

— Что ей нужно?

— Я и на этот вопрос не могу ответить.

— А вам что нужно от меня?

— Кое о чем узнать.

— О чем?

— Могу я закурить?

— Пожалуйста, — сказала девушка и указала на медную вазочку, которая служила пепельницей и была заполнена окурками до половины.

— Хотите сигарету? — спросил Мейсон.

— Что ж… можно.

Мейсон вынул из кармана портсигар, угостил Селинду сигаретой, потом закурил сам.

Сделав глубокую затяжку, девушка отложила сигарету, выпустила тонкую струйку дыма и сказала:

— Ну, начинайте допрос.

— Вы приятельница Фарго? — спросил Мейсон.

Она опять сперва замялась, а затем взглянула ему прямо в глаза.

— Да.

— У вас с ним очень дружеские отношения?

— Интимные, вы это хотели знать?

— И давно вы с ним в интимных отношениях?

— Вас это касается?

— Думаю, да.

— Около полугода.

— Он обещал когда-нибудь на вас жениться?

— Не будьте дураком. Он ведь уже женат.

— В какое же положение вы себя поставили?

— Вы сами знаете. Ведь вы адвокат.

— Ну а на что же вы надеялись, вступая с ним в такие отношения?

— Перестаньте, не злите меня.

— Нет, правда, на что?

— Это уж пусть он решает.

— Вы с ним строили какие-то планы?

— Нет.

— Он счастлив с женой?

— Нет.

— Вы знаете, что его уже нет в живых? — вдруг как бы невзначай спросил Мейсон.

Девушка так и подскочила.

— Вы знали? — повторил Мейсон.

— Вы не разыгрываете меня?

— Он умер, — сказал Мейсон. — Думаю, что его убили.

— Значит, это сделала она, — убежденно сказала Селинда.

— Почему вы так решили?

— Потому что он… он этого ожидал от нее.

— Откуда вы это знаете?

— Он говорил мне.

— Так они в самом деле не ладили?

— Да.

— Из-за чего?

— Не знаю, — сказала она устало. — Из-за чего люди не ладят, когда они живут вместе, хотя до смерти осточертели друг другу и давно хотели бы порвать, да все как-то не получается. Злятся, придираются друг к другу. Они, может, и по любви поженились, но все это уже давно прошло, а теперь жену чертовски раздражает то, что муж мозолит ей глаза днем и ночью, а его раздражает жена. Он старается уязвить ее, она — его. Муж все время ворчит, и у жены появляется чувство, что она уже никогда не сможет ему угодить. Начинается с того, что цапаются, как кошка с собакой, а потом — развод.

— Так было и у вас?

— Да, — подтвердила Селинда. — Именно так. Вы, мистер Мейсон, наверно, видели карточку там, внизу. Написано: «Лейри», затем зачеркнуто. Я его вычеркнула из своей жизни, как из этой карточки.

— Давно?

— Восемь месяцев тому назад.

— Вы развелись?

— Еще нет. Пока я только от его фамилии отказалась.

— Почему вы до сих пор не развелись?

— Потому что он не желает платить за развод, и будь я проклята, если я выложу свои, тяжким трудом заработанные деньги, чтобы купить ему свободу. Он пока живет холостяком, но рано или поздно какая-нибудь куколка окрутит его и захочет запустить коготки в его деньги. Он размякнет и тогда-то уж придет ко мне, чтобы получить «свободу», развод то есть.

— Как же вы поступите?

— Может быть, выжму из него немного денег, — ответила она. — В конце концов, я прожила с ним пять лет. Это дает мне кое-какие права. Пять лет назад я могла бы неплохо пристроиться, а теперь я… словом, я уже не та.

— Вы довольно философски смотрите на жизнь.

— Пытаюсь. Расскажите мне об Артмане. Вы не обманываете, не разыгрываете меня?

— Нет. Он умер.

— Убит?

— Убит, я думаю.

— А где его жена?

— Предполагается, что отправилась навестить свою мать в Сакраменто.

— Когда она уехала?

— Сегодня утром.

— А когда убили Артмана?

— Часа полтора-два тому назад.

— Выясните, где была его жена в это время, — сказала Селинда, — я уверена, что это сделала она.

— А вы сами ничего не знаете об этом? — спросил Мейсон.

— Абсолютно ничего.

— Когда вы легли спать?

— Примерно в пять утра.

— Вы живете здесь одна?

— А как, по-вашему?

— Вы спали, когда я позвонил?

— Да.

— Вы были в постели с пяти утра?

— Ну конечно.

— А где вы находились сегодня примерно в десять часов утра?

— Спала вот на этой подушке. Почему вы спрашиваете? Хотите впутать меня в это дело?

— В котором часу закрывается «Золотой гусь»?

— Часа в два ночи.

— Где вы находились между двумя ночи и пятью утра?

Она покачала головой и сказала:

— Это вас не касается. Я не люблю лицемерить и про себя рассказываю вам все как есть, но когда речь идет не только обо мне, это совсем другое дело.

— Так вы были не одна? — сказал Мейсон.

— Да, — ответила она насмешливо. — Я была не одна. У меня есть множество достоинств, за которые мне недурно платят. У меня их даже гораздо больше. Я живу как хочу, и вмешиваться в мою жизнь ни у кого нет права.

— Давайте все-таки внесем полную ясность, — сказал Мейсон.

— Я думала, мы уже сделали это.

— Не были ли вы примерно в половине одиннадцатого утра у Артмана Фарго в его доме на Ливингтон-драйв, двадцать два восемьдесят один, в запертой спальне?

— Нет.

— А где вы были?

— Здесь.

— Вы водите машину?

— Конечно.

— Так не вы ли это выехали на «кадиллаке» Артмана Фарго из гаража часа два назад?

— Не болтайте глупостей!

— Это были вы?

— Нет, не я.

— Что вам известно о миссис Фарго?

— Я с ней не знакома. Видела ее у нас в «Золотом гусе». Артман был там с ней вчера вечером.

— А что вам известно о ней?

— Я думаю, об этом не стоит распространяться, если только… ну… если правда, что Артман убит.

— Это правда.

— Как вы докажете это?

— Доказательств не придется долго ждать. Если я не переоцениваю умственные способности лейтенанта Трэгга из Отдела по раскрытию убийств, он очень скоро пригласит вас на допрос.

— Ну что ж, — сказала она. — Это меня не пугает. Я свободная белая женщина, двадцать один год мне уже исполнился, и я живу как мне угодно.

— А что вы можете сказать насчет его жены?

— Если Артман Фарго убит, мистер Мейсон, то его убила Мирт.

— Кто это Мирт?

— Миртл, его жена.

— Вы в этом, кажется, не сомневаетесь?

— Да, я уверена.

— Не откажитесь объяснить мне, что внушает вам эту уверенность?

— Она очень тщеславная. Такой муж, как Артман, ее не устраивает.

— А кто ее устраивает?

Она покачала головой.

— Мирт очень скрытная.

— Вы думаете, у нее кто-то есть?

— Конечно.

— Что вас заставляет так думать?

— Многое.

— Вы не догадываетесь, кто ее любовник?

— Понятия не имею и думаю, что Артман тоже.

— Давайте говорить без обиняков, — сказал Мейсон. — У меня есть основания предполагать, что сегодня утром вы были в спальне в доме Фарго. У меня есть также основания предполагать, что после этого вы на «кадиллаке» Фарго выехали в город и попытались оторваться от машины, которая за вами следовала. Я думаю, что вы бросили машину где-то как можно дальше от вашего дома. Я имею некоторые основания полагать, что в багажнике этой машины может быть обнаружено тело Миртл Фарго. Но это лишь догадки. Вы, может быть, причастны к убийству Миртл Фарго, а может, ничего не знаете о нем. Вы будете говорить?

— Мне больше не хочется говорить ни о чем. Такого игрока, как вы, не обыграешь. Я старалась как могла, да горе в том, что вы знаете все козыри, а я не знаю.

— Когда полиция найдет машину, — сказал Мейсон, — они обнаружат на руле отпечатки ваших пальцев.

— Откуда вы знаете, что они там обнаружат?

— Знаю потому, что полиция уже начала искать женщину, которая замешана в этом преступлении.

— То есть меня?

— Да, вас. Когда они найдут машину, они всю ее обшарят в поисках отпечатков пальцев.

— Очень хорошо!

— И если вы, — продолжал Мейсон, — действительно убили Артмана Фарго, вам, наверное, лучше прямо об этом сказать, объяснив, что вы убили его в целях самозащиты, после того, как он сознался вам в убийстве жены, а не скрывать это, так как в конце концов вам все равно не отвертеться. Мне не хотелось бы быть вашим адвокатом, и я вовсе не обязан давать вам советы, но я рекомендую вам подумать над тем, что я сказал. В том, что я советую, есть здравый смысл.

Она соскользнула с кровати, халат при этом слегка распахнулся, и мелькнули голые ноги. Потом Селинда выпрямилась, одернула халат и сказала:

— Посмотрите на меня, мистер Мейсон.

— Смотрю.

— Вы думаете, что я прошла огонь и воду. Вы думаете, если я работаю в ночном клубе, значит, я авантюристка. Думайте себе на здоровье, что хотите. Мне двадцать семь. Я и правда многое повидала. Никто и никогда не подходил ко мне без задней мысли. Все старались обжулить. Я сто раз себе говорила: «Что ж ты теряешься, Селинда? Давай и сама не зевай». Но что-то меня удерживало. Я всегда старалась играть в открытую. Мне нравится Артман Фарго. Если он и правда умер, это большое потрясение для меня. Но я переживу. Я уже многое пережила в своей жизни. У меня не раз уже выбивали почву из-под ног как раз тогда, когда я думала, что стою крепко. Вот вы уйдете, а я сяду здесь и буду реветь, и к тому времени, как соберусь на работу, буду на всех чертей похожа. Но пока я стараюсь держать голову выше и не хлюпать при вас. Я знаю, вам не интересны ни мои мысли, ни мое горе. Вам, наверно, для чего-то нужно было прийти ко мне. И конечно, вы стараетесь не для меня, а для вашей клиентки. Для меня же вы скорее всего враг. Но вы, кажется, человек порядочный, да и слышала я о вас только хорошее. Так вот, теперь вы знаете мою историю и…

Резкий настойчивый звонок прервал ее на полуслове.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Кто-то звонит.

— С улицы?

— Нет, здесь, у двери. Это, наверное, что-то принесли из магазина. Не обращайте внимания. Постоит и уйдет…

Снова звонок. Потом в дверь постучали.

— Эй вы там, открывайте, — сказал громкий голос.

Мейсон встал.

— Ну что ж, спасибо. Думаю, что вам лучше открыть. Этот голос мне знаком.

Селинда открыла дверь.

В коридоре стояли лейтенант Трэгг и одетый в штатское детектив.

— Селинда Джилсон. Лейтенант Трэгг, — представил их друг другу Мейсон. — Селинда, это лейтенант Трэгг из Отдела по раскрытию убийств. Он хочет задать вам несколько вопросов по поводу Фарго.

Трэггу не удалось скрыть удивление, как он ни старался.

— Черт возьми, опять он меня обошел! Это и есть ваша клиентка?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Что ж, — с подчеркнутой вежливостью произнес Трэгг, — в таком случае, нам не хотелось бы отнимать время у занятого человека. И именно сейчас-то мы не будем вас задерживать.

— Благодарю, — насмешливо ответил Мейсон и вышел.

13

Было уже почти три часа, когда Мейсон, открыв дверь своего кабинета, увидел Пола Дрейка и Деллу Стрит, которые, усевшись рядышком, о чем-то тихо разговаривали.

— Привет! — бодро проговорил Мейсон. — Вы похожи на заговорщиков.

— А мы и есть заговорщики, — отозвалась Делла Стрит.

— Я думаю, что мы попали в точку, Пол, — сказал Мейсон. — Насчет Селинды Джилсон. Она пыталась притвориться, что я ее разбудил, — терла глаза и тому подобное, но выдала себя. Она завзятая курильщица, судя по пепельнице, а ведь курильщик, как только проснется, прежде всего хватается за сигарету. А она, сделав вид, что только проснулась, даже не вспомнила о ней. Что там у вас случилось?

— Твоя теория провалилась, Перри, — сказал Дрейк.

— Какая теория?

— Что Фарго убил жену.

— Почему?

— Он этого не делал.

— Выкладывай-ка свои новости.

— Мы получили кое-какие сведения о Фарго, как следует порывшись в брачных документах, — начал Дрейк. — Узнали имя и адрес матери миссис Фарго. Она живет в Сакраменто. Мы ей позвонили.

— О, черт, — буркнул Мейсон. — И что же она сказала?

— Сказала, что ее дочь сейчас едет в Сакраменто автобусом «Пасифик грейхаунд» и прибудет сегодня вечером.

— Очень в этом сомневаюсь, — ответил Мейсон. — Но если это все же так, нам предстоят большие неприятности.

— Почему? Если она и впрямь твоя клиентка и сейчас цела и невредима…

— И ее супругу только что перерезали горло… Когда отсюда отошел этот автобус?

— Очевидно, в восемь сорок пять утра.

Мейсон встал и принялся расхаживать по комнате.

— Нам необходимо как-то с ней связаться, — сказал он.

— Зачем? — спросил Дрейк.

— Ей нужно алиби, Пол, — ответил Мейсон.

— Но если она сейчас в автобусе, то это хорошее алиби.

— Ей необходимо очень хорошее алиби, — сказал Мейсон. — Это убийство. Как знать, а вдруг Трэгг вздумает обвинить ее. На этот случай нужно выяснить имена ее попутчиков, которые смогли бы подтвердить, что она ехала в этом автобусе. Делла, закажи частный самолет. Самый быстрый. Пол, ты достанешь мне расписание этого автобуса и сообщишь приметы миссис Фарго. Делла, ты поедешь со мной. Захвати с собой все данные: отчеты Дрейка, адрес матери миссис Фарго, в общем, бери все, что у нас есть. Нужно собрать доказательства ее алиби и сделать это как можно скорей.

Делла Стрит подняла трубку и попросила телефонистку:

— Герти, свяжи нас с бюро заказов аэропорта. Скажи им, что нам нужно как можно быстрей попасть в Сакраменто…

— Стоктон, — поправил Мейсон. — Мы полетим в Стоктон.

— Стоктон, — сказала в трубку Делла Стрит.

— Почему в Стоктон? — спросил Дрейк.

— А потому, — ответил Мейсон, — что ты сейчас свяжешься со своим филиалом в Сакраменто и велишь им послать людей к матери Миртл Фарго, вместе с которой они встретят меня в Стоктоне. Автобус мы будем ждать там. Она покажет нам свою дочь. Тогда твои оперативники начнут шнырять среди пассажиров, собирая имена и адреса. Нам нужны свидетели, много свидетелей.

— Ты думаешь, все это так серьезно? — спросил Дрейк.

— Почем мне знать, — ответил Мейсон. — Может быть, и серьезно, а если так, я не хочу, чтобы доказательства ее алиби расползлись на все четыре стороны. Предпочитаю обзавестись свидетелями, пока они все под рукой.

14

Диспетчер только начал объявлять прибытие автобуса, рейс триста двадцать до Сакраменто, как к Мейсону подошел худощавый мужчина лет пятидесяти пяти, одетый так консервативно, что казался почти старомодным. Неприметно окинув Мейсона взглядом, он спросил:

— Мистер Мейсон?

— Да, — кивнул адвокат.

— Я из филиала Детективного агентства Дрейка в Сакраменто. Мы привезли сюда миссис Ингрем. Вы встретитесь с ней сейчас? Автобус вот-вот должен прибыть. Там порядочно народу. Это ведь транзитный автобус, и здесь в Стоктоне билеты продают, только если есть свободные места. Нам удалось взять лишь два билета.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Возьмите себе оба билета. Сядьте в автобус и запишите имена и адреса всех пассажиров. Сделайте это тактично…

— Не беспокойтесь, — сказал сыщик, — это моя работа. Все ясно, мистер Мейсон.

— Да, так значит, запишите их адреса и имена, — продолжал Мейсон. — И в первую очередь тех пассажиров, которые едут из Лос-Анджелеса и разговаривали в пути с молодой женщиной, которую мы вам укажем.

— Вон уже идут пассажиры, — сказал сыщик.

— Тогда попросите сюда миссис Ингрем, — распорядился Мейсон.

Он сделал шаг навстречу тонкогубой женщине лет пятидесяти с небольшим, которая казалась очень возбужденной.

— Так это вы мистер Мейсон, — сказала она. — Бог знает, что тут происходит. Мне сказали, что вы адвокат, причем хороший адвокат, так что вам, наверное, виднее. Моя дочка — хорошая девочка, мистер Мейсон, очень хорошая девочка. Помните это. Она не могла участвовать в каком-то темном деле. Я еще не знаю, что случилось, но так не поступают, мистер Мейсон. Зачем-то притащили меня сюда…

— Мы не вполне уверены, что ваша дочь едет этим автобусом, — с трудом перебил ее Мейсон.

— Конечно, она едет в нем, как же еще? Она сама сказала, что приедет этим рейсом.

— Да, но с тех пор произошли очень важные и неожиданные события, миссис Ингрем. Не исключено, что ваша дочь…

— Мама, что ты здесь делаешь?

Миссис Ингрем обернулась. Взгляд ее стал мягче, но тонкогубый рот остался тонким и жестким.

— Ах, Миртл! Как ты меня испугала…

— Я тебя? Это ты меня пугаешь. Что ты здесь делаешь?

— Я тут ни при чем, — сказала миссис Ингрем. — Вот, познакомься: это мистер Перри Мейсон и его секретарша мисс Стрит.

Миртл посмотрела на Мейсона. На мгновение ее лицо побледнело, а глаза стали большими и круглыми.

— Мистер Мейсон! — испуганным шепотом повторила она.

— Вы знаете меня в лицо, миссис Фарго? — спросил Мейсон.

— Я… Да… Мне показывали вас. Боже мой, что вы-то здесь делаете?

— Сейчас нет времени на объяснения, — сказал Мейсон. — Дело очень серьезное. Корешок билета у вас?

Миртл Фарго поискала в сумочке и вытащила маленькую картонку.

— Вот он, мистер Мейсон, но для чего вам…

Мейсон быстро перевернул билет, чтобы взглянуть, стоит ли на обороте лос-анджелесский штамп.

— Миссис Фарго, вы можете мне объяснить, почему здесь вчерашняя дата?

— Да, конечно, — быстро ответила Миртл. — Я купила билет вчера. Я всегда покупаю билеты заранее, чтобы потом не беспокоиться…

— Хорошо, все ясно, — сказал Мейсон. — Где вы сидели в автобусе?

— Сейчас, дайте-ка вспомнить… второе сиденье спереди с левой стороны.

— Около окна или рядом с проходом?

— У окна.

— Вы помните, кто сидел рядом с вами?

— Да. Очень милая женщина. Она…

— Где она села?

— Не знаю. Ах да, где-то в долине. Она сидит в автобусе уже довольно давно.

— Но когда вы выезжали из Лос-Анджелеса, ее не было?

— Бог ты мой, не знаю. Я ее недавно заметила.

— Вы видите ее сейчас? — спросил Мейсон.

— Да. Она стоит вон там, возле газетного киоска.

— Отправляется автобус, следующий рейсом триста двадцать, на Сакраменто. Займите, пожалуйста, ваши места, — объявил монотонный голос.

— Да что, в конце концов, случилось? — спросила миссис Фарго. — Мама, ты можешь поехать со мной? Ты можешь…

— Вы останетесь со мной, — сказал Мейсон. — Мы поедем в Сакраменто на машине. Прибудем туда раньше автобуса и сможем опросить некоторых пассажиров.

Пассажиры садились в автобус. Мейсону видно было в окна, как сыщик и его помощник с любезной улыбкой снуют среди пассажиров, записывая имена и адреса.

— Послушайте, — сказала Миртл Фарго, — не будете ли вы так любезны объяснить, в чем дело?

— Да, пора бы, — подхватила миссис Ингрем. — Бог знает, что творится. Я просто вся дрожу. Не могу собраться с мыслями. Никогда со мной такого не было. Куда-то тащат, везут, волокут. Да что ты натворила, Мирт?

— Абсолютно ничего, мама.

— Может, мы ненадолго отложим все эти вопросы? — вмешался Мейсон.

— Нет, зачем же, мистер Мейсон? Я от мамы не скрываю ничего.

— Так вы говорите, вам меня показали? — спросил Мейсон.

— Да.

— Где?

— В ночном клубе. Дайте вспомнить, это было… Да, это было только вчера ночью! С вами была мисс Стрит. Не правда ли, мисс Стрит?

— Вы собирались вылететь самолетом, миссис Фарго? — спросил Мейсон.

— Самолетом?

— Да.

— Господи Боже, конечно, нет. Не настолько я дорожу временем. Мне нравится путешествовать автобусом. Встречаешь столько интересных…

— Вы не говорили мужу, что собираетесь лететь самолетом?

— Нет.

— Отвозил он вас утром в аэропорт?

— Мой муж? В аэропорт? Какие глупости! Да ни за что на свете он не встал бы в такую рань. Я тихонько спустилась на кухню, наспех позавтракала, доехала трамваем до автобусной станции и села там в автобус, отходивший в восемь сорок пять.

— Ваш муж сказал мне, что отвозил вас в аэропорт.

— Когда он вам сказал это?

— Сегодня утром около девяти часов.

Она покачала головой и сказала:

— Он, наверно, пошутил. Ведь он отлично знал, что я собираюсь ехать автобусом. Я всегда так езжу, правда, мама?

— Да. По-моему, всегда. Почти всегда. Ты, правда, прилетела сюда самолетом в тот раз, когда…

— И меня полдороги тошнило. Я тогда твердо решила, что ни разу больше не полечу. С тех пор я путешествую только автобусом «Грейхаунд» и, уверяю вас, с огромным удовольствием.

— Да, все это так, конечно, но объясните же мне наконец, что все-таки происходит? Я уже не молодая женщина, и вдруг меня хватают, куда-то тянут, тащат, так что я уже не в силах…

— Миссис Фарго, — сказал Мейсон, — давайте объяснимся до конца. Вы можете не говорить мне больше того, что хотите, ответьте только — это вы вчера вечером звонили из аптеки на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер? Так или нет?

Она медленно покачала головой и, немного помолчав, сказала:

— А при чем тут это?

— Не лгите мне, — сердито сказал Мейсон. — Дело слишком серьезное.

— Мистер Мейсон, — резко прервала его миссис Ингрем, — вы разговариваете с моей дочерью, не забывайте! Вы не имеете права обвинять ее во лжи. Она никогда не лжет. Ей лгать незачем. Она порядочная, респектабельная замужняя женщина…

— Ладно, — сказал Мейсон. — Сейчас мне некогда вас подготавливать. Ваш муж умер.

— Что?! — воскликнула миссис Ингрем.

Миртл Фарго слегка покачнулась. Глаза у нее снова округлились.

— Артман… умер!

— Да, — сказал Мейсон, — и давайте-ка лучше не будем ужасаться и восклицать. Мне кажется, полиция доберется до вас через час или два. За это время мы должны выяснить множество вопросов и сделать это быстро. Так что начнем сразу!

— Артман… Это невозможно… У него было отличное здоровье. Он…

— Он убит, — перебил Мейсон.

— Как убит?

— Кто-то воткнул ему в горло нож. Думаю, это произошло сегодня утром, часов в десять на верхнем этаже вашего дома. Мистер Фарго пытался выбежать из дому. Он добежал до лестницы, а там, наверно, потерял сознание, скатился вниз и распластался на полу футах в двух от входной двери. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Я! Откуда, мистер Мейсон, что вы имеете в виду? Вы первый, от кого я это слышу. Ты что-нибудь знаешь, мама?

Миссис Ингрем покачала головой.

— Учтите, — сказал Мейсон, — вас будут допрашивать. Полиция захочет знать, где вы были в это время.

— В котором часу это случилось?

— Вероятно, часов в десять или в половине одиннадцатого.

— Слава Богу, все в порядке. В половине одиннадцатого я уже была в автобусе.

— Вы с кем-нибудь там разговаривали?

Она нахмурилась, припоминая, потом сказала:

— Да. Там был очень милый джентльмен, пожилой уже, такой предупредительный. По-моему, служащий нефтяной компании или что-то в этом роде. Он сошел в Бейкерсфилде. Был еще пьяный, который сидел около меня, и женщина, с которой я разговаривала от Бейкерсфилда до Фресно. Я не знаю, кто она. После Фресно я пересела, и рядом со мной оказалась женщина, которая ехала в Сакраменто, чтобы выступить свидетельницей на бракоразводном процессе дочери. Кажется, ее фамилия Оланта. Странная фамилия. Да, именно так: миссис Оланта. А фамилия дочери Пэлхем. И суд будет завтра утром. Помню, она много толковала о разводах, о семейной жизни и о том, как трудно мужу с женой сохранять хорошие отношения.

Мейсон взглянул на часы, повернулся к Делле и сказал:

— Нам пора двигаться, если мы хотим вовремя попасть в Сакраменто и успеть хоть что-то сделать.

Делла кивнула и направилась туда, где стоял шофер нанятой ими машины. Мейсон снова повернулся к миссис Фарго и ее матери.

— Послушайте, — сказал он, — мы поедем в машине, которую я нанял. Мы не сможем говорить при шофере. Не упускайте же последнюю возможность. Миссис Фарго, звонили вы мне вчера ночью или нет?

Она взглянула ему прямо в глаза.

— Нет, — ответила она.

— Пойдемте, — сухо сказал Мейсон.

— Я не звонила вам по телефону вчера ночью, — порывисто проговорила Миртл, — но если мой муж мертв и если кто-то может заподозрить… ну в общем… если мне придется искать алиби и доказательства, где я была и что делала, я бы хотела, чтобы вы представляли мои интересы. Я так много слышала о вас…

— Миртл, подумай, о чем ты говоришь, — остановила ее мать. — Тебе совсем не нужен адвокат. Я не знаю, кому и зачем понадобилось запугивать тебя и этим побуждать…

— Миссис Ингрем, — сказал Мейсон, — тут никто никого не запугивает и ни к чему не побуждает. Я ошибочно решил, что представляю интересы вашей дочери.

— Вы что, не знаете своих клиентов? — огрызнулась миссис Ингрем.

— Выходит, что так, — сказал Мейсон.

— Но вы высадили мою дочь из автобуса и зачем-то притащили меня сюда. Вы должны доставить нас обратно. Сделайте хотя бы это. Я не знаю, какие уж там есть у нас права, но не бросите же вы нас здесь.

— Совершенно верно, — сказал Мейсон. — Я доставлю вас в Сакраменто, если вы пройдете к тому автомобилю.

Они подошли к большой семиместной машине, которая ждала у обочины.

— Я хочу попасть в Сакраменто до прибытия автобуса, который только что отошел отсюда. Мы сможем это сделать? — спросил Мейсон шофера.

— Да, конечно, автобус ведь останавливается по пути.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Едем.

До дороге Мейсон пресекал все попытки разговориться. Шофер показывал им местные достопримечательности, явно вызывая пассажиров на разговор, но в конце концов умолк.

Миртл несколько раз что-то шептала матери.

Мейсон и Делла не раскрывали рта.

Наконец, на окраине Сакраменто машина замедлила ход и остановилась у автобусной станции. Мейсон вручил шоферу пятьдесят долларов и дал пять долларов на чай.

До прибытия автобуса оставалось около десяти минут.

Мейсон сказал Миртл Фарго:

— Вам совсем не обязательно здесь оставаться. Я встречу своих агентов. А вы подождите меня в доме вашей матери. Я приеду на такси.

Миссис Ингрем с дочерью вышли из машины. Миртл сказала:

— Надеюсь, вы не считаете нас неблагодарными, мистер Мейсон?

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Просто какое-то время я думал, что вы моя клиентка, миссис Фарго, и старался обеспечить вам надежное алиби и помешать полицейским пойти по ложному следу.

— Натолкнув их на верный след? — спросила Миртл.

— Возможно.

— Хотели бы вы знать, кто это сделал, мистер Мейсон?

— Да, это помогло бы нам.

— Его любовница. Артман едва мог дождаться, когда я уйду из дому, он ждал ее. Поверьте, мистер Мейсон, я не ханжа, но есть все-таки пределы.

— Вы, кажется, не особенно огорчены смертью вашего мужа, — сказал Мейсон.

— Нет, — ответила она, — говоря откровенно, нет. Мы уже несколько раз были на грани развода. Я уехала от него в надежде, что, может быть, хоть это заставит его опомниться, а он, наверно, лишь обрадовался, что сможет теперь привести в наш дом свою девицу. Я знаю, он уже не раз собирался все распродать и, получив наличные деньги, сбежать с ней. Я это чувствовала.

— Вы знаете, кто эта женщина? — спросил Мейсон.

— В общем, нет. Я только знаю, что у него есть какая-то девица, по которой он сходит с ума. Он почти не бывал дома последний месяц. Каждый день выдумывал какой-нибудь предлог, чтобы уйти. Сваливал все на дела. Мол, нужно повидаться с покупателем. Конечно, это временное увлечение, потом он к кому-нибудь переметнется снова. Вчера, когда мы были в ночном клубе, он строил глазки девушке, которая делает фотографии, и смотрел на нее так, словно проглотить хотел…

— Миртл! — резко прервала ее мать. — Ты разговариваешь с чужим человеком!

Миссис Ингрем повернулась к ним спиной и зашагала было назад к машине, но остановилась и вернулась, чтобы ничего не пропустить из их беседы.

— Каковы бы ни были ваши чувства, — сказал Мейсон, — вы должны думать и о том, какое впечатление производите на других людей. С вами будут беседовать полицейские, будут задавать вам вопросы, может быть, у вас даже возьмут интервью для газеты, если разрешит полиция.

— Да, я понимаю, — сказала она. — Я буду в должной степени печальной, но не собираюсь переигрывать, не люблю лицемерить.

— Я буду у вас примерно через час, — сказал Мейсон, — привезу вам адреса и фамилии свидетелей, подтверждающих ваше алиби, а возможно, даже у кого-нибудь возьму письменные показания. Сделаю для вас и это. А вы тем временем вспомните, обращались ли вы ко мне за помощью вчера вечером.

— О, я помню, что нет.

— Подумайте как следует.

— Хорошо. А если кто-нибудь еще до вашего прихода начнет задавать мне вопросы, что мне отвечать?

— Все, что вы хотите, — сказал Мейсон. — Если вы не моя клиентка, я не могу вам советовать.

— Даже как друг?

— Да. Дружба у нас с вами тоже односторонняя.

— Я, наверное, должна удивиться, когда мне сообщат, что он…

— Не глупите, — резко сказал Мейсон. — Я вас встретил в Стоктоне, высадил из автобуса и, конечно, сразу же сказал, что ваш муж мертв.

— А если они спросят, почему вы это сделали?

— Скажите им, что у меня доброе сердце, а теперь уходите. Вон подъезжает автобус.

Мейсон отошел, а она нерешительно топталась на месте, не зная, следовать ли ей за ним, или присоединиться к матери.

В конце концов она вернулась к машине, обе женщины сели в нее и уехали.

Делла подошла поближе к Мейсону.

— Дать тебе вещественное доказательство номер один? — спросила она.

— Что?

В руке у Деллы белел кусочек материи.

— Это носовой платок миссис Фарго. Я вытащила его из ее сумочки. Точно такими же духами пахли деньги в том конверте.

— А, черт! — воскликнул Мейсон. Он быстро повернулся, но было уже поздно. Миссис Фарго уехала.

Мейсон повел Деллу к дорожке, по которой только что прибывшие пассажиры входили в здание автостанции.

Агент шел одним из первых. Его лицо было хмурым. Встретившись глазами с Мейсоном, он сделал ему знак отойти в сторону.

— Записали имена пассажиров? — спросил Мейсон.

Агент кивнул.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — теперь надо будет взять письменные показания. Как вы полагаете, могли бы мы попросить у некоторых пассажиров, предложив им компенсацию за потерю времени…

— У меня лежит в кармане с полдюжины письменных показаний, — сказал сыщик. — Они нацарапаны кое-как, поскольку их писали на ходу. Но все написано как полагается, есть подписи. Вот возьмите.

— Это хорошо, — сказал Мейсон, засовывая показания в карман пальто.

— По-моему, не очень-то.

— Что вы имеете в виду?

— Автобус выехал в восемь сорок пять утра, — сказал сыщик. — Мы нашли людей, которые видели ее там после Фресно. Мы нашли женщину, которая говорила с ней в Бейкерсфилде. Но мы не нашли никого, кто сел в Лос-Анджелесе и кто…

— Это неважно, — сказал Мейсон. — Она говорила с мужчиной, который сошел во Фресно…

— Подождите-ка минутку, — вежливо, но твердо прервал его сыщик. — Одна из пассажирок обратила на нее особое внимание и готова поклясться, что этой дамы не было в автобусе, когда он выезжал из Лос-Анджелеса. Что она примчалась на такси и еле-еле успела сесть в автобус в Бейкерсфилде.

— Эта женщина, наверно, ошибается.

— Она из тех, кто никогда не ошибается, во всяком случае, так они сами думают.

— Вот дьявол, — сказал Мейсон, — это может послужить поводом для осложнений. Вы взяли показания у этой женщины?

— Да. Они в той пачке, что я отдал вам.

— Где она живет?

— В Лос-Анджелесе. Ее адрес указан в рапорте.

— А ваша контора находится здесь?

— Да.

— Дайте мне вашу карточку. Я пока еще не знаю, как будут развиваться события, но хочу, чтобы вы держали язык за зубами, вы понимаете?

Сыщик кивнул.

— Вы выпишите счет на меня или на «Детективное агентство Дрейка»?

— На «Детективное агентство Дрейка».

— Вы доверяете вашим людям?

— Конечно. Но давайте все-таки внесем ясность, мистер Мейсон. Если полиция начнет мне задавать точные вопросы, мне придется дать на них точные ответы.

— Что ж, это справедливо, — сказал Мейсон, — как я понял, вы не назвали своего имени никому из пассажиров.

— Мне было поручено собирать информацию, а не давать ее.

— Прекрасно.

— Но, конечно, если полиция проявит интерес, она легко узнает, что кто-то ехал в автобусе и расспрашивал пассажиров.

— Понимаю.

Мейсон повел Деллу к стоянке такси.

— Похоже, что мы были слишком оптимистичны, Делла, — сказал он.

— Письменные показания сейчас у тебя?

— Да.

— Лучше отдай их мне, — сказала Делла, — тогда, если кто-нибудь спросит, где они, ты можешь сказать, что их у тебя нет.

Мейсон молча отдал ей листки.

Он сказал шоферу адрес миссис Ингрем, и машина двинулась.

Делла Стрит, сжав руку Мейсона, сказала:

— В конце концов, она же сама говорит, что вовсе не твоя клиентка.

Мейсон молча кивнул. Когда они остановились перед опрятным домиком с террасой, Делла тихо заметила:

— Наверное, она не хочет с тобой говорить при матери.

— Это не единственная причина, — ответил Мейсон.

Они поднялись на крыльцо, и Мейсон позвонил.

К двери подошла миссис Ингрем.

— А, это вы наконец, — сказала она. — Не много же от вас толку.

— Что вы имеете в виду?

— Я думала, что адвокат должен давать советы своим клиентам. Полиция приходит, а вас и близко нет. Бросили на произвол судьбы мою дочку.

— Здесь побывала полиция?

— Они уже ждали нас.

— Куда они ушли?

— Не знаю. Куда-то уехали.

— Ну что ж, прекрасно, — сказал Мейсон. — Я сейчас поговорю с вашей дочерью и…

— Да ведь я вам о том и толкую, — сердито сказала миссис Ингрем.

— Вы имеете в виду, что полиция увезла вашу дочь?

— Вот именно. Миртл оставила вам записку.

Она вручила Мейсону заклеенный конверт, на котором карандашом было написано: «Перри Мейсону, адвокату».

Мейсон разорвал конверт, вытащил лист бумаги и прочел:

«Очень сожалею, мистер Мейсон, но мне в голову не приходило, что все может так обернуться. Надеюсь, вы меня поймете.

Миртл Фарго».

Мейсон сунул в карман листок и конверт.

— Это писала ваша дочь, миссис Ингрем?

— Да, конечно. Но скажите же мне наконец, что происходит? Я требую…

Закончить ей не удалось — зазвонил телефон.

— Подождите-ка минутку, — сказала миссис Ингрем и вышла. Она вернулась очень скоро со словами: — Это междугородная, вызывают вас. Говорят, что это очень важно.

Она проводила Мейсона к телефону и остановилась рядом, чтобы слышать, о чем он будет говорить.

В трубке раздался возбужденный голос Дрейка:

— Слава Богу, что я поймал тебя, Перри. С этим делом Фарго такая каша заварилась — не расхлебать.

— А что случилось?

— Полиция обнаружила автомобиль Миртл Фарго.

— Где?

— На автостоянке у станции Юнион-Терминал. Служащий на стоянке запомнил водителя или думает, что запомнил.

— Он детально описал его?

— К счастью, да, — ответил Дрейк. — А может, и к несчастью. Тебе виднее. Ему показали фотографию миссис Фарго, вдовы покойного, и он сказал, что именно эта женщина и вышла из машины. Он случайно заметил, что она пытается остановить такси. Шофер сказал ей, что ему запрещено брать пассажиров прямо перед станцией, и свидетель показал ей стоянку такси. Потом полиция напала на след этой женщины, когда ее сообщник нанял частный самолет и они вылетели в Бейкерсфилд. В бейкерсфилдском аэропорту женщина взяла такси и сказала шоферу, что ей необходимо успеть к автобусу, который отходит в час десять. Шофер доставил ее на автовокзал за две минуты до отправления автобуса.

— Я вижу, — сказал Мейсон, — что полиция крепко взялась за дело.

— Вот-вот. Я решил предупредить тебя, чтобы ты не попал впросак.

— Уже попал.

— И сильно?

— Хуже не придумаешь, — сказал Мейсон и, повесив трубку, увидел перед собой злобно сверкающие глазки миссис Ингрем.

— Так вот, мистер Мейсон, — сказала она, — я все-таки мать. Скажите начистоту: в конце концов, вы будете помогать моей дочери?

— Попадись она сейчас мне в руки, — мрачно сказал Мейсон, — я бы ей шею свернул.

15

Перри Мейсон, откинувшись на спинку кресла, читал отчеты, которые Делла Стрит аккуратно вырезала из различных газет.

Казалось, все авторы единодушно утверждали, что некий адвокат хотел организовать алиби для миссис Фарго и потерпел неудачу. Полиция, имевшая на руках все козыри и разработавшая весьма достоверную версию об обстоятельствах убийства Артмана Д. Фарго, агента по продаже недвижимости, зарезанного в своем доме на Ливингтон-драйв, двадцать два восемьдесят один, не проявляет озабоченности.

«Зато очень озабочен, — писала одна газета, — некий знаменитый адвокат. Но выяснить, что же произошло с точки зрения этого адвоката, трудно, поскольку на все вопросы он отвечает одной фразой: „Комментариев не будет“.

Кажется, однако, этот адвокат твердо убежден в том, что миссис Фарго выехала автобусом „грейхаунд“, рейс триста двадцать, отправившимся из Лос-Анджелеса в восемь часов сорок пять минут утра и прибывшим в Сакраменто по расписанию в десять часов пятьдесят минут вечером того же дня. Адвокат этот настолько убежден, что дело происходило именно так или что его можно представить так, что, встретив эту даму в Стоктоне, высадил ее из автобуса и отвез в Сакраменто в нанятой им машине, а в автобус посадил сыщиков, которым было велено собрать так называемые доказательства.

Сыщики выполнили свой долг и доказательства собрали. Но эти доказательства свидетельствуют о том, что миссис Фарго не было в автобусе в Лос-Анджелесе, она села в него лишь в Бейкерсфилде в десять минут второго пополудни. Полиция конфисковала список фамилий и адресов, собранных частными детективами.

Покойник оставил после себя вдову, Миртл Фарго, и сына, Стивена Л. Фарго, десяти лет. Мальчик учится в одной из лучших частных начальных школ недалеко от Сакраменто и пользуется любовью учеников и учителей. Его считают очень способным, дисциплинированным и общительным.

Миссис Фарго, кажется, больше всего опасается того, какое впечатление произведет ее арест на сына.

Еще вчера Стивен Л. Фарго был счастливым мальчуганом. Его хвалили учителя за успехи в учебе, и он был выбран старостой класса. Сегодня же он узнает, что отец его убит, мать задержана полицией по подозрению в убийстве, и даже им самим и школой, где он учится, интересуются газеты.

Преподаватели решили не допускать к мальчику репортеров. Они не скрывают, что недовольны всей этой газетной шумихой. Но репортерам удалось встретиться с некоторыми соучениками Стивена Фарго, которые утверждают, что мальчика по-прежнему любят в школе и ни друзья, ни учителя от него не отступились».

Мейсон бросил вырезку на стол и встал. Сунув большие пальцы в проймы жилета, он неустанно расхаживал взад и вперед по кабинету.

Делла Стрит продолжала печатать на машинке, время от времени поглядывая на адвоката, но ничего не говоря. Телефон на столе Деллы вдруг негромко зазвонил. Она подняла трубку и спросила:

— Алло? — Минуты через две она сказала: — Хорошо, Герти. Я поняла. Спасибо.

Повесила трубку, подошла к двери кабинета и остановилась, выжидая. Мейсон продолжал вышагивать по кабинету, пока вдруг не заметил Деллу. Он хмуро посмотрел на нее.

— Что случилось, Делла?

— Миссис Фарго поместили в окружную тюрьму.

— Ах, вот как, — сказал Мейсон. — Это значит, они уже выжали ее досуха, вытянули из нее письменные показания и довели до такого состояния, когда, по их мнению, она может получать от своего адвоката «советы по поводу ее конституционных прав».

Делла Стрит, зная Мейсона и понимая его настроение, благоразумно хранила молчание.

— Да, конечно, — с горечью продолжал Мейсон, — все идет по заведенному порядку. Ордером на арест они запаслись заранее. Если арестованный молчит, он попадает в тюрьму не раньше чем дней через десять. Но если он, попавшись на удочку полиции, поверит, что они стремятся лишь полностью убедиться в его невиновности, и, поверив, расскажет им все, они доставят его в тюрьму так быстро, что и чернила на его показаниях не успеют высохнуть.

— Это первый выпуск дневных газет, — сказала Делла Стрит. — Их принесли несколько минут назад, но я не хотела тебя беспокоить.

Мейсон взял газету и посмотрел на фотографию Миртл Фарго, помещенную на первой странице рядом с фотографиями дома, где убили Фарго. Там же были опубликованы снимки конторы с открытым сейфом и разбросанными в беспорядке по полу бумагами и план дома с прилегающим участком.

Мейсон просмотрел заметку, немного помолчал и повернулся к Делле.

— Вот послушай, — сказал он.

«Полиция ищет сообщника. Этот человек был, по-видимому, достаточно близок с миссис Фарго, если рискнул ей помогать в подобных обстоятельствах.

Пилот, доставивший таинственную пассажирку в Бейкерсфилд, сообщает, что его самолет нанял мужчина средних лет. Пассажирка — по мнению летчика, это была миссис Фарго — сидела в автомашине до тех пор, пока они не договорились. Мужчина заплатил пилоту наличными и подозвал женщину кивком головы.

Женщина — она была под густой вуалью — подошла и села на заднем сиденье самолета только тогда, когда самолет был выведен на взлетную дорожку, мотор прогрет и готов к старту. В течение всего полета она ни слова не сказала летчику.

Шофер такси, который посадил ее у аэропорта в Бейкерсфилде и довез до автобусной станции, также сообщил, что за все время поездки они не обменялись ни словом и лицо женщины было под вуалью. Он решил, что у пассажирки какое-то горе, и не стал ей досаждать вопросами.

Интересно отметить, что шляпа и вуаль исчезли, пока женщина шла от такси к автобусу.

Служители автобусной станции сообщают, что нашли в одном из ящиков для мусора шляпу и густую темную вуаль. Так как шляпа была совсем новая, ее отправили в бюро находок, и она пролежала там до тех пор, пока полиция не выяснила ее происхождение.

Все эти доказательства были собраны и подготовлены благодаря блестящей работе бейкерсфилдской полиции в содружестве с лейтенантом Трэггом из Отдела по расследованию убийств.

Полиции известны приметы сообщника, который нанимал самолет. Это моложавый мужчина лет шестидесяти, с хорошо поставленным голосом и серыми глазами. Он невысок, коренаст и был элегантно одет. Полиция почти уверена, что именно он руководил организацией фальшивого алиби.

Поразительно, что это алиби могло бы сработать, если бы не один выдающийся адвокат, чьи попытки собрать доказательства в пользу миссис Фарго не только потерпели крах, но и позволили полиции заполучить список имен и адресов некоторых пассажиров.

Одна из пассажирок, миссис Ньютон Мейнард, тридцати одного года, проживающая по адресу Саут-Гредли-авеню, девятьсот шесть, уверена, что миссис Фарго села в автобус лишь в Бейкерсфилде.

— Я отчетливо помню, как она подъехала в такси, — сообщила миссис Мейнард полицейским. — Я обратила на нее внимание, потому что на ней была черная шляпка с густой черной вуалью, и она дала шоферу деньги и, не дожидаясь сдачи, поспешила в туалетную комнату в здании автобусной станции.

Я подумала, что она, наверное, понесла какую-то утрату и охвачена горем. Я решила попробовать как-то утешить ее, когда она сядет в автобус, если представится удобный случай.

Каково же было мое удивление, когда эта особа вышла из туалетной комнаты и присоединилась к пассажирам, ожидающим посадки. Она казалась чем-то очень возбужденной, но отнюдь не была подавлена. Шляпа и вуаль куда-то исчезли. Теперь на ней был маленький вельветовый берет, наверное, до этого лежавший в ее сумочке. Я заметила, что она старается завязать разговор то с тем, то с этим пассажиром еще до того, как мы прибыли в Фресно.

Эта женщина — миссис Фарго. Я в этом так же уверена, как в том, что стою сейчас здесь перед вами. У меня очень хорошая память на лица, к тому же я присматривалась к ней из любопытства, так как видела ее еще в такси в густой вуали. Я не могла понять, что побудило скромную, тихую женщину, которая, казалось, хочет во что бы то ни стало избежать внимания людей, вдруг превратиться в оживленную, разговорчивую особу, стремящуюся перезнакомиться чуть ли не со всеми пассажирами.

Кроме того, я была одной из тех немногих, кто сел в автобус еще в Лос-Анджелесе. Часть этих пассажиров сошла в Бейкерсфилде, некоторые вышли во Фресно, некоторые — в Стоктоне. Миссис Фарго не было в автобусе, когда он отходил из Лос-Анджелеса. Я люблю разговаривать с людьми во время путешествия, к тому же я разглядывала пассажиров и на станции в Лос-Анджелесе и после того, как села в автобус, и я абсолютно уверена, что миссис Фарго не было в нем, когда он отходил из Лос-Анджелеса, и что она села в автобус в Бейкерсфилде».

Мейсон сложил газету, бросил ее на письменный стол и сказал:

— Ну, вот что у нас получается, Делла.

— Это у нее получается, шеф.

— Делла, — спросил Мейсон, — тебе не показалось, что мужчина, который нанимал самолет, смахивает на кого-то, нам знакомого?

Она подумала.

— Не имеешь ли ты в виду Питера, метрдотеля из «Золотого гуся»?

— Я не имел в виду его, — ответил Мейсон, — а впрочем, это описание и к нему подходит.

— Да, как будто, — согласилась она. — Шеф, ты думаешь, что…

Телефон на столе Деллы снова зазвонил. Она подняла трубку:

— Алло! — и спустя минуту сказала: — Не кладите трубку, мистер Селлерс. Я думаю, он захочет с вами поговорить. — Она повернулась к Мейсону. — Это Кларк Селлерс, он хочет сообщить тебе результат графологической экспертизы.

Мейсон подошел к столу и взял трубку:

— Да, Кларк. Что у вас слышно?

— Я очень тщательно изучил почерк на конверте, который вы мне дали, — сказал эксперт-графолог, — и сравнил его с образцом почерка Миртл Фарго. Они оба написаны одним и тем же лицом. Это вам поможет?

— Боюсь, наоборот, только ставит меня в еще более трудное положение, — ответил Мейсон и положил трубку.

— Что, плохо дело?

— Плохо, — ответил он. — Мы влипли по уши с этой историей. Деньги прислала миссис Фарго.

— Но ты можешь их не принимать.

Мейсон покачал головой.

— Меня тронул ее голос… ее перепуганный голос. Она была в беде, а теперь оказалась в еще худшей беде. Я должен ей помочь.

— Я тебя просто не понимаю. Как ты можешь защищать ее в суде? Она виновна, это совершенно ясно.

— Откуда ты знаешь, что она виновна?

— Да вспомни хотя бы факты, — сказала Делла.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Давайте рассмотрим факты и забудем ту историю, которую она сама рассказывает. Предположим, что она была заперта в спальне, когда я находился в доме. Она хотела выехать автобусом, отходящим в восемь сорок пять. Муж поссорился с ней. Она дала ему понять, что знает о существовании его любовницы. Он хотел задушить ее. Она убежала в спальню и заперла дверь. После моего ухода она попробовала убежать. Но муж схватил ее и снова стал душить. Тогда она его заколола. Вот что показывают факты. Но она надеялась выйти сухой из воды. Тут же бросилась к машине, подъехала к стоянке и, оставив там машину, позвонила своему другу и попросила его нанять ей самолет.

— Другу или возлюбленному? — спросила Делла.

— Скорее просто другу. Думаю, что это тот же человек, через которого она передала мне деньги. Если слушать, что она сама рассказывает, можно подумать, что она и впрямь совершила убийство. Факты же показывают, что эта женщина просто испугалась мужа и убила его, защищаясь, а потом скомпрометировала себя, пытаясь скрыться. Надо будет, чтобы Пол Дрейк попытался найти ее приятеля. Да и вообще после того, как Селлерс сказал, что адрес на конверте с деньгами написан тем же почерком, что и записка, которую она оставила для меня у матери, у меня нет выбора. Она моя клиентка. Я уже работаю на нее и должен буду продолжать. — Он немного помолчал, потом сказал: — Забавно, что ее алиби могло бы и сработать, не прояви я такого усердия. Пассажиры запомнили бы, что она ехала в автобусе, а полиция никогда не смогла бы найти всех пассажиров, которые были в автобусе, и значит…

— Может быть, они бы сами объявились, чтобы принять участие в таком громком деле? — сказала Делла.

— Вряд ли, один шанс на десять, — сказал Мейсон. — Представь, что ты ехала бы в этом автобусе, едва ли тебя увлекла бы перспектива быть вовлеченной в дело об убийстве, — усмехнулся Мейсон. — Многие из пассажиров просто не явятся в суд, чтобы не мучиться. Остальные же скажут, что видели обвиняемую в автобусе, но не могут припомнить, когда она села в него.

— Собиралась ли полиция опросить пассажиров, когда те выходили из автобуса в Сакраменто? — спросила Делла.

— Очевидно, нет. Тогда они просто хотели арестовать Миртл Фарго. Мысль о том, что у нее есть алиби, даже не приходила им в голову.

— Что же ты намерен предпринять, шеф?

Он протянул руку за шляпой.

— Хочу зайти к моей клиентке и посмотреть, что можно спасти после крушения… Боюсь, чертовски мало.

16

Перри Мейсон с улыбкой встретил репортеров.

— Минуточку, — сказал один из фотографов.

Мигнул яркий свет вспышки.

— Мистер Мейсон, — начал один из журналистов, — ответьте нам прежде всего на вопрос, являетесь ли вы адвокатом миссис Фарго?

— Без комментариев.

— Но зачем вы ездили в Стоктон, если вы не ее адвокат?

— Без комментариев.

— Вы наняли сыщиков, чтобы подыскать в автобусе свидетелей?

— Не отрицаю.

— Вы заплатили сыщикам из своего кармана?

— Да.

— Были ли вам переданы какие-либо деньги от Миртл Фарго в качестве аванса?

— Мне об этом ничего не известно.

— А чем объяснить ваш необычный интерес к делу Миртл Фарго?

— Без комментариев.

— Что вы сделаете, если Миртл Фарго захочет, чтобы вы ее представляли?

— Она меня еще не просила.

— Вы собираетесь повидать ее сейчас, чтобы выяснить, не захочет ли она быть вашей клиенткой?

— Я не навязываю своих услуг, если вы на это намекаете.

— Вы прекрасно знаете, что мы на это не намекаем. Что вам известно о сообщнике миссис Фарго?

— Если она невиновна, у нее не может быть сообщника.

— Но допустим, что она виновна, вы что-нибудь знаете о ее сообщнике?

— Ничего.

— Вы будете защищать ее, даже допуская, что она виновна?

— Адвокат не может допускать, что его клиент виновен.

— Вы точно знаете, что она невиновна?

— Я знаю лишь то, что ее обвиняют в преступлении, и потому она имеет право на справедливый суд в присутствии присяжных, а чтобы суд был справедливым, ей необходимо иметь защитника. Без защитника судить нельзя.

— Вам не кажется, что наша беседа не очень-то плодотворна?

Мейсон обезоруживающе улыбнулся:

— Да, кажется.

Репортеры сделали еще несколько снимков и оставили его одного.

Мейсон опустился в кресло против перегородки, которая протянулась во всю длину стола. Надзирательница ввела Миртл Фарго.

Ее лицо было бледным, на нем проступили морщинки. Под глазами залегли темные круги. Губы, не накрашенные помадой, казалось, вот-вот готовы были задрожать.

— Я вижу, вы совсем не спали, — сказал Мейсон.

— Мне не давали уснуть. Допрашивали всю ночь, угрожали, заставляли вновь и вновь рассказывать, упрашивали меня, давали подписывать показания, а потом посадили в самолет и привезли сюда, и опять все началось снова. Я глаз не сомкнула.

— Скажите, это вы мне звонили и просили меня передать ваше поручение Медфорду Карлину? — спросил Мейсон.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет.

— Вы убили вашего мужа?

— Нет.

— Вы посылали мне деньги?

— Нет.

— Вы понимаете, что вас обвиняют в убийстве?

— Да.

— Вы понимаете, что адвокату почти нечего сказать в вашу защиту?

— Похоже, что так. Сперва я думала иначе, но теперь понимаю, что ошибалась. Мистер Мейсон, — продолжала она, — я в ужасном положении. Я совершенно не виновна в смерти моего мужа. Я знаю, что мне грозит, но больше всего меня беспокоит, как все это отразится на судьбе Стива, моего сына.

Мейсон сочувственно кивнул.

— Я всем пожертвовала ради него, — сказала она. — Я… не могу сказать, чем я пожертвовала для его благополучия. И вдруг такой кошмар. Я… я в отчаянии.

— Ответьте мне лишь на один вопрос, — сказал Мейсон, — вы хотите, чтобы я вас защищал?

— Мистер Мейсон, у меня нет своих денег. Дядя оставил мне небольшое наследство, но эти деньги муж вложил в свой бизнес. Думаю, что он подделывал счета и почти полностью присвоил себе деньги. Но если что-то все-таки осталось, я хочу, чтобы на эти средства мой сын получил образование. У меня есть страховка, но я не смогу реализовать ее, пока… ну, словом, пока меня не оправдают.

— У вас есть что-нибудь наличными?

— Очень немного. У меня было пятьсот долларов, но, когда меня арестовали, их у меня забрали.

— У вас было пятьсот долларов в момент ареста?

— Да… это были мои сбережения.

— Скажите, вы хотите, чтобы я вас защищал?

— Я вам уже сказала: у меня нет денег, чтобы платить адвокатам.

— Я спрашиваю: вы хотите, чтобы я защищал вас?

— Да.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Вы мне все время лжете. Лжете, что не звонили мне, что не вы оставили клочок бумаги с комбинацией сейфа в телефонной кабинке. Лжете, что не посылали мне деньги, — конверт надписан вашим почерком.

— Нет, нет, — вяло повторяла она.

— Но хотя вы отказываетесь говорить мне правду, я буду защищать вас. И вот вам мой первый совет: больше ни слова никому не говорите, никаких показаний. Вас, может быть, и оставят теперь в покое — они и так уже из вас достаточно выжали. Вы подписывали свои показания?

— Да.

— В присутствии нотариуса?

— Да.

— Ваши показания записывала стенографистка?

— Да. Я все рассказала.

— Вот и не говорите больше ничего, — сказал Мейсон. — Вам известно что-нибудь, что могло бы мне помочь при ведении вашего дела?

— Нет.

— Ваш муж был маклером по торговле недвижимостью?

— Да.

— Он занимался чем-нибудь еще?

— Нет, больше ничем.

— А его дела по продаже недвижимого имущества шли хорошо? Успешно?

— В общем-то да, но в последнее время похуже.

— Понятно. А теперь, миссис Фарго, я расскажу вам начистоту, поскольку я ваш адвокат, как я сам представляю себе события последних дней.

— Я вас слушаю.

— Я думаю, — сказал Мейсон, — что это вы звонили мне в «Золотой гусь» и просили меня выполнить ваше поручение…

Она медленно покачала головой.

— Дайте мне, пожалуйста, закончить, — сказал Мейсон. — Я думаю, что вы послали мне все свои деньги, те, которые хранили на черный день. Я думаю, что черный день для вас пришел. Я думаю, что каким-то образом ваш муж узнал об этом, и на следующее утро вместо того, чтобы занять свое место в автобусе, идущем в Сакраменто, вам пришлось отражать нападки и обвинения вашего мужа. Думаю, что, испугавшись его, вы заперлись в спальне. Но муж в конце концов уговорил вас открыть дверь и попытался вас задушить. А вы, наверное, схватили нож и закололи его, защищаясь. Потом, я думаю, вы, опасаясь, что газетная шумиха бросит тень на вас и на вашего сына, попробовали сфабриковать себе алиби. Так как сперва вы собирались сесть в автобус, уходивший в восемь сорок пять, и знали, что ваша мать ожидает вас именно с этим рейсом, вы решили во что бы то ни стало приехать в Сакраменто именно в нем. Как видите, я думаю, что вы убили мужа, но не считаю вас убийцей. Я считаю, что это была самозащита. Но вы сами поставили себя в трудное положение, выдумав эту историю, в которую никто не верит.

Женщина покачала головой.

— Я угадал?

— Мистер Мейсон, я… мне бы хотелось… О, если бы я только смела вам сказать…

— Чего вы боитесь? — спросил Мейсон. — Все, что вы говорите своему адвокату, сохраняется в тайне. Ну, скажите, миссис Фарго, я угадал?

— Н-н… нет.

— Тогда как же все это происходило?

— Я сказала вам чистую правду. Я приехала на…

— Значит, вы не убили мужа, защищаясь?

— Нет.

— А почему вы не признаетесь, что звонили мне в «Золотой гусь»?

— Я не звонила вам.

— Вы доставляете мне лишние трудности в работе.

— Я рассказала вам все, что могла.

— Ладно, — сказал Мейсон, — я буду вас защищать. Но поймите только одну вещь.

— Какую?

— Если я возьмусь за ваше дело, я постараюсь добиться вашего оправдания.

— Ну конечно.

— Но никакие присяжные никогда не поверят той истории, которую вы рассказываете. Поэтому, — сказал Мейсон, — я намерен предложить присяжным версию, которая покажется им убедительной.

— Но я ничем не могу помочь вам, мистер Мейсон. Я не могу…

— Конечно, — сказал Мейсон, — вы связали себя, изложив свою версию и подписав показания. Вы сделали все для того, чтобы обеспечить себе пожизненное заключение, а то и газовую камеру, но я-то не связал себя ничем.

— Что вы хотите сделать?

— То, что, на мой взгляд, будет в ваших интересах.

— Но, мистер Мейсон, вы не можете… ведь я все рассказала вам… вы не можете строить защиту на лжи.

— Я могу строить защиту на чем мне угодно, — ответил Мейсон, — и кто докажет, что это ложь? Вы запутались, вы сами это видите, и я пытаюсь вас спасти. Запомните — присяжные смогут вас осудить лишь в том случае, если в вашей виновности нет ни малейших сомнений. Вы понимаете это?

— Да.

— Я постараюсь им внушить эти сомнения.

— Но каким образом?

— Я объясню, что вы убили мужа, защищаясь.

— Но я его не убивала.

— Нет, убили, но боитесь признаться в этом, опасаясь огласки, которая, как вы считаете, может запятнать репутацию вашего сына.

— Нет, мистер Мейсон, я вам честно говорю…

— Вам не придется ничего рассказывать присяжным, пусть обвинитель сам изложит перед ними факты. Я же постараюсь пробудить сомнения в умах присяжных. Это все, что я могу для вас сделать, и сделать это можно, лишь использовав показания свидетелей обвинения. От вас требуется теперь только молчание. Вы поняли? — сказал Мейсон и кивком головы дал понять надзирательнице, что беседа закончена.

Мейсон спустился на нижний этаж и позвонил из автомата Полу Дрейку.

— Пол, — сказал он, — в этом дьявольском деле нужно быть во всеоружии. Из свидетелей опасней всех миссис Мейнард. Я хочу, чтобы ты разузнал мне кое-что о ее зрении.

— А что у нее со зрением?

— Ей тридцать один год. На фотографии в газете она без очков. Но ведь случайно может оказаться, что она плохо видит, дома носит очки, а на людях снимает их.

— Ну и что же, так делают многие женщины, — сказал Дрейк.

— Но если эта женщина выступает со свидетельскими показаниями против моей клиентки, ее очки должны быть на носу, а не в сумочке, — отрезал Мейсон.

— Ясно.

— Вообще-то это заблуждение, будто очки портят внешность женщины, — заметил Мейсон. — Но, поскольку это заблуждение свойственно многим женщинам, я хочу проверить, не из их ли числа миссис Мейнард. Выясни о ней побольше, все, что сможешь, о ее прошлом, настоящем, вкусах, склонностях и антипатиях, где она бывает, что делает…

— Не увлекайся, Перри, — сказал Дрейк. — А то тебя обвинят в том, что ты оказываешь давление на свидетеля.

— Да плевать мне на это, — ответил Мейсон. — Я ей не угрожаю. Я просто хочу выяснить факты. Займись этим немедленно. Она, наверное, уже вернулась в Лос-Анджелес.

17

Вскоре после полудня у Пола Дрейка был готов отчет о главной свидетельнице обвинения.

— Эта миссис Мейнард, — говорил Дрейк, перелистывая отчет, — очень скрытная особа. О ней почти ничего не известно. Она вдова, имеет, очевидно, небольшие средства, которые позволяют ей жить тихо и скромно, но независимо. У нее есть небольшой автомобильчик, одевается она недурно, дома бывает редко.

— Она работает? — спросил Мейсон.

— Наверное, нет, поскольку уходит из дому в самое разное время, а иногда исчезает сразу на несколько дней. У нее есть телефон, но он не подключен к общему кабелю.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Надо будет выяснить, куда она ходит. Пусть твои люди последят за ней.

— Мы это уже делаем, — ответил Дрейк, — но сейчас она почти никуда не ходит. И все же кое-что полезное мы для тебя узнали, Перри.

— Что?

— Вчера ей принесли от оптика очки.

— Откуда ты знаешь? Ты же вчера еще не занимался этим делом?

— Нет, но этим утром один из моих людей разговаривал с ее соседкой, и та сказала, что вчера посыльный долго звонил к миссис Мейнард в дверь, и в конце концов эта соседка предложила оставить пакет у нее. Он так и сделал. Она обратила внимание на ярлычок, поскольку магазин этого оптика всего в нескольких кварталах оттуда.

— Это удача, Пол! — воскликнул Мейсон. — Ну что ж, изучим этот след. Кто этот оптик?

— Доктор Карлтон Б. Рэдклифф. У него есть небольшой магазинчик, где он продает бинокли, оптические товары, подбирает и чинит очки и часы…

— Что он собой представляет?

— Пожилой человек лет семидесяти. Живет в том же доме над магазином. Видно, неглупый человек, спокойный, сдержанный. Если хочешь, я разузнаю о нем побольше.

— Я займусь им сам, — сказал Мейсон. — Это может оказаться важным.

— У меня есть еще кое-что для тебя, — сказал Дрейк.

— Что?

— Ты просил собрать сведения о Селинде Джилсон.

— Что же ты выяснил?

— На карточке возле ее звонка написано «Селинда Джилсон-Лейри», причем Лейри зачеркнуто…

— Я это видел, — сказал Мейсон.

— Так вот, — продолжал Дрейк, — фамилия метрдотеля из «Золотого гуся», оказывается, тоже Лейри.

— Господи Боже, Пол, неужели Питер ее муж?

— Похоже, да. Я не смог выяснить, разведены ли они официально. Но они живут раздельно и… словом, видишь, какая выходит история. Питер, наверное, пристроил ее в «Золотом гусе», чтобы дать ей заработок. Интересный факт?

— Он не укладывается в схему.

— Так ты лучше смени схему, — посоветовал Дрейк. — Факты — вещь упрямая.

— Да, черт бы их побрал, — признал Мейсон. — Ты выяснил, где живет Питер?

— Этого никто не знает, — сказал Дрейк.

— Отлично, — сказал Мейсон, — раз уж он так сильно связан с этим делом, пусть твои люди за ним последят. Нужно выяснить, куда он отправляется после работы. Но прежде всего повидаемся с оптиком.

Предупредив Деллу, Мейсон вместе с Дрейком отправился к доктору Карлтону Б. Рэдклиффу.

При всем многообразии своих занятий доктор Рэдклифф явно не стремился переутомлять себя. Надпись над прилавком гласила:

«Я не позволю мне грубить и не позволю меня торопить».

Против двери находился прилавок, где принимались в починку очки. Когда Мейсон и Дрейк вошли, доктор Рэдклифф сидел за этим прилавком с лупой в глазу и собирал какие-то часы.

— Одну минутку, — бросил он через плечо и, продолжая работать, осторожно поднял пинцетом крошечную рубиновую крупинку и стал пристраивать ее.

Спустя несколько мгновений он отодвинул кресло и, шагнув к вошедшим, смешливо взглянул на них.

— Чем могу служить, господа? — спросил он.

— Нам нужна кое-какая информация, — улыбнулся в ответ Мейсон.

— Я старый человек и не так-то много знаю. Мир ведь все время меняется.

— Нам нужна информация об очках, — сказал Мейсон.

— Об очках — это другое дело, — согласился Рэдклифф. — Часы и очки я знаю. Так чем я могу вам помочь?

— Мы хотим узнать кое-что об очках миссис Мейнард, — сказал Мейсон.

— Мейнард… Мейнард. Ах да, сломанные очки. Но я их ей уже отправил. Она очень меня торопила.

— Они были разбиты?

— Одно стекло треснуло. Кроме того, оба стекла были сильно поцарапаны от… а что вам, собственно, нужно?

— Мы хотим знать, могла ли она видеть без этих очков.

— Могла ли она видеть? А почему это вас интересует? Вы друзья миссис Мейнард?

Мейсон замялся, Дрейк ответил:

— Да.

Доктор тонко улыбнулся.

— Тогда все очень просто. Спросите у самой миссис Мейнард.

— Доктор Рэдклифф, я адвокат, — сказал Мейсон. — И мне нужно выяснить некоторые факты. Я хочу…

Часовщик покачал головой.

— Информацию о пациентах и покупателях не даю.

— Но эта информация может оказаться очень важной, — сказал Мейсон. — Если выяснится, что вы как свидетель…

— Как свидетель — да. Вы юрист, вы знаете все законы. Я просто оптик, ювелир и часовщик. Законов я не знаю. Но кое-что мне известно. Если меня в качестве свидетеля вызовут в суд, я принесу присягу говорить правду и скажу правду. Потом отвечу на вопросы. А сейчас я не буду отвечать вам на вопросы. Я не обязан это делать. Вы поняли меня?

Он учтиво улыбался, но видно было, что он непреклонен.

— Я вас понял, — сказал Мейсон. — Тем не менее, спасибо. Пойдем, Пол.

В машине Дрейк сказал:

— Тебе не кажется, что мы могли бы выяснить немного больше, если бы…

— Нет, — сказал Мейсон. — Мы только настроили бы его против нас. А главное — мы все же узнали, что миссис Мейнард принесла ему разбитые очки. И когда она займет свидетельское место, я спрошу ее, как она видит без очков, и попытаюсь доказать, что во время путешествия она не вынимала их из сумочки, где они разбились.

— Ты думаешь, в суд она придет в очках?

— Я думаю, теперь она всегда будет в очках, — сказал Мейсон, — но не думаю, что она надевала их, когда ехала в автобусе.

— Это будет трудно доказать, — сказал Дрейк.

— Вот поэтому-то я и не стал приставать к доктору Рэдклиффу с расспросами.

— Я не понял, Перри.

— Если бы я стал настаивать, он мог предупредить миссис Мейнард. Теперь же примерно шансов пятьдесят, что он не обратил на наш приход внимания. Он, очевидно, не сплетник. Самое важное для него, чтобы к нему не приставали и не мешали работать.

— Возможно, ты прав, Перри, — кивнул Дрейк.

— Но в суд мы его вызовем, — сказал Мейсон.

— А когда это будет?

— Думаю, что очень скоро.

Дрейк нахмурился.

— Бросил бы ты это дело, Перри. В нем не за что зацепиться.

— Не в моих это привычках — бросать дела, — ответил Мейсон. И добавил: — Я и сам не в восторге, что в него ввязался, но на попятный не пойду.

18

Предварительное слушание дела Миртл Фарго по обвинению в убийстве мужа не вызвало большого интереса у публики.

Секретари судебной канцелярии, которые давно уже внимательно следили за захватывающей и блистательной карьерой Перри Мейсона, подозревали, что кульминационной точкой этого процесса окажется перекрестный допрос миссис Ньютон Мейнард. Она производила впечатление уверенной, бойкой и острой на язык дамы, способной дать отпор любому адвокату.

Из людей непосвященных почти никто не сомневался в виновности миссис Фарго. Дело казалось совершенно ясным, и поэтому Мейсону впервые за все время его карьеры пришлось выступать перед полупустым залом. Все это очень раздражало Гамильтона Бергера, окружного прокурора, который отобрал это дело у своих помощников. Бергер поступил так не потому, что считал дело Фарго особенно важным, а потому, что надеялся наконец осуществить честолюбивую мечту всей своей жизни — разгромить Перри Мейсона.

Предвкушение триумфа было так сладостно для окружного прокурора, что он старался растянуть опрос свидетелей как только можно. Он добросовестно вызывал свидетелей, одного за другим, однако старался, чтобы они не выболтали лишнего.

Бергер предъявил план помещения, где было совершено убийство, и фотографии всех комнат. Полицейский хирург, производивший вскрытие, дал заключение о смерти. Среди вещественных доказательств фигурировало орудие убийства — кухонный нож, заостренный и хорошо заточенный, покрытый зловещими пятнами, но без отпечатков пальцев.

Бергер даже нашел свидетеля, который сообщил, что вечером накануне убийства он уплатил Артману Фарго пятьсот долларов наличными и Фарго в его присутствии положил эти деньги в сейф, выдав свидетелю расписку. Свидетелю был задан вопрос о достоинствах купюр. Он ответил, что это были пятидесятидолларовые билеты, десять штук на сумму пятьсот долларов. Он сказал, что взял деньги из банка в тот же день.

Потом Бергер предъявил присяжным фотографию открытого сейфа, его содержимого, грудой сваленного на полу, и в довершение всего полицейский офицер сообщил, что в момент ареста в кошельке миссис Фарго было десять пятидесятидолларовых билетов.

Затем началась самая драматичная часть процедуры — опрос свидетелей, наблюдавших разные этапы бегства миссис Фарго. Бергер вызвал Перси Дэнверса, служителя со стоянки машин у Юнион-Терминал.

Дэнверс сообщил, что около одиннадцати часов утра в день убийства какая-то женщина поставила свою машину на стоянку в его секции. Она оплатила стоянку и получила квитанцию. Корешок квитанции он положил под дворник на лобовом стекле. Свидетель ушел с работы за два часа до того, как полиция нашла автомобиль.

Свидетель назвал номер машины, номер мотора и имя на регистрационном удостоверении — Миртл Ингрем Фарго.

Потом последовал волнующий вопрос:

— Вы сможете опознать эту женщину?

— Да, сэр, смогу.

— Вы ее видели после того?

— Видел.

— Где?

— В Управлении полиции.

— Сколько женщин там находилось?

— Пять.

— Все они были примерно одинакового роста, телосложения и возраста?

— Да.

— И вы нашли среди них ту, которая ставила машину на стоянку?

— Да, сэр.

— Кто она?

— Обвиняемая, миссис Фарго, — сказал свидетель, указав на нее театральным жестом.

— У меня вопросов нет, — торжествующе объявил Бергер.

Мейсон подбадривающе улыбнулся свидетелю.

— Мистер Дэнверс, это вышло у вас очень мило, — сказал он. — А почему вы указали на обвиняемую пальцем? Ведь вы могли просто сказать, что женщина, которую вы видели на стоянке, обвиняемая.

— Ну… Я это сделал, чтобы не вышло какой ошибки.

— А кто вам посоветовал так сделать? — спросил Мейсон.

Свидетель, казалось, смутился.

— Ну же, ну же, мистер Дэнверс, — подбодрил его Мейсон. — Ваш жест не показался мне непроизвольным. В нем было что-то заученное, как будто вы его уже репетировали. Помните, ведь вы под присягой. Говорил вам кто-нибудь, чтобы вы указали пальцем, когда вас попросят опознать свидетеля?

— Да.

— Кто?

— Ваша Честь, — обратился к судье Кейсу Гамильтон Бергер с наигранной дрожью в голосе, дабы дать понять, что его терпение уже на пределе, — к чему все эти мелкие, не относящиеся к делу детали? Свидетель опознал эту женщину. Так ли важно, кто велел ему указать на нее пальцем? Я готов признать, что именно я, когда мы обсуждали со свидетелем дело, посоветовал указать на обвиняемую пальцем, если она окажется той женщиной, которую он видел. Я беру на себя ответственность за это.

Гамильтон Бергер одарил зрителей сияющей улыбкой.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон, обращаясь к Бергеру. — Я ничуть в этом не сомневался. — Он снова повернулся к свидетелю. — Так, значит, это окружной прокурор вас научил, что вы должны делать во время дачи показаний? А не сказал ли он вам, что вы должны говорить?

— Ваша Честь! — вскричал Гамильтон Бергер. — Это же полное нарушение процедурных правил. Это несущественно, не относится к делу, и защитник не имеет никакого права задавать подобные вопросы.

— Возражение отклонено. Отвечайте на вопрос защитника, — сказал судья Кейс.

— Ну… он сказал мне, чтобы я отыскал глазами эту женщину и указал на нее пальцем, когда буду о ней говорить.

Бергер вспыхнул и медленно опустился на краешек стула, всем своим видом показывая, что он в любой момент готов вскочить и отстаивать, с одной стороны, права человека и достоинство окружного прокурора — с другой.

— Какого цвета чулки были на той женщине? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Я не заметил, как она была одета.

— Какая юбка?

— Я уже вам сказал, что не заметил, но, по-моему, вроде, темная… Точно не скажу.

— Какого цвета туфли?

— Не знаю.

— Была ли на ней шляпка?

— Кажется, была.

— Вы помните, какого цвета?

— Нет.

— Похоже, вы не очень-то хорошо ее рассмотрели.

— Я не рассмотрел ее одежду, но я рассмотрел лицо. Она поставила машину на стоянку, а потом решила взять такси. Это необычно, вот я ее и запомнил.

— А разве вы не знаете, что довольно много людей предпочитают не водить машину по улицам города и, воспользовавшись услугами платной стоянки при вокзале, для поездки по городу берут такси?

— Может, и так.

— Вы этого не знаете?

— Кто их знает… Я не спрашивал у них.

— И поэтому из всех ваших клиентов вы запомнили одну эту женщину?

— Да, сэр.

— Вы обратили на нее внимание, когда она уходила со стоянки?

— Да, сэр.

— А много тогда автомобилей въезжало?

— Порядком.

— Мистер Дэнверс, — сказал Мейсон, — если я правильно себе все это представляю, ваши клиенты сперва подъезжают к воротам. Вы даете им квитанцию, корешок от которой помещаете на ветровом стекле, потом получаете деньги, после этого клиент въезжает на территорию и оставляет там машину.

— Именно так.

— Значит, между получением квитанции и уходом клиента проходит какое-то время?

— Минута или две.

— А иногда и больше?

— Да.

— Стало быть, эту женщину, которую вы теперь опознали, вы впервые увидели, когда она, уже уходя со стоянки, спросила у вас о такси? Так ведь?

— Да, сэр.

— Вы обратили на нее внимание и хорошо запомнили?

— Одежду не запомнил, зато лицо помню довольно хорошо.

— О… довольно хорошо! Значит, вы не уверены?

— Думаю, что уверен.

— А почему же тогда прямо так и не сказать? Вы почти уверены?

— Да.

— Но все же не совсем уверены?

— Да нет, пожалуй, я совсем уверен.

— Так как же все-таки — почти или совсем?

— Совсем.

— Тогда зачем же вы сказали, что почти?

— Ну… Это я на тот случай, чтобы обвиняемую можно было оправдать за недостаточностью улик.

— Ах, так вы считаете, что улик недостаточно?

— Я этого не сказал, я лишь сказал, что хотел дать обвиняемой возможность оправдаться.

— Тогда, насколько я понимаю, у вас все же есть какие-то сомнения, а так как все сомнения решаются в пользу обвиняемого, то вы поэтому и сказали, что почти уверены. Так?

— Ну, в общем, так.

— Но тогда, — продолжал Мейсон, — так как вы только почти уверены, что обвиняемая именно та женщина, которая спрашивала вас о такси, и так как лишь в тот момент вы впервые обратили на нее внимание, можете ли вы с уверенностью утверждать, что это именно она сидела за рулем автомобиля Фарго?

— Скорей всего она.

— Но точно вы не знаете?

— Нет, точно я не знаю.

— Вы не уверены?

— Я думаю, только она…

— Только она могла сидеть в машине, так вы думаете? Но ее лица вы тогда не рассмотрели, верно?

— Да, не очень рассмотрел.

— Вы ведь никогда не обращаете особенного внимания на шофера, не так ли?

— Нет, почему? Иногда обращаю.

— Прекрасно, мистер Дэнверс, — сказал Мейсон. — Тогда опишите нам шоферов двух машин, которые приехали перед обвиняемой.

— Я не смогу их так сразу вспомнить.

— Вы даже не помните, были это мужчины или женщины, не так ли?

— Да.

— Но ведь и на эту женщину у вас не было причин обращать внимание, так как она не сказала и не сделала ничего, что показалось бы вам необычным?

— Да.

— Эта женщина пробыла на стоянке несколько минут. Въезжали туда в это время другие машины?

— Думаю, что да.

— Но не можете вспомнить?

— Нет.

— Вы обратили на нее внимание, лишь когда она вышла со стоянки и спросила вас о такси?

— Да.

— И окружной прокурор сказал вам, что, когда вас вызовут на свидетельское место, вы должны будете указать на обвиняемую пальцем и сказать: «Вот эта женщина!»

— Да, — подтвердил свидетель, прежде чем Бергер успел возразить.

— Ваша Честь, — обратился к судье Бергер, — я прошу, чтобы этот ответ был вычеркнут из протокола, поскольку это не доказанный, а предполагаемый факт.

— Свидетель уже дал ответ, — сказал Мейсон.

— А я прошу вычеркнуть его на основании того, что предположение не есть доказательство.

— Я не вижу со стороны защитника нарушения правил, — сказал судья Кейс. — Ответ останется в протоколе.

— Но он не соответствует действительности, — запротестовал Гамильтон Бергер. — Это не…

— Гамильтон Бергер может принять присягу и дать показания, если он хочет опровергнуть своего собственного свидетеля, — сказал Мейсон.

— Ну, в конце концов все это в общем-то пустяки, — с недовольной миной согласился Бергер.

Мейсон снова повернулся к свидетелю.

— А скажите-ка, — как бы вскользь спросил он, — полицейские сначала попросили вас описать эту женщину?

— Да.

— А потом они показали вам несколько фотографий обвиняемой?

— Да.

— Вы их внимательно рассмотрели?

— Да.

— Не просто бегло просмотрели?

— Нет, я рассмотрел внимательно.

— И сказали полицейским, что это фотографии той женщины, которая ставила у вас машину?

— Я сказал им, что ее лицо мне знакомо.

— Но вы не утверждали, что это именно она?

— Нет.

— А позже, когда вам ее показали рядом с другими женщинами, вы сразу узнали ее, так как видели на фотографии, не так ли?

— Да.

— И вы не можете с уверенностью сказать, узнали ли вы ее потому, что запомнили еще на стоянке, или потому, что вам показали ее фотографии, не правда ли?

— Я думаю, что и там, и там запомнил.

— И все же полной уверенности, что это она, у вас нет?

— Я уже говорил: похоже, что я ее видел.

Мейсон приветливо улыбнулся свидетелю.

— У меня все, — сказал он.

— Есть вопросы у обвинителя? — спросил судья.

— Припомните-ка, — сказал, обращаясь к свидетелю, Бергер, — разве я советовал вам что-нибудь, кроме того, чтобы вы указали на обвиняемую пальцем, когда вас попросят опознать ее?

— Нет, больше ничего.

— У меня все.

— Одну минуту, — сказал Мейсон, когда свидетель двинулся с места. — Есть еще несколько вопросов у защиты.

Свидетель остановился.

— Как долго продолжался ваш разговор с Гамильтоном Бергером, во время которого он посоветовал вам указать на обвиняемую пальцем?

— Я думаю, с полчаса.

— О чем же вы говорили?

— Минутку, Ваша Честь, минутку, — сказал Гамильтон Бергер. — Так нельзя. Этот вопрос несуществен и не имеет отношения к делу. Он относится к числу сведений, не подлежащих оглашению.

— Ваша Честь, — сказал Мейсон. — Только что Гамильтон Бергер спрашивал свидетеля о том, что было ему сказано во время беседы. Это повторный допрос обвинения. Но, согласно правилам, если обвинение задает вопрос, касающийся части беседы, противная сторона вправе спросить обо всей беседе. На основании этого правила я хочу знать все, что было сказано.

Лицо Гамильтона Бергера побагровело.

— Ваша Честь! — вскричал он. — Я категорически протестую против подобного вмешательства в конфиденциальные беседы. Как окружной прокурор, я имею полное право задавать вопросы, относящиеся к любым обстоятельствам дела.

— Вы задали вопрос, касающийся части разговора, — сказал судья Кейс. — А этот человек не ваш клиент, а лишь свидетель. Возражение отклонено.

— Продолжим, — сказал Мейсон. — Так о чем же вы говорили?

— Я сказал мистеру Бергеру то, что говорил и здесь.

— А что советовал вам мистер Бергер?

— Он сказал, чтобы я показал на обвиняемую пальцем, и, пожалуй, больше ничего.

— А не советовал ли он вам умолчать о чем-нибудь, если вас не спросят?

— М-м… да.

— О чем же? — спросил Мейсон.

— О том, что у той женщины не было с собой багажа.

— О, понятно, — сказал Мейсон. — Когда она уходила со стоянки, у нее в руках ничего не было?

— Ничего, кроме маленькой кожаной сумочки.

— Вы уверены в этом?

— Да.

— И Гамильтон Бергер сказал, что вы не должны упоминать об этом, так ведь?

— Да, если меня не спросят.

— Благодарю вас, мистер Дэнверс, — саркастически произнес Мейсон. — У меня все.

— Вопросов нет, — пробормотал Гамильтон Бергер и поспешно вызвал следующего свидетеля.

Им был летчик, который рассказал, что его нанял мужчина для того, чтобы он доставил пассажирку в Бейкерсфилд. Ему сказали, что женщине необходимо быть на автобусной станции в час пополудни. Лицо женщины было скрыто густой вуалью, и он не разглядел его, но одежду запомнил. Он обратил на нее внимание главным образом из-за вуали. Он также запомнил фигуру этой женщины и ее внешний облик.

— Видите ли вы в зале суда какую-нибудь женщину, чья фигура и внешний облик напоминают вам пассажирку, которую вы отвозили в Бейкерсфилд? — спросил Гамильтон Бергер.

— Да, сэр.

— Где она?

— Если мистер Бергер велел вам показать на нее пальцем, то не смущайтесь, показывайте, — вставил Мейсон.

— Он не велел мне на нее показать, — ответил свидетель, — он лишь велел мне сказать: «Это обвиняемая».

Взрыв смеха в зале.

— Но вам ведь уже показывали ее раньше, — сердито воскликнул Бергер, — и вы сказали мне, что она похожа на ту пассажирку! Верно?..

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — У меня есть возражение, поскольку такого рода вопрос окружного прокурора может оказаться наводящим и наталкивающим свидетеля на определенный ответ.

— Возражение принято, — сказал судья Кейс.

— Ну хорошо. Вы видели эту женщину прежде? — спросил Бергер.

— Да.

— Это обвиняемая?

— Похожа на нее.

— У меня все, — поспешно объявил Бергер.

— Сколько раз вы видели обвиняемую до сегодняшнего дня? — спросил Мейсон.

— Один раз.

— У меня все. Благодарю вас, — сказал Мейсон.

— Одну минутку! — вмешался Бергер. — Свидетель не понял вопроса. Он имел в виду, что один раз ему пришлось опознавать ее. Но видел он ее дважды. Один раз на опознании и еще раз, когда она садилась в самолет. Не так ли? — спросил Бергер, обращаясь к свидетелю.

Холодное спокойствие Мейсона резко контрастировало с возбужденным тоном прокурора.

— Я возражаю, Ваша Честь, — сказал адвокат, — это явная попытка со стороны окружного прокурора проинструктировать свидетеля и подсказать ему, как он должен отвечать на заданный вопрос.

— Окружной прокурор, будьте любезны ограничиваться прямыми вопросами, обращенными к свидетелю, — сказал судья Кейс.

— Хорошо, — еле сдерживаясь, произнес Бергер. Он обратился к свидетелю: — Когда вы говорили, что уже видели эту женщину, вы ведь имели в виду… э-э… одним словом, что вы имели при этом в виду?

— Я думаю, — заметил Мейсон, — свидетель не так глуп, чтобы не догадаться, что ему ответить после подсказки окружного прокурора. Он, наверно, скажет, что видел эту женщину и до опознания.

— Да, это я и хотел сказать, — согласился свидетель.

— У меня все, — объявил Бергер.

— Минутку, — попросил Мейсон свидетеля. — Прежде чем вы уйдете, нам бы хотелось кое-что выяснить о человеке, который договаривался с вами о найме самолета. Вы узнали бы его, если бы снова увидели?

— Да.

— Вы видели его еще раз?

— Нет.

— Не смогли бы вы описать его немного более подробно?

— Ну… ему лет шестьдесят или около того, и у него была какая-то неуверенность в движениях. Он был… ну, как пьяный, хотя от него спиртным не пахло. Может быть, он употребляет наркотики или что-нибудь такое.

— Он высокий?

— Нет, маленький и толстоватый… Я не очень-то его запомнил. Я решил, что это отец пассажирки.

— Теперь об опознании. Вам показали обвиняемую рядом с другими женщинами?

— Нет, она была одна.

— И мистер Бергер указал вам ее?

— Отвечайте только «да» или «нет», — вставил Бергер.

— Нет.

— Это сделали полицейские?

— Не совсем так.

— Как вас понять?

— Полицейские сказали мне, что я должен опознать одну женщину. Потом они ввели меня в камеру. Там была, кроме надзирательницы, только одна женщина.

— Вот-вот! — воскликнул Мейсон. — А не сказали они вам заодно, что, вне всякого сомнения, эта женщина ваша пассажирка и вам остается только это подтвердить?

— Да, что-то в этом роде. Они сказали, чтобы я не размякал и держался как можно уверенней, иначе какой-нибудь ловкий адвокат вытянет из меня все жилы, когда я буду давать показания.

— И вы сказали, что уверены?

— Нет, не сказал. Я ведь не был уверен. Я сказал, мне кажется, что это она. Только на следующий день я почувствовал, что совершенно уверен.

— Полицейские вели с вами в это время какие-то беседы?

— Вот именно.

— У меня все, — объявил Мейсон.

— Вопросов нет, — сказал Бергер. — Вызываю следующего свидетеля.

Следующим свидетелем был водитель такси, отвозивший женщину под густой вуалью из аэропорта к автобусной станции. Он заявил, однако, что не может ее опознать, так как лицо ее было скрыто густой вуалью, и не разглядел подробно, как она была одета. Он только помнит, что это была женщина ростом около пяти футов и трех — трех с половиной дюймов, а весом примерно сто двадцать — сто двадцать пять фунтов.

— Вы слышали голос обвиняемой Миртл Ингрем Фарго? — спросил Гамильтон Бергер.

— Да, сэр.

— Вам не показалось, что голос обвиняемой чем-то отличается от голоса женщины, которую вы доставили на автобусную остановку в Бейкерсфилд?

— Нет, сэр, мне этого не показалось.

— Можете приступать к допросу, — сказал Бергер Мейсону.

— Так вам не показалось, что их голоса несхожи? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— А чем они похожи?

— Да в общем-то, они звучат примерно одинаково.

— Но вы не можете утверждать, что это один и тот же голос?

— Нет, наверняка не могу.

— Вы, в общем, не можете опознать ту женщину по голосу, не так ли?

— Ну… я сказал уже, что не заметил несходства между их голосами.

— Я вижу, — продолжал Мейсон, — что вы тоже имели беседу с Гамильтоном Бергером, не правда ли?

— Да, конечно, я рассказывал ему то, что мне известно.

— И он спросил вас, не смогли бы вы опознать обвиняемую по голосу, так? А вы ответили, что не смогли бы?

— Да.

— И тогда он сказал вам: «Я собираюсь вызвать вас в качестве свидетеля и спросить, чем отличаются друг от друга голоса этих женщин, а вы можете ответить, что они ничем не отличаются». Так это было?

— Я… не помню точно.

— Но это Гамильтон Бергер посоветовал вам сказать, что вы не замечаете различия?

— Да.

— У меня все, — сказал Мейсон.

— И у меня все, — сказал Гамильтон Бергер. — Моя следующая свидетельница — миссис Ньютон Мейнард, и я надеюсь, мистер Мейсон, что вы будете допрашивать ее так же подробно.

Когда миссис Мейнард выступила вперед, все обратили внимание, что ее левый глаз забинтован. Она протянула вперед правую руку и поудобнее устроилась на свидетельском месте.

Гамильтон Бергер задал ей несколько предварительных вопросов, а затем осведомился:

— Где вы находились двадцать второго сентября этого года?

— Утром я была в Лос-Анджелесе, а вечером — в Сакраменто.

— Каким образом вы ехали от Лос-Анджелеса до Сакраменто?

— Автобусом «Пасифик грейхаунд».

— Вы можете сказать нам, в котором часу вы выехали из Лос-Анджелеса?

— Да, могу, сэр, в восемь сорок пять.

— И в котором часу вы прибыли в Сакраменто?

— Примерно десять минут одиннадцатого вечера. По расписанию мы должны были быть в Сакраменто в пять минут одиннадцатого, но опоздали на пять минут.

— Беседовали ли вы во время этой поездки с обвиняемой, Миртл Ингрем Фарго?

— Да, сэр. Беседовала.

— Когда вы в первый раз ее увидели?

— Когда она вышла из такси в Бейкерсфилде.

— До этого вы ее не видели?

— Нет, сэр.

— Вы были в автобусе на пути между Лос-Анджелесом и Бейкерсфилдом?

— Да, сэр.

— Была ли обвиняемая в автобусе на этом отрезке пути?

— Нет, ее не было.

— Вы уверены в этом?

— Да, совершенно уверена. Она приехала на автобусную станцию в Бейкерсфилде на такси. На ней была вуаль, а за рулем такси сидел мужчина, который только что давал показания.

Миссис Мейнард сжала губы с видом уверенной в своей правоте добродетели и взглянула на Мейсона так, будто хотела сказать: «Ну, принимайтесь-ка за дело. Посмотрим, как вы со мной справитесь».

— Вы разговаривали с обвиняемой? — спросил Бергер.

— Да, сэр. Разговаривала.

— Долго?

— Да, сэр.

— Сможете вы рассказать суду, как это получилось?

— Дело в том, что по натуре я довольно любопытна. У меня общительный характер. Когда я путешествую, мне всегда хочется узнать что-нибудь новое, расширить свой кругозор. Но если я буду просто сидеть и ни с кем не общаться…

— Мы понимаем, — прервал ее окружной прокурор, — но, пожалуйста, давайте не будем уклоняться от темы, миссис Мейнард. Расскажите нам, как случилось…

— Но я об этом и говорю. И, пожалуйста, не перебивайте меня, — огрызнулась миссис Мейнард.

В зале раздались смешки, а судья Кейс широко улыбнулся.

— Продолжайте, — смущенно сказал Гамильтон Бергер, — но, если можно, покороче.

— Мы сберегли бы гораздо больше времени, если бы вы не перебивали меня, — отрезала она. — Так на чем я остановилась? Ах, да. Когда я увидела, как эта женщина выходит из машины под густой вуалью, это заинтересовало меня, и я стала за ней наблюдать. Женщина вошла в туалетную комнату и вышла оттуда уже без вуали. Когда мы садились в автобус, я заговорила с ней, а после того, как некоторые пассажиры вышли во Фресно, у меня появилась возможность сесть рядом с ней. Я так и сделала и начала с ней разговаривать. Признаюсь, мне хотелось о ней побольше разузнать, а главное, выяснить, почему она была в густой вуали.

— Вы спросили ее об этом? — осведомился Бергер.

— Пыталась, но не представился случай. Когда я стала задавать ей наводящие вопросы, она сказала мне прямо в глаза, что едет в этом автобусе от самого Лос-Анджелеса, и я подумала: «Ах, ты, врунья эдакая. Ты…»

— Не важно, что вы подумали, — остановил ее Бергер, но в его тоне явно прозвучало торжество. — Рассказывайте только то, что она вам говорила.

— Я это и делаю. Помнится, я сказала сперва, что не хочу лезть в ее личные дела, но очень любопытна по натуре, а она ответила, мол, это ничего, она совсем не возражает, она даже рада с кем-то поговорить. Она сказала, что до меня с ней рядом сидел мужчина, ехавший из Лос-Анджелеса, и от него так разило спиртным, что ей чуть было не стало дурно. Я спросила: где же он? Я не заметила его, а она стала оглядываться, будто его ищет, а потом сказала: «Он, наверное, вышел в Бейкерсфилде». Вышел в Бейкерсфилде! Как бы не так! — фыркнула миссис Мейнард. — Его и в автобусе-то не было. Я ведь ехала от самого Лос-Анджелеса и отлично знаю, что никаких пьяных, да и ее самой, в автобусе не было.

— Вы уверены в этом?

— Да, уверена.

— Что еще случилось с вами во время пути?

— Мы сидели с ней и разговаривали, в Стоктоне она вышла, а в автобус вошли двое мужчин. Один из них все добивался, чтобы я сказала, что эта женщина ехала в автобусе от Лос-Анджелеса. Я сразу поняла, что тут что-то нечисто…

— Ваши выводы оставьте при себе, — остановил ее Бергер. — Мы не спрашиваем вас о разговорах, которые происходили в отсутствие обвиняемой. О тех мужчинах тоже не надо сейчас говорить. Вас могут спросить о них позднее, а сейчас скажите, долго ли вы сидели рядом с обвиняемой в автобусе?

— Всю дорогу от Фресно до Стоктона. И почти все время мы с ней разговаривали.

— Вы заметили, как она была одета? — спросил Бергер.

— Я заметила все, что касалось этой женщины, — сказала миссис Мейнард с категоричностью человека, абсолютно уверенного в себе.

— Как же она была одета?

— Довольно скромно, так же, как я. Помню, я даже сказала, что мы с ней одеты похоже, и она ответила, что всегда так скромно одевается в дорогу, но любит, чтобы все было со вкусом. Помню, она похвалила и мой вкус, но при этом намекнула, что я старше, и мне это не понравилось. Я, может быть, и старше ее на год или на два, но уж не настолько, чтобы мне об этом говорили. Наоборот, мне всегда говорят, что я выгляжу моложе своих лет…

— Разумеется, — сказал Гамильтон Бергер и, повернувшись к Мейсону, с насмешливым поклоном предложил: — Не желаете ли приступить к допросу, мистер Мейсон?

— О да, благодарю вас, — сказал Мейсон, поднимаясь со своего места, и с приветливой улыбкой подошел поближе к свидетельнице. — Вы и в самом деле очень моложавы, миссис Мейнард.

— Откуда вы знаете? — огрызнулась миссис Мейнард. — Я же вам еще не говорила, сколько мне лет.

— Да, конечно, — согласился он, улыбаясь. — Но сколько бы вам ни было, выглядите вы хорошо. Я вижу, у вас болят глаза, миссис Мейнард?

— Да, сэр. Что-то попало мне в глаз, и началось воспаление. Приходится теперь носить тугую повязку.

— А почему тугую? — спросил Мейсон.

— Чтобы надевать очки, — пояснила миссис Мейнард. — Если бы повязка была слабая, я не могла бы надеть очки.

— Так-так, — сказал Мейсон. — Стало быть, вы носите очки?

— Да, сэр. Ношу.

— И давно вы их носите?

— Наверное, уже лет десять.

— Вы всегда их носите?

— Нет, сэр.

— Когда же вы их снимаете?

— Когда сплю и когда умываюсь.

В зале раздался смех.

Мейсон подождал, пока смех утихнет.

— Значит, в очках вы лучше видите? — спросил он.

— А что же, по-вашему, я их ношу для того, чтобы выпрямить нос?

Судья Кейс постучал молотком.

— Свидетельница, отвечайте на вопросы по существу, — предупредил он.

— Тогда пусть он спрашивает по существу, — сердито отрезала женщина, обращаясь к судье.

— Продолжайте, мистер Мейсон, — сказал тот, слегка улыбнувшись.

— Вы хорошо видите в очках, миссис Мейнард?

— Конечно.

— А когда снимаете очки?

— Естественно, хуже.

— Вот, например, — сказал Мейсон. — Часы на противоположной стене зала. Можете вы сказать, который на них час?

— Конечно.

— А теперь снимите очки и посмотрите на эти часы. Вы видите стрелки?

— Одну минуту, — прервал его Бергер. — Ваша Честь, я думаю, что Высокий Суд понял, к чему клонит господин адвокат, но у него нет основания задавать подобные вопросы. Сперва нужно доказать, что на свидетельнице не было очков в тот период, о котором она дает показания.

— Но я была в очках, — запротестовала миссис Мейнард. — Я всегда их ношу.

— Я прошу, — сказал Мейсон, — чтобы Высокий Суд все же предоставил мне право получить от свидетельницы ответ на поставленный ей вопрос. Я считаю необходимым удостовериться, насколько хорошо свидетельница видит без очков.

Судья Кейс помедлил и спросил:

— Миссис Мейнард, вы не возражаете, если на время вам придется снять очки?

— Ничуть.

Она сняла очки и, держа их в руке, взглянула на судью.

— А теперь, — повторил Мейсон, — не сможете ли вы сказать нам, который час показывают те часы, что висят на противоположной стене зала?

Свидетельница моргнула незавязанным глазом.

— Если вам угодно знать, то без очков я слепа, как сова. Ах да, я же под присягой. Ну, я, конечно, не хотела сказать, что я слепая, просто без очков я очень плохо вижу. Но в автобусе-то я была в очках. Я их ни разу не сняла от Лос-Анджелеса до Сакраменто.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Наденьте, пожалуйста, ваши очки, миссис Мейнард. Раз уж вы так зависите от них, то у вас, я полагаю, есть и запасная пара?

— Это зачем еще?

— Скажем, на случай, если эти разобьются.

— А почему они должны разбиться? — воскликнула она. — Очки не шины. Запасных с собой никто не носит.

— Значит, у вас только одна пара очков?

— Да. Разве этого недостаточно? Если надеть сразу две пары, лучше видеть не будешь. По-моему, даже наоборот.

— Но разве ваши очки никогда не разбивались и не ломались, миссис Мейнард?

— Нет, никогда.

— Значит, ваши очки двадцать второго сентября были в хорошем состоянии?

— Да.

— И это были те же самые очки, которые на вас сейчас?

Свидетельница замялась.

— Те же самые?

— А почему вы решили, что — нет?

— Я ничего не решил, — сказал Мейсон. — Я вас спрашиваю, миссис Мейнард. Это те же самые очки?

— Да.

— Тогда скажите, — задал он вопрос небрежным тоном, — как могло случиться, что двадцатого сентября вы относили эти очки к доктору Карлтону Б. Рэдклиффу, чтобы заменить в них стекла?

Казалось, миссис Мейнард не была бы более потрясена, даже если бы Мейсон ее вдруг ударил.

— Ну же, — сказал Мейсон, — отвечайте на вопрос.

Свидетельница встревоженно оглянулась, будто хотела незаметно сбежать со свидетельского места. Потом облизнула губы и сказала:

— Я относила ему не эти очки.

— Но поскольку у вас нет запасной пары, какие же очки вы относили чинить?

— Минутку, Ваша Честь, — вмешался Бергер, чтобы дать свидетельнице возможность взять себя в руки. — Я думаю, что это нарушает ход допроса. В конце концов, здесь ничего не говорилось об очках свидетельницы…

— Возражение отклоняется, — прервал его судья Кейс, не сводя внимательного взгляда с лица свидетельницы и жестом приглашая окружного прокурора сесть. — Миссис Мейнард, вы можете дать ответ на заданный вам вопрос?

— Почему же нет, конечно, я могу ответить.

— Так отвечайте, пожалуйста.

— Ну… в общем, я думаю, что не должна отчитываться здесь за все свои поступки.

— Вам был задан вопрос, — сказал судья Кейс, — какие очки вы относили к доктору, поскольку нам известно, что запасной пары у вас нет?

— Я отнесла к нему очки моего друга.

— Что это за друг? — спросил Мейсон.

— Я… я… Это вас не касается.

— Вы намерены ответить на вопрос? — спросил Мейсон.

Гамильтон Бергер вскочил с места.

— Ваша Честь, — сказал он. — Я протестую. Это уводит нас в сторону от темы. Свидетельница вполне определенно заявила, что она была в очках в течение всего того периода, о котором она дает показания. Господин адвокат сперва пытался нам продемонстрировать, что случилось бы, если бы очков на ней не было. А теперь он намерен увести нас еще дальше в сторону.

— Я это сделал, чтобы доказать, что в интересующий нас период на свидетельнице не было очков, — сказал Мейсон.

— Ну что ж, — согласился судья Кейс, — если у защитника есть доказательства, что свидетельница была в то время без очков, он вправе их представить.

— Конечно, — сказал Гамильтон Бергер, — но свидетельница уже сообщила все, что относится к делу.

— Мистер Мейсон, — сказал судья Кейс. — Если у вас есть доказательства, что в интересующий нас период, но отнюдь не в другое время, свидетельница не носила очков или по каким-либо причинам не могла их носить, вы можете предъявить их. Приступайте.

— Когда вы в первый раз увидели обвиняемую, — обратился Мейсон к миссис Мейнард, — она была под густой вуалью?

— Да, сэр.

— Вуаль мешала вам рассмотреть ее лицо?

— Да, сэр. Именно для этого она и надела вуаль.

— Но когда она вышла из туалетной комнаты на автобусной станции, она была уже без вуали?

— Да.

— И вы в первый раз увидели ее лицо?

— Да, сэр.

— Тогда откуда вам известно, что именно она перед этим была под вуалью?

— Ну… наверно, я это определила по ее одежде.

— Можете ли вы описать ее одежду?

— Подробно — нет. Но я знаю, что это та самая женщина… знаю, и все тут.

— А вы не знаете, сколько женщин находилось в то время в туалетной комнате?

— Н-нет.

— Вы просто увидели, как туда вошла женщина в густой вуали, а потом увидели, как вышла обвиняемая, и почему-то пришли к выводу, что это одна и та же женщина?

— Я это знаю. Я узнала ее.

— Как?

— По одежде.

— Как она была одета?

— Я уже говорила, что не могу точно сказать, как она была одета, но приблизительно — помню. Я совершенно точно могу сказать, что было надето на мне, и помню, что она была одета очень похоже. Мы об этом говорили, когда…

— Вы уже рассказывали об этом, — прервал ее Мейсон, — когда вас допрашивал прокурор, но можете ли вы точно описать, как была одета обвиняемая?

— А когда я опишу, — возразила она, — вы спросите, как была одета женщина, сидевшая впереди меня, а потом — женщина, сидевшая сзади, и если я не отвечу, вы меня выставите здесь круглой дурой.

Зал грохнул от смеха.

Судья Кейс постучал молотком по столу, требуя тишины, но он и сам улыбался, когда, повернувшись к Мейсону, сказал:

— Продолжайте.

— Итак, вы не можете вспомнить, как была одета обвиняемая?

— Не могу.

— Почему же вы тогда так уверены в том, что именно она вошла в туалетную комнату под вуалью?

— Она, а кто ж еще? Когда она вышла, я, хотя сейчас и не помню, как она была одета, сразу поняла, что это именно та женщина, которая только что вошла туда в вуали. Я клянусь в этом.

— Ну а если бы в это время на вас не было очков, — сказал Мейсон, — вы могли бы узнать ее?

— Я была в очках.

— Но если бы вы были без очков, могли бы вы узнать ее?

— Нет.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — У меня все.

— Это была, — объявил Гамильтон Бергер, — наша последняя свидетельница. Со стороны обвинения свидетелей больше нет.

Судья Кейс и многочисленные судейские клерки, забежавшие, чтобы послушать, как Мейсон допрашивает миссис Мейнард, были явно озадачены сообщением прокурора.

— Суд объявляет десятиминутный перерыв, — сказал судья Кейс, — после чего начнется допрос свидетелей защиты.

— Бог ты мой, Перри, — негромко сказал адвокату Дрейк во время перерыва. — Что он вытворяет, этот Бергер? Просто водевиль какой-то.

— Нет, он ловко ведет дело, — возразил Мейсон. — Тут было сказано уже достаточно для того, чтобы уличить мою клиентку в убийстве, если защита ничего не предпримет. Сейчас главное решить — вызывать или не вызывать миссис Фарго свидетельницей. Ее единственный шанс — рассказать все как было. Но она почему-то не хочет этого делать.

— А что произошло на самом деле? — спросил Дрейк.

— Я считаю, что все случилось так, — начал Мейсон, — миссис Фарго собиралась в гости к матери, но перед самым отъездом поссорилась с мужем. Он присвоил часть ее личных денег, доставшихся ей по наследству, подделав счета тысяч на двадцать пять или тридцать. Думаю, что миссис Фарго поймала его на жульничестве и, возможно, пригрозила полицией, и тогда Фарго запер ее в спальне. Думаю, она была там в то время, когда я осматривал дом.

— А потом, ты полагаешь, у них дошло до драки? — спросил Дрейк.

— Да, я думаю, когда Фарго отпер дверь, он, возможно, пытался ее задушить, а она схватила нож и заколола его, не намеренно, а просто ударила вслепую, стараясь защититься. Осознав, что она натворила, она кинулась в панике вниз по лестнице, вскочила в машину и помчалась, думая, что, если успеет к автобусу, у нее будет алиби. Я считаю, она действительно первоначально собиралась лететь шестичасовым самолетом, но поездка в автобусе давала ей больше возможностей доказать свое алиби.

— Ну, а если она все это расскажет, — начал Дрейк, — тогда…

— Тогда тот факт, что она пыталась организовать фальшивое алиби и дала письменные показания, чтобы подкрепить его, безнадежно восстановят против нее публику. Если бы я только мог узнать истинный мотив ее поступков, у меня был бы шанс ее спасти.

— А ты не можешь заставить ее рассказать тебе правду?

— Нет.

— А если ты сам расскажешь здесь всю правду, как ты ее себе представляешь?

— Если бы я знал причину, по которой она ни слова не говорит мне, я мог бы что-то сделать. А так я могу лишь утопить ее еще глубже. Решат, что я придумал ей красивую версию, а в действительности она убила мужа, чтобы получить страховку.

— Большая страховка?

— Двадцать пять тысяч долларов. Как раз столько, сколько присвоил ее муж.

— Страховка в ее пользу? Она получит проценты или всю сумму?

— Всю сумму.

— Да, нелегкая задачка! — воскликнул Дрейк. — А ты уверен, что ее алиби фальшивое?

— Идет судья, — перебил его Мейсон.

Судья Кейс, заняв свое место, обратился к адвокату:

— Есть свидетели со стороны защиты?

— Да, Ваша Честь. Я хочу вызвать одного свидетеля.

Лицо окружного прокурора просияло в предвкушении перекрестного допроса, которому он подвергнет миссис Фарго, но Мейсон сказал:

— Доктор Карлтон Б. Рэдклифф, вызванный повесткой в суд со стороны защиты, будьте любезны занять свидетельское место.

Хриплый, придушенный крик разорвал тишину.

Все повернули головы и увидели, что миссис Мейнард подымается с места.

— Вы не имеете права! — кричала она. — Вы не имеете права копаться в моей личной жизни и вытаскивать…

Судья Кейс стукнул молотком.

— Тихо! — крикнул он. — Соблюдайте порядок в зале! Зрителей попрошу не вмешиваться.

Миссис Мейнард покачнулась, судорожно закашлялась и тяжело опустилась на стул.

Мейсон задал доктору Рэдклиффу несколько предварительных вопросов, затем спросил:

— Знакомы вы с миссис Ньютон Мейнард, свидетельницей, которая только что давала показания?

— Да, сэр. Знаком.

— Видели ли вы миссис Мейнард двадцать первого сентября текущего года?

— Нет, сэр. Не видел.

— А двадцатого?

— Тоже не видел, сэр.

— А разве она не отдавала вам очки для починки? — спросил Мейсон.

— Отдавала, сэр.

— Когда?

— Двадцать второго сентября.

— Двадцать второго? — воскликнул Мейсон.

Он повернулся к судье.

— Я прошу Высокий Суд принять во внимание некоторые обстоятельства. Хотя этот свидетель не относится ко мне враждебно, он отказался дать мне показания на том основании, что должен соблюдать интересы своих клиентов. Он сказал, что будет отвечать лишь на прямо поставленные вопросы и лишь в том случае, если его вызовут повесткой в суд.

— Прекрасно, — сказал Кейс.

— В котором же часу вы ее видели двадцать второго? — продолжил допрос Мейсон.

— Примерно в восемь часов утра.

— А ваш магазин открывается в восемь утра?

— Нет, сэр. Но я живу этажом выше в том же доме, где находится мой магазин. Миссис Мейнард позвонила мне в восемь утра и сказала, что у нее есть для меня очень срочная работа и она хочет знать, как скоро я смогу выточить пару линз.

— Что же вы ей ответили?

— Я ответил, что раньше следующего дня вряд ли успею, и она попросила меня отослать ей очки, как только они будут готовы.

— Она лично принесла вам очки?

— Нет, через несколько минут после нашего разговора их принес посыльный.

— Что за посыльный?

— Какой-то мальчик. Я его не знаю.

— А когда вы отправили миссис Мейнард новые очки?

— Двадцать третьего, как и обещал.

— Значит, насколько я понимаю, — торжествуя, сказал Мейсон, — миссис Мейнард послала вам свои очки в начале девятого утра двадцать второго сентября и получила их обратно только на следующий день. Следовательно, если у нее не было запасной пары очков, она не могла носить очки двадцать второго. Можете задавать вопросы, мистер Бергер.

— Одну минуточку, — сказал свидетель. — Я не знаю, был ли задан мне такой вопрос, но миссис Мейнард могла быть в очках двадцать второго. В починку были отданы не ее очки.

— Не ее? — В голосе Мейсона явно прозвучало разочарование.

Окружной прокурор довольно улыбнулся.

— Да, сэр, — подтвердил доктор Рэдклифф. — Очки были совсем другие.

— Вы в этом уверены?

— Конечно. Это были очки человека примерно лет шестидесяти. А для очков миссис Мейнард совсем другой рецепт.

— Вы знаете рецепт ее очков? — спросил Мейсон.

— Нет, но мне достаточно одного взгляда на ее глаза, чтобы сказать, что это не ее очки. У миссис Мейнард характерные для близоруких людей большие зрачки и очень чистая склера, или белок глаза. А те очки были, наоборот, для дальнозоркого, для человека лет шестидесяти.

— Разве вы можете определить возраст человека по рецепту его очков?

— Обычно да. По очкам можно многое узнать об их владельце. Те очки, возможно, принадлежали человеку славянского происхождения. Я бы сказал, что, судя по размерам носа, они больше похожи на мужские, нос картошкой…

— Не будете ли вы любезны нам сказать, — прервал Мейсон, явно раздраженный тем, что триумф, который, казалось, был уже в его руках, вдруг начал ускользать, — как вы можете, просто взглянув на очки, определить, что их владелец славянского происхождения?

— Ну, я же не сказал определенно, я сказал, что это вероятно, — возразил свидетель. — Кроме рецепта линз, существует также оправа. В данных очках ширина переносицы указывает на картофелеобразный нос, а короткие дужки свидетельствуют, что этот человек обладал тем типом черепа, который обычно присущ славянам. Кроме того, могу еще сказать, что левое ухо у этого человека приблизительно на полдюйма выше, чем правое. К тому же на наружной поверхности стекол были параллельные царапины, свидетельствующие о том, что владелец очков довольно часто снимал их и клал стеклами вниз на стол. Обычно частицы пыли не оставляют царапин на оптическом стекле, но если очки класть на твердую поверхность, где есть пыль и, возможно, частицы песка, то поверхность стекол почти наверняка будет поцарапана. В особенности у таких очков, как эти, имеющих изгиб примерно в десять диоптрий и поэтому очень выпуклых.

— Вы узнали все это по очкам?

— Да, сэр, по очкам и оправе.

— А почему вы проявили такой интерес к этим очкам? — спросил Мейсон.

— Это моя профессия.

— И что вы сделали с этими очками?

— Заменил старые стекла новыми и отправил их с посыльным утром двадцать третьего по адресу миссис Мейнард в Лос-Анджелесе.

— У меня, пожалуй, все, — объявил Мейсон.

— И у меня тоже, — сказал окружной прокурор, не скрывая улыбки. — Вопросов нет.

— Есть у вас еще свидетели? — спросил судья у Мейсона.

Мейсон покачал головой.

— При данных обстоятельствах, Ваша Честь, мы, возможно, не будем вызывать других свидетелей защиты. Но поскольку близится время перерыва, я бы предпочел, чтобы обсуждение этого дела было отложено до завтра.

Окружной прокурор тут же вскочил.

— Мы возражаем против того, чтобы дело откладывалось на следующий день.

— Возможно, завтра я предложу обвиняемой дать показания, — прервал его Мейсон.

Бергер откашлялся.

— Если так, то я беру назад свое возражение.

— Очень хорошо. Значит, завтра в десять, — сказал судья Кейс. — Суд объявляет перерыв.

19

Перри Мейсон, Делла и Пол Дрейк сидели в кабинете Мейсона.

— Так что ж это у нас выходит? — сказал Дрейк.

— Черт знает что, — ответил Мейсон. — Вижу лишь, что с каждым днем наши дела идут все хуже. Моя клиентка лжет мне на каждом шагу. Возможно, она делает это из-за сына, но нам лучше не доискиваться причин, а собрать и рассмотреть все факты с самого начала. Так вот, во-первых, эта женщина и ее муж наверняка были одновременно с нами в ресторане. Кто-то показал ей меня, причем показал только ей, а не мужу. Я готов поклясться, что Артман Фарго не имел ни малейшего представления обо мне, когда на следующее утро я зашел к нему под видом покупателя.

— Я думаю, — сказал Дрейк, — это Питер показал тебя миссис Фарго. Все, что мы знаем об этом Питере, наводит на мысль, что он связан с какими-то темными делами. Ну хотя бы его исчезновение после вашего с ним разговора.

— И сразу же после этого разговора, — подхватил Мейсон, — к нам с Деллой вдруг подсела совершенно незнакомая женщина и начала рассказывать историю о своем украденном и кем-то усыновленном ребенке.

— А она-то тут при чем? — спросил Дрейк.

Мейсон, возбужденно расхаживающий взад и вперед по кабинету, вдруг щелкнул пальцами.

— В этом весь ответ, — сказал он. — Здесь-то и есть ключ к загадке, но сперва я проглядел его.

— Я тебя не понял, — сказал Дрейк.

— Пол, — возбужденно воскликнул Мейсон, — я хочу выяснить все об этом давнишнем деле, о шантаже с участием Элен Хемптон, ну, ты знаешь, о чем я говорю… О нем было написано в той вырезке из газеты, что мне прислали в ночной клуб. Нужно взять отпечатки пальцев… Хотя постой, нет времени. Нужно использовать самый короткий путь. Давай-ка подумаем.

Мейсон перестал вышагивать по кабинету и задумчиво остановился.

— Элен Хемптон, Элен Хемптон, — повторил он вслух. — Эти очки, проговорил он задумчиво. — Миссис Мейнард готова была сквозь землю провалиться, когда зашел разговор об очках. А любовница Артмана Фарго работает в «Золотом гусе» и была женой Питера.

Он снова щелкнул пальцами.

— Понял! — торжествующе воскликнул он. — Слава Богу, теперь все понятно!

— Что тебе понятно? — спросил Дрейк.

Мейсон вынул из кармана записную книжку.

— Делла, вот здесь номер телефона Селинды Джилсон. Позвони ей. Когда она подойдет к телефону, сделай вид, что ты очень взволнована. Притворись, будто бежала и запыхалась, будто ты до смерти испугана и ужасно торопишься. Попроси к телефону Селинду Джилсон. Скажи ей, что ты подруга Элен Хемптон, что под предлогом медицинского обследования ей ввели сыворотку правдивости и Элен все рассказывает. Потом вдруг брось трубку, испуганно вскрикнув, будто кто-то тебя застиг у телефона.

— Вот горе-то, — сказала Делла Стрит, — мне, оказывается, нужно было обучаться сценическому искусству.

— Ты им и так неплохо владеешь, — успокоил ее Мейсон.

— Я не понимаю, — сказал Пол Дрейк. — Для кого ты расставляешь все эти сети, Перри?

— Для человека в очках, — с усмешкой ответил Мейсон.

Делла вставила в пишущую машинку лист бумаги, и ее пальцы ритмично застучали по клавишам. Мейсон стоял сзади нее, заглядывая ей через плечо. Он раза два кивнул, потом сказал:

— Все верно, Делла.

Делла вынула лист из машинки и, стоя у телефона, прочитала наспех составленный текст.

— Здесь есть одно слабое место, — заметил Мейсон и наклонился над текстом с карандашом в руке.

Он вычеркнул несколько слов, потом фразу, потом сделал небольшую вставку между строк.

— Сделаем вот так.

Делла Стрит снова прочитала текст.

— Действуй, — сказал Мейсон, показывая на телефон. — Звони.

В комнате стало очень тихо.

— Только бы она ответила, — прошептал Мейсон. — Только бы она оказалась дома.

Делла резко проговорила:

— Алло, это Селинда Джилсон?.. Неважно, кто говорит. Я подруга Элен Хемптон, и даже больше чем подруга. У нас с ней друг от друга нет секретов. Слушайте меня, слушайте и не перебивайте. Никто не должен знать, что я вам звоню. У нас в квартире полицейские. Под каким-то предлогом, я даже не знаю под каким, потому что меня не было в то время в комнате, они сделали Элен какой-то укол. Она, дурочка, поверила, что это какое-то медицинское исследование. А на самом деле они ей ввели сыворотку правдивости. И она им все рассказывает. Вы, наверно, знаете о чем. Я подумала… ой! — Делла понизила голос. — Мне, похоже, нужно закругляться…

Она тихо опустила на рычаг телефонную трубку.

— Вот и прекрасно, — сказал Мейсон и, схватив шляпу, быстро выскочил за дверь.

20

Мейсон негромко постучал костяшками пальцев в дверь квартиры Селинды Джилсон.

— Кто там? — крикнула она.

— Я, — ответил Мейсон.

— Так входи и не стесняйся. Дверь не заперта.

Мейсон распахнул дверь и вошел в квартиру.

Селинда Джилсон, полуодетая, стояла перед огромным зеркалом. Она с улыбкой повернулась к Мейсону, и тут же на ее лице появилось выражение ужаса.

— Черт вас возьми! — воскликнула она и шагнула к креслу, через спинку которого был переброшен халат. Она накинула халат и сказала сердито, сверкнув глазами: — Как вы смеете врываться сюда таким образом? Я одеваюсь.

— Вы меня сами пригласили, — сказал Мейсон.

— Я приняла вас за другого.

— За кого?

— Не ваше дело.

Мейсон подошел к креслу, уселся поудобней и вынул из кармана сигареты.

— Закуривайте, — предложил он.

— Скажите, за кого вы меня принимаете?

— За очень привлекательную молодую женщину, — ответил он.

— А что вам нужно? Для чего вы сюда заявились?

— Я прячусь, — сказал Мейсон.

— Прячетесь?

— Да.

— От кого?

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал Мейсон, — но я прячусь здесь от полиции.

— Вы?!

— Да, я.

— Нашли где прятаться. Вы ведь теперь целиком и полностью в моей власти.

— А что вы можете мне сделать?

— Я могу вызвать сюда полицию и буду в их глазах пай-девочкой.

— Так вызовите, — сказал Мейсон.

— И вызову, а что вы думаете?

— Ну что ж, действуйте. Чего же еще ждать?

— Просто противно доносить.

— Я это знаю, — сказал Мейсон. — Звонить в полицию не в ваших привычках.

— Почему вы прячетесь? Что может иметь полиция против вас?

— Я порядком проштрафился.

— Вы? Каким образом?

— Да так, решил сыграть ва-банк и проиграл.

— А что вы сделали?

— Пошел на риск. Я поручил работавшим на меня частным детективам во что бы то ни стало получить информацию от одной девушки.

— Кто она?

— Элен Хемптон. Мы ее остановили, когда она вела автомобиль, и обвинили в том, что она села за руль в пьяном виде. Она, конечно, отрицала это. Мы сказали ей, что мы полицейские в гражданской одежде и возьмем на пробу ее кровь. Так как она была абсолютно трезва, она согласилась подвергнуться каким угодно тестам, и нам удалось сделать то, что мы хотели.

— А чего вы от нее хотели? — спросила девушка, глядя на него удивленно и растерянно.

— Под видом, будто бы мы берем кровь из вены, мы ей сделали укол, — ответил Мейсон, — и ввели сыворотку правдивости.

— Так, значит, вы… вы…

— Да, конечно, — согласился Мейсон, — это было нечестно, но мне необходимо было узнать правду.

Теперь она смотрела на него холодно и настороженно.

— И вы узнали правду?

— Да где там! — фыркнул Мейсон. — Ничего мы не узнали. Едва она начала говорить, как ее подруга, с которой они, как я понимаю, вдвоем снимали комнату, хитрая такая штучка, незаметно проскользнула в холл и куда-то позвонила по телефону. Мы застукали ее за этим делом, и она тут же сообщила, что звонила в полицию.

— И что вы сделали?

— А что нам оставалось делать? — спросил Мейсон. — Смылись. Мы ведь не имели права ставить такие ловушки. Я-то пользовался недозволенными приемами уже не раз, но никогда еще не рисковал таким образом.

— Зачем вы это сделали?

— Я хотел получить ключ к загадке этого дела об убийстве.

— Но при чем тут Элен Хемптон? Что она знает об этом?

— Из того, что она успела нам рассказать, — сказал Мейсон, — можно сделать вывод, что знает она порядочно.

— И вы хотите убедить меня в том, что вы не выудили из нее все до конца?

— Конечно, мы там пробыли так долго, как было возможно, — сказал Мейсон. — Но в конце концов она уснула. Я думаю, мы ввели ей слишком большую дозу. И все же я получил нить и мог бы продолжать работать, если бы мне удалось ускользнуть от полиции.

Селинда Джилсон задумчиво смотрела на него.

— Вы не можете здесь оставаться.

— Будьте человеком, — сказал Мейсон. — Приютите меня.

— Вы что, хотите здесь остаться насовсем?

— Пока не утихнет буря. После этого я смог бы…

— Да вы с ума сошли!

— Если на то пошло, — заметил он, — вы в этом тоже заинтересованы.

— Я заинтересована? Вы и меня пытаетесь взять на пушку?

Мейсон улыбнулся и выпустил струйку табачного дыма.

Внезапно Селинда сказала:

— Смотрите, кто-то идет сюда. Нужно его опередить.

Она кинулась к телефону. Мейсон схватил ее за руку.

— Пустите меня, — сказала она, пытаясь вырваться. — Я закричу. Я позову полицию.

— Именно это вы и собирались сделать, — сказал Мейсон. — Если я пущу вас к телефону, то вы позвоните в полицию.

— Нет. Нет! Клянусь, не позвоню. Честное слово. Я вас спрячу у себя. Я вас смогу здесь продержать несколько дней, только не нужно, чтобы этот человек знал, что вы у меня.

— Никаких звонков, — распорядился Мейсон. — Подойдите к двери и скажите ему, что вы заняты.

— Он вас прикончит.

— Ах, даже так?

— Да, так.

— Я прослежу, какой номер вы набираете, — сказал Мейсон. — И если вы звоните в полицию, я выдерну из розетки шнур.

— Да, конечно, конечно, — сказала она.

Она шагнула к телефону, но вдруг остановилась и задумчиво сказала:

— А все же подозрительно это звучит.

— Что?

— Да ваша история о том, как вы ввели Элен сыворотку. Очень уж для вас рискованно. Да и она вряд ли бы позволила… Скажите, каким образом вы узнали, что ее зовут Элен Хемптон? Чьи письма вы перехватывали?

В дверь постучали.

Девушка посмотрела на Мейсона как затравленное животное.

Мейсон встал, быстрыми шагами подошел к двери и рывком открыл ее.

На пороге стоял Медфорд Д. Карлин. Слащавая улыбка медленно сползла с его лица, глаза зловеще блеснули.

Правая рука Карлина потянулась к карману, и в тот же миг Мейсон, не раздумывая, ударил его в челюсть.

21

Мейсон опустил откидную кровать, сдернул простыни и порвал их на полосы. Сделав кляп, он сунул его Карлину в рот, втащил в комнату по-прежнему бесчувственное тело, связал его по рукам и ногам, потом проверил, хорошо ли стянуты узлы.

Селинда Джилсон стояла в дальнем углу комнаты, кусая пальцы. Раза два она, как видно, хотела заговорить, но промолчала.

Мейсон поднялся с ковра и отряхнул с колен пыль.

— Ну и что вам это даст? — спросила девушка.

— Пока не знаю, — усмехнулся он. — Может быть, поможет выиграть дело об убийстве.

— Не будьте идиотом. При чем тут убийство? Артмана убила эта ведьма, его жена, и вы знаете это.

Мейсон смотрел на туго связанную, распростертую на полу фигуру, которая уже начинала шевелиться.

— Хотелось бы мне знать, в чем его роль?

— Он совсем не из той оперы.

— А может быть, у нас не та трактовка, — задумчиво произнес Мейсон.

Карлин приглушенно застонал, открыл глаза, раза два моргнул и вдруг начал барахтаться, пытаясь освободиться.

Мейсон спокойно наблюдал за ним, потом, убедившись, что узлы завязаны крепко, вновь повернулся к Селинде.

— Вам, конечно, нечего рассчитывать, что Карлин вас не выдаст, — сказал Мейсон. — Он хитер. Уж он-то всегда выйдет сухим из воды.

Карлин пытался заговорить. Но из-под кляпа послышалось только какое-то мычание.

Мейсон подошел к телефону, набрал номер коммутатора и попросил:

— Будьте любезны, полицейское управление, пожалуйста.

В то же мгновение Селинда оказалась рядом с ним и обхватила его руками.

— Ради Бога, мистер Мейсон! Я прошу, я умоляю вас. Ну пожалейте же меня.

— Оденьтесь, — резко сказал Мейсон. — И пока вы будете одеваться, решайте наконец, будете вы говорить или нет.

— Я не делала ничего дурного, — сказала Селинда. — Я ведь просто… Ну, должна же я была как-то жить.

— И хорошая это была жизнь?

— Нет.

— Вот и я так думаю, — сказал Мейсон.

Фигура, лежащая на полу, промычала нечто нечленораздельное и отрицательно замотала головой.

— Он убьет меня, если я хоть что-то расскажу вам, — сказала девушка.

— Делайте как знаете, — ответил Мейсон. — Сейчас у вас есть шанс. Карлин не может перебить вас. У него кляп во рту. И если вы расскажете все сами, лейтенант Трэгг, возможно, поверит вам.

— Я уже говорила вам, что это убийство тут ни при чем.

— Которое убийство? — спросил Мейсон.

— Как — которое?.. Я знаю только об одном.

Карлин снова попытался освободиться от пут.

— Не глупите, — сказал Мейсон. — Было два убийства.

— Да, я знаю, но одно… но ведь одно.

— Вы о ком это?

— О Фарго, — сказала она.

— А, понятно.

— Нет, нет, я не это имела в виду…

— Что вы имели в виду?

— Ничего.

— Вы лучше все-таки оденьтесь, — сказал Мейсон.

Она подошла к гардеробу, но вдруг обернулась.

— Ладно, — сказала она. — Будь по-вашему. Это вовсе было не убийство. Это похищение детей. Вымогательство по старому способу, только на новый лад.

Карлин, лежа, принялся дубасить каблуками по полу.

Мейсон подошел к нему и, ткнув ему в бок носком ботинка, сказал:

— Не перебивайте даму, Карлин. Я из вас душу вытрясу, если вы будете невежливы. Продолжайте, Селинда.

— Старый способ шантажа на новый лад, — повторила девушка. — Карлин привозил откуда-то незаконнорожденных детей. Откуда он их брал, я не знаю, наверное, имел хорошую агентуру. Дождавшись, когда приемные родители привяжутся к ребенку, он устраивал так, чтобы до них дошел слух, якобы настоящая мать ребенка работает в «Золотом гусе». А дальше все шло как по маслу. Когда люди усыновляют чужого ребенка и привязываются к нему, им хочется взглянуть на мать, особенно если они считают, что могут сделать это незаметно. И вот они приходят в «Золотой гусь», а тем временем Карлин договаривается с Питером. Питер, проходя между столиками, незаметно делает знак, и после этого к столу подходит Элен Хемптон, предлагая сигары и сигареты. Потом она вдруг начинает плакать и, рыдая, выкладывает всю историю о том, как у нее был ребенок, которого украли, и что она японка.

— А в ней и правда есть японская кровь?

— Еще чего! Она такая же японка, как и вы, но скулы у нее высокие, темные глаза, ну а остальное — это просто грим. Поглядеть на нее внимательно при ярком свете, сразу видно, что она очень ловко и умело сделала себе раскосые глаза.

— И что же потом? — спросил Мейсон.

— А потом эти простаки решают, что усыновили его незаконно, и тогда из них уже нетрудно выкачивать деньги.

— А не случается ли так, что приемные родители отказываются от ребенка, узнав о его происхождении?

— Был лишь один случай. Понимаете, все это очень тщательно продумано, приемным родителям говорят, что у ребенка только небольшая примесь японской крови. Он на японца вовсе не похож. И если никому не говорить, никто бы не узнал. Вот они и боятся, что, если дело дойдет до суда, жизнь ребенка будет навечно испорчена. Они боятся, что Элен на суде сообщит о происхождении ребенка, и когда он вырастет, это может помешать мальчику жениться, а девочке выйти замуж, ведь не каждый захочет породниться с азиатом.

— Значит, все они платили деньги?

— Конечно. Большие деньги. Но особенно много они стали загребать после того, как допустили одну промашку.

— И что же это за промашка?

— Не на того напоролись. Четыре года назад Карлин попытался сыграть этот номер с Фарго.

— С Фарго?

— Да. Ведь у них приемный сын. Три года тому назад они попробовали шантажировать Артмана, но не тут-то было. Фарго не сообщил в полицию, но заставил Карлина взять его в долю, и с тех пор они работали вместе. Фарго, представляясь частным детективом, начинал рыскать в окрестностях, расспрашивая соседей об усыновленном ребенке, и родители решали, что настоящая мать выясняла, где ее ребенок. После этого Фарго и Карлин без труда вытягивали из приемных родителей огромные суммы, значительная часть которых якобы шла на адвокатов и детективов.

— А миссис Фарго?

— Она ничего не знала. Когда Фарго сообразил, в чем дело, он не проболтался жене. Она до сих пор думает, что у ее сына есть примесь японской крови. Это один из крючков, на которых он держал ее.

— Так вот оно что! — вырвалось у Мейсона. — Так вот почему она не хотела говорить. Но ведь она, наверно, знала, что ее муж связан с Карлином.

Селинда пожала плечами.

— Я думаю, она знала, что он замешан в темных делах, а в каких, ей было неизвестно. — Ее глаза вдруг сузились. — А может быть, она все выяснила! Что ж, если вам нужен мотив, узнайте, зачем Миртл убила мужа.

— Нет, он вовсе мне не нужен, — мрачно ответил Мейсон. — А вы действительно были любовницей Фарго или только сообщницей?

— Сперва была только сообщницей, — сказала она, — а потом… черт, такая уж я, видно, дура.

— Так это вы были в доме Фарго утром двадцать второго сентября?

— Не болтайте чепухи.

— Сидели вы в спальне на втором этаже, которую он не хотел открыть, когда я заходил к нему?

— Вы что, рехнулись?

— Вы это были или не вы?

— Нет, не я, — ответила она, — и кончим этот разговор. Не знаю, что вы собираетесь пришить мне, но мне это вовсе не нравится. И вообще мне пора одеваться.

22

— Что это у вас здесь? — спросил лейтенант Трэгг.

— Еще один труп, — ответил Мейсон, указывая на связанную фигуру с кляпом во рту.

— Э, да труп-то, по-моему, живой! — воскликнул Трэгг.

Мейсон развязал кусок простыни, удерживавший кляп на месте.

Карлин тут же выплюнул его и выругался:

— Сукин сын!

— Кто это? — спросил Трэгг.

— Наш уважаемый друг мистер Медфорд Д. Карлин, — ответил Мейсон.

— Я, наверно, должен удивиться? — сказал Трэгг.

— А вы не удивились?

Трэгг только ухмыльнулся. Помолчав немного, он сказал:

— Я о вас очень наслышан, мистер Карлин, если вы и вправду мистер Карлин.

— Возьмите у него отпечатки пальцев, — сказал Мейсон.

— О, чрезвычайно вам благодарен, — насмешливо ответил Трэгг, — я никогда бы не додумался до этого, если бы вы не посоветовали.

— Вы ни черта мне не пришьете, — сказал Карлин. — У меня есть доказательства.

— Не сомневаюсь, — сказал Трэгг, — но только объясните нам, чье обгорелое тело было найдено в вашей спальне?

— Почем мне знать? Спросите Мейсона, это все его затеи.

— И какое отношение к делу имеет эта девица? — спросил лейтенант Трэгг, указывая на Селинду Джилсон.

— Какое отношение к делу имеете вы, Селинда? — повторил вопрос Мейсон.

— Никакого, — сказала она.

— Вы не будете против, если вам придется совершить небольшое путешествие? — спросил Мейсон.

— Так-то вы расплачиваетесь за мое гостеприимство!

— Только путешествие, — пояснил Мейсон, — и больше ничего… Пока.

— Мне бы хотелось внести некоторую ясность, — сказал Трэгг. — Этим делом все же занимаюсь я.

— Да, конечно, — сказал Мейсон, — но ведь вы заинтересованы в том, чтобы выяснить все до конца?

— Я сейчас еду в управление. Давайте снимем со старика эти тряпки и наденем ему наручники.

— Не спускайте с него глаз, — предупредил Мейсон. — Мне кажется, он может выпрыгнуть в окно.

Трэгг надел Карлину наручники и чуть смущенно сказал:

— Я обычно этого не делаю, но раз уж Мейсон говорит…

— Он вам еще и не то наговорит, — сказал Карлин. — А вы слушайте его побольше. Почему вы слушаете только его и ни о чем не спросите меня?

— Я вас спрашивал, — сказал Трэгг, — но вы ведь ничего не говорите.

— Это потому, что Мейсон не дает мне сказать ни слова.

— Мейсон рассказывал мне о деле, — возразил Трэгг.

— Конечно, — саркастически заметил Карлин. — Мейсон старается вовсю. Он только и мечтает вам помочь. Вам, а вовсе не своей клиентке, которая наняла его, чтобы спастись от виселицы.

— Ну-ка, ну-ка, — подзадорил его Трэгг.

— Мейсон сбил меня с ног, связал, засунул мне в рот кляп, так, что я не мог сказать ни слова, а потом вызвал вас, чтобы сообщить свою версию.

— А в чем состоит ваша? — спросил Трэгг.

— Я уехал из дома по делу, — ответил Карлин. — Не успел я выехать, как кто-то вошел в мой дом, поджег его и сунул в спальню чей-то труп, так, что все решили, будто это я. А полиция даже не пыталась выяснить, что же произошло на самом деле.

— А вы обращались к нам в управление с такой просьбой? Что-то я вас не видел.

— Я хотел пойти туда, когда все узнал. Но я лишь несколько минут тому назад вернулся в город.

— И сразу отправились навестить вашу девушку? — сказал Трэгг. — Собирайтесь, приятель, поехали. Мы побеседуем позже.

Мейсон галантно предложил Селинде Джилсон руку.

— Нет, благодарю вас, — сказала она. — Я обойдусь без вашей помощи.

Они все вместе спустились в лифте на первый этаж, и Трэгг подвел Карлина, которому из-за наручников трудно было передвигаться, к ожидающей их полицейской машине.

— Ты сядешь сзади, Джо, — сказал Трэгг сержанту, сидящему за рулем. — Я поведу машину. Не спускай с него глаз. И если что, дай ему как следует.

Когда все сели в машину, Трэгг, включив красную мигалку на крыше и сирену, повел автомобиль по улице с постоянно нарастающей скоростью.

— Вы можете разок остановиться? — спросил Мейсон.

— Зачем? — осведомился Трэгг.

— Чтобы взять одного свидетеля, который…

— Не поддавайтесь на его уговоры, — умоляюще сказал Карлин. — Поезжайте в управление, выслушайте меня, и тогда вы примете решение. А этот Мейсон вам только голову заморочит.

Трэгг с улыбкой покосился на Мейсона и вдруг выключил сирену и сильно снизил скорость.

— Что это вы? — спросил Мейсон.

— Заткнитесь, — сказал Трэгг. — Я хочу подумать.

— Стоит ли утруждать себя, — вмешался Карлин. — До сих пор за вас думал Мейсон. Вы бы уж заодно отдали ему ваш полицейский значок, и дело в шляпе.

— Заткнитесь, — сказал Трэгг. — Я же сказал, что хочу подумать.

Сержант, сидевший рядом с Карлином, надавил пальцем ему на сонную артерию.

— Ох! — взвизгнул Карлин.

— Лейтенант велел, чтоб вы сидели тихо, — сказал сержант.

Трэгг ехал медленно, внимательно следя за всеми уличными знаками. Дважды Карлин пытался заговорить, и оба раза сержант заставлял его замолчать. Мейсон курил сигарету. Селинда Джилсон сидела совершенно молча, с непроницаемым выражением лица. Внезапно лейтенант остановил машину и указал через дорогу на стоявшее возле обочины желтое такси.

— Вы видите эту машину, Мейсон? — спросил он.

— Ну и что?

Трэгг улыбнулся.

— Вы человек занятой, Мейсон, и я не хотел бы отнимать у вас время, которое вы так великодушно тратите на нас. Я не могу больше требовать от вас таких жертв. Садитесь в такси и поезжайте к себе в контору или куда там вам вздумается.

— Вот это другой разговор, — одобрил Карлин.

— Заткнись, — посоветовал ему сержант и опять нажал на шею Карлина.

— Вы хотите докопаться до правды, Трэгг? — спросил Мейсон.

— Я это и делаю.

— А вам не приходило в голову, что это была самозащита? — сказал Мейсон.

— Как это могло быть?

— Предположим, что Фарго вместе с Карлином участвовал в каком-то грязном деле. Предположим, он решил убить жену, выяснив, что ей известно о его делишках…

— Этот Мейсон — чокнутый, — сказал Карлин.

Сержант спросил:

— Вы разрешаете ему говорить, лейтенант?

— Пока нет, — ответил Трэгг. — Мейсон занятой человек. Ему некогда слушать, что рассказывает Карлин.

— Но если я получу доказательства, что это действительно была самозащита, — сказал Мейсон, — вы поддержите меня?

— Я никого не поддерживаю, — ответил Трэгг. — Я просто собираю доказательства. Приберегите ваши аргументы для суда.

Сержант вышел из автомобиля и открыл Мейсону дверцу. Когда полицейская машина отъехала, Мейсон перешел через дорогу и направился к желтому такси.

23

Утренние газеты сообщили, что Медфорд Д. Карлин, которого считали заживо сгоревшим во время пожара в его доме, жив. Труп человека, погибшего при пожаре, пока не опознан. Карлин утверждает, что уезжал на время по делам, инспектировать горные разработки в отдаленных районах штата. В настоящее время он задержан полицией для предварительного расследования. Ходят слухи, что, возможно, поджог дома и убийство Фарго как-то связаны между собой.

Все это вызвало новую волну интереса к делу по обвинению Миртл Фарго, и к началу заседания зал суда был заполнен до отказа.

Надзирательница ввела миссис Фарго, помощник шерифа проводил ее на место.

Мейсон наклонился к ней и быстро прошептал:

— Карлин жив!

— Да, мне уже сказали, — ее голос звучал ровно, монотонно, равнодушно.

— Скажите, вы убили мужа защищаясь или потому, что узнали о его делах?

— Я вас не понимаю.

— Вы ведь знали, что ваш муж был замешан в темных делах с Медфордом Карлином?

— Нет.

— Вы скрываете все из-за сына, — сказал Мейсон. — Было бы гораздо лучше для вас, если бы вы…

— Нет, нет, прошу вас, мистер Мейсон. Я вам все рассказала.

Миссис Фарго отвернулась, чтобы прекратить разговор.

В зал вошел судья Кейс.

— Ваша Честь, — начал Мейсон, — на прошлом заседании я допрашивал свидетельницу обвинения миссис Ньютон Мейнард. Сейчас я хотел бы возобновить допрос в связи с появлением новых фактов, ставших известными после того, как был объявлен перерыв в судебном заседании.

— Эти факты не имеют абсолютно никакого отношения к данному процессу, — бросил реплику окружной прокурор.

— А это, — сказал Мейсон, — мы еще увидим.

Миссис Мейнард держалась теперь совершенно иначе, чем в прошлый раз. Она вела себя осторожно, как опытный боксер в начале боя. Усевшись на свидетельское место, она дотронулась кончиками пальцев до повязки на глазу, а потом, повернувшись, взглянула на Мейсона.

— Миссис Мейнард, — сказал Мейсон, — мне хотелось бы подробнее узнать, что именно случилось с вашим правым глазом?

— А при чем тут мой глаз? — спросила она.

— Ваша Честь, — вмешался Гамильтон Бергер, — я думаю, всем нам известно, что это повреждение было получено после двадцать второго сентября. В интересующий нас период у свидетельницы были открыты оба глаза, а как мы убедились, она может видеть одним.

— Есть люди, которые могут видеть одним глазом, но не могут видеть двумя, — сказал Мейсон.

— Что вы подразумеваете под этим? — спросил Бергер.

— Отсутствие координации, — ответил Мейсон. — Это можно установить при помощи эксперта.

— Это имеет отношение к нашему случаю? — спросил судья Кейс.

— Думаю, да, — ответил Мейсон. — Ваша Честь, я считаю, что свидетельница не в состоянии видеть обоими глазами, хотя и может видеть одним, но, естественно, предпочитает не показываться на людях с повязкой.

— Ничего подобного, — огрызнулась миссис Мейнард, — я прекрасно вижу двумя глазами.

— А я думаю, нет, — уверенно ответил Мейсон.

— Что за чепуха! Я завязала глаз просто потому, что туда что-то попало и доктор велел сделать повязку.

— Какой доктор? — спросил Мейсон.

— Э-э… доктор, у которого я консультировалась.

Судья Кейс задумчиво смотрел на свидетельницу.

— Я требую проверки, — сказал Мейсон.

— Но мне нельзя снимать повязку, — возразила миссис Мейнард.

— Даже ненадолго? — подозрительно спросил судья Кейс.

— Нет, я думаю, что ненадолго можно, но все это так глупо. Если я вижу одним глазом, то почему я не могу видеть двумя?

— Ваша Честь, — сказал Гамильтон Бергер, — совершенно очевидно, что защитник, видя свой неизбежный провал, просто пытается использовать любой повод, чтобы затянуть процесс. Всем ясно, что если свидетельница была в состоянии путешествовать…

— Одно дело путешествовать, — сказал Мейсон, — а совсем другое кого-то опознать. Ваша Честь, мы потеряли уже несколько минут на пререкания. Все, что требуется от миссис Мейнард, это временно снять повязку и опознать сидящего в зале человека, который встанет с места, когда ему дадут сигнал.

— Этот человек известен ей? — спросил судья Кейс.

— Да, я убежден в этом.

— У вас есть какие-либо возражения против этой проверки? — спросил судья Кейс свидетельницу.

— Нет. Я вполне готова, — раздраженно сказала миссис Мейнард. — Если вы думаете, что можете таким образом заманить меня в ловушку, мистер Мейсон, я вас удивлю. У меня очень и очень хорошая память на лица, я ею горжусь. Если я хоть раз внимательно взгляну на человека, я никогда его не забуду.

— Одну минутку, — сказал Мейсон. Он что-то шепнул Делле Стрит, которая сидела прямо позади стола защитника.

Делла Стрит кивнула и прошла в зал.

— Могу уверить Высокий Суд, — сказал Мейсон, — что я произвожу эту проверку не без оснований, и я убежден, что свидетельница не способна видеть двумя глазами, хотя она, может быть, способна видеть одним. Будьте любезны снять вашу повязку, — обратился он к миссис Мейнард.

Делла Стрит тем временем прошла в середину зала и передала записку служащему автомобильной стоянки Перси Р. Дэнверсу, который сидел неподалеку от прохода.

Миссис Мейнард распутывала повязку.

— Могу я помочь вам? — заботливо спросил Гамильтон Бергер.

— Да, будьте так любезны, — ответила она. — И я, конечно, останусь в очках. Я ведь слепа, как сова, без очков. Я уже говорила вам об этом.

— Прекрасно, — сказал Бергер, — я их держу наготове… Итак, вы сняли повязку. Ваши очки, миссис Мейнард. Ну, мистер Мейсон, действуйте, мы ждем.

На лице окружного прокурора появилась торжествующая улыбка. Мейсон кивнул Перси Дэнверсу и сделал знак. Тот встал.

— Кто этот человек? — спросил Мейсон.

Миссис Мейнард, внимательно всмотревшись в него, почти сразу же сказала:

— Я не знаю его фамилии, но я знаю, что он работает на платной стоянке машин у вокзала.

— Вы в этом уверены? — спросил Мейсон.

— Совершенно уверена, — отрезала она.

— Вы его там видели?

— Да.

— И помните, что это он вас обслуживал?

— Да, конечно, я…

Она внезапно осеклась.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Я… я немного ошиблась, — поправилась она. — Я хотела сказать, что мне показали этого человека здесь в коридоре как одного из свидетелей по делу.

— Теперь, мистер Дэнверс, — внезапно прервал ее Мейсон, — я хочу задать вам вопрос, на который вы можете ответить, стоя там, где вы сейчас стоите. Не эта ли женщина поставила утром двадцать второго сентября к вам на стоянку машину и спросила у вас о такси? Подумайте хорошенько.

— Ничего подобного я не делала, — резко сказала миссис Мейнард. — Я там вовсе не была. Я никогда не видела этого человека до того, как мне показали его в суде. Он никогда меня не видел. Я…

— Тогда почему вы заявили, что видели этого человека на платной стоянке? — спросил Мейсон.

— Потому что я… я перепутала. И… потом я ставила когда-то там машину. Я видела его там раньше, в другой раз, задолго до двадцать второго сентября.

— Эту женщину вы видели? — обратился Мейсон к Дэнверсу.

— Ей-богу, не знаю, — ответил тот. — Вроде бы ее.

— Она очень на нее похожа?

— Да, очень похожа.

— Минутку, — выкрикнул Гамильтон Бергер. — Все это совершенно не по правилам. Защитник допрашивает сразу двух свидетелей одновременно. Так мы ни к чему не придем.

— Наоборот, — прервал его Мейсон, повысив голос. — Мы придем к решению дела, Ваша Честь! Найдем ответ, который объяснит нам все факты.

Судья Кейс застучал молотком.

— Давайте-ка придерживаться порядка.

Тем временем миссис Мейнард поспешно пристраивала повязку на глаз.

— Одну минуту, миссис Мейнард, — сказал Мейсон, — прежде чем вы наложите повязку, мне бы хотелось показать вас глазному врачу, случайно оказавшемуся здесь. Вы не возражаете, если доктор Рэдклифф взглянет на ваш глаз?

— Никакой доктор мне не нужен.

— Но я не замечаю ни малейших признаков воспаления, — настаивал Мейсон.

— Ваша Честь, — вмешался Гамильтон Бергер, — все это совершенно не относится к делу.

— Нет, очень даже относится, Ваша Честь, — рассмеялся Мейсон. — Свидетельница показала нам под присягой, что у нее воспален правый глаз. Только что всем нам тут представилась возможность увидеть этот глаз. Я убежден, что и доктор Рэдклифф тоже его видел, и думаю, все подтвердят, что не заметили ни красноты, ни воспаления, ни…

— Все уже прошло. Глаз почти не болит, — сказала миссис Мейнард.

В наступившей тишине внезапно прозвучал голос Перси Дэнверса:

— Да, теперь я вспомнил: это именно та женщина.

24

Войдя в контору, Мейсон зашвырнул в шкаф шляпу, обхватил за талию Деллу Стрит и весело закружил ее вокруг себя.

— Что случилось? — спросила Делла.

— Да вот, — объявил Мейсон, — загадка наконец-то решена и оказалась столь простой, что удивительно, как я не додумался гораздо раньше.

— Для меня все это по-прежнему темный лес, — сказала Делла Стрит.

— Послушай, как было дело, — начал Мейсон. — Карлин, Фарго и Питер Лейри были сообщниками. Элен Хемптон помогала им, но она гораздо меньше знала о деле. Эти мошенники, заплатив какую-то безделицу матерям, забирали у них незаконнорожденных детей, передавали их за кругленькую сумму приемным родителям, а после того, как те привязывались к ребенку, заманивали их в «Золотой гусь», и там на сцену выступала Элен Хемптон. Миртл Фарго узнала, что ее муж замешан в каких-то темных делах с Карлином, но ей не приходило в голову, что эти дела как-то связаны с шантажом, объектом которого она сама была три года назад. До сегодняшнего дня она думала, что у ее сына и в самом деле есть примесь японской крови. Вот в чем была причина, по которой она не говорила правду! Она хранила вырезку, в которой рассказывалось о преступной деятельности Элен Хемптон, и была так наивна, что надеялась напугать Карлина и вынудить его отпустить ее мужа. Бедняжка думала, что муж и сам этого хочет. В тот вечер в ночном клубе кто-то показал меня Миртл Фарго. Миртл немедленно решила действовать и под каким-то предлогом ушла домой, достала спрятанные деньги и газетную вырезку. Эта вырезка была ее заветным козырем. Она вынула ее из сейфа мужа и выскользнула из дома. Попросив одного из соседей, которого она хорошо знала, отнести конверт в «Золотой гусь», она отправилась в аптеку, чтобы позвонить мне. Вскоре после этого явился Фарго и, не застав дома жену, заподозрил неладное. Он подумал, что жена, наверное, пошла звонить в ближайшую аптеку. Может, к матери, а может быть, в полицию. Куда — он не знал, но он испугался. Застав ее в аптеке, он решил, что перехватил ее вовремя и она еще никому не звонила. Дома он сразу же уведомил по телефону Карлина и Питера Лейри, что его жена что-то затеяла. А затем пакет доставили мне в ночной клуб, и, когда мы разговаривали с Питером, Элен Хемптон приняла нас за супружескую пару, которую они в тот вечер собирались шантажировать.

— Как мило!

— Ты находишь? Питер тотчас отозвал Элен от нашего стола, но оказалось, что уже поздно. Тогда он в панике поспешно выскользнул из клуба и помчался к Карлину, чтобы забрать свою долю и скрыться. Но Карлину показалось, что опасность не так велика. Он не отдал Питеру денег, и они подрались. Как утверждает сейчас Карлин, он не очень сильно ударил Питера в подбородок. Однако удар вызвал кровоизлияние в мозг, и Питер умер.

— Так он был уже мертв, когда мы заходили к Карлину? — спросила Делла Стрит.

— Да, и тело находилось в спальне наверху, в то время, когда Карлин варил нам кофе и рассуждал о красотах природы.

Делла поежилась.

— Теперь и Карлин понял, что необходимо скрыться. Он позвонил своей любовнице миссис Мейнард, чтобы она встретила его на своей машине в нескольких кварталах от его дома, потом поставил бомбу с часовым механизмом так, чтобы при взрыве загорелся бензин. Питер Лейри, как ты помнишь, был коренастый швейцарец, лет шестидесяти, то есть примерно того же возраста и такого же телосложения, как Карлин. Можно было не сомневаться, что полиция, обнаружив труп, решит, что это Карлин, погибший при пожаре. Однако, если ты помнишь, Питер не носил очков. А Карлин носил очки, и, так как лицо у него было несимметричное, дужки на этих очках были расположены неровно. Он снял свои очки, надел их на Питера и выскользнул из дому прежде, чем явился второй агент Дрейка. В доме у миссис Мейнард лежали старые очки Карлина, и она тут же отнесла их Рэдклиффу, чтобы заказать новую пару.

— Ну а Фарго?

— Фарго испугался, оказавшись замешанным в убийстве, — сказал Мейсон. — Он решил бежать утром. Уехала его жена, и Фарго опасался, что она что-то замышляет. Его встревожил разговор, бывший у них накануне вечером, а узнав, что перед отъездом жена взяла из сейфа пятьсот долларов, он струхнул еще больше. Карлин послал к Фарго миссис Мейнард, чтобы урезонить его. Когда я заходил в дом, это она сидела в спальне наверху. После моего ухода они с Фарго объяснились начистоту, и она его заколола. Она была готова на что угодно. Фарго соврал мне, что его жена улетела шестичасовым самолетом, но миссис Мейнард знала правду и решила выдать себя за миссис Фарго и оставить след, который навел бы полицейских на мысль, что миссис Фарго убила своего мужа, а затем пыталась сфабриковать фальшивое алиби. Мы дважды чуть не разрушили планы Карлина. В первый раз, когда наши агенты, наблюдавшие за домом, так быстро подняли тревогу, что пожарные сумели погасить огонь до того, как были уничтожены все доказательства. Разумеется, уже тот факт, что Карлин вложил в сейф сгоревшие бумаги, вынув оттуда все, что там хранилось, мог бы навести нас на след. Второй раз был, когда мы отправили своих агентов опросить пассажиров автобуса. Но тут преступникам повезло: в автобусе не оказалось ни одного пассажира, ехавшего до Сакраменто от самого Лос-Анджелеса, и обман миссис Мейнард было некому разоблачить.

— Как ты захватил Карлина? — спросила Делла Стрит.

— Карлин виделся с Селиндой Джилсон, — сказал Мейсон, — бывшей женой Лейри. Она не знала об убийствах и лично не участвовала в шантаже. Не зная о миссис Мейнард, она завела любовную интрижку с Карлином. Когда Карлин скрылся после пожара, она решила, что он пытается спрятаться от какой-то женщины, и рада была помочь ему. А когда ты позвонила ей и сказала, что Элен Хемптон выдала своих сообщников, она немедленно уведомила Карлина. Карлин тут же примчался к ней и неожиданно наткнулся на меня. Если бы я не ударил его первым, он бы пристрелил меня.

— А как ты догадался, — спросила Делла, — что это именно миссис Мейнард села в автобус в Бейкерсфилде?

Мейсон рассмеялся.

— Это было так просто, что я догадался бы гораздо раньше, если бы не убедил себя, что Миртл Фарго убила мужа, защищаясь. Во-первых, миссис Мейнард примерно такого же роста, телосложения и возраста, как и Миртл Фарго. Кроме того, она сама все время повторяла, что их одежда была очень похожа. Рассказ пилота о мужчине, который нанял самолет, и о его неуверенных, как бы ощупью движениях наводил на мысль о человеке, потерявшем очки. Вспомнив, что миссис Мейнард заказывала очки для приятеля, и вспомнив описание этого приятеля, я решил, что он не кто иной, как Карлин, а миссис Мейнард — его сообщница. Далее, женщина, которая села в автобус в Бейкерсфилде, носила вуаль, а сама миссис Мейнард явилась в суд с повязкой на глазу. Почему? Да потому, что боялась быть узнанной! Чтобы заставить ее снять повязку, я сделал вид, будто не верю, что она может видеть обоими глазами. Миссис Мейнард попалась на удочку, да к тому же еще выдала себя, опознав служителя с платной стоянки.

— Здорово ты повернул это дело, шеф, — сказала Делла Стрит. Ее глаза сверкали.

Мейсон кисло поморщился.

— Я проявил некоторую изобретательность, стремясь спасти клиентку. Но если бы в руках у меня были средства, которыми располагает полиция, это избавило бы меня от многих хлопот.

— Но полиция немногого добилась в этом деле, хоть и располагает всеми средствами, — сказала Делла.

— Я уже позже выяснил, — усмехнулся Мейсон, — что лейтенант Трэгг успел снять отпечатки пальцев у человека, найденного при пожаре в доме Карлина. Их проверили по полицейской картотеке и выяснили, что покойный некто Джон Лансинг, он же Питер Лейри, участвовавший вместе с Элен Хемптон в шантаже.

— Так, значит, Трэгг все знал, — сказала Делла, — и все же допустил, чтобы Миртл Фарго обвинили в убийстве?

— Нет, он кое-чего не знал, — ответил Мейсон. — Во-первых, он не знал, не является ли имя Медфорд Д. Карлин еще одним из псевдонимов Лансинга. К тому же он ошибочно предполагал, что я открыл сейф Фарго, чтобы вынуть оттуда какие-то документы, компрометирующие мою клиентку. Все это вместе и заставило его потерять уйму времени, идя по ложному следу.

— Но ты и в самом деле открывал сейф.

— Тс-с, что за выражения, — сказал Мейсон. — Я лишь отпер замок.

— Прошу прощения, — послушно извинилась Делла Стрит.

— А жаль, что я раньше не узнал об этих отпечатках.

— Но ведь должен же ты был хоть что-то сделать, — сказала Делла Стрит, — чтобы оправдать свои пятьсот семьдесят долларов.

АДВОКАТ ПЕРРИ МЕЙСОН[4]

Глава I

Джордж Анслей притормозил машину. Где-то здесь должен был находиться въезд на территорию Меридита Бордена. Капли холодного моросящего дождя светились в лучах фар и липли к ветровому стеклу, несмотря на то что «дворники» работали в полную силу. Внутри машины было тепло, но стекла из-за этого запотевали, и Анслею время от времени приходилось протирать их носовым платком.

Владение Меридита Бордена окружала высокая каменная стена, на верху которой угрожающе торчали куски вставленного в цемент стекла. Внезапно она резко свернула в глубь территории, и в свете фар показалась белая полоса асфальтированного въезда. Тяжелые железные ворота были открыты.

Анслей свернул и примерно с четверть мили ехал по извивающейся дорожке, пока не приблизился к величественному старомодному дому. Затем он выключил мотор и свет, но еще некоторое время сидел в машине. Ему трудно было заставить себя сделать то, что он собирался сделать, по другого выхода не было.

Он поднялся по каменным ступеням и нажал кнопку звонка, который отозвался нестройным звуком колокольчиков в глубине дома. Вскоре крыльцо ярко осветилось, и Анслей почувствовал, что кто-то внимательно рассматривает его из-за двери. Затем дверь открыл сам Меридит Борден.

— Анслей? — спросил он.

— Он самый, — сказал Анслей, отвечая на рукопожатие. — Мне ужасно неудобно беспокоить вас так поздно. Я бы и не стал ни за что, если бы это не было так важно, во всяком случае для меня.

— Вам незачем извиняться, абсолютно все в порядке, — успокаивал его Борден. — Входите. Сегодня вечером я один. Все слуги ушли. Входите же и расскажите, в чем дело.

В уютной комнате, представляющей собой что-то среднее между гостиной и кабинетом, хозяин усадил гостя в удобное кресло, а сам направился к переносному бару.

— Как насчет того, чтобы выпить?

— Спасибо, не откажусь, — согласился Анслей. — Виски с содовой, пожалуйста.

Борден наполнил стаканы, бросил в один из них лед и протянул его Анслею, а сам остался стоять перед баром, что позволяло ему смотреть на собеседника сверху вниз. Борден был высок, широкоплеч, подвижен, мужествен и высокомерен. Внешняя теплота его обращения не скрывала полностью презрения к собеседнику, оно проскальзывало во взгляде, в выражении лица, а иногда и в манерах.

— Я потерпел поражение, — сказал Анслей.

— Это плохо, — ответил Борден без тени сочувствия. — Каким образом?

— Я заключил контракт на строительство новой школы.

— Низкая цена? — поинтересовался Борден.

— Цена нормальная.

— Неприятности с рабочими?

— Нет, с инспекторами.

— То есть?

— Они не принимают работу. Заставляют меня ломать и переделывать только что построенное, а как только я заканчиваю переделки, предъявляют новые претензии.

— В чем же дело? Разве вы не следуете документации?

— Конечно, я строю точно по документации, но дело не в документах. Дело в какой-то скрытой враждебности. Инспектора придираются к самым мельчайшим техническим деталям работы и идут на все, только чтобы замедлить ее.

Борден сочувственно почмокал, однако взгляд его оставался холодным и оценивающим.

— Я пытался протестовать, — продолжал Анслей. — Но один инспектор заявил мне: «Будь вы поумнее, вы бы посоветовались с Меридитом Борденом».

— Не могу сказать, что мне нравятся такие советы, — вставил Борден.

Анслей, не обратив никакого внимания на это замечание, продолжал:

— А один мой друг сказал мне: «Не будь кретином. Сходи и повидайся с Борденом». И вот… я пришел.

— Что же вы от меня хотите?

— Отзовите ваших псов.

— Это не мои псы.

— Вы знаете, что я имею в виду.

Наступило молчание.

— Сколько вы собираетесь получить за эту школу? — спросил Борден.

— Если меня оставят в покое и дадут возможность придерживаться документации в разумных пределах, то я получу прибыль в пятьдесят тысяч долларов.

— Да, плохо, что у вас такие неприятности. Вот что мы сделаем. Представьте мне всю документацию и описание тех пунктов, по которым были разногласия. Если я решу, что к вам отнеслись несправедливо, то пригрожу инспекторам ревизией их работы. Думаю, больше неприятностей у вас не будет. Конечно, мне понадобятся деньги…

— Конечно, — сухо произнес Анслей.

— Как только мы с вами начнем работать вместе, — продолжал Борден, — никаких забот с инспекторами у вас не будет. Говорите всем, что это отличная конструкция, что она будет стоять прочно. Вот и все, что от вас требуется. Не стремитесь прокладывать арматуру очень тщательно. Используйте в ваших бетономешалках лишь такое количество бетона, при котором состав будет держаться, и не заботьтесь особенно о точном процентном содержании.

— Но я хочу вовсе не этого, — сказал Анслей. — Мне надо лишь, чтобы меня не дергали без нужды.

— Так и будет, — пообещал Борден. — Перешлите мне завтра две тысячи долларов, заплатите по пять тысяч из двух ближайших выплат и дайте пять процентов от окончательной суммы. А потом мы обдумаем и обговорим вашу следующую работу. Насколько мне известно, вы планируете заключить контракт на строительство подземного перехода на Телефон-авеню?

— Я, действительно, думал об этом. Но сейчас мне хотелось бы спокойно кончить это строительство и получить за него деньги.

— О'кей. Однако не заключайте контракт на строительство перехода, не повидавшись предварительно со мной. Думаю, что смогу помочь вам. Знающий консультант по производственным вопросам может принести много пользы в такой работе, как ваша.

— Именно так я это и понимаю, — с горечью сказал Анслей.

— Как жаль, что вы не повидались со мной прежде, чем взялись за строительство школы, — посетовал Борден. — Мы оба могли бы получить много больше. У вас не было консультанта по производственным вопросам, который представлял бы ваши интересы?

— Нет. Для чего мне мог понадобиться эксперт?

Борден пожал плечами. Жест был достаточно красноречив.

Анслей допил свой стакан.

— Инспектор нашел в стене два места, где, как он утверждает, неправильно проложена арматура. Разговор идет о какой-то четверти дюйма, но он требует, чтобы я точно следовал документации. Я не могу ломать всю стену, а вырезать кусок и потом ставить заплату запрещено инструкцией.

— Повидайте завтра этого инспектора, — посоветовал Борден, — и заставьте его сделать новые замеры. Я думаю, что арматура лежит совершенно правильно. Четверть дюйма — вполне допустимое отклонение. И перестаньте волноваться. Завтра все будет иначе.

Анслей поставил стакан и встал.

— Ну, думаю, мне пора.

— Я рад, что вы посетили меня, Анслей, — сказал Борден, — и позабочусь о вас, как смогу. Полагаю, что у вас больше не будет неприятностей с инспекторами. Они, как и все остальные, не любят, когда о них идет дурная слава, а ведь это в основном зависит от меня.

Борден засмеялся и пошел проводить Анслея до дверей.

— Я сам могу найти дорогу, — запротестовал Анслей.

— Нет-нет, я провожу вас. К сожалению, сегодня я один в доме.

Он проводил гостя и пожелал ему спокойной ночи.

Анслей точно знал: теперь мучения с инспекторами закончились, но зато начинаются другие мучения — внутреннего порядка. Ему говорили с самого начала, что если он хочет приступить к строительству, не войдя в контакт с Меридитом Борденом, то он беспросветно глуп. Анслей наивно думал, что можно обойтись без этого, если выполнять работу добросовестно и тщательно придерживаться документации. Однако он быстро понял, какую незначительную роль играет честность в той работе, которую он сейчас делал.

Машина Анслея хрустела по гравию автомобильной дорожки. В нем кипел гнев на самого себя и обида на обстоятельства, вынудившие его приехать к Бордену. Он знал, что едет слишком быстро, но знал и то, что, как бы далеко он ни уехал от этого загородного дома, ему не убежать от самого себя. В беседе с Борденом он потерял нечто важное, ту часть себя, которую не должен был терять. Он не устоял перед неумолимым давлением обстоятельств.

На последнем повороте дорожки Анслей повернул руль и притормозил как раз у железных ворот перед выездом на шоссе. В этот же момент он увидел на дороге свет фар от машины, которая сворачивала прямо на него. Очевидно, водитель хотел въехать в ворота и начал поворот до того, как заметил встречную машину. Гладкая поверхность дороги от дождя была маслянисто-скользкой.

На мгновение свет фар ударил Анслею в глаза, а затем встречную машину занесло. По инерции она проскочила ворота и задним крылом ударилась о бампер машины Анслея. Он изо всех сил нажал на тормоз и почувствовал еще один удар. Затем увидел, как машину понесло вперед и в сторону от дорожки, смутно разглядел качнувшиеся кусты, услышал треск, и наступила тишина.

Свою машину Анслей сумел остановить только у выезда из ворот. Не выключая мотор и фары, он выбрался из-за руля и, оставив переднюю дверцу открытой, побежал назад, к пролому в кустарнике.

В темноте упавшая машина казалась темной грудой. Мотор не работал, фары не горели. Анслею показалось издали, что машина лежит на боку. Подойти ближе мешали помятые ветки от кустов, сквозь которые она проломилась.

— Есть кто живой? — спросил Анслей.

Ответом ему была мертвая тишина.

Глаза Анслея постепенно привыкли к темноте, и он двинулся вперед, осторожно прокладывая себе путь сквозь мокрую листву. Острый сучок зацепил его за брюки. Анслей споткнулся, дернулся, услышал звук рвущейся материи и сразу же почувствовал резкую боль в ноге. Пытаясь защитить лицо, он вытянул вперед руки и тут же наткнулся на острый конец сломанной ветки. Неожиданно почва резко ушла у него из-под ног, и он упал. С большим трудом ему удалось встать на колени, а потом подняться на ноги. Теперь машина была перед ним. Она лежала на склоне на правом боку.

— Есть тут кто живой? — еще раз спросил Анслей.

Ответа не последовало. Ночная тишина нарушалась только булькающим звуком: из машины вытекал бензин, острый запах которого стоял в воздухе. Значит, зажечь спичку было нельзя.

С некоторым запозданием Анслей вспомнил, что у него в машине есть фонарик. Он побежал обратно, опять преодолел живую изгородь, открыл в машине отделение для перчаток и достал фонарик. Им давно не пользовались, батарейки почти сели, и было ясно, что надолго их не хватит, лампочка светилась очень тускло. Чтобы сэкономить энергию, Анслею пришлось выключить свет и снова в темноте пробираться сквозь сломанные кусты. Когда он дошел до машины, то увидел, что одна из дверец открыта. Он сунул внутрь руку и зажег фонарик. В кабине никого не было.

Анслей обошел машину спереди, держа фонарик перед собой. По траве скользило тусклое пятно света, однако его оказалось достаточно, чтобы осветить неподвижные женские ноги, а затем и всю молодую женщину, неловко лежащую на мокрой траве. Очевидно, ее выбросило из машины на землю и протащило вперед. Оттого, что женщина скользила по земле, юбка ее задралась и ноги были открыты до самых бедер. Анслей отметил, что они весьма красивы.

Он поднял фонарик и увидел, что одна рука женщины согнута и закрывает ее лицо. После этого фонарик погас окончательно. Анслей отбросил его, склонился над женщиной и в темноте стал нащупывать ее запястье. Пульс бился слабо, но ровно.

Анслей выпрямился и стал пробираться к гравийной дорожке, однако наткнулся на изгородь. Тогда он набрал в легкие воздуха и изо всех сил закричал:

— Помогите!

Влажная темнота поглотила его крик. Раздраженный тем, что сплошной кустарник не дает ему выйти на гравийную дорожку, Анслей пригнулся, выставил вперед плечо и приготовился проламываться сквозь переплетенные ветви. В этот момент позади него раздался слабый стон. Он остановился и прислушался. На этот раз он услышал дрожащий крик:

— Помогите, помогите!

Он кинулся назад, к перевернутой машине.

Женщина уже сидела. Анслей неясно увидел белый овал лица, руки и более светлую линию тела выше чулок.

— Вы ранены? — спросил он.

Вместо ответа незнакомка инстинктивно одернула юбку.

— Где я? — спросила она.

— Вы ранены? — повторил Анслей.

— Не знаю.

— Давайте-ка выясним, — сказал он, опускаясь рядом с ней на землю. — Переломов нет?

— Кто… кто вы?

— Я вел машину, в которую вы врезались.

— О!

— Скажите, у вас все в порядке? Попробуйте подвигать руками и ногами.

— Руками я уже двигала. А ногами… Да, все в порядке. Пожалуйста, помогите мне подняться.

После двух неудачных попыток она с помощью Анслея встала на ноги, но, немного постояв, пошатнулась.

— Вы не волнуйтесь, — сказал Анслей, поддерживая ее.

— Где я?

— Вы сворачивали с шоссе на дорожку к дому Меридита Бордена и, очевидно, не смогли справиться с машиной, — объяснил он, тщательно выбирая слова, так как старался, с одной стороны, не обвинить потрясенную девушку в том, что именно она виновата в столкновении, а с другой — не дать ей подумать, что виноват он.

— О да, — сказала незнакомка, — теперь я вспоминаю… Что-то лежало на дороге, вроде мертвой кошки, не могу точно сказать. Я слегка повернула руль, и неожиданно меня занесло и завертело. Я увидела фары, потом раздался треск, и меня выкинуло из машины. Следующее, что я помню, — сижу на траве. Теперь уже все в порядке. Голова почти не кружится.

— Вы были одна? — спросил Анслей.

— Да.

— У вас осталось что-нибудь в машине?

— Ничего, кроме сумочки. Я сейчас достану ее. У вас есть фонарик?

— Уже нет. Он светил только несколько минут, а потом батарейка села.

— А спички?

— Не зажигайте спички, — предупредил Анслей. — Не то из мотора, не то из бензобака вытекает бензин.

— Ну что ж, надеюсь, что найду ее.

— Может быть, я достану ее вам?

— Нет-нет, я сама.

Она шагнула вперед и, согнувшись, влезла в открытую дверцу. Когда она, пятясь, выбиралась назад, Анслей еще раз получил возможность увидеть ее красивые ноги.

— Достали? — спросил он.

— Достала. О господи! Держу пари, что, когда я лежала на земле, это было великолепное зрелище!

— Сейчас темно, — успокоил ее Анслей. — Слава богу, что вы не пострадали. Теперь первым делом нужно доставить вас, куда вы пожелаете, а затем мы вызовем сюда аварийную машину и сообщим о случившемся Бордену.

— Пусть это вас не волнует, — торопливо сказала она. — И не беспокойтесь из-за аварии. Вы не виноваты. Я думаю, это была одна из тех ситуаций, когда никто не виноват. Ваша машина не повреждена?

— Я не смотрел, — ответил Анслей, — но думаю, что нет. Судя по всему, вы просто задели мой бампер.

— Давайте посмотрим, — предложила она.

— У вас есть в машине еще что-нибудь, кроме сумочки?

— Нет. Там где-то валяется плащ, но он мне пока не нужен.

— Может, я вам достану его?

— Нет, тогда уж лучше я сама. Я знаю, где он лежит.

— Темно.

— Неважно, я найду.

Она снова залезла в машину и вытащила плащ.

— О'кей, пошли.

— Наверное, — сказал Анслей в то время, как они пробирались сквозь кусты, — нам нужно что-то предпринять. По-моему, об аварии полагается докладывать в полицию.

— Ну конечно. Пока вы будете везти меня в город, мы обо всем договоримся. Ведь вам тоже нужно в город, да?

— Да.

— Вот и прекрасно.

— Я отвезу вас туда, куда скажете, — пообещал Анслей.

— Вы знаете «Анкордиа Апартментс»?

— Нет, не знаю.

— Я покажу вам. Пока поезжайте прямо по шоссе.

— Хорошо, — согласился Анслей. — Я только быстренько осмотрю машину, хотя и уверен, что она не повреждена.

Он обошел вокруг машины и обнаружил лишь вмятину на крыле и полосу краски на бампере.

— Все в порядке.

— Можно садиться? — спросила девушка.

Анслей открыл дверцу.

— Забирайтесь, — пригласил он.

При свете лампы в салоне машины Анслей уже смог рассмотреть свою попутчицу. Рыжеватые волосы, обычные, ничем не примечательные черты лица, темно-карие глаза, твердый подбородок и хорошая фигура.

— А теперь мы можем, наконец, познакомиться, — сказала она со смехом. — Меня зовут Беатрис Корнелл. Мои друзья называют меня для краткости Би. Я живу в «Анкордиа аппартментс».

— Джордж Анслей, — представился он. — Воюющий подрядчик, пытающийся уладить свои дела.

— Чтобы уж совсем закончить наше знакомство, я должна записать номер вашего автомобиля, — сказала девушка, вытаскивая записную книжку.

— SVJ-113.

— У моей машины — CVX-266. Машина застрахована. Ваша, наверное, тоже?

Он кивнул.

— Тогда давайте забудем о формальностях и поговорим откровенно. Вы можете описать, что произошло?

— Не очень хорошо, — ответил он. — Я как раз выезжал из ворот. Вы ехали по шоссе, и я подумал, что вы собираетесь повернуть к дому.

Она покачала головой.

— Я пыталась объехать то, что лежало на дороге: не то комок земли, не то мертвая кошка. Когда я начала выворачивать руль, меня занесло. Я увидела свет ваших фар впереди, потом сбоку, потом я перевернулась, и это последнее, что помню… Вы можете продолжить с этого места?

— Я вылез из машины и побежал сквозь кусты посмотреть, что случилось. Вы лежали на земле. Очевидно, вас выкинуло из машины ногами вперед, и вы по инерции проехали по влажной траве.

— У вас был фонарик?

— Он уже почти не светил, а через несколько минут батарейки совсем сели.

Она игриво взглянула на него:

— Это не так уж плохо, с моей точки зрения.

— К несчастью, я видел очень немного, лишь ноги, — пошутил он.

Она рассмеялась:

— Ну, в конце концов, ноги — это довольно обыденно. К счастью, благодаря траве я не сильно поцарапалась, хотя кожу кое-где саднит.

— Поверьте, — сказал Анслей, — я не могу выразить, какое испытываю облегчение оттого, что вы не ранены.

— У меня все в полном порядке. Хотя завтра, конечно, я буду чувствовать себя неважно.

— Вы уверены, что этим дело и ограничится?

— Уверена.

— Видимо, у вас был небольшой шок.

— Наверное, ударилась о землю затылком. Я уже ушибалась так и раньше. Я хожу на лыжах и плаваю, поэтому то здесь, то там получаю свою долю шишек.

— Довольно активная деятельность, — заметил Анслей.

Она засмеялась.

— Я вообще довольно активная женщина, очень люблю действовать. Вы сказали, это поместье принадлежит Меридиту Бордену?

— Да.

— Он политик?

— Он называет себя консультантом по производственным вопросам.

— Ну, это просто другое название для тех, кто занимается воздействием на членов конгресса, не так ли? Я кое-что читала о нем. Кажется, некоторые считают, что за его деятельностью скрываются злые намерения.

— Думаю, что у любого, кто занимается политикой, хватает врагов, — уклончиво ответил Анслей.

— Вы знакомы с ним?

— Встречался.

— Вы ехали от него?

— Да.

— Да ладно вам, — рассмеялась она. — Я вовсе не собираюсь совать нос в ваши личные дела, просто поддерживаю беседу.

— А я вовсе не делаю из этого секрета.

— Может, и стараетесь не делать, но все равно делаете. Наверное, у вас скрытный характер. Знаете, Джордж, у меня что-то начала болеть голова. Если не возражаете, я откинусь назад и прикрою глаза.

— И все-таки, — сказал Анслей, — нужно показаться врачу. У вас был шок…

— Глупости, — запротестовала она. — Не нужен мне никакой врач, а уж если понадобится, я смогу сходить к тому, который живет в нашем же доме. А теперь будьте пай-мальчиком, отвезите меня домой и не думайте о моем здоровье. Вам нужно выехать на Линкольн-авеню, у Восемнадцатой улицы повернуть направо и…

— О, теперь я знаю, где ваш дом, — кивнул Анслей. — Поехали.

Девушка откинулась на спинку сиденья и как будто задремала.

Спустя несколько минут машина остановилась перед «Анкордиа аппартментс». Пассажирка Анслея открыла глаза, растерянно поморгала и сонно склонила голову на его плечо, чуть приподняв подбородок, так что полуоткрытые губы оказались перед его лицом. В ее глазах под медленно поднимающимися и опускающимися веками застыло странное, неопределенное выражение.

— Ну, вот и приехали.

— Здесь… кто? — неожиданно спросила девушка.

— Послушайте, — сказал Анслей, наклоняясь и заглядывая ей в лицо, — вы уверены, что у вас все в порядке?

Она взглянула ему прямо в глаза. На полураскрытых губах появилась призывная улыбка. Подбородок приподнялся еще выше. Анслей наклонился и поцеловал ее. Девушка прерывисто вздохнула, прижалась теплыми губами к его губам, но вдруг внезапно, словно проснувшись напряглась и оскорбленно оттолкнула его.

— Я заснула, — сказала она. — Я…

— Простите.

Неожиданно она засмеялась:

— Не извиняйтесь. Наверное, мое лицо… В полусне я думала об одном человеке.

— Искушение оказалось сильнее меня, — покаянно ответил Анслей.

— Да перестаньте. Мужчины не имеют права бороться с искушением. Это привилегия женщин. Когда мы увидимся?

— Я провожу вас до квартиры.

— Совершенно незачем. У меня все в порядке.

— Нет-нет, я хочу проводить вас наверх.

— Хорошо, но только до входной двери, — согласилась она. — И не забывайте, что ваша машина стоит в неположенном месте.

Анслей вышел и хотел открыть дверцу с ее стороны, но она уже сделала это сама и, опершись на его руку, соскользнула с сиденья.

— Ну и грязна же я, наверное.

Жест, которым она приподняла юбку, казался совершенно естественным, однако она, словно опомнившись, весело рассмеялась.

— Пожалуй, подробный осмотр я отложу до тех пор, когда останусь одна.

Она легко взбежала по ступеням к подъезду и, пошарив в сумочке, воскликнула:

— О господи! Я опять оставила ключ от дома в конторе. Придется просить соседей открыть дверь, — и нажала кнопку звонка. Чуть позже гудок зуммера дал знать, что дверь открыта. Придерживая ее ногой, девушка повернулась к Анслею:

— Можете поцеловать меня еще раз, Джордж. Если мне не приснилось, то вы мастер это делать.

Анслей заключил ее в объятия. Поцелуй был долгим.

Взгляд Анслея был таким откровенным, что девушка улыбнулась:

— Это будет слишком много для первого вечера, Джордж. Надеюсь, мы еще увидимся. Позвони мне. Пока.

Она проскользнула внутрь, и дверь за ней закрылась.

Анслей медленно спустился по ступенькам к машине и некоторое время неподвижно сидел за рулем, задумчиво наморщив лоб.

Глава II

Перри Мейсон и Делла Стрит в ленивых позах сидели недалеко от эстрады. Они уже пообедали, два раза танцевали и теперь предвкушали удовольствие от рюмки коньяку. Вдруг на лице Деллы появилось легкое раздражение. Она увидела молодого мужчину, который с деловым видом двигался прямо к их столику.

— Мистер Мейсон, — начал мужчина, — меня зовут Джордж Анслей. Я уже был здесь, когда вы вошли, и сразу вас узнал. Мне ужасно неприятно мешать вам, но… мне очень нужен совет. Дело пустяковое, так что это не займет у вас много времени. Если вы согласитесь сказать мне, как я должен поступить, а потом прислать счет, я… я буду очень вам признателен. Вот моя визитная карточка.

— К сожалению… — начал было Мейсон, но что-то в выражении глаз Анслея заставило его передумать. — Садитесь, выпейте рюмку и расскажите, что у вас случилось. Это мисс Стрит, мой доверенный секретарь. К вашему сведению, Анслей, я в основном выступаю в суде и беру только интересующие меня дела, главным образом такие, по которым мне приходится защищать людей, обвиняемых в убийстве. Так что, боюсь, ваш случай меня не заинтересует.

— Я знаю, знаю, — ответил Анслей. — Это дело действительно пустяк, но для меня он может оказаться очень важным.

— Ну, так в чем же он заключается? — спросил Мейсон.

— Я уезжал с делового свидания и вел машину. Дорога была влажной. На мою машину налетела другая и перевернулась.

— Большие повреждения? — спросил Мейсон.

— У моей машины практически никаких повреждений нет, но другая, боюсь, вдребезги разбита. Ее занесло, она ударилась о мою, скатилась с дороги, проломила кусты и перевернулась.

— Кто-нибудь ранен?

— Нет, и… именно это меня и беспокоит.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Машину вела девушка. Она показалась мне просто очаровательной. Честно говоря, не знаю, что я чувствую по отношению к ней, мистер Мейсон. Когда я был с ней, она мне нравилась. Похоже, я тоже ей понравился.

— Дальше.

— А после того как мы расстались, мне стало казаться, что во всем этом происшествии есть что-то непонятное. В частности, то, как она себя со мной вела. Я поцеловал ее пару раз… Вот здесь-то и кроется все непонятное, мистер Мейсон. Она была некоторое время без сознания, потом пришла в себя. Казалось, она чувствует себя вполне хорошо, но я кое-что слышал о сотрясении мозга. Думаю, нужно поставить в известность о случившемся страховую компанию, это я сделаю. Но меня беспокоит другое: должен ли я сообщить об аварии в полицию?

— Молодая женщина была без сознания? — спросил Мейсон.

— Да.

— И машина сильно разбита?

— Да.

— Какой модели машина?

— «Кадиллак» в хорошем состоянии, последняя модель.

— Записали номерной знак?

— Да. CVX-266.

— Уведомьте полицию, — сказал Мейсон. — Где произошла авария?

— Вот в том-то все и дело, мистер Мейсон. Я не хочу ничего сообщать полиции без крайней необходимости.

— Почему?

— Ну, это целая история… Мистер Мейсон, я знаю, что вы очень занятой человек, что вам приходится напряженно работать. Знаю, что сегодня вечером вы собирались отдохнуть, и чувствую себя просто подлецом, но мой адвокат именно сейчас уехал из города, а больше я никого не знаю. Я увидел вас и… Ну, это может оказаться для меня очень и очень важно.

— А почему важно? — спросил Мейсон. — И почему вы не хотите ничего сообщать дорожной полиции?

— Потому что я подрядчик. У меня подряд на кое-какую работу в городе, но меня затравили.

— Кто?

Анслей пожал плечами.

— Откуда я знаю? Мне известно только одно: инспектора сделали все, чтобы моя жизнь оказалась невыносимой. Они вцепились в меня, как клещи, разглядывают мою работу чуть ли не в микроскоп. Мне приказали сломать целую секцию только из-за того, что пара кусков арматуры меньше чем на дюйм отошла от положенного места. И я понимаю, почему все это. Не сделал того, что должен был сделать как можно раньше. Теперь вопрос стоит так: или я смогу благополучно закончить строительство, или меня сотрут в порошок. Это мой первый большой подряд. Я использовал кредит до последнего, и все мое состояние зависит от этой работы.

— Я никак не могу понять, что вы пытаетесь мне рассказать, — заметил Мейсон.

— Мне намекнули, что единственная возможность исправить положение — Меридит Борден. Я поехал к нему. Авария произошла как раз в тот момент, когда я уезжал от него. Разбитая машина лежит на территории его владения. Мне не хочется заявлять в полицию, так как тогда я должен буду рассказать, что виделся с Меридитом Борденом. Если это появится в газетах, то… Вы понимаете, в каком я оказался положении?

— Тогда ничего не говорите полиции, но уведомьте вашу страховую компанию. Конечно, это лишь в том случае, если с девушкой ничего не случилось. Ведь она не пострадала?

— Она была в порядке, — ответил Анслей. — И все-таки с нею что-то не так.

Мейсон взглянул через стол на Деллу Стрит, которая всем своим видом выражала неодобрение.

— А вы-таки заинтересовали меня, — сказал он. — Расскажите теперь обо всем подробнее. Вы знаете имя девушки?

— Да. Беатрис Корнелл. Она живет в «Анкордиа аппартментс».

— Вы видели ее водительские права?

— Нет.

— Почему?

— Вот это еще одно, о чем я задумался только позднее. Знаете, она вообще вела себя очень странно… Например, я понял точно, что в одном она мне солгала. Она намеренно повернула машину на подъездную аллею, ведущую к дому Бордена. Я говорю о том моменте, когда ее автомобиль занесло. Но она усиленно пыталась убедить меня в том, что не знает никакого Бордена, а просто ехала по шоссе и свернула, чтобы объехать какой-то предмет.

— Знаете что, — предложил Мейсон, — начните сначала и рассказывайте подробнее.

Делла Стрит вздохнула, достала из сумочки блокнот, отодвинула в сторону недопитый стакан и приготовилась записывать. На этот раз Анслей постарался в своем рассказе не упустить ни одной детали. Выслушав его, Мейсон задумчиво нахмурился.

— Вы сказали, что девушка, когда вы ее впервые увидели, была без сознания?

— Да. Пульс был ровный, но тонкий и слабый.

— Затем вы пошли к дому, но она застонала и вы вернулись?

— Да.

— И, подбежав к ней, увидели, что она уже пришла в себя?

— Да.

— А вы имели возможность рассмотреть ее, когда она была без сознания?

— Нет. Рассмотреть ее я смог только позже, уже в машине. Она очень миловидна, достаточно молода, наверное, лет двадцать пять, шатенка с рыжеватым отливом. Глаза, по-моему, темно-карие. У нее ровные белые зубы, сверкающие при улыбке, а улыбалась она достаточно часто.

— Не сможете ли вы вспомнить, какие на ней были туфли?

— Туфли? Почему именно туфли?

— Я просто спрашиваю.

— Как будто коричневые. Во всяком случае темные, с открытыми мысками.

— Хорошо. Она заявила вам, что не будет показываться доктору. Пусть теперь повторит то же самое мне. Я позвоню, представлюсь как ваш адвокат и скажу, что направляю к ней доктора, так как хочу быть уверенным в том, что она не получила травм.

— Она откажется.

— Ну что ж. Понимаете, в данный момент существует только ваше слово против ее. А если она подтвердит свой отказ мне, вашему адвокату, это уже доказательство.

— Поищите Беатрис Корнелл, — обратился Мейсон к Делле Стрит. — Если в телефонной книге нет ее имени, то можно попробовать дозвониться через коммутатор «Анкордиа аппартментс».

Делла кивнула, поднялась и пошла к телефонной будке. Немного погодя она подозвала Перри Мейсона и, когда тот подошел, сказала в трубку:

— Могу я поговорить с мисс Беатрис Корнелл? Да… это мисс Стрит. Я секретарь мистера Перри Мейсона, адвоката. Он хочет поговорить с вами… Да, Перри Мейсон. Нет, я не шучу. Пожалуйста, не вешайте трубку. Да. Моя фамилия Стрит. Я говорю по поручению мистера Мейсона. Он стоит рядом со мной. Не кладите трубку, пожалуйста.

Мейсон вошел в будку.

— Мисс Корнелл? — спросил он.

— Да.

— Я Перри Мейсон, адвокат.

— Скажите, это что, розыгрыш? — требовательно спросил голос в трубке. — Я думала, что знаю все розыгрыши, но это что-то новенькое.

— А почему вы решили, что вас разыгрывают? — спросил Мейсон.

В приятном голосе его собеседницы явно звучало недоверие.

— Всем известно, как я восхищаюсь мистером Мейсоном. А вот теперь начались розыгрыши. Ну, продолжайте в том же духе, не возражаю. Предположим, что вы адвокат Мейсон. Как мы будем действовать, исходя из этих позиций?

— Дело в том, — сказал Мейсон, — что я звоню вам в интересах моего клиента.

Недоверие в голосе пропало, в нем прозвучало искреннее любопытство:

— Как зовут вашего клиента?

— Джордж Анслей, — ответил Мейсон. — Вам это имя что-нибудь говорит?

— А должно?

— Да.

— Не говорит.

— Он тот, кто совсем недавно привез вас домой.

— Привез меня домой?

— После автомобильной катастрофы.

— О какой автомобильной катастрофе вы говорите, мистер Мейсон?

— О катастрофе, в которой ваша машина перевернулась. У вас есть «кадиллак» номер CVX-266?

Она засмеялась.

— Я сама зарабатываю себе на жизнь, мистер Мейсон, и машины не имею. Можно сказать, что у меня самый тесный контакт с общественным транспортом. Сегодня я весь вечер провела в своей квартире, читала, по случайному совпадению, таинственную историю и уж, конечно, не могла предвидеть, что мне позвонят в связи с подобным делом.

— Вы живете в «Анкордиа аппартментс»?

— Да.

— Мисс Корнелл, дело может оказаться достаточно важным, поэтому не будете ли вы так добры описать себя?

— Зачем это?

— Затем, что, как я уже вам сказал, дело может оказаться важным. Я думаю, кто-то воспользовался вашим именем.

Она поколебалась с минуту.

— Вероятно, вы действительно мистер Перри Мейсон, поэтому отвечу. Мне тридцать три года, я брюнетка с темными глазами, во мне пять футов четыре дюйма росту, вешу я 122 фунта, пять из них пытаюсь сбросить. Этого достаточно?

— Благодарю вас. Вы оказали мне огромную помощь. Боюсь, кто-то на самом деле использовал ваше имя. У вас нет предположений, кто бы мог это сделать?

— Нет.

— Может быть, кто-нибудь из ваших соседей?

— Я никого не знаю, мистер Мейсон… Скажите, это не розыгрыш? Это действительно вы?

— Не розыгрыш, — ответил Мейсон. — Сегодня вечером одна молодая женщина попала в автомобильную катастрофу. Мистер Анслей предложил довезти ее до дома. Она назвала ему имя Беатрис Корнелл и адрес «Анкордиа аппартментс». Он отвез ее по этому адресу. Она поблагодарила его и вошла в дом.

— Вы не могли бы описать ее?

Мейсон насторожился.

— Мой клиент еще не рассказал, как она выглядит, но я могу позвонить вам попозже, допустим завтра.

— Надеюсь, что позвоните. Мне очень интересно, и, если я говорю действительно с Перри Мейсоном, пожалуйста, примите мои извинения за то, что сначала не поверила вам. Понимаете, всем моим друзьям известно, что я ваша поклонница, что знаю все дела, которые вы вели, и получаю наслаждение, читая о них в газетах.

— Большое спасибо, — улыбнулся Мейсон. — Я польщен.

— Это я должна считать себя польщенной.

— Я, вероятно, еще дам о себе знать. Спокойной ночи.

Мейсон повесил трубку, повернулся к Делле Стрит и, нахмурившись, сказал:

— Позвоните Полу Дрейку в его детективное агентство, Делла. Попросите его тотчас же заняться машиной под номером CVX-266. Я хочу знать о ней все как можно скорее. А пока я вернусь к Анслею.

— Ну что? — Анслей поднялся, когда Мейсон подошел к столику.

Адвокат улыбнулся:

— Она сказала, что не попадала ни в какую автомобильную катастрофу, весь вечер была дома и не понимает, что все это значит. Описание ее: возраст 33 года, брюнетка, черные глаза, рост — 5 футов 4 дюйма, вес — 122 фунта.

Анслей нахмурился:

— Не думаю, чтобы той женщине могло быть более 29, ну в крайнем случае 30 лет. И вес у нее меньше, а волосы точно каштановые. Я… я просто сбит с толку.

— А рост?

— Тоже не сходится. Она выше, чем 5 футов и 4 дюйма. Конечно, я не помню подробностей. Она быстро села в машину, а потом я…

— Но она стояла рядом с вами, — сказал Мейсон. — Что произошло, когда вы пожелали ей спокойной ночи?

— Я поцеловал ее.

— Отлично. Когда вы ее поцеловали, она поднимала подбородок кверху или ее лицо было примерно на одном уровне с вашим? Какого вы роста?

— 5 футов 11 дюймов.

— Хорошо. Вам пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее?

— Немного.

— Вы не думаете, что ее рост примерно 5 футов и 4 дюйма?

— Я… я сказал бы, что она выше. Я видел ее ноги, и они показались мне… Ну, это были длинные ноги.

— Тонкие или толстые?

— Хорошей формы. Я… Наверное, мне должно быть стыдно перед самим собой, но, когда фонарик вспыхнул последний раз и осветил ее, лежавшую там, я понял, как красивы могут быть женские ноги. Правда, я подумал, что они слишком длинны.

— Все правильно, — пояснил Мейсон. — Вы смотрели, стоя около ее ног. В этом случае ноги должны выглядеть длиннее, чем они есть на самом деле. Самый лучший способ установить ее рост — это вспомнить ее в тот момент, когда она стояла рядом с вами при прощании. Туфли у нее были на каблуке?

— Дайте подумать, — нахмурился Анслей.

— Ого! — воскликнул Мейсон, увидев выражение лица Деллы Стрит, которая торопливо шла к столу от телефонной будки. — Кажется, Делла несет нам что-то важное.

— Ну? — спросил адвокат, когда она подошла.

— Пол Дрейк сразу начал устанавливать владельца машины. Я сказала ему, что вы торопитесь, поэтому он решил действовать через приятеля в управлении полиции.

— И что выяснилось? — спросил Мейсон.

— CVX-266, - ответила она, — это номер «кадиллака», который был угнан около двух часов назад. Полиция повсюду разослала описание машины, надеясь, что удастся обнаружить ее. Кажется, она принадлежит какому-то важному лицу и была угнана с того места, где хозяин оставил ее на время. Совершенно естественно, что когда Пол Дрейк позвонил приятелю в полицию и спросил об этой машине, то тут же получил ответ, что машина находится в розыске. Дальнейшее можете себе представить.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — Пол влип?

— Вот именно.

— И как он поступил?

— Он сказал полиции, что, по его предположению, машина попала в какую-то катастрофу. Ему якобы позвонил его клиент и попросил установить владельца. Теперь он ждет, что клиент позвонит еще раз, и тогда Дрейк сразу же направит его в полицию.

— И полиция этим удовлетворилась? — спросил Мейсон.

— Нет, конечно. Они приняли этот ответ временно, потому что у них не было другого выхода. Дрейк заявил мне, что имел достаточно неприятностей от полиции из-за того, что делал для вас в прошлом, но теперь с него хватит.

— Господи помилуй, — взмолился Анслей. — Я ни в коем случае не хочу афишировать, что ездил к Бордену. Не могли бы мы?..

— Позвоните Дрейку, Делла, и передайте: пусть он скажет полиции, что его клиент — Перри Мейсон и, как только он позвонит. Пол сразу же посоветует ему срочно сообщить полиции все, что известно об этой машине. Таким образом Дрейк реабилитирует себя.

— А каково будет вам? — спросила Делла Стрит.

Обо мне не волнуйтесь. Я сообщу полиции, где находится машина. Скажу, я случайно узнал о том, что эта машина, пытаясь на большой скорости сделать поворот, перевернулась. И уж, конечно, не буду упоминать имени моего клиента.

— Все было не совсем так, — напомнил Анслей Мейсону. — Девушка сказала, что объезжала какой-то предмет.

— Это ее версия. А теперь вернемся к разговору о ее туфлях. Постарайтесь вспомнить, на каком они были каблуке.

— Вы предполагаете, — задумчиво произнес Анслей, — что она носила туфли на высоких каблуках? Нет. Туфли были… Постойте… Не могла же она сменить их!

Мейсон прищурился:

— Дальше.

— Да, теперь я вспомнил. Я видел одну туфлю, когда девушка лежала без сознания. А когда она выходила из машины, туфли на ней были другие.

— Что вы хотите сказать?

— Когда она лежала там, я видел… Дайте-ка подумать. Кажется, это была правая туфля. С открытым мыском. Ведь не могло же случиться, что на одной ноге у нее была туфля одного фасона, а на другой — другого?

Мейсон рывком встал из-за стола.

— Пошли, — сказал он. — Нужно осмотреть ту машину.

— Ту машину?

— Конечно. Там были две женщины.

— Что?!

— Одна была без сознания, — продолжал Мейсон. — Ее вы и видели перед тем, как побежали к дому за помощью. Другая, видимо, не хотела огласки. Она, должно быть, оттащила лежавшую без сознания в сторону, заняла ее место и приняла ту же самую позу, а потом стала стонать. Когда вы вернулись, она сначала дала вам возможность убедиться в том, что лежит в той же позе, затем поднялась на ноги, сказала, что у нее все в порядке, что она была одна, и попросила отвезти ее домой… Вы ведь не видели ее водительских прав?

— Не видел. Когда я заговорил о них, она засмеялась и сказала, что раз мы собираемся стать друзьями, то незачем заниматься пустыми формальностями.

— И разрешила вам поцеловать ее в знак того, что она действительно обходится без формальностей. Как я понимаю, это был не формальный поцелуй?

— Да… — смутился Анслей. — Конечно, это отвлекло мое внимание. Какие уж тут разговоры о правах!

— Ладно, — сказал Мейсон. — Я хочу посмотреть, как глубоко вы влипли, прежде чем начну сглаживать углы. Делла, — обратился он к своей помощнице, — когда будете звонить Полу Дрейку, скажите, пусть он обязательно добавит, что расследование провожу я, но что он не знает, где меня можно найти. Фактически это окажется правдой. Пока вы будете звонить, я выведу машину. Мы съездим на место аварии и посмотрим ситуацию.

— А что потом? — возбужденно спросил Анслей.

— Если та, вторая, женщина не слишком пострадала, может быть, вам удастся не сообщать об аварии. А если она в очень тяжелом состоянии, что вполне возможно, мы вынуждены будем дать достаточно убедительные объяснения случившемуся, и вам придется отвечать на множество вопросов.

Глава III

Мелкая изморось, которая всю вторую половину этого дня то сыпалась с неба, то переставала, к тому времени, когда фары машины Мейсона осветили въезд на территорию Меридита Бордена, превратилась в равномерный холодный дождь.

— Вот мы и приехали, — сообщил Анслей. — Все произошло по ту сторону ворот. Но уже отсюда можно видеть пролом в кустах.

Мейсон затормозил машину, открыл отделение для перчаток и достал фонарик.

— Значит, так, — начал он. — Нам вовсе ни к чему, чтобы нас обвиняли во вторжении на частную территорию. Сначала мы выясним, правильны ли мои предположения. Если да, то нам нужно поскорее найти вторую пассажирку автомобиля. Если же мы сразу не найдем ее, придется навестить Бордена и позвонить в полицию. Что вы знаете о Меридите Бордене?

— Только то, что о нем говорят, — ответил Анслей, — и то, что я сам понял из короткой беседы с ним.

— Видимо, у него достаточно врагов, — предположил адвокат. — Эта стена, утыканная осколками стекла, и колючая проволока достаточно красноречивы. Как я понимаю, в определенный час электрический контролер закрывает ворота. Более того, в случае какой-либо тревоги спускают с цепи сторожевых псов. Значит, будем держаться вместе, проведем организованный поиск и уберемся отсюда как можно скорее. Сначала взглянем на машину. Где она?

— Машина вон там, мистер Мейсон, прямо за проломом в изгороди.

— Наверное, вам лучше остаться в автомобиле, — предложил Мейсон Делле Стрит. — Здесь вокруг очень мокро, грязно и…

Она энергично помотала головой:

— Если вы что-нибудь найдете, вам понадобится свидетель, а если женщина ранена, без меня не обойтись. — и Делла решительно шагнула на дорогу.

Анслей провел их через ворота к перевернутой машине. Мейсон навел луч фонарика на пролом в живой изгороди и задержался, чтобы помочь Делле пробраться через сломанные мокрые ветки кустов.

— Мы только быстренько осмотрим это место, — сказал он, — а потом решим, что делать дальше. Где лежала девушка, Анслей?

— Прямо здесь, с другой стороны машины, нужно обойти вокруг.

Мейсон стал водить лучом фонарика по земле.

Вдруг Делла Стрит воскликнула:

— Смотрите, шеф, кто-то несколько раз проходил здесь на каблуках.

— Да, — согласился Мейсон, — а вон там что-то тащили волоком. Посмотрите на эти следы. Каблуки здесь просто утонули в земле.

— Значит, действительно были две женщины, — сказал Анслей.

— Похоже на то, — кивнул Мейсон, продолжая шарить по земле лучом фонарика.

— Она не могла оттащить пострадавшую далеко, — заявила Делла. — У нее было очень мало времени.

Мейсон продолжал освещать фонариком мокрую траву вокруг.

— Ну, — сказал он наконец, — совершенно очевидно, что или женщина пришла в себя и покинула это место, или кто-то ее унес. За тот короткий промежуток времени, когда вы отошли от машины к дому, а потом вернулись, тело едва ли можно было оттащить больше чем на несколько ярдов. Если только в автомобиле не ехало трое, один из которых продолжал тащить тело по мокрой траве, в то время как вторая заманивала вас и отвлекала ваше внимание.

— Вы думаете, что это могло быть?

— Могло, — ответил Мейсон, — хотя и очень сомнительно. Прежде всего, в этом случае следов было бы гораздо больше, чем сейчас.

— Но ведь после мисс Стрит не остается следов, — заметил Анслей.

— Это потому, что она налегке, — объяснил Мейсон. — Если бы она несла что-нибудь тяжелое, то наверняка оставляла бы следы.

— Так что же нам делать? — спросил Анслей.

— Сейчас мы заглянем в автомобиль, потом осмотрим все вокруг. Если не найдем никого в бессознательном или полусознательном состоянии, то сядем в машину, вы отправитесь домой и выбросите все из головы.

Мейсон направил луч фонарика внутрь машины.

— На первый взгляд здесь пусто, а шарить в машине я не буду, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

— А как вы относитесь к тому, что машина украдена? — спросил Анслей.

— Я разрешил Полу Дрейку пересказать в полиции голые факты: мой клиент видел, как перевернулась какая-то машина, и случайно запомнил номер. За рулем была молодая женщина, которая назвалась Беатрис Корнелл и утверждала, что не ранена. Мой клиент отвез ее домой, в «Анкордиа аппартментс». Со своей стороны я добавлю, что вы обратились ко мне за определенной консультацией, конечно не упоминая вашего имени. Все это правда, возможно не полная, но объясняющая происшедшее. Я постараюсь, чтобы дело выглядело совершенно заурядным. Полиция может на это клюнуть.

— А если нет?

— Тогда, — пообещал Мейсон, — я буду защищать ваши интересы по мере моих сил и возможностей.

— Это меня устраивает, — обрадовался Анслей. — Пойдемте, а то мне как-то не по себе. Я чувствую себя как в клетке.

— Да, — согласился Мейсон. — Если обнаружится, что мы забрались ночью без разрешения на частную территорию и разгуливали здесь с фонариком, мы можем оказаться в неприятном положении. Мы…

Тревожный, резкий звук сирены прервал Мейсона на полуслове.

— Что это? — со страхом спросил Анслей.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Может, мы случайно нажали сигнал тревоги? Давайте убираться отсюда. Идти всем вместе. Делла, ухватитесь за мое пальто. Анслей, беритесь за правую руку.

В темноте впереди них что-то заскрипело, затем раздалось лязганье металла. Луч фонарика осветил ворота как раз в тот момент, когда их створки захлопнулись и замок с клацаньем замкнулся.

— Что же теперь делать? — в отчаянии спросил Анслей. — Придется идти в дом и просить, чтобы открыли ворота.

Мейсон подошел поближе и стал внимательно рассматривать замок. Анслей потянулся к решетке.

— Не трогайте ворота! — предупредил Мейсон. — Они могут быть…

Но предупреждение опоздало. Анслей уже дернул створки. Почти немедленно где-то на заднем дворе завыла сирена. Вспыхнули большие прожектора.

И тут они услышали громкий лай.

— Скорее! — бросил Мейсон, кидаясь назад сквозь пролом в кустарнике. Остальные последовали за ним. Впереди неясно вырисовывалась стена.

Яростный лай собаки слышался все ближе и ближе.

— Вот что, — сказал Мейсон, — есть только одна возможность выбраться из этой переделки. Делла, мы поднимем вас наверх, на стену. Помогите мне, Анслей, потом я помогу вам подняться туда же. Затем вы оба втащите меня. Ну же, снимайте пальто!

Мейсон сорвал с себя пальто и бросил его поверх осколков стекла на стене. Анслей сделал то же самое.

— Давайте, — поторопил Мейсон Деллу. Он сцепил руки в виде ступеньки, подставил ей под ногу и скомандовал:

— Теперь тянитесь до верха стены. Только хватайтесь за пальто. Ну, начали! — и Мейсон подкинул Деллу на стену.

— Смотрите не пораньте руки, — предупредил он. — Пальто должно защитить вас от колючей проволоки и стекла. Хорошо, теперь, Анслей, попробуйте вы. Делла, дайте ему руку. Анслей, ставьте ногу мне на колено и обопритесь бедром о плечо. Не сгибайте ноги, пока я буду держать вас за щиколотки. Теперь можно. Побыстрее!

Анслей вскарабкался на плечи Мейсона и протянул руку Делле.

— Осторожно, не стяните Деллу вниз. Я подтолкну вас.

Адвокат резко толкнул Анслея:

— Побыстрее. Отлично. Теперь вам нужно втянуть меня.

Делла скорчилась на краю стены и протянула вниз руку. Анслей сделал то же самое. Мейсон схватился за две руки и подпрыгнул. Делла и Анслей стали медленно выпрямляться, подтягивая адвоката наверх. Мейсон едва успел взобраться на стену, как из темноты к ее ярко освещенному подножию молнией выскочил крупный пес, который начал крутиться на месте и подпрыгивать.

— Доберман-пинчер, специально выдрессированный на караульную службу, — заметил Мейсон. — Теперь нам надо спуститься на ту сторону. Анслей, сначала мы спустим Деллу, потом сами соскочим.

Пес снова подпрыгнул, яростно лязгнув зубами всего в нескольких дюймах от ног стоящих на стене людей, так что Делла даже попятилась. Мейсон и Анслей спустили ее вниз.

— Ну, прыгайте, — поторопил Анслея Мейсон, — здесь не выше шести футов.

Анслей оперся руками о сложенное пальто и спрыгнул, Мейсон за ним.

— А как быть с пальто? — спросила Делла.

— Я подниму вас на плечах, — решил Мейсон. — Берите оба. Вы их все равно порвете, когда будете освобождать от колючей проволоки, но постарайтесь не оставлять больших клочков, которые могут стать вещественными доказательствами. Но надо торопиться! Со стороны шоссе при таком ярком свете мы выглядим очень подозрительно.

Делла Стрит взобралась на плечи адвоката.

— Отлично, — сказал он, — теперь выпрямляйте колени. Не паникуйте и не пораньте себе руки.

Делла начала старательно отцеплять пальто от колючей проволоки. Это оказалось нелегко.

— Рвите! — скомандовал вдруг Мейсон. — Идет машина.

Собака продолжала яростно лаять по ту сторону стены. Делла взглянула сверху вниз на шоссе, на котором сквозь стену дождя виднелись приближающиеся фары машины, рванула оба пальто, освободив их от колючек, и перебросила Анслею:

— О'кей, шеф. Можете спускать меня.

Через секунду она была уже на земле.

— Анслей, быстро одевайте пальто, — скомандовал Мейсон, надевая свое. — Будем делать вид, что просто идем мимо, и постарайтесь держаться так, чтобы не вызывать подозрений.

Свет фар стал ослепительным. Машина слегка свернула к обочине, снизила скорость, а потом резко промчалась мимо, обрызгав всех троих с ног до головы.

— Нужно уходить, — сказал Мейсон, — пока не прошла еще одна машина.

Луч фонарика в его руке осветил грязную дорожку, тянущуюся вдоль основания кирпичной стены.

Делла легкой походкой двинулась вперед, Анслей за ней. Сзади шел Мейсон, фонариком освещая им путь.

Тропинка вдоль стены привела их ко въезду в ворота.

— Давайте заглянем внутрь, — предложил Мейсон.

— Зачем? — встревожился Анслей.

— А если вторая женщина еще не ушла и бродит где-то там? Подумайте, что с ней могут сделать собаки.

— О господи! — воскликнула Делла.

— Конечно, — продолжал Мейсон, — вероятнее всего, она или ушла, или отправилась в дом. Однако все может быть. Смотрите-ка, здесь кнопка.

Фонарик адвоката осветил кнопку звонка, вмонтированную в сплошной цемент стены. Выше висела бронзовая пластинка с надписью: «Нажмите кнопку, после чего откройте дверцу слева. Снимите телефонную трубку и сообщите, по какому делу вы пришли».

Мейсон нажал кнопку, открыл дверцу небольшой ниши, снял телефонную трубку и поднес ее к уху. Секунда шла за секундой. Время от времени Мейсон нажимал кнопку и снова прислушивался.

Явно нервничая, Анслей попросил:

— Ну, хватит. Мы сделали все, что смогли.

— Вы и Делла садитесь в машину, — приказал Мейсон. — Нечего вам стоять под дождем. А я попытаюсь еще раз.

И снова, не отрывая трубку от уха, он несколько раз нажал на кнопку. Никакого ответа. Анслей поспешно направился к машине. Делла осталась стоять под дождем рядом с Мейсоном.

— А может, есть какой-то другой способ связаться с домом? — спросила она. — Не могли бы мы…

И тут в трубке раздался женский голос:

— Алло. Что вы хотите?

— Произошла авария, — начал Мейсон. — На подъездной дорожке, ведущей к дому, перевернулась машина. Вполне вероятно, что на вашей территории находится женщина.

— Кто вы?

— Мы проезжали мимо, — ответил Мейсон.

— Я посмотрю, что можно сделать. Кажется, мистер Борден просил его не беспокоить, но… — и она повесила трубку.

Мейсон еще несколько раз нажал на кнопку.

— Возьмите трубку, Делла, — попросил он через некоторое время, — и продолжайте нажимать кнопку. Что-то вынудило женщину оборвать разговор. Может быть, она звонит Бордену. А я сделаю все необходимое в машине.

Делла поднесла трубку к уху, не снимая пальца с кнопки.

Через некоторое время она взглянула на Мейсона и кивнула.

— Алло.

Наступила небольшая пауза, потом Делла продолжала:

— Мистер Борден, произошел несчастный случай, автокатастрофа. Мы видели все, а теперь, стоя у ваших ворот, звоним вам, чтобы рассказать об этом. Очень похоже, что молодую женщину в шоковом состоянии выбросило из машины, и, может быть, она все еще находится на вашей территории.

Наступило молчание, прорываемое только квакающими звуками из трубки телефона.

Потом звуки прекратились. Делла с достоинством сказала:

— У меня нет оснований называть вам мое имя. Я просто прохожая, — и повесила трубку.

Мейсон поднял брови.

— Это был сам Борден, — объяснила Делла. — Он сообщил мне, что кто-то трогал ворота и тем самым включил сигнал тревоги, после чего автоматически открываются клетки сторожевых собак и включаются прожектора. Теперь он собирается отозвать собак и выключить свет. Борден уверен, что кто-то пытался открыть ворота изнутри. Наверное, нам лучше всего убраться отсюда. Скорее всего, он пошлет кого-нибудь разузнать, в чем дело.

Мейсон схватил Деллу за руку, и они поспешили к машине.

— Ну как? — спросил Анслей.

— Долг выполнен, — ответил Мейсон. — Мы предупредили, что пострадавшая может находиться на территории. Это все, что мы можем сделать. Давайте быстро уезжать, пока никто не подошел к воротам.

— У меня жуткий вид, — пожаловался Анслей. — Пальто порвано, а сам я насквозь промок.

— Все мы выглядим одинаково, — нервно засмеялась Делла.

Машина тронулась с места.

— Я обязательно должен был сделать все возможное для того, чтобы Пол Дрейк в глазах полиции остался чист во всем, что касается украденной машины, — сказал Мейсон. — Анслей, я отвезу вас к клубу. Там вы пересядете в свой автомобиль и поедете домой. Не вздумайте отправлять одежду в чистку. Снимите ее, повесьте в шкаф и забудьте. О том, что случилось, не говорите никому. Остальное я беру на себя.

— Я сразу же выпишу вам чек за услуги.

Мейсон подъехал к зданию клуба, в котором они с Деллой Стрит пытались отдохнуть этим вечером.

— О'кей, Анслей. Забирайте вашу машину. Если что-нибудь случится, уведомьте меня. Думаю, у вас все будет в порядке.

Анслей вылез на дождь.

— Я ужасно рад, что вы взяли на себя это дело, — сказал он. — Так надо мне сообщать в полицию о том, что произошло?

— Вы обязаны сообщить об аварии, лишь если в ней кто-то ранен, — ответил Мейсон. — В данном же случае вы не знаете никого, кому были бы нанесены телесные повреждения. Более того, инцидент произошел на частной территории, а не на общественной дороге.

— Значит, сообщать не нужно?

— Я вам этого не говорил. Я просто советую предоставить все мне.

— С чем я с радостью соглашаюсь. А что я должен сделать сейчас?

— Сесть в машину и ехать домой.

Анслей пожал Мейсону руку, простился с Деллой Стрит и пошел к своей машине.

— А теперь, Делла, — сказал Мейсон, — я отвезу вас домой, и вы сразу же переоденетесь. Сам я тем временем съезжу к Полу Дрейку.

— А вам не надо переодеваться?

— Я сделаю это попозже.

— Послушайте, шеф, нельзя долго оставаться в мокрой одежде. Пол Дрейк вполне может подождать, а я поеду с вами.

— Не поедете.

— Нет, поеду. И более того, намерена проследить, чтобы вы сменили одежду прежде, чем отправитесь куда-либо. Сначала заедем ко мне домой. Я переоденусь буквально за несколько минут. Потом поедем к вам, а уж оттуда к Полу Дрейку.

— Хорошо, — неохотно согласился Мейсон. — То, что я сказал Анслею, относится и к вам. Порванные вещи в чистку не отдавайте. Как вы думаете, на колючей проволоке не осталось кусков вашей одежды?

— Не только куски одежды, но боюсь, и хороший кусок кожи.

— Где вы поцарапались?

— Там, где я не могу вам показать. Да это все пустяки, — рассмеялась она.

— А все-таки лучше смажьте царапины йодом.

— Хорошо.

Вскоре машина остановилась у дома Деллы Стрит.

— Зайдите, — пригласила она Мейсона, — и, пока я буду переодеваться, выпейте что-нибудь. Это хоть немного вас согреет.

Они поднялись в квартиру, и Делла открыла дверь.

— Напитки в том шкафчике, — кивнула она, — над холодильником. Пока я буду переодеваться, возьмите немного воды, сахар и мускатный орех и смешайте с маслом пару стаканов горячего рома, который вы так отлично делаете. Я промерзла буквально до мозга костей.

— Вы лучше примите горячую ванну, — посоветовал Мейсон, — а я съезжу к Полу Дрейку и…

— Нет. Я твердо намерена не отпускать вас одного, а то вы так и останетесь в мокрой одежде. И, к вашему сведению, шеф, у вашего пальто спина порвана в клочья.

— Черт возьми эту стену! Она просто вооружена до зубов стеклами и колючей проволокой.

— Я мигом, — успокоила Делла Мейсона.

— Хоть примите горячий душ.

Она рассмеялась.

— Лучше возьмите горячей воды и не жалейте рома, шеф.

— Вам я налью. Но сам я за рулем должен быть трезвым.

Делла поспешила в ванную, Мейсон прошел на крошечную кухню, приготовил горячий ром с маслом для Деллы и черный кофе для себя. Через десять минут они уже ехали к дому Мейсона, а чуть позже — в контору Пола Дрейка, которая располагалась в том же здании и на том же этаже, где и контора Мейсона.

Пол Дрейк, высокий, насмешливый и спокойный человек, на этот раз не мог скрыть раздражения.

— Долго же ты сюда добирался, — начал он. — Полиция меня совершенно измучила. Им все это не нравится.

— Ну теперь можешь им звонить, — разрешил Мейсон.

Дрейк с облегчением вздохнул и набрал номер отдела по угону автомобилей.

— Говорит Пол Дрейк. Мой клиент, который недавно наводил справки об украденном автомобиле под номером CVX-266, только что вошел. Передаю ему трубку.

Мейсон взял у Пола Дрейка трубку.

— Алло. Говорит Перри Мейсон. Да, правильно. Перри Мейсон, адвокат.

— А какое отношение имеет к этому делу адвокат? — спросил голос на другом конце провода. — Мы пытаемся что-либо узнать об украденном автомобиле, а нас все время водят вокруг да около.

— Никто не водит вас вокруг да около, — ответил Мейсон. — Мне позвонил мой клиент. Он видел, как водитель автомобиля CVX-266 не мог справиться с управлением. Машина юзом заехала на подъездную аллею частного владения и там перевернулась. Клиент подобрал молодую женщину, которая вела машину. Он позвонил мне, так как хотел узнать, надо ли ему сообщать о случившемся в полицию.

— Кто-нибудь ранен?

— Очевидно, нет.

— Это украденная машина?

— Теперь я знаю, что да.

— Хорошо, где она?

— Она лежит на земле, принадлежащей Меридиту Бордену, консультанту по производственным вопросам. Его загородное владение находится милях в двенадцати от города.

— Я знаю это место. Это оно окружено каменной стеной?

— Оно самое.

— И машина находится там?

— Да.

— Должен заметить, вам понадобилось немало времени, чтобы сообщить нам эти сведения, — с раздражением произнес офицер. — Почему вы не позвонили нам сразу же, чтобы мы могли забрать эту машину?

— Я не знал, что это так важно, — простодушно ответил Мейсон. — Я подумал, что мне стоит самому узнать побольше о машине с этим номером.

— Ладно. Кто ваш клиент?

— А это уже профессиональная тайна. Я не имею права без разрешения клиента оглашать его имя. Однако имею право сказать вам, где находится автомобиль, что я и сделал.

— Послушайте, — заявил офицер, — мы стараемся выяснить все об украденном автомобиле и…

— И я говорю вам, где этот автомобиль находится, — прервал его Мейсон. — Другой информации, которую я имею право вам дать, у меня нет. Вы заинтересованы в машине, я — в моей клиентуре.

Мейсон повесил трубку и улыбкой подбодрил Деллу Стрит.

— Иди домой. Пол, и, если кто-нибудь попытается притянуть тебя к ответу, вали вину на мои плечи. А мы с Деллой отправимся в «Розовый лебедь» и выпьем горячего рому с маслом. Машину я оставлю там на стоянке, и домой мы поедем в такси. А ты побыстрее сматывайся отсюда, не то…

Пол Дрейк стремительно кинулся к своей шляпе.

— Можешь не заканчивать. Я уже на полдороге к лифту.

Глава IV

Перри Мейсон вошел в кабинет, бросил шляпу на полку и улыбнулся Делле Стрит:

— Ну как, оправились после вчерашнего? Все в порядке?

— В полном, — ответила она.

— Как здоровье?

— Нормально. Не чихаю, не кашляю.

— Ну и умница.

— Несколько минут назад звонил Пол Дрейк, просил, чтобы вы связались с ним сразу, как придете.

— Позвоните и скажите, что я здесь. Наверное, на него опять давит полиция.

Делла подняла трубку.

— Сообщите Полу Дрейку, что мистер Мейсон пришел, — попросила она девушку на коммутаторе.

Мейсон прикурил сигарету, с отвращением взглянул на гору писем на столе и оттолкнул их в сторону.

— Есть какие-нибудь сведения от Анслея?

— Ни слова.

В дверь постучали условным стуком.

— Ну вот, — сказала Делла. — Насколько я понимаю, Пол Дрейк решил зайти сам.

— Это значит, ему что-то нужно, — усмехнулся Мейсон. — Посмотрим, что он хочет.

Пол Дрейк, сосредоточенный и серьезный, вошел в кабинет.

— Общий привет. Черт возьми, что вы двое делали прошлой ночью?

— Я бы сказал, что по всем признакам вопрос довольно нахальный.

— Надеюсь, вы не ездили в дом Меридита Бордена? — спросил Дрейк.

— Мы сообщили, что машина свернула на подъездную дорожку, ведущую к дому Бордена, и перевернулась, — уклонился от ответа Мейсон. — Разве полиции этого оказалось недостаточно?

— Ты хочешь сказать, что ничего не слышал? — спросил Дрейк.

— А что я должен был слышать?

— Об этом говорили в новостях по радио в восемь тридцать.

— Что говорили?

— Меридит Борден, известный консультант по производственным вопросам, был найден мертвым в своем роскошном загородном поместье в семь тридцать утра. Он лежал на полу своей фотостудии, убитый выстрелом в сердце. Стреляли, очевидно, из револьвера. Труп обнаружила прислуга.

— Полиция нашла оружие?

— Никакого оружия, никаких признаков самоубийства. С другой стороны, никаких признаков борьбы. Однако выяснилось, что чуть позже одиннадцати часов вечера на прилегающем к дому участке включился сигнал тревоги. Полиция обнаружила, что на территории находились неизвестные лица, которым удалось убежать, перебравшись через стену.

— Сигнализация была связана с полицейским участком? — спросил Мейсон.

— Нет. Проезжающий мимо мотоциклист слышал, как завыла сирена, и видел, как включились прожектора. А в полночь, когда там проезжала патрульная машина, все было тихо. Кто-то выключил свет и сигнал тревоги. Весь участок окружен каменной стеной, покрытой сверху битым стеклом и колючей проволокой. Внутрь территории можно проехать только через железные ворота. Ровно в одиннадцать вечера они автоматически закрываются. За минуту до этого раздается предупредительный сигнал. Затем ворота наглухо захлопываются, и, для того чтобы войти, нужно позвонить по телефону со стороны шоссе.

Мейсон тщательно обдумывал сказанное.

— И что говорит полиция? — спросил он наконец.

— Пока еще ничего. Но на мягкой почве около автомобиля, о котором ты сообщил, найдены следы. Какие-то люди ходили вокруг и, очевидно, что-то искали.

— Действительно… — неопределенно высказался Мейсон.

— Кто-то перелезал через стену, — продолжал Дрейк. — По-видимому, сначала битое стекло и колючую проволоку на стене прикрыли сверху одеждой, а затем перелезли. Полиция склонна думать, что было три человека, причем одна из них женщина.

— А что ей дало основание так думать?

— Следы женских каблуков по обе стороны стены. Кроме того, полиция считает: для того чтобы перебраться через стену, нужно по меньшей мере три человека. Двоим это не под силу. Мужчина мог, конечно, поднять женщину на стену, но ей одной не втащить его наверх. Это возможно только в том случае, если ей помогал другой мужчина.

— Очень интересно.

— Я так и думал, что ты заинтересуешься, — заметил Дрейк. — И, естественно, в такой ситуации все, что касается украденной машины, которая разбилась на территории Бордена, приобретает очень важное значение.

— Кстати, когда нашли машину? — спросил Мейсон.

— Только утром. Полиция звонила Бордену прошлой ночью, чтобы узнать, есть ли на его участке какая-нибудь машина, но телефон не отвечал. Послали туда полицейскую машину, но так как ворота были закрыты на ночь, то решили, что можно подождать до утра.

— Нет ли данных, по которым можно было бы узнать, кто именно находился во владениях Бордена прошлой ночью. Пол?

— Пока нет. Во всяком случае, если у полиции и существуют какие-либо доказательства, то она не разглашает их. Будь готов к тому, что не позже чем сегодня утром, к тебе явится кто-нибудь из отдела убийств, чтобы узнать как можно больше о таинственном клиенте, который рассказал об украденной машине.

— А я-то боялся, что придется заниматься нудными делами, вроде ответов на все эти письма, — показал на стол Мейсон. — Спасибо за сведения, Пол.

— А ты не хочешь, чтобы я начал действовать? — спросил Дрейк.

— Живи спокойно.

— Я имею в виду, может, что-нибудь расследовать?

Мейсон откинулся на спинку кресла и зевнул.

— Я встречал несколько раз Меридита Бордена, и, конечно, мне жаль, что он так трагически погиб. Но тот простой факт, что мой клиент видел, как перевернулась машина, не дает мне повода интересоваться убийством Бордена.

На лице Дрейка выразилось явное облегчение.

— Ну и слава богу. Я боялся, что ты можешь оказаться замешанным в том, что квалифицируется как запутывание следов. Значит, не может быть так, что ты, Делла и твой таинственный клиент перелезали прошлой ночью через забор Бордена?

Мейсон, откинув голову назад, засмеялся.

— Что-то ты уж слишком волнуешься, Пол. И почему это тебе пришло в голову?

— Поворот аллеи, ведущей к участку Бордена, — сухо ответил Дрейк, таков, что человек, едущий по шоссе, может видеть лишь, как впереди идущая машина сворачивает на участок. Но увидеть, как машина врезалась в живую изгородь и перевернулась, с шоссе нельзя. Для этого нужно остановиться, войти в ворота и пройти по аллее. Вокруг аллеи какие-то люди оставили множество следов. Таким образом, есть доказательства, что там шла очень бурная деятельность вплоть до одиннадцати часов вечера, когда автоматически закрылись ворота.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мейсон.

— Ввиду того, что полиция теперь расследует убийство, — продолжал Дрейк, — которое, вероятно, совершилось между девятью и одиннадцатью часами вчерашнего вечера, ты можешь оказаться в весьма затруднительном положении, утаивая информацию или давая показания, которые позднее тебе придется несколько изменить.

— Спасибо за намек, Пол.

— Не за что. Послушай, тебе действительно ничего от меня не надо… никаких расследований?

— Сейчас нет.

— Дело твое. Постарайся сделать так, чтобы тебя не заподозрили, — посоветовал Дрейк. Вытянув из-под кресла длинные ноги, он поднялся и направился к двери, затем остановился, задумчиво посмотрел на Мейсона и добавил: — Ты знаешь, Перри, полиция ведь очень дотошна. Иногда кажется, что она совершает глупые поступки, но если уж она напала на след, то с него не сойдет.

— К чему ты это говоришь?

— Вчера вечером вы с Деллой ходили куда-то ужинать. Я видел, как вы вышли отсюда. На тебе был коричневый двубортный деловой костюм, на Делле — темно-синий с белой отделкой. Когда вы явились в мой кабинет, чтобы рассказать о машине, потерпевшей аварию, вы были одеты по-другому.

— А ты всегда замечаешь такие вещи?

— В этом заключается моя работа, — ответил Пол. — Все дело в том, что полицейские, как я уже говорил, совсем не глупы. И то, что они у вас еще не были, может означать, что они просто ищут дополнительные факты. Вполне вероятно, что на колючей проволоке найдены клочки одежды. Как в таком случае поступает полиция? Скорее всего, она выясняет, где вы обедали прошлым вечером, интересуется у официантов, как вы были одеты, а уж потом приходит к вам и спрашивает, не возражаете ли вы против того, чтобы предъявить одежду, которую носили вчера вечером.

— А почему я должен возражать? — спросил Мейсон.

— На ней могут быть очень красноречивые разрывы.

— А если они там действительно есть?

— Они могут соответствовать тем клочкам, которые полиция нашла на колючей проволоке.

— А если они будут соответствовать?

— Тогда вам придется дать некоторые показания.

— А если я дам?

Дрейк пожал плечами.

— Это твое дело, Перри. Я не буду говорить тебе, что законно, а что нет. Просто объясняю ситуацию.

— Спасибо, — улыбнулся Мейсон. — Если ты мне понадобишься, я сообщу.

— Отлично. Пока.

Как только Дрейк закрыл за собой дверь, Мейсон попросил Деллу:

— Позвоните Анслею.

Делла взяла телефонную книгу, нашла номер и спросила:

— Пусть Джерти наберет номер через коммутатор или?..

— Нет, попробуйте через нашу незарегистрированную линию, — покачал головой Мейсон. — Наверное, лучше, чтобы Джерти ничего не знала.

Проворные пальцы Деллы Стрит уже набирали номер. Через несколько секунд она произнесла в трубку:

— Мистера Анслея, пожалуйста.

Тут же закрыла трубку рукой и прошептала:

— Его секретарь хочет знать, кто говорит.

— Назовитесь.

Делла убрала руку и продолжала:

— С вами говорит секретарь адвоката Перри Мейсона по очень важному делу. Понимаю… Пожалуйста, скажите ему, как только он придет, пусть сразу свяжется с мистером Мейсоном. Желательно, чтобы это было как можно раньше. И передайте ему, что дело достаточно важное.

Она повесила трубку и повернулась к Мейсону.

— Анслея нет на месте. Он звонил в свою контору и сообщил, что с утра его наверняка не будет, а может быть, он и вообще не придет.

— Он не оставил номер телефона, по которому его можно найти?

Делла отрицательно покачала головой.

— Секретарь сказала, что он где-то на объекте, а на строительстве нет телефонов. К тому же Анслей все время ездит по разным объектам, чтобы следить за ходом работ. Она обещала связать его с вами, как только он придет.

— Хорошо, — кивнул Мейсон, — я думаю, это определит наши действия на сегодня.

— То есть?

— Мы уходим из конторы и, вероятно, не вернемся до конца дня. Я обязательно должен поговорить с Анслеем, прежде чем встречусь с полицией.

— Сколько у нас в запасе времени до того, как они найдут след, ведущий к нам? — спросила Делла.

— Трудно сказать, — ответил Мейсон. — Вспомните, что прошлой ночью моя машина какой-то период стояла прямо под стеной Бордена. Любой проезжающий вполне мог заметить ее номер. Вспомните также, что мы назвали полиции местонахождение украденной машины и рассказали им целую историю, якобы наш клиент в подробностях видел аварию, — историю совершенно неправдоподобную, потому что после того, как машина свернула с шоссе, ее уже нельзя было видеть, а следовательно, нельзя было знать, что она перевернулась. Сложите все это вместе, прибавьте убийство, и можно держать пари, что наши друзья из полиции уже потянули за ниточку, ведущую прямо ко мне.

— О какой ниточке вы говорите?

— О клочках нашей одежды. Вы не обратили внимания на пальто Анслея?

— Да, из него вырван кусок материи, — ответила Делла. — Я… О господи, шеф, я была недостаточно осторожной. Но я так торопилась, со всех сторон торчала колючая проволока…

— Ну конечно, — успокоил ее Мейсон, — вы просто старались как можно скорее освободить одежду. Тогда мы не могли предполагать, как важно не оставить никаких следов… Насколько я знаю, сегодня вы хотели кое-что купить и, кажется, вторую часть дня намеревались провести в парикмахерской или сходить на дневной спектакль в театр?

— А если меня спросят, где и как я провела день, что я должна говорить?

— У вас сегодня отгул. Вы много перерабатывали.

— Когда? — спросила Делла.

— Хороший вопрос, — похвалил Мейсон. — Не пытайтесь скрывать правду. В случае, если вас спросят, скажите, что вы задержались на работе прошлым вечером.

— А если будут настаивать на подробностях?

— Заявите, что без моего разрешения не вправе отвечать на вопросы, касающиеся работы.

— Шеф, а мне нельзя поехать с вами сегодня?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Почему?

— Я не хочу создавать впечатление, будто избегаю встречи с полицией. Если мы вместе, значит, работаем над каким-то делом. А если мы работаем над каким-то делом, то обязаны отвечать на вопросы, включая и те, к которым не готовы. В выходной же день мы оба имеем право находиться вне пределов досягаемости даже для полиции.

— А что будет с вами?

— Ну, о себе позабочусь я сам, — усмехнулся Мейсон. — Надеюсь, что в состоянии это сделать.

— Но ведь если полиция захочет допросить вас, то все равно разыщет в любом месте. При вашей известности это нетрудно.

— Знаю, — ответил Мейсон, — но, надеюсь, они не будут кричать на каждом углу, что хотят задать мне пару вопросов. Я хочу сказать, что они, по крайней мере сейчас, не воспользуются радио или газетами.

— А если Анслей позвонит, только нас не будет?

— Вряд ли. Он позвонит тогда, когда его арестуют. Скажите Джерти на коммутаторе, что вы берете отгул, а я в течение дня буду то приходить, то уходить. Если позвонит Анслей, пусть она передаст ему, что мы обязательно должны повидаться, и запишет номер телефона, по которому его можно найти.

Мейсон подошел к вешалке и взял шляпу.

— Пока, Делла. — Выходя из кабинета, он чувствовал на себе встревоженный взгляд секретарши.

Мейсон вывел машину со стоянки, отъехал подальше от своего учреждения, нашел место, где поставить машину, прошел в магазин и, поинтересовавшись, можно ли позвонить, набрал номер телефона Беатрис Корнелл в «Анкордиа аппартаментс».

Женский голос, официальный и холодный, ответил на звонок:

— Алло, вас слушают.

— Минерва? — серьезно спросил Мейсон.

— Какой номер вы набираете?

— Мне нужна Минерва.

— Здесь такой нет.

— Простите.

Мейсон вернулся к машине и направился в «Анкордиа аппартментс».

В списке жильцов у входной двери имя Беатрис Корнелл стояло напротив квартиры 108. Мейсон нажал кнопку звонка в квартиру, и почти тотчас же электрический замок на наружной двери звякнул, давая знать, что дверь открылась. Адвокат вошел в подъезд, прошел по мрачному подобию вестибюля, затем по коридору, нашел квартиру 108 и осторожно постучал в дверь.

Дверь открыла делового вида женщина.

— Я — мисс Корнелл, — начала она. — О, Перри Мейсон!

Мейсон поклонился:

— Я звонил вам вчера вечером, но, если не ошибаюсь, раньше мы не встречались?

— Конечно, нет. Вы никогда меня не видели. Но так как я одна из ваших поклонниц, то знаю вас по фотографиям. Наверное, вы хотите меня видеть по тому же поводу, который заставил вас вчера позвонить? Входите же и садитесь.

Мейсон вошел в гостиную двухкомнатной квартиры, где ему сразу же бросился в глаза большой письменный стол, на котором стояло три телефона. Был стол и поменьше, на нем стояла пишущая машинка и лежала кипа листов бумаги с напечатанным текстом.

Беатрис Корнелл заметила удивление адвоката и рассмеялась.

— Моя работа заключается в том, что я оказываю разным людям самые разные услуги, мистер Мейсон. Например, у меня есть несколько доверенных клиентов, которые по личным причинам не хотят пользоваться услугами официальных телефонных бюро, и я принимаю сообщения, которые предназначены для них.

— А вы не слишком привязаны к месту? — спросил Мейсон, усаживаясь в предложенное кресло.

— Есть, конечно, но меня это устраивает.

— И давно вы этим занимаетесь?

— Уже семь лет, и дело оправдывает себя. До этого я работала натурщицей для фотографов. Но однажды стала понимать, что мои акции с каждой минутой падают. В частности, я начала полнеть, а значит, должна была садиться на диету. В общем, спустя какое-то время у меня забрезжила эта идея, и я перестала позировать. Зато теперь у меня есть список натурщиц, которых я предлагаю фотографам, работающим с профессионалками. Но, конечно, вы пришли сюда не для того, чтобы говорить о моих делах, мистер Мейсон. Наверное, вы хотите узнать о вчерашнем вечере и выяснить, не замешана ли я в автомобильной катастрофе?

— Я бы хотел кое-что узнать о ваших натурщицах, — ответил Мейсон.

— Это очень просто. Я использовала некоторые из моих прошлых дружеских связей и знакомств и создала бюро услуг по предоставлению натурщиц. Теперь примерно полдюжины девушек, позирующих фотографам, получают работу через меня.

— Спасибо, что вы с такой охотой идете мне навстречу. Я ужасно не люблю быть недоброжелательным, подозрительным и недоверчивым, но вы должны иметь в виду, что я пришел к вам как адвокат по делу, которое может оказаться очень серьезным. Вчера вечером в автомобильную катастрофу попала молодая женщина. В течение некоторого времени она была без сознания. Позже она назвалась вашим именем и дала ваш адрес. Мой клиент привез ее сюда и видел, как она вошла в дом.

— Понимаю, — задумчиво произнесла Беатрис Корнелл. — И вам нужно доказательство, что этой женщиной была не я?

Мейсон кивнул.

— Насколько серьезна автомобильная катастрофа?

— Одна из машин перевернулась.

— Вы говорите, женщина получила повреждения?

— Ее выкинуло из машины и, очевидно, какое-то расстояние протащило по земле. Она была без сознания, но позже пришла в себя.

— Тогда на теле должны остаться синяки и ссадины.

— Возможно, на бедрах и верхней части ног.

— Ну что ж, мистер Мейсон. Вчера вечером я была здесь и раз пятьдесят отвечала на телефонные звонки. По вечерам я всегда дома. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.

— Вы знаете Меридита Бордена?

Ее глаза сузились.

— Да, а что?

— Он мертв.

— Что?!

— Он мертв. Полиция считает, что вчера вечером его убили.

— Господи боже! — воскликнула Беатрис.

— И та автомобильная катастрофа, о которой я говорил, — продолжал Мейсон, — произошла на территории Меридита Бордена, в его загородном поместье. Вы помните, что вчера шел дождь? Машину на скользкой дороге занесло, она проскочила ворота, проломилась сквозь кусты и перевернулась.

— А номер машины известен?

— Она украдена.

— Что ж, мистер Мейсон… — Беатрис на какой-то момент задумалась. — Я все равно должна вам это сказать. Дело в том, что Меридит Борден — мой, то есть был… моим клиентом.

— А что ему требовалось?

— Он был фотограф-любитель. Увлекался съемками хорошеньких девушек и иногда нанимал натурщиц с моей помощью.

— Когда это было?

— Давно. Думаю, что позже он нашел натурщицу, которая согласилась позировать ему обнаженной.

— Нужно выяснить, — сказал Мейсон, — кто мог использовать ваше имя. Возможно, женщина знала Бордена и уж наверняка знала вас. Она выше вас и моложе. У нее темно-каштановые волосы и карие глаза. Думаю, вы знакомы с ней. К вашему дому она подъехала около…

— Около десяти часов?

— Примерно.

— Я помню, что у меня зазвенел звонок, — объяснила Беатрис, — и нажала кнопку, открывающую замок входной двери. Но никто не пришел. Тогда я не обратила на это внимания. Часто кто-то по ошибке нажимает чужой звонок…

— Вы всегда открываете входную дверь, не спрашивая, кто пришел? — прервал ее Мейсон.

— Всегда. Конечно, надо бы спрашивать, но я очень занята, мистер Мейсон. У меня на руках две дюжины разных дел одновременно. То и дело приходят клиенты узнать, нет ли для них сообщений, или оставить инструкции. Затем, некоторые из моих натурщиц…

— Давайте займемся натурщицами, — снова прервал ее Мейсон. — У вас есть кто-нибудь, чья внешность совпадает с этим описанием?

— Натурщиц у меня не так уж много. Но я… Мне бы не хотелось, чтобы в глазах моих клиентов я выглядела предательницей.

— Давайте сделаем по-другому, — предложил Мейсон. — Я любитель-фотограф. Ищу натурщицу. Для съемки мне нужна хорошая фигура с округлыми формами. Можете ли вы посоветовать мне какую-нибудь из ваших клиенток?

— У меня есть их фотографии, — сказала она. — Я могу показать их вам.

— Пожалуйста.

— Это называется деловой подход, — улыбнулась Беатрис. — Условия таковы: натурщица получает двадцать долларов в час с момента, когда она выезжает из дома, и до возвращения. Транспорт обеспечиваете вы, так же как и питание. У натурщиц есть небольшой запас костюмов для съемок, включая бикини. Если они вас не удовлетворяют, то нужную одежду достаете тоже вы. Некоторые девушки требуют, чтобы их сопровождала компаньонка-матрона. Другие будут не прочь завести с вами любовную интрижку, когда получше вас узнают, а кое-кто и сразу…

— Могу я получить фотографии и адреса ваших клиенток? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. Вы увидите фотографии, на которых лишь проставлены номера. Адреса — это мой капитал. С каждого договора я получаю комиссионные. На большинстве снимков девушки изображены в купальных костюмах.

— Прекрасно. Давайте посмотрим.

— Одну минутку.

Беатрис прошла в соседнюю комнату, и Мейсон услышал, как открылась и закрылась дверца шкафа. Сразу же она вернулась с дюжиной фотографий хорошеньких девушек в пикантных позах. К каждой фотографии был приклеен номер.

Мейсон задумчиво рассмотрел все карточки, потом отобрал несколько штук.

— Я бы хотел заключить договор на работу в фотостудии с номерами 6, 8, и 9.

— Как я уже говорила, это вам будет стоить двадцать долларов в час.

Мейсон кивнул.

Беатрис открыла адресную книгу и приготовилась писать.

— Подождите минутку, мисс Корнелл, — Мейсон вдруг остановил ее. — Я придумал лучше. Позвоните каждой из этих трех натурщиц и спросите их, свободны ли они сегодня и могут ли позировать в купальном костюме для серии фотоплакатов. Естественно, что я оплачиваю время, которое вы на это затратите. Сумму назовите сами.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Садитесь поудобнее, а я приступаю к делу.

Третий телефонный звонок попал в цель.

— Хорошо, дорогая, — закончила разговор Беатрис Корнелл. — Я перезвоню тебе попозже.

В ее глазах стояло беспокойство.

— Это Дон Меннинг, — пояснила она, — очень привлекательная девушка с прекрасной фигурой. Отличный товарищ. Машина, на которой она вчера ехала, попала в аварию. Дон отделалась синяками, но из-за них с неделю не сможет сниматься.

— Это именно та, кого я ищу, — объявил Мейсон.

— Как вы собираетесь поступить?

— Не могли бы вы попросить ее прийти сюда?

— Она сказала, что не может позировать.

— Объясните ей, что я видел снимки и она мне очень понравилась. Спросите, не придет ли она сюда поговорить со мной. Мы попытаемся загримировать синяки так, чтобы их не было видно. Скажите, что она будет получать плату с того момента, как выйдет из своей квартиры. Пусть берет такси и приезжает.

— Вы ставите меня в двусмысленное положение, — нахмурилась Беатрис.

— Почему? Вы ведь работаете в качестве посредника. Совершенно незачем говорить, что я адвокат, для этой девушки я просто мистер Мейсон, фотограф. Попросите ее хотя бы приехать сюда поговорить. Скажите, что деньги вам я уже передал.

Беатрис Корнелл колебалась.

— Ну хорошо, — согласилась она наконец. — Думаю, такой вариант годится.

Мейсон вытащил бумажник и достал две купюры:

— Здесь тридцать долларов. Двадцать — за час ее времени, остальное на такси и случайные траты.

— Что вы собираетесь делать? Вы что, хотите сказать девушке, кто вы такой и что вам нужно?

— Зависит от разговора.

— Но сначала представитесь как фотограф?

Мейсон кивнул.

— Тогда вам лучше иметь при себе аппарат.

— Нет ли поблизости фотомагазина?

— Есть один, через квартал от моего дома. Я хорошо знаю владельца и, если хотите, могу ему позвонить.

— Нет, — ответил Мейсон. — Лучше не надо. Я схожу туда и сам куплю все, что нужно. Как вы думаете, я успею вернуться до ее прихода?

— Вероятно. А может, будет лучше, если сначала с ней поговорю я?

— Прекрасно. Я вернусь через полчаса.

Глава V

Через тридцать минут Мейсон вошел в квартиру Беатрис Корнелл, весь обвешанный аппаратурой.

Дон Меннинг уже была здесь.

Беатрис представила их друг другу.

Серо-голубые глаза Дон Меннинг сразу оценили бросающуюся в глаза новизну экипировки Мейсона.

— Вы любитель, мистер Мейсон?

Он кивнул.

— Не только любитель, но, наверное, почти новичок?

Он опять кивнул.

— И что вам нужно?

— Я хотел бы сделать несколько снимков, ну, вроде тех… ну, которые… некоторые…

— Фотоплакат с полуобнаженной натуры?

Мейсон снова кивнул.

Натурщица одернула и без того плотно облегающий тело свитер.

— Вы знаете, какова моя ставка?

— Он все знает, — сказала Беатрис Корнелл.

— Если вам хочется развлечься, — заявила Дон, в упор глядя на Мейсона, — возьмите кого-нибудь еще. Но если вы действительно ищете модель для съемок — другой разговор. Правда, с любителями всегда масса неприятностей, мне это ни к чему. Когда мы имеем дело с профессиональными фотографами, все проходит спокойно.

— На мистера Мейсона можно положиться, — вмешалась в разговор Беатрис Корнелл. — Я же тебе говорила, Дон…

— Ну и что ж, что говорила? Просто я хочу, чтобы с самого начала все было ясно.

— Я охотно заплачу вам, сколько вы назовете, — успокоил Мейсон натурщицу, — а по поводу всего остального можете быть спокойны, вам не придется отбиваться от моих притязаний.

— Отлично, — согласилась Дон Меннинг после некоторого колебания. — Но имейте в виду, несколько дней я не смогу сниматься.

— Вы попали в автомобильную катастрофу?

Она кивнула и добавила:

— В общем-то, мне здорово повезло.

Мейсон достал из кармана портсигар.

— Вы разрешите мне закурить? — спросил он обеих женщин.

— Конечно, — ответила Беатрис Корнелл.

Дон Меннинг взяла предложенную сигарету, прикурила от спички Мейсона, глубоко затянулась, на момент задержала дым в легких и с наслаждением выдохнула. Откинувшись в кресле, она попыталась положить ногу на ногу, но внезапно сморщилась и охнула.

— Так плохо? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, я еще не смотрелась сегодня в зеркало. Меня разбудил звонок Беатрис, я вскочила, натянула на себя одежду и приехала.

— Без завтрака?

Она рассмеялась.

— Приходится следить за своим весом, поэтому завтрак и я не знакомы друг с другом. Давайте посмотрим, что с моими ногами.

Она встала, естественным жестом высоко подняла юбку и внимательно осмотрела правое бедро.

— Здесь больнее всего.

— Господи, Дон, — охнула Беатрис Корнелл, — пожалуй, это не замажешь. Сейчас плохо, а завтра будет еще хуже.

Дон Меннинг вся изогнулась, чтобы получше рассмотреть ногу сзади.

— У меня такое ощущение, будто я щенок, который пытается поймать собственный хвост. Можно я взгляну в твое зеркало, Беатрис?

— Она подошла к огромному зеркалу, стоящему напротив двери, и скорбно покачала головой:

— Еще хуже, чем было вчера вечером, когда я ложилась спать. Боюсь, мистер Мейсон, что я надолго вышла из игры. Вы подождете или будете искать другую натурщицу? Мне очень жаль, что так получилось, но поскольку вина моя, вам нужно будет оплатить только стоимость такси.

— Мне кажется, положение в какой-то мере можно исправить, если покомбинировать с освещением, — сказал Мейсон. — Не смогли бы вы часа на два пойти ко мне домой?

Лицо Дон Меннинг вспыхнуло.

— Твердо и безоговорочно нет! Скажу вам прямо, что с любителями я работаю только в присутствии компаньонки. Если вы женаты, пусть присутствует жена. Если нет, я приглашу подругу. Это будет стоить дополнительно три доллара в час.

— Хорошо. Если вы не хотите идти ко мне домой, поговорим здесь.

— О чем? О съемках?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Я должен вам кое в чем признаться. Меня интересуют синяки.

— Синяки?!

— Я хочу видеть характер и величину ваших синяков.

— Что здесь происходит? Вы что, дурачок?

— Я адвокат.

— О-о-о, — вставила Беатрис Корнелл.

— Так, значит, вы адвокат, — раздраженно сказала Дон Меннинг. — Вы обманом вытащили меня сюда. Вы…

— Не было никакого обмана, — прервал ее Мейсон. — Я сказал, что ваше время будет оплачено. Деньги у мисс Корнелл.

Лицо Дон слегка смягчилось.

— Ну и что же вы хотите, мистер Мейсон? Кладите карты на стол, и хватит темнить.

— Я интересуюсь вашими синяками потому, что интересуюсь автомобильной катастрофой, которая произошла вчера вечером.

— Вы интересуетесь для кого-то?

— Необязательно. Я бы очень просил вас рассказать мне о случившемся. А так как мы отнимаем время у мисс Корнелл, то я бы посоветовал пойти туда, где мы сможем спокойно поговорить, предоставив ей возможность делать свою работу, иначе я буду должен компенсировать ей затраченное время.

— А снимать вы не хотите? — спросила Дон Меннинг.

— Хочу.

— Вы вполне можете поговорить здесь, — предложила Беатрис Корнелл. — Вы же знаете, что я все равно получу с этого дела комиссионные, а мне…

— Вы получите больше, — заверил ее Мейсон. — Я заплачу двадцать долларов за час вашего времени плюс комиссионные. — Он встал, достал бумажник и вытащил сорок долларов. — Вероятно, мне понадобится два часа вашего времени, сейчас и потом. Здесь еще двадцать долларов для мисс Меннинг.

— Но послушайте, мистер Мейсон, в этом вовсе нет необходимости, — попыталась воспротивиться Беатрис Корнелл. — Я…

— Вам, как и всякому другому, нужно на что-то жить, — отрезал адвокат.

— Что вы от меня хотите? — спросила Дон Меннинг.

— Во-первых, я бы хотел знать все об автомобильной катастрофе.

— Ну, рассказывать не так уж много. Вчера я ходила на вечеринку в одну студию. Фотограф, мой друг, устроил выставку своих работ и пригласил небольшую группу друзей на коктейль, после которого планировался обед. Обычно я не хожу на такие мероприятия, но в данном случае для нескольких фотографий позировала я. Мой друг был ужасно горд результатом, а мне хотелось взглянуть, что же получилось. Кроме того, на таких встречах натурщицы часто получают новые предложения и заключают новые контракты, да и вообще приятно находиться в своем кругу. Понимаете, большинство людей считает, что раз мы снимаемся, имея на себе лишь купальные костюмы, а иногда и без них, то нас можно дешево купить. А когда собираются люди, знающие свое дело и понимающие друг друга с полуслова, то от общения с ними получаешь большое удовольствие… ну, словом, приятная, свободная и легкая профессиональная атмосфера. Каждый уважает работу другого. Мы любим хорошие фотографии и хороших фотографов. Им, чтобы работать, нужны натурщицы, а нам нужны фотографы, чтобы было на что жить.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы отправились на вечеринку.

— Да, — продолжала она, — а так как я хотела вернуться домой пораньше, то пошла туда одна, без провожатого. Приехала я на такси. На вечеринке я немного выпила. Фотографии действительно оказались отличными. Фотограф использовал зеленые фильтры, и на черно-белых отпечатках это дало оттенок, очень близкий к цвету человеческой кожи. Просто отличные снимки. Как я уже говорила, мне хотелось попасть домой пораньше, поэтому я не стала дожидаться, когда выпитое начнет оказывать свое действие. Такси на улице не было. Неожиданно к обочине подъехал роскошный «кадиллак». Молодая женщина, сидевшая за рулем, приоткрыла дверцу и сказала: «Вы были на студийной вечеринке, я видела вас там. Идет дождь, а такси найти нелегко. Если хотите, могу вас подвезти». Я не видела ее на вечеринке, но, конечно, она могла быть там. На коктейле присутствовало по меньшей мере человек пятьдесят. Из них только десять или двенадцать получили приглашение остаться на обед.

— Значит, вы сели в машину?

— Да. Я села рядом с женщиной, и она поехала по направлению к городу.

— Вы узнали ее имя?

— Нет, к этому я и веду. Сама она знала, как меня зовут, где я живу и тому подобное. Она болтала со мной так, будто мы были старыми друзьями. Потом сказала, что по пути в город должна немного задержаться в одном месте.

— Вечеринка была не в городе?

Дон Меннинг отрицательно покачала головой.

— Нет, в Меса-Виста. Вся эта история немного загадочна, мистер Мейсон. Чтобы понять ее, вам нужно хоть немного знать о моем прошлом. Я должна рассказать вам о себе.

— Давайте, — согласился Мейсон, и глаза его слегка сузились, — вы делаете это прекрасно.

— Я была замужем. Дон Меннинг — это мое девичье имя. Я снова взяла его после того, как мы расстались. Моего бывшего мужа зовут Франк Ферни. Он работает у Меридита Бордена. Чтобы оформить развод, нужно было поехать в Рено. Я поехать не могла, и Франк взял все на себя, но до сих пор ничего еще не сделал.

Не знаю, что вам известно о Меридите Бордене. Он зарабатывает на жизнь, продавая свое политическое влияние. Когда-то я позировала для него. Он познакомил меня с одним из местных политиков. Тот влюбился в меня. Именно этого и добивался Борден: с моей помощью он хотел поставить политика в такое положение, чтобы тот оказался в его руках. Франк знал об этом и помогал Бордену как мог. Всегда отвратительно, когда муж и жена годами живут вместе, а потом внезапно начинают ненавидеть друг друга. Тем не менее я старалась оставаться в дружеских отношениях с моим бывшим мужем. Но эти борденские дела выходили уже за всякие рамки. Я сказала и Бордену, и Ферни все, что о них думаю, влюбленному политику посоветовала в такие игры играть у себя дома и убралась оттуда.

Ну, прошлой ночью едем мы с этой женщиной по дороге, и вдруг она говорит, что хотела бы ненадолго заехать повидать друга. Потом, между прочим упомянула, будто кто-то сказал ей, что мы с мужем собирались развестись, но он бросил это дело на полдороге. Через некоторое время она начала сворачивать на аллею, ведущую к дому Бордена. Я поняла, что это ловушка, и схватилась за руль, чтобы помешать ей повернуть машину. В это время с аллеи навстречу нам выехала другая машина. Нашу машину занесло.

Дон Меннинг задумалась и замолчала.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что случилось дальше?

— Нас совершенно закрутило. Я знаю, что встречная машина ударила нас, потому что почувствовала удар. Вернее, наоборот, мы ударили встречную машину. Затем помню только, что мы проломились сквозь кусты и следующее: я лежу на влажной траве на левом боку, юбка у меня задралась, словно какое-то расстояние по земле я проехала или меня протащили ногами вперед. Идет дождь. Я немного приподнялась, стараясь понять, где я и что со мной, и сразу же все вспомнила. Переломов как будто не было, отделалась синяками и ссадинами. Я лежала у каменной стены, окружающей владение Бордена. Машина, на которой мы ехали, валялась перевернутая. Женщины нигде не было. Я промокла, замерзла и была в некотором шоке. Выкарабкавшись на аллею, я вышла через ворота на шоссе, а спустя некоторое время остановила проезжавшую мимо машину и попросила шофера отвезти меня в город.

— Вы познакомились с этим шофером?

— Нет, он не сказал, как его зовут, а я не спрашивала. Я не рассказывала ему ни о себе, ни о случившемся. Дала лишь понять, что просто шла домой, так как поссорилась с приятелем, а перед этим ехала в его машине. Этот шофер довез меня до места, где я могла сесть на автобус. За верхним краем чулка у меня всегда лежит доллар. На автобусе я доехала до дома, но мне пришлось еще звонить управляющему, чтобы получить запасной ключ. Я потеряла сумочку со всем, что в ней было: сигаретами, губной помадой, ключами, водительскими правами.

— Вы искали ее?

— Я поискала в машине и вокруг себя на земле, но ничего не нашла. Очевидно, эта женщина забрала сумку с собой.

— Когда случилась авария? — спросил Мейсон. — Вы не заметили время?

— Могу сказать совершенно точно.

— Ну?

— В три минуты десятого.

— Откуда вы знаете?

— Видимо, мои часы ударились обо что-то, когда я упала, — то ли о землю, то ли о машину. Во всяком случае они стали и с тех пор не ходят.

— А сколько было времени, когда вы ушли с территории Бордена?

— Примерно тридцать пять десятого. Дома я была в четверть одиннадцатого. А почему вы спрашиваете? Разве это может иметь какое-то значение?

— Может, и очень большое.

— А точнее?

— К сожалению, наша с вами беседа в данный момент складывается несколько односторонне. Я могу получать информацию, но не имею права давать ее. Пожалуйста, постарайтесь как можно подробнее описать мне женщину, которая предложила подвезти вас.

— Мистер Мейсон, вы устраиваете мне настоящий допрос.

— Ваше время оплачено, — напомнил Мейсон.

— Вот вы какой, — засмеялась Дон Меннинг. — Ну хорошо. Женщине, наверное, лет под тридцать или чуть больше. Ростом она примерно с меня, около пяти футов пяти дюймов. Вес ее — от 116 до 120 фунтов. У нее темные волосы с красноватым отливом, цвета красного дерева или вроде того…

— Результат химии?

— Результат какой-то краски, дающей оттенок. У меня создалось впечатление, что по природе она брюнетка.

— Что вы можете вспомнить о ее глазах?

— Глаза я запомнила хорошо, потому что у нее была своеобразная привычка посматривать на меня, и это вызывало какое-то неприятное ощущение. Глаза у нее темные и… это трудно описать… тоже как будто с красноватым оттенком. Такие темные глаза, что, казалось, в них нет зрачков. Наверное, если присмотреться, зрачки можно различить, но при беглом взгляде их совершенно не видно.

— Вы помните что-нибудь еще?

— На обеих руках у нее были кольца, это я тоже запомнила. Бриллианты. И довольно крупные.

— Как она была одета?

— Ну, она была без шляпы, в красивом бежевом пальто. Под пальто платье мягкого зеленого цвета, которое очень шло к ее волосам.

— Вы видели эту женщину раньше?

— Вы хотите спросить, знала ли я ее?

— Да.

— Нет, не знала, это точно.

Мейсон взглянул на Беатрис Корнелл.

Та медленно покачала головой:

— Кого-то мне это описание смутно напоминает, но сразу не могу понять, кого именно.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — На этот раз все. Я только сделаю несколько снимков.

— Синяки и все остальное? — засмеялась Дон Меннинг.

— Синяки и все остальное. Главным образом синяки.

— Отлично. Беатрис покажет вам, как обращаться с этой камерой. Задвинь шторы, Беатрис, и начнем работать.

Глава VI

Кафетерий был маленьким, уютным и славился своей домашней кухней. Перри Мейсон, продвигая поднос по гладкой полированной стойке, выбрал фаршированный сладкий перец, тушеную морковь, жареные баклажаны, прессованный творог с ананасом и кофе. Расставив тарелки на столике у окна, он приготовился спокойно поесть. Неожиданно за спиной у него мужской голос спросил:

— Это место занято?

— Нет, но ведь рядом полно свободных столов, — в голосе Мейсона прозвучало недовольство.

— Не будете возражать, если я сяду рядом с вами?

Мейсон с возмущением поднял глаза и наткнулся на взгляд лейтенанта Трагга из отдела убийств столичного полицейского управления.

— Ну и ну, — произнес адвокат, вставая и пожимая Траггу руку после того, как тот поставил на стол поднос с едой. — Я и не знал, что вы обедаете здесь.

— Это в первый раз. Говорят, здесь очень вкусно кормят.

— Да, готовят чудесно и совсем по-домашнему. Как вам удалось найти это место?

— Modus operandi.

— Не понимаю.

— Не вы один, — заметил Трагг, расставляя на столе чашку бульона, прессованный творог с ананасом и стакан пахты.

— Что за странный выбор? — рассмеялся Мейсон. — Съев все это, вы так и не поймете, в чем прелесть здешней кухни. Возьмите лучше фаршированный перец. Это просто чудо.

— К сожалению, — вздохнул Трагг, — приходится есть то, что не слишком отражается на моей талии. Единственное удовольствие, которое я получаю от хорошей кухни, — это запах.

— Дело ваше, — пожал плечами Мейсон и, дождавшись, когда Трагг устроился за столом, попросил: — Расскажите же мне об этом modus operandi.

— Не знаю, — начал Трагг, — помните вы или нет ваше последнее исчезновение. Оно было вызвано тем, что вы старались избежать необходимости отвечать на вопросы. Когда же вы, наконец, объявились и стали досягаемы для общения, я, если помните, спросил, где же вы находились и какой смысл заключался в вашем исчезновении.

— Отлично помню. Тогда я ответил вам, что никуда не скрывался.

— Правильно, вы объяснили мне, что ездили поговорить со свидетелем и что, когда вы уезжаете, то очень часто не возвращаетесь в контору, а отправляетесь поесть в очаровательный маленький кафетерий, знаменитый своей домашней кухней.

— Неужели я вам это говорил? — удивился Мейсон.

— Говорили, а я еще расспросил вас об этом кафетерии. После разговора с вами я вернулся к себе в кабинет, вытащил карточку, на которой значилось «Перри Мейсон, адвокат», и на обратной ее стороне сделал пометку: «Когда Перри Мейсон прячется, вполне возможно, что он обедает в кафетерии „Фэмили Китчен“». К вашему сведению, мистер Мейсон, мы называем этот метод modus operandi и пользуемся им как зацепкой. К несчастью, полиция не отличается ни острым умом, ни блеском в работе, поэтому она должна вырабатывать методы, которые помогают эффективности ее работы. Вы были бы очень удивлены, если бы знали, чего мы можем достичь с этим нашим modus operandi, то есть с методом скрупулезного собирания множества заметок. Он основан на том, что человек может иметь какие-то особые привычки, например, в еде. Так, он может всегда употреблять с едой одно и то же вино или любить, чтобы в ореховый пломбир добавляли кленовый сироп. Все это маленькие детали, на которые блестящий, острый ум не обращает внимания, но которые тупоумная полиция должна брать на заметку и помнить.

А теперь о вашем случае. Ваш ум блестящ до того, что вы почти приближаетесь к гениальности, но маленький старый modus operandi привел меня к вам именно в тот момент, когда мы вас искали и когда вы не хотели быть найденным.

— А что заставляет вас думать, что я не хотел быть найденным? — спросил Мейсон.

Трагг улыбнулся:

— О, наверное, вы снова уезжали, чтобы опросить свидетелей?

— Вот именно.

— Вы закончили?

— Со свидетелями?

— Да.

— Нет, не закончил.

— Прекрасно, — сказал Трагг. — Не исключено, что я смогу вам помочь.

— Не сможете.

— Хорошо, посмотрим на этот вопрос с другой стороны. А вы не смогли бы немного помочь мне?

— Хотите поддержать мой бизнес?

Трагг отхлебнул пахту, поковырял вилкой творог и вздохнул:

— Вот дьявол, этот фаршированный перец так соблазнительно пахнет!

— Не мучайтесь, — посоветовал Мейсон, — и возьмите его. Мир сразу покажется вам светлее.

Трагг откинул со лба волосы и решительно взял свой чек.

— Умеете вы уговаривать, Перри.

Он вернулся, неся поднос с двумя порциями фаршированного перца, куском яблочного пирога, долькой сыра и маленьким кувшинчиком сливок, сел за стол и попросил:

— А теперь помолчите до тех пор, пока все это не окажется у меня в желудке. Надеюсь, это вернет мне доброе расположение духа.

Мейсон усмехнулся, и оба сосредоточенно занялись едой.

Покончив с последним блюдом, Трагг отодвинул тарелку, достал из кармана сигару, перочинным ножом отрезал кончик и удовлетворенно изрек:

— Ну вот, я снова чувствую себя человеком. Вернемся к нашим делам?

— К каким делам? — с наигранным удивлением спросил Мейсон.

— Послушайте, — поморщился Трагг, — если вы, как страус, будете прятать голову, а хвост выставлять наружу, то сами создадите себе трудности.

— Что вы хотите этим сказать?

— Меридит Борден убит. Вы были около его дома, перелезли через стену и включили сигнал тревоги. Потом, как последний идиот, ничего не сообщили полиции. Вместо этого вы попытались стать «неуловимым», и Гамильтон Бергер, наш прославленный окружной прокурор, хочет повесткой вызвать вас в суд и под торжественный звук фанфар поставить перед большим судом присяжных.

— Ну и пусть.

— В вашем случае не «пусть», Перри, — покачал головой Трагг.

— Почему?

— Потому что слишком много раз, занимаясь делами об убийствах, вы вели себя так, что оказывались на грани дозволенного. И в данном случае вы не имеете права бездействовать, давая возможность другим собирать доказательства не в вашу пользу. Нужно принимать контрмеры.

— А вы не смогли бы выражаться попроще? — спросил Мейсон.

— Я понимаю ваши чувства, но постарайтесь взглянуть на происходящее с точки зрения полиции. Почему вы не пришли к нам и не рассказали об убийстве?

— Я ничего не знал.

— И это говорите вы?

— Это говорю я.

— Что вы делали на территории Бордена?

— Если я расскажу, вы не поверите.

Трагг задумчиво дымил сигарой.

— Вы не правы. Я могу решить, что вы играете в кошки-мышки с прокурором, что, воспользовавшись случаем, подтасовываете факты или скрываете доказательства. У вас идиотское донкихотское представление о том, как защищать клиента. Но вы никогда не лжете.

— Я мирно обедал, обдумывая свои собственные дела, — начал Мейсон, — когда ко мне подошел мужчина и сказал, что попал в автомобильную катастрофу и предполагает, что в результате могли быть потерпевшие. Я поехал с ним на место происшествия на территорию Бордена. Когда мы находились на участке, ворота вдруг захлопнулись. Очевидно, они приводились в действие часовым механизмом. Было как раз одиннадцать часов.

— Правильно, — кивнул Трагг, — там автоматическое устройство с реле времени, которое закрывает ворота ровно в одиннадцать часов.

— Мы оказались в ловушке, — продолжал Мейсон. — Более того, один очень милый, но недружелюбно настроенный доберман-пинчер вознамерился вырвать клок из моих штанов.

Глаза Трагга сузились.

— Когда это было?

— Вскоре после того, как мы оказались запертыми изнутри. Мы добрались вдоль стены к воротам и каким-то образом случайно включили сигнал тревоги. Собаки подняли бешеный лай, и одна кинулась к нам. Тогда мы перелезли через стену.

— Кто это «мы»?

— Со мной было еще двое.

— Одна из них — Делла Стрит, — скорее утвердительно, чем вопросительно, добавил Трагг.

Мейсон промолчал.

— Другим, возможно, был подрядчик по имени Джордж Анслей, — снова утвердительно произнес Трагг.

Мейсон снова промолчал.

— И вы не знали, что Борден был убит?

— Не знал до сегодняшнего утра.

— Хорошо. Вы искали свидетелей. Кто они?

— По правде говоря, я пытался найти человека, который вел автомобиль, перевернувшийся на земле Бордена. Машина была украдена.

— Это мне известно. Вы даете мне не так уж много информации.

— Я отвечаю на вопросы.

— А почему бы вам сначала не рассказать все самому, а уж потом дать мне возможность задавать вопросы?

— Я предпочитаю именно такой способ.

— Вы играете во вред себе, — нетерпеливо заметил Трагг. — Мне приходится буквально вытаскивать из вас слова. Смысл этого совершенно ясен: вы стараетесь сказать мне как можно меньше, прощупать, что знаю я, и вести себя в соответствии с этим.

— А что бы вы делали на моем месте? — поинтересовался Мейсон.

— На вашем месте, — твердо заявил Трагг, — я все рассказал бы.

— Почему?

— Потому что, понимаете вы это или нет, но я даю вам шанс. После разговора с вами я пройду к телефону, позвоню в отдел убийств и скажу, что нет необходимости вызывать Перри Мейсона повесткой в суд, что у меня с ним состоялась вполне дружеская, откровенная беседа и он рассказал мне все, что знает.

На лице Мейсона выразилось явное изумление.

— Вы собираетесь сделать это для меня? — спросил он.

— Я сделаю это для вас.

— И это не обман?

— Это не обман. Какого черта я бы тогда был здесь, как вы думаете?

— Конечно, — согласился Мейсон, — вы здесь. Но кроме вас здесь еще болтается парочка людей в штатском. И к тому времени, когда окружной прокурор передаст сведения в газету, это будет выглядеть так, что Перри Мейсона положил на обе лопатки умный детектив лейтенант Трагг из отдела убийств.

— Я совершенно откровенен с вами. Заглянув в карточку, я нашел название кафе, в котором вы можете обедать, и понял, что есть возможность застать вас здесь.

Я пошел сюда, руководствуясь только собственными соображениями. Никто не знает, где я сейчас. Я сказал, что просто собираюсь пойти поесть. И, насколько мне известно, на расстоянии примерно мили вокруг нет никого в штатском.

Некоторое время Мейсон внимательно изучал лицо Трагга, потом произнес:

— В отношении моего клиента вам придется удовлетвориться теми сведениями, которые у вас есть, так как пока я не буду называть его имя. Все остальное я рас скажу. Слушайте.

Мы с Деллой Стрит ужинали. В начале одиннадцатого к нам подошел мужчина и сообщил, что час тому назад на территории, принадлежащей Меридиту Бордену, перевернулась машина с номером CVX-266 и что машину вела молодая женщина, которая при аварии получила повреждения. У моего клиента был с собой фонарь, но выяснилось, что батарейки почти совсем сели. Он вылез из своей машины и прошел к перевернутому автомобилю, недалеко от которого на траве лежала женщина. Видимо, ее выбросило наружу и она от удара потеряла сознание. Он не стал ее трогать, так как побоялся нанести этим лишний вред, а побежал за помощью по направлению к дому, но вдруг услышал позади стон. Он повернул назад. К этому времени женщина полностью пришла в себя. Он помог ей подняться на ноги. Она сказала, что отделалась только синяками, и попросила отвезти ее домой. Так он и сделал. Вернее, он привез ее по адресу, который она назвала. Однако, после того как мой клиент ответил мне на ряд вопросов, вся история стала мне казаться гораздо более сложной. У меня появилось подозрение, что в машине ехали две женщины. Пока мой клиент отлучался за помощью, та из них, которая пострадала меньше, оттащила свою спутницу, которая была без сознания, по мокрой траве подальше к стене, так чтобы ее не было видно, сама легла на ее место в ту же позу и стала звать на помощь.

— Зачем? — спросил Трагг.

— Очевидно, для того, чтобы мой клиент не вошел в дом.

Трагг вытащил сигару изо рта, некоторое время с задумчивым видом рассматривал кончик, сунул ее обратно, несколько раз выпустил дым, медленно кивнул и сказал:

— Это можно проверить. Что вы делали сегодня утром?

— Я пытался установить эту женщину. Пошел туда, куда отвез ее мой клиент.

— По какому адресу?

— «Анкордиа аппартментс», — ответил Мейсон после некоторого размышления. — Женщина сказала, что ее зовут Беатрис Корнелл. Там действительно живет Беатрис Корнелл. Она талантливый организатор услуг по телефону и связана с уймой разных людей. Она заявила мне, что не выходила из квартиры весь вчерашний вечер, и, по-моему, это правда.

— Продолжайте, — сказал Трагг.

— Я пришел к такому выводу: эта женщина назвалась Беатрис Корнелл, приехала к дому, где, как она знала, живет настоящая Беатрис Корнелл, позвонила в квартиру, все как положено, на прощанье поцеловала моего клиента и…

— Даже поцеловала? — прервал его Трагг.

— Вы же взрослый человек, лейтенант, — покачал головой Мейсон.

— В том-то и беда, — усмехнулся Трагг. — Продолжайте.

— Она вошла в дом, посидела в прихожей, пока мой клиент не уехал, потом вызвала такси и отправилась к себе.

— Что вы предприняли, чтобы установить ее?

— Попросил Беатрис Корнелл показать мне список натурщиц, которые позируют для фотоплакатов. За двадцать долларов в час фотографы нанимают их, чтобы делать художественные снимки.

— В обнаженном виде?

— Скорее всего, да. Хотя я сужу не по натурщицам, а по снимкам, которые видел. Тем не менее это законно и даже считается искусством. Девушки обнаженные, но не голые. Здесь есть разница.

— Что касается лично меня, я не вижу особой разницы, — заявил Трагг, — но знаю, что закон это разрешает. Ну, и что было дальше?

— Я нашел женщину, которая по всем признакам имеет отношение к данному делу.

— Каким образом?

— Путем отбора.

— Какого отбора?

Мейсон усмехнулся:

— Я искал натурщицу с поврежденным бедром.

— Ну что ж, вполне логично. Для адвоката вы проделали отличную детективную работу. Что дальше?

— Я устроил так, чтобы эта натурщица пришла в дом к Беатрис Корнелл, заплатил ей за два часа времени и за такси. В ответ на мои вопросы она рассказала мне, что с ней произошло.

— Ну и что?

— Она была на вечеринке, пошла туда одна и рассчитывала вернуться домой на такси. Когда она стояла на тротуаре в ожидании свободной машины, к ней подъехал новенький «кадиллак», номер CVX-266. За рулем сидела незнакомая женщина. Она окликнула Дон Меннинг (так зовут натурщицу) и предложила подвезти. Дон согласилась, хотя и была удивлена тем, что та вела себя так, будто они давние подруги. По дороге женщина вдруг заявила, что ей нужно на минутку заехать к знакомому, и стала поворачивать к дому Бордена. В это время оттуда выезжала другая машина…

— Вашего клиента? — прервал Трагг.

— Я вам передаю то, что мне рассказала Дон Меннинг, — упрямо ответил Мейсон. — Она просто сказала, что выезжала машина. Продолжаю. Дон знала Меридита Бордена, его образ жизни, который ей очень не нравился, знала, что ее бывший муж связан с Борденом. По ее предположениям, они хотели использовать ее как приманку, чтобы заполучить какого-то политика, именно поэтому муж так медлил с окончательным оформлением развода. Дон Меннинг крайне отрицательно относилась к их планам, поэтому, естественно, не захотела, чтобы ее привезли в дом Бордена. Она схватилась за руль. Машина завертелась на месте, заскользила, слегка ударилась о бампер встречной машины, проломилась сквозь живую изгородь, и это все, что она помнит. Сознание вернулось к ней минут через тридцать. Она попыталась сориентироваться, нашла перевернутую машину, с трудом выбралась на шоссе и…

— Ворота к тому времени были открыты? — спросил Трагг.

— Ворота были открыты. Попутная машина подвезла ее до автобусной остановки. Вот какую историю она мне рассказала.

— Вы думаете, это правда?

— Это сходится с моей теорией.

— Хорошо, а что вы скажете о той женщине, которая вела машину и которую ваш клиент подвез до «Анкордиа аппартментс»?

— У меня такое чувство, будто эта женщина довольно близко знает Беатрис Корнелл.

— Почему?

— Она знает ее имя, адрес и откуда-то знает некоторых ее натурщиц. Я так решил потому, что ей известна Дон Меннинг.

Трагг задумчиво дымил сигарой.

— Что вы сделали, чтобы найти вторую женщину? Если предположить, что Дон Меннинг не солгала.

— Дон Меннинг сказала правду, — возразил Мейсон. — Тем более что она не подходит под описание моего клиента. Во всяком случае, мне так кажется.

— Все же, что вы сделали, чтобы найти вторую женщину?

— Еще ничего. Я думал.

— Хорошо, давайте кончать думать и будем действовать.

— Кто это будет?

— Вы и я.

Некоторое время Мейсон обдумывал предложение.

— Знаете, — сказал Трагг, изучая Мейсона сквозь дым от сигары, — вы ведете себя так, будто у вас есть выбор.

— Может, и есть, — ответил Мейсон.

— А может быть, и нет. В данный момент мы соучастники. Кроме того, вы не вполне осознаете, что я даю вам возможность поехать со мной и своими глазами взглянуть на происходящее.

— Хорошо. Поехали.

Резко оттолкнув стул, Трагг встал, прошел к телефону и после короткого разговора вернулся к Мейсону.

— Все в порядке, — сообщил он, — вы чисты, как младенец.

— Спасибо, — ответил адвокат.

— Более того, — добавил Трагг, — мы не будем беспокоить Деллу Стрит, но полны решимости побеседовать с Джорджем Анслеем.

— А каким образом всплыло имя Анслея? — спросил Мейсон.

Трагг усмехнулся:

— На колючей проволоке осталась часть материи от его пальто, именно та часть, на которой нашит ярлычок портного. Все, что нам надо было сделать, — это прочесть имя и адрес, сходить в мастерскую и по подкладке определить владельца пальто.

— Просто.

— При ближайшем знакомстве вся полицейская работа оказывается простой. Нужны лишь упрямство и настойчивость.

— Хотите повидать Беатрис Корнелл? — спросил Мейсон.

— Зачем?

— Поскольку разыскиваемая женщина хорошо знает Беатрис, мне кажется, стоит поработать над снимками ее клиентов: может быть, среди них найдется ключ к отгадке.

— Может быть, — согласился Трагг, — но сначала мы попробуем более простой путь.

— Какой?

— Опросим все компании такси. В конце концов, мы знаем адрес, куда вызвали машину: «Анкордиа аппартментс», и знаем время: приблизительно около десяти. По вашим словам, мужчина подошел к вам уже в одиннадцатом часу, вы поговорили с ним, потом поехали на место происшествия и находились там еще некоторое время до того, как ворота закрылись. Когда, по-вашему, вы приехали туда?

— Думаю, примерно без десяти одиннадцать. Мы были там минут десять, а потом прозвучал сигнал. Насколько я помню, ворота закрываются ровно в одиннадцать часов.

— Правильно. Итак, мы знаем время. Полиция уже проверяет все вызовы такси. В вестибюле «Анкордиа аппартментс» есть телефонная будка. Почти наверняка девушка вошла в нее, подождала какое-то время, пока Анслей уедет, сунула монетку в автомат и вызвала такси. Вы не будете возражать, если мы поедем на моей машине? Она радиофицирована, а я жду кое-каких сведений из отдела информации.

— Знаете, положение полицейского офицера дает массу преимуществ, — задумчиво сказал Мейсон.

— И еще больше помех, — добавил Трагг. — Поехали.

Глава VII

В машине Трагга захрипел громкоговоритель:

— Вызываем машину «XX-спейшл». Вызываем машину «XX-спейшл».

Трагг взял микрофон:

— Машина «XX-спейшл». Лейтенант Трагг слушает.

— Пройдите к ближайшему автомату и позвоните в отдел связи. Повторяю: пройдите к телефону-автомату и позвоните в отдел связи. Вас разыскивает отдел информации.

— Сейчас позвоню, — ответил Трагг. Повесив микрофон на крючок, он с усмешкой пояснил: — Значит, узнали что-то такое, о чем нельзя сообщать по открытой связи.

Трагг быстро осмотрелся и повернул машину к станции обслуживания, на дальнем конце которой стояла телефонная будка.

— Сидите здесь и охраняйте, Перри, — попросил он. — Если будут вызывать «XX-спейшл», поднимите трубку и скажите, что лейтенант Трагг говорит по телефону с отделом связи и может передать туда любое сообщение.

Затем Трагг поспешил к телефонной будке. Мейсон видел, как он взял трубку, что-то сказал, а потом стал быстро писать. Кончив говорить, лейтенант вернулся к машине и улыбнулся Мейсону:

— Все в порядке, птичка попалась.

— Вы уверены, что это именно она? — спросил адвокат.

— Полной уверенности, конечно, нет, — ответил Трагг. — В нашей работе вообще нельзя быть ни в чем уверенным заранее. Мы просто идем по следам и из сотни следов в конце концов находим тот, который нам нужен. Иногда, если повезет, это оказывается второй след, иногда — сотый. А порой мы вообще не находим ничего. В данном случае информация многообещающая: женщина в возрасте около тридцати лет, рост — приблизительно пять футов и четыре дюйма, вес — 115–120 фунтов, прошлой ночью вызывала такси в «Анкордиа аппартментс» на имя мисс Харпер. Мы нашли машину и узнали, что шофер отвез ее в «Дорман аппартментс», в городок Меса-Виста, то есть туда, куда мы сейчас едем.

— Примерно один шанс к ста? — спросил Мейсон.

— Ну, скажем, один к десяти, — ответил Трагг, — хотя у меня такое чувство, что на этот раз ошибки нет. Запомните: основной принцип в работе полиции — это не упустить ни одной детали. Мы тычемся в разные стороны, идем по сотне разных следов в поисках единственного нужного нам следа, но при необходимости к работе подключаются одновременно сотни людей, и это всегда дает результаты. У полиции довольно часто бывает идиотский вид, когда она заходит в тупик, но рано или поздно мы всегда выходим на правильный путь. И недооценивать это нельзя, Перри.

Трагг вел машину с искусством уверенного в себе шофера-профессионала.

— Вы несколько выпадаете из общего ритма движения, — заметил Мейсон. — У вас аварий не бывает?

— Нет.

— Как это вы их избегаете?

— Просто не совершаю их.

— Каким образом?

— Нужно быть внимательным к себе и следить за другими. Аварии случаются тогда, когда люди или слишком мало внимания обращают на собственные действия, или не следят за действиями других людей. Когда я сажусь в машину, то точно знаю, что сам никого не задену, но зато вполне вероятно, что кто-нибудь заденет меня, а значит, нужно быть очень внимательным. Эта мысль мобилизует бдительность. А если еще учесть, что мы должны работать в любую погоду, днем и ночью, в праздники и в часы пик… Знаете, самое плохое время — это от часу ночи до четырех утра. В это время многие возвращаются домой навеселе. Человек, который выпил немного, осознает, что выпил, и едет осторожно. Дорожная полиция часто останавливает подвыпивших водителей именно потому, что они едут слишком уж медленно и осторожно. По-настоящему опасен тот, кто пил без передышки часов до трех утра и, собравшись, наконец, домой, бывает уже настолько пьян, что кажется себе трезвым. При этом его охватывает чувство превосходства над всеми: за рулем он быстрее всех и любой перекресток может проехать вдвое скорее, чем другой водитель. Почему-то пьяным скорость кажется заманчивой, по крайней мере они сами мне так говорили, — и Трагг захихикал.

Приехав в Меса-Виста, он уверенно повел машину по одной из главных улиц, свернул налево, потом направо и затормозил.

— Такое впечатление, будто вы знаете здесь каждый дом, — сказал Мейсон.

— Почти угадали. Я ведь уже давно работаю. Советую вам пойти со мной.

Трагг взял микрофон и произнес в него:

— Машина «XX-спейшл» на некоторое время отключается от связи. Стоит недалеко от места, указанного мне по телефону. По возвращении доложу.

Голос в динамике отозвался:

— Машина «XX-спейшл» вне контакта до доклада.

— Пошли, — позвал Трагг Мейсона.

Доходный дом Дормана имел достаточно претенциозный фасад с вертящейся дверью, которая вела в прихожую. Когда Мейсон и лейтенант Трагг вошли, дежурный за конторкой взглянул на них, опустил глаза вниз, затем внезапно повторил всю процедуру сначала.

Трагг подошел к конторке.

— Здесь живет Харпер? — спросил он.

— У нас двое Харперов. Кто именно вам нужен?

— Женщина, — ответил Трагг, — около тридцати лет, рост приблизительно пять футов и четыре дюйма, вес фунтов 120.

— Вероятно, Лоретта Харпер. Я позвоню ей.

Трагг выложил на конторку кожаный чехол, открыл его и показал золотой значок с номером.

— Полиция, — пояснил он. — Не звоните. Мы пройдем сами. Номер квартиры?

— 09. Но здесь ничего…

— Нам просто нужно опросить свидетеля, — прервал его Трагг. Забудьте об этом.

Он кивнул Мейсону, и они пошли к лифту.

— И все-таки, — вздохнул Мейсон, — я повторяю, положение офицера полиции дает большие преимущества.

— Как сказать. Вот поработали бы вы со мной сколько-нибудь, заговорили бы совсем по-другому. Подумайте о тех минутах, когда стоишь на суде в качестве свидетеля, а опытный адвокат, то и дело бросая в твой адрес иронические замечания, спрашивает, как человек был одет, какого цвета были на нем носки, была ли булавка в галстуке, сколько у него было пуговиц на жилете… А если ты говоришь, что не запомнил, то слышишь в ответ презрительное хмыканье: как же так? Вы же работаете в полиции, а следовательно, в ваши обязанности входит запоминать мельчайшие детали. За что же вам платят зарплату?

— Пожалуй, это недалеко от правды, — усмехнулся Мейсон.

— Это именно правда, — возразил Трагг, — и приходится молчать, пока защитник продолжает забрасывать тебя самыми разными вопросами вперемешку с оскорблениями, а присяжные сидят себе, посмеиваются и получают великое удовольствие, глядя, как адвокат выставляет на посмешище «тупого» полицейского.

Лифт наконец спустился с верхнего этажа. Трагг и Мейсон вошли в него и молча поднялись на четвертый этаж.

Разобравшись в нумерации, Трагг прошел по коридору и постучал в дверь с цифрой 409.

Ответа не последовало.

Трагг постучал снова.

Изнутри раздался еле слышный шорох, и дверь приоткрылась как раз на длину цепочки.

В щели появилось лицо молодой женщины.

— Кто там?

Трагг еще раз вытащил свой значок.

— Лейтенант Трагг, отдел убийств, — ответил он. — Мы бы хотели поговорить с вами. Впустите нас.

Женщина немного поколебалась, потом сняла цепочку и распахнула дверь.

— Я собиралась одеться, чтобы выйти…

— Значит, вы еще не выходили? — спросил лейтенант.

— Еще нет.

Вслед за Траггом Мейсон вошел в роскошно меблированную гостиную. Распахнутая настежь дверь давала возможность видеть, как поток солнечного света бросает на неубранную постель тень от пожарной лестницы, проходящей по наружной стене дома вплотную к окну. Еще одна дверь вела в ванную, а в другом конце гостиной находилась туалетная комната. За вращающейся дверью была кухня, откуда доносился запах свежесваренного кофе.

— А у вас очень мило, — оглядевшись, заявил Трагг.

— Мне нравится.

— Живете одна?

— Если это вас касается, то одна.

— Много места.

— Я ненавижу тесноту.

— Мы пытаемся найти женщину, — приступил Трагг к делу, — которая была прошлой ночью в «Анкордиа аппартментс» примерно от девяти тридцати до десяти часов. Мы думали, вы сможете нам помочь.

— А что дало вам повод так думать?

— А вы сможете помочь?

— Не знаю.

— Где вы были в это время?

— Я… — женщина заколебалась. — А это вам очень важно знать?

— Очень.

— Могу я спросить почему?

— Я бы предпочел, чтобы сначала вы ответили на вопрос. И еще. Почему вы назвали себя Беатрис Корнелл, когда Джордж Анслей доставил вас ко входу в тот дом?

— Мистер… лейтенант. Я бы все же хотела знать, почему вы задаете эти вопросы.

— Чтобы получить информацию. Мы расследуем преступление. Ответьте мне на эти вопросы, а потом я спрошу вас об автомобильной катастрофе.

— Какой катастрофе?

— Той, в которой вас выкинуло из машины на земле Меридита Бордена, после чего вы схватили за ноги одну молодую женщину и оттащили ее подальше от автомобиля, а потом растянулись на земле и начали звать на помощь.

Лоретта Харпер прикусила губу и нахмурилась.

— Садитесь, лейтенант. А это?.. — она взглянула на Мейсона.

— Мистер Мейсон, — поклонившись, назвал себя адвокат.

— Я надеюсь, вы сможете сделать так, чтобы мое имя не появилось в газетах, лейтенант?

— Сначала послушаем вас. Как случилось, что вы оказались за рулем украденной машины?

— Я вела украденную машину?! — воскликнула она с таким яростным ударением на слове «я», что Трагг выразительно приподнял бровь.

— А разве не вы? — спросил он.

— Господи, конечно, не я. Машину вела Дон Меннинг и гнала, как сумасшедшая.

— А почему вы оказались с ней?

— Она заставила меня сесть в машину.

— Каким образом?

— Под угрозой пистолета.

— Следовательно, вас похитили?

— Конечно. Я так разозлилась, что готова была ее убить.

— Ну, рассказывайте, как это произошло.

— Она обвинила меня в том, что у меня роман с ее бывшим мужем.

— А это действительно так? — поинтересовался Трагг.

— Она не имела права говорить мне подобные вещи. Они с Франком развелись, и ей нет никакого дела до его поступков. Она же ни перед кем не отчитывается в своих действиях, это я вам точно говорю. Она делает все, что хочет и…

— А кто это — Франк? — спросил лейтенант.

— Франк Ферни, ее бывший муж.

— А ее имя?

— Дон Меннинг.

— А какая у нее профессия?

— Это вы, полицейский, меня спрашиваете?

— Каким образом вы оказались в украденной машине?

— А вы уверены, что она украдена?

— Уверен. «Кадиллак» номер CVX-266 украден вчера вечером.

— Держу пари, она сделала это нарочно, чтобы замести следы.

— Может, вы все-таки расскажете нам, что произошло? — потребовал Трагг.

— Вчера вечером у меня собралась небольшая компания. Кроме меня и моего друга еще одна семейная пара, наши хорошие знакомые. К середине вечера вдруг обнаружилось, что кончились сигареты. Я вышла в ближайший магазин. Остальные смотрели телевизор. Это было после восьми часов, может быть, без четверти девять. У перехода я подождала, когда зажжется зеленый сигнал светофора, и стала переходить улицу. Вдруг прямо передо мной развернулась машина и остановилась так, что перекрыла мне путь. Правая дверца ее открылась, и Дон Меннинг приказала мне: «Влезай!»

— Вы знали ее раньше? — спросил Трагг.

— Я никогда не знакомилась с ней, но в лицо ее знаю.

— А она вас знает?

— Очевидно.

— Что еще она вам сказала?

— Она сказала: «Влезай, Лоретта, я хочу поговорить с тобой».

— И как вы поступили?

— Я колебалась, а она снова приказала: «Садись. Я не могу стоять здесь всю ночь и мешать движению».

— Что было дальше?

— Что-то в ее голосе испугало меня. Я хотела уйти и вдруг увидела, что она целится в меня из пистолета. Она держала его прямо на уровне сиденья. Твердым голосом она заявила: «В последний раз повторяю: влезай. Нам нужно поговорить».

— И что вы сделали?

— Села в машину. Я подумала, что, наверное, уж лучше сесть, так как была уверена, что в противном случае она выстрелит.

— Что потом?

— Машина помчалась вперед на бешеной скорости. Дон была почти в истерике, и на меня полились потоки слов.

— Что именно она говорила?

— Что Франк, я имею в виду ее бывшего мужа, год назад пообещал поехать в Рено и оформить там развод. Дон предполагала, что может снова выйти замуж. Затем она решила все-таки проверить, почему все так тянется, и узнала, что никакого ходатайства о разводе Франк не подавал. Более того, он якобы признался Дон, что никуда не ездил и не собирается оформлять развод до тех пор, пока не получит солидный куш отступных. Она так буйствовала по этому поводу, что я испугалась, как бы она не застрелила меня, а заодно и Франка. Она кричала, что я завела с Франком шашни и что она заставит нас обоих подтвердить это письменно.

— А она не говорила, что случится, если вы не подтвердите?

— Нет, не говорила, но у нее был пистолет.

— Продолжайте.

— Она словно с ума сошла. Мне кажется, она была наполовину в истерике от ревности, отчаяния и страха. Мы подъехали к поместью Бордена и, когда начали поворачивать внутрь, Дон, очевидно, вдруг заметила, что оттуда выезжает другая машина. Продолжая поворот, она резко нажала на тормоз. Колеса заскользили. Мы ударились о бампер чужой машины и с треском врезались в кустарник. По моим ощущениям, мы перевернулись несколько раз. Передние дверцы машины распахнулись, а может, Дон Меннинг сама успела открыть дверцу со своей стороны. Я свою дверцу открыла, и меня сразу же выбросило наружу. Какое-то расстояние я проехала по траве, а потом села, чувствуя себя избитой и потрясенной. Затем замелькал свет, и можно было разглядеть мужчину, наклонившегося над телом около машины.

В слабом луче фонарика я увидела Дон Меннинг, лежавшую без сознания. Вероятно, ее тоже выбросило из машины и протащило по инерции по мокрой траве.

— Дальше?

— Ну, потом фонарик погас, и мужчина выбросил его прочь. Я в это время сидела, съежившись, потрясенная, оглушенная, и пыталась понять, во-первых, что случилось, а во-вторых, куда делся пистолет.

— Что было потом?

— Ну… Тут, конечно, нечем гордиться, лейтенант, но тогда мне просто не пришло в голову ничего лучшего… Одним словом, в такие моменты каждый думает только о себе.

— Да говорите же, что вы сделали? Все ваши объяснения и оправдания не имеют никакого значения.

— Как только я увидела, что мужчина кинулся бежать по направлению к дому, то сразу поняла, что он собирается звать на помощь. Тогда, подумала я, вокруг всего этого дела поднимется шум, а мне вовсе не улыбалось быть замешанной в неприятностях и видеть свое имя в газетах. Я схватила Дон Меннинг за ноги и потащила ее. Трава была мокрой от дождя, и тело легко скользило по земле. Я оттащила Дон в сторону, а сама легла на ее место, приняла ту же позу и даже подтянула кверху юбку, как было у нее. Потом позвала на помощь. Ну, когда молодой человек вернулся, я подумала: пусть он сначала хорошенько рассмотрит мои ноги, а потом попросила его помочь мне встать. В машине оставалась моя сумочка, я достала ее, но вдруг испугалась, что могла в темноте перепутать и вместо своей взять сумочку Дон Меннинг. Поэтому я нырнула в машину второй раз, как будто за дождевиком, нашла вторую сумочку, спрятала ее в складках плаща и вылезла наружу. Чтобы избежать ненужных вопросов, я сказала мужчине, что сама вела машину, и не стала возражать, когда он предложил отвезти меня в город. Я сказала также, что поврежденная машина — моя, и все время отвлекала его, чтобы он не попросил показать ему мои водительские права. Мне не хотелось называть ему свое имя, и я ломала голову, как назваться, а потом вспомнила про Беатрис Корнелл, о которой мне рассказывали, что она живет в «Анкордиа аппартментс» и организовала бюро услуг по телефону. Я воспользовалась ее именем и адресом и попросила молодого человека отвезти меня в «Анкордиа аппартментс», дав ему понять, что это мой дом. Он сказал, что его зовут Джордж Анслей, и был очень мил, так что даже получил разрешение на прощальный поцелуй. А потом я нажала кнопку квартиры Беатрис Корнелл. Входная дверь открылась, я вошла в дом, посидела в прихожей, пока мистер Анслей не уехал, затем по телефону вызвала такси и поехала домой.

— Дальше?

— Это все.

— Почему Дон Меннинг поехала в поместье Меридита Бордена?

— Потому что там работает ее муж. Он связан с Борденом какими-то делами. Она думала, что он там, но ошибалась. В тот вечер он был четвертым членом нашей компании.

— И вы оставили ее лежать на земле? — спросил Трагг.

— Да.

— Без сознания?

— Да… Я просто не знала, что делать. Нужно было позаботиться о себе.

Лейтенант Трагг задумчиво вытянул из кармана сигару.

— Можно закурить?

— Конечно, курите.

Полицейский внимательно, с оттенком иронии смотрел на Лоретту Харпер.

— Одна из вас двоих лжет, — констатировал он, — и вы, конечно, это знаете.

— Могу себе представить! — воскликнула Лоретта. — Если уж женщина решилась на то, чтобы под угрозой пистолета похитить человека и вообще вести себя подобным образом, естественно, нечего ждать, что она будет говорить правду. Разве не так?

— Ее сумочка у вас?

— Да. Я взяла ее потому, что боялась перепутать и оставить в машине свою. Мне совершенно незачем быть замешанной в подобном деле.

— Она мне понадобится. Вы заглядывали в нее?

— Только затем, чтобы удостовериться, что это сумочка именно Дон Меннинг.

Трагг чиркнул спичкой, и кончик его сигары задымился.

— Ладно, — сказал он. — Давайте ее сюда.

Лоретта открыла ящик, достала оттуда сумочку и вручила ее лейтенанту. Тот было начал открывать ее, но передумал.

— Я бы хотел уточнить время, мисс Харпер, — вступил в разговор Мейсон. — Не можете ли вы сказать точно, когда сели в машину Дон Меннинг?

— С точностью до минуты не могу. Примерно от восьми сорока и до… ну, скажем, без нескольких минут девять.

— А когда произошла авария?

— Должно быть, часов в девять или чуть позже.

— Потом Анслей вылез из своей машины и побежал к тому месту, где лежала Дон Меннинг?

— Правильно.

— И, начиная с этого момента, вы были в его обществе. Примерно до какого времени?

— На территории Бордена мы находились примерно до двадцати минут десятого, а потом он отвез меня в «Анкордиа аппартментс».

— Как, по-вашему, вы не могли ошибиться, называя время?

— Нет, хотя все это только приблизительно.

Глаза Трагга сузились.

— Знаете, Мейсон, — прервал он, — по-моему, вы намереваетесь устроить здесь допрос. Свою историю она уже рассказала, и с вас этого достаточно.

— Мне кажется, она говорит правду.

— В таком случае лжет Дон Меннинг.

— Такую возможность я тоже учитываю, лейтенант.

Трагг снова обратился к Лоретте Харпер:

— Предполагаю, вы знаете, что нарушили правила дорожного движения тем, что не сообщили в полицию об аварии, в которой пострадал человек.

— Я не знала, что она пострадала, — быстро ответила Лоретта. — А потом, ведь не я вела машину.

— Вы преступили закон, — продолжал Трагг, — также тем, что скрыли от полиции факт вооруженного нападения на вас, а это значит, скрыли преступника.

— Я не смела обращаться в полицию по личному вопросу. Не думаю, что закон может заставить меня подать жалобу, если я не хочу возбуждать дело.

Трагг пожевал сигару.

— Тем не менее, — заявил он, — вам придется съездить со мной в управление окружной прокуратуры для небольшой беседы. Мейсон, вас я больше не смею задерживать.

Мейсон усмехнулся:

— Вы хотите сказать, что теперь я должен уйти?

— Именно так.

— Спасибо, лейтенант, — Мейсон протянул руку.

— О чем говорить? — сказал Трагг и, усмехнувшись, добавил: — Тем более, что я-то точно буду молчать.

Глава VIII

Мейсон задумчиво набрал номер телефона Беатрис Корнелл.

— Это Перри Мейсон, — сообщил он, услышав в трубке ее голос. — Скажите, вы хорошо знаете Дон Меннинг?

— Не слишком.

— Она может солгать?

— В чем?

— В описании обстоятельств, связанных с убийством.

— Вы имеете в виду, если она в нем замешана?

— Да.

— Конечно, может. А кто же будет говорить правду?

— Что она вообще из себя представляет?

— Милая.

— Что вы имеете в виду под этим словом?

— Именно то, что она милая.

— Любовники у нее есть?

— Черт возьми, она же нормальный человек!

— Вы регистрируете все визиты?

— Да.

— Сколько было времени, когда раздался звонок с улицы в вашу квартиру, но никто не пришел?

— Не могу вам сказать. Такие вещи я не записываю, но думаю, что было около десяти.

— Помните, я звонил вам по поводу автомобильной катастрофы, а вы сказали, что не попадали в аварию?

— Да.

— У вас записано время, когда состоялся этот разговор?

— Конечно. Я регистрирую все телефонные разговоры.

— И время?

— И время, — ответила она. — Кроме того, у меня есть магнитофон, и, когда раздается телефонный звонок, я смотрю на часы, записываю время, показания счетчика пленки, включаю магнитофон и только тогда снимаю трубку.

— И к какому разряду вы отнесли тот мой звонок?

— Я отметила его как звонок по личному делу.

— Но беседа сохранилась?

— Да.

— Я имею в виду запись на пленке.

— И я то же самое.

— Время указано?

— Пока мы разговариваем, мистер Мейсон, — сказала Беатрис Корнелл, — я роюсь в бумагах. Дайте мне еще минутку, и я найду нужную.

— А наша теперешняя беседа тоже записывается на пленку? — засмеялся Мейсон.

— Тоже. Ну вот, мистер Мейсон, позвонили вы мне тогда в десять часов двадцать минут.

— Огромное спасибо. Постарайтесь сохранить эту запись. Она может понадобиться.

— Я ничего не выбрасываю, — заверила женщина. — К тому же весь наш теперешний разговор записан на пленку. В любой момент можно прослушать ее и узнать время, которое я вам назвала.

— Прекрасно, еще раз большое спасибо.

Он повесил трубку и тут же набрал номер своей конторы.

— Алло, Джерти? Нет ли там поблизости Деллы!

— Нет, — послышался голос в трубке. — Вы же сами дали ей отгул за вчерашнюю переработку.

— Да, конечно. Но она не заходила?

— Нет.

— Кто-нибудь меня спрашивал?

— Очень многие.

— В конторе кто-нибудь есть?

— Да.

— Ждет меня?

— Да.

— Какое-нибудь официальное лицо?

— Не думаю. Он говорит, что его зовут Анслей, Джордж Анслей, и что вы ему утром звонили.

В голосе Мейсона послышалось волнение:

— Отведите его в мой кабинет, Джерти, закройте дверь на ключ и никого туда не пускайте. Пусть он дожидается меня. Я уже еду.

Оставив свою машину на стоянке около кафе, Мейсон кинулся в проходящее такси. В конторе он быстро прошел по коридору и открыл ключом дверь кабинета. Джордж Анслей сидел в большом мягком кресле и читал газету.

— Хелло, мистер Мейсон, — поздоровался он. — Как я рад, что вы, наконец, появились. Какие новости?

— Вы спрашиваете у меня? — удивился адвокат.

Анслей поднял брови:

— А что случилось?

— Почему вас целый день невозможно было найти? — ответил Мейсон вопросом на вопрос.

— Вовсе не целый день. Я появлялся у себя около двух часов дня и… увидел газеты.

— И только тогда впервые узнали об этом?

Анслей кивнул.

— Ну вот что, — начал Мейсон. — Я хочу знать о вашей беседе с Борденом все до самых мельчайших деталей, вплоть до конкретных слов. Меня также интересует, не ездили ли вы к Бордену еще раз после того, как мы расстались.

Анслей выпрямился в кресле.

— Не ездил ли я еще раз к Бордену?!

Мейсон кивнул.

— Господи! Вы хотите сказать, что кто-то мог подумать, будто я вернулся туда и…

— А почему бы и нет? Инспектора по строительству и монтажу не давали вам вздохнуть. Вам посоветовали сходить к Меридиту Бордену. Борден — нечестный политик. Он был достаточно умен, чтобы не иметь своей конторы, и действовал по принципу «с глазу на глаз». Ему было материально выгодно заставить вас обратиться к нему. И, учитывая вашу неопытность, вам должно было прийти в голову, что все неприятности — дело рук Бордена, который именно вынуждал вас обратиться к нему.

— Конечно, это его рук дело, — согласился Анслей. — Так он и работал.

— У вас есть оружие?

— Нет.

— Где ваша машина?

— На стоянке.

— Пойдемте заглянем в отделение для перчаток.

— Зачем?

— В поисках доказательств.

— Каких?

— Любых, — ответил Мейсон. — Я хочу проверить.

Адвокат открыл дверь и решительно двинулся по коридору, Анслей за ним. Они спустились на лифте и прошли к стоянке. Анслей достал связку ключей, всунул один в замок отделения для перчаток, повернул его и вдруг нахмурился:

— Подождите-ка, здесь что-то не так.

— Вы закрываете замок, — заметил Мейсон.

— Но в другую сторону он не поворачивается.

— А может, он не был закрыт?

Анслей повернул ключ в другую сторону и неуверенно ответил:

— Наверное, не был. Обычно я всегда его закрываю. Должно быть, я открыл его вчера ночью и от волнения забыл закрыть.

— Давайте посмотрим, — предложил Мейсон.

— О боже! — вдруг воскликнул Анслей. — Здесь же пистолет!

Анслей только хотел достать оружие, как Мейсон рывком перехватил его руку.

— Закройте отделение, — приказал он.

— Но… но ведь там пистолет, из вороненой стали.

— Закройте отделение, — повторил Мейсон.

Внезапно голос позади них произнес:

— Не возражаете, если я тоже взгляну?

Мейсон резко обернулся и увидел лейтенанта Трагга. Тот, показав Анслею чехольчик с золотым значком и назвав себя, сунул руку внутрь отделения для перчаток и вытащил оттуда пистолет.

— Ваш? — спросил он Анслея.

— Нет. Я никогда не видел его.

— Ну что ж, — сказал Трагг, — пожалуй, самое правильное будет взять этот пистолет на экспертизу. Вы знаете, ведь Борден убит как раз из кольта 38-го калибра.

— Но ведь это не значит, что он убит именно из этого пистолета, — ответил Анслей.

— Конечно, я не имею в виду именно ваш пистолет, но тем не менее мы его возьмем. Пусть с ним сначала побалуются наши баллисты, а затем вам выдадут письменное удостоверение в том, что вы чисты, как новорожденный младенец. А теперь пойдемте со мной и ни о чем не беспокойтесь.

— Но я же вам сказал, что это не мой пистолет.

— О, конечно, я понимаю. Просто он решил полежать в вашей машине, потому что ему больше некуда деться. Ну хватит, нужно ехать, а там послушаем, что скажут по поводу пистолета баллисты.

— Мистер Мейсон поедет с нами? — спросил Анслей.

— Нет, — усмехнулся Трагг. — Он был сегодня очень занят, целый день отсутствовал, и в конторе у него скопилось масса неотложных дел. Да и к чему нам беспокоить мистера Мейсона? Разве у вас есть какие-то основания настаивать на том, чтобы с вами был адвокат?

— Конечно, нет.

— Я так и думал. А теперь, если не возражаете, возьмем пистолет и поедем в управление. Вероятно, будет лучше поехать на вашей машине. Может быть, наши ребята захотят взглянуть и на нее, а вам задать кое-какие вопросы, например, когда вы в последний раз видели Меридита Бордена и тому подобное. Знаете, обычная процедура… О'кэй, Перри, мы еще увидимся. Очень жаль, что приходится доставлять вашему клиенту столько неудобств, но вы-то знаете наши порядки.

— Да уж знаю, — сухо ответил Мейсон, в то время как Трагг буквально втолкнул Анслея в его автомобиль.

Глава IX

Судья Эрвуд занял свое место, и секретарь махнул в зал рукой, давая знать, что присутствующие могут сесть.

— Слушается дело «Народ против Джорджа Анслея». Предварительное слушание.

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Обвинение готово, — произнес вслед за ним Сэм Дру, один из помощников Гамильтона Бергера, главного прокурора-обвинителя в суде.

— Приступайте, — приказал судья Эрвуд.

Сэм Дру встал:

— С разрешения суда, мне кажется, что будет лучше сначала разъяснить сложившуюся ситуацию. Данное заседание является предварительным слушанием. Поэтому обвинение открыто заявляет, что в настоящий момент не намерено предавать огласке все имеющиеся у нас доказательства, равно как не намерено доказывать вину подсудимого в предумышленном убийстве. В задачу обвинения входит доказать, что убийство было совершено и есть достаточно оснований полагать, что его совершил обвиняемый. Из этого мы и будем исходить, и, насколько мы понимаем, это единственная цель предварительного слушания.

— Правильно, — согласился судья Эрвуд. — Суду известно, что некоторые адвокаты имеют ошибочное понятие о том, как вести предварительное слушание. Поэтому я тоже хочу подчеркнуть, что на этом заседании мы не собираемся судить обвиняемого, более того, мы не будем его судить даже в том случае, если обвинение полностью докажет его вину. На предварительном слушании от обвинения требуется только одно — доказать, что было совершено преступление и есть резонные основания полагать, что его совершил обвиняемый. Суд ограничивается лишь этой задачей и твердо намерен не допускать никаких отступлений от нее. Вам понятно, джентльмены?

— Вполне, Ваша честь, — бодро ответил Мейсон.

— Совершенно ясно, — сказал Сэм Дру.

— Обвинение может вызывать свидетелей.

Первым давал показания топограф, который предъявил чертеж владения Бордена и объяснил его местоположение. Заодно была показана карта города с его окрестностями и, в частности, расположение клуба «Золотая сова».

— Суд способен, если нужно, сам разобраться в картах, — заметил Эрвуд. — Не стоит занимать время суда несущественными подробностями. Вы будете допрашивать этого свидетеля, мистер Мейсон?

— Нет, Ваша честь.

— Очень хорошо. Этот свидетель свободен. Вызывайте следующего.

Следующим свидетелем обвинения была Марианна Фремонт. Она показала, что в течение нескольких лет вела хозяйство Меридита Бордена. Ее выходным днем был понедельник, потому что в воскресенье она уставала, так как в этот день у Бордена часто бывали гости. Утром девятого числа, во вторник, приехав на работу, она обнаружила, что ворота закрыты на замок, а значит, Меридит Борден еще не вставал. Так уже случалось, поэтому Фремонт включила электросистему, нажала нужную кнопку, и ворота раздвинулись. Домоправительница въехала на территорию и поставила машину в обычном месте, на заднем дворе.

— Что вы сделали потом? — спросил Дру.

— Пошла к дому, открыла дверь своим ключом и вошла.

— Вы увидели что-нибудь необычное?

— Тогда нет, сэр.

— Дальше.

— Я приготовила мистеру Бордену еду и пошла в его спальню сказать, что завтрак готов. Иногда он надевал халат и сам выходил завтракать, иногда просил, чтобы я принесла завтрак ему в постель.

— И тогда вы заметили нечто необычное?

— Да.

— Что?

— В спальне никого не было.

— Как вы поступили?

— Поискала, не оставил ли он мне записку. Обычно, если он вечером уезжал и знал, что до утра не вернется, то оставлял записку, в которой писал, когда его ждать.

— Записка всегда лежала в определенном месте?

— Да.

— В то утро вы нашли ее?

— Нет, сэр.

— Так. Расскажите нам, что случилось дальше.

— Ну, после того как я обнаружила, что мистер Борден в эту ночь не спал в своей кровати, я сначала обыскала весь дом.

— Минутку, — прервал Дру свидетельницу. — То, что он не ложился в кровать, лишь ваше умозаключение, и, хотя предварительное слушание — это не суд присяжных, тем не менее, я думаю, лучше придерживаться правил. Что вы имели в виду, сказав, что в кровати никто не спал?

— Его постель была убрана. Сам он этого не делал.

— Продолжайте.

— Тогда я начала осматривать весь дом и вошла в студию.

— Что это за студия?

— Комната, где он занимался фотографией.

— Можете вы описать ее?

— Ну, это комната как комната. К ней ведет несколько ступенек наверх. С той стороны, которая выходит на север, окно с матовым стеклом. И всюду множество электророзеток для прожекторов или ламп.

— Мистер Борден часто пользовался этой комнатой?

— О да, очень часто. Он был фотографом и любил снимать, особенно людей.

— Войдя в эту комнату, что вы обнаружили?

— Я нашла мистера Бордена распростертым на полу с пулевой раной в груди…

— Стоп, стоп! Вы же не знаете, что это была именно пулевая рана, — прервал ее Дру. — Вы увидели что-то, что привлекло ваш взгляд к груди лежащего?

— Да, очень много крови, которая вытекала из дырки в груди.

— Мистер Борден был мертв?

— Да, он был твердым, как доска.

— И что вы сделали?

— Я позвонила в полицию.

— У меня все, — сказал Дру.

— Вы будете допрашивать? — спросил Мейсона судья.

— Я хотел бы, — начал Мейсон, обращаясь к свидетельнице, — чтобы вы поподробнее описали фотостудию.

— Хорошо. Из студии можно пройти в темную комнату. Я еще не говорила про фотоаппарат, которым Борден снимал людей. Он стоит на такой стойке, вроде тележки, которую можно двигать в разные стороны. Еще там множество специальных занавесов — такие широкие большие полотнища на роликах, а на них всякие картинки для заднего плана, как будто снимаешься на пляже, в горах или еще где-нибудь.

— Можете вы рассказать, как лежал мистер Борден?

— Он лежал на спине… Это трудно описать. Он уже застыл, и поза его казалась неестественной.

— У нас есть снимок, сделанный полицейским фотографом, — заметил Дру.

— Предлагаю предъявить его в качестве одного из доказательств, и тогда отпадет необходимость в дальнейшем допросе этого свидетеля, — сказал Мейсон.

Дру предъявил суду снимок, а копии вручил Мейсону и секретарю суда.

— Эта фотография будет фигурировать в доказательствах, — заверил Эрвуд. — Обвинитель, вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Офицер Гордон С. Гиббс, — назвал Дру.

Гиббс вышел вперед.

— Вы офицер полиции и работаете в столичном управлении, не так ли?

— Так, сэр.

— Во вторник девятого числа вы заходили в квартиру, арендуемую обвиняемым?

— Да, сэр.

— У вас был ордер на обыск?

— Да, сэр.

— Что вы искали?

— Окровавленную одежду, оружие убийства и другие доказательства того, что обвиняемый причастен к преступлению.

— Вы что-нибудь нашли?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Мы нашли костюм, покрытый рыже-коричневыми пятнами. Я отправил его в лабораторию, и там выяснили, что пятна…

— Одну минутку, — резко прервал свидетеля Дру, увидев, что Мейсон встает на ноги. — О результатах экспертизы нам расскажет эксперт. Вы предприняли какие-либо шаги, чтобы узнать владельца костюма?

— Да, сэр.

— Какие?

— На костюме сохранилась метка химчистки. Я отнес его туда и спросил хозяина химчистки, знаком ли ему этот костюм, а также кто именно и как часто отдавал его в чистку. Вероятно, я не имею права говорить, что он мне ответил?

— Не имеете, — кивнул Дру.

Анслей наклонился вперед и прошептал Мейсону на ухо:

— Этот костюм был на мне, когда у меня в очередной раз пошла носом кровь. Время от времени со мной случается такое. В тот раз кровотечение началось оттого, что, когда я шел пешком от места работы до стоянки автомобиля, дул сильный ветер.

Мейсон снова перевел взгляд на свидетеля. Дру уже кончил его допрашивать.

— А если бы вам никто не сказал, что на костюме пятна крови, вы сами догадались бы об этом? — спросил адвокат.

— Нет, сэр.

— А о том, что костюм принадлежит обвиняемому?

— Нет, сэр.

— Вы можете утверждать, что эти пятна не являются результатом кровотечения, например, из носа обвиняемого?

— Нет, сэр.

— Единственное, что вы знаете точно, — это то, что вы нашли костюм?

— Да, сэр.

— Вы сначала нашли химчистку, метка которой была на костюме, а потом передали его в полицейскую лабораторию, правильно?

— Да, сэр.

— И это все, что вам известно о найденном костюме?

— Я догадывался, на что похожи пятна.

— Конечно, — согласился Мейсон. — Вы решили, что пятна выглядят очень многозначительно, иначе бы вы не обратили на них внимания.

— Правильно.

— А вы не знаете, как долго эти пятна были на костюме?

— Со слов хозяина химчистки, я знаю, когда в последний раз чистили этот костюм…

— Вы работник полиции, — прервал Мейсон Гиббса, — и знаете, что можно давать показания только о том, что знаете сами, а не о том, что вам известно с чужих слов. Я повторяю: знаете ли вы, сколько времени эти пятна уже были на костюме?

— Нет, сэр.

— Благодарю вас. У меня все.

— Я вызываю на свидетельское место лейтенанта Трагга, — произнес Дру.

Лейтенант Трагг принес присягу, назвал свое имя и занятие.

— Вы знаете обвиняемого по данному делу? — спросил Сэм Дру.

— Да, сэр.

— Когда вы в первый раз встретились с ним?

— Во вторник, девятого числа.

— Где вы его встретили?

— На стоянке машин.

— Кто был с вами в этот момент?

— Никого.

— Кто был с обвиняемым?

— Мистер Перри Мейсон, его защитник.

— Вы разговаривали с обвиняемым?

— Да, сэр.

— Можете коротко рассказать о предмете беседы? Меня в данный момент не волнует точность выражений.

— Я возражаю против того, чтобы свидетель сообщал свои выводы о предмете беседы, — заявил Мейсон.

— Я и не прошу об этом, а хочу лишь знать, не может ли он вспомнить тему беседы. Так о чем вы говорили? — снова обратился Дру к Траггу.

— Мы говорили с обвиняемым о пистолете, лежавшем в отделении для перчаток его машины.

— Можете ли вы описать пистолет?

— Да, сэр. Это кольт 38-го калибра — тип, известный под названием «полицейская модель».

— Вы случайно не запомнили номер?

— Запомнил.

— Какой?

— 613096.

— Что вы сделали с этим пистолетом?

— Я передал его в отдел баллистической экспертизы.

— Не совсем так, лейтенант, — заметил Дру. — Вы же передали его не просто в отдел, а определенному человеку в отделе?

— Совершенно верно, Александру Редфилду.

— Он эксперт-баллист?

— Да, сэр.

— А как вы поступили с обвиняемым?

— Отвез его в управление.

— Он возражал?

— Нет, сэр.

— И в управлении он давал вам показания?

— Да, сэр.

— О чем?

— Он рассказал нам о том, что делал в ночь убийства до и после свидания с Меридитом Борденом. Затем я спросил его, не мог бы он изложить все сказанное в письменном виде. Он с готовностью согласился, взял ручку и бумагу и через некоторое время вручил нам описание всех событий.

— Этот документ у вас с собой?

— Да, сэр.

— Документ написан, датирован и подписан обвиняемым собственноручно?

— Да, сэр.

— Говорил ли ему кто-нибудь, что именно там должно быть изложено?

— Нет, сэр, его просто попросили описать то, что произошло.

— Давали ему какие-либо обещания? Может быть, угрожали или пытались обмануть?

— Нет, сэр.

— Не было ли на него оказано физическое или психическое давление?

— Нет, сэр.

— Он дал показания добровольно и по собственному почину?

— Да, сэр.

— И эти показания у вас с собой, здесь?

— Да, сэр.

— С разрешения суда, я предлагаю представить суду данные показания, так же как и конфискованный у обвиняемого пистолет, в качестве вещественных доказательств.

— Очень хорошо, — кивнул Эрвуд.

— В данный момент у меня больше нет вопросов к свидетелю, — сказал Дру. — Я оставляю за собой право вызвать его позднее.

— Ну что ж, отлично, — заметил Мейсон. — Я знаю, что этот свидетель не будет уклоняться от своего долга, поэтому сейчас отказываюсь от перекрестного допроса.

— Отказываетесь?! — переспросил Дру, не поверив своим ушам.

— Конечно. У меня вопросов нет.

— Вызывайте вашего следующего свидетеля, — приказал судья.

— Гарвей Деннисон, пройдите на свидетельское место, пожалуйста, — попросил Дру.

Гарвей Деннисон вышел вперед и, как и все остальные свидетели, принес присягу. Он сообщил, что является одним из владельцев крупного магазина оружия, боеприпасов и скобяных изделий, принадлежащего компании по продаже скобяных изделий, и работает в этой компании более трех лет.

Когда ему предъявили для опознания кольт под номером 613096, он по документам выяснил, что этот пистолет в числе других был приобретен магазином у оптового торговца, пущен в продажу, но не продан. Года три назад во время инвентаризации выяснилось, что пистолет, который лежал на витрине прилавка, исчез. Стали думать, куда он мог деться, и вспомнили, что незадолго до этого магазин два раза по мелочам обворовывали, сломав замок на задней двери. Правда, тогда никто не обнаружил отсутствия пистолета, но тем не менее все пришли к выводу, что пистолет пропал именно в результате этих краж.

— Перекрестный допрос? — спросил Дру.

Мейсон отказался.

— Вызываю Александра Редфилда.

Редфилд вышел, принес присягу и представился как эксперт-баллист, специалист по ручному оружию. Дру протянул ему пистолет:

— Я показываю вам кольт-38, который фигурирует в деле в качестве доказательства под номером 13. Оружие имеет фабричный серийный номер 613096. Видели вы его раньше?

— Видел.

— Вы делали из него контрольный выстрел?

— Да.

— Опишите вкратце, что вы подразумеваете под словами «контрольный выстрел».

— Ствол каждого оружия имеет определенные дефекты, свойственные только данному образцу: маленькие царапинки, выбоинки и тому подобное, которые оставляют следы на пуле, выстреленной из этого оружия. Это совсем не те следы, которые оставляют нарезы в стволе. Метки, оставляемые нарезами, известны под названием видовых характеристик пули. Я же говорю о тех неровностях, которые называются индивидуальными характеристиками.

— И при контрольном выстреле вы получаете пулю, которая несет на себе следы всех этих дефектов?

— Да. Выстреленная пуля имеет множество крошечных царапин, расположенных в разных местах. На каждой пуле, выпущенной из одного и того же ствола, расположение этих царапин всегда одинаково.

— Вы хотите сказать, что по пуле можно узнать, из какого оружия стреляли?

— Да, если есть пистолет, пуля с места преступления и контрольная пуля.

— А как вы получаете так называемые «контрольные пули»?

— Мы стреляем в длинную коробку, набитую мягким материалом: лоскутами ткани, кусками бумаги, ватой и тому подобным, то есть тем, что задержит пулю, но не повредит ее.

— Итак, вы делали контрольный выстрел из пистолета, который у вас в руках?

— Да.

— И впоследствии имели возможность сравнить полученную пулю с другой?

— Имел.

— Кто вам дал пулю для сравнения?

— Следователь.

— Когда?

— Во вторник, девятого числа, в полдень.

— Что вы можете сказать об этих двух пулях?

— В результате сравнения выяснилось, что пуля, которую дал мне следователь, идентична пуле, полученной при контрольном выстреле. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что смертельный выстрел был сделан именно из этого пистолета.

— У вас есть пуля, которую дал вам следователь?

— Есть.

— А контрольная пуля?

— Тоже есть.

— Будьте добры, предъявите их.

Свидетель достал из кармана две маленькие пластиковые трубочки.

— Вот эту пулю дал мне следователь. На снимках, сделанных с нее, стоит подпись: «Фатальная пуля». В этой пробирке — контрольная.

— Вы делали фотографии этих двух пуль?

— Да. Я сделал снимки таким образом, чтобы можно было наложить одно изображение на другое и провести сравнение.

— Изображения совпали?

— Да, сэр.

— Эти фотографии у вас с собой?

— Да, сэр, с собой.

— Я попрошу вас предъявить их в качестве доказательств.

— Возражений нет, — бодро заявил Мейсон.

— Перекрестный допрос? — спросил Дру Мейсона.

— Нет. Я полностью доверяю способностям и знаниям мистера Редфилда.

— Тогда все.

Вызванный вслед за тем следователь показал, что в его присутствии и под его наблюдением было произведено вскрытие тела Бордена. Патологоанатом, проводивший вскрытие, нашел пулю, которая оставалась в теле, и извлек ее. Затем пулю положили в пластиковую пробирку с закручивающейся пробкой, пробирку запечатали и в таком виде передали Александру Редфилду для экспертизы.

— У защиты вопросов нет, — объявил Мейсон.

Судья Эрвуд поудобнее устроился в кресле с видом, выражавшим что-то похожее на облегчение. Зато Сэм Дру, казалось, чувствовал себя как человек, который шагает по минному полю и ждет, что в любой момент раздастся взрыв и его разнесет в клочки. Дело шло уж слишком плавно, слишком быстро, слишком близко к желаемому варианту его рассмотрения. Каждый из присутствующих, кто был знаком с тактикой защиты адвоката Перри Мейсона, знал, что не в его привычках было разрешать вести дело подобным образом, по крайней мере так долго.

Следующим Дру вызвал на свидетельское место патологоанатома и задал ему вопросы по поводу вскрытия. Тот прочел по бумажке, что нашел в теле пулю 38-го калибра. Она была помещена в пластиковый сосуд и отдана следователю, который в присутствии патологоанатома передал ее Александру Редфилду. Пуля вошла в левую сторону груди, вырвала кусок сердца и застряла в кожном покрове спины. По заключению патологоанатома, смерть была мгновенной и наступила вследствие выстрела.

— У вас есть опыт в классификации крови? — спросил Дру свидетеля.

— Да, сэр.

— Я дал вам костюм, на котором есть определенные пятна. Вы их исследовали?

— Да, сэр, исследовал.

— Что это за пятна?

— Кровь.

— Вы можете сказать, что за кровь?

— Да, сэр.

— Скажите.

— Кровь человека.

— Вы смогли определить группу крови?

— Не везде. Некоторые пятна слишком малы. Но по большим пятнам я установил группу крови.

— Какая?

— Группа, известная под индексом АВ.

— Это распространенная группа крови?

— Нет, сэр, она очень редко встречается.

— Как редко? Можете ли вы выразить это в процентном отношении?

— Я бы сказал, не более чем у двенадцати процентов людей.

— Вы установили группу крови покойного мистера Бордена?

— Та же самая группа, что на костюме, индекса АВ.

— Перекрестный допрос? — Дру посмотрел на Мейсона.

— Можете ли вы сказать, как давно появились на костюме эти пятна? — спросил адвокат.

— Не точно.

— Они были сухими и изменили цвет?

— Да.

— Вам известна группа крови обвиняемого?

— Нет.

— Нет?

— Вероятно, группа О. Это наиболее распространенная. Она встречается почти у пятидесяти процентов людей.

— Но ведь не исключено, что и у обвиняемого кровь группы АВ?

— Конечно. Однако наше дело определить, чем испачкан костюм, а его это кровь или нет — пусть доказывает он сам.

— У меня все. — Мейсон повернулся к Анслею и спросил его шепотом:

— Какая у вас группа крови?

— Не знаю, — тоже шепотом ответил Анслей. — Но только костюм я испачкал, когда у меня пошла носом кровь, это точно.

— Больше вопросов нет, — громко повторил Мейсон, так как свидетель все еще оставался на месте.

— Вызывайте следующего свидетеля, — обратился судья к обвинителю.

— Вызываю Бимана Нельсона, — объявил Дру.

Нельсон показал, что он работает в качестве оператора в химчистке, метка которой стоит на окровавленном костюме. По его словам, этот костюм неоднократно сдавался в чистку. Приносил и получал его каждый раз обвиняемый Джордж Анслей. Последний раз оператор чистил костюм примерно дней за десять до убийства, и тогда пятен крови на нем не было.

— Есть вопросы? — повернулся Дру к Мейсону.

— Никаких.

Эрвуд с явным нетерпением взглянул на часы. Ему не терпелось вынести решение о передаче дела суду присяжных. Дру, заметив это, сказал:

— С разрешения суда, у меня еще два свидетеля. Думаю, после этого я смогу закончить.

— Продолжайте, — ответил судья. — Вызывайте ваших свидетелей.

— Вызывается Джаспер Хорн.

Высокий, костлявый, медлительный человек вышел вперед, поднял большую мозолистую руку и поклялся «говорить правду, только правду, ничего, кроме правды».

— Ваше имя Джаспер Хорн? — начал Дру.

— Да, сэр.

— Чем вы занимаетесь, мистер Хорн?

— Я десятник.

— Вы знакомы с обвиняемым Джорджем Анслеем?

— Да, сэр, знаком.

— Вы работаете по его подряду?

— Да. Я десятник на строительстве школы, которое он ведет в западной части города.

— Я прошу вас вспомнить утро прошлого понедельника: была ли у вас какая-либо беседа с Джорджем Анслеем?

— Конечно, я много раз разговаривал с ним. Он приехал на строительство, и мы осматривали работы.

— И все было спокойно, вам никто не мешал… Нет, я снимаю свой вопрос и задам другой. Не было ли жалоб на то, что строительство ведется не точно по документации?

— Были, и не раз.

— Скажите, беседуя с мистером Анслеем утром прошлого понедельника, вы обсуждали какое-то определенное дело, связанное с инспекторами?

— Да, сэр.

— Какое именно?

— Ну, некоторые из стальных несущих конструкций стены легли чуть в сторону от положения, намеченного в проекте. Расстояние между их центрами не совсем соответствовало документации, одна или две конструкции ушли чуть вбок.

— Инспектор уже говорил с вами по этому поводу?

— Да.

— И что он сказал?

— Он сказал, что или я должен проложить конструкции правильно, или вся стена будет разрушена.

— Вы спорили с ним?

— Можно сказать, спорил.

— А затем, позднее, вы поставили Анслея в известность об этом?

— Конечно, я все рассказал ему.

— И тогда же вы дали Анслею какой-то совет?

— Да, сэр.

— Какой?

— Я сказал, что если он хочет, чтобы все эти неприятности кончились, то ему надо повидаться с мистером Меридитом Борденом.

— И что Анслей вам ответил?

— Он сказал, что скорее возьмет пистолет и выстрелит Бордену прямо в сердце, чем подчинится подобному типу и будет платить ему отступные. Еще он сказал, что если Борден действительно ставит ему палки в колеса, чтобы вымогать деньги, то на этот раз ему не повезло. Он сказал, что таких людей мало просто убивать.

В зале суда раздался слабый гул.

— Свидетель в вашем распоряжении, — сказал Дру Мейсону.

Адвокат выпрямился на стуле.

— Эта беседа состоялась в понедельник? — спросил он.

— Да, сэр.

— А раньше были у вас споры с инспекторами по поводу дефектов конструкции?

— Я бы сказал… Ни на какую другую тему мы и не разговаривали, если хотите знать.

— Инспектора были настроены придирчиво?

— Мистер Мейсон, — с яростью воскликнул свидетель, — инспектора нас просто душили. Они толпой ходили по строительству, придирались к малейшим деталям, до каких только могли докопаться, забрасывали нас требованиями, заставляли ломать конструкции и заново их ставить. Они все время находились на строительстве, выматывая нам всю душу, не давая шагу ступить, буквально доводили нас до сумасшествия.

— И так продолжалось до понедельника прошлой недели?

— Точно.

— Включая понедельник?

— Включая понедельник.

— А теперь обратимся к утру вторника. В тот день вы разговаривали с инспекторами?

— Одну минуту, — вмешался Дру. — Этот вопрос не имеет отношения к делу и не входит в цели перекрестного допроса. Я ничего не спрашивал свидетеля по поводу утра вторника.

— Полагаю, что имею право допрашивать свидетеля по поводу всех его бесед с инспекторами, — возразил Мейсон. — В конце концов, то, что он показывает, является его умозаключением. Он говорит, что инспектора действовали безосновательно и были несговорчивы. Следовательно, я имею право выяснить фактические отношения между этим человеком и инспекторами, а также что он имеет в виду, когда говорит, что они действовали безосновательно или что они были несговорчивы. Должен быть какой-то стандарт нормальных отношений, от которого он отталкивается.

— Думаю, что вопрос правомерен, — заметил судья. — Свидетель, отвечайте.

— Во вторник утром, — продолжал Хорн, — все было совсем по-другому. Инспектор на работе подошел ко мне и сказал, что, по его данным, отклонения опорных конструкций в стене не выходят за пределы нормы. Он давно наблюдает за нашей работой и знает, что мы строим добросовестно. Поэтому считает себя вправе с настоящего момента предоставить нас самим себе, чтобы мы могли спокойно закончить строительство.

— Это было во вторник утром? — переспросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Спасибо, у меня все.

— Вы свободны, — сказал свидетелю судья.

— Я вызываю Франка Ферни, — объявил Дру.

Как и другие свидетели, Ферни принес присягу и приготовился к допросу.

— При жизни Меридита Бордена вы работали у него?

— Да, сэр.

— В каком качестве?

— Ну, нечто вроде главного помощника. Я делал все, что было нужно в данный момент.

— Вы делали и секретарскую работу?

— Да.

— И ходили по поручениям?

— Да. Я делал все, о чем Борден меня просил. Например, когда у него собиралась компания, я следил, чтобы стаканы были полны, чтобы гости не скучали. Короче говоря, делал все, что нужно было сделать.

— Вспомните утро прошлого понедельника. Это не был Ваш выходной день?

— Нет, сэр. Определенных выходных у меня не было. Я находился около мистера Бордена почти все время, а если мне нужно было уйти, то просто говорил ему, что ухожу.

— А как было вечером в понедельник?

— Я сказал ему, что вернусь поздно, так как хочу провести весь вечер со своей девушкой.

— В котором часу вы ушли?

— В шесть часов.

— Вы знакомы с Марианной Фремонт, служанкой в доме?

— Конечно.

— Пищу в доме готовила она?

— Да, она.

— По понедельникам она выходная?

— Верно.

— И кто готовил еду в понедельник?

— В понедельник мы вели несколько лагерный образ жизни. Если мистер Борден и я оставались одни, я на завтрак делал яичницу-болтунью из нескольких яиц и жарил бекон. На второй завтрак у нас обычно был салат, а вечером я готовил что-нибудь. Если не было гостей. Если же они были (и это относилось не только к понедельнику), мы заказывали еду из кафетерия или вызывали другую кухарку.

— Готовилась ли какая-нибудь еда в прошлый понедельник?

— Мистер Борден сказал мне, что откроет банку квашеной капусты и сварит сосиски. Я с ним не обедал.

— Вы знаете, в какое время он обычно ел по вечерам в понедельник?

— С разрешения суда, я возражаю против этого вопроса, — заявил Мейсон. — Он не имеет отношения к делу.

— С разрешения суда, — сказал Дру, — нам очень важно установить время приема пищи, потому что время наступления смерти — от восьми тридцати до одиннадцати тридцати — определено только по температуре трупа, степени трупного окоченения и посмертного посинения кожи. Его можно уточнить, если мы узнаем, когда именно Борден в последний раз ел.

— А это именно то, что мы не можем знать точно, — заметил судья Эрвуд. — Ведь вы, Ферни, можете сказать только то, что Борден имел привычку ужинать в определенный час?

— Совершенно верно, Ваша честь. В понедельник вечером мистер Борден мог уйти через пять минут после меня и поесть где-нибудь, значит, это могло быть немного позже шести. Он также мог поужинать дома в обычное время, в половине десятого, или уже после того, как закончил свои дела с Анслеем. Я только знаю, когда он обычно ел по понедельникам. И могу назвать лишь это время.

— Понимаю, — задумчиво произнес Эрвуд. — Считаю, что при данной ситуации я должен принять возражение адвоката.

— Тогда, видимо, на этом мои вопросы заканчиваются. Вы можете допрашивать, — обратился Дру к Мейсону.

— Все владение Бордена окружает стена? — начал тот.

— Верно.

— К воротам подключена сигнализация?

— Да.

— Можно ли еще как-нибудь попасть на территорию не через эти ворота?

— Да. Есть задний вход.

— Где он?

— На заднем дворе, там, где гараж.

— Что это за вход?

— Это тяжелая литая калитка, которая постоянно заперта.

— У вас есть от нее ключ?

— Конечно.

— А у служанки?

— Тоже, сэр.

— И, конечно, ключ был у мистера Бордена?

— Правильно.

— Еще у кого-нибудь были ключи?

— Насколько я знаю, нет.

— В калитку может проехать машина?

— Нет, сэр, по ширине калитка такая, что в нее может пройти только человек. Это просто тяжелая, литая металлическая дверь. Машины на территорию въезжали лишь через главные ворота. Там поперек въезда вмонтирована сигнализация, прикрытая подвижной крышкой. Въезжающая машина своей тяжестью прижимает крышку, сигнализация включается, и в доме раздается звонок. Таким образом, мистер Борден всегда знал, что кто-то приехал.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мейсон. — А как закрываются ворота?

— Их можно закрыть, нажав кнопку в доме, а в одиннадцать часов вечера срабатывает реле времени, и ворота закрываются автоматически. Время закрытия может быть изменено.

— А как они открываются?

— Их можно открыть нажатием кнопки в доме или при помощи выключателя, расположенного с внутренней стороны ворот около подъездной дорожки. Если пользоваться выключателем, то ворота открываются как раз на столько времени, чтобы машина могла проехать, а потом снова автоматически закрываются.

— Есть возможность открыть ворота с наружной стороны?

— Да. Там тоже есть выключатель, но с замком. Нужно повернуть ключ в замке, затем нажать кнопку, и ворота открываются тоже на такое время, чтобы можно было проехать, а потом автоматически закрываются.

— У вас есть ключ и к этому замку?

— Конечно.

— А у служанки?

— Да, у нее тоже есть.

— Снаружи у ворот есть телефон?

— Да. Это частная линия, которая идет в дом. К ней подключены два аппарата.

— Где они размещаются?

— Один в кабинете мистера Бордена, другой в моей комнате.

— А где ваша комната?

— Внизу, в цокольном этаже.

— А зачем нужны два аппарата?

— Когда раздавался звонок от ворот, я поднимал трубку и спрашивал, кто звонит и по какому делу. Мистер Борден слушал ответ по другому аппарату. Если он хотел видеть посетителя, то включался в разговор и говорил: «У телефона мистер Борден. Я сейчас открою ворота, въезжайте». Если спустя некоторое время после начала разговора этого не происходило, значит, я должен был сказать собеседнику, что мне очень жаль, но ворота уже закрыты на ночь, а мистер Борден приказал его не беспокоить, и повесить трубку.

— Телефон у ворот связан только с этими двумя аппаратами?

— Да.

— Мистер Борден много времени проводил у себя в кабинете?

— Практически все время.

— А в фотостудии?

— Какую-то часть времени он проводил там, главным образом по вечерам.

— Вы помогали ему там?

— Нет. Когда он уходил в студию, то уходил один и запрещал всем беспокоить его.

— Он запирал дверь?

— Да. Там пружинный замок.

— Он когда-нибудь работал с натурщицами?

— С разрешения суда, — вмешался Дру, — данный вопрос выходит за рамки целей допроса. Здесь поднимаются темы, которые не имеют никакого отношения к делу, и со стороны защитника это совершенно очевидный поиск вслепую компрометирующих материалов.

— Суд склонен согласиться с этим заявлением, — сказал судья. — Возражение принято.

— У меня все, — закончил Мейсон.

Дру взглянул на часы.

— Время приближается к полуденному перерыву. Мы старались не затягивать процедуру и все же, думаю, смогли убедить суд в нашей правоте и полностью доказать необходимость передачи обвиняемого суду присяжных.

— Полагаю, что дело более чем доказано, — согласился Эрвуд. — Следовательно, если суд признает, что есть достаточные основания для передачи обвиняемого на суд присяжных, мы…

— Я прошу прощения у суда… — прервал Мейсон, вставая.

Судья раздраженно нахмурился.

— В чем дело, адвокат?

— Защита имеет право выставить свои доказательства, — ответил Мейсон.

— Конечно, — подтвердил Эрвуд. — Я не собираюсь лишать вас права защиты, если вы этого желаете, хотя должен сказать, что на предварительном слушании это несколько необычно. Говоря откровенно, мистер Мейсон, поскольку здесь не присутствуют присяжные, я просто не могу себе представить, какие доказательства может выставить защита, чтобы убедить суд в невиновности подсудимого. Вполне вероятно, что у вас есть факты, которые могут породить в умах присяжных сомнения в виновности вашего подзащитного. Что же касается данного суда, то здесь, по-моему, более чем достаточно доказательств как того, что преступление совершено, так и того, что в нем виновен именно ваш подзащитный.

— С разрешения суда, — сказал Мейсон, — есть один пункт, который вызывает большие сомнения.

— Не вижу, — несколько запальчиво возразил Эрвуд.

— Я имею в виду время. Если мой клиент совершил преступление, он должен был сделать это до девяти часов.

— Почему? Это ничем не доказывается.

— Доказательства будут, — заверил Мейсон. — И, кроме того, я намерен доказать, что Меридит Борден оставался жив и здоров еще долгое время после девяти часов.

Судья потер подбородок.

— Ну, — сказал он наконец, — на таких фактах вполне можно строить защиту, если вы, конечно, сможете доказать их, мистер Мейсон.

— Я намерен доказать их.

— Сколько времени вам понадобится на это?

— По меньшей мере вся середина дня.

— У меня очень загруженное расписание, — ответил Эрвуд. — Я предполагал, что это самое заурядное дело, которое отнимет у нас не больше часа, и уж во всяком случае не больше чем утро.

— Мне очень жаль, Ваша честь, но я не давал никаких поводов к тому, чтобы у суда сложилось подобное впечатление.

— Да, не давали, — признал судья Эрвуд. — Дело в том, что обычно такого рода дела проходят быстро. Как бы то ни было, у меня нет никакого желания препятствовать защите в осуществлении ее прав. Но имейте в виду, мистер Мейсон: ваши доказательства алиби обвиняемого должны быть совершенно ясными и очень убедительными. Вы достаточно опытный адвокат, и не мне вам напоминать о том невыгодном положении, в которое вы себя ставите, оглашая доказательства защиты на предварительном слушании. Итак, желаете вы продолжать дело?

— Да.

— Очень хорошо. Я только должен сделать еще одно заявление. Как я заметил, читая газеты, некоторые предварительные заседания, на которых вы выступаете в качестве защитника, имеют тенденцию к эффектным разоблачениям, что, по-моему, не может быть оправдано никакими доводами. Я никого персонально не критикую, но считаю, что суд не должен проявлять излишнюю мягкость, разрешая защитнику оглашать на предварительном слушании некоторые доказательства. С одной стороны, у меня нет ни малейшего намерения ущемлять права защиты, но с другой — я также совершенно не намерен допускать ничего, что не имеет прямого отношения к данному делу.

— Отлично, Ваша честь, — ответил Мейсон. — Я хочу представить на рассмотрение суда доказательство, которое основано на предположении, что если обвиняемый убил Меридита Бордена, то преступление должно было совершиться до девяти часов вечера. Думаю, я смогу доказать, что оно не было совершено до этого времени.

— Хорошо, — сказал Эрвуд. — Суд объявляет перерыв и…

— Одну минуту, — остановил его Мейсон. — Прошу извинить меня за то, что вынужден прервать вас, но нужно выяснить еще один очень важный для моего подзащитного факт.

— О чем вы говорите?

— Тело Меридита Бордена было найдено в фотостудии. Отсюда следует, что после разговора с обвиняемым Борден решил заняться фотосъемками, и, значит, с ним должен был находиться еще кто-то. Вряд ли Борден снимал сам себя.

Судья нахмурился.

— Это утверждение, мистер Мейсон, основывается только на вашей вере в версию обвиняемого. Если вы предполагаете строить защиту на подобных утверждениях, то зря тратите время. Вполне возможно, что Меридит Борден разговаривал с обвиняемым Джорджем Анслеем в фотостудии. Конечно, обвиняемый будет утверждать, что даже не заходил туда, но суд не станет обращать внимания на это. Присяжные могут верить или не верить обвиняемому, но здесь идет предварительное слушание. Здесь уже доказано, что совершено убийство, и оружие убийства найдено у обвиняемого. Поэтому никакие голословные утверждения обвиняемого о том, что он не находился в комнате, где произошло убийство, приняты во внимание не будут.

— Я это понимаю, Ваша честь, — сказал Мейсон, — и не прошу суд брать на веру его слова. Однако я хотел бы спросить помощника окружного прокурора, есть ли доказательства того, что в тот вечер в студии проводилась съемка? Если да, я хотел бы, чтобы эти доказательства были предъявлены.

— Мы не обязаны раскрывать защите наши доказательства, — запальчиво возразил Дру.

— Вы обнаружили в фотостудии непроявленные пленки? — спросил Мейсон. — Может быть, были отсняты пластинки в фотокамере?

— Мы нашли отснятые, но непроявленные пластинки, — с неохотой признал Дру, — причем одна находилась в камере, но сказать точно, когда именно они были отсняты, нельзя.

— С разрешения суда, — заметил Мейсон, — если отснятые кадры еще не проявлены, мне кажется, их нужно проявить и посмотреть, что там изображено.

— Негативы проявлены? — спросил судья Сэма Дру.

— Да, Ваша честь.

— В таком случае, — продолжал судья, — если на них изображен обвиняемый, то либо негативы, либо отпечатки с них должны быть представлены как доказательство.

— Да, конечно, — раздраженно ответил Дру. — Однако мы не думаем, что эти негативы имеют отношение к присутствию мистера Бордена в фотостудии, разве что он мог пойти туда, чтобы проявить отснятые кадры. Может быть, ему не терпелось начать работать над ними. Как нам известно, незадолго до смерти покойный начал с кем-то из своих друзей своего рода соревнование в том, кто лучше сделает художественный фотоплакат с изображением девушки. Вероятно, пленка, находившаяся в камере, была отснята или в день его смерти, или накануне.

— Мне хотелось бы попросить обвинение после перерыва представить в суд эти негативы или хотя бы отпечатки с них, — сказал Мейсон.

— Не вижу для этого оснований, — возразил Дру. — Это не суд присяжных. Обвинение обязано выставить ровно столько доказательств, чтобы стали очевидны факт совершения преступления и основания виновности в нем вашего подзащитного.

— Вы правы, — сказал обвинителю судья Эрвуд, — но раз защита хочет выступить со своими доказательствами, то у нее есть право вызвать повесткой любого свидетеля, а значит, и того, у кого хранятся негативы. Я думаю, что в целях экономии времени вам лучше представить их, мистер Дру.

— Но они не имеют отношения к делу, — упорствовал Дру, — совершенно не имеют.

— Тогда вы сможете возражать против предъявления их в качестве вещественных доказательств.

— Хорошо. Я принесу фотографии в суд, — с явной неохотой сдался Дру.

— Суд объявляет перерыв до двух часов дня, — провозгласил Эрвуд.

Мейсон поспешно подошел к Полу Дрейку:

— Ну, Пол, включайся в дело. Нужно срочно вручить повестки Лоретте Харпер, Дон Меннинг, Беатрис Корнелл и Франку Ферни.

Дрейк повернулся в зал и поднял вверх руку с четырьмя растопыренными пальцами. Мужчина, сидевший на одном из мест для присутствующих в зале суда, встал и направился к выходу.

— О'кей, будет сделано, Перри, — пообещал Дрейк. — Но только, по-моему, зря все это. Судья уже твердо решил, что Анслей виновен в преступлении, и ни за что не изменит своего решения.

— Для того чтобы суд признал причастность Анслея к преступлению, обвинению придется еще немало потрудиться, — ответил Мейсон. — Во всяком случае я постараюсь вытащить из них как можно больше доказательств.

— Но они будут возражать на том основании, что это несущественно, и судья примет их возражения.

— Я все равно узнаю то, что мне надо. Или Лоретта Харпер, или Дон Меннинг лгут. Пока неизвестно, кто. Дон Меннинг выглядит как сама невинность, но если рассуждать логически, то ведь около девяти часов вечера она оказалась на территории Бордена одна и нет никаких доказательств, что она не пошла в дом и не оставалась там до момента преступления.

— Ну, давай, давай, — с иронией произнес Дрейк. — А я остаюсь при собственном мнении. Сэм Дру в своей профессии на сегодня один из самых везучих людей. Он способен выиграть дело, основываясь только на первом впечатлении, и судья, как правило, с ним всегда заодно. Сейчас Дру чувствует, что у тебя нет ни малейшей надежды переубедить судью.

— Положение председательствующего, — усмехнулся Мейсон, — обязывает судью Эрвуда сидеть на данном слушании и внимательно следить за тем, чтобы дело шло как можно более беспристрастно.

— Ты думаешь, что сможешь изменить ситуацию? — с сомнением спросил Дрейк.

Мейсон задумчиво поджал губы:

— Во всяком случае я очень постараюсь.

Глава X

Когда в два часа дня суд снова занял свои места, Пол Дрейк вдруг наклонился к Перри Мейсону.

— Посмотри-ка на Сэма Дру, — шепотом предупредил он. — Его так распирает от удовольствия, что он едва сдерживается. Видимо, за время перерыва произошло нечто сногсшибательное. Говорят, он посылал нарочного, и сам Гамильтон Бергер, окружной прокурор, собирается прийти посмотреть, как ты сядешь в калошу.

— Что же произошло? Ты хоть что-нибудь знаешь? — спросил Мейсон.

— Не смог выяснить. Но весь их лагерь прямо лопается от возбуждения и гордости…

Он не закончил фразу, потому что из своего кабинета в зал суда вышел Эрвуд. Все встали и ждали удара молотка, возвещающего о том, что можно сесть.

— Продолжаем дело «Народ против Джорджа Анслея», — объявил судья Эрвуд. — Вы готовы, мистер Мейсон?

— Да, Ваша честь.

— Очень хорошо, прошу вас начинать.

— В качестве первого свидетеля, — сказал Мейсон, — вызываю на свидетельское место моего секретаря мисс Деллу Стрит.

Судья нахмурился, хотел что-то сказать, но передумал.

Делла Стрит заняла свидетельское место и, подняв правую руку, принесла присягу.

В этот момент дверь зала суда открылась, и вошел Гамильтон Бергер собственной персоной. Твердым шагом он прошел вдоль прохода между рядами, толкнул дверцу в барьере, отделяющем суд от зрителей, и уселся рядом с Дру, явно наслаждаясь тем шепотом в зале, который вызвало его появление. Он даже не пытался скрыть довольную улыбку.

Мейсон начал допрос осторожно, как бы нащупывая нужный путь.

— Вас зовут Делла Стрит, и вы сейчас, как и в течение уже некоторого времени, работаете в качестве моего доверенного секретаря?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с обвиняемым?

— Да, сэр.

— Когда вы в первый раз видели его?

— Вечером в понедельник, восьмого числа.

— Где вы видели его?

— В ночном клубе «Золотая сова».

— В какое время это было?

— Это было примерно в три или четыре минуты одиннадцатого.

— Как это произошло?

— Мистер Анслей подошел к столу, за которым мы сидели, и спросил вас…

Предупреждающий жест Мейсона опоздал.

— Мы возражаем против пересказывания слов обвиняемого на основании того, что это самовольный вывод, доказательство с чужих слов, оно невещественно и не имеет отношения к делу, — заявил Дру.

— Вам нет нужды выдвигать возражения, — сказал Мейсон. — Я не собираюсь просить свидетеля рассказывать о беседе. Я просто спрашиваю мисс Стрит, как все происходило.

— Ну, обвиняемый задал вам несколько вопросов, и после короткой беседы мы ушли из клуба.

— В какое время?

— Точно в десять тридцать две.

— Кого вы имеете в виду под словом «мы»?

— Вас, мистера Анслея и меня.

— Куда мы отправились?

— Мы поехали к дому Меридита Бордена.

— Ворота на его территории были открыты или закрыты?

— Ворота были открыты.

— Что мы сделали?

— Мы оставили машину за воротами.

— Потом?

— Насколько я могу судить, в течение десяти-пятнадцати минут мы осматривали место аварии.

— Что произошло потом?

— Потом прозвучала сирена, и ворота закрылись.

— Дальше.

— Потом мистер Анслей подошел к воротам, попытался открыть их и, видимо, включил сигнал тревоги…

— Протестуем как против умозаключения свидетеля. Просим в протоколе вычеркнуть, — сказал Дру.

— Не возражаю, — согласился Мейсон. — Рассказывайте о том, что случилось дальше.

— Зазвучала сирена, зажглись прожектора, освещающие территорию, и мы услышали лай собаки.

— Потом?

— Мы стали перелезать через стену. Когда мы забрались наверх, к стене подбежала собака, она лязгала зубами у самых наших ног и старалась прыгнуть за нами.

— Дальше?

— Потом мы спустились со стены с другой стороны.

— Вы можете назвать, в какое время это было?

— Чуть позже одиннадцати часов.

— Что происходило дальше?

— Мы подошли к воротам.

— Что случилось там?

— Мы обнаружили телефон.

— И что сделали?

— Вы говорили по телефону.

— Одну минутку, одну минутку, — возразил Дру. — Это некомпетентно, невещественно и не имеет отношения к делу. Это умозаключение свидетеля.

— Это не умозаключение свидетеля, — ответил Мейсон. — Было бы умозаключением, если бы я спросил ее, с кем я разговаривал, но она показывает только тот факт, что я говорил по телефону. Я действительно говорил по телефону, и только это она показывает.

— Продолжайте, — обратился судья к Делле Стрит, — возражение отклоняется. Не пересказывайте нам, что говорил мистер Мейсон, с кем он говорил, рассказывайте только то, что происходило.

— Да, Ваша честь. Затем мистер Мейсон повесил трубку и… Имею ли я право показать, что он мне говорил?

Судья Эрвуд покачал головой:

— Если обвинение будет возражать, то нет.

— Мы возражаем, — сказал Дру. — Это действительно показания с чужих слов, а свидетель должен говорить только о фактах, имеющих отношение к делу.

— Я думаю, что это имеет самое прямое отношение к делу, — заявил Мейсон. — Мы как раз сейчас подходим к части, которую я считаю очень важной.

— Хорошо, — сказал Эрвуд. — И что же произошло, мисс Стрит?

— После того как мистер Мейсон поговорил по телефону, я взяла трубку и продолжала через равные промежутки времени нажимать кнопку вызова.

— И что случилось?

— Мистер Борден ответил на вызов.

— Минуточку, минуточку, — заволновался Дру. — Мы требуем вычеркнуть это из протокола как умозаключение свидетеля. Это бездоказательно.

Судья обратился к Делле Стрит, лицо его выражало явную заинтересованность:

— Вы утверждаете, что ответил мистер Борден?

— Да, сэр.

— Вы знали его при жизни?

— Нет, Ваша честь.

— В таком случае откуда вам стало известно, что это мистер Борден?

— Он так сказал.

— Другими словами, голос в телефонной трубке заявил, что вы разговариваете с мистером Борденом?

— Да, Ваша честь.

Эрвуд покачал головой.

— Возражение обвинения принято. Это действительно умозаключение свидетеля. Однако свидетель имеет право как можно точнее пересказать беседу, состоявшуюся по телефону.

— При всем нашем уважении к суду, — вскочил Дру, — и, несмотря на то, что вопрос задан Вашей честью, мы вынуждены заявить возражение, поскольку нельзя доказать, что у телефона был Меридит Борден.

Судья снова покачал головой:

— Адвокат уже обосновал данный вопрос, установив, что телефон у ворот был связан прямо с домом. Теперь мисс Стрит показывает, что нажала кнопку вызова на телефоне и говорила с кем-то. Она имеет право рассказать о беседе. То, что ее собеседником являлся Меридит Борден, должно быть подтверждено либо прямыми, либо косвенными доказательствами. В данном случае суд утверждает, что косвенные доказательства выглядят вполне убедительно. Согласно показаниям обвинения мистер Борден был в доме один. Согласно показаниям данной свидетельницы какой-то мужчина ответил по телефону. То, что мужчина сказал, будто он является мистером Борденом, вовсе не означает, что так и было в действительности, это уже установлено, но я разрешаю свидетельнице дать показания по поводу этого разговора.

Делла Стрит продолжала:

— Мужской голос спросил, кто звонит. Я сказала, что мы просто прохожие и хотели бы поговорить с мистером Борденом. Мужчина ответил, что он — мистер Борден и просил бы его не беспокоить, но я заявила, что дело не терпит отлагательства, так как молодая женщина попала в автомобильную катастрофу и, скорее всего, находится где-то на его территории. Мужчина подтвердил, что действительно кто-то трогал ворота, нажал на кнопку охранной сигнализации и тем самым открыл клетки со сторожевыми собаками. Он пообещал выключить прожектора и отозвать собак и сказал, чтобы мы не волновались, так как собаки не нанесут вреда: они выдрессированы таким образом, что заставляют человека стоять неподвижно до прихода хозяина. Потом голос спросил, кто я такая, но я отказалась назвать свое имя, сказав, что просто проходила мимо.

— Что было дальше? — спросил Мейсон.

— Я повесила трубку и сказала вам… Нет-нет, — Делла улыбкой попросила прощения у обвинения, — я знаю, что не имею права говорить об этом.

— В какое время это было? — спросил Мейсон.

— Разговор по телефону происходил минут в десять-пятнадцать двенадцатого.

— Что мы сделали потом?

— Потом мы отвезли мистера Анслея назад, в ночной клуб «Золотая сова», где он пересел в свою машину.

— До какого времени мы были с Анслеем?

— До одиннадцати тридцати, может быть, одиннадцати тридцати пяти.

— Следовательно, основываясь только на том, что знаете сами, вы можете указать местопребывание обвиняемого по делу в любой отрезок времени от двух-трех минут одиннадцатого до одиннадцати тридцати вечера понедельника?

— Да.

Мейсон обратился к Дру:

— Можете допрашивать.

— У нас нет вопросов к этому свидетелю, — с широкой улыбкой заявил Дру.

— Вы не будете допрашивать? — удивился Эрвуд.

Дру покачал головой.

— Суд должен указать вам, мистер Дру, что, если вы не ставите под сомнение показания этого свидетеля, следовательно, есть достаточные основания полагать, что мисс Стрит действительно разговаривала с мистером Борденом.

— Мы это понимаем. Ваша честь, — ответил Дру. — Но наши опровержения будут строиться не на допросе этого свидетеля.

— Как вам угодно.

— Тогда все, — произнес Мейсон. — Мы выиграли, Ваша честь.

Судья взглянул на Гамильтона Бергера и Сэма Дру. Они были заняты оживленной беседой.

— Такое впечатление, мистер обвинитель, — сказал Эрвуд, — что в настоящий момент ситуация довольно резко изменилась. По показаниям незаинтересованного свидетеля, в чьей честности суд совершенно не сомневается, какой-то мужчина находился в доме Бордена в несколько минут двенадцатого. Этот человек ответил на звонок телефона, но согласно показаниям свидетеля обвинения единственным человеком, который находился в это время в доме Бордена, был сам Меридит Борден.

— С разрешения суда, — Бергер снисходительно улыбнулся, — нам хотелось бы вызвать свидетеля, чьи показания могут несколько прояснить ситуацию.

— Ну что ж, вызывайте.

— Мы просим на свидетельское место Франка Ферни.

— Вы уже приносили присягу, — обратился к нему Бергер, — поэтому сразу начнем с допроса. Вы слышали показания мисс Стрит, которая только что была здесь?

— Да, сэр.

— Вы знаете что-либо о беседе, про которую она рассказывала?

— Да, сэр.

— Что именно?

— То, что эту беседу вел я.

В улыбке Гамильтона Бергера был нескрываемый триумф.

— То есть вы являетесь тем человеком, который назвался Меридитом Борденом?

— Да, сэр.

Гамильтон Бергер с преувеличенной любезностью поклонился Перри Мейсону.

— Можете допрашивать, — сказал он и сел.

Мейсон встал так, чтобы оказаться лицом к лицу со свидетелем.

— Вы сказали нам, — начал он, — что ушли из дома Бордена в шесть часов, рассчитывая вернуться только утром. Вы хотели пойти обедать со своей девушкой?

— Правильно, но я вернулся и ночевал в доме.

— В какое время вы вернулись?

— Приблизительно без десяти одиннадцать.

— И каким образом вы доехали?

Свидетель усмехнулся, усмехнулись также Гамильтон Бергер и Сэм Дру.

— Я приехал на автомобиле, — ответил Ферни.

— Один? — резко спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Кто был с вами?

— Женщина.

— Что за женщина?

— Доктор Маргарет Коллисон.

— Какой доктор?

— Ветеринар.

— Каким образом вы вошли на территорию?

— Мы подъехали к закрытому заднему входу. Доктор Коллисон поставила свою машину, а я вывел на поводке из машины собаку, открыл калитку, отвел собаку на место и посадил ее в клетку. Когда я сажал ее, было примерно без десяти, ну, возможно, без пяти минут одиннадцать. Потом я спросил доктора Коллисон, не зайдет ли она выпить чего-нибудь, и она ответила, что с удовольствием, тем более что ей хотелось повидать мистера Бордена и поговорить с ним о собаке.

— И что вы сделали?

— Я проводил ее к задней двери дома, открыл замок своим ключом, и мы вошли.

— Что потом?

— Я прошел в кабинет мистера Бордена, но его там не было. Я предположил, что… Хотя, наверное, я не имею права говорить о своих предположениях.

— Продолжайте, — разрешил Мейсон. — Раз обвинение не возражает, я тем более не собираюсь этого делать. Мне нужно точно знать, что произошло.

— Значит, я предположил, что он работает в студии — то ли снимает, то ли проявляет, — и посоветовал доктору Коллисон подождать: может, он спустится вниз. Только я приготовил два коктейля, как вдруг завыла сирена, включились прожектора и автоматически открылись дверцы собачьих клеток. Я услышал, как собаки с лаем помчались к стене, и затем уже по лаю догадался, что тот, кто поднял весь этот переполох, сумел перебраться через стену. Я вернулся, посоветовал доктору Коллисон выпить, а потом уже решил посмотреть, что же там произошло, почему включилась сигнализация. Затем я вышел на улицу и свистом отозвал собак. Когда я был на улице, зазвонил телефон. Я быстро вернулся и увидел, что доктор Коллисон уже взяла трубку. Она объяснила, что какой-то мужчина спрашивал мистера Бордена, и она ответила, что мистер Борден приказал его не беспокоить.

— Дальше?

— Спустя некоторое время телефон снова стал звонить.

— И что тогда произошло?

— Я взял трубку, так как подумал, что, наверное, это полиция интересуется причиной включения охранной сигнализации.

— А кто звонил?

— Звонила молодая женщина. Я узнал голос, когда услышал мисс Стрит. Она очень точно передала содержание нашей беседы по телефону. Я действительно назвался Меридитом Борденом, сказал, что собаки не принесут никому вреда, что я выключу прожектора и посажу собак в клетки. На самом деле собаки уже сидели на своих местах.

Мейсон задумчиво рассматривал свидетеля. Напротив адвоката, за столом обвинения, Гамильтон Бергер и Сэм Дру выразительно усмехались, чувствуя, как в процессе перекрестного допроса победа обвинения становится все более ощутимой. Под предлогом экономии времени они заставили Ферни в первый раз сказать только самое основное, отказавшись от дальнейших вопросов, этим они буквально вынудили Мейсона на перекрестном допросе опровергать самого себя.

— То, что вы назвались по телефону Меридитом Борденом, являлось для вас обычным делом?

— Конечно, — ответил свидетель. — В тех случаях, когда мистер Борден приказывал его не беспокоить, а кто-нибудь настаивал на том, что хочет говорить именно с ним, я назывался Борденом и говорил, что очень занят и прошу меня не беспокоить.

— И часто вы это делали?

— Не часто, но делал.

— Можете вы описать доктора Коллисон? — спросил Мейсон.

— Она женщина-ветеринар, которая отлично лечит собак.

— Сколько ей лет?

— Я не очень-то умею определять возраст женщин, но она сравнительно молода.

— Конкретнее.

— Я думаю, ей года тридцать два — тридцать три.

— Она полная?

— Нет, очень хорошо сложена.

— И уж, конечно, вы развлекались с ней в вашей спальне? — несколько скептически спросил Мейсон.

— Это ложь! — сердито выкрикнул Ферни.

Бергер уже вскочил и возмущенно замахал руками:

— Ваша честь, Ваша честь, это совершенно неуместный, выходящий за всякие рамки перекрестного допроса выпад! Это оскорбление достойной женщины! Это…

Судья Эрвуд ударил молотком о стол.

— Да, мистер Мейсон, — подтвердил он. — В данных обстоятельствах это совершенно неуместно.

Мейсон взглянул на судью с выражением полной невинности.

— Почему, Ваша честь? — спросил он. — Ведь это единственный вывод, который можно сделать из показаний данного свидетеля. Раньше он говорил, что аппарат находится в его спальне, в цокольном этаже, а второй — в кабинете Бордена, и когда телефон звонил, свидетель отвечал, а Борден слушал.

— Но не в этот раз, — сердито прервал его Ферни. — В этот раз я говорил из кабинета Бордена.

— О, — сказал Мейсон, — прошу меня простить. Я вас не понял. Значит, вы провели Коллисон в кабинет, да?

— Конечно. Я же не мог вести ее к себе в спальню.

— В таком случае приношу суду мои извинения. Я неправильно понял свидетеля. Из его ответов я сделал вывод, что он всегда говорил по телефону из своей спальни.

Судья Эрвуд задумчиво посмотрел на Ферни.

— Действительно, мистер Ферни, — сказал он, — из ваших показаний вполне можно сделать такой вывод.

— Ну, я этого не хотел. То есть… это… ну, обычно я отвечал на телефонные звонки оттуда. Но в этот раз из-за присутствия доктора Коллисон все было по-другому.

— Так откуда же вы говорили? — спросил Мейсон.

— Из кабинета.

— Из кабинета Меридита Бордена?

— Да.

— Давайте проверим, все ли мы поняли правильно по поводу доктора Коллисон. Она ветеринар?

— Да.

— Она лечит одну из собак Бордена?

— Да.

— Вам нужно было заехать к ней и взять собаку?

— Да.

— К какому времени?

— Около девяти часов.

— Но вы не заехали в девять часов?

— Нет, сэр.

— А когда?

— Около десяти тридцати.

— А почему вы не приехали к девяти часам?

— Я проспал.

— Вы проспали? — в голосе Мейсона прозвучало удивление.

— Ну да, — ответил Ферни. — Если уж хотите знать, я был пьян. Пошел на вечеринку домой к моей девушке и там напился до потери сознания.

— А кто ваша девушка?

— Лоретта Харпер.

Брови Мейсона, казалось, совсем закрыли глаза.

— Вы были женаты?

— Да.

— Вы разведены?

— Ваша честь, — запротестовал Дру, — это несущественно и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос не должен касаться данной темы.

— Напротив, — возразил Эрвуд. — Суд заинтересован в том, чтобы полностью разобраться в деле. А так как, по-видимому, данный свидетель своими показаниями должен опровергнуть показания свидетеля защиты, то все обстоятельства, связанные с ним, должны быть совершенно понятны. Отвечайте на вопрос, мистер Ферни.

— Нет, я не разведен.

— Как зовут вашу жену и кто она?

— Она натурщица и работает под именем Дон Меннинг.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Давайте уточним. В понедельник вечером, то есть в вечер убийства, восьмого числа, вы отправились на квартиру Лоретты Харпер. Где она расположена?

— Примерно в полутора милях южнее усадьбы Бордена, в городке Меса-Виста.

— В какое время вы пошли туда?

— Сразу же, как вышел из дома Бордена.

— Вы обедали в доме Бордена?

— Нет. Мисс Харпер приготовила обед на четверых. Были еще двое наших друзей.

— И вы напились?

— Пожалуй, я изменю свое показание, так как не имел в виду буквально это. Мы выпили несколько коктейлей перед обедом, закусывая только поджаренным хлебом. Вероятно, я принял немножко больше, чем нужно. Дело в том, что я смешивал коктейли в кухне и в смесителе оставалось кое-что. У меня рука не поднялась вылить это в раковину, и я выпил все до дна. Потом к мясу тоже подали вино, и после этого у меня стала кружиться голова. Я не был сильно пьян, просто чувствовал, что выпил больше, чем нужно, и меня стало клонить ко сну.

— И что случилось?

— Я положил голову на руки и… вероятно, так и заснул, сидя за столом. Мне было здорово не по себе. Друзья отвели меня в спальню и уложили на кровать.

— Не раздевая?

— Кажется, с меня сняли только ботинки и пиджак, который повесили на спинку стула. Больше я ничего не помню. Когда Лоретта разбудила меня, было уже минут двадцать одиннадцатого. Лоретта только что вернулась и рассказала историю о том, как на нее напали…

— Не имеет никакого значения, кто что сказал, — прервал Гамильтон Бергер. — Рассказывайте только о том, что происходило. Так как мистера Мейсона очень волнует вопрос о времени событий, дадим ему возможность узнать это, показав все факты.

— Ну, я спросил, сколько же я проспал, потом взглянул на часы и внезапно вспомнил, что должен был поехать к доктору Коллисон и забрать собаку. Я попросил одного из гостей позвонить ей, сказать, что я уже еду, и бегом кинулся к своей машине.

— Которая стояла перед домом?

— Да, а где же еще ей стоять?

— Свидетель должен ограничиваться ответами на вопросы, — вмешался судья. — Ваше остроумие вы можете проявлять где-нибудь в другом месте. Адвокат старается уяснить происходящее. Того же хочет и суд. Продолжайте, мистер Мейсон.

— А потом? — спросил Мейсон. — Что вы сделали потом?

— Я постарался как можно быстрее приехать к доктору Коллисон. Она была очень мила со мной. Я объяснил ей, что немного выпил, поэтому она взяла свою машину и отвезла меня к дому Бордена.

— К какому входу?

— К заднему.

— У вас был ключ?

— Да. От заднего входа очень близко до собачьих клеток.

— И что вы сделали?

— Я посадил собаку в клетку и… Вот и все.

Мейсон задумчиво смотрел на свидетеля.

— Почему доктор Коллисон не повернулась и не уехала?

— Потому что она хотела поговорить с мистером Борденом.

— В какое время вы вошли в дом?

— Без нескольких минут одиннадцать, может, без четверти.

— И вы попытались найти мистера Бордена, не так ли?

Свидетель вдруг занервничал — это выдавали его движения.

— Отвечайте, — продолжал Мейсон. — Вы пытались найти мистера Бордена?

— Я прошел к нему в кабинет, но его там не было.

— И что вы сделали?

— Я сказал доктору Коллисон, чтобы она присела, а я найду его. И… я выполнил долг хозяина дома.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я приготовил ей выпивку.

— Что вы имеете в виду под этими словами?

— Я взял немного спиртного из бара и угостил ее коктейлем.

— В ваши обязанности входило «выполнять долг хозяина дома» по отношению к гостям мистера Бордена, когда его самого не было?

— Обычно нет, но доктор Коллисон, она… ну, она лицо особое.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Что случилось дальше?

— Я поискал мистера Бордена.

— Вы звали его?

— Да.

— Он ответил?

— Нет.

— Потом?

— Я не могу вспомнить все в деталях, но потом включился сигнал тревоги, зажегся свет, и я услышал, как лают собаки.

— Что еще?

— Потом я выскочил наружу и попытался узнать, отчего весь этот шум. Я свистнул собакам и посадил их назад в клетки. А когда вернулся, доктор Коллисон разговаривала с кем-то по телефону. По моим предположениям, звонил кто-то от ворот.

— Ваши предположения не имеют значения, — прервал Дру.

— Суд сам будет делать заключения и предположения, — раздраженно заметил Эрвуд. — Свидетель может продолжать…

— Телефон опять стал звонить, не переставая. Я ответил и… сказал, что я Борден.

— Разрешите задать вопрос обвинению, — обратился Мейсон к судье и, получив разрешение, спросил: — Были ли проявлены и отпечатаны фотопластинки, найденные в студии? Насколько я помню, обвинение обещало представить фотографии.

— У вас есть снимки, мистер окружной прокурор? — спросил Эрвуд. — Суду будет очень интересно взглянуть на них.

— С разрешения суда, — ответил Бергер, — я совершенно уверен, что они не имеют ни малейшего отношения к делу. Обвинение и полиция считают, что они были сделаны гораздо раньше.

— Вам был задан вопрос, — раздраженно сказал судья Эрвуд, — есть ли у вас снимки?

— Да, Ваша честь, есть.

— Не будете ли вы так добры предъявить их и передать суду? И думаю, что нужно показать их также защите.

— Мы будем возражать против того, чтобы эти фотографии фигурировали в качестве доказательства, — повторил Бергер. — Конечно, если суд требует, мы покажем их, но они не могут служить доказательством. Мы совершенно уверены, что их сделали несколькими днями раньше.

— А почему вы так противитесь тому, чтобы фотографии фигурировали в качестве доказательства? — с любопытством спросил Эрвуд.

— Когда суд увидит снимки, то поймет, — объяснил Гамильтон Бергер. Покойный был фотографом-любителем. Очевидно, он принимал участие в каком-то конкурсе на создание любительского художественного календаря. В общем-то в снимках нет ничего противозаконного или неприличного, это просто красивые фотографии красивых женщин. И тем не менее суд может представить себе, как газеты будут обыгрывать подобные доказательства.

Гамильтон Бергер с недовольным видом передал судье пачку фотографий, дубликаты он протянул Мейсону.

Мейсон задумчиво смотрел на фотографии. На них была Дон Меннинг, позирующая обнаженной на темном фоне. Она стояла левым боком к камере в красивой позе, вытянув левую руку перед собой, а правую ногу отставив назад, так что нога упиралась в пол кончиками пальцев. Вся фигура была слегка наклонена вперед. Очевидно, фотограф пытался схватить движение. Поза натурщицы напоминала изображение на металлическом орнаменте, который одно время украшал радиаторы автомобилей.

Вскинув брови, судья Эрвуд некоторое время внимательно разглядывал снимки, а потом медленно кивнул.

— Ну что ж, фотографии очень художественны, — сказал он, — и, если защита будет настаивать, я разрешу, чтобы они фигурировали в деле.

Мейсон попросил, чтобы они были представлены в качестве доказательств.

— Но они ничего не доказывают, — возразил Гамильтон Бергер.

— Доказывают или не доказывают, но они будут представлены как доказательства, — постановил судья.

— С разрешения суда, — Мейсон привстал, — я хочу задать свидетелю еще один вопрос. Вы видели эти снимки? — обратился он к Ферни.

— Нет, сэр.

— Тогда взгляните, — приказал Эрвуд.

Ферни посмотрел на фотографии, которые ему протянул Мейсон.

— Это же Дон! — воскликнул он. — Это моя жена!

Теперь настала очередь Мейсону поклониться Гамильтону Бергеру и предоставить ему выкручиваться из создавшегося положения.

— Это все, — сказал он. — Больше вопросов нет.

Бергер и Дру начали шепотом горячо обсуждать, отпустить ли свидетеля или возобновить допрос. Наконец Бергер с неохотой кивнул, и Дру поднялся с места.

— Мистер Ферни, — начал он, — я спрашиваю только для того, чтобы не осталось никаких неясностей. Это вы говорили по телефону после одиннадцати часов?

— Да, сэр.

— И сказали, что вы — Меридит Борден?

— Да, сэр.

— Было ли вам тогда известно, что Меридит Борден уже мертв?

— Нет, сэр.

— Вы звали его?

— Да, сэр.

— И он не ответил?

— Верно.

— А доктор Коллисон говорила по телефону около одиннадцати?

— Да, сэр.

— Спасибо, — сказал Дру. — У нас все.

— К этому свидетелю у меня больше нет вопросов, — заявил Мейсон, — но, с разрешения суда, я бы очень хотел еще раз вызвать Гарвея Деннисона для дальнейшего перекрестного допроса.

— Вы говорите про владельца магазина оружия? — спросил Бергер.

— Совершенно верно.

— Есть возражения? — спросил судья.

— Никаких, Ваша честь, — улыбнулся Бергер. — Защитник может спрашивать мистера Деннисона сколько хочет и когда хочет.

Гарвей Деннисон снова занял свидетельское место.

— Мистер Деннисон, — начал Мейсон, — знакомы ли вы с молодой женщиной по имени Дон Меннинг?

— Знаком.

— Она когда-нибудь работала у вас?

— Работала.

— Когда?

— Примерно три года тому назад она работала у нас в течение… кажется, что-то около шести месяцев.

— Работала ли у вас Дон Меннинг в то время, когда была обнаружена пропажа кольта номер 613096?

— Минутку, — вмешался Гамильтон Бергер. — Перекрестный допрос не должен касаться этой темы, более того, это попытка косвенного обвинения, это несущественно и не имеет отношения к делу.

— Возражение отклоняется, — покачал головой судья. — Свидетель, отвечайте на вопрос.

— В то время она работала у нас, — ответил Деннисон.

— Дон Меннинг ее девичье имя?

— Да.

— Вы знаете, когда она вышла замуж?

— Я не могу назвать вам точную дату, но по крайней мере она работала у нас до тех пор, пока не вышла замуж. После замужества она оставила работу.

— Вы знаете имя мужчины, за которого она вышла замуж?

— Я не помню.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, — это все.

— Нет, теперь подождите минутку, — сердито сказал Бергер. — Было косвенно высказано обвинение, якобы Дон Меннинг украла этот пистолет. Мистер Деннисон, есть ли у вас какие-либо основания поверить в то, что она взяла пистолет?

— Совершенно никаких, — ответил Деннисон и твердо добавил: — По-моему, Дон Меннинг вполне достойная…

— Ваше мнение не спрашивают, — прервал свидетеля Эрвуд. — Вы должны только отвечать на вопросы.

— Вам когда-нибудь случалось сомневаться в ее честности? — спросил окружной прокурор.

— Никогда.

— Это все, — резко и зло произнес Бергер.

Мейсон улыбнулся.

— У вас есть еще вопросы? — обратился к нему Эрвуд.

Все так же улыбаясь, Мейсон сказал:

— Вам не случалось сомневаться в честности Дон Меннинг, и тем не менее она работала у вас в то время, когда исчез пистолет. Я задам вам еще один вопрос, мистер Деннисон. Джордж Анслей, обвиняемый, когда-нибудь работал у вас?

— Ваша честь! — закричал Гамильтон Бергер. — Это же не по правилам, это явное нарушение, это не истинный перекрестный допрос!

Судья Эрвуд не смог сдержать улыбку:

— Насколько я могу судить, вопрос стоящий. Свидетель может ответить да или нет.

— Нет, — сказал Деннисон. — Джордж Анслей у нас не работал.

— Бывал ли он когда-нибудь в вашем магазине?

— Нет.

— Это все, — закончил Мейсон.

— Больше вопросов нет, — Гамильтон Бергер был так зол, что с трудом выдавливал из себя слова.

Судья Эрвуд, все еще слегка улыбаясь, произнес:

— Спасибо, мистер Деннисон. Вы свободны. Можете покинуть свидетельское место.

Дру и Бергер снова посовещались шепотом, затем Дру встал.

— По нашему мнению, Ваша честь, несмотря на отчаянные попытки защиты вмешать в дело другое лицо, обвиняемый все-таки не имеет алиби и, как показывают доказательства, не может его иметь. Совершенно очевидно, что Меридит Борден, найденный мертвым в студии, был убит с помощью оружия, которое затем было обнаружено у обвиняемого. Доказано также, что обвиняемый грозил убить Бордена и имел повод и возможность привести угрозу в исполнение. Поскольку идет предварительное слушание дела, считаю, что выдвинутых нами доказательств более чем достаточно для вывода о причастности обвиняемого к преступлению.

Судья после некоторых колебаний медленно кивнул.

— Одну минуту, — возразил Мейсон. — Не думаю, что дело дошло до стадии, когда можно начинать прения сторон. Обвинение основывается на доказательствах, которые можно опровергнуть.

— И тем не менее дело выиграли мы, — заявил Дру.

— В таком случае, — любезно ответил Мейсон, — я буду вынужден снова доказывать свою правоту. Вызываю на свидетельское место Лоретту Харпер.

— Свидетельница, будьте добры пройти сюда и принести присягу, — распорядился судья Эрвуд.

Лоретта Харпер, подняв кверху подбородок и решительно сжав губы, вышла вперед и принесла присягу.

— Вас зовут Лоретта Харпер? — спросил Мейсон.

— Правильно.

— Где вы живете?

— В Меса-Виста.

— Это неподалеку от владения Меридита Бордена?

— Примерно мили полторы оттуда.

— Вы знакомы с обвиняемым Джорджем Анслеем?

— Уверена, что не встречалась с ним до тех пор, пока не увидела его недалеко от дома Бордена.

— Вы знакомы с Франком Ферни?

— Знакома.

— Вы знакомы с его женой, которая известна под профессиональным именем Дон Меннинг?

— Знакома.

— Вы можете вспомнить вечер понедельника, восьмого числа этого месяца?

— Да, могу.

— Вы можете рассказать нам точно, что произошло этим вечером?

— Мы возражаем, — сказал Гамильтон Бергер, — на основании того, что это несущественно и не имеет отношения к делу. То, что случилось с этой свидетельницей в вечер убийства, не имеет отношения к делу.

Судья задумчиво нахмурился, а потом обратился к Мейсону.

— Вы можете несколько сузить вопрос? — спросил он.

— Хорошо. Вы можете сказать, что произошло в тот вечер на территории, принадлежащей Меридиту Бордену?

— При таком дополнении, — сказал Эрвуд, — возражение отклоняется.

— Да, могу. Я точно знаю, что произошло.

— Не будете ли вы так любезны, — продолжал Мейсон, — рассказать нам это начиная с того момента, когда вы оказались на земле, принадлежащей Меридиту Бордену?

— Дон Меннинг, которая сидела за рулем, провезла меня в ворота и не справилась с машиной. Она пыталась вести машину одной рукой, так как в другой руке держала пистолет.

— Одну минуту, одну минуту, — вскричал, прерывая свидетельницу, Гамильтон Бергер. — С разрешения суда, все это не имеет к делу никакого отношения. Ответ Лоретты Харпер лучше, чем любое мое возражение, показывает, какую ошибку совершил суд, разрешив вызывать любого свидетеля и задавать ему каверзные вопросы, касающиеся обстоятельств, которые никоим образом не связаны с настоящим убийством.

— Я сам задам вопрос свидетелю, — сказал судья. — В какое время это произошло, мисс Харпер?

— То есть когда мы въехали на территорию Бордена?

— Да.

— По-моему, это было около девяти часов вечера.

— Возражение отклоняется, — заявил Эрвуд. — Свидетелю разрешается рассказывать о случившемся. А обвинение, равно как и защита, должно обратить особое внимание на то, что сейчас речь идет о событиях, которые происходили именно там, где было совершено убийство, и именно в то время, когда, как показали медицинские эксперты, оно могло быть совершено. При таких обстоятельствах защита имеет право вызывать любых свидетелей и задавать им любые вопросы, которые могут пролить свет на происходившее. И я не позволю превращать суд в спортивную арену для всякого рода юридической акробатики. Продолжайте, мисс Харпер.

— Дон Меннинг вела машину одной рукой. В другой она держала пистолет. Дорога была влажной. Дон не смогла справиться с машиной, и та заскользила. Именно в это время другая машина, которую вел Джордж Анслей, выезжала с территории Бордена.

— И что произошло? — спросил Мейсон.

— Машина, которую вела Дон Меннинг, стукнулась о машину Анслея, мы пролетели сквозь кусты у дороги и перевернулись.

— Дальше?

— Когда машина перевернулась, меня из нее выкинуло. Но ударилась я несильно, так что обошлось без повреждений. Я просто проехалась… заскользила по мокрой траве. Шел дождь, и высокая трава на лужайке была совершенно мокрой.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что было дальше?

Судья Эрвуд сидел, наклонившись вперед и приставив к уху сложенную ладонь, чтобы не пропустить ни единого слова. За столом обвинения Сэм Дру и Гамильтон Бергер тихо разговаривали о чем-то. Выражение лиц у них было далеко не радостным.

— Ну, — продолжала Лоретта Харпер, — первая мысль, которая пришла мне в голову, была…

Мейсон поднял руку, но судья опередил его.

— Ваши мысли, — сказал он, — нам не интересны. Мы хотим знать, что вы сделали.

— Я встала и некоторое время постояла, а потом увидела, что приближается мистер Анслей с фонариком в руках. Однако фонарик светил очень слабо, просто давал красноватый отблеск, поэтому почти ничего не было видно.

— Когда вы сказали, что увидели, как приближается мистер Анслей, — спросил Мейсон, — вы имели в виду обвиняемого по этому делу?

— Да, сэр.

— Что сделал мистер Анслей?

— Он обошел вокруг машины, и в этот момент я увидела Дон Меннинг, лежавшую около машины. Она была без сознания.

— Что случилось потом?

— Мистер Анслей только хотел нагнуться и рассмотреть ее, как фонарик совсем погас, и он отбросил его.

— Вы видели, как он бросил фонарик?

— Я видела, как он махнул рукой. Конечно, я видела все смутно, ведь было достаточно темно, но это я разглядела. Кроме того, я заметила блеск на металлическом корпусе фонарика, когда мистер Анслей бросал его, а потом услышала, как фонарик ударился о землю. — Лоретта Харпер замолчала, как бы вспоминая.

— Продолжайте.

— Мистер Анслей двинулся к дому. Я подумала, что он собирается…

— Не надо говорить о том, что вы думали, — прервал Мейсон. — Нас интересует только то, что вы делали.

— Хорошо. Я схватила Дон Меннинг за ноги и протащила ее по мокрой траве… не знаю, футов пятнадцать-двадцать, во всяком случае почти до стены.

— И что потом?

— Потом я легла на землю там, где лежала Дон Меннинг, сбила на себе платье так, как было у нее, будто это я проехала по траве, приняла ту же позу, в которой лежала она, и позвала на помощь.

— Дальше?

— Немного подождав, я снова закричала: «Помогите!»

— Ну?

— Потом я услышала приближающиеся шаги. Мистер Анслей возвращался. Именно этого я и хотела.

— Продолжайте. Что вы сделали?

— Я подождала, пока он не подошел достаточно близко, чтобы увидеть позу, в которой я лежала, затем выпрямилась, одернула юбку и попросила его помочь мне подняться.

— А он?

— Он подал мне руку, и я встала на ноги. Анслей хотел знать, не пострадала ли я, и я сказала, что нет. Он предложил отвезти меня домой.

— А где в это время была Дон Меннинг? — спросил Мейсон.

— Дон Меннинг, — ответила свидетельница со злобой, — пришла в сознание, нашла пистолет и ушла.

— Минутку, минутку, — прервал ее Гамильтон Бергер. — С разрешения суда, мы утверждаем, что в данный момент свидетельница показывает то, о чем ей ничего неизвестно.

— Вы видели своими глазами, как Дон Меннинг нашла пистолет? — спросил судья.

— Нет, сэр. Но наверняка все так и было. Когда я встала, то она уже не лежала на том месте. Она пришла в себя и…

— Подождите, — судья поднял руку. — Мисс Харпер, вы должны понять, что можете давать показания только о том, что вам точно известно, а не сообщать свои догадки. Скажите, вы видели, как Дон Меннинг пришла в сознание и встала на ноги?

— Нет, не видела, но после того как я несколько минут поговорила с мистером Анслеем и он согласился отвезти меня домой, мне нужно было обойти машину спереди. Тут я смогла взглянуть в темноту и увидела, что Дон Меннинг уже нет там, где я ее оставила. Значит, она пришла в сознание и ушла.

— Вы видели, как она уходила?

— Нет, но ее не было там, где я ее оставила.

— Тогда только это вы и можете показать, — пояснил судья. — Продолжайте, мистер Мейсон.

— Обвиняемый отвез вас домой? — спросил адвокат.

— Нет.

Судья, нахмурившись, взглянул на свидетельницу:

— Мне показалось, будто вы говорили, что он отвез вас домой.

— Он думал, что отвез меня домой, но на самом деле было не так.

— Что вы хотите этим сказать? — в голосе судьи прозвучало нетерпение.

— Я попросила его отвезти меня домой, он согласился и спросил, где я живу. Я сказала, что в «Анкордиа аппартментс». Он и привез меня туда.

— Значит, домой? — резко спросил судья.

— Нет, сэр, не домой.

Лицо Эрвуда вспыхнуло.

— Я думаю, — поспешно вмешался Мейсон, — свидетельница хочет сказать, что она не живет в «Анкордиа аппартментс».

— Тогда почему же он привез ее туда?

— Потому что она сказала, что живет именно там.

Судья снова взглянул на свидетельницу:

— Вы хотите сказать, что солгали ему?

— Да, Ваша честь.

— Зачем?

— Прошу прощения, — вступил в разговор Гамильтон Бергер, — но при всем моем уважении к судье я должен все-таки заявить, что мы забираемся в дебри. Все это не имеет никакого отношения к делу.

— Вполне возможно, — согласился Эрвуд, — но ведь это свидетель защиты. Вы имеете право на перекрестный допрос. Суду кажется, что ситуация достаточно запутанна. Однако, если вдуматься в показания данной свидетельницы, то становится очевидным, что на месте преступления мог быть кто-то еще. — Эрвуд задумчиво потер подбородок и снова обратился к свидетельнице:

— Вы уверены, что миссис Ферни или Дон Меннинг как вы ее называете, действительно ушла прежде, чем вы покинули территорию, принадлежащую Бордену?

— Абсолютно уверена, Ваша честь, так же как уверена в том, что она отправилась к дому Меридита Бордена.

— На каком основании вы это утверждаете?

— Она же там раньше снималась.

— Это умозаключение свидетельницы, — сказал судья и обратился к секретарю: — Вычеркните его из протокола. А вам, мистер окружной прокурор, нет надобности выступать с протестом. Суд вычеркнет это по собственной инициативе.

Мейсон вышел вперед и показал свидетельнице фотографии Дон Меннинг.

— Вы узнаете эти фотографии? — спросил он.

— Да, — резко ответила Лоретта Харпер.

— Кто изображен здесь?

— Дон Меннинг.

— Подтвердите суду, что это та самая женщина, которая свернула на территорию, принадлежавшую Меридиту Бордену, около девяти часов вечера восьмого числа этого месяца.

— Это та самая женщина.

Мейсон повернулся к столу обвинения:

— Перекрестный допрос?

Между Бергером и Дру снова начался приглушенный спор, в результате которого встал сам Бергер:

— Вы ведь не знаете, что Дон Меннинг когда-либо подходила близко к этому дому, не так ли, мисс Харпер?

— Конечно, знаю.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько вообще могу знать что-либо. Ведь там же были ее фотографии.

— Не спорьте со мной, — продолжал Бергер, уставив палец в сторону свидетельницы. — Ваше утверждение основано только на том, что вы видели фотографии?

— Нет.

— Нет? — удивленно повторил окружной прокурор.

— Я говорю — нет, — огрызнулась Лоретта Харпер.

— Вы хотите сказать, что у вас есть другие источники информации?

— Да.

Гамильтон Бергер, осознав, что оказался в щекотливом положении, заколебался: задавать ли следующий вопрос или попытаться обойти дальнейшее обсуждение данной темы.

На этот раз судья Эрвуд, видимо почувствовав острый личный интерес к продолжению допроса, сам разрешил данную дилемму.

— Имейте в виду, — сказал он, — если у вас есть какой-то другой источник сведений, то для вас же будет лучше не скрывать это, а рассказать, откуда вы знаете, что Дон Меннинг была в тот вечер в доме Бордена.

— Франк Ферни стучался в дверь студии, — сказала Лоретта Харпер, — и ему ответил женский голос: «Убирайтесь!» Франк узнал голос своей жены.

— Откуда вам это известно? — закричал на свидетельницу Гамильтон Бергер.

— Это сказал мне сам Франк.

— Я требую, — заявил Бергер, — чтобы данное показание было вычеркнуто из протокола как показание с чужих слов. Я требую также вычеркнуть утверждение свидетельницы о том, что Дон Меннинг направилась к дому, поскольку это ее собственное умозаключение.

— Требование удовлетворяется, — ответил судья, но задумчивое выражение его лица не изменилось.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Гамильтон Бергер.

У Мейсона их тоже не было.

— Одну минуту, — остановил судья свидетельницу, уже собиравшуюся уйти. — Создалось крайне запутанное положение. Суд, конечно, знает, что по закону нельзя принимать во внимание ничего основывающегося на умозаключениях или показаниях с чужих слов. Но в данном случае ситуация достаточно необычная, поэтому суд намерен задать свидетельнице несколько вопросов, чтобы хоть как-то разобраться в деле. Мисс Харпер, вы утверждаете, что Дон Меннинг вела машину?

— Да, Ваша честь.

— Одной рукой?

— Да, сэр.

— А в другой руке она держала пистолет?

— Да.

— Куда был направлен пистолет?

— На меня.

— Как случилось, что вы оказались в машине с Дон Меннинг?

— Она под угрозой пистолета заставила меня сесть в машину.

— Значит, пистолет был у нее все время?

— Да, Ваша честь.

— Конечно, вы не можете знать, тот ли это пистолет, из которого, согласно заключению эксперта, был сделан роковой выстрел?

— Он выглядел очень похоже, — ответила Лоретта Харпер. — Дон Меннинг украла машину и могла так же легко украсть пистолет. Франк Ферни пытается выгородить ее. Заставьте его сказать, что случилось на самом деле.

— Конечно, — поспешно заверил судья. — Ну вот, теперь у нас полно фактов, не имеющих отношения к делу. По правилам, мое последнее замечание тоже не имеет к нему отношения. Дело, которое вначале казалось таким простым, становится все более запутанным. Мистер обвинитель, у вас есть еще вопросы?

— Никаких.

— Мистер Мейсон?

— Никаких.

— Свидетель свободен.

— А теперь, — сказал Мейсон, — я хотел бы вызвать для дальнейшего перекрестного допроса мистера Ферни.

— С разрешения суда, мы протестуем, — заявил Бергер. — Обвинение намерено закончить слушание. Защита уже имела возможность один раз допрашивать мистера Ферни и, по нашему мнению, полностью использовала эту возможность.

— Суду понятно, что именно мистер Мейсон хочет узнать у свидетеля Ферни, — ответил судья, — и, так как решение о том, удовлетворить или нет просьбу защиты о возобновлении допроса, предоставлено усмотрению суда, мы удовлетворяем эту просьбу. Более того, суд сам по собственной инициативе просит мистера Ферни занять место свидетеля.

Ферни снова вышел вперед.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, — сказал Эрвуд, — задавайте ваши вопросы.

— Я попрошу вас, — начал Мейсон, — вернуться к тому моменту ваших показаний, когда, войдя с доктором Коллисон в дом, вы начали искать Меридита Бордена. Поднимались ли вы по лестнице к комнате, которая использовалась в качестве фотостудии?

— Поднимался.

— Дверь была открыта или закрыта?

— Она была закрыта изнутри.

— Вы постучали в дверь?

— Да.

— И что произошло?

— Женский голос выкрикнул: «Убирайтесь!»

— Почему вы не рассказали нам об этом раньше?

— Потому что меня не спрашивали.

— Мы спрашивали, пытались ли вы найти Бордена, звали его или нет, и вы ответили отрицательно.

— Я звал его по имени, и он не отзывался. Я сказал правду.

— Но теперь вы говорите, что в студии была женщина.

— Конечно. Женщины бывали там множество раз. Но вопрос про женщину мне задают впервые.

— Итак, она сказала: «Убирайтесь!»?

— Да.

— Известно ли вам, кто была женщина, находившаяся за дверью?

— Известно, — после некоторого колебания тихо ответил Ферни.

— Кто она?

— Это была моя жена — Дон.

— Вы имеете в виду женщину, которая известна нам под именами Дон Меннинг и миссис Франк Ферни?

— Да.

— Она была вашей женой?

— Да, сэр.

— У меня все, — закончил Мейсон.

— У нас вопросов нет, — сказал Гамильтон Бергер.

— Нет, подождите, — остановил судья Франка Ферни. — Хоть суду и достаточно неприятно, что он вынужден вести допрос свидетеля, но ситуация уж слишком необычна. Мистер Ферни?

— Да, Ваша честь?

— Почему в ваших прошлых показаниях вы ничего не упомянули о том, что слышали голос женщины из-за двери, ведущей в студию?

— Меня никто не спрашивал.

— Вы не делали попыток открыть дверь?

— Нет, сэр.

— Она была закрыта на замок?

— Я не знаю.

— Но разве это обычное явление: человек слышит голос своей жены за закрытой дверью, поворачивается, чтобы уйти, даже не сделав попытки открыть дверь?

— Ваша честь, эта дверь всегда была закрыта на замок. Ведь неизвестно, что там происходит в данный момент: может быть, проявляют, а значит, должно быть темно. Я ведь работал у Меридита Бордена, и, если бы открыл дверь, он в ту же секунду выгнал бы меня с работы. Я также должен разъяснить суду, что мы с женой живем отдельно и в том, что мы еще не разведены юридически, виновен только я.

— В чем же ваша вина? — поинтересовался Эрвуд.

— Я предполагал оформить развод в Рено, поэтому поехал туда и снял квартиру. Дело уже было готово к производству, но у меня вдруг возникли разногласия с адвокатом. Мне стало казаться, что он хочет просто ограбить меня. Тогда я прекратил что-либо делать и решил переждать.

Судья смотрел на Ферни с явным замешательством.

— Я думаю, что все неясности должны быть устранены, — сказал он наконец, переведя взгляд на окружного прокурора.

— У меня вопросов нет, — упрямо повторил тот.

На лице Эрвуда появилось раздражение. Он взглянул на Мейсона, и тот встал.

— С разрешения суда. — адвокат сделал несколько шагов вперед, пока не оказался лицом к лицу со свидетелем, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Давайте уточним все, что касается вашего времяпрепровождения в ночь убийства. Вы сказали, что ушли из дома Бордена около шести часов вечера?

— Да.

— И куда пошли?

— На квартиру Лоретты Харпер, моей невесты.

— А разве ваша невеста, как вы ее называете, не знала, что вы не разведены?

— В то время еще не знала. Она думала, что я развелся.

— Значит, вы солгали ей?

Ферни вспыхнул, набрал воздуху в легкие, чтобы возразить, но передумал.

— Значит, вы ей лгали? — повторил Мейсон.

— Значит, лгал, — вызывающе ответил Ферни.

— Когда вы приехали на квартиру мисс Харпер, там кто-нибудь уже был?

— Только Лоретта Харпер.

— Другие пришли позже?

— Да.

— Насколько позже?

— Примерно через пятнадцать — двадцать минут.

— Кто были эти люди?

— Мистер и миссис Джесон Кенделл.

— И как долго они оставались там?

— Они оставались до… ну, довольно долго, до тех пор пока Лоретта, то есть мисс Харпер, не вернулась после ее похищения.

— Что вы имеете в виду под словом «похищение»?

— С разрешения суда, — вмешался Гамильтон Бергер, — этот свидетель может не знать, что случилось с мисс Харпер.

— А я не спрашиваю его, что случилось, — ответил Мейсон. — Я прошу его уточнить, что он имеет в виду под словом «похищение».

— Надо полагать, — сказал судья, — что свидетель понимает обычное значение слов, которые он использует. Возражение принято.

— Хорошо, — снова обратился Мейсон к свидетелю. — Вы пришли в квартиру мисс Харпер. На каком это этаже?

— На четвертом.

— Вы выпили?

— Да.

— И обедали?

— Да.

— А потом вы почувствовали, что слегка опьянели?

— Не так уж слегка.

— Вы были пьяны?

— Да, пьян. Потом я заснул за столом.

— Что еще вы помните?

— Я смутно помню, как меня укладывали в постель.

— Кто это делал?

— Джесон и Миллисент, то есть мистер и миссис Кенделл, с помощью мисс Харпер. Последнее, что я помню: они сняли с меня ботинки. Потом меня разбудили громкие, возбужденные голоса, и я взглянул на часы.

— Вы были еще пьяны?

— Нет, я уже проспался. Только голова была еще тяжелой.

— В это время мисс Харпер уже вернулась домой?

— Да.

— А потом вы позвонили ветеринару доктору Коллисон?

— Я не стал для этого задерживаться, а попросил других позвонить ей и сказать, что я еду, а сам в этот момент уже бежал к своей машине.

У Мейсона вопросов больше не было. Вдруг Лоретта Харпер вскочила со своего места в зале:

— Скажи им правду, Франк! — закричала она. — Хватит выгораживать ее! Мистер Мейсон, спросите его, что он говорил доктору Коллисон. Он…

Судья стукнул молотком по столу:

— Мисс Харпер, выйдите вперед!

Кипя от возмущения, Лоретта повиновалась.

— Вы знаете, что не имеете права вставать и выкрикивать замечания? — спросил ее Эрвуд.

— Я не смогла удержаться, Ваша честь. Он все еще старается скрыть факты, все еще пытается выгородить ее. Он слышал…

— Подождите, — оборвал судья ее слова, — все должно идти по порядку. Мисс Харпер, меня совершенно не интересуют ваши замечания. Если вам точно известно что-либо, это одно, но реплики с места во внимание не принимаются. А сейчас вы признаетесь виновной в неуважении к суду, выраженном в попытке прервать течение дела и в неподобающем поведении. Размер и форму наказания суд установит позднее. Вам ясно?

— Да, сэр.

— Обращайтесь ко мне «Ваша честь».

— Да, Ваша честь.

— Хорошо, а теперь садитесь на место и молчите.

Он сердито обратился к Франку Ферни:

— Мистер Ферни, вспомните, что вы принесли присягу и обязались говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. А вы все время выставляете себя в самом неблагоприятном свете не только своими путаными показаниями, но и той манерой, в которой вы их даете. Учтите, что терпение суда в отношении вас уже истощилось. Теперь отвечайте: есть ли еще что-нибудь, что вам точно известно и может пролить какой-либо свет на данное дело?

Ферни опустил глаза.

— Да или нет? — настаивал судья.

— Да, — сказал Ферни.

— Ну и что же это? — резко спросил Эрвуд.

— Когда мы уже уезжали с территории Бордена, мне кажется, что я услышал… конечно, я могу и ошибаться по этому поводу, но я…

— Что, вам кажется, вы услышали?

— Я подумал, что услышал выстрел.

— Выстрел?

— Да.

Судья внимательно посмотрел на свидетеля.

— И вы сказали об этом доктору Коллисон? — спросил Мейсон.

— Мы возражаем, — резко произнес Бергер.

Судья принял возражение.

— Вы поехали в машине вместе с доктором Коллисон? — спросил Мейсон.

— Да.

— Вы возвращались к ней?

— Да.

— В какое время вы приехали туда?

— Около одиннадцати тридцати, может, чуть позже.

— И там вы пересели в вашу собственную машину?

— Да.

— И вернулись в дом Бордена?

Свидетель нервно заерзал на кресле.

— Нет, в ту ночь меня там не было.

Больше вопросов к свидетелю у Мейсона не было.

— У обвинения есть еще вопросы? — спросил судья.

— Нет, Ваша честь.

— Свидетель, вы свободны, — объявил Эрвуд, — но не должны покидать зал суда. Ваше поведение крайне предосудительно. Вы намеренно старались скрыть факты.

— С разрешения суда, — сказал Мейсон, — я хотел бы задать еще один вопрос. Правда, он сомнительный.

— Продолжайте, — разрешил судья.

— Скажите, мистер Ферни, это правда, что после той ночи вы сказали Лоретте Харпер, будто знаете, что ваша жена убила Меридита Бордена, и намерены любыми путями защищать ее? К несчастью. Ваша честь, — Мейсон повернулся к судье, — я не могу в должной мере обосновать вопрос, то есть не могу назвать ни точного времени, ни точного места разговора, ни тех, кто при нем присутствовал, но сам вопрос может прозвучать как обвинение.

— Минутку, минутку! — закричал Гамильтон Бергер, вскакивая. — Это неуместный вопрос, это неправильный перекрестный допрос, мы заявляем протест.

— А что неправильного вы нашли в перекрестном допросе? — резко спросил судья.

Бергер, несколько придя в себя, заколебался. Но встал Сэм Дру:

— С разрешения суда, вопрос не имеет должного обоснования. В подобных вопросах обязательно должно быть точно оговорено время и присутствующие лица. Более того, мнение этого свидетеля не имеет абсолютно никакого веса.

— Адвокат уже сказал, что не знает ни точного времени разговора, ни тех, кто при нем присутствовал. Однако он спросил свидетеля только о том, имела ли место определенная беседа с Лореттой Харпер. Цель вопроса — доказать не факт, а мотивировку свидетеля, его основания для сокрытия показаний. Я разрешаю ответить на этот вопрос. Отвечайте, — обратился судья к свидетелю.

Ферни смутился:

— Ну… я… я бы сказал…

— Да или нет? — резко оборвал его судья. — Можете вы ответить?

— Ну да, я говорил ей это.

— Это все, — сказал Мейсон.

— Это все, — спокойно повторил вслед за ним Бергер, но его жесты выдавали крайнее раздражение.

— Свидетель свободен, — распорядился судья Эрвуд.

— С разрешения суда, — попросил Мейсон, — я бы хотел, чтобы повестка вызова в суд была вручена доктору Коллисон. И я бы хотел просить суд продлить слушание дела до тех пор, пока эта повестка не будет вручена.

— Есть какие-нибудь возражения со стороны обвинения? — спросил Эрвуд.

— Да, Ваша честь, — Сэм Дру встал. — Во-первых, защитник имел возможность подготовиться к делу заранее. Во-вторых, дело в основном уже доказано. Обвинение уже выставило свои доказательства, защита выставила свои. В настоящее время дело этим должно ограничиться.

Судья взглянул на адвоката:

— Мистер Мейсон, суд объявляет десятиминутный перерыв, после чего рассмотрит ваше предложение.

Мейсон, пробравшись сквозь толпу зрителей, поймал за руку Пола Дрейка:

— Возьми повестку, Пол, вручи ее доктору Коллисон и приведи ее сюда. Быстро!

— А ты думаешь, что он разрешит отложить слушание до ее появления? — спросил Дрейк.

— Не знаю. Пока, по-моему, он дает мне возможность вызвать ее сюда без промедления. Я не знаю, во всяком случае сначала Эрвуд собирался поприжать меня, так как, по его мнению, предварительное слушание — не тот момент, когда я могу использовать свои трюки. Сейчас он заинтересован… Ладно, Пол, действуй, и побыстрее!

— Иду, — Дрейк кивнул и ринулся из зала суда.

Мейсон вернулся к Делле Стрит.

— Ну? — спросила она.

— Будь я проклят, если понимаю, в чем дело, — сказал Мейсон. — Здесь есть что-то странное.

— А мне кажется, что все очень просто. Франк Ферни старается защитить свою жену, вернее, старался, а Лоретта Харпер, естественно, разозлилась.

— Нет, за всем этим что-то есть, Делла. Слушайте, как бы вы поступили, если бы были бесчестным политиком, прикрывающимся маркой консультанта по производственным вопросам, который публично заявляет, что не имеет никакого отношения ко взяткам и что единственная его деятельность — консультативная, а сам берет огромные суммы, которые использует для подкупа и взяток?

Делла Стрит сделала легкую гримасу:

— Наверное, я бы покончила жизнь самоубийством. Думаю, что стала бы отвратительна себе самой.

— Но все-таки представьте себе, что вы превосходно ладите сами с собой и отлично живете.

— К чему вы клоните? — спросила Делла.

— Борден, несомненно, предпринимал какие-то шаги, чтобы обезопасить себя, — сказал Мейсон. — Он знал, что Анслей заехал к нему, чтобы дать деньги для взятки. Борден должен был взять деньги и использовать их как взятку. Но, чтобы выглядеть чистеньким, он должен был придерживаться позиции, что действует на законных основаниях как консультант по производственным вопросам. В таком случае, если бы я был Борденом, я бы записывал на магнитофон любую деловую беседу, чтобы иметь возможность предъявить пленку, если влипну.

— Ну? — спросила Делла.

— И тем не менее никто не упомянул, что существует запись беседы Бордена с Анслеем.

— А вы хотите, чтобы она была? Вы думаете, это может помочь вашему клиенту?

— Есть только один способ, — сказал Мейсон, — чтобы помочь нашему клиенту.

— Боюсь, я не понимаю.

— Если Анслей пошел к Бордену, чтобы убить его, то не стал бы сначала нанимать его в качестве консультанта по посредничеству, а потом убивать.

— Но, может быть, его разозлила беседа?

— Может быть, — усмехнулся Мейсон. — Однако есть одна очень важная деталь, которую, как мне кажется, наши друзья из обвинения проглядели… Где лейтенант Трагг? Он здесь?

— Да, он сидит в зале и внимательно слушает все показания.

— Это прекрасно, — еще раз усмехнулся Мейсон. — Трагг скажет правду.

Глава XI

Как только Эрвуд занял свое место за судейским столом, Гамильтон Бергер встал, чтобы повторить протест.

— С разрешения суда, — заявил он, — если защита хочет представить доктора Коллисон в качестве свидетеля, то должна вручить ей повестку. Я думаю, суду ясно, что в данном случае защита просто занимается поисками компрометирующих материалов, вызывая как можно больше свидетелей, чтобы выяснить, что они знают о деле. Все это нужно адвокату для того, чтобы в дальнейшем, когда дело поступит в высшую судебную инстанцию, он мог подвергнуть сомнению все показания. Я знаю, что, как правило, суд не одобряет такую тактику, и думаю, суд не будет отрицать, что и раньше уже не раз были попытки превратить предварительное слушание дела в некий спектакль, цель которого далеко выходит за пределы цели данного заседания.

— Вы продолжаете возражать против продления слушания дела на срок, необходимый для вручения повестки доктору Коллисон? — спросил судья.

— Совершенно категорично, Ваша честь. Более того, по моему мнению, дело в данный момент подходит к стадии прений сторон. Если защитник хочет отложить слушание до вручения повестки доктору Коллисон, он обязан был заранее сделать официальное заявление об этом, причем указать в заявлении, что он ждет от ее показаний. Совершенно очевидно, что защитник не может этого сделать, потому что он просто занимается изучением ситуации, вызывая каждого свидетеля, который в высшей инстанции суда может выступить как свидетель обвинения.

— Ну, — любезно улыбнулся Мейсон, — с разрешения суда, этот вопрос мы можем обсудить несколько позднее. А в настоящий момент есть еще один свидетель, которого я хотел бы вызвать для повторного перекрестного допроса.

Лицо Бергера потемнело от гнева.

— Ну вот, Ваша честь. Адвокат просто тянет. Несомненно, он послал кого-то вручить повестку доктору Коллисон, а теперь будет вызывать свидетелей одного за другим до тех пор, пока она не прибудет.

— Кого вы хотите вызвать для дальнейшего допроса? — спросил Эрвуд Мейсона.

— Лейтенанта Трагга, Ваша честь.

— Вы слышали — окружной прокурор обвиняет вас в том, что вы просто стараетесь выиграть время?

— Да, Ваша честь.

— И вы готовы опровергнуть это обвинение?

Мейсон улыбнулся.

— Не совсем, Ваша честь. Надеюсь, что к тому времени, как я закончу допрос лейтенанта Трагга, доктор Коллисон уже будет здесь. Но, с другой стороны, я с полным основанием заявляю суду, что прошу снова вызвать этого свидетеля не затем, чтобы выиграть время. У меня есть совершенно определенные намерения.

— Какие?

— Я думаю, это станет очевидным, как только я начну допрашивать свидетеля. Естественно, я не хочу давать обвинению преимущества, открыв свои карты.

Судья задумчиво нахмурился, но, поколебавшись, сказал:

— Лейтенант Трагг, подойдите сюда для дальнейшего перекрестного допроса. Суд подчеркивает, — Эрвуд повернулся к Мейсону, — что допрос должен быть коротким и по делу, ибо суд не разрешит защите превращать его в подбор компрометирующих материалов. Лейтенант Трагг, прошу вас пройти вперед.

Лейтенант Трагг снова занял место свидетеля.

— Прошу вас, мистер Мейсон, — по тому, как Эрвуд произнес эти слова, было вполне очевидно, что он твердо решил не дать Мейсону возможности тянуть время.

— Лейтенант Трагг, — начал Мейсон, — вы уже показывали, что было найдено как на месте убийства, так и в студии, где находилось тело, не так ли?

— Да, сэр.

— Теперь я задам вам следующий вопрос. Правда ли, что, осматривая кабинет Меридита Бордена, вы нашли нечто очень значительное, с вашей точки зрения, но что к данному делу приобщено не было, то есть было скрыто?

Трагг нахмурился.

— Ваша честь, — вмешался Бергер, — это оскорбительно. За такие вещи нужно наказывать. Мы ничего не скрываем.

— Вы это утверждаете? — спросил его Мейсон.

— Конечно, сэр!

Мейсон усмехнулся, глядя на Трагга, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Давайте лучше послушаем, что скажет свидетель.

Судья хотел было возразить, но, взглянув на Трагга, внезапно передумал и наклонился в сторону свидетеля, приготовясь слушать.

Трагг ответил с явной неловкостью:

— Я не совсем уверен, что понял, что вы имели в виду под словом «скрыто».

— Я спрошу по-другому. Правда ли, что было найдено нечто, с вашей точки зрения, крайне важное, по поводу чего вас проинструктировали не говорить ни слова во время допроса в суде?

— Ваша честь, я возражаю! — закричал Бергер. — Перекрестный допрос не может касаться этой темы. Для этого нет оснований, так как свидетелю не задавали вопрос, кто его инструктировал, и предмет не был описан.

Мейсон, теперь уверенный в своей догадке, улыбнулся:

— С разрешения суда, я задам дополнительный вопрос.

— А вопрос, заданный раньше, берете назад?

— Да, Ваша честь.

— Хорошо, продолжайте.

— Скажите, лейтенант Трагг, это правда, что при обыске в кабинете покойного Меридита Бордена вы обнаружили скрытый микрофон, ведущий к записывающему устройству, и запись беседы Меридита Бордена и Джорджа Анслея? И разве Гамильтон Бергер не советовал вам ни словом не упоминать об этой записи на предварительном слушании?

— Ваша честь, — опять встал Гамильтон Бергер, — мы возражаем на основании того, что, во-первых, задано сразу несколько вопросов, во-вторых, перекрестный допрос не должен касаться этой темы, в-третьих, это не истинное контропровержение и…

— Задавайте вопросы по одному, мистер Мейсон, — прервал судья тираду Бергера.

— Лейтенант Трагг, осматривая помещение, вы обыскивали кабинет Меридита Бордена? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Вы нашли там скрытый микрофон?

— Да, сэр.

— Вел ли этот микрофон к какому-либо записывающему устройству?

— Да, сэр.

— Вы нашли это устройство?

— Да, сэр.

— Содержало ли оно пленку с записью беседы между Джорджем Анслеем и Меридитом Борденом?

— Я не знаю.

— Что оно содержало?

— Это была какая-то запись какой-то беседы.

— И Гамильтон Бергер, окружной прокурор, приказал вам не упоминать об этой записи на предварительном слушании?

— Одну минуту, Ваша честь, — Бергер поднял руку. — Перед тем, как свидетель ответит, я хочу заявить возражение на основании того, во-первых, что это вопрос спорный и не относится к делу, во-вторых, перекрестный допрос не должен касаться этой темы, в-третьих, это не истинное контропровержение, в-четвертых, это показания с чужих слов.

— Вопрос сформулирован таким образом, — сказал судья, — что свидетель не может ответить двусмысленно. Однако, если вспомнить, с каким возмущением обвинение отрицало, что оно скрывает доказательства, возражение становится чисто техническим. Тем не менее суд принимает возражение на основании того, что это показания с чужих слов. Мистер Мейсон, принято возражение к форме поставленного вопроса.

— Понимаю, — Мейсон заметил ударение, которое судья сделал на последних словах. — Я спрошу по-другому. Лейтенант Трагг, почему вы не упоминали о записи этой беседы, когда в первый раз давали показания в суде?

— Мы возражаем на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и перекрестный допрос не должен касаться этой темы, — опять вмешался Бергер.

— При данной форме вопроса возражение отклоняется. Отвечайте, свидетель.

— Меня об этом не спрашивали.

— Но вас же спрашивали о всех предметах, найденных в кабинете? — продолжал Мейсон.

— Да, сэр.

— И вы описали все, что нашли?

— Да, сэр.

— Как вы считаете, лейтенант, вы не стали бы говорить о пленке, если бы вас специально не просили молчать?

— Мы возражаем, — сказал Гамильтон Бергер. — Вопрос спорный и не должен входить в перекрестный допрос.

— Возражение отклоняется, — резко ответил судья. — Вопрос изменен так, чтобы выявить, насколько свидетель пристрастен. Отвечайте, лейтенант.

— Я намеренно решил ничего не говорить, пока меня не спросят, — объяснил Трагг.

— Вы пришли к такому решению самостоятельно, лейтенант, независимо от тех инструкций, которые вам дал окружной прокурор?

— Мы возражаем, — снова начал Гамильтон Бергер, — с разрешения суда…

Эрвуд покачал головой:

— Возражение отклоняется, мистер Бергер. Вопрос касается намерений свидетеля. Если окажется, что свидетель пришел к такому решению по просьбе обвинения, значит, на свидетеля было оказано давление, не выявленное при прямом допросе, а это не может оставить суд равнодушным. Отвечайте на вопрос, лейтенант Трагг.

— Да, — сказал тот после некоторого колебания, — мне дали указание: если меня не спросят, ничего об этом не говорить.

Мейсон старался использовать достигнутое преимущество.

— Единственным основанием вашего решения не говорить об этой записи ни слова, если вас специально не спросят, было указание, данное вам окружным прокурором, не так ли?

— То же самое возражение, — заявил Бергер.

— Отклоняется, — обрезал судья. — Отвечайте на вопрос, свидетель.

— Да.

— Тогда я считаю, — сказал Мейсон, — что в интересах правосудия эта запись должна быть прослушана в суде.

— Если адвокат хочет выставить запись как часть доказательств защиты, — произнес Бергер, — пусть он достанет ее, принесет сюда и предложит прослушать. А мы выступим с возражением, исходя из того, что это неправомочно, что запись беседы двух неопознанных лиц на магнитной пленке не может служить основанием для решения суда.

— Где в настоящий момент находится пленка? — спросил Мейсон лейтенанта Трагга.

— Я передал ее окружному прокурору.

— Прошу суд дать окружному прокурору распоряжение предъявить эту запись, с тем чтобы прослушать ее в суде. Я думаю, что беседа между обвиняемым и Меридитом Борденом может оказаться очень важной. Выдвинуто обвинение, что мой подзащитный убил Меридита Бордена. Совершенно очевидно, что нельзя разговаривать с мертвым человеком.

Бергер вскочил и сердито выкрикнул:

— Как будто нельзя сначала поговорить с человеком, а потом застрелить его! Запись на пленке показывает, что у Анслея были все основания убить Бордена.

— Тогда ее прослушивание должно пойти на пользу обвинению, — ответил Мейсон.

— Только я могу судить о том, что нам на пользу, а что нет, — огрызнулся Бергер. — В настоящий момент от меня требуется одно: доказать наличие преступления и предъявить доказательства, которые могут убедить суд в том, что есть основания считать ответчика виновным.

— В общем-то это правильно, — согласился Эрвуд. — Однако сейчас ситуация сложилась иначе. Защита обращается к обвинению с просьбой предъявить пленку, которая будет фигурировать в деле как доказательство защиты. Суд намерен удовлетворить эту просьбу и прослушать запись. Дело приняло неожиданный оборот, и суд крайне заинтересован в том, чтобы узнать правду.

— Все дела Мейсона принимают неожиданный оборот, — сердито заметил Гамильтон Бергер.

— И тем не менее просьба адвоката будет выполнена, мистер обвинитель. Если эта магнитная лента находится у вас, предъявите ее.

— Нам нужно время, чтобы принести ее сюда и подготовить аппаратуру.

— Сколько?

— Не менее получаса.

— Тогда суд возьмет перерыв на полчаса.

Дру подергал Бергера за фалду фрака и, когда тот наклонился, что-то яростно зашептал ему.

— Хорошо, — вдруг объявил Бергер, — я постараюсь организовать все минут за десять.

Эрвуд внимательно посмотрел на него.

— Вы же сказали, что понадобится не менее получаса.

— Посоветовавшись с моим помощником, я выяснил, что пленка у нас с собой, а аппаратуру мы можем наладить за десять минут.

— Именно это и шептал вам помощник? — поинтересовался Мейсон. — Или он высказал опасение, что этих тридцати минут, о которых шла речь, вполне может хватить на то, чтобы доставить сюда доктора Коллисон?

— Занимайтесь своим делом, — сердито сказал Гамильтон Бергер, — а я буду…

Судья стукнул молотком по столу.

— Прекратите, джентльмены! Мы обойдемся без ваших колкостей. Однако, мистер обвинитель, суд не вчера родился. Вы сказали, вам нужно полчаса, чтобы доставить сюда пленку и наладить аппаратуру, и суд решил объявить перерыв на эти полчаса. Мы не видим оснований менять свои решения. Объявляется перерыв на тридцать минут. — С этими словами Эрвуд поднялся и сердито зашагал к своему кабинету.

Глава XII

За пять минут до конца перерыва в зал суда поспешно вошел Пол Дрейк в сопровождении элегантной женщины. Не прерывая беседы с Джорджем Анслеем, Мейсон кивком головы пригласил их подойти к столу защиты.

— Доктор Маргарет Коллисон, ветеринарный врач, — представил женщину Пол Дрейк, — а это мистер Перри Мейсон, адвокат Анслея.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, — произнесла Маргарет Коллисон, с улыбкой протягивая адвокату руку. — Я очень много читала о вас, но никак не ожидала, что мы встретимся. Я уже говорила мистеру Дрейку, что не знаю, чем могла бы вам помочь.

— Расскажите мне абсолютно точно все события, — предложил Мейсон. — Я сопоставлю ваш рассказ с показаниями других свидетелей и, может быть, обнаружу что-нибудь ценное. Я хотел бы, чтобы вы свидетельствовали перед судом. Но, возможно, это и не понадобится. Итак, расскажите мне, что с вами произошло вечером в понедельник восьмого числа.

— У меня находилась на лечении одна из собак Бордена. Но он любил, чтобы ночью все его собаки были дома. Поэтому, как правило, собак приводили ко мне рано утром, в течение дня я лечила их, а на ночь их уводили. В тот понедельник в восемь часов утра собаку доставили ко мне, а в девять вечера за ней должен был приехать мистер Ферни. Когда в девять он не приехал, я подумала, что его что-то задержало, и решила подождать его звонка. Мне пришлось ждать почти полтора часа, да и то позвонил не мистер Ферни, а какой-то мужчина, который сказал, что звонит от имени мистера Ферни и что тот неожиданно задержался. Он спросил, не могу ли я подготовить собаку к отправке домой, несмотря на позднее время, потому что мистер Ферни уже едет ко мне.

— Вы согласились?

— Да. Я сказала, что собака будет в моей машине. Вывести ее и погрузить — дело пяти минут.

— Вы так и сказали?

— Когда приехал мистер Ферни?

— Я только-только завела собаку в машину. Он поставил свою машину у меня перед домом, а к Бордену мы приехали на моей.

— Как далеко вы живете от дома Бордена?

— Чуть больше двух миль.

— Что было потом? — спросил Мейсон.

— Мы подъехали к калитке. Мистер Ферни ключом открыл ее и взял от меня собаку. Я сказала ему, что хотела бы поговорить с мистером Борденом об этой собаке, посоветовать ему сделать ей операцию. Мистер Ферни предложил мне войти с ним в дом и узнать, есть ли возможность поговорить с хозяином.

— Что дальше?

— Мы вошли в дом. Вскоре мистер Ферни сказал, что в своем кабинете мистера Бордена нет, но, наверное, он наверху, в студии, он пойдет поищет его…

Тут секретарь суда стукнул молотком по столу:

— Всем встать!

Пока Эрвуд занимал свое место за судейским столом, Мейсон шепотом продолжал расспрашивать доктора Коллисон:

— Когда вы уезжали, Ферни поехал с вами?

— Да.

— Оставался ли он один, вне вашего поля зрения, пока вы находились в доме?

— Да. Завыла сирена охранного устройства, и он вышел узнать, что случилось, отозвать собак и выключить прожектора. Именно в тот момент я ответила на телефонный звонок, сказав, что мистер Борден просил его не беспокоить. Я решила, что какой-то любопытный бездельник хулиганит у ворот. Кроме того, мне было известно, что мистера Бордена действительно нельзя беспокоить, если он этого не хочет.

— А оставался ли Ферни вне вашего поля зрения внутри дома?

— Только тогда, когда поднялся на несколько ступеней, чтобы постучать в дверь студии.

— Вы слышали стук?

— Да.

— Вы слышали какие-нибудь голоса?

— Нет.

— Не мог он войти туда?

— Конечно, нет. Для этого у него не было времени. Я услышала стук, потом он сразу же спустился вниз. Вы знаете, мистер Мейсон, когда он спустился ко мне, у него был какой-то совершенно ошарашенный вид. Он сказал, что Борден в студии и велел его не беспокоить. Еще он сказал…

— Прошу тишины в зале суда, — громко произнес судебный пристав. — Можно сесть.

Эрвуд занял свое место и взглянул на окружного прокурора:

— Магнитная лента готова, мистер окружной прокурор?

— Да, Ваша честь. Но я еще раз хочу заявить о нашем возражении на основании того, что недопустимо пользоваться доказательством, подлинность которого не установлена. Это некомпетентно, несущественно и в настоящий момент не имеет отношения к делу.

— Магнитная запись действительно та самая, которая найдена в доме Бордена?

— Да, Ваша честь.

— Тогда возражение отклоняется. Мы прослушаем ее.

Гамильтон Бергер с оскорбленным видом занялся магнитофоном. Затем в течение десяти минут в зале суда через динамик звучали голоса Джорджа Анслея и Меридита Бордена. В конце беседы голос Анслея произнес:

— Ну, думаю, мне пора уходить.

Голос Бордена ответил:

— Я рад, что вы посетили меня, Анслей, и позабочусь о вас, как смогу. Полагаю, что у вас больше не будет неприятностей с инспекторами. Они, как и все остальные, не любят, когда о них идет дурная слава, а ведь это в основном зависит от меня.

Затем послышался смех Бордена, и в этом смехе чувствовалась ирония.

— Я сам могу найти дорогу, — сказал голос Анслея.

— Нет-нет, я провожу вас до двери. К сожалению, сегодня я один в доме.

Магнитная лента с шипением крутилась еще секунд десять, потом раздался странный глухой звук, после которого все шумы на пленке исчезли, хотя кассета продолжала крутиться.

Гамильтон Бергер подошел к магнитофону и стал перематывать ленту назад.

— Это все, Ваша честь, — сказал он.

Эрвуд задумчиво нахмурился и спросил:

— Что означают эти потрескивающие звуки, которые слышны на пленке после того, как исчезли голоса, мистер окружной прокурор?

— Они возникли оттого, что пленка продолжала крутиться, а микрофон был включен на запись.

— А что это за глухой звук?

— Это звук того выстрела, который убил Меридита Бордена, — ответил Гамильтон Бергер и с жаром добавил: — С разрешения суда, мы заявляем, что нас вынудили раскрыть наши карты. Мы намеревались предъявить это доказательство в высшей инстанции суда, который будет судить обвиняемого.

— Защита имела право предъявить пленку в качестве одного из доказательств, — ответил Эрвуд, — и сделано это было по приказанию суда в ответ на требование защиты.

— Теперь запись услышали, — недовольно признал Бергер. — И к тому времени, когда обвиняемому придется давать показания перед судом присяжных, у него будет готово подходящее объяснение, которое ему придумают.

— Здесь не место для подобных замечаний, мистер окружной прокурор, — ответил Эрвуд. — Защита для того и существует, чтобы предъявлять суду свои доказательства.

— Но в данном случае, — сердито настаивал Бергер, — она пользуется доказательствами обвинения.

— Прекратите спорить, — резко оборвал его судья. — У вас есть еще свидетели, мистер Мейсон?

— Да, Ваша честь, — кивнул адвокат. — Я хочу еще раз вызвать мистера Ферни для дальнейшего перекрестного допроса.

— Мы возражаем, — запротестовал Бергер. — Защита только и делает, что вызывает свидетелей повторно. Закон не предусматривает, что можно допрашивать их бесконечное число раз.

— Еще что-нибудь, мистер прокурор? — спросил судья.

— Нет, Ваша честь, это все, что я хотел сказать.

— Возражение отклоняется. Решать вопрос о возможности повторного допроса свидетелей — компетенция суда. Мистер Ферни, подойдите сюда.

Ферни, который, очевидно, все еще чувствовал себя не в своей тарелке, возвратился на свидетельское место.

— Я прошу вас, — обратился к нему Мейсон, — еще раз вспомнить вечер восьмого числа этого месяца. Около одиннадцати часов вы находились в доме Бордена вместе с доктором Коллисон. Говорили ли вы доктору, что поднимались к фотостудии и мистер Борден просил вас его не беспокоить? Я имею в виду смысл сказанного.

— Возражаем на основании того, что это показания с чужих слов, это не истинный перекрестный допрос, — заявил Гамильтон Бергер.

— Отклоняется, — резко сказал судья Эрвуд. — Вопрос представляется существенным. Суд намерен выслушать ответ.

— Но обвинение не может полагаться на слова этого свидетеля, Ваша честь.

— Можете не полагаться, но эти слова определяют позицию свидетеля. Отвечайте, мистер Ферни.

— Ну, — промямлил Ферни, — я поднялся по лестнице к студии, постучал в дверь и…

— Вопрос был другой, — прервал его Эрвуд. — Вас спросили: что вы сказали доктору Коллисон?

— Я сказал, что мистер Борден занят в студии и не хочет, чтобы его беспокоили.

— Вы сообщили ей, что он сам сказал вам об этом? — спросил Мейсон.

Ферни взглянул на сидящую в зале доктора Коллисон.

— Я не помню точно свои слова.

— А когда вы уезжали из дома с доктором Коллисон, вы спросили ее, не слышала ли она выстрела?

— Кажется, я сказал, что раздался звук, похожий на выстрел.

— Вы спросили ее, слышала ли она этот звук?

— Может, и спросил.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— У меня тоже нет, — Бергер покачал головой.

— Защите больше нечего добавить, Ваша честь, — объявил Мейсон.

— У меня тоже нет других доказательств, Ваша Честь, — констатировал Бергер, — и теперь я выступаю с ходатайством о передаче обвиняемого высшей судебной инстанции. Доказано, что обвиняемый владел оружием убийства и что он угрожал покойному. К тому же достаточно очевидно, что именно обвиняемый сделал через несколько секунд после окончания беседы тот выстрел, который убил покойного. Вероятно, тогда, когда покойный провожал обвиняемого до двери. Звук выстрела вполне отчетливо слышен на пленке.

Эрвуд нахмурился.

— Значит, вы считаете, что мистер Борден провожал его к входной двери через свою студию?

— Совсем не обязательно, Ваша честь.

— Тогда почему труп оказался в фотостудии?

— Его туда перетащили, Ваша честь.

Судья повернулся к Мейсону:

— А вы что думаете на этот счет?

— Я полагаю, — любезно ответил Мейсон, — что когда Меридит Борден проводил Джорджа Анслея, то захлопнул за ним входную дверь. Именно этот приглушенный звук и слышен на пленке. Борден был жив после ухода Анслея, это доказывается тем, что немедленно после его ухода магнитофон был выключен, о чем свидетельствует характерный звук, записанный на пленке.

— Вы оспариваете это, мистер окружной прокурор? — спросил судья.

— Совершенно очевидно, что магнитофон был выключен вскоре после того, как прозвучал выстрел, — ответил Бергер, — но выключил его Джордж Анслей.

Эрвуд взглянул на Мейсона. Тот улыбнулся и покачал головой:

— Джордж Анслей не знал ни о существовании магнитофона, ни о том, что беседа записывается. Здесь уже показывали, что микрофон был спрятан, а магнитофон находился в другой комнате. Для того чтобы выключить его, нужно было знать, что он включен и где находится. Этого Анслей не знал. С разрешения суда, есть еще одно убедительное доказательство невиновности моего подзащитного. Суд, наверное, уже обратил внимание на то, что на следующий день после убийства инспектора, контролирующие строительство, были более чем любезны с Анслеем. А это может означать только одно: Меридит Борден уже связался с ними. Так как мы теперь слышали полную запись беседы покойного с Джорджем Анслеем, то знаем, что в течение беседы у Меридита Бордена не было времени пойти к телефону, позвонить инспекторам и сказать примерно следующее: «Все в порядке. Анслей у меня и согласен. Можно прекращать давление». Но, поскольку Меридит Борден мертв и оправдаться уже не сможет, я выражусь мягче. Он не имел возможности пойти к телефону и сказать инспекторам: «Джордж Анслей только что приходил ко мне и пригласил работать у него в качестве консультанта по производственным вопросам. У меня такое впечатление, что, проверяя его работу, вы придираетесь больше, чем того требует контракт, что свидетельствует либо о личной неприязни к Анслею с вашей стороны, либо о попытке получить от него взятку. Предупреждаю: если ситуация немедленно не изменится, я сделаю так, что ваша политика по отношению к Анслею получит широкую известность».

На какой-то миг сердитое выражение на лице Эрвуда сменилось подобием улыбки.

— Должен признать, что это чрезвычайно тактичное изложение чисто гипотетической беседы, мистер Мейсон, — сказал он.

— Я ведь говорил, исходя из того факта, что Борден мертв и не может защитить себя, — ответил Мейсон.

Эрвуд взглянул на прокурора:

— Я считаю, мистер обвинитель, что если вы внимательно обдумаете все доказательства по делу, то поймете, что обвиняли не того, кого нужно, и что самая большая любезность, которую суд в состоянии оказать вам в данный момент, — это предоставить возможность забрать ваш иск против мистера Анслея. Вы просите передать дело Джорджа Анслея в высшую инстанцию суда, но, если бы даже такое решение и было вынесено, это поставило бы вас в дальнейшем в щекотливое положение: либо вам придется отказаться от обвинения против Джорджа Анслея, либо, если дело дойдет до суда присяжных, они все равно вынесут оправдательный приговор. Конечно, суд понимает, что на предварительном слушании обвинение не обязано выставлять все имеющиеся доказательства, так как его главная задача на этом заседании — доказать, что совершено преступление и есть серьезные основания верить, что его совершил обвиняемый. Однако у обвинения есть и другая задача, а именно: руководить своим отделом так, чтобы действовать только в интересах справедливости, чтобы невиновные не были осуждены, но главное — чтобы виновные понесли заслуженное наказание. Рассмотрев все представленные доказательства по этому делу, суд пришел к выводу, что обвиняемый привлекается к ответственности за преступление, которого он не совершил, не мог совершить. Суд не обязан советовать окружному прокурору, как руководить своим отделом в данном случае. Но суд может и должен указать обвинению, что необходимо еще раз расследовать это преступление и искать действительного преступника. Что касается настоящего заседания, то оно принимает решение о закрытии дела Джорджа Анслея. Обвиняемый освобождается из-под стражи. Суд закрывает заседание.

Судья Эрвуд встал и вышел из зала.

Среди зрителей началось бурное оживление. Газетные репортеры ринулись к ближайшим телефонам. Мейсон повернулся, чтобы пожать руку Джорджу Анслею. Гамильтон Бергер, вокруг которого вспыхивали блицы фотоаппаратов, бросая мрачные взгляды на группу вокруг Мейсона и сердито расталкивая публику, вышел из зала суда и зашагал по коридору.

Глава XIII

Было уже половина десятого, когда Мейсон открыл ключом дверь своего кабинета, приветливо улыбнулся Делле Стрит и сказал:

— А репортеры не очень любезно обошлись с нашим другом Гамильтоном Бергером.

— Если бы он хотел сохранить с ними добрые отношения, — рассмеялась Делла, — ему надо было прямо в зале суда и потолковать хоть с некоторыми из них. А то, что он отпихнул их и скрылся, пользы ему не принесло.

— Да, я читал газеты. Ну, ладно. Есть что-нибудь новенькое?

— У вас новый клиент, — сказала Делла Стрит.

— По какому делу?

— Убийство.

— Действительно? Кто же убит на этот раз?

— Меридит Борден.

Мейсон поднял брови.

— Звонила Дон Меннинг из тюрьмы. Ей разрешили позвонить адвокату, и она хочет, чтобы ее защитником были вы.

Мейсон взял шляпу.

— Вы едете?

— Конечно, еду.

— Шеф, вы же не можете взять ее дело после…

— После чего?

— После того как вчера в суде вы фактически обвинили ее в убийстве.

— Разве я обвинил ее в убийстве?

— Во всяком случае косвенно. И судья Эрвуд тоже…

— Все время, пока слушалось дело, — ответил Мейсон, — я думал, в каком же идиотском положении окажется Гамильтон Бергер, если он решит обвинить в преступлении Дон Меннинг.

— Что вы хотите этим сказать? Все факты указывают на нее. Совершенно ясно, как она поступила. Ее выбросило из машины, но пистолет остался у нее. Когда она пришла в себя на территории Бордена, то отправилась к нему в дом. Отрицать этот факт она не может, его подтверждает фотопленка, которая находилась в аппарате. Значит, Дон Меннинг вынуждена будет признать, что перед убийством Бордена была с ним в студии, то есть раньше дала ложные показания… О, шеф, не влезайте вы в ее дело!

— Почему?

— Ну, предположим, Гамильтон Бергер сможет организовать все так, что предварительное слушание дела пойдет под председательством судьи Эрвуда. Вы хорошо знаете Эрвуда — его характер, его представления о справедливости — и знаете его отношение к защитникам, выступающим в суде. На этот раз он вас сотрет в порошок.

— Сомневаюсь, — возразил Мейсон. — А Дон Меннинг очень красивая женщина…

— Шеф, — продолжала настаивать Делла Стрит, — можно я предскажу вам, что произойдет? Как только станет известно, что вы приходили в тюрьму повидать Дон Меннинг, Бергер разобьется в лепешку, но сделает так, чтобы предварительное слушание дела вел судья Эрвуд. Держу пари: десять шансов против одного.

Мейсон некоторое время обдумывал сказанное.

— Пари не принимается, Делла. Скорее всего, вы совершенно правы. Именно это он и сделает. Во всяком случае, если бы я был на его месте, то поступил бы именно так. Однако… Если я понадоблюсь кому-нибудь в течение следующего часа, скажите, что я беседую с Дон Меннинг. Думаю, мы все же возьмем это дело.

Глава XIV

Мейсон сидел в кабинете для посещений и сквозь толстое стекло внимательно смотрел на Дон Меннинг. Стеклянный щит отделял их друг от друга, но два микрофона, установленные по обе его стороны, давали возможность переговариваться.

Дон Меннинг окинула адвоката взглядом серо-голубых глаз и холодно сказала:

— Вы довольно глубоко утопили меня.

— Я? — удивился Мейсон.

— Конечно. Защищая клиента, вы, естественно, делали для него все возможное. Вы защищали Джорджа Анслея и, разумеется, смогли вытащить его, бросив на съедение волкам меня. Сейчас вопрос стоит так: насколько сильно я влипла благодаря вам и моему бывшему мужу?

— Вы просили меня прийти сюда только для того, чтобы обругать? — спросил Мейсон.

— Нет. Я прошу вас быть моим адвокатом…

— Ну и?..

— Но у меня нет столько денег, чтобы оплатить ваш гонорар. Однако я думаю, что вы должны как-то компенсировать мне…

— Гонорар — еще не самое главное, — оборвал ее Мейсон. — Самое главное для меня — знать, сказали ли вы правду, когда разговаривали со мной.

— Я сказала правду. Во всяком случае, в основном.

— Вы знали, что Франк не добивался развода?

— Мне только теперь стало это известно.

— Вы знали, что Лоретта была его возлюбленной?

— Да, знала, но не была с ней знакома. И когда я ее увидела, то не знала, что это она.

— Вы позировали для Меридита Бордена?

— Конечно, я уже говорила вам об этом. Однако я никогда не позировала ему обнаженной и не знаю, откуда взялись эти фотографии. Я не заходила в дом той ночью. Мне не нравился Меридит Борден. Он… ну, я уже говорила вам, что он хотел использовать меня как приманку для шантажа или для добычи компрометирующих сведений на некоторых официальных лиц. Такими делами я не занимаюсь, поэтому и порвала с ним.

— У вас была ссора?

— Была жуткая ссора. Я дала ему прямо по физиономии.

— Может окружной прокурор доказать это?

— Конечно, может. Меридит Борден пытался… Ну, в общем, был скандал.

— В присутствии других?

— Да.

— Вы грозили убить его?

— Я сказала, что пристрелю его как собаку… Ох, наверное, я влипла в жуткую историю!

— И вы действительно убили его?

— Нет. Я сказала вам правду. Как только я поняла, где нахожусь, тут же ушла оттуда.

— Когда он фотографировал вас в обнаженном виде?

— Этого не было.

— Но фотографии, сделанные с пластинок, одна из которых находилась в фотокамере, говорят, что было, а они лгать не могут.

— Не знаю, откуда взялись эти пластинки, мистер Мейсон, но твердо знаю, что я не была у Бордена в тот вечер.

— А вообще вы позируете в обнаженном виде?

— Только тем фотографам, которых хорошо знаю и которые делают художественные фотографии обнаженной натуры. Я не один раз позировала для календарей, и цветных, и черно-белых.

— У вас есть пистолет?

— Никогда не было.

— И вы никогда не носили с собой пистолет?

— Конечно, нет.

— Разве у вас ни разу не возникало ситуаций, когда вам нужно было как-то защищаться?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы бываете с фотографами в уединенных местах, снимаетесь в еле прикрывающем вас купальном костюме и…

— И даже нечего пытаться спрятать 38-калибровый пистолет в складках бикини, мистер Мейсон, — прервала Дон Меннинг. — Конечно, натурщица должна уметь заботиться о своей безопасности. У всех нас разные методы, но никто не носит с собой пистолет.

— О'кей, Дон, — сказал Мейсон. — Я буду вашим адвокатом.

Глава XV

Судья Эрвуд взглянул со своего возвышения на переполненный зал суда и недовольно произнес:

— Слушается дело «Народ против Дон Ферни, известной также под именем Дон Меннинг». Предварительное слушание.

— Мы готовы, Ваша честь, — сказал Гамильтон Бергер.

— Правильно ли понимает суд, — спросил Эрвуд, — что обвиняемую представляет мистер Мейсон?

— Совершенно верно. Ваша честь, — подтвердил адвокат.

— Мистер Мейсон, — судья был явно удивлен, — в прошлый раз, когда слушалось дело Анслея, вы представили доказательства, которые позволили заподозрить обвиняемую.

— Теперь моими доказательствами воспользуется окружной прокурор, — улыбнулся Мейсон, — а я воспользуюсь правом перекрестного допроса свидетелей.

Судья, помолчав некоторое время, приказал:

— Начинайте, мистер окружной прокурор.

Все предварительные действия Гамильтон Бергер перепоручил своему помощнику, Сэму Дру, который еще раз представил материалы, показывающие местоположение владения Бордена, позу тела убитого и так далее. Сообщил он также о проведении пробного выстрела из пистолета, найденного в машине Анслея, и результатах экспертизы. Теперь фотографии Дон Меннинг, сделанные в студии Бордена с фотопластинок, фигурировали в деле как основной пункт обвинения.

— Вызывается свидетель Гарвей Деннисон, — объявил Гамильтон Бергер.

Гарвей Деннисон, один из владельцев магазина оружия, вышел вперед, принес присягу и снова рассказал историю пропавшего пистолета.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсона судья Эрвуд.

— Да, Ваша честь.

Мейсон поднялся и внимательно посмотрел на свидетеля.

— Мистер Деннисон, насколько я понимаю, перед тем как сообщить нам эти сведения, вы просмотрели свои записи, на которых и будут основываться ваши показания?

— Да, сэр.

— Обвиняемая работала у вас в тот период, когда была обнаружена пропажа пистолета?

— Да, сэр.

— Вы можете назвать дату пропажи пистолета?

— Нет, сэр.

— Как я понял, из ваших записей следует, что пистолет был заказан и получен от оптового торговца в определенный день. Позже, возможно через несколько месяцев, вы провели инвентаризацию и обнаружили, что пистолета нет.

— Правильно.

— Сколько служащих работало у вас в тот период?

— Вы имеете в виду продавцов?

— Нет, всех.

— Считая бухгалтеров, кладовщиков, продавцов, у нас было, я думаю, около двенадцати человек.

— Вместе с владельцами?

— Нет, сэр.

— А сколько было владельцев?

— Трое.

— Так что пистолет могли взять в общей сложности пятнадцать человек?

— Ну… да, сэр, я думаю, так.

— И со времени получения пистолета до момента, когда при инвентаризации вы обнаружили, что он пропал, случились две кражи, не так ли?

— Да, сэр.

— И что украли?

— Мы возражаем на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и не подлежит перекрестному допросу, — резко заявил Бергер.

— Я должен просить вас сузить вопрос, мистер Мейсон, — сказал судья.

— Хорошо. Я снимаю его и спрашиваю мистера Деннисона: во время обеих краж действительно были взяты спортивные товары?

— То же самое возражение, — заявил Бергер.

— Отклоняется, — сказал судья.

— Да, сэр, — подтвердил Деннисон, — насколько мы смогли выяснить, во время обеих краж были взяты рыболовные и охотничьи принадлежности.

— Что вы подразумеваете под охотничьими и рыболовными принадлежностями?

— Патроны, винтовки, дробовые ружья, удочки, катушки.

— Были взяты исключительно спортивные принадлежности?

— И деньги.

— Оба раза?

— Да.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— У меня есть вопросы, — Бергер повернулся к свидетелю. — Если бы этот пистолет был взят во время одной из краж, вы сразу же обнаружили бы его отсутствие, не так ли?

— Возражаю на основании того, что вопрос спорный, наводящий и ответ на него может относиться к умозаключению свидетеля, — произнес Мейсон.

— Возражение принято.

— Хорошо, — продолжал Бергер. — Вы проводили инвентаризацию после каждой кражи?

— Да, сэр.

— А раз так, то вы обнаружили отсутствие пистолета непосредственно после одной из этих краж?

— Нет, сэр.

— Это все, — сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон улыбнулся:

— А было ли установлено во время этих инвентаризаций, что пистолет лежит на месте?

— Нет, сэр, не было. Как я уже говорил, в записях по поводу этого пистолета что-то упущено. Я сам не могу понять точно, что произошло, но одно знаю твердо: пистолет не был продан через продавца.

— У меня все.

— Когда вы обнаружили его пропажу, обвиняемая работала у вас? — спросил Бергер.

— Да.

— Больше вопросов нет.

— Мистер Деннисон может быть свободным, — сказал Бергер. — Я вызываю Франка Ферни и должен заявить суду, что в какой-то степени мистер Ферни дает показания вопреки своему желанию. Насколько я понимаю, он всеми силами старается выгородить обвиняемую…

Мейсон встал.

— И, возможно, мне придется задавать наводящие вопросы, — продолжал Бергер, — для того чтобы услышать правду. Я думаю, этот свидетель…

— Одну минуту, — вмешался Эрвуд. — Мистер Мейсон, вы хотели заявить возражение?

— Да, Ваша честь. По-моему, окружной прокурор должен задавать наводящие вопросы, лишь если выяснится, что свидетель настроен враждебно. В настоящий момент я не нахожу, что у обвинения есть основания произносить подобную вступительную речь, которая, очевидно, имеет цель возбудить симпатии к свидетелю.

— Суд думает, что защитник прав, мистер Бергер. Не задавайте наводящие вопросы.

— Хорошо. Вас зовут Франк Ферни? — Бергер повернулся к свидетелю.

— Да, сэр.

— Вы работали у Меридита Бордена к моменту его смерти?

— Да.

— Теперь вспомните вечер, когда был убит Меридит Борден, то есть вечер восьмого числа. Находились ли вы тогда в доме Меридита Бордена?

— Да, сэр.

— Примерно в какое время?

— Одну минуту, — поднялся Мейсон. — С разрешения суда, именно здесь я хочу заявить возражение и просить, чтобы свидетелю дали указание не отвечать ни на какие вопросы, касающиеся того, что произошло вечером восьмого числа.

— На каком основании? — удивился Эрвуд.

— На том основании, что свидетель и обвиняемая связаны супружескими узами, и, следовательно, мужа без согласия жены не могут спрашивать ни о чем, что было бы в ее интересах или наоборот.

— Минутку, — попросил Бергер. — Сейчас все выяснится. Вы женаты на обвиняемой, мистер Ферни?

— Нет, сэр.

Ядовитая улыбка Бергера была адресована Перри Мейсону.

— Ваша честь, могу я задать свидетелю вопрос по этому поводу? — спросил Мейсон.

— Только по этому поводу, — разрешил судья.

— Вы были женаты на обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда?

— Примерно три года назад.

— Потом вы разъехались и какое-то время жили врозь?

— Да, сэр.

— Как долго?

— Около восемнадцати месяцев.

— А теперь вы развелись с обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда был оформлен развод?

— Вчера.

— Где?

— В Рено, штат Невада.

— Значит, вы летали в Рено, получили там постановление суда о разводе и вернулись, чтобы выступить свидетелем?

— Да, сэр.

— Насколько мне известно, вы подали прошение о разводе уже давно. Дело было начато, но до конца вы его не довели?

— Верно.

— Вы были женаты на обвиняемой вечером восьмого числа, когда произошло убийство?

— Да, сэр.

— Это все, Ваша честь, — сказал Мейсон.

— Но вы не женаты на ней теперь? — спросил у Ферни Бергер. — Теперь между вами нет супружеских отношений?

— Нет.

— С разрешения суда, — обратился прокурор к Эрвуду, — я готов оспаривать возражение адвоката. Разведенным супругам не запрещается давать любые показания о событиях, происходивших в период, когда они еще были женаты.

— А разве, например, разведенная жена вправе показывать что-либо о своих не подлежащих оглашению связях с обвиняемым в тот период, когда они были женаты? — спросил Мейсон.

— Кто же спрашивает о конфиденциальных связях? — закричал Гамильтон Бергер. — Речь идет о фактах.

— А разве вы не собираетесь спросить свидетеля о том, как он постучал в дверь студии и услышал голос своей жены, крикнувшей: «Убирайтесь!»?

— Конечно, собираюсь, — огрызнулся Бергер.

— Но это же и будет вопрос о не подлежащих оглашению связях между бывшими супругами. И свидетель не имеет права давать показания по этому поводу, что гарантируется параграфом 1 части 188 Гражданского процессуального кодекса, равно как и частью 1332 Уголовного кодекса.

Глаза Гамильтона Бергера полезли на лоб от изумления.

— Но закон имеет в виду совсем другое, когда говорит о не подлежащих оглашению связях между мужем и женой. В данном случае обвиняемая не знала, что обращается к своему мужу.

— А откуда вам это известно? — спросил Мейсон.

Бергер забрызгал слюной от ярости:

— Ваша честь, если суд будет руководствоваться такими правилами, то обвиняемая уйдет от правосудия. Я говорю это не ради красного словца. Она совершила преступление, она убила человека! Человек, стоящий в данный момент на свидетельском месте, знает факты, которые убедят нас в том, что это именно так. Они уже больше не муж и жена, они жили раздельно более года, между ними не существует никаких предусмотренных законом супружеских отношений. Для возражения нет оснований, и само возражение должно быть снято.

— Что бы жена ни сказала мужу, все конфиденциально, а следовательно, не подлежит оглашению, — парировал Мейсон. — Если обвиняемая находилась в той комнате и просила мужа уйти, значит, она обращалась к нему как к своему супругу. В то время она еще была его женой.

— Чушь собачья! — взорвался Бергер. — Дон Меннинг и представления не имела, кто стоит за дверью. Она услышала, как кто-то постучал в студию, и не хотела, чтобы открывали дверь, когда она стояла там голая.

— Вовсе нет. Если свидетель смог узнать голос своей жены, то и она могла узнать голос мужа.

— Но она не считала свои слова конфиденциальными.

— Если вы собираетесь дать показания о том, что моя клиентка думала, мистер окружной прокурор, — сказал, улыбаясь, Мейсон, — вам надо выйти на свидетельское место и назваться специалистом по чтению чужих мыслей. Может, вам еще понадобится держать в руках хрустальный шар, когда вы будете давать показания?

Судья безуспешно старался спрятать улыбку.

— Джентльмены, — он поднял руку, — давайте обойдемся без личных выпадов. Что же касается возражения, выдвинутого защитой, мистер окружной прокурор, суд принимает его в части, касающейся показаний о разговоре жены и мужа в то время, когда они были женаты, и в особенности показаний, которые относятся к моменту, когда Дон Меннинг находилась в комнате, где позже был найден труп.

— Но, с разрешения суда, — запротестовал Бергер, — это вырывает напрочь всю середину из нашей системы доказательств. Мы просто не сможем допрашивать следующих свидетелей, если не будем основываться на показаниях Ферни…

— Минутку, — остановил Бергера судья. — Разрешите мне пояснить, мистер окружной прокурор, что в данном заседании вам и не требуется доказывать неоспоримую вину обвиняемой. Тот факт, что убийство совершено, вы уже доказали. Теперь ваша задача доказать, что есть резонные основания считать обвиняемую виновной в убийстве. Вы уже доказали, что она имела возможность владеть оружием убийства. Осталось только доказать присутствие обвиняемой в доме убитого в момент совершения убийства. Вот и все, что от вас требуется.

Гамильтон Бергер обдумывал предложение.

— Следует ли понимать это так, — спросил Мейсон, — что суд уже заранее не сомневается в своем решении?

Эрвуд нахмурился.

— Суд не мешает защите выставлять любые доказательства, какие она сочтет нужными, если вы это имеете в виду. И если доказательства покажут, что обвиняемая невиновна, она будет освобождена. Однако суд заявляет, что, если, изучив эти доказательства, суд тем не менее убедится в том, что обвиняемая имела возможность владеть оружием убийства и что в то время, когда оно произошло, она находилась именно на месте убийства, он сочтет это вполне достаточным для вывода о причастности обвиняемой к данному преступлению.

— Отлично, — лицо Гамильтона Бергера просветлело. — Мистер Ферни, мы просим вас покинуть свидетельское место и вызываем Лоретту Харпер.

Лоретта Харпер рассказала, что в тот вечер, восьмого числа, к ней пришли гости, ее старые друзья Джесон и Миллисент Кенделлы и Франк Ферни. Около девяти часов она вышла из дому, чтобы купить сигарет. Когда она переходила улицу, к ней подъехал «кадиллак», за рулем которого сидела обвиняемая Дон Меннинг. Она сначала стала упрекать Лоретту в том, что та крутит голову ее мужу и в то же время не дает ему получить развод, а затем под угрозой пистолета заставила Лоретту сесть в машину. Они поехали к Меридиту Бордену. Обвиняемая вела машину одной рукой. На влажной дороге при повороте машина пошла юзом и перевернулась. Да, она признает, что после аварии оттащила бесчувственную Дон Меннинг в сторону по траве, а сама заняла ее место, чтобы поскорее отвлечь Анслея и уехать, так как не хотела, чтобы ее имя появлялось в газетах. По этой же причине она неправильно назвала Анслею свое имя и адрес, то есть сказала, что ее зовут Беатрис Корнелл, и попросила отвезти ее в «Анкордиа аппартментс». Там она взяла такси и вернулась домой. Тут она вдруг вспомнила, что ее жених, Франк Ферни, должен ехать на встречу с доктором Коллисон. Она разбудила его, и он уехал.

— Можете допрашивать, — разрешил Гамильтон Бергер Мейсону.

— Вы занимаете квартиру в доходном доме «Дорман»? — начал тот.

— Да.

— Какой номер вашей квартиры?

— Четыреста девять.

— Вы хорошо помните, что во время автомобильной катастрофы обвиняемая держала в руке пистолет?

— Да.

— Вы видели этот пистолет после катастрофы?

— Не видела.

— Вы посмотрели на ее руки после катастрофы, чтобы узнать, держит ли она еще пистолет?

— Нет, но не думаю, чтобы пистолет был у нее в руках. Скорее всего, он выпал и лежал где-нибудь в траве.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

Некоторое время Гамильтон Бергер размышлял, а потом изрек:

— С разрешения суда, дело выиграли мы.

— Ну, — ответил судья, — нельзя сказать, что это такое уж ясное дело, хотя, с другой стороны, суд понимает, что только формальность не дает вам возможности квалифицировать его как бесспорное, в частности, то, что факты по этому делу уже второй раз рассматриваются судом. У защиты есть еще какие-либо доказательства, мистер Мейсон?

— Да, Ваша честь.

— Отлично, предъявляйте все, что у вас есть, — тон Эрвуда ясно давал понять, что никакие доказательства уже не изменят его мнение.

— Мой первый свидетель — Беатрис Корнелл, — начал Мейсон.

Беатрис Корнелл заняла свидетельское место, принесла присягу, назвала свое имя, адрес и занятие.

— Была ли обвиняемая Дон Меннинг зарегистрирована в списках натурщиц, которых вы направляли на работу с фотографами? — спросил ее Мейсон.

— Была.

— Восьмого числа ваши списки не изменились?

— Нет.

— Девятого числа этого месяца просил ли вас кто-нибудь прислать на работу Дон Меннинг?

— Да.

— Вы имели возможность в тот день видеть тело Дон Меннинг, в частности, ее левое бедро?

— Имела.

— Можете ли вы описать состояние бедра?

— Начиная сверху, от таза, и вниз до самого колена вся нога была исцарапана. Кое-где были просто сильные царапины с синяками и ссадинами, а в двух или трех местах кожа была содрана полностью?

— Царапины были с кровоподтеками?

— Да.

— Кто-нибудь фотографировал ее утром девятого числа?

— Да.

— Посмотрите эти цветные фотографии. Что вы скажете о них?

— Да, это снимки с Дон Меннинг, сделанные девятого числа. На них видно состояние ее левой ноги.

— Можете спрашивать, — обратился Мейсон к Бергеру.

Окружной прокурор улыбнулся:

— Другими словами, мисс Корнелл, ваши показания подтверждают показания свидетеля обвинения Лоретты Харпер о том, что накануне вечером обвиняемая попала в автомобильную катастрофу?

— Да.

— Спасибо, это все, — Бергер улыбнулся и, повернувшись к Мейсону, с ироническим поклоном добавил:

— И вам спасибо, мистер Мейсон.

— Не за что, — ответил адвокат. — Мой следующий свидетель — Морли Эдмонд.

Морли Эдмонд оказался крупным знатоком фотографии, членом нескольких фотографических обществ, непременным участником фотовыставок, обладателем бесчисленных призов, постоянным сотрудником различных фотожурналов.

— Посмотрите эти фотографии обвиняемой, представленные здесь обвинением в качестве вещественных доказательств, — и Мейсон протянул Эдмонду те фотографии Дон Меннинг, на которых она была запечатлена обнаженной, — и скажите, знакомы ли вы с ними.

— Знаком.

— Вы видели их раньше?

— Я их тщательно изучал.

— Скажите, вы знакомы с системой фотокамеры, которая находилась в фотостудии Меридита Бордена?

— Знаком.

— Можно ли сделать эти снимки с помощью такой камеры?

— Одну минуту, — запротестовал Бергер. — Свидетель, не отвечайте на этот вопрос, так как я заявляю возражение. Помимо того, что ответ на этот вопрос будет являться умозаключением свидетеля, здесь уже сам факт говорит за себя. Конечно, эти фотографии сделаны с помощью именно той камеры, ведь одна фотопластинка находилась в ней.

— Против чего вы возражаете? — спросил Эрвуд.

— У вопроса нет должного обоснования, а пункт, по которому свидетелю предлагается дать показания, должен быть подтвержден экспертизой.

Судья вопросительно взглянул на Мейсона.

Адвокат улыбнулся:

— Мы намерены доказать суду, что фотопластинка с изображением обвиняемой была в фотокамеру подложена, что она не могла быть снята этой камерой.

— Но каким же образом вы сможете доказать это?

— Сейчас узнаете.

— Я разрешаю вопрос, — сказал Эрвуд, с любопытством наклонившись вперед. — Но учтите, что доводы эксперта должны быть очень убедительными, иначе возражение будет принято и показания вычеркнуты из протокола.

— Хорошо. Отвечайте на вопрос, мистер Эдмонд. По вашему мнению, фотопластинки, с которых отпечатаны эти фотографии, не могли быть сняты данной камерой?

— Нет.

— И на каком основании вы можете это утверждать?

— Исходя из размера изображения.

— Объясните, что вы имеете в виду.

— Величина изображения на фотографической пластинке, — сказал Эдмонд, — определяется фокусным расстоянием объектива и расстоянием от камеры до изображаемого предмета. Если используется объектив с коротким фокусным расстоянием, то снимок охватывает большую площадь изображения, но размер изображаемого предмета получается небольшим. Если же объектив длиннофокусный, то снятое изображение имеет довольно большой размер по отношению к общей площади снимка. Обычно считается, что для наиболее рационального использования пластинки фокусное расстояние объектива должно равняться ее диагонали. Однако при портретной съемке наилучшие результаты дают объективы, фокусное расстояние которых в полтора-два раза больше диагонали пластинки.

— Но какое отношение имеет все, что вы рассказали, к фотографиям обвиняемой, снятым камерой Меридита Бордена? — спросил Эрвуд.

— Все очень просто, Ваша честь. На фотографиях обвиняемая снята во весь рост, но высота изображения чуть больше, чем половина высоты пластинки. При длиннофокусном объективе, которым пользовался Меридит Борден, если учесть длину студии, физически невозможно сделать фотографию человека в полный рост с такой высотой изображения. Даже если камеру поместить в одном углу студии, а человека в другом, что будет давать в этой студии максимальную удаленность объекта от фотокамеры, изображение на пластинке, которая подходит для данной фотокамеры, будет гораздо большим, чем на предъявленных пластинках. Я пришел к неизбежному выводу: фотографии обвиняемой сняты какой-то другой камерой, затем непроявленные пластинки принесли в студию Меридита Бордена и одну из них поместили в его фотокамеру. Ни один из представленных мне снимков не мог быть сделан при помощи камеры Бордена.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсон.

Голос Бергера задрожал от сарказма:

— И на одном лишь основании, что у фотокамеры Бордена был определенный длиннофокусный объектив, вы предполагаете, что фотографии обвиняемой не могли быть сняты этой камерой?

— Я не предполагаю, а знаю, что это невозможно.

— Несмотря на то, что все вещественные доказательства подтверждают это?

— Да.

— Другими словами, вы напоминаете человека, который пришел в зоопарк, увидел жирафа и заявил: «Такого животного не может быть».

Зал суда задрожал от гомерического хохота.

— Ваши слова слишком игривы, мистер окружной прокурор, — сказал судья.

— Мне так не кажется, Ваша честь, — парировал Бергер.

— Этот человек мне не нравится, — вдруг произнес свидетель. — Я знаю все из области фотографии, знаю, что можно сделать, а что нельзя. Я делал пробные снимки, пользуясь точной копией камеры Бордена, с разных расстояний, снимая натурщицу точно такого же роста и комплекции, что и обвиняемая. Снимки были сделаны на пластинках такого же размера, как те, с которых сделаны снимки обвиняемой, при этом использовался объектив с тем же фокусным расстоянием, что и в камере Бордена. На моих снимках изображение получилось совсем другого размера. Если необходимо, я могу их предъявить.

— Больше вопросов нет, — сказал Бергер. — В данном пункте я предпочитаю полагаться на вещественные доказательства, так же как, надеюсь, и Его честь.

— Вызываю в качестве свидетеля Джеймса Гудвина, — объявил Мейсон.

Джеймс Гудвин показал, что он архитектор и делал проект доходного дома, известного под названием «Дорман аппартментс». У него сохранились планы этого дома, и он предъявляет в качестве доказательства поэтажный план четвертого этажа.

Бергер бросил презрительный взгляд на план:

— У меня вопросов нет.

— Это все наши доказательства, Ваша честь, — сообщил Мейсон.

— У вас есть контрдоказательства? — спросил судья Бергера.

— Никаких, Ваша честь. Совершенно очевидно, что преступление совершила обвиняемая. Одних доказательств Лоретты Харпер вполне достаточно для такого вывода.

— Буду ли я выслушан в прениях сторон? — спросил Мейсон судью.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, мистер Мейсон, и что это принесет защите какую-либо пользу, — ответил Эрвуд. — Однако я не собираюсь лишать вас возможности оспорить дело.

— Спасибо, Ваша честь.

Эрвуд повернулся к окружному прокурору:

— Обвинение имеет право открыть прения сторон.

Гамильтон Бергер улыбнулся:

— Мы отказываемся от права на первенство.

— Ваше слово, мистер Мейсон.

— С разрешения суда, — начал Мейсон, — я утверждаю, что все дело является целиком сфабрикованным. Фотографии обвиняемой не были сняты в студии Меридита Бордена. У нас есть показания фотоэксперта, свидетельствующие о том, что снимки не могли быть сделаны камерой Бордена. А теперь, с разрешения суда, я обращаю ваше внимание еще на один пункт вещественных доказательств.

Суд, вероятно, помнит, что, согласно показаниям Лоретты Харпер, обвиняемая была выброшена из машины и проехала по траве на боку, затем свидетельница протащила ее еще некоторое расстояние на этом же боку. Как выяснилось, на следующий день бедро обвиняемой было настолько покрыто царапинами и синяками, что она практически не могла позировать. А теперь, если суд внимательно рассмотрит фотографии, которые, как предполагается, сделаны камерой Меридита Бордена в его студии спустя некоторое время после катастрофы, он придет к неопровержимому выводу: снимки были сделаны до убийства, а затем вставлены в фотоаппарат Бордена. Не забывайте, что обвиняемая — профессиональная натурщица. Она почти ежедневно позирует для фотографов-профессионалов и любителей, но главным образом для любителей так называемых пикантных фотографий. Следовательно, кто-либо из сообщников настоящего преступника имел вполне реальную возможность оплатить обвиняемой сеанс позирования, потом забрать негативы и держать их у себя до тех пор, пока не наступит момент, удобный для того, чтобы подложить их в фотокамеру Бордена и таким образом бросить подозрение на мою подзащитную.

Если суд внимательно рассмотрит левое бедро обвиняемой на снимках Бордена, то увидит, что там нет ни пятен от травы, ни грязи, ни царапин, ни каких-либо других повреждений. А ведь загримировать их так, чтобы сразу после аварии не было видно никаких дефектов кожи, было бы просто невозможно физически. Для сравнения я хотел бы обратить внимание суда на фотографии обвиняемой, сделанные на следующий день после аварии. Здесь у нее ясно видны царапины и синяки на бедре слева.

Суд помнит, что до замужества обвиняемая работала в магазине, торговавшем оружием. Другими словами, можно предположить, что Франк Ферни ухаживал за ней именно в то время, когда она работала в этом магазине. Оружие убийства было украдено из этого магазина. Вор был мужчина. Если бы обвиняемая решила украсть оружие для собственной защиты, она взяла бы один из тех пистолетов, которые легко умещаются в дамской сумочке. Вполне вероятно, что Франк Ферни не один раз приходил к обвиняемой в этот магазин, пользуясь ее доверием, даже бывал у нее за прилавком.

Теперь об алиби Франка Ферни. Я просил бы суд обратить внимание на план, представленный Джеймсом Гудвином. Это план четвертого этажа доходного дома, в котором снимает квартиру Лоретта Харпер. Давайте вспомним, что Франк Ферни, по его собственным словам и по словам Лоретты Харпер, выпил лишнего, уснул и его уложили в спальне. Суд может увидеть из плана, что прямо за окном спальни квартиры номер 409 проходит пожарная лестница. Для Ферни не составило труда вылезти в окно, спуститься вниз по этой лестнице, поехать к дому Бордена, совершить там убийство и вернуться как раз незадолго до возвращения Лоретты Харпер, которая разбудила его от притворного сна и стала рассказывать ему и другим своим гостям историю ее похищения.

Из всего сказанного можно сделать только один вывод: перед нами тщательно продуманный Франком Ферни и Лореттой Харпер план убийства Меридита Бордена, убийства, которое они предполагали совершить при таких обстоятельствах, чтобы вина за преступление падала на мою подзащитную. То, что дело целиком сфабриковано, подтверждается не только косвенными доказательствами. Как я уже говорил, если суд внимательно рассмотрит фотографии обвиняемой, как те, которые предъявил я, так и те, которые сделаны с пластинок, найденных в фотокамере Бордена, то поймет, что последние не могли быть отсняты в вечер убийства.

Мейсон сел.

— Дайте-ка мне взглянуть на фотографии, — сказал, нахмурясь, Эрвуд, и он начал сравнивать их.

— Все очень просто, Ваша честь! — вскочил Бергер. — Дело в том, что на эти фотографии нанесена небольшая ретушь.

— Но снимки не могли быть ретушированы, — возразил Эрвуд. — Ведь они находились у суда.

Окружной прокурор медленно опустился на стул.

Внезапно судья принял решение.

— Думаю, что дело требует дополнительного расследования, — заявил он. — Я намерен снять с ответчицы обвинение и прекратить дело. Суд считает его достаточно необычным и полагает, что необходима более тщательная проверка доказательств. Обвиняемая оправдана, дело закрыто, и суд распущен.

Глава XVI

В кабинете адвоката собрались Перри Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Джордж Анслей и Дон Меннинг.

— Я должна просить у вас прощения, мистер Мейсон, — сказала Дон Меннинг. — Я действительно решила, что вы бросаете меня на съедение волкам.

— Как вы думаете, что же случилось на самом деле? — спросила Делла.

— Вероятно, — начал объяснять Мейсон, — Борден на чем-то поймал Франка Ферни, возможно, на воровстве или мошенничестве. Почти наверняка Борден всегда имел при себе большие суммы наличных денег, полученных от разных лиц. Эти деньги он использовал для подкупа и взяток. Не думаю, чтобы у него была чековая книжка, так как чеки всегда можно проследить по банковским счетам. Вполне резонно предположить, что Франк Ферни, имея легкий доступ к деньгам, не смог удержаться от соблазна и украл какую-то сумму. Должно быть, все шло к тому, что воровство будет раскрыто, а может, Борден уже обнаружил недостачу и собирался передать на Ферни дело в полицию.

Итак, преступники разработали тщательный план, согласно которому Дон Меннинг следовало доставить к загородному дому Бордена около девяти часов вечера. Привезти ее туда должна была Лоретта Харпер, которая воспользовалась для этой цели чужой машиной, чтобы ее не выследили по номерному знаку. Вероятно, планировалось, что Лоретта под каким-то предлогом заманит Дон Меннинг в дом, а затем в фотостудию, после чего исчезнет. Ей обязательно нужно было вернуться к себе домой в определенное время, чтобы подтвердить алиби Франка Ферни. Однако план этот имел один недостаток: все в нем было расписано чуть ли не по секундам. Так, необходимо было убить Бордена точно в заданную минуту, чтобы Франк Ферни успел вернуться в дом Лоретты Харпер, влезть по лестнице в спальню и лечь в постель. В определенное время его нужно было разбудить, чтобы он мог успеть встретиться с доктором Коллисон.

Свою часть плана Ферни выполнил точно по расписанию, хотя визит Джорджа Анслея был для него неожиданностью. Как только Анслей ушел и Борден позвонил инспекторам, Ферни заманил Бордена в студию, убил его и с нетерпением стал ждать, когда появится Дон Меннинг. По известной вам причине она не появилась.

Франку Ферни пришлось поработать мозгами, и он решил, что его алиби докажет доктор Коллисон. Но на следующий день выяснилось, что первоначальная версия Ферни и Харпер пошла вкривь и вкось. Тогда они решили подложить пистолет в машину Анслея, чтобы подозрения в убийстве пали на него. На какое-то время этот план им вполне удался. Потом стало очевидно, что я пробил брешь в этой броне. Тогда Лоретта Харпер, будучи умнее своего напарника, дала Ферни знак вернуться к первоначальному плану и обвинить в преступлении Дон Меннинг.

Раздался телефонный звонок.

Делла Стрит подняла трубку:

— Это вас, Пол.

Дрейк взял трубку, некоторое время слушал молча, потом произнес:

— Спасибо. Дайте мне знать, если выяснятся еще какие-нибудь детали.

Он повернулся к Мейсону.

— Ты отгадал. Ферни только что сознался. Преступление в деталях совпадает с тем, как ты себе его представлял. Ферни понял, что попался, но теперь он старается свалить вину на Лоретту как на организатора. Окружной прокурор нашел свидетеля, который видел мужчину, спускавшегося по пожарной лестнице с четвертого этажа «Дорман аппартментс». Если бы полиция работала добросовестно, она бы имела эту информацию уже давно, так как свидетель сразу позвонил в местное отделение полиции и сообщил, что видел вора. Полиция выезжала на место, осмотрела его и на этом успокоилась.

— Да, — вздохнула Дон Меннинг, — я слышала о том, как люди чудом спасались от беды, но никогда не думала, что это может случиться со мной.

В глазах Деллы Стрит промелькнул насмешливый огонек.

— Ну, чудес на свете не бывает, — сдержанно ответила она.

МЕЙСОН РИСКУЕТ[5]

— Проходите, мистер Картрайт. — Делла Стрит открыла дверь.

Высокий широкоплечий мужчина кивнул и прошел в кабинет.

— Вы Перри Мейсон? — спросил он. — Адвокат?

— Да, — ответил Мейсон. — Садитесь, пожалуйста. Моя секретарша сообщила, что вы хотите поговорить со мной о собаке и о завещании.

— О собаке и о завещании, — как эхо, откликнулся мужчина.

— Хорошо. Сначала займемся завещанием, так как в собаках я мало что смыслю. — Мейсон пододвинул к себе блокнот и взял авторучку. — Ваше имя?

— Артур Картрайт.

— Возраст?

— Тридцать два года.

— Место жительства?

— Сорок шесть, Милпас Драйв.

— Женаты или холосты?

— Женат.

— Как зовут вашу жену?

— Паола Картрайт.

— Она живет с вами?

— Нет.

— Тогда где?

— Мне это неизвестно.

Мейсон оторвался от блокнота.

— Хорошо, — сказал он после непродолжительного молчания. — Прежде чем мы вернемся к подробностям вашей семейной жизни, давайте поговорим о том, что вы собираетесь делать с вашей собственностью.

— Сначала скажите мне, сохраняет ли завещание силу вне зависимости от того, как умер человек, написавший его?

Перри Мейсон молча кивнул.

— Сколько свидетелей должно заверить завещание?

— Если оно напечатано на машинке и подписано вами, то подпись заверяется двумя свидетелями. Если написано от руки, включая дату и подпись, и не содержит ни одного печатного слова, то по законам этого штата свидетели не требуются. Такое завещание имеет юридическую силу и обязательно к исполнению.

Артур Картрайт облегченно вздохнул.

— Ну что ж, с этим по крайней мере все ясно.

— Кому вы хотите оставить свою собственность?

— Миссис Клинтон Фоули, проживающей по адресу сорок восемь, Милпас Драйв.

Мейсон удивленно поднял брови.

— Соседке?

— Соседке, — ответил Картрайт.

Перри Мейсон положил ручку на стол.

— Тогда перейдем к собаке.

— Собака воет. В основном она воет ночью, но иногда и днем. Этот вой сводит меня с ума. Вы же знаете, собаки воют, если кто-то должен умереть.

— Где находится эта собака?

— В соседнем доме.

— То есть с одной стороны вашего дома живет миссис Клинтон Фоули, а с другой — воющая собака?

— Нет. Собака воет в доме Клинтона Фоули.

— Понятно, — кивнул Мейсон.

Картрайт вдавил окурок в пепельницу, встал, прошелся по кабинету.

— Послушайте, я хотел бы задать еще один вопрос насчет завещания. Допустим, миссис Фоули в действительности не миссис Клинтон Фоули.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Мейсон.

— Допустим, она живет с мистером Клинтоном Фоули как законная жена, но их брак официально не зарегистрирован.

— Это не имеет значения, — неторопливо ответил Мейсон, — если в своем завещании вы охарактеризуете ее как «миссис Клинтон Фоули, проживающую с Клинтоном Фоули по адресу сорок восемь, Милпас Драйв».

— Должна ли миссис Клинтон Фоули быть законной женой Клинтона Фоули?

— Это необязательно.

— А если существует настоящая миссис Клинтон Фоули? Если Клинтон Фоули женат и не разведен со своей законной супругой, а я завещаю свою собственность миссис Клинтон Фоули, проживающей с ним в одном доме?

— Я уже объяснил вам, — терпеливо ответил Мейсон, — что главное — это намерения наследователя. Вполне достаточно, если вы напишете, что оставляете вашу собственность женщине, проживающей по указанному адресу. Как я понимаю, мистер Фоули еще жив?

— Разумеется, жив. Он мой сосед.

— Понятно. И мистер Фоули знает, что вы собираетесь оставить наследство его жене?

— Конечно нет, — отрезал Картрайт. — Ему ничего не известно. Разве он должен об этом знать?

— Нет. Меня просто интересовала эта подробность. Перейдем к собаке.

— Вы должны что-то сделать с этой собакой.

— Ваши предложения?

— Я хочу, чтобы мистера Фоули арестовали.

— На каком основании?

— На основании того, что собачий вой сводит меня с ума. Это какая-то пытка. Он научил ее выть. Раньше собака не выла. Он специально изводит меня и свою жену. Его жена больна, а собака воет, как перед чьей-то смертью. — Картрайт замолчал, тяжело дыша.

Мейсон покачал головой.

— Картрайт, вы должны понимать, что я судебный адвокат. Составление завещаний не мой профиль, а все, что касается собаки, можно урегулировать и без вмешательства адвоката.

— Нет! — воскликнул Картрайт. — Вы не знаете Фоули. Вы не представляете, что это за тип. Может быть, вы думаете, у меня нет денег, чтобы заплатить? У меня есть деньги, и я хорошо заплачу. — Он вынул из кармана туго набитый бумажник, открыл его, дрожащей рукой достал три купюры и положу их на стол. — Триста долларов. Это задаток. Потом вы получите гораздо больше.

Мейсон взял со стола деньги и по пожил их в карман.

— Договорились. Я буду представлять вас в этом деле. Значит, вы хотите, чтобы Фоули арестовали?

— Да.

— Ну что ж, это не сложно. Я отведу вас к помощнику окружного прокурора, ведающего подобными вопросами. Хочу, чтобы вы повторили ему все, что касается собаки. О завещании можно не упоминать. Если он решит, что сказанного вами достаточно для получения ордера на арест, то ордер будет выписан.

Картрайт облегченно вздохнул.

— Где нам найти этого помощника прокурора?

— Сначала я позвоню ему и договорюсь о встрече, — ответил Мейсон. — Прошу меня извинить, я должен на минуту вас покинуть. Чувствуйте себя как дома.

— Постарайтесь договориться с ним на сегодня. Я не вынесу еще одной ночи с воющей собакой.

Выходя из кабинета, Мейсон обратился к своей секретарше Делле Стрит.

— Делла, соедините меня с Питом Доркасом. Я собираюсь передать ему это дело, — сказал адвокат.

Пока Делла набирала номер, Мейсон стоял у окна, глядя в бетонный колодец, откуда доносился далекий шум транспорта.

— Доркас на проводе.

— Привет, Пит. Это Перри Мейсон. Я приведу к тебе моего клиента, но хочу, чтобы ты знал заранее, о чем пойдет речь. Он хочет подать жалобу.

— По какому поводу?

— Насчет воющей собаки.

— На…

— Да, да, воющей собаки. Мне кажется, в нашем графстве действует постановление, запрещающее держать воющую собаку в населенной зоне.

— Но на это постановление до сих пор никто не обращал внимания. Мне, во всяком случае, не приходилось сталкиваться с подобными жалобами.

— Тут особый случай. Мой клиент сходит с ума от этого воя или уже сошел. Вы же понимаете, у одного вой собаки вызывает лишь легкое раздражение, а другого действительно может свести с ума.

— Это точно, — согласился Доркас. — Вы привезете его ко мне?

— Да. И я хочу, чтобы наша беседа происходила в присутствии психиатра. Не надо говорить, что он врач. Представьте его как своего ассистента, и пусть он задаст несколько вопросов. Тогда, вероятно, мы поймем психическое состояние моего клиента.

— Я вас жду, — после короткой паузы сказал Доркас.

— Познакомьтесь с мистером Купером, — сказал Доркас, поздоровавшись с Мейсоном и Картрайтом.

— Это мой ассистент.

Толстяк, сидевший у стола, встал и, широко улыбаясь, пожал руку Картрайту.

— Прошу садиться. — Доркас, высокий лысеющий мужчина, опустился в кресло. — Мистер Мейсон, объясните, в чем суть дела.

— У Клинтона Фоули, соседа мистера Картрайта, есть большая овчарка, которая воет.

— Ну, — улыбнулся Доркас, — любая собака может завыть.

— Этого человека необходимо арестовать! — заявил Картрайт. — Пора кончать с собачьим воем!

— Ну разумеется, — согласился Мейсон. — Расскажите, пожалуйста, всю историю.

— Нет тут никакой истории. Собака воет, и все.

— Непрерывно? — спросил Купер.

— Да! То есть не совсем непрерывно, а через какие-то интервалы. Как будто вы не знаете, как воет собака. Черт побери! Она воет, потом замолкает и начинает выть снова.

— Что же заставляет ее выть? — поинтересовался Купер.

— Не что, а кто. Фоули, — уверенно ответил Картрайт.

— А почему? — не унимался Купер.

— Потому что Фоули знает, что этим действует мне на нервы. Вой означает чью-то смерть, а его жена тяжело больна. С этой собакой надо покончить.

Доркас коснулся толстой книги в черном кожаном переплете.

— В нашем штате действует постановление, согласно которому нарушение тишины собаками, кошками, коровами, лошадьми и прочей живностью рассматривается как судебно наказуемый проступок.

— Так чего же вам еще надо? — воскликнул Картрайт.

Доркас рассмеялся.

— Мне ничего не надо. Лично я тоже не люблю воющих собак. Указанное постановление и принималось для того, чтобы вынести псарни и конюшни подальше от жилой зоны. Однако Милпас Драйв — очень тихий район. Дома там довольно дорогие.

— Совершенно верно.

— У Фоули большой участок?

— Да.

— А у вас?

— Средних размеров.

— Фоули богат?

— Разве это имеет значение? — рассердился Картрайт. — Разумеется, богат. Иначе бы он там не жил.

— Я полагаю, — продолжал Доркас, — главное для нас не наказание, а профилактика правонарушений. Мы напишем мистеру Фоули письмо, в котором сообщим, что к нам поступила жалоба, и напомним ему, что согласно действующему постановлению из-за собачьего воя его могут привлечь к судебной ответственности. И добавим, что собаку необходимо отправить на псарню, если она больна, или вызвать к ней ветеринара. — Он взглянул на Картрайта. — Давно эта собака появилась у мистера Фоули?

— Она живет у него с тех пор, как я поселился на Милпас Драйв.

— И раньше она не выла?

— Нет.

— Когда это началось?

— Две ночи назад.

— Как я понимаю, вы в натянутых отношениях с мистером Фоули? Во всяком случае, вы не пойдете к нему домой и не попросите успокоить бедное животное?

— Нет, я этого не сделаю.

— А если я напишу ему письмо?

— Вы не знаете Фоули. Он порвет письмо и заставит собаку выть еще громче. Он лишь посмеется, радуясь, что сумел мне насолить. Он покажет письмо своей жене и… — Картрайт замолчал на полуслове.

— Продолжайте, — Доркас улыбнулся. — Что еще он может сделать?

— Ничего, — пробурчал Картрайт.

— Мне кажется, — заметил Мейсон, — нас вполне устроит, если вы, мистер Доркас, напишете письмо и укажете в нем, что вам придется выписать ордер на арест, если собака не прекратит выть.

— Разумеется, я упомяну об этом, — кивнул помощник окружного прокурора.

— Однако по почте письмо не дойдет до завтрашнего дня, даже если вы отправите его сразу после нашего ухода. И я предлагаю послать его с судебным исполнителем. Пусть он вручит письмо лично Фоули или — в его отсутствие — кому-то из домочадцев. Тогда мистер Фоули поймет, что закон поддерживает жалобу мистера Картрайта.

Картрайт задумался, а потом кивнул.

— Хорошо, я согласен. — Он встал. — Благодарю вас, джентльмены. Прошу извинить меня за некоторую нервозность. В последнее время я почти не спал. — И он вышел из кабинета.

— Ну? — Доркас повернулся к доктору Куперу.

— Я не хотел бы ставить диагноз на основании столь ограниченной информации, — начал тот, — но, как мне кажется, мы имеем дело со случаем маниакально-депрессивного психоза.

— Человек, страдающий маниакально-депрессивным психозом, не является сумасшедшим? — спросил Мейсон.

— Он не совсем нормален.

— Но и не сумасшедший?

— Вопрос в том, что вы подразумеваете под этим словом. Юридически — нет, если вас интересует, будет ли он нести ответственность за совершенное преступление.

— Я говорю о другом. Это душевное заболевание, не так ли?

— Совершенно верно.

— И излечимое?

— Да.

— Он говорил о чем-нибудь еще? — спросил Доркас. — Или пришел к вам исключительно из-за воющей собаки?

— Я могу сказать лишь о том, что он оставил мне задаток, — улыбнулся Мейсон.

— Наличными?

— Да.

— Все ясно, — засмеялся Купер. — Это, несомненно, отклонение от нормы.

Когда Перри Мейсон появился в приемной, его секретарша Делла Стрит заканчивала разбор почты.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Что новенького, Делла?

— Все как обычно. Кроме одного письма. От мужчины, который вчера приходил сюда.

— Какого мужчины?

— Он жаловался на собачий вой.

— А, — улыбнулся Мейсон, — Картрайт. Интересно, спал ли он этой ночью?

— Письмо доставлено специальным посыльным. Должно быть, его отправили около полуночи.

— Что-нибудь еще насчет собаки?

— Он прислал завещание и… — Делла оглядела приемную, будто опасаясь, что кто-то услышит ее слова, — десять тысячедолларовых банкнот.

— Десять тысяч наличными? — удивленно переспросил Мейсон.

Делла Стрит, встав из-за стола, подошла к сейфу, достала пухлый конверт и передала его Мейсону.

Мейсон вытащил из него банкноты, внимательно осмотрел их и сунул в карман.

Затем он прочел вслух записку Картрайта.

«Уважаемый мистер Мейсон!

Я видел вас во время последнего процесса и убедился, что вы честный человек и настоящий боец. Я прошу вас заняться этим делом. В конверт я кладу десять тысяч долларов и завещание. Десять тысяч долларов — задаток. Я хочу, чтобы вы представляли лицо, указанное в завещании, в пользу которого оставлена моя собственность, и защищали его интересы. Теперь я знаю, почему выла собака.

Я написал завещание согласно вашему совету. Возможно, вам не придется утверждать завещание в суде или защищать интересы моего наследника. В противном случае вы получите десять тысяч плюс триста долларов, переданные вам вчера.

Благодарю за оказанную мне помощь.

Искренне ваш

Артур Картрайт».

Мейсон вздохнул и положил банкноты на стол.

— Этот Картрайт сумасшедший, натуральный сумасшедший.

— С чего вы это взяли? — спросила Делла.

— Видите ли, Делла, доктор Купер, психиатр, заметил вчера, что в наши дни расчет наличными является отклонением от нормы. Этот человек за последние двадцать четыре часа дважды расплатился со мной именно наличными, причем десять тысяч он прислал простым письмом.

— Вероятно, у него не было возможности послать их иначе.

— Возможно, — согласился Мейсон. — Вы прочли завещание?

— Нет. Как только я увидела, что лежит в конверте, я положила его в сейф.

— Хорошо. Давайте посмотрим, что он там пишет.

Мейсон развернул лист бумаги с надписью «Последнее завещание Артура Картрайта» и, прочитав написанное, медленно кивнул.

— Ну что ж, отличное завещание. Все написано от руки: дата, подпись и прочее. Итак, он оставляет львиную долю наследства одному лицу, женщине, а мне десять процентов от наследства при условии, что я буду представлять эту женщину, основную наследницу, по любым правовым проблемам, которые могут возникнуть в связи с завещанием, смертью наследодателя или с ее семейными взаимоотношениями.

— Широкое поле деятельности, не так ли? — заметила Делла.

— Этот человек, — задумчиво продолжал Мейсон, — или писал под диктовку опытного адвоката, или обладает острым умом. Сумасшедший не способен составить подобное завещание. Все логично и взаимосвязано. Девять десятых наследства отходят миссис Клинтон Фоули, остальное — мне. Он обусловливает… — Брови Мейсона медленно поползли вверх.

— В чем дело? — забеспокоилась Делла. — Ошибка в завещании?

— Нет, — медленно ответил Мейсон. — Ошибки нет. Но есть нечто очень странное. — Он подошел к двери, ведущей в коридор, и запер ее на ключ. — Никаких посетителей, Делла, пока мы не разберемся с этим делом.

— Так что же произошло?

— Вчера, — Мейсон понизил голос до шепота, — его интересовал вопрос, получит ли наследство женщина, проживающая по определенному адресу и указанная в завещании как миссис Клинтон Фоули, если потом выяснится, что она лишь прикрывается этим именем. Выходит, Картрайт не сомневался, что под именем миссис Клинтон Фоули скрывается другая женщина. И я объяснил ему, что для определения лица, в пользу которого оставляется собственность, достаточно указать в завещании известные наследодателю имя и адрес этого человека, например, описав его как «женщину, проживающую с Клинтоном Фоули в доме сорок восемь по Милпас Драйв под именем миссис Клинтон Фоули».

— Он так и сделал?

— Нет, — Мейсон покачал головой. — Он оставил наследство миссис Клинтон Фоули, законной супруге Клинтона Фоули, проживающего в этом городе по адресу сорок восемь, Милпас Драйв.

— Так что от этого изменилось?

— Все. Если окажется, что женщина, проживающая с Клинтоном Фоули, не расписана с ним, она ничего не получит. Наследство оставлено законной жене Клинтона Фоули, а адрес определяет место жительства самого Фоули, а не его жены.

— Вы думаете, что Картрайт неправильно истолковал ваши слова?

— Не знаю, — нахмурился адвокат. — Во всяком случае, в остальном он не ошибся. Поищите Картрайта по телефонному справочнику. У него должен быть телефон. Немедленно свяжитесь с ним. Скажите, что это очень важно.

Не успела она протянуть руку к телефонному аппарату, как раздался звонок. Мейсон взял трубку.

— Слушаю.

— Боюсь, Мейсон, — послышался скрипучий голос Доркаса, — мне придется отправить вашего клиента Картрайта в психиатрическую лечебницу.

— Что он еще натворил?

— Скорее всего собачий вой — плод его больного воображения. Клинтон Фоули рассказал мне, в чем дело, и убедил меня, что этот Картрайт не только психически неустойчив, но и опасен, так как находится на грани того, чтобы преступить закон и совершить насилие.

— Когда вы говорили с Фоули? — спросил Мейсон, взглянув на часы.

— Только что.

— Он все еще у вас?

— Да.

— Хорошо. Задержите его на несколько минут. Как адвокат Картрайта, я имею право услышать рассказ Фоули. Я выезжаю немедленно.

Прежде чем Доркас успел возразить, Мейсон бросил трубку и повернулся к Делле Стрит.

— Повторяю, свяжитесь с Картрайтом. Скажите, что я должен встретиться о ним как можно быстрее. Ему необходимо уйти из дома и переехать в отель. Пусть он зарегистрируется под своим именем, а потом сообщит вам название отеля. Попросите его держаться подальше от моего офиса и не возвращаться домой прежде, чем я переговорю с ним. А сейчас я еду к окружному прокурору. Этот Фоули поднял шум…

Выскочив из такси, Мейсон быстрым шагом прошел мимо дежурного, бросив на ходу: «Пит Доркас меня ждет», и, остановившись перед дверью со скромной табличкой «Пит Доркас», постучал.

— Войдите, — крикнул помощник прокурора.

Мейсон повернул ручку и прошел в кабинет.

Крупный мужчина лет сорока, ростом не меньше шести футов, сидевший перед столом Доркаса, встал и оглядел Мейсона.

— Полагаю, вы Перри Мейсон, — сказал он. — Адвокат мистера Картрайта.

Мейсон коротко кивнул.

— Я — Клинтон Фоули, его сосед. — Мужчина широко улыбнулся и протянул руку.

Мейсон шагнул вперед, пожал ему руку и взглянул на Доркаса.

— Прошу извинить, что приходится отнимать ваше время, Пит. Но я должен быть в курсе событий.

— Нет у нас никаких событий, — резко ответил Доркас, — если не считать того, что вчера я полдня потратил на воющую собаку, которая, как выяснилось, никогда не выла, а теперь оказывается, что ваш Картрайт — сумасшедсший.

— Почему вы думаете, что он сумасшедший?

— Извините меня, джентльмены, — вмешался Фоули. — Позвольте мне сказать пару слов.

Перри Мейсон медленно повернулся к нему.

— Давайте перейдем к фактам.

— У этого человека, Картрайта, несомненно, расстроена психика. Он арендовал соседний дом. Я уверен, что прежние хозяева даже не подозревали, с кем они связались. Его обслуживает одна глухая экономка. У него нет ни друзей, ни знакомых. Он ведет жизнь отшельника и тем не менее постоянно шпионит за мной из окон своего дома. У него есть бинокль, и он следит за каждым моим шагом.

— Хорошо. И что из этого следует?

— Я собираюсь, — с достоинством произнес Фоули, — подать жалобу за непрерывную слежку, которой я подвергаюсь со стороны Картрайта. Эта слежка раздражает меня и моих гостей. Картрайт ни разу не зажигал свет в окнах верхнего этажа своего дома. И каждый вечер с биноклем в руках он приникает к окну и шпионит за мной. Он опасный сосед.

— Однако человек не совершает преступления, если смотрит в бинокль, не так ли?

— Вы прекрасно понимаете, Мейсон, — заметил Доркас, — что речь идет совсем о другом, Картрайт — сумасшедший.

— С чего вы это взяли?

— Он жаловался на собачий вой, а собака не выла.

— У вас есть собака? — спросил Мейсон у Фоули.

— Разумеется, — ответил тот.

— И вы говорите, что она не воет?

— Нет.

— И не выла две ночи назад?

— Нет.

— Я переговорил с доктором Купером, — вмешался Доркас. — Он считает, что нервное возбуждение Картрайта в сочетании с опасениями за свою жизнь, проявляющимися в слуховых галлюцинациях, а именно — собачьем вое, который, как известно, предрекает чью-то смерть, могут толкнуть этого человека на преступление.

— Значит, — насупился Мейсон, — вы собираетесь его арестовать?

— Пока я предлагаю проверить его психическое состояние.

— Прежде чем утверждать, что мой клиент сумасшедший, вам необходимо получить более подробную информацию. Иначе вас ждут неприятности.

— Но если этот человек сумасшедший, необходимо принять какие-то меры.

— Однако ваша уверенность в душевном заболевании моего клиента базируется лишь на заявлении мистера Фоули, который утверждает, что собака не выла.

— Естественно, но мистер Фоули говорит, что у него есть свидетели.

— Вот именно, говорит, — настаивал Мейсон. — И пока вы не допросите свидетелей, вы не определите, кто сумасшедший. Не исключено, что им окажется мистер Фоули.

Фоули засмеялся, но его глаза злобно сверкнули.

— Ну что ж, — вздохнул Доркас, — как я понимаю, вы хотите, чтобы мы прежде всего провели расследование.

— Естественно, — улыбнулся Мейсон. — После разговора с моим клиентом вы лишь написали письмо. Если сегодня вы поступите аналогично, сообщив Картрайту, что, по утверждению Фоули, он сумасшедший, я не буду возражать. Но если, основываясь лишь на словах Фоули, вы начнете судебное преследование Картрайта, я стану на защиту его прав.

После минутного колебания Доркас снял телефонную трубку.

— Офис шерифа… Мне нужен Билл Пембертон… Привет, Билл!.. Это Пит Доркас. Послушай, у нас тут возник небольшой конфликт, касающийся двух миллионеров с Милпас Драйв. Речь идет о воющей собаке. Один говорит, что собака воет, другой это отрицает и утверждает, что первый из них — псих. Перри Мейсон оказался адвокатом этого психа и требует проведения расследования. Не мог бы ты прийти сюда и помочь нам?.. Отлично, мы тебя ждем.

Он положил трубку и взглянул на Мейсона.

— Билл Пембертон поедет на Милпас Драйв и все выяснит.

— Я хочу сопровождать его, — заявил адвокат.

— Вы сможете поехать с ними, мистер Фоули? — спросил Доркас.

— Когда?

— Немедленно, — ответил Мейсон.

— Хорошо. Я поеду с вами.

Открылась дверь, и в кабинет с добродушной улыбкой на лице вошел худущий мужчина лет сорока пяти.

— Здравствуйте все! — воскликнул он. — Так что у вас произошло?

— Воющая собака, — вздохнул Доркас.

— Не слишком ли много суеты вокруг одной собаки? Может, ей надо дать кусок мяса, и она замолчит?

— Она уже замолчала, — рассмеялся Фоули. — В этом-то все и дело.

— По дороге они расскажут тебе, о чем идет речь. Итак, Фоули представляет одну сторону, Мейсон — другую. Все началось с жалобы по поводу собачьего воя, а вылилось в слежку, манию преследования и тому подобное. Поезжай с ними и разберись на месте. Поговори со свидетелями, а о результатах доложи мне. Мой следующий шаг будет зависеть от того, что ты выяснишь…

— Здесь? — спросил Пембертон, подъезжая к тротуару.

— Да, — ответил Фоули, — но давайте проедем к гаражу, чтобы ваша машина не мешала строителям. Я решил расширить гараж. Как раз сегодня они должны закончить.

— С кого мы начнем? — спросил Пембертон.

— Мне кажется, если вы поговорите с моей женой, вам больше никто не потребуется.

Они подъехали к гаражу, около которого трудились рабочие.

— Подождите меня здесь, — предложил Фоули и направилися к гаражу, но тут хлопнула дверь, и послышался женский голос:

— О, мистер Фоули, я должна немедленно поговорить с вами. У нас неприятности… — Она осеклась на полуслове, увидев полицейскую машину.

— Что-нибудь с собакой? — спросил Пембертон.

— Я не знаю, — ответил Фоули и пошел к дому.

На пороге стояла молодая женщина лет двадцати семи, в домашнем платье и фартуке, с перевязанной правой рукой. Гладко зачесанные волосы, отсутствие косметики и неряшливый наряд не могли тем не менее скрыть ее красоты.

— Моя домоуправительница, — пояснил Фоули.

— О, — многозначительно протянул Пембертон.

— Что случилось? — спросил Фоули, когда они подошли поближе.

— Принц укусил меня. Он заболел.

— Где он сейчас?

— Я заперла его в спальне.

Фоули кивнул и повернулся к Пембертону.

— Мисс Бентон, это мистер Пембертон, представитель шерифа, и мистер Мейсон, адвокат. Эти джентльмены расследуют жалобу, поданную одним из наших соседей.

— Жалобу? — удивленно переспросила миссис Бентон.

— Да, насчет того, что мы нарушаем тишину…

— Одну минуту, — перебил его Пембертон. — Позвольте мне задать пару вопросов.

Женщина посмотрела на представителя шерифа, потом перевела взгляд на Фоули. Тот кивнул.

— В вашем доме живет овчарка по кличке Принц?

— Да, сэр.

— Понятно. Собака воет?

— Воет? Нет, сэр. Правда, вчера Принц гавкнул на какого-то нищего, но он никогда не выл.

— А по ночам? Не воет ли он по ночам?

— Нет, сэр.

— И вы клянетесь, что собака не выла? — Пембертон взглянул на домоуправительницу.

— Конечно.

— Кто еще здесь живет?

— Миссис Фоули.

— Я думаю, мистер Пембертон, — вмешался Фоули, — вам лучше поговорить с моей женой. Она…

— Прошу меня извинить, — перебила его миссис Бентон, — я не хотела говорить в присутствии этих джентльменов, но вашей жены нет. Она оставила записку. На туалетном столике в спальне.

— Послушайте, вы что-то скрываете. — На лбу Фоули выступили капельки пота.

— Она взяла с собой чемодан. — Домоуправительница опустила глаза.

— Чемодан? — воскликнул Фоули. — Она поехала в в больницу?

— Мне это не известно. Она ничего не сказала и лишь оставила записку.

Фоули взглянул на представителя шерифа.

— Вы позволите мне отлучиться на минуту?

— Конечно, — ответил Пембертон.

Фоули скрылся в доме, а миссис Бентон провела гостей в библиотеку. Вдоль стен выстроились полки с книгами, в центре стояли огромный стол и удобные кожаные кресла. Тяжелые портьеры закрыли высокие окна.

— Присядьте, пожалуйста… — начала миссис Бентон, но тут распахнулась дверь, и на пороге с перекошенным лицом появился Клинтон Фоули. В руке он держал лист бумаги.

— Моя жена нашла в себе силы убежать с другим мужчиной.

Пембертон и Мейсон обменялись удивленными взглядами.

— Возможно, вас заинтересует тот факт, — Фоули едва удавалось подавить рвущиеся наружу эмоции, — что объект ее любви, мужчина, заменивший меня в ее жизни, не кто иной, как джентльмен, живущий в соседнем доме, мистер Картрайт. Он специально поднял такой шум вокруг собаки, чтобы выманить меня из дома и без помех увезти мою жену.

— Ну что ж, — пробормотал Мейсон, обращаясь к Пембертону, — значит, он не псих. И хитер как лиса.

— Мы должны наказать эту свинью, — сказал Фоули.

— Не сможем ли мы добиться его ареста?

— Вероятно, да, но решение должен принять прокурор округа. Вы уверены, что она убежала с Картрайтом?

— Она написала об этом. Прочтите сами.

Фоули сунул записку в руку Пембертону и, отойдя к окну, закурил.

Мейсон подошел к представителю шерифа, и они прочли следующее:

«Дорогой Клинтон!

С большой неохотой я делаю этот необходимый шаг. Я уважаю твою гордость и постаралась все сделать так, чтобы причинить тебе как можно меньше боли. В конце концов я видела от тебя только добро. И думала, что люблю тебя. Я верила в это до самых последних дней, пока не выяснила, кто наш сосед. Сначала я рассердилась или, вернее, решила, что сержусь. Он шпионил за мной с биноклем. Мне следовало сказать тебе об этом, но что-то заставило меня промолчать. Я захотела повидаться с ним, и, пока тебя не было, мне это удалось.

Клинтон, притворяться дальше не имеет смысла. Я не могу оставаться с тобой. Я не люблю тебя, это было лишь минутное увлечение.

Ты — просто большой и красивый зверь. Я знаю, что происходило в доме за моей спиной, но не виню тебя, потому что вина скорее всего не твоя. Но любить тебя я больше не могу. Возможно, я и не испытывала этого чувства, а поддалась твоим чарам. Короче, я ухожу с ним и знаю, что буду счастлива.

Пожалуйста, постарайся меня забыть. Поверь мне, я желаю тебе только добра.

Эвелин».

— Она не упомянула имя Картрайта, — прошептал Мейсон.

— Нет, — согласился Пембертон, — но она охарактеризовала его как соседа.

В этот момент к ним подошел Фоули. Его глаза сверкали холодной яростью.

— Послушайте, — начал он, — я богатый человек. И потрачу все до последнего цента, но накажу этого мерзавца. Он сумасшедший, как и моя жена. Он предстанет перед правосудием и получит сполна. За все!

— О'кей. — Пембертон протянул письмо Фоули. — Я должен доложить обо всем помощнику окружного прокурора. Вам лучше поехать со мной. Доркас посоветует вам, с чего надо начать. А потом вы сможете обратиться в какое-нибудь частное детективное агентство.

— Я хотел бы позвонить по телефону, — сказал Мейсон.

— Позвоните, — буркнул Фоули. — А потом можете убираться отсюда.

— Делла, это Мейсон. Я звоню из дома Клинтона Фоули, владельца собаки, чей вой досаждал Картрайту. Вы связались с ним?

— Нет, шеф, — ответила Делла. — Я набираю его номер через каждые десять минут, но никто не берет трубку.

— Понятно, — вздохнул Мейсон. — Свяжитесь с детективным бюро Дрейка и скажите Полу, чтобы он бросил все и немедленно приехал в мой офис.

Положив трубку, Мейсон направился к двери.

Выйдя во двор, он пересек ухоженный лужок, подошел к дому Картрайта и, взбежав на крыльцо, нажал кнопку звонка, а через минуту забарабанил в дверь кулаками. Наконец до него донесся слабый звук шаркающих шагов, и кто-то откинул занавеску, закрывающую маленькое окошко в центре двери. Худое изможденное лицо с угасшими глазами приникло к стеклу. Щелкнул замок, и дверь открылась.

Перед Перри Мейсоном стояла высокая худая женщина лет пятидесяти пяти, с тонкими губами, заостренным подбородком и длинным носом.

— Что вам надо?

— Мне нужен мистер Артур Картрайт! — прокричал Мейсон.

— Его здесь нет.

— Когда ушел мистер Картрайт?

— Прошлой ночью, около половины одиннадцатого.

— Он взял с собой чемодан?

— Я хочу знать, уехал ли он поездом, в автомобиле или улетел самолетом. Может, он заказал билеты заранее или что-то в этом роде?

— Мне ничего не известно, — ответила экономка. — Это не мое дело. Я слежу за порядком в доме, и все.

— Как вас зовут?

— Элизабет Уокер.

— Если мистер Картрайт не вернется, как долго вы будете жить в этом доме?

— Это вас не касается. До свидания. — И она захлопнула дверь.

Перри Мейсон постоял и, повернувшись, сбежал по ступенькам. Направляясь к дороге, он инстинктивно взглянул на дом Фоули и заметил, как качнулась тяжелая портьера, закрывавшая одно из окон. Лица человека, стоящего за ней, Мейсон не разглядел.

Пол Дрейк, высокий сутуловатый мужчина, встал, как только Перри Мейсон вошел в приемную.

— Пошли, Пол, — сказал адвокат, улыбнувшись Делле. Они прошли в кабинет.

— В чем дело? — спросил Дрейк, закрыв за собой дверь.

— Постараюсь объяснить покороче. — И он рассказал все, что знал сам.

Губы Дрейка расползлись в широкой улыбке.

— Она убежала с тем психом, который жаловался на собачий вой?

— Похоже, так. Фоули заявил, что Картрайт специально подал жалобу, чтобы выманить его из дома и без помех увезти его жену.

Дрейк хмыкнул.

— Как он воспринял исчезновение своей жены?

— В этом-то и загвоздка. Я готов поклясться, что он переигрывал. Слишком уж много эмоций. Будто он пытался что-то скрыть. К тому же я уверен, что у Фоули роман с домоуправительницей. Во-первых, жена в записке намекнула на это, а во-вторых, он из тех, кто не пропускает ни одной юбки. В общем, такой человек не полезет на стенку, узнав, что его бросила жена.

— Может быть, по какой-то причине он ненавидит Картрайта? — предположил Дрейк.

— Я пришел именно к такому выводу. Из записки следует, что миссис Фоули знала Картрайта и раньше. Картрайт приехал на Милпас Драйв два месяца назад. А Фоули живет там около года. Фоули богат, но в доме лишь домоуправительница и повар. Ни дворецкого, ни камердинера, ни шофера. Дом для него явно велик, но он решил расширить гараж. Сегодня утром рабочие как раз бетонировали пол.

— А что тут такого? — удивился Дрейк. — Разве он не имеет права расширить гараж?

— Но зачем ему это нужно? Там хватает места на три автомобиля, а у Фоули их два.

— Может, он хочет купить машину домоуправительнице? — улыбнулся Дрейк.

— Возможно, — согласился Мейсон. — Не будем гадать. Сейчас мне нужна информация о Фоули. Выясни, откуда он приехал сюда и почему. То же самое и о Картрайте. Используй всех людей, имеющихся в твоем распоряжении. Эта история дурно пахнет. Скорее всего Картрайт знал Фоули в прошлом и приехал сюда специально, чтобы шпионить за ним. Мне нужна полная информация. Кто эти люди и как они появились на Милпас Драйв?

Мейсон замолчал и несколько минут барабанил пальцами по столу.

— Домоуправительница сказала, что сегодня утром миссис Фоули уехала на такси. Картрайт ушел из дома вчера вечером и не вернулся. Он так торопился, что попросил свою глухую экономку отправить мне очень важное письмо. Если ты сможешь найти таксиста, который вез миссис Фоули, и узнаешь, куда она поехала, вполне возможно, что там обнаружится и след Картрайта. Если, конечно, домоуправительница говорила правду.

— Установить слежку за Фоули?

— Обязательно. Но так, чтобы он ни о чем не подозревал.

Без десяти пять Перри Мейсон позвонил Доркасу.

— Пит, это Мейсон. Вы на меня не сердитесь?

— Во всяком случае, я не в восторге от вашего поведения. — В пронзительном голосе Доркаса слышалась насмешка. — Вы чересчур воинственны. Каждый раз, когда хочешь сделать вам одолжение, попадаешь впросак. Вы слишком суетитесь вокруг своих клиентов.

— Суета здесь ни при чем. Я лишь утверждал, что мой клиент в здравом уме.

— Тут вы оказались совершенно правы. — Доркас рассмеялся. — Он не псих. И чертовски хитер.

— Вы собираетесь что-нибудь предпринять?

— Нет. Фоули весь кипел от ярости. Будь его воля, он бы арестовал полгорода. А потом оказалось, что он не хочет огласки. И попросил меня подождать, пока вновь не свяжется со мной.

— И?

— Он позвонил десять минут назад. Его жена прислала телеграмму из какого-то маленького городка, кажется, Мидвика, в которой умоляла не предавать историю гласности. Газеты, по ее словам, не принесут ничего, кроме вреда.

— И что вы ему посоветовали?

— Ничего. Постарался успокоить. В конце концов, что тут особенного? Это не первый случай, когда жена убегает от мужа.

Не успел Мейсон положить трубку, как открылась дверь и в кабинет вошел Дрейк.

— Ну что ты выяснил? — спросил Мейсон.

— Всего понемногу, — ответил детектив, опускаясь в кресло у стола. — Она не его жена.

— Кто она?

— Женщина, проживающая с Фоули в доме сорок восемь по Милпас Драйв под именем Эвелин Фоули.

— Меня это не удивляет. По правде говоря, Пол, это предположение явилось одной из причин, побудивших меня прибегнуть к твоей помощи.

— Женщину зовут не Эвелин Фоули, а Паола Эвелин Картрайт. Она — жена твоего клиента, Артура Картрайта.

— Ты все еще не удивил меня, Пол.

— Неверное, тебя ничем не удивишь, — буркнул Дрейк, листая записную книжку. — Клинтона Фоули зовут Клинтон Форбс. Он и его жена, Бесси Форбс, жили в Санта-Барбаре. Они дружили с Артуром и Паолой Картрайт. Постепенно дружба между Форбсом и миссис Картрайт переросла в интимность, и они удрали. Ни Бесси Форбс, ни Артур Картрайт не знали, где они скрываются. Это был крупный скандал. В Санта-Барбаре обе семьи принадлежали к сливкам общества. Предварительно Форбс превратил свое состояние в наличные. Они уехали в автомобиле, не оставив следов. Картрайт, однако, сумел их найти. Он выследил Форбса и выяснил, что тот стал Клинтом Фоули, имя Эвелин Фоули скрыло Паолу Картрайт.

— Тогда почему Картрайт снял в аренду соседний дом и шпионил за Фоули?

— А что ему оставалось делать? — воскликнул Дрейк. — Женщина ушла по своей воле. Убежала от него. Не мог же он прийти и сказать: «Дорогая, я здесь». А потом ждать, что она бросится к нему в объятия.

— По-моему, ты ошибаешься, — покачал головой Мейсон.

— Ты думаешь, он решил отомстить? — спросил Дрейк после минутного раздумья.

— Да.

— А не кажется ли тебе странным, что его мщение не пошло дальше жалобы на собачий вой? Довольно необычная месть. Как в том анекдоте, когда муж дырявил зонтики любовникам своей жены.

— Версия о том, что Картрайт пожаловался на собачий вой лишь для того, чтобы выманить Фоули из дома, трещит по всем швам. Во-первых, к чему такие сложные приготовления? Во-вторых, Картрайт должен был предварительно встретиться со своей женой. Причем встретиться в отсутствие Фоули. Тогда какого черта Картрайт впутал в это дело окружного прокурора?

— Может, его подвели нервы? Не каждый может хладнокровно увезти женщину, даже собственную жену.

— Допустим, ты прав. Но ведь он мог рассказать прокурору всю правду, не так ли? Насколько все было бы проще, обвини он Фоули в том, что тот живет с чужой женой. Закон тут же встал бы на его защиту. Или он мог нанять меня как своего адвоката, и я вырвал бы Паолу Картрайт из рук Фоули. При условии, что она захотела бы уйти. Да и вообще, эта женщина могла сама покинуть дом Фоули. Все-таки, Картрайт — ее законный муж.

Пол Дрейк покачал головой.

— Ты меня совсем запутал. Слава богу, я должен лишь собирать информацию. А уж разбираться, что к чему, ты будешь сам. Но кого ты представляешь в этом деле?

— Тут у меня нет полной ясности. Я представляю Картрайта, возможно, его жену и еще жену Фоули. Между прочим, как она поживает?

— Ты говоришь о Бесси Форбс? — спросил детектив.

— Форбс или Фоули, как тебе больше нравится.

— Пока нам не удалось найти миссис Форбс. Она покинула Санта-Барбару и уехала в неизвестном направлении.

— Пожалуй, мне следует встретиться с Клинтоном Фоули.

Мейсон снял трубку.

— Делла, соедините меня с Клинтоном Фоули.

— К чему этот звонок? — удивился Дрейк.

— Я хочу договориться о встрече. А вдруг его нет дома.

Раздался звонок, и Мейсон схватил трубку.

— Мистер Фоули, это Перри Мейсон, адвокат. Я хочу поговорить с вами.

— Нам не о чем говорить, мистер Мейсон.

— Я бы хотел обсудить с вами дела одного моего клиента, живущего в Санта-Барбаре, — невозмутимо продолжал Мейсон.

Последовало долгое молчание.

— И как зовут вашего клиента? — спросил наконец Фоули.

— Допустим, его фамилия — Форбс.

— Это мужчина или женщина?

— Женщина. Замужняя женщина. Правда, от нее убежал муж.

— Ладно. Когда вы хотите встретиться со мной?

— Чем скорее, тем лучше.

— Сегодня вечером, в восемь тридцать.

— А как насчет домоуправительницы? — неожиданно спросил адвокат, положив трубку. — Она не сменила фамилию?

— Нет.

— То есть она знала Форбса до того, как он стал Фоули?

— Совершенно верно. В Санта-Барбаре миссис Телма Бентон была личной секретаршей Форбса. Ее муж погиб в автомобильной катастрофе. Она уехала вместе с Форбсом и Паолой Картрайт. Пикантная подробность — судя по всему, миссис Картрайт не знала, что Телма Бентон — секретарша Форбса. Молодая женщина поехала с ними как домоуправительница.

Поднявшись по ступенькам, Мейсон подошел к парадной двери. Она была полуоткрыта. Мейсон нажал на кнопку звонка. Никакого ответа. Он подождал и позвонил снова. Результат был тот же. Мейсон нахмурился, прошелся по крыльцу, стукнул в дверь кулаком и вошел. В доме царила полная тишина.

Он заглянул в коридор. Под дверью, ведущей в библиотеку, виднелась узенькая полоска света. Мейсон прошел по коридору и постучал. Затем повернул ручку и хотел войти, но дверь, приоткрывшись, уперлась во что-то тяжелое. Мейсон с трудом протиснулся в щель.

У двери лежала мертвая овчарка. Пули попали ей в голову и грудь. Мейсон оглядел библиотеку и в дальнем конце увидел человеческое тело. Он подошел поближе.

Клинтон Фоули в домашнем халате и шлепанцах на босу ногу лежал на животе в луже крови, вытянув вперед одну руку.

В шести или восьми футах от тела на полу валялся автоматический пистолет. Приглядевшись повнимательнее, Мейсон заметил на подбородке убитого что-то белое. Наклонившись, он понял, что это мыльная пена. Половина лица Фоули была чисто выбрита.

Мейсон отошел к телефону и набрал номер офиса Дрейка. Тот снял трубку после первого гудка.

— Пол, это Мейсон. Я в доме Фоули. Ты можешь связаться о людьми, ведущими наблюдение?

— Они должны позвонить мне через пять минут. Я просил их докладывать через каждые четверть часа.

— Прикажи им снять наблюдение и немедленно возвращаться к тебе в офис.

— О'кей, я все сделаю. Что-нибудь еще?

— Да. Удвой усилия по поискам Картрайта и миссис Картрайт. Назначь награду. И еще, найди миссис Форбс.

— Мне сообщили кое-что интересное. Мои люди вот-вот выйдут на нее.

— Поторопи их.

Мейсон положил трубку, глубоко вздохнул и, снова взяв ее, позвонил в полицию.

— Полиция, — ответил сонный мужской голос.

— Слушайте внимательно. Это Перри Мейсон, адвокат. Я говорю из дома Клинтона Фоули. Адрес: сорок восемь, Милпас Драйв. Фоули назначил мне встречу этим вечером, в половине девятого. Я приехал и нашел дверь полуоткрытой. Я позвонил несколько раз, но из дома никто не вышел. Тогда я прошел в коридор, потом в библиотеку и обнаружил там тело Клинтона Фоули. В него стреляли дважды, может, больше, из автоматического пистолета с близкого расстояния.

— Вы один в доме? — оживился дежурный.

— Да.

— Оставайтесь на месте. Никуда не уходите. Никого не впускайте. Если в доме есть кто-то еще, задержите его. Я сейчас же свяжусь с отделом убийств. Они выедут немедленно.

Перри Мейсон положил трубку и прошел в спальню. На кровати лежал выглаженный костюм. В ванной комнате на полочке над раковиной лежали безопасная бритва, тюбик крема для бритья и кисточка, на которой еще пузырилась пена. Пена осталась и на бритве. С трубы, ведущей к ванне, свисала цепь. Мейсон присел на корточки. Цепь заканчивалась специальной защелкой, которая открывалась нажатием пальца. Под ванной он заметил полотенце и, вытащив его, поднес к носу. Полотенце пахло кремом для бритья.

Перри Мейсон сидел в кругу яркого света. Справа, за маленьким столиком, расположился стенографист, записывающий каждое слово адвоката. Допрос вели трое сотрудников отдела убийств во главе с сержантом-детективом Холкомбом.

— Мейсон, вы что-то скрываете, — сержант-детектив Холкомб глубоко вздохнул. — И мы хотим знать, что именно. Совершено убийство, а вы почему-то оказались на месте преступления.

— Другими словами, вы думаете, что его застрелил я, не так ли?

— Мы не знаем, что и думать, — раздраженно ответил Холкомб.

— Вряд ли я мог быть настолько близок к Фоули, чтобы он принимал меня в домашнем халате и с наполовину выбритым лицом, — сказал Мейсон.

— А если вы тайно проникли в дом? — возразил Холкомб. — Собака первой услышала подозрительный шум и зарычала. Фоули спустил ее с цепи, и вы застрелили ее, когда она бросилась на вас. Фоули вбежал в библиотеку на звук выстрелов, и тогда вы уложили и его.

— И вас устраивает подобная версия? — спросил Мейсон.

— Я не вижу в ней особых изъянов.

— Тогда почему вы не арестуете меня?

— Клянусь богом, именно так я и поступлю, если вы не докажете свою непричастность к убийству. Разве можно выказывать такое безразличие, когда убит человек? Вы сказали, что Фоули назначил вам встречу на восемь тридцать, но не привели никаких доказательств.

— О каких доказательствах вы говорите?

— Кто-нибудь слышал ваш разговор с Фоули?

— Не помню. Я не смотрел по сторонам, когда говорил с ним.

— А что вы можете сказать насчет такси, доставившего вас на Милпас Драйв?

— Обычное такси. Я не заметил ничего особенного.

— Вы не обратили внимания на внешний вид такси? Машина была желтая, в шашечках или с красным верхом?

— Черт, конечно, нет. Не помню я никаких подробностей. Я же не предполагал, что меня будут допрашивать. Кстати, хочу отметить, что, как детектив, вы на ложном пути. Судя по всему, вы не представляете, как произошло убийство.

— А, — промурлыкал обиженный Холкомб, — может быть, вы просветите нас?

— Я, между прочим, располагаю той же информацией, что и вы.

— Если вы так уверены в себе, — ухмыльнулся Холкомб, — расскажите нам о ваших предположениях.

— Пожалуйста, — начал Мейсон, — собака сидела на цепи, когда убийца проник в дом. Клинтон Фоули вышел из спальни, встретил пришедшего и говорил с ним какое-то время. А потом вернулся в ванную и спустил собаку с цепи. Убийца застрелил собаку, а затем и самого Фоули.

— С чего вы это взяли? — удивился Холкомб.

— А не заметили ли вы полотенце, — ехидно спросил Мейсон, — лежащее под ванной?

— Ну и что?

— Полотенце вымазано в пене от крема для бритья.

— Да, и что из этого следует?

— Полотенце упало на пол, когда Клинтон Фоули отцеплял поводок. В процессе бритья пена не может попасть на полотенце. Такое возможно, если человек по какой-то причине решил стереть пену, не закончив бритья. Например, если к нему кто-то пришел. Клинтон Фоули не стал стирать пену, когда собака гавкнула, почуяв присутствие незнакомого человека. Выйдя в библиотеку и увидев незваного гостя, Фоули начал говорить о ним, одновременно стирая пену полотенцем. Затем что-то заставило Фоули броситься в ванную и спустить собаку с цепи. Тогда пришелец выстрелил в первый раз. Внимательно осмотрев полотенце, вы могли бы додуматься до этого сами, не задавая мне множества глупых вопросов. Вы ведь заметили, что на лице Фоули остался маленький клочок пены? На полу пены нет совсем. Значит, в Фоули стреляли после того, как он стер пену с лица.

— Я не понимаю, почему он не мог стереть пену до того, как вышел в библиотеку, — запротестовал Холкомб.

— Нет, он уронил полотенце, когда открывал защелку цепи. Если бы он спустил собаку до встречи с незнакомцем, он мог стереть пену, лишь спеша в библиотеку на звук выстрела, а в этом случае полотенце не могло оказаться на полу в ванной комнате.

— Ну ладно, а где сейчас Артур Картрайт?

— Не знаю. Я пытался найти его сегодня, но экономка сказала, что его нет дома.

— Телма Бентон уверяет, что он убежал с миссис Фоули, — заметил Холкомб.

— Да, — кивнул Мейсон, — она говорила об этом.

— А Клинтон Фоули сказал то же самое Питу Доркасу.

Мейсон тяжело вздохнул.

— Означают ли ваши слова, что вы хотите начать все сначала?

— Нет, — рявкнул Холкомб. — Я лишь подчеркиваю, что ваш клиент, Артур Картрайт, по всей вероятности, убежал с миссис Фоули, а потом, услышав от нее о тех издевательствах, которые она терпела от мужа, вернулся и убил Клинтона Фоули.

— И единственным доказательством вашей версии является тот факт, что у Картрайта возникли трения с Фоули и он, возможно, убежал с миссис Фоули? Так?

— Этого вполне достаточно.

— А теперь я вдребезги разобью вашу версию. Если бы Артур Картрайт вернулся, то лишь затем, чтобы застрелить Фоули. Верно?

— Полагаю, что да.

— В этом случае, проникнув в дом Фоули и увидев хозяина, Картрайт сразу бы выстрелил. Он не стал бы ждать, пока тот вытрет пену с лица, вернется в ванную и спустит с цепи овчарку. Ваша беда, парни, в том, что, найдя мертвеца, вы ищете подходящего кандидата в убийцы вместо того, чтобы попытаться восстановить сцену убийства и в дальнейшем вести поиски, основываясь на фактах.

— И на что указывают факты? — раздраженно спросил Холкомб.

— О, боже, — вздохнул Мейсон. — Я и так достаточно поработал за вас. Все-таки вы детективы. Вам платят за эту работу, а мне — нет.

— Насколько нам известно, — заметил Холкомб, — вы тоже не остаетесь внакладе.

Перри Мейсон потянулся и сладко зевнул.

— Это преимущество моей профессии, сержант. Но не забывайте, что ей присущи и определенные недостатки.

— Например?

— Например, адвокату платят по способностям. Чтобы хорошо зарабатывать, надо доказать, что получаешь деньги не зря. Если бы налогоплательщики давали вам ежемесячный чек лишь после того, как вы докажете, что отработали свою зарплату, то, судя по этому делу, вы бы через несколько месяцев умерли с голоду.

— Вы не имеете права оскорблять нас, — голос Холкомба дрожал от негодования. — Этим вы ничего не добьетесь, Мейсон. Сейчас вы не адвокат, а подозреваемый в убийстве!

— Именно поэтому я и говорил о деньгах налогоплательщиков, — пробурчал Мейсон.

— Послушайте, — продолжал Холкомб, — или вы лжете насчет того, что пришли к Фоули ровно в восемь тридцать, или специально пытаетесь напустить тумана. Согласно предварительным данным медицинской экспертизы, Фоули убили от половины восьмого до восьми. Мы приехали сюда около девяти. Чтобы снять с себя подозрения, вы должны сказать, что вы делали с половины восьмого до восьми вечера. Почему вы не хотите сотрудничать с нами?

— Я повторяю, что не помню. Я даже не смотрел на часы.

— Фоули ждал вас в восемь тридцать?

— В восемь тридцать.

— Но вы не можете это доказать?

— Разумеется, нет. Во имя чего я должен доказывать точное время каждой встречи. Я адвокат и ежедневно общаюсь с десятками людей. Как раз тот факт, что я не могу доказать точное время, говорит о том, что встреча с Фоули ничем не отличалась от остальных. А вот если бы я представил дюжину свидетелей, присутствующих при моем телефонном разговоре с Фоули, вы бы тут же задумались: а зачем я приложил столько усилий, чтобы потом установить точное время встречи? Я могу сказать вам кое-что еще. Что мешало мне приехать сюда в семь тридцать, убить Фоули, уехать на такси в центр города, а потом на другом такси вернуться в половине девятого?

— Ничего, — после долгой паузы ответил Холкомб.

— Вот в этом случае, будьте уверены, я бы запомнил и номер такси, и внешний вид автомобиля, и точное время прибытия на Милпас Драйв, и нашел бы свидетелей, присутствующих при телефонном разговоре с Фоули. Не так ли?

— Я не знаю, что бы вы сделали, — буркнул Холкомб. — Ваши поступки редко подчиняются логике. Вы все время пытаетесь нас запутать. Почему вы не расскажете все как есть, чтобы мы могли продолжить расследование?

— Во-первых, я вам не мешаю, а во-вторых, я не в восторге от этих ярких ламп, которые слепят меня, в то время как вы удобно развалились в креслах и пытаетесь разгадать преступление по выражению моего лица. Если вы выключите свет и подумаете, сидя в темноте, я убежден, что вы продвинетесь гораздо дальше.

— Не надейтесь, что мы в восторге от вашей физиономии, — огрызнулся Холкомб.

— А Телма Бентон? — спросил Мейсон. — Что она делала в это время?

— У нее полное алиби. Она может отчитаться за каждую минуту.

— Между прочим, а чем вы занимались в это время?

— Я? — удивился Холкомб.

— Да, вы.

— Вы подозреваете меня в убийстве Фоули?

— Нет, я просто хочу знать, что вы делали с половины восьмого до восьми вечера.

— Ехал в автомобиле. На работу.

— И сколько свидетелей могут это подтвердить?

— Ваша шутка совершенно неуместна.

— Если вы пошевелите извилинами, сержант, то поймете, что я не шучу. Кто может подтвердить, что из дома вы поехали на работу?

— Разумеется, никто. Дома могут вспомнить, когда я уехал, на работе — время прибытия.

— В этом-то все и дело.

— В чем?

— В том, что у вас должны возникнуть подозрения насчет полного алиби Телмы Бентон. Если человек может доказать, чем он занимался буквально по минутам, значит, он приложил немало усилий, чтобы создать себе твердое алиби. То есть этот человек или помогал совершить убийство и имеет ложное алиби, или знал о подготовке убийства и позаботился о том, чтобы остаться вне подозрений.

Наступило долгое молчание.

— Вы думаете, Телма Бентон догадывалась о том, что готовится убийство Фоули? — спросил Холкомб.

— Откуда мне знать, о чем догадывалась Телма Бентон? Я лишь сказал, что полное алиби не возникает на пустом месте. В обычной жизни человек не сможет доказать, что он делал каждую минуту. Например, вы, Холкомб. Держу пари, ни один из присутствующих в этой комнате не найдет свидетелей, которые скажут, чем он занимался с половины восьмого до восьми вечера.

— Пожалуй, вы выиграете это пари, — вздохнул Холкомб.

— Естественно, — кивнул Мейсон. — И вы должны понять, что этот факт является доказательством моей невиновности.

— Но вы не можете доказать, что пришли в дом в восемь тридцать. Никто не видел, как вы пришли, никто не знает о том, что вы договорились о встрече, никто не впускал вас в дом. И никому не известно, действительно ли вы приехали в половине девятого?

— Как раз это я могу доказать.

— Чем?

— Тем, что я позвонил в полицию в восемь сорок и сообщил об убийстве. Значит, в половине девятого я находился в доме.

— Я не об этом. — Холкомб покачал головой. — Вы же не можете доказать, что пришли именно в половине девятого?

— Разумеется, нет, но, как мне кажется, мы это уже проходили.

Холкомб устало махнул рукой.

— Вы свободны, Мейсон. Прошу вас не покидать нашего города. Возможно, мы захотим еще раз встретиться с вами…

Перри Мейсон расположился в кресле рядом со столом Дрейка. У стены на стульях сидели два детектива — Эд Уиллер и Джордж Доук.

— Когда вы прибыли на Милпас Драйв? — спросил адвокат.

Эд Уиллер достал записную книжку.

— Мы заступили на дежурство в шесть часов. В шесть тридцать Телма Бентон вышла из дома. Ее ждал мужчина, сидевший в «шевроле».

— Вы записали номерной знак?

— Разумеется. Вот он. Никто не выходил из дома и не подходил к нему до семи двадцати пяти. В семь двадцать шесть к дому подъехало такси в шашечках. Номер — 86-С. Из него вышла женщина. Она вошла в дом, такси уехало, но вернулось через двенадцать минут. Очевидно, женщина дала шоферу какое-то поручение и велела приехать обратно.

— Как выглядела женщина?

— Лица мы не разглядели. Она была хорошо одета, в темной шубе.

— Сколько времени провела она в доме?

— Не больше четверти часа. Такси отъехало, как только она вошла, и вернулось через двенадцать минут. Женщина уехала в семь сорок две.

— Хорошо. Что было дальше?

— Потом приехали вы. В желтом такси, номер 3-6-2. Вошли в дом в восемь двадцать девять. Это все, что нем известно. Джордж позвонил шефу, и тот велел нам немедленно возвращаться к нему в офис. Уезжая, мы слышали вой полицейской сирены.

— Теперь я прошу вас сделать следующее. Разыщите водителя такси с номером 86-С и привезите его сюда. Хотя нет, позвоните мне, как только найдете его.

Детективы встали и вышли из кабинета.

— Пол, — начал Мейсон, — Клинтон Фоули получил телеграмму из Мидвика. Вроде бы подписанную женщиной, выдававшей себя за жену Фоули. Она просит не возбуждать судебного дела против Картрайта. Мне нужна фотокопия этой телеграммы. Ты можешь ее достать?

— Я постараюсь, Перри, — Дрейк потянулся к телефону, но передумал и поднялся из-за стола. — Я лучше позвоню из другой комнаты. Посиди тут.

Через пять минут Дрейк вернулся в офис и сел за стол.

— Все о'кей, — сказал он.

— Отлично. А теперь расскажи, что…

Зазвонил телефон. Дрейк снял трубку.

— Слушаю. — Он взглянул на Мейсона. — Запиши адрес. Отель «Бридмонт». Девятая стрит. Комната семьсот шестьдесят четыре. Миссис С. М. Денджефильд. — Он положил трубку.

— Кто это? — спросил Мейсон.

— Миссис Бесси Форбс зарегистрировалась под этим именем в одном из отелей нашего города.

Мейсон облегченно вздохнул, сложил лист бумаги и положил его в карман.

— Ты поедешь к ней? — спросил Дрейк.

— Сначала надо поговорить с шофером. Придется привезти его сюда. У нас мало времени.

Водитель такси ерзал на стуле, переводя взгляд с детективов на Перри Мейсона и Деллу Стрит.

— Сегодня вечером в семь пятнадцать или чуть раньше вы привезли женщину к дому сорок восемь по Милпас Драйв, — начал Мейсон.

— И что вас интересует?

— Как она выглядела?

— Ну, я не заметил ничего особенного. Она была в черной шубе, от нее пахло дорогими духами. Она оставила в машине носовой платок. Я хочу сдать его в бюро находок.

— Какого она роста?

Водитель пожал плечами.

— Делла, встаньте, — попросил Мейсон.

Девушка поднялась со стула.

— Ваша пассажирка такого же роста?

— Вроде бы да. Но чуть полнее.

— Вы не помните, какого цвета ее глаза?

— Нет. Кажется, черные, но, может, и карие. У нее очень пронзительный голос, и она трещала как пулемет.

— Где она села в машину?

— На Девятой стрит. Я отвез ее туда же.

— Как вас зовут?

— Марсон, Сэм Марсон, сэр. Я живу в Беллвью Румз, на Девятнадцатой стрит.

— Носовой платок у вас?

Марсон вынул из кармана батистовый платочек и поднес его к носу.

— Еще пахнет.

Мейсон взял платок и протянул его Дрейку. Тот понюхал и пожал плечами.

— Передай платок Делле, — предложил Мейсон. — Она определит запах.

Делла понюхала платок, взглянула на адвоката и кивнула.

— Я знаю эти духи. — Она отдала платок водителю.

— Так я передам его в бюро находок? — спросил Марсон.

— Я бы советовал подержать его у себя, — заметил Мейсон. — По-моему, эта женщина найдет вас сама. Перед тем, как отдать платок, спросите у нее фамилию и адрес. Скажите, что вы уже сообщили о платке в бюро находок и теперь, мол, придется объяснять, кому вы отдали платок. Понятно?

— Не беспокойтесь, — заверил его водитель. — Все будет о'кей.

Детективы вышли вместе с ним, а Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Купите флакон этих духов. Потом возвращайтесь в офис и ждите меня здесь. А нам, — Мейсон повернулся к Дрейку, — предстоит небольшая прогулка.

— Куда?

— В отель «Бридмонт».

Широкий коридор устилал мягкий пружинистый ковер. Мейсон постучал в дверь номера. Спустя несколько секунд послышался звук легких шагов, звякнула цепочка и дверь чуточку приоткрылась.

— Кто здесь?

— Адвокат хочет поговорить с вами по важному делу.

— Я никого не хочу видеть, — нервно взвизгнула женщина, и дверь начала закрываться. Мейсон едва успел вставить в щель носок ботинка.

— Помоги, Пол, — вдвоем с Дрейком они навалились на дверь. Полуодетая женщина испуганно вскрикнула и бросилась к кимоно, лежащему на стуле.

— Если вы не уйдете, я позвоню в полицию.

— Не возражаю, — ответил Мейсон. — Впрочем, она и так скоро будет здесь.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Вы повисли над пропастью, миссис… Бесси Форбс.

Женщина вздрогнула и застыла, испуганно глядя на адвоката.

— О боже! — прошептала она.

— Присядьте, и давайте спокойно поговорим. В нашем распоряжении лишь несколько минут.

Бесси Форбс бессильно упала в кресло.

— Мне все известно, так что обойдемся без истерик. Вы — жена Клинтона Форбса. Он оставил вас в Санта-Барбаре и убежал с Паолой Картрайт. Вы пытались их выследить. И не знаю, с какой целью, но пока меня это не интересует. Картрайт нашел Клинтона Форбса раньше вас. Тот поселился на Милпас Драйв под именем Клинтона Фоули. Картрайт снял в аренду соседний дом. Он постоянно следил за Фоули, стараясь выяснить, осчастливил ли тот его жену. А вчера Картрайт пришел ко мне. Я адвокат. Возможно, вы слышали обо мне. В последнее время я вел несколько крупных процессов. Меня зовут Перри Мейсон.

— Вы! — радостно воскликнула женщина. — Вы? Перри Мейсон?

Адвокат кивнул.

— Картрайт вел себя очень странно. Он хотел написать завещание. Пока мы не будем касаться его содержания. Вместе с завещанием он оставил письмо и задаток. В письме он просил меня защищать интересы жены мужчины, проживающего по адресу Милпас Драйв под именем Клинтона Фоули. Итак, если вы хотите, я немедленно ухожу.

— Нет, нет! — воскликнула миссис Форбс. — Я прошу вас мне помочь. Я…

— Отлично. Можете ли вы сделать то, о чем я вас попрошу?

— Если это не слишком сложно…

— Нет, это не сложно. Я хочу, чтобы на любой вопрос, заданный вам, вы отвечали, что будете говорить только в присутствии своего адвоката и ваш адвокат — я. Вы запомнили?

— Да, постараюсь выполнить ваше указание.

— А теперь слушайте, что я скажу. Немедленно выпишитесь отсюда. Поезжайте в отель «Бродвей» на Сорок второй стрит. Зарегистрируйтесь там под именем Бесси Форбс. Внимательно осмотрите вещи, которые вы возьмете с собой, и те, что останутся здесь. Купите себе дешевые духи. Именно дешевые. И опрыскивайте ими все наряды. Ясно?

Она кивнула.

— А потом сидите тихо и не отвечайте ни на один вопрос. Требуйте, чтобы допрос происходил в моем присутствии. Запишите мой телефонный номер. Если что случится, звоните. Учтите, что мои услуги не будут стоить вам ни цента. Они уже оплачены. Пошли, Пол. — Открыв дверь, Мейсон еще раз взглянул на Бесси Форбс. — Выписавшись из отеля, не оставляйте следов. Сев в такси, назовите любой адрес, там поймайте другое такси и тогда поезжайте в «Бродвей». Ясно?

Она снова кивнула.

— Пошли, Пол, — повторил Мейсон и вышел в коридор. Дрейк последовал за ним.

— Перейдем к делу, Пол. Найди мне актрису лет двадцати восьми, такого же сложения, как миссис Форбс, и пришли ее ко мне в офис как можно скорее. За работу она получит триста долларов, и я гарантирую, что ей не придется вступать в конфликт с законом. Я не хочу, чтобы ты присутствовал при нашем разговоре. Чем меньше ты будешь знать об этом, тем лучше.

Дрейк задумался.

— Я знаю одну девушку, которая могла бы нам помочь. Ее зовут Мей Сибли.

Мей Сибли, стройная симпатичная девушка, сразу понравилась Мейсону.

— Дай мне духи, Делла, — сказал он. Взяв флакон, адвокат протянул его девушке: — Вам нравится этот запах?

— Конечно.

— Прошу вас, подушитесь ими.

Мей Сибли не заставила просить себя дважды.

— А теперь вы должны будете найти определенное такси и сказать водителю, что оставили в кабине носовой платок, когда ехали на Милпас Драйв. Запомните адрес?

— Конечно.

— Все. Возьмите платок и одарите водителя милой улыбкой. Он спросит вашу фамилию и адрес и скажет, что уже сообщил о платке в бюро находок. Вы назоветесь Агнесс Браунли и добавите, что поселились в отеле «Бридмонт» на Девятой стрит… Номер комнаты не говорите.

— А что делать с платком?

— Принесите его мне.

— Как я найду водителя такси?

— Вам нужна машина 86-С. Ровно через пятнадцать минут водитель позвонит в диспетчерскую, чтобы узнать, не искал ли его кто-нибудь. Вы тоже позвоните в диспетчерскую, скажете, что забыли в машине носовой платок, и оставьте номер своего телефона, чтобы водитель потом перезвонил вам. После разговора с диспетчером он так и сделает. Вы договоритесь о встрече, подойдя к машине, притворитесь, что узнали водителя, и возьмете платок.

Мейсон проводил девушку до двери и повернулся к Делле.

— Свяжитесь с Дрейком и попросите его прийти ко мне.

Не успела Делла набрать номер, как раздался стук в дверь.

— Наверное, это Пол. — Мейсон подошел к двери и, открыв ее, кивнул детективу: — Заходи, Пол. Я прошу тебя узнать, кто ждал Телму Бентон в «шевроле», — И он показал ему записанный на бумажке номер.

Дрейк улыбнулся.

— Я предполагал, что ты спросишь о нем. Мои люди выяснили, кто он такой. Карл Траск, юноша без определенных занятий и уже имевший дело с полицией. В настоящее время увлекается азартными играми.

— Хорошо. Мне нужны образцы почерка Паолы Картрайт, экономки Картрайта и Телмы Бентон.

Зазвонил телефон. Делла сняла трубку, послушала и, зажав ее рукой, взглянула на Мейсона.

— Это Мей Сибли. Она говорит, что выполнила все ваши указания.

— Платок у нее?

Делла кивнула.

— Пусть она немедленно поймает такси и едет сюда, — возбужденно воскликнул Мейсон.

Вскоре в дверь постучали.

Делла вышла в приемную и тут же вернулась с Мей Сибли.

— Все прошло гладко? — спросил Мейсон.

— Да, — ответила девушка. — Я сделала все, как вы сказали. Он оглядел меня с головы до ног, задал несколько вопросов, а потом вынул из кармана носовой платок и передал его мне. Он поднес платок к носу и принюхался к моим духам, чтобы сравнить запахи.

— Отлично. Сейчас вы получите сто пятьдесят долларов, а остальное — чуть позже. Надеюсь, вы понимаете, что о нашем разговоре никто не должен знать?

— Разумеется.

Мейсон передал ей деньги.

Как только за девушкой закрылась дверь, он повернулся к Делле Стрит.

— Позвоните в полицию и попросите соединить меня с сержантом-детективом Холкомбом.

Делла сняла трубку.

— Холкомб на проводе, — сказала она спустя несколько минут.

— Послушайте, сержант, — Мейсон улыбнулся, — я хочу вам кое-что сообщить. Совершенно случайно мне стало известно, что сегодня вечером, примерно в семь двадцать пять, какая-то женщина приехала к дому Клинтона Фоули в такси. Она пробыла в доме пятнадцать или двадцать минут. Эта женщина оставила в машина носовой платок. Он сейчас у меня. Я не имею права говорить, каким образом платок попал ко мне, но он здесь, и, если хотите, можете послать за ним. Меня не будет, но Делла Стрит, моя секретарша, передаст его вашим людям…

Перри Мейсон сел в такси и велел отвезти его в отель «Бродвей» на Сорок вторую стрит. Выйдя из машины, он вошел в холл и спросил портье, в каком номере остановилась Бесси Форбс.

— В восемьсот девяносто шестом, — ответил портье.

Поднявшись на восьмой этаж, Мейсон нашел указанный номер и постучал.

— Кто там? — послышался испуганный женский голос.

— Мейсон, — сказал адвокат. — Откройте.

Щелкнула задвижка, и дверь распахнулась. Миссис Форбс облегченно вздохнула и шагнула в сторону, приглашая Мейсона войти. Тот коротко кивнул и захлопнул за собой дверь.

— Итак, я ваш адвокат, — начал он. — А теперь расскажите о встрече со своим мужем.

Она вздрогнула, огляделась и, предложив Мейсону сесть на кушетку, опустилась рядом, комкая в руках носовой платок, благоухающий дешевыми духами.

— Откуда вы знаете, что я виделась с ним?

— Догадался, — ответил Мейсон. — Я предчувствовал, что вы с минуты на минуту появитесь в нашем городе. Кто еще, кроме вас, мог запросто приехать к Клинтону Фоули? И потом, водитель такси опознал вас.

— Да, — она кивнула, — я была там. Дверь я открыла отмычкой. Мне не хотелось, чтобы Клинтон подготовился к моему визиту. Я прошла в библиотеку и увидела, что он мертв.

— А собака? — спросил Мейсон.

— Тоже.

— Что же вы сделали?

— Мне стало нехорошо, и я опустилась в кресло. Сначала я могла подумать лишь о том, что надо бежать. Потом поняла, что должна действовать очень осторожно. Ведь меня могли обвинить в убийстве.

— Пистолет лежал на полу?

— Да.

— Это ваш пистолет?

— Нет.

— Пусть так, — вздохнул Мейсон. — Допустим, вы говорите правду. Так что вы сделали?

— Я вспомнила, что попросила водителя такси позвонить Артуру Картрайту. Я подумала, что, придя сюда, Артур посоветует, как быть дальше.

— Значит, вы сидели и ждали Картрайта?

— Да. Потом я услышала, как вернулось такси. Я не представляла, сколько прошло времени. Убийство Клинтона потрясло меня.

— Дальше.

— Я села в такси и велела отвезти меня в отель. Я подумала, что меня никто не найдет. Не понимаю, как вам это удалось?

— Разве вы не заметили, что оставили в кабине носовой платок? — неторопливо спросил Мейсон.

Брови Бесси Форбс медленно поползли вверх.

— О боже, нет! — прошептала она. — А где сейчас мой платок?

— В полиции.

— Как он туда попал?

— От меня. Я отдал его детективу, ведущему расследование убийства Фоули. У меня не была другого выхода.

— Я думала, вы мой адвокат.

— Так и есть на самом деле.

— Что-то непохоже. Теперь они смогут найти меня.

— Они все равно нашли бы вас. Они скоро будут здесь и начнут задавать вопросы. Вы должны ответить, что будете говорить только в присутствии адвоката. Что адвокат посоветовал вам молчать. Короче, не отвечайте ни на один вопрос.

— Но что они подумают?! Газеты будут утверждать, что я отказываюсь говорить, потому что виновата.

Мейсон усмехнулся.

— Скажите репортерам, что вы готовы рассказать все, но я приказал вам не говорить ни слова. Скажите им, что вы хотели бы позвонить мне и еще раз попытаться получить разрешение говорить. Они предоставят вам такую возможность. Умоляйте меня, станьте на колени перед телефоном, залейтесь слезами. Просите позволения рассказать хотя бы о том, что произошло в Санта-Барбаре. Устройте хорошее представление. А я отвечу, что вам придется искать другого адвоката, если вы скажете хоть слово. Ясно?

— Вы думаете, они это проглотят?

— Конечно. Репортерам будет о чем писать. Они представят меня злодеем, препятствующим честной женщине высказать все, что у нее на душе.

— А как насчет полиции? Они отпустят меня?

— Я в этом не уверен.

— Святое небо! Вы полагаете, что меня арестуют? О боже! Я не выдержу. Если меня отвезут в тюрьму, я сойду с ума. А если меня будут судить? Неужели вы допускаете, что меня будут судить? — Бесси Форбс заплакала.

— Слезы не принесут вам пользы, — продолжал Мейсон. — Единственное, что может вас спасти, — беспрекословное выполнение моих инструкций. Ни в коем случае не сознавайтесь, что вы останавливались в отеле «Бридмонт», тем более под чужим именем. Не отвечайте ни на один вопрос и не делайте никаких заявлений, предварительно не посоветовавшись со мной. А пока я разрешаю вам лишь пожаловаться на меня репортерам. Вы это усвоили?

Она кивнула.

— Ну и отлично. Покончив с этим, мы…

Раздался нетерпеливый стук в дверь.

— Кому известно, что я здесь? — спросил Мейсон.

— Никому.

Стук повторился.

— Думаю, — прошептал Мейсон, — что вас ждет неприятный сюрприз. Помните, ваше будущее зависит только от вас. Я сделаю все, что в моих силах. — Он подошел к двери и открыл ее.

На пороге стоял Холкомб.

— Вы?! — удивленно воскликнул он. — Что вы здесь делаете?

— Беседую о клиентом, миссис Бесси Форбс, — спокойно ответил Мейсон, — вдовой Клинтона Форбса.

Холкомб протиснулся мимо него.

— Теперь я знаю, где вы взяли этот носовой платок, — прорычал он. — Миссис Форбс, вы арестованы по подозрению в убийстве Клинтона Форбса, и я хочу предупредить, что все сказанное вами может быть использовано против вас.

— Она не скажет ни слова, — мрачно заметил Мейсон.

Утром Перри Мейсон, свежевыбритый и отдохнувший, бодрым шагом вошел в приемную.

— Доброе утро, Делла, — поздоровался он. — Позвони Полу и попроси его зайти ко мне.

Дрейк пришел минут через десять.

— Ты узнал что-нибудь об Артуре и Паоле Картрайт? — спросил адвокат.

— Пока ничего. Они как сквозь землю провалились. Мои люди связались со всеми таксопарками города. В то утро ни один из водителей не забирал пассажирку в доме сорок восемь по Милпас Драйв. А Телма Бентон утверждала, что миссис Картрайт уехала в такси.

— Может, водитель забыл об этом?

— Это маловероятно.

Пальцы Мейсона барабанили по столу.

— Пол, я могу разбить обвинение в деле Бесси Форбс.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Дрейк. — Она окажется на свободе, как только расскажет обо всем, что ей известно. Зачем тебе ее молчание?

— Сначала я хочу убедиться, что твои люди не в силах найти Картрайта.

— А при чем здесь Картрайт?

— Чтобы выиграть процесс, я должен подогреть интерес публики, довести напряжение до предела, а потом нанести молниеносный удар, от которого прокурор не оправится. Во всяком случае, не успеет до вынесения приговора присяжными.

— То есть эту женщину будут судить?

— Да.

— А если прокурор не захочет начинать процесс? Он не убежден, что женщина виновата. Он лишь просит ее рассказать о случившемся.

— Эту женщину будут судить, — повторил Мейсон, — и оправдают. Но для этого придется попотеть.

Дрейк прищурился.

— Так какое тайное оружие имеется в твоем распоряжении?

— Воющая собака, — коротко ответил адвокат.

Дрейк едва успел подхватить сигарету, выпавшую изо рта.

— О боже, неужели ты по-прежнему держишься за этот вой?

— Да.

— Но зачем? Собака мертва, и она не выла.

— А я собираюсь доказать, что она выла.

— А мне кажется, это глупо. Кого может волновать собачий вой? Разве что какого-нибудь психа вроде Картрайта.

— Я должен доказать, что собака выла, — настаивал Мейсон. — Причем доказать фактами.

Зазвонил телефон, и Мейсон взял трубку.

— Один из детективов Дрейка хочет поговорить с ним, — сказала Делла. — По срочному делу.

Мейсон протянул трубку Дрейку.

— Тебя, Пол.

— Слушаю, — проговорил тот. И тут же его брови медленно поползли вверх. Он положил трубку и взглянул на адвоката. — Звонили из полицейского управления. Они установили, из какого пистолета застрелили Форбса и овчарку.

— Как им это удалось?

— Они выяснили, кто и когда купил этот пистолет.

— Продолжай, я тебя слушаю.

— Пистолет куплен в Санта-Барбаре, Калифорния, миссис Бесси Форбс за два дня до того, как ее муж убежал с Паолой Картрайт.

Лицо Мейсона окаменело.

— Ну что ты на это скажешь?

— Ничего, — ответил Мейсон после долгого молчания. — Я даже хочу взять обратно некоторые слова.

— Например?

— О том, что я легко выиграю процесс Бесси Форбс. — Он снял трубку. — Делла, соедини меня с Алексом Боевиком, редактором «Кроникл».

Пол Дрейк постепенно пришел в себя.

— Однако я начинаю склоняться к мысли, что тебе известно гораздо больше, чем другим. Похоже, миссис Форбс действительно не стоило торопиться с объяснениями.

— Возможно… Хелло… Это Боевик? Привет, Алекс, Перри Мейсон. У меня есть для тебя кое-что… Да, об этом деле. Пошли репортера в дом сорок шесть по Милпас Драйв. Там жил некий Артур Картрайт. Его сейчас нет, но репортер найдет там глухую экономку. Ее зовут Элизабет Уокер. Она знает, кто убил Клинтона Фоули… да, Клинтона Форбса, жившего в соседнем доме. Да, ей известно, кто его убил… Нет, не Бесси Форбс… Ну хорошо, если ты настаиваешь. Она скажет, что его убил Артур Картрайт. Все. До свидания. — Мейсон повернулся к детективу. — О боже, Пол, как мне не хотелось этого делать.

Тяжелый проволочный экран разделял помещение для свиданий адвокатов с заключенными на две части. Вся обстановка состояла из стола и двух обшарпанных стульев.

Мейсон пришел первым и сидел, нервно барабаня пальцами по столу. Наконец открылась дверь и с другой стороны сетки появилась Бесси Форбс. Мейсон тут же вскочил на ноги.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — ответила она, подходя к столу.

— Присядьте, — предложил адвокат. — Почему вы солгали мне насчет пистолета?

— Я не лгала. Я просто забыла.

— Тогда расскажите, что же вы вспомнили?

— За два дня до отъезда моего мужа из Санта-Барбары я узнала о его романе с Паолой Картрайт. Я получила разрешение на хранение оружия в доме, пошла в магазин спортивных товаров и купила этот пистолет.

— Ладно, — кивнул Мейсон. — Куда делся пистолет?

— Муж отнял его у меня.

— Значит, ваш муж увез пистолет с собой?

— Вероятно, да.

— И вы полагаете, что какой-то человек взял у него пистолет, застрелил овчарку, а потом и самого Форбса?

— Нет. Кто-то имевший доступ к вещам моего мужа выкрал пистолет, а потом, выждав удобный момент, воспользовался им.

— И кто это мог быть?

— Паола Картрайт или Артур Картрайт.

— А почему не Телма Бентон?

— Зачем Телме Бентон убивать его?

— Этого я не знаю. Но мне непонятно, почему Паола Картрайт, прожив больше года с Форбсом, вдруг решила его убить?

— У нее могли быть причины.

— То есть вы считаете, что она убежала с Артуром Картрайтом, а потом вернулась и застрелила Форбса?

— Да.

— Лично я поставил бы на домоуправительницу.

— Почему?

— Потому что миссис Бентон — свидетельница обвинения. И будет очень неплохо показать, что она перекладывает на других свою вину.

Мейсон встал и знаком показал охраннику, что свидание окончено.

— Я обдумаю ваши слова. А пока напишите мне письмо и укажите в нем, что просите разрешения рассказать обо всем репортерам.

Выйдя из тюрьмы, Мейсон позвонил Дрейку.

— Пол, это Мейсон. Я хочу произвести некоторую перегруппировку. Сосредоточь все усилия на Телме Бентон. Ты должен найти брешь в ее стопроцентном алиби. Встретимся в моем офисе через десять минут. Захвати с собой все материалы, касающиеся Телмы Бентон.

Когда Мейсон вошел в приемную, Дрейк уже ждал его с туго набитой папкой. Адвокат кивнул Делле Стрит и пригласил Дрейка пройти в кабинет.

— Что ты выяснил, Пол? — спросил он.

— В ее алиби есть лишь одно слабое место.

— Какое именно?

— Она уехала в «шевроле» с Карлом Траском. Они были вместе до восьми часов и посетили несколько увеселительных заведений. Я проверял, где и когда их видели, и обнаружил разрыв от семи тридцати до семи пятидесяти. Потом они зашли в очередной бар и пропустили по рюмочке. Чуть позже восьми Траск ушел, а Телма Бентон села за столик и пообедала. Официант хорошо ее запомнил. Она ушла в половине девятого, встретилась с подругой и пошла с ней в кино. То есть на период с семи тридцати до семи пятидесяти достоверность ее алиби будет зависеть от показаний Карла Траска, а после половины девятого — от показаний подруги. Нас, естественно, интересует двадцатиминутный промежуток между семью и восемью часами.

— А что говорит сама Телма?

— Она утверждает, что они заезжали в другой бар и выпили там по коктейлю. Но никто не помнит, что они заходили туда.

— Если кто-то вспомнит, что видел ее в том баре, — задумчиво заметил Мейсон, — ее алиби безупречно.

Дрейк молча кивнул.

— Скорее всего об этом вспомнит Карл Траск, и, чтобы создать в алиби брешь, надо поставить под сомнение его показания. Ты говоришь, он увлекается азартными играми?

— Да.

— И имел дело с полицией?

— Неоднократно.

— Выясни все поточнее. Мы должны показать присяжным, что он не заслуживает доверия.

— Я уже занимаюсь этим.

Мейсон одобрительно кивнул.

— Отлично, Пол. Где мне найти Телму Бентон?

— Она поселилась в Ривервью аппартментс.

— Что она делает?

— В основном беседует с полицейскими. Трижды ездила в полицейское управление и дважды в прокуратуру.

Мейсон потянулся к телефону.

— Делла, позвоните в Ривервью аппартментс и найдите Телму Бентон. Скажите, что с ней хочет поговорить редактор «Кроникл». А потом сразу соедините ее со мной.

Минуту спустя зазвонил телефон.

— Редактор, — рявкнул Мейсон, схватив трубку.

— Миссис Бентон, убийство Форбса вызвало интерес публики. Вы приехали в наш город вместе с ним?.. Ведете ли вы дневник?.. Вас заинтересует сумма в десять тысяч долларов за исключительные права на публикацию дневника?.. Вы продолжаете вести его и сейчас?.. Отлично. Никому не говорите о моем предложении. Я пошлю одного из репортеров, когда согласую цену с издателями. Конечно, сначала он должен ознакомиться с содержимым дневника, но я думаю, что мы заплатим вам названную сумму. Пока все. До свидания.

Мейсон бросил трубку на рычаг, повернулся к Дрейку.

— Теперь займемся образцами почерка. Ты их достал?

— У меня есть образцы почерка Паолы Картрайт, Телмы Бентон и Элизабет Уокер, экономки Картрайта.

— Ты сравнил их с запиской, оставленной Паолой Картрайт Форбсу?

— Нет, записка у окружного прокурора, но я получил фотокопию телеграммы, отправленной из Мидвика. Она написана совсем другой рукой.

— Но женским почерком?

Дрейк кивнул, достал из папки фотокопию и протянул ее Мейсону. Тот внимательно прочитал телеграмму и взглянул на детектива.

— Пол, смогут ли газеты узнать подробности этого дела?

— Какие именно?

— Насчет того, что Фоули в действительности Форбс и бежал из Санта-Барбары с Паолой Картрайт.

— Конечно. Мы же это выяснили, а у них сбор информации поставлен ничуть не хуже. Они пошлют репортеров в Санта-Барбару, поднимут старые подшивки и вытащат наружу всю подноготную. Кроме того, окружной прокурор заигрывает с прессой и расскажет им все, что знает.

Мейсон кивнул.

— Пожалуй, пора передавать дело в суд.

Судья Маркхэм с отсутствующим видом восседал за массивным столом красного дерева. И только искорки, сверкавшие в его глазах, заметить которые мог лишь внимательный наблюдатель, показывали, что судья пристально следит за событиями.

Клод Драмм, представляющий офис окружного прокурора, высокий, симпатичный мужчина, чувствовал себя прекрасно. Он не сомневался в исходе процесса. Впервые Перри Мейсону предстояло уйти из зала суда побежденным.

Знаменитый адвокат расположился за маленьким столиком.

После присяги первым выступил Клод Драмм.

— Джентльмены, я собираюсь доказать, что вечером семнадцатого октября сего года эта женщина застрелила Клинтона Форбса. Я не сделаю секрета из того, что обвиняемая имела повод для убийства. Покойный жестоко обидел ее. Клинтон Форбс был мужем обвиняемой. Они жили вместе в Санта-Барбаре, но приблизительно год назад он исчез, не сообщив жене о своих намерениях. Потом выяснилось, что вместе с ним уехала и Паола Картрайт, супруга одного их общего знакомого. Приехав в наш город, Форбс поселился в доме сорок восемь по Милпас Драйв под именем Клинтона Фоули, а Паола Картрайт стала Эвелин Фоули. Обвиняемая приобрела автоматический пистолет марки «кольт» тридцать восьмого калибра и почти год искала скрывшегося мужа. Незадолго до убийства ее поиски увенчались успехом. Приехав в наш город, она сняла номер в отеле «Бридмонт» на имя миссис С. М. Денджефильд.

Вечером семнадцатого октября приблизительно в семь двадцать пять обвиняемая прибыла к дому своего мужа. С помощью отмычки она открыла замок и прошла в коридор. Увидев мужа, она хладнокровно застрелила его, села в такси и вернулась в отель. В кабине такси обвиняемая оставила платок, и я докажу, джентльмены, что этот платок, несомненно, принадлежит ей. Я докажу, что пистолет куплен обвиняемой в магазине спортивных товаров в Санта-Барбаре. И на основании бесспорных доказательств ее вины потребую вынесения смертного приговора.

Закончив, Драмм подошел к столику и сел.

— Вы выступите сейчас или оставите за собой право выступить позже? — спросил судья у Перри Мейсона.

— Я выступлю позже, — ответил тот.

— Я хотел бы установить состав преступления, представив суду Телму Бентон, — с достоинством начал Драмм. — Прошу отметить, что сейчас я приглашаю ее лишь для того, чтобы установить состав преступления. Как свидетельницу я вывозу ее позднее.

— Суду ясны ваши намерения, — кивнул судья Маркхэм.

Телма Бентон вышла вперед, подняла правую руку и присягнула. Она показала, что ей двадцать восемь лет, она проживает в Ривервью аппартментс, знала Клинтона Форбса более трех лет, была его секретаршей в Санта-Барбаре и, приехав с ним на Милпас Драйв, стала домоуправительницей.

Клод Драмм кивнул.

— Видели ли вы тело убитого семнадцатого октября сего года? — спросил он.

— Да.

— Чье это тело?

— Клинтона Форбса.

— Он арендовал этот дом на имя Клинтона Фоули?

— Да.

— И кто жил там вместе с ним?

— Миссис Паола Картрайт под именем Эвелин Фоули и я.

— И еще овчарка?

— Да.

— Где мистер Форбс держал овчарку?

— Овчарка сидела на цепи в ванной с того момента, как сосед подал жалобу.

— Если вы хотите выяснить что-то еще, — обратился Драмм к Мейсону, — можете задавать вопросы.

Адвокат согласно кивнул.

— Сосед пожаловался на собачий вой?

— Да.

— Этот сосед — мистер Артур Картрайт, муж женщины, проживавшей с Форбсом под именем Эвелин Фоули?

— Да.

— В момент убийства миссис Картрайт находилась в доме?

— Нет.

— А где она была?

— Я не знаю.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Паола Картрайт ушла из дома утром семнадцатого октября. Она оставила записку…

— Я протестую, — воскликнул Драмм. — Содержание записки не имеет отношения к поставленному вопросу.

— Протест принимается, — кивнул судья Маркхэм.

— Где сейчас эта записка? — спросил Мейсон.

Телма Бентон в замешательстве взгянула на Клода Драмма.

— Она у меня, и я собираюсь представить ее позднее, — ответил тот.

— Мне кажется, — заключил судья Маркхэм, — что этот аспект рассмотрен достаточно широко. Свидетельница может не отвечать на ваш вопрос.

Мейсон не возражал.

— Пригласите следующего свидетеля, — попросил Драмм.

Сэм Марсон принес присягу и показал, что ему тридцать два года, он водитель такси и работал семнадцатого октября сего года.

— В тот день вы видели обвиняемую? — спросил Драмм.

Марсон наклонился вперед и пристально посмотрел на Бесси Форбс, сидевшую на стуле с высокой спинкой за Перри Мейсоном.

— Да, видел.

— Когда вы увидели ее в первый раз?

— Минут десять восьмого.

— Где?

— На Девятой стрит.

— Что она делала?

— Она ловила такси, и я подъехал к тротуару. Она велела отвезти ее на Милпас Драйв. Когда мы приехали туда, она попросила позвонить по телефону, позвать Артура и передать, что тот должен немедленно прийти в дом Клинтона, потому что Клинтон объяснился с Паолой начистоту.

— И что вы сделали? — спросил Драмм.

— Я высадил ее около дома, позвонил, а потом снова подъехал к дому. Потом она вышла, села в машину, и я отвез ее к отелю «Бридмонт» на Девятую стрит.

— Той ночью вы еще раз встретились с ней?

— Да. Около полуночи. Она подошла к машине и сказала, что оставила в кабине платок. Я отдал ей платок.

— Она его взяла?

— Да.

— Вы отдали платок той женщине, которую ранее отвезли на Милпас Драйв?

— Да, той самой.

— И эта женщина сейчас сидит перед вами и обвиняется в убийстве?

— Да, это она.

Клод Драмм повернулся к Мейсону.

— Можете задавать вопросы.

Перри Мейсон встал.

— Вы абсолютно уверены в том, что именно обвиняемая ехала с вами в тот вечер?

— Да, сэр.

— И в том, что именно обвиняемая нашла вас около полуночи и попросила вернуть ей платок.

— Да, сэр.

— Вы уверены, что дважды имели дело с обвиняемой?

— Да.

Перри Мейсон повернулся к переполненному залу и театральным жестом протянул к нему правую руку.

— Мей Сибли, встаньте! — воскликнул он.

Мей Сибли медленно поднялась со своего места.

— Взгляните на эту женщину, — обратился Мейсон к водителю, — и скажите, видели ли вы ее раньше?

Клод Драмм вскочил на ноги.

— Ваша честь, я протестую против подобной формы проверки памяти свидетеля. Этот вопрос не имеет отношения к существу дела.

— Надеюсь, вы покажете нам, как они связаны, — обратился судья к Мейсону.

— Для больше ясности я снимаю последний вопрос, — ответил адвокат, — и спрашиваю вас, Сэм Марсон, признаете ли вы, что женщина, стоящая перед вами, ночью семнадцатого октября пришла к вам за платком, который она оставила в кабине, когда вы возвращались в отель «Бридмонт» на Девятую стрит?

— Нет, сэр. Вот та женщина, — он указал на сидящую Бесси Форбс.

— Вы не могли ошибиться?

— Нет, сэр.

— А если бы вы не узнали женщину, пришедшую за платком, то с тем же успехом вы могли не узнать пассажирку, которую отвезли на Милпас Драйв, не так ли?

— Конечно, если бы я не узнал одну, то мог бы ошибиться и во втором случае, — признал водитель.

— В этом-то все и дело. — Мейсон довольно улыбнулся.

— Ваша честь, — Клод Драмм вскочил на ноги, — я прошу объявить перерыв до завтрашнего утра.

Судья Маркхэм нахмурился и медленно кивнул:

— Слушание дела откладывается до завтрашнего утра.

Войдя в офис, Мейсон взглянул на часы. Восемь сорок пять. Он включил свет и поставил на стол Деллы Стрит кожаный чемодан. Достав из кармана перчатки и надев их, Мейсон открыл чемодан и вынул из него портативную пишущую машинку, несколько чистых листов бумаги и конверт с маркой. В этот момент в приемную вошла Делла.

— Вы читали газеты? — спросила она, снимая пальто.

— Да, — улыбнувшись, ответил Мейсон.

— Скажите мне, вы специально вели дело к тому, чтобы столь эффектно закончить заседание?

— Конечно.

— Но вы практически нарушили закон. Теперь они вызовут вас в правовую комиссию.

— Вряд ли. Я не сделал ничего предосудительного.

— Что-то я вас не понимаю.

— Видите ли, Делла, никто бы не удивился, если бы я поставил в ряд несколько женщин и попросил Сэма Марсона определить, кому из них он отдал платок. Или я мог бы указать на одну из женщин и сказать, что, по-моему, именно она взяла платок, и спросить, согласен ли он со мной.

— И что?

— Ну а я сделал еще один шаг. При нашей первой встрече я понял, что он очень смутно запомнил ту женщину. Я и сыграл на этом, использовав мисс Сибли. Она оделась как Бесси Форбс, надушилась теми же духами, и водитель не колеблясь отдал ей платок. К тому же я понимал, что прокуратура сможет убедить водителя. Они показывали ему Бесси Форбс не меньше десяти раз. Причем делали это как бы невзначай. Они сказали, что она ехала в его машине. Потом устроили очную ставку и заявили Бесси Форбс, что водитель опознал ее. Она, разумеется, промолчала и вообще не ответила ни на один вопрос. Для Сэма Марсона ее молчание означало признание в том, что она действительно ездила с ним на Милпас Драйв, а потом забрала у него платок. Мало-помалу уверенность в этом все возрастала, и наконец он уже не сомневался в том, что в тот вечер он дважды встречался с Бесси Форбс.

— Возможно, все так, как вы говорите, но, по-моему, вы их надули.

— Разумеется, надул. За это мне и платят. Я провел допрос в необычной манере и сумел добиться своего прежде, чем прокурор разобрался в происходящем. И все. Не снимайте перчатки, Делла.

— Почему? — спросила она, непроизвольно взглянув на руки.

— Потому что мы должны надуть их еще раз, и я не хочу, чтобы на бумаге остались отпечатки наших пальцев. Возьмите чистый лист и вставьте его в эту портативную машинку.

— Не люблю я эти машинки, — ответила Делла. — Лучше воспользуюсь своей.

— Не спорьте со мной, Делла. Каждая пишущая машинка обладает индивидуальными способностями, можно сказать, своим почерком. Опытный эксперт легко определит не только марку машинки, на которой напечатана бумага, но и саму машинку.

— А в чем смысл всего этого? — спросила Делла.

— Мы собираемся написать признание.

— В чем?

— В убийстве Паолы Картрайт.

— О господи! — Делла изумленно взглянула на адвоката. — И что вы с ним сделаете?

— Мы отправим его редактору «Кроникл».

Девушка глубоко вздохнула и, сев за стол, вставила в машинку чистый лист бумаги. Мейсон на секунду задумался и начал диктовать.

«Дорогой сэр!

Я обратил внимание на интервью с Элизабет Уокер, напечатанное в вашей газете. Мисс Уокер упоминает о высказанных мной, причем неоднократно, намерениях умереть на эшафоте. Рассказала она и о том, что большую часть времени я с биноклем в руках наблюдал за домом Клинтона Форбса, известного в этом городе под именем Клинтона Фоули.

Все сказанное ею соответствует действительности.

Мы с женой счастливо жили в Санта-Барбаре. Клинтон и Бесси Форбс были нашими друзьями. Я знал, что Клинтон — бабник, но тем не менее он мне нравился. Он волочился за несколькими женщинами, но я даже не подозревал, что моя жена входит в их число. Правда обрушилась на меня как гром с ясного неба. Мое счастье и семья разбились вдребезги. Я поклялся разыскать Клинтона Форбса и убить его.

Мне потребовалось десять месяцев, чтобы выяснить, что он поселился на Милпас Драйв под именем Клинтона Фоули. Я снял соседний дом и нанял глухую экономку, чтобы она не сплетничала с соседями. Прежде чем убить Форбса, я хотел узнать распорядок его дня и понять, как он относится к Паоле и счастлива ли она. Поэтому почти все время я проводил у окна с биноклем. Вскоре мне стало ясно, что Паола глубоко несчастна.

Но, к сожалению, мне не удалось осуществить задуманное. Темной ночью я направился к дому моего врага. Я хотел убить его и увезти свою жену. Через экономку я направил моему адвокату письмо, в которое вложил завещание.

Дверь черного хода оказалась открытой, и я без помех проник в дом. У Клинтона Форбса была овчарка по имени Принц, которая хорошо меня знала. Вместо того чтобы залаять, Принц завилял хвостом. Я потрепал его по голове, прошел в библиотеку и там неожиданно столкнулся со своей женой. Увидев меня, ока испуганно вскрикнула. Я схватил ее за горло и пригрозил задушить, если она не замолчит. От страха Паола едва не потеряла сознание. Я помог ей сесть и задал несколько вопросов. Оказалось, что Телма Бентон — любовница Клинтона Форбса, причем их роман начался задолго до отъезда из Санта-Барбары. В доме Паола осталась одна, так как Форбс с Телмой Бентон куда-то уехали. Я сказал Паоле, что собираюсь убить Форбса, и предложил ей уйти со мной. Она попыталась меня отговорить и заявила, что не любит меня и не найдёт со мной счастья. Пригрозила позвонить в полицию и рассказать о моих намерениях. Она даже направилась к телефону. Я хотел помешать ей, она закричала, и я схватил ее за горло.

Не могу объяснить, что я испытал в тот момент. Я безумно любил ее, а она смотрела на меня как на пустое место. Она хотела спасти человека, предавшего меня и ее. Я потерял контроль над собой, а когда пришел в себя, она была мертва.

Я знал, что Клинтон Форбс расширяет гараж. Рабочие закончили стены и готовились приступить к бетонированию пола. Я пошел в гараж, нашел кирку и лопату, вырыл яму и закопал в нее тело Паолы. Ждать Клинтона Фоули не решился. Я понимал, что мне ничто не грозит: свидетелей не было. На следующее утро рабочие забетонировали пол и скрыли следы преступления. Я переехал в другой район города и снял комнату на вымышленное имя. Найти меня невозможно. Это признание делаю лишь для того, чтобы восстановить истину. Я убил свою жену, но не стрелял в Клинтона Форбса, хотя и хотел это сделать.

Искренне ваш

Артур Картрайт».

Перри Мейсон внимательно прочел напечатанное, вложил письмо в конверт, запечатал его и убрал машинку в чемодан.

— Что вы собираетесь делать? — озабоченно спросила Делла.

— Отправлю письмо, спрячу машинку так, чтобы ее не нашли, и поеду домой. Вы можете идти. На сегодня достаточно.

Делла взглянула на него, кивнула и пошла к двери, но, не дойдя пары шагов, остановилась и вновь взглянула на адвоката.

— Вы поступаете неправильно.

— Как вам известно, Делла, цель оправдывает средства.

— А какова ваша цель?

— Я хочу вскрыть бетонный пол в гаражной пристройке и посмотреть, что под ним спрятано.

— Так почему просто не обратиться в полицию?

Мейсон невесело рассмеялся.

— Они не ударят пальцем о палец. Они ненавидят меня и хотят осудить Бесси Форбс. И пойдут на все, лишь бы не ослабить свою позицию перед присяжными.

— А если вы пошлете письмо в «Кроникл»?

— Ради сенсации газета позаботится о том, чтобы пол разломали.

— А с чего вы взяли, что под бетонным полом похоронено чье-то тело?

Адвокат задумчиво посмотрел на Деллу.

— Вы помните, когда Артур Картрайт пришел к нам в первый раз?

— Конечно.

— И запомнили его слова? Он хотел составить завещание и намеревался оставить свое состояние женщине, проживающей в доме Клинтона Фоули на Милпас Драйв под именем Эвелин Фоули.

— Да.

— А в завещании он написал совсем иначе.

— Но почему?

— Потому что понимал, что нет смысла оставлять состояние женщине, отошедшей в иной мир. Каким-то образом Картрайт узнал, что она мертва.

— Значит, он не убивал Паолу Картрайт?

— Я этого не утверждаю, но думаю, что нет.

— Но разве подделка такого признания не является преступлением?

— В определенной ситуации нет.

— Так вы полагаете, что Картрайт знал о смерти жены?

— Да. Он очень любил ее и искал десять месяцев. А потом два месяца жил рядом и следил за человеком, которого ненавидел. Он твердо решил убить Клинтона Форбса. Свою собственность он собирался оставить Паоле Картрайт, но не хотел, чтобы газеты вновь вытащили на поверхность подробности скандала в Санта-Барбаре. Поэтому он и намеревался написать завещание в пользу женщины, живущей с Клинтоном Фоули на Милпас Драйв под именем Эвелин Фоули. Картрайт убил бы Форбса, признал себя виновным и понес наказание. А его состояние отошло бы вдове убитого, и никто не стал бы задавать лишних вопросов.

— Кажется, я начинаю понимать.

— А потом что-то произошло, и Артур Картрайт изменил завещание. Скорее всего он узнал, что его жене уже ничего не потребуется. Я не сомневаюсь, что во время поисков Клинтона Форбса Картрайт поддерживал связь с Бесси Форбс. Она осталась единственным близким ему человеком, и Картрайт написал завещание в ее пользу.

— А почему вы думаете, что он поддерживал связь с Бесси Форбс?

— Она попросила водителя такси позвонить по телефону Картрайта и позвать Артура в дом Клинтона. Значит, она знала, где живет Картрайт, то есть они общались.

— Понятно, — кивнула Делла и, помолчав, добавила: — А вы уверены, что миссис Картрайт не убежала с Артуром Картрайтом, поступив с Форбсом так же, как с мужем в Санта-Барбаре?

— Абсолютно уверен, — не колеблясь ответил Мейсон, — записка, оставленная Паолой Картрайт, написана не ее рукой. — Делла удивленно раскрыла глаза. — Да, да. Похожим почерком написана и телеграмма, посланная из Мидвика.

Делла на секунду задумалась.

— Записка написана Телмой Бентон?

— Нет. Имеющийся у меня образец ее почерка показывает, что записку писал другой человек.

— Миссис Форбс?

— Нет. Из тюрьмы она прислала мне письмо. Ее почерк также не совпадает с почерком автора записки.

— Понятно, — сказала девушка и вышла из офиса.

Мейсон оделся, погасил свет и, взяв чемодан, спустился к машине. Он поехал в другой конец города, опустил письмо в почтовый ящик и отправился к небольшому озерцу, спрятавшемуся в холмах неподалеку от города. Оставив машину на дороге, Мейсон взял чемодан и, подойдя к воде, швырнул его в озеро.

Пол Дрейк расположился в кресле перед столом Мейсона.

— Пол, мне нужен человек, готовый пойти на риск.

— Что от него потребуется?

— Я хочу, чтобы он встретился с Телмой Бентон и просмотрел ее дневник. Потом он должен вырвать лист, датированный восемнадцатым октября, и принести его мне.

— Она поднимет шум.

— Естественно.

— Чем это грозит моему человеку?

— Его припугнут, но, пожалуй, этим все и закончится.

— Хорошо. — Дрейк встал. — Надо отметить: сегодня ты посадил Драмма в лужу. Все газеты утверждают в один голос, что водителю такси теперь никто не поверит.

— И слава богу, — улыбнулся Мейсон.

— Однако мы-то о тобой знаем, что Бесси Форбс приезжала на Милпас Драйв в том такси и заходила в дом.

— Пока обвинение не представило доказательств, мы можем лишь догадываться о том, что произошло на самом деле.

Клод Драмм решительно начал утреннюю атаку, пытаясь отыграться за вчерашнее поражение. Детективы рассказывали о верной овчарке, пытавшейся защитить хозяина, но безжалостно застреленной убийцей. Фотограф представил полный набор снимков, в том числе и голову собаки крупным планом, с остановившимися глазами и вывалившимся языком. Судебный медик сообщил, что в Форбса стреляли в упор, так как на коже убитого остались пятнышки от пороховых ожогов.

Время от времени Мейсон задавал вопрос, касающийся какой-нибудь мелкой подробности, упущенной свидетелем. Ничто в его поведении не напоминало вчерашнего победителя.

И постепенно улыбки исчезли с лиц многочисленной аудитории. Им на смену пришли настороженные взгляды в сторону Бесси Форбс. Убийство есть убийство. И кто-то должен за него отвечать…

В перерыве Френк Эверли, помощник адвоката, пошел перекусить вместе о Мейсоном. Молодой человек съел две-три ложки супа, едва притронулся к мясу и отказался от десерта. Чувствовалось, что он очень взволнован.

— Победа уплывает у вас из-под носа, — наконец сказал Эверли. — Я слышал разговоры в зале суда. Утром эту женщину оправдали бы в мгновение ока. А теперь ей не спастись, если только она не докажет свое алиби.

Сразу после перерыва Клод Драмм представил суду продавца магазина спортивных товаров в Санта-Барбаре. Тот опознал орудие убийства и подтвердил, что продал этот пистолет обвиняемой 29 сентября прошлого года. Он показал книгу регистрации проданного оружия и подпись Бесси Форбс.

Клод Драмм победно улыбнулся и взглянул на Мейсона.

— Можете задавать вопросы.

— У меня их нет, — коротко ответил адвокат.

Драмм нахмурился и, как только продавец вышел из зала, попросил позвать Телму Бентон.

Направляемая точными вопросами прокурора, она обрисовала картину трагедии, закончившейся убийством. Жизнь Форбса в Санта-Барбаре, неистовая любовь, бегство, покупка дома на Милпас Драйв, счастливые дни с любимой женщиной, загадочный сосед, непрерывная слежка, неожиданный отъезд Паолы Картрайт и, наконец, выстрел в упор.

— Задевайте вопросы, — триумфально заключил Драмм.

Мейсон неторопливо поднялся из-за стола.

— Миссис Бентон, из Санта-Барбары вы уехали в автомобиле?

— Да.

— Вместе с овчаркой?

— Да.

— Овчарка признавала миссис Картрайт?

— Да. После нашего отъезда из Санта-Барбары Принц очень привязался к новой хозяйке.

— Раньше овчарка жила в семье Форбса?

— Совершенно верно.

— И Принц благоволил к миссис Форбс?

— Безусловно.

— Понятно. И овчарка выла в ночь на шестнадцатое октября сего года?

— Нет.

— Разве вам не известно, что в ту ночь овчарка выбежала из дома и выла около гаражной пристройки?

— Она не выла, — упорствовала Телма Бентон.

— Вы опознали записку, оставленную Паолой Картрайт мистеру Форбсу, в которой та сообщала о решении вернуться к мужу? — Мейсон неожиданно изменил тему.

Мейсон взял со стола исписанный листок.

— Я показываю вам письмо, написанное миссис Картрайт в Санта-Барбаре. Скажите, пожалуйста, записка написана той же рукой?

— Нет, — после короткой паузы ответила свидетельница и тут же добавила: — Уехав из Санта-Барбары, миссис Картрайт изменила почерк. Она не хотела, чтобы ее случайно узнали.

— Понятно. Теперь я показываю вам письмо, написанное обвиняемой миссис Бесси Форбс. Записка, оставленная миссис Картрайт, написана этим почерком?

— Конечно нет.

— Могу я попросить вас написать несколько слов, чтобы сравнить ваш почерк с почерком автора записки?

Телма Бентон взглянула на прокурора.

— Я протестую, — воскликнул тот, вскочив на ноги.

Мейсон покачал головой:

— Я попросил свидетельницу опознать почерк миссис Картрайт. Я имею право показать ей документы, написанные другими людьми, и попросить сравнить их с запиской миссис Картрайт. Не понимаю, почему я должен делать исключение для свидетельницы.

— Думаю, что вы правы, — согласился судья Маркхэм. — Протест отклоняется.

Телма Бентон взяла лист бумаги и набросала несколько строк. Мейсон просмотрел написанное и кивнул.

— Полагаю, у нас обоих нет сомнений в том, что записка написана другой рукой?

— Естественно, — усмехнулась свидетельница.

Судья Маркхэм стукнул молотком по столу.

— Подошло время перерыва, — сказал он. — Объявляется перерыв на десять минут. Напоминаю присяжным, что они не имеют права обсуждать подробности разбираемого судебного дела. — Судья поднялся и прошел в кабинет.

Мейсон посмотрел на часы и нахмурился.

— Подойдите к окну, Эверли, — попросил он, — и взгляните, не продают ли на углу газеты?

Эверли подошел к окну и быстро вернулся к столику.

— Там полно народу. Похоже, вышел экстренный выпуск.

Мейсон довольно улыбнулся.

— Сбегайте-ка вниз и принесите мне пару экземпляров.

Он повернулся и ободряюще кивнул Бесси Форбс.

— Мне очень жаль, миссис Форбс, что вам выпало столь тяжкое испытание, но скоро все закончится.

— А я думала, что для меня все очень плохо.

Френк Эверли с горящими глазами влетел в зал заседаний.

— Они нашли тела! — воскликнул он.

Перри Мейсон развернул газету.

«ОСОБНЯК МИЛЛИОНЕРА — ГНЕЗДО УБИЙЦ!» — кричали аршинные буквы на первой полосе. И ниже: «ТЕЛА КАРТРАЙТА И ЕГО ЖЕНЫ ОБНАРУЖЕНЫ ПОД БЕТОННЫМ ПОЛОМ ГАРАЖА ФОРБСА».

Судебный пристав с газетой в руке быстро прошел в кабинет судьи. Драмм подошел к столику Мейсона.

— Позвольте мне взглянуть на газету?

— Прошу вас, — ответил тот, протягивая второй экземпляр.

Телма Бентон коснулась руки прокурора.

— Мне надо с вами поговорить, — сказала она и отвела его в сторону.

Время, отведенное на перерыв, истекло. Судья занял свое место и стукнул молотком по столу. Шум постепенно стих.

— Адвокат Мейсон, можете задавать вопросы.

Клод Драмм вскочил на ноги.

— Ваша честь, произошло ошеломляющее и совершенно неожиданное событие. В силу обстоятельств я не могу упоминать о его сути перед присяжными. Я считаю, что сейчас мое присутствие как представителя окружного прокурора, занимающегося этим делом, крайне необходимо в другом месте, и прошу объявить перерыв до завтрашнего утра.

Судья Маркхэм взглянул на Мейсона.

— У вас есть возражения, адвокат?

— Да. — Мейсон тоже встал. — Защита вправе требовать, чтобы допрос свидетельницы был проведен до закрытия сегодняшнего заседания.

— Совершенно верно, — согласился Маркхэм. — Просьба об отсрочке разбирательства судебного дела отклоняется.

Под долгим взглядом адвоката Телма Бентон побелела как полотно.

— Как я понял из ваших слов, — начал Мейсон, — утром семнадцатого октября Паола Картрайт уехала из дома на такси?

— Да.

— Вы видели, как она уезжала?

— Да, — прошептала свидетельница.

— Насколько я понял, — возвысил голос Мейсон, — утром семнадцатого октября вы видели Паолу Картрайт живой?

Свидетельница прикусила губу.

— Не могу сказать, что видела ее лично, — наконец ответила она. — Я слышала шаги на лестнице, ведущей в ее комнату, видела такси, стоявшее у дома, и женщину, которая села в машину. Потом такси уехало. Я решила, что эта женщина — Паола Картрайт.

— То есть вы ее не видели?

— Я ее не видела.

— Далее, вы признаете, что записка написана Паолой Картрайт?

— Да, сэр.

Мейсон взял со стола фотокопию телеграммы, отправленной из Мидвика.

— Вы согласны с тем, что телеграмма, фотокопию которой вы видите, также написана рукой Паолы Картрайт?

Свидетельница смотрела на фотокопию и молчала.

— Эти два документа написаны одним почерком, не так ли? — настаивал Мейсон.

— Да, — едва слышно ответила Телма Бентон. — Кажется, они написаны одной рукой.

— Кажется? Вы без малейшего колебания признали, что записку писала Паола Картрайт. А как насчет телеграммы? Она тоже написана рукой миссис Картрайт?

— Да, — выдохнула свидетельница. — Ее написала Паола Картрайт.

— Значит, семнадцатого октября Паола Картрайт послала эту телеграмму из Мидвика?

— Полагаю, что да.

Судья Маркхэм постучал по столу.

— Миссис Бентон, прошу вас говорить громче, чтобы присяжные могли вас слышать.

Она подняла голову, взглянула на судью и покачнулась.

Клод Драмм вскочил на ноги.

— Ваша честь, совершенно очевидно, что свидетельнице нехорошо. Я снова прошу вас прервать заседание, хотя бы ради ее здоровья.

Судья Маркхэм покачал головой.

— Я считаю, что допрос следует продолжить.

— Если судебное разбирательство будет прервано до завтра, — воскликнул Драмм, — прокуратура, возможно, прекратит дело.

Перри Мейсон повернулся к прокурору.

— Именно этого я и хочу избежать, — прогремел он. — Вы обвинили миссис Форбс в совершении преступления, и она вправе рассчитывать на то, что жюри присяжных оправдает ее. Прекращение дела оставит пятно на ее честном имени.

— Просьба обвинения отклоняется, — сухо заключил судья Маркхэм. — Задавайте вопросы, адвокат.

Мейсон положил перед свидетельницей записку, оставленную миссис Картрайт.

— Разве не вы писали эту записку?

— Вы были в Мидвике семнадцатого октября? — рявкнул Мейсон и, не дожидаясь ответа, добавил: — Разве вы не заказывали самолет, чтобы слетать в Мидвик и обратно семнадцатого октября этого года?

— Да, — после долгой паузы ответила свидетельница. — Я подумала, что смогу найти там миссис Картрайт.

— А прибыв туда, вы отправили телеграмму Форбсу?

— Нет, я уже говорила, что не отправляла той телеграммы.

— Очень хорошо. Давайте вернемся к вашей перевязанной руке. Вы не могли держать в ней перо семнадцатого октября, не так ли?

— Да.

— И восемнадцатого октября тоже?

— Да.

— А разве в эти дни вы не продолжали вести дневник? — как бы невзначай спросил Мейсон.

— Да, — машинально ответила Телма Бентон и тут же поправилась: — Нет.

— Так да или нет?

— Нет.

Мейоон вытащил из кармана лист бумаги.

— Разве этот лист, датированный восемнадцатым октября, вырван не из вашего дневника?

Свидетельница молчала.

— Вы же одинаково владеете обеими руками. Поэтому вы и могли вести дневник в эти дни, делая записи левой рукой. И если мы сравним вырванный из дневника лист, записку, оставленную миссис Картрайт, и фотокопию телеграммы, отправленной из Мидвика, то окажется, что все документы написаны одной и той же рукой.

Свидетельница отчаянно вскрикнула и упала без чувств.

Поднялся невообразимый шум. Судья Маркхэм стучал молотком по столу. Судебные приставы бросились к Телме Бентон. Мейсон отошел к столику и сел, спокойно наблюдая за происходящим.

С большим трудом судья Маркхэм восстановил порядок.

— Ваша честь, — воскликнул Драмм, — во имя человечности я требую прервать разбирательство судебного дела. Вы видите сами, что ее физические и духовные силы на исходе.

Судья Маркхэм перевел взгляд на Мейсона.

— Обвинение хочет прервать заседание только по этой причине? — спросил тот.

— Разумеется, — ответил Драмм.

— Учитывая, что суд откладывается лишь до завтрашнего дня, могу я узнать, собирается ли обвинение представить каких-нибудь свидетелей или это его последний свидетель?

— Это мой последний свидетель.

— Я полагаю, адвокат, — вмешался судья Маркхэм, — что просьба прокурора вполне уместна.

Перри Мейсон вежливо улыбнулся.

— Ваша честь, я считаю, что прерывать суд нет необходимости. Принимая во внимание состояние свидетельницы и мое желание завершить процесс, я с удовлетворением сообщаю о том, что закончил допрос.

— Вы закончили? — изумленно переспросил Драмм.

— Да, — кивнул Мейсон.

— В таком случае, ваша честь, — Драмм повернулся к судье, — я все равно прошу отложить разбирательство до завтра.

— По какой причине? — спросил судья Маркхэм.

— Для того, чтобы уточнить свою позицию в свете вновь открывшихся фактов.

— Но, отвечая на вопрос адвоката, вы сказали, что Телма Бентон — ваш последний свидетель.

— Очень хорошо, — вздохнул Драмм. — Обвинение закончило представление доказательств.

Перри Мейсон встал и поклонился судье и присяжным.

— Защита также закончила представление доказательств.

— Что? — вскричал Драмм. — Да вы же еще не начинали!

— Защита закончила представление доказательств, — повторил Мейсон.

— Джентльмены, — вмешался судья Маркхэм, — готовы ли вы обосновать свою позицию?

— Да, ваша честь, — коротко ответил Мейсон.

— А вы? — судья перевел взгляд на Драмма.

— Ваша честь, сейчас я на могу сформулировать позицию обвинения. Мне нужно время для подготовки. Еще раз прошу отложить…

— Еще раз, — прервал его судья, — ваша просьба отклоняется. Суд должен принять во внимание права обвиняемой. Прошу вас, мистер Драмм.

Прокурор встал.

— Ваша честь, я хочу просить суд о прекращении дела.

— Очень хорошо, — кивнул судья. — Если только…

— Ваша честь, — воскликнул Мейсон, — я протестую! Я уже высказывался по этому поводу. Прекращение дела оставит пятно на честном имени моего клиента.

— Как я понимаю, адвокат, вы возражаете против прекращения дела прокуратурой?

— Да.

— Хорошо. Пусть решение вынесет жюри присяжных. Ваше слово, мистер Драмм.

Прокурор подошел к скамье присяжных.

— Джентльмены, произошло совершенно неожиданное событие. Чтобы осмыслить случившееся, требуется время, и мне остается лишь сожалеть о том, что суд не счел нужным отложить разбирательство дела. Однако неопровержимые улики указывают на то, что в момент убийства обвиняемая находилась в доме Форбса. Оскорбление, нанесенное обвиняемой убитым, могло толкнуть ее на преступление. Орудие убийства куплено ею. Учитывая вышесказанное, обвиняемой нет оправданий. В то же время я не считаю себя вправе требовать смертного приговора. Неожиданный поворот событий совершенно меня запутал. Джентльмены, мне нечего больше сказать. — И он вернулся к столику.

Перри Мейсон выступил вперед.

— Джентльмены, я хочу остановиться на двух моментах. Во-первых, доказать, что моя подзащитная не могла совершить то ужасное преступление, в котором ее обвиняют. Во-вторых, установить, кто же мог застрелить Форбса и его верную овчарку. Человек, совершивший убийство, проник в дом с помощью отмычки или ключа, имевшегося в его распоряжении. Форбс вышел из спальни, чтобы узнать, кто к нему пожаловал, затем бросился в ванную и спустил овчарку с цепи. Направляясь в библиотеку, он полотенцем стирал с лица мыльную пену. Когда Форбс спускал овчарку, полотенце упало на пол около ванны, где его и нашли. Овчарка, оскалив зубы, бросилась на незваного гостя, чтобы спасти жизнь хозяину. Убийца стрелял в нее в упор. Потом настал черед Форбса… Джентльмены, прокурор убеждал вас в том, что стреляла обвиняемая. С ним можно было бы согласиться, если б не одно важное обстоятельство. Если бы обвиняемая тайком проникла в дом, ей бы не пришлось стрелять в овчарку. Да и та не бросилась бы на человека, к которому была очень привязана. То есть убийцей мог быть кто угодно, но только не Бесси Форбс. Итак, давайте выясним, кто же это мог быть? Для этого нам придется вернуться к событиям, предшествующим убийству. Как следует из материалов следствия, Артур Картрайт пожаловался на то, что собака его соседа, Клинтона Фоули, выла в ночь на шестнадцатое октября.

Он прервался на минуту, медленно выпил воды.

— Джентльмены, предположим, что между Паолой Картрайт и Клинтоном Форбсом произошла ссора, во время которой Клинтон Форбс убил Паолу Картрайт. Потом он и Телма Бентон вырыли яму в строящейся гаражной пристройке и закопали в ней тело Паолы. Мы можем также предположить, основываясь на намеках, проскальзывающих в записке, написанной Телмой Бентон от имени Паолы Картрайт, что причиной ссоры явилась любовная связь Клинтона Форбса с домоуправительницей, о которой узнала Паола. Она пожертвовала всем ради Клинтона Форбса, и вдруг оказалось, что жертва напрасна и Форбс верен ей не больше, чем жене в Санта-Барбаре. Вероятно, она высказала все, что думала, и замолчала навеки под бетонным полом гаражной пристройки. Только звезды видели, как двое убийц, Форбс и домоуправительница, опустили тело несчастной женщины в неглубокую яму и закидали ее землей. Но было еще одно существо, узнавшее об убийстве, — верная овчарка Принц. Он подбежал к гаражной пристройке и жалобно завыл. Артур Картрайт наблюдал за домом Форбса. Он не понял, что означает этот вой, но собака действовала ему на нервы. И Картрайт принял меры, чтобы восстановить тишину. Но в какой-то момент его осенило. Он осознал, что овчарка скорбит по дорогому ей человеку, отошедшему в мир иной, и решил проверить свое предположение. Но Клинтон Форбс и домоуправительница уже встали на путь убийств. И когда Артур Картрайт явился к ним в дом и потребовал показать ему Паолу Картрайт, чтобы убедиться, что та здорова и невредима, они не колебались. Скрыть их тайну можно было лишь одним способом. Они набросились на Артура Картрайта, убили его и закопали рядом с телом жены, зная, что завтра же бетонный пол скроет следы преступления.

И снова Мейсон сделал многозначительную паузу.

— Теперь предстояло объяснить исчезновение Паолы Картрайт и докучливого соседа. Убийцы решили представить дело так, будто муж и жена решили восстановить свой союз и вместе скрылись из этого города. Форбс знал, что Телма Бентон одинаково свободно пишет обеими руками. Кроме того, никто не видел истинного почерка Паолы Картрайт, так как здесь у нее не было ни друзей, ни знакомых. И Телма Бентон левой рукой написала прощальную записку Паолы Картрайт. Однако убийцы не доверяли друг другу. Телма Бентон решила действовать первой. В шесть часов вечера она ушла из дома и встретилась со своим дружком. Не будем гадать, что она ему сказала. Нас интересует лишь, чем закончилась эта встреча. Телма Бентон и ее приятель проникли в дом, воспользовавшись ключом домоуправительницы. Они шли на цыпочках, дабы не спугнуть ничего не подозревающую жертву. Но верная овчарка услышала посторонний шум и зарычала. Клинтон Форбс вышел в библиотеку, чтобы встретить незваных гостей. Увидев домоуправительницу, он заговорил с ней, одновременно стирая с лица мыльную пену. Затем он заметил незнакомого мужчину и понял цель их прихода. В панике Форбс бросился в ванную и спустил овчарку с цепи. Принц прыгнул на мужчину, и тот выстрелил. В следующее мгновение та же участь постигла и самого Форбса…

Мейсон тяжело вздохнул.

— Джентльмены, я закончил. — Он повернулся и прошел к столику.

Через два часа после вынесения приговора Перри Мейсон вернулся в офис. Там его ждали Делла Стрит и Пол Дрейк. Адвокат вел на поводке большую овчарку.

— Ну ты и артист! — воскликнул Дрейк. — Добившись оправдания благодаря мертвой собаке, ты решил завести живую, чтобы каждый встречный вспоминал о твоем триумфе.

— Я приобрел ее для другой цели, — сухо ответил Мейсон. — Пожалуй, я отведу ее в чулан, а то она нервничает. — Он прошел в кабинет, открыл дверь чулана, уложил овчарку на пол и, вернувшись в приемную, пожал руку Дрейку. Делла бросилась ему на шею.

— Вы просто чудо! Я прочла вашу речь в газете. Они дали экстренный выпуск. Вы потрясли всех!

— Газеты называют тебя маэстро судебной драмы, — заметил Дрейк.

В этот момент послышался чей-то кашель. На пороге стояла Бесси Форбс.

— Прошу простить за столь внезапный визит. Меня освободили, и я сразу пришла к вам.

— И правильно сделали, — улыбнулся Мейсон. — Мы…

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и овчарка, виляя хвостом и радостно повизгивая, бросилась к Бесси Форбс.

— Принц?! — изумленно воскликнула женщина.

— Принц!

— Мне кажется, овчарку зовут иначе, — заметил Мейсон. — Принц мертв.

Бесси Форбс недоверчиво взглянула на него.

— Принц, лежать! — сказала она, и овчарка тут же выполнила команду, улегшись у ее ног. — Где вы его нашли?

— Я выяснил, почему собака выла в ночь на шестнадцатое октября, но не мог понять, почему она молчала в следующую ночь. Кроме того, мне показалось странным, что Принц, прожив почти год под одной крышей с Телмой Бентон, мог так искусать ее руку. Поэтому, выйдя из зала суда, я обошел несколько псарен. Оказалось, что на одной из них какой-то мужчина шестнадцатого октября обменял свою овчарку на другую. Я купил оставленную собаку и привел ее сюда.

— И что вы собираетесь с ней делать? — спросила Бесси Форбс.

— Я хочу отдать ее вам. Принцу нужна хорошая хозяйка. Я предлагаю забрать его с собой и советую как можно скорее уехать из города.

Он передал поводок Бесси Форбс.

— Оставьте мне ваш адрес, чтобы при случае я мог вас найти. По завещанию состояние Картрайта перешло к вам.

Бесси Форбс ответила долгим взглядом.

— Спасибо, — сказала она, повернулась и пошла к выходу. Овчарка последовала за ней.

Как только за ними закрылась дверь, Делла недоуменно посмотрела на Мейсона.

— Но ведь невиновность Бесси Форбс доказана вами лишь на основании того, что овчарка не могла броситься на дорогого ей человека. Если же Клинтон Форбс поменял собак… — Она умолкла, на полуслове.

Мейсон пожал плечами.

— Я уже неоднократно говорил вам, что я не судья и не член жюри присяжных. С другой стороны, Бесси Форбс не рассказывала мне, что произошло на самом деле. Возможно, ей пришлось стрелять, защищаясь от разъяренной овчарки и самого Форбса. Наверное, так оно и было. Но я действовал как адвокат.

— Но они смогут вытащить ее в суд?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Нет. Именно поэтому я и возражал против прекращения дела. По законам нашего штата за одно преступление нельзя дважды предстать перед присяжными. Раз они оправдали Бесси Форбс, она в полной безопасности, какие бы доказательства ее вины ни обнаружила прокуратура.

Примечания

1

Перевод А. Кудрявицкого.

2

Коронер — следователь, проводящий расследование случаев насильственной или внезапной смерти. — Прим. перев.

3

Перевод Т. Никулиной, Е. Дмитриевой.

4

Перевод Т. Никулиной.

5

Перевод В. Вебера.

Content

Эрл Стенли Гарднер
МЕЙСОН РИСКУЕТ

ИСТОРИЯ КУКЛЫ-НЕПОСЕДЫ

ПОКАЗАНИЯ ОДНОГЛАЗОЙ СВИДЕТЕЛЬНИЦЫ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

АДВОКАТ ПЕРРИ МЕЙСОН

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

МЕЙСОН РИСКУЕТ

Примечания