Чжань Ань

Девять царств. Принцесса степей

Серия «Хиты Китая. Фэнтези»

九州·朱颜记

斩鞍

NOVOLAND: THE PRINCESS FROM PLATEAU

ZHAN AN

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement with Beijing Memory House Culture Co., Ltd. through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

Иллюстрация на обложке Genee

Иллюстрации на вклейке и титульной группе Ольги Лялиной

Перевод с китайского Алисы Атаровой и Ирины Муравьевой

Original story and characters created Copyright © Zhan An

© Атарова А., перевод с китайского языка («Жизнеописание Чжуянь»: «Не совсем пролог», часть главы 1, часть главы 5, главы 6-«Не совсем эпилог».

«Жизнеописание Цинхэн»: главы 1–8), 2025

© Муравьева И., перевод с китайского языка («Жизнеописание Чжуянь»: главы 1–5), 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Жизнеописание Чжуянь

Не совсем пролог

Первая летопись Чао[1]. Жизнеописание императора Гао

* * *

Император был выходцем из простого люда. Он умиротворил Поднебесную, объединил пять рас[2] и примирил их, чтобы подарить людям спокойную жизнь. Его подвиг не имеет аналогов в истории, и потому подданные просили императора занять трон. И так взошел он на трон на северном берегу реки Суодин [3].

* * *

В пятом месяце империя была поделена на царства[4]: царства Лань и Юэ на востоке, царства Шан, Хань и Нин на севере, царства Юнь и Лэй на западе, царства Чжун и Вань в центре. В каждой области был назначен военный наместник.

* * *

Император молвил: «Вся смута началась у реки Сицзян[5], и пожар войны охватил тысячи ли. С тех пор минуло более трехсот лет, и народ хлебнул горя. Ныне Мы положим этому конец, и Девять царств снова станут мирными». В то время Ебэй[6] все еще не желал склонить голову, и тогда мастер приказа астрономии Цзе Хайтянь спросил: «Откуда вам это известно, если даже Небеса не ведают?» Император улыбнулся и промолчал. Когда Хайтянь спросил еще раз, император наконец ответил: «Ебэй – жалкий кусок земли, на котором живут семь племен-потомков прежних правителей расы хуа[7], и все они одной крови. Идти на них войной – это ненужные жертвы, необходимо придумать искусный план по их завоеванию». Затем он приказал собрать золото со всех Девяти царств, дабы раса хэло отлила пять Небесных дворцов. Министры поддержали его, лишь Хайтянь был против.

* * *

Третьего месяца второго года правления мастер приказа астрономии Цзе Хайтянь был казнен перед дворцом.

Первая летопись Ебэя. Море Чжуяньхай

В полдень седьмого месяца в Ебэе произошло землетрясение, и содрогнулись сами горы, разрушив все на сотни ли[8] вокруг. Из-под земли била вода до девятого месяца, и так образовалось море Чжуяньхай. Грохот был такой силы, что его услышали все пять Цзиньбэйских армий[9]. И хотя сила землетрясения была ужасной, что удивительно, не погиб ни один человек!

Записи о горах и реках Девяти царств. Река Сяоцзинь

* * *

Река Сяоцзинь – самая крупная и полноводная река в Ебэе, текущая на север. Легенда гласит, что когда‑то в Ебэе было семь морей, которые на самом деле были семью высокогорными озерами. Тающий на плато снег стекал в эти семь морей. После моря исчезли, и талой воде некуда было собираться. Вся она потекла в реку Сяоцзинь, и с тех пор воды ее стали бурными, как сегодня.

Ебэй всегда был суровым и холодным местом, покрытым горами, и без семи морей пастбища пришли в еще больший упадок. Поэтому людей, которых способен прокормить Ебэй сегодня, намного меньше, чем было в древние времена. Если бы золотые прииски не привели в Ебэй поток золотоискателей, а с ними и новые сельскохозяйственные технологии, тогда, вероятно, на этой территории проживало бы меньше ста тысяч человек. Легенды гласят, что в период расцвета по Ебэю бродило семьсот тысяч пастухов, но те времена давно канули в прошлое, и ныне их сложно даже представить.

Глава первая

Проснувшись сегодня поутру, мой отец был сильно не в духе и даже не прикоснулся к чаю с молоком, который я, по обыкновению, поднесла ему. Он так и держал блестящий кубок из черного рога в руке и оцепенело смотрел, как я помогаю матери жарить ягненка.

Ягненка зарезали только вчера вечером, натерли пряностями с солью и повесили на ночь возле шатра, чтобы замариновать. Темно-красное пламя наконец занялось, и сочный жир с мяса закапал на угли, изредка испуская клубы ароматного сизого дыма.

Сквозь дым я могла разглядеть лицо своего отца. В нем сохранилось былое величие, но в уголках глаз уже поселилось множество морщин. Отец состарился, и в его взгляде было что-то незнакомое мне – какая-то усталость и даже сентиментальность. И почему я прежде не замечала этого?

– А-Жуй, подойди. – Отец махнул мне рукой. Никто из соплеменников больше не зовет меня Жуй-эр[10], и я даже не помню, когда это произошло. Теперь все называют «принцессой Чжуянь». Лишь мои родители до сих пор зовут детским именем.

– Что такое, папа? – Я опустилась на колени рядом с отцом, нежно разминая его плечи. – Ваши старые раны снова болят?

Мой отец – величайший воин Ебэя. Он привел племена ко множеству побед! Шрамов на его теле – что облаков в небе. Однако даже великие воины не могут победить старость. В холодные ночи былые раны отца начинают ныть. Недаром в племенах говорят, что первым воином Ебэя теперь является Чу Е. Конечно, Чу Е очень силен, но по сравнению с моим отцом он лишь дитя.

Отец опустил глаза и нежно накрыл мою руку своей грубой ладонью.

– Все хорошо, А-Жуй, у папы ничего не болит. – Он взял меня за руку и внимательно оглядел. – А-Жуй и правда выросла и стала даже красивее своей матери в молодости! – В его голосе слышалась любовь и забота.

Матушка, по обыкновению, не отреагировала на его слова о прошлом. В молодости она считалась самой красивой женщиной в Ебэе. Все так говорили, но матушка всегда утверждала, что я намного красивее. Без конца поправляла отца, потому что считала этот факт законом Неба и принципом Земли.

Потому сейчас она лишь улыбнулась и продолжила жарить ягненка, которого готовила для приехавших вчера иноземных гостей. Я не знала, кто это, но они наверняка очень благородных кровей, если уж самой знатной женщине среди двухсот тысяч кочевников приходится собственноручно готовить мясо для их предводителя. Они не были выходцами из Ебэя, а их одежда была великолепнее и прекраснее той, что мы могли бы себе представить. Я заметила зависть в глазах молодых людей племени – всех, кроме Чу Е, который ко всему равнодушен. Я это точно знаю, ведь в его глазах только я.

– Ступай! – сказал мне отец. – Тебе не нужно помогать матери с ягненком. Вчера вечером ударил мороз, и на лугах, должно быть, распустились первые снежные цветы. Беги, повеселись, разве ты не обожаешь снежные цветы?

Я только и ждала этих слов. Если бы не плохое настроение отца с утра пораньше, давно бы улизнула. Матушка любит говорить, что хорошие дети всегда должны быть на виду и пореже выходить наружу, но мне никогда не удавалось следовать этому правилу. Стоило этим словам сорваться с отцовских уст, как мне стало весело..

Большая рука отца дважды с нежностью погладила меня по голове, и он сказал:

– Посмотри на себя, сразу загорелась. Ну, ступай!

В его голосе наконец появилась радость. Все говорили, что моя улыбка делает людей счастливыми, даже моего отца.

Со скоростью ветра я выбежала из большого шатра с золотым навершием, сразу же заметив Е Цзы, ждавшую снаружи. Она схватила меня за руку, и вместе мы помчались прочь, смеясь как безумные. Е Цзы – моя служанка и лучшая подруга. Ее отец – астроном племени, и сама она с детства изучала звезды. Когда вчера вечером Е Цзы смотрела на небо, она сказала, что скоро выпадет иней. Она также сказала, что вчера одна маленькая звезда сияла особенно ярко, и имя той звезды Сюжун.

– Что означает эта звезда Сюжун? – спросила я тогда Е Цзы.

– Это… – Е Цзы прижала ладонь ко лбу и крепко задумалась.

Я знала, что в астрологии она разбирается не лучше трехпалой кошки.

– Вспомнила! – объявила Е Цзы. – Это звезда означает красоту. Ее появление говорит о том, что молва о красоте нашей принцессы Чжуянь[11] разошлась во все уголки материка и даже снежные цветы, что вот-вот распустятся, тоже должны передать это послание.

– Снова болтаешь чепуху. – Я покраснела и защекотала Е Цзы. Все говорят, что я очень красива, но я не считаю себя особенной. Когда стою рядом с Е Цзы на большом голубом камне у берега реки Сяоцзинь, я вижу два одинаково юных лица, отражающихся в воде. Е Цзы тоже очень красивая! Но она всегда подшучивает надо мной из-за восхвалений племени.

– Никакая это не чепуха. – Е Цзы так рассмеялась, что с трудом перевела дух. – Я правда не помню подробностей, но эта звезда точно как-то связана с красотой.

Как звезды могут означать красоту? Звезды ведь всегда символизируют что-то важное. Как может красота, что исчезнет в мгновение ока, удостоиться сияния на ночном небе? Тем более мир такой большой и в нем столько девушек, живущих за пределами Ебэя, что красивы, как Е Цзы, а то и лучше!

Что бы ни предсказывали звезды, сегодня мы собирались пойти посмотреть на снежные цветы. Об этом мы договорились с вечера. Только распустившиеся снежные цветы так нежны и прекрасны. Если есть звезды, действительно означающие красоту, то они должны говорить и о снежных цветах.

На бегу Е Цзы свистнула. Понятия не имею, у кого она этому научилась, но свистела она даже лучше мужчин. Так громко и пронзительно, что даже напугала телохранителей у шатра. Бородатый стражник с копьем поморщился и громко крикнул нам вслед:

– Принцесса Чжуянь, это же личный шатер вождя, зачем вы зовете его сюда?

Мы лишь рассмеялись и проигнорировали его, все равно крик стражника уже услышали мои родители. К Золотому шатру запрещено подходить на лошади ближе четырехсот шагов. Это правило, установленное нашими предками, но с тех пор, как отец подарил мне Ветерка, я никогда не соблюдала его. Что значат четыреста шагов для быстроногой лошади? Лишь один миг.

Только затих свист Е Цзы, и показался Ветерок. Он остановился перед нами, беспокойно топча землю копытами. Снежные цветы расцвели, и он наверняка заскучал по возлюбленной из пустыни! Отец и матушка говорят, что девушкам нельзя говорить слово «возлюбленный», ведь это нескромно, но я не слушаюсь. Даже мой младший брат знает такие слова, почему я должна скрываться? А еще знаю, что Ветерок – жеребец!

Мы отправились на луга.

Сегодня рано рассвело.

Костры возле шатров еще сияли алыми точками, а небо уже посветлело. Как-никак мы на плато, в Ебэе.

Никто из моих подчиненных еще не проснулся. Я слышал, как они посапывают в палатках, и звук их дыхания смешивался с холодным завывающим ветром, а потому казался громче обычного. Пи Бу сказал, что мы, пришедшие «с низин», еще хлебнем горя на этом проклятом плоскогорье.

Пи Бу хвастался, что он лучший наездник в Ебэе, и, чтобы доказать свои слова, запрыгнул в седло и прошелся кругом. Он и правда сидит в нем как влитой – не зря всю жизнь провел верхом. Было как раз время ужина, и мой помощник Янь Шэцзянь так смеялся, что выплюнул полный рот спиртного в костер да спалил свою бороду, которой так гордится. Сжег – и ладно: пока шла война, моим солдатам запрещалось даже волосы растить, не то что бороды. А после двух лет мира они совсем позабыли о правилах.

Не знаю, правда ли то, что Пи Бу – лучший наездник Ебэя, но в одном он точно не солгал: здесь мы изрядно страдаем. Вот уже несколько ночей меня мучают головные боли такой силы, что невозможно спать, а в груди без конца давит. Пи Бу сказал, что это еще пустяки. Тогда какой же худший вариант? Я сомневаюсь, что так уж много людей «с низин» побывали в этом диком и холодном Ебэе и что Пи Бу многих повидал. За больше месяца пути мы не видели ни одной порядочной дороги. По правде сказать, даже у моих воинственных солдат нет большой охоты покорять эти убогие земли вдоль берегов Сяоцзинь, где живут лишь неотесанные пастухи.

Я оглядел конвой, который тщательно охраняли более сотни отборных ебэйских воинов. Они оберегали волшебное бронзовое зеркало. Именно из-за него мы притащились в это бесплодное захолустье. Мимо Юйшу[12], мимо Сяяна[13] – наше войско маршировало к этому треклятому плоскогорью! Именно из-за этого зеркала Великая Чао, только почувствовавшая вкус мирной жизни, отправила миллион семьсот тысяч солдат к подножью плато, где уже ждал сам его величество во главе легендарной семитысячной кавалерии Ланьи[14]. Предвестник процветания снова растворился в будущем, и неужто все из-за этого зеркала?

Среди солдат поговаривали, что у императора есть три волшебных бронзовых зеркала. В одном можно увидеть любой уголок мира, и его величество всегда носит его с собой. Другое зеркало показывает, как начинаются битвы и войны. Говорят, когда его величество взошел на трон, он приказал разбить и сжечь это зеркало, сделав подношение духам, – чтобы впредь не поднялось ни одного меча. В третьем же можно увидеть самую красивую девушку Девяти царств, стоит лишь пожелать. В начале войны оно было утеряно в водах Цзяньшуй[15]. Но после обретения власти Император бросил огромные силы подданных на то, чтобы это зеркало все же достали со дна реки. В наших отрядах ходили слухи, что из трех волшебных зеркал мы перевозим именно его.

– Это и впрямь оно? – спросил меня Янь Шэцзянь.

Я понятия не имел.

Когда его величество передавал мне зеркало, он завернул его в красную парчу и сказал:

– Юйань! Парчу можно будет снять только тогда, когда найдешь того, кого оно показывает. Поторопитесь.

– Но кто же отражается в нем? – спросил я.

– Хочешь сам посмотреть? – сказал его величество, пристально глядя мне в глаза. – Давай посмотри, и узнаешь.

– Прошу простить меня! – Я шлепнулся на пол в поклоне, а по спине заструились капли холодного пота. – Этот подчиненный не смеет и думать о подобном!

Император слабо улыбнулся.

– Твой вопрос вполне справедлив, за что же ты извиняешься?

– Раз таков приказ вашего величества, этот подчиненный поймет, кому передать зеркало, лишь когда придет время. Я служу вам уже одиннадцать лет, и мне никогда не приходилось сомневаться в приказах вашего величества, ваши замыслы всегда венчались успехом. И сейчас… и сейчас… – Я задыхался и стал бить лбом землю с такой частотой, с какой умелый повар опускает нож при нарезке овощей.

– Довольно, Юйань. – Император подошел ко мне и положил руку на мой разбитый в кровь лоб. – Знаешь, почему я поручаю это задание именно тебе?

– Этот подчиненный не ведает. – Рука его величества все еще лежала на моей голове, и я не смел ее опустить. Никакая сила на свете не смогла бы заставить меня опустить голову в такой момент!

– Вокруг меня много советников и министров, и все они мастерски красноречивы. Могущественные колдуны[16] способны даже оживлять мертвецов. Что уж говорить о генералах. Среди всех возможных героев пяти рас ты, Се Юйань, всего лишь какой-то командир Ланьи, так, ничего особенного. – Он убрал руку. – А что касается преданности, – тут его величество громко рассмеялся, – даже если я пойду с войной на весь мир и погублю бесчисленное количество жизней, все равно найдутся тысячи человек, жаждущие сражаться за меня!

Окна в тронном зале задрожали от его громогласного смеха.

– Ты служишь мне всего одиннадцать лет, и тебя не было среди воинов, которые сражались на моей стороне в войне за трон. Но если не сможешь выполнить это задание, то не сможет больше никто во всех Девяти царствах. – Внезапно он опустил голову и посмотрел прямо мне в глаза. – Юйань, во всей Поднебесной, на всех ее бесчисленных просторах, после меня есть только один настоящий герой – и это ты.

Мою грудь внезапно будто сковало льдом, а зубы застучали, словно от холода, – я не мог вымолвить ни слова.

– Чего ты боишься? – Император снова улыбнулся. – Ты всегда отважно сражался за меня, не жалея своей жизни. Семь тысяч Ланьи под твоим руководством стали непобедимы. Пять раз ты закрывал меня от летящих стрел и звенящих мечей, отчего твое тело теперь исполосовано шрамами. Ты определенно не боишься смерти, так что же страшит тебя сейчас?

– Я… я… – Я услышал, как дрожит мой голос, глубоко вздохнул и попытался выровнять дыхание. – Этот подчиненный недостоин.

– Не бойся, я никогда больше не буду сомневаться в тебе.

Затуманенным взглядом я увидел, как выражение лица императора стало холоднее.

– Фундамент моего государства пока еще зыбок, и молниеносного решения этой проблемы нет, так как же мне удержать эту величайшую в истории империю? В народе говорят, что я жесток и беспощаден, – думаешь, я не знаю? Ха! Что они понимают!

– Невежественный люд не способен постичь всю мудрость вашего величества, – искренне выпалил я.

Император ненадолго задержал на мне взгляд и лишь спустя несколько мгновений продолжил:

– Юйань, будь сейчас кто-то другой на твоем месте, я бы посчитал его слова неприкрытой лестью, а за такое следует лишать должностей и наделов. Но ты… – Он вздохнул. – Что бы я тебе ни приказал, ты никогда меня не разочаровывал. Ты беспрекословно веришь мне, я знаю. Поверь и этим словам о том, что кроме меня ты единственный герой во всех Девяти царствах.

– Этот подчиненный все понял. – Я вновь согнулся в благодарном поклоне.

– Ступай! Когда увидишь ее, ты, конечно, поймешь, что перед тобой самая красивая женщина в мире. Привези ее ко мне.

Я не стал бы лгать Янь Шэцзяну – после одиннадцати лет отчаянных сражений бок о бок никто в мире не понимал его лучше меня.

– Правда не знаю, – ответил я честно, – даже не думал об этом как следует.

– Но… – Погрузившись в мысли, он пощипывал себя за бороду.

Я знаю, что всем в отряде этот вопрос был очень любопытен. Они никогда не были так близки к тайнам императорского двора. Тем более во время нашего утомительного путешествия сложно было найти какое-то развлечение помимо праздных размышлений обо всем на свете.

– Однажды мастер из приказа астрономии по фамилии Цзе сказал мне, – вспомнил я и медленно произнес: – Все знают, что у его величества есть три волшебных зеркала, но для чего ему столько?

– Мастер Цзе Хайтянь? – Глаза Янь Шэцзяня округлились. – Тот самый Цзе Хайтянь, которого казнили, а после выставили его голову на шесте перед воротами императорского дворца? Неужели он действительно сам сказал это тебе? Когда?

– За день до того, как расстался со своей головой, – равнодушно ответил я.

На лице Янь Шэцзяня вихрем сменяли друг друга самые разные эмоции, и лишь через некоторое время он собрался с мыслями:

– Но что же мастер имел в виду?

– Возможно, что у его величества на самом деле нет этих зеркал, а может быть, что его величеству вообще нет надобности ими пользоваться…

– Или он имел в виду, что на самом деле это все одно и то же зеркало, – с умным видом предположил Янь Шэцзянь.

– Не знаю. Никогда не думал об этом.

Есть такие вопросы, над которыми чем меньше думаешь, тем лучше. Меньше забот. В любом случае все в жизни происходит тогда, когда приходит нужное для этого время.

В последующие дни Янь Шэцзянь с весьма торжественным видом ни на шаг не отходил от нашего каравана.

Вчера вечером мы прибыли в Байма. Здесь находится Золотой шатер – резиденция Цихай Чжэньюя[17], вождя племени Ванмо. Девушка, которую приказал найти император, должна быть здесь. Ванмо – одно из семи племен кочевников Ебэйского плоскогорья; за последнее десятилетие их силы невероятно возросли, и теперь Цихай Чжэньюя негласно считают ханом всех кочевников.

Официальная причина визита – посещение родни его величества. За время нашего долгого, тяжелого путешествия по пустыне солдаты, которые знали истинную цель нашей миссии, стали сомневаться в ней. Действительно, как может в этой сухой, безжизненный пустыне расцвести красивейший из цветов? Но стоило въехать в Байма, я понял, почему мы здесь. Все девушки этого поселения как на подбор были дивной красоты.

Солдаты моего подразделения – отважные, сильные воины, и я никогда не позволял себе дурно с ними обращаться. Самые лучшие вина, самые быстрые лошади, самые острые мечи, самые прекрасные женщины – куда бы мы ни приехали, всего этого у них было хоть отбавляй. Гуйгун, наш отряд лучших из лучших, имеют особый приоритет в выборе военных трофеев – против этого никто из военной элиты никогда не выступал. Но вчера, увидев этих девушек с белоснежной кожей и голубыми, как небо, глазами, разливающих вино, некоторые из солдат от потрясения пороняли на землю свои шлемы, словно зеленые юнцы. Неудивительно, что, по словам этих варваров Ванмо, они уже сто лет непрерывно воюют с соседями! Небось не только от того, что лучше живут, а еще потому, что все вокруг на их женщин слюни пускают, а?

Хан Цихай Чжэньюй – действительно выдающийся человек, я понял это сразу, как только увидел его. Ему за сорок – вероятно, он почти ровесник его величества; но лицо хана несет на себе глубокий отпечаток бесчисленных пережитых им невзгод, а вся его голова седая. Но глаза… Да, эти блеклые серо-голубые глаза уже нельзя было назвать лучезарными. Однако в их взгляде заключались невыразимая сила и мудрость. Следуя за императором, я побывал в самых разных уголках мира и встречал немало невероятных людей и прочих созданий, но никогда так не терялся в чьем-то взгляде. За исключением, конечно, его величества, но я ни разу не осмелился долго выдерживать его взгляд.

Позже Янь Шэцзянь сказал мне, что Цихай Чжэньюй, должно быть, настоящий смельчак. Вот дурень, только и знает, что мечом махать. Чего сейчас вообще стоит смелость? Среди наших вояк хоть отбавляй храбрецов, которые сломя голову побегут на великанов куафу[18] с топорами или под лавину стрел из арбалетов свирепых хэло[19]. Ну и что с ними после этого происходит? Боюсь, от большинства даже костей не остается – и те стираются в пыль. Отчаянные сорвиголовы – всего лишь гончие, подстегивающие остальных. Но в целом их наличие или отсутствие редко сказываются на общем результате. Конечно, я не могу сказать этого Янь Шэцзяню – он мне как брат; при этом он сам такой же безбашенный смельчак и часто бывает полезен на поле боя.

Что касается Цихай Чжэньюя… он был настоящим героем. Почему-то в голову мне пришло именно это слово, и я вспомнил наш разговор с его величеством. Ему незачем было так меня хвалить.

Мы прибыли поздно и пропустили время ужина у этих варваров. Подумать только, они даже не стали вновь накрывать для нас стол, заявив, что время еды – один из ритуалов, установленных предками, и его нельзя менять. Но затем к нам пришел Цихай Чжэньюй и, только взглянув на нас, пригласил выпить с ним вина, еще и таким красавицам приказал разливать его. Всего с нами в этот поход отправились пятьдесят человек, и все по прибытии были измотаны долгой дорогой. Кроме меня и Янь Шэцзяня, остальные в отряде были рядовыми солдатами. Но вчера вечером Цихай Чжэньюй лично выпивал с нами, и все пятьдесят человек сидели в его шатре для заседаний. Вино было удивительно вкусным – я и не думал, что варвары способны создавать такие изысканные напитки. Девушки, разливавшие его, сказали, что этот сорт вина называется «Весна на плоскогорье» и что каждый год изготавливается только пятьдесят бочек и исключительно для великого хана.

Этот Цихай Чжэньюй – тот еще хитрец. В тот вечер сам так и не спросил, зачем мы явились. Он сказал, что как-нибудь попросит жену саму приготовить нам ужин, чтобы мы насладились по-настоящему вкусной горячей едой. Я сказал, что в этом нет необходимости, ведь мы прибыли сюда не пировать, а в первую очередь для того, чтобы пригласить их к императорскому двору. С этими словами я встал перед ним на одно колено и объявил, что его величество император династии Чао хотел бы взять в жены дочь Цихай Чжэньюя и стать его зятем, а также по случаю сватовства желает поднести вождю подарки.

На это Цихай Чжэньюй улыбнулся и спросил, откуда его величество узнал, что его дочь – самая прекрасная девушка в мире? Ведь даже в их клане немало других чудесных красавиц!

Этот старый лис уже понимал причину, по которой мы прибыли именно к его дочери. Он действительно знает больше, чем кажется на первый взгляд. Только я хотел было поведать о волшебном зеркале, как он внезапно прекратил нашу беседу, сказав, что нам следует хорошенько отдохнуть после такой далекой дороги. Также он сообщил, что на следующий день для нашей делегации будет устраиваться большой пир. Я кивнул и не стал настаивать на продолжении разговора – дело непростое, и к нему надо подходить со свежей головой.

Выходя со мной из шатра, хан, немного помедлив, сказал, что его старшая дочь Цихай Лянь[20] – одна из магов их племени. Ей в этом году исполнилось восемнадцать, и сейчас она отправилась поклониться богам у моря Куюань, но скоро уже должна вернуться.

– Если она та, кто вам нужна, генерал, то придется подождать еще около трех дней.

– Она та, кто нужна его величеству, – поправил я его.

Я всего лишь солдат по имени Се Юйань – если бы я ждал такую девушку для себя, то что там три дня, и за всю жизнь не дождался бы.

Император однажды похвалил меня перед мастером Цзе: «Се Юйань лучше всех моих подданных умеет ждать». В то время мастер Цзе все еще был одним из самых близких к императору людей; без малого двадцать лет Цзе служил ему. Сам император сказал: «Без Цзе Хайтяня не было бы великой династии Чао». А еще он говорил: «Все вокруг восхищаются моими Ланьи, но они не знают, что все семь тысяч не стоят и мизинца мастера Цзе». Многие думали, что это вежливое преувеличение, которое император произносил в адрес многих подчиненных. Наш правитель, без сомнения, великодушен и мудр, но главная его сила заключается в способности видеть людей насквозь и использовать их в свою пользу. Я знаю, что тогда император говорил о ценности мастера Цзе абсолютно серьезно. Я вообще не помню, чтобы правитель лгал или льстил кому-то. Он всегда говорит серьезно, но часто придворные неверно толкуют его слова.

А потом мастер Цзе был казнен у ворот дворца руками Чжи Цзиньу. Этот Чжи Цзиньу – просто вышитая подушка[21], красивая пустышка, да и только. Он даже не умел как следует меч в руках держать, а ноги у него подкашивались при виде крови. Во время казни ему потребовалось нанести по шее Цзе Хайтяня целых семнадцать ударов, прежде чем все закончилось. Мастер умирал тогда поистине мучительной смертью, и даже его величество при виде этого не смог сдержать слез.

Ну что ж, а много ранее его величество похвалил мою выдержку и терпеливость перед мастером Цзе. А ведь на самом деле я просто ненавижу ждать. Ты никогда не готов к ожиданию, и это невозможно сделать, как ошибочно полагают некоторые; ожидание – это постепенное истощение, способное довести тебя до полного краха. Его величество сказал, что я самый терпеливый не потому, что у меня, этот крах наступает позже всех – причиной была моя уверенность в том, что, кроме меня, никто с такими задачами не справится. Зачастую способность делать что-то достигается не из-за крайней талантливости, а просто из-за отсутствия выбора. Многие люди не понимают этой истины, потому что не желают смириться с судьбой. А я принял свою судьбу.

И вот я на Ебэйском плоскогорье, в месте под названием Байма. Девушки здесь красивые, вино восхитительное, также слышал, что здесь есть горячие источники. Но я энергично потер лоб и начал ждать. Все равно эти прекрасные вещи не способны сильно скрасить мое ожидание. Может, оно займет намного больше трех дней. Я смогу окончательно убедиться, что нашел нужную девушку, только когда увижу ее своими глазами – как и сказал император.

Глава вторая

Я очень люблю позднюю осень, особенно утром. Каждая травинка на лугу уже пожелтела, и ее покрывает корка сверкающего кружевного инея. Когда взойдет солнце, эти кружева превратятся в капельки росы и растекутся по золотой траве. Это так прелестно!

Чу Е говорит, что осень на нашем плоскогорье далеко не самая красивая, а вот лес Иньгуань на горе Цзюйянь[22] в это время действительно восхитителен. В одну ночь листья всех деревьев на горе становятся огненно-красными и такими яркими, что начинает рябить в глазах. Опавшие листья, покрывающие землю леса, мягче самого толстого одеяла из медвежьей шкуры, и целый табун лошадей может проскакать по ним абсолютно бесшумно.

– Как-нибудь мы съездим вместе с тобой посмотреть на него, – пообещал он.

– Тоже мне, удивил! – Я показала ему язык. – Мне вообще леса не нравятся! Люблю луга и степи.

Чу Е сказал, что, хотя и степи Ебэя необъятны, они не сравнятся с Великой равниной царства Хань, что на Северном материке. Луга там тоже не охватить взором, но еще они густо покрыты сочной травой и прочими растениями. Весной эти луга превращаются в моря цветов с бутонами размером с чашу и стеблями высотой в пояс. Осенью же там появляется ярко-красная трава Аяо, которая еще прекраснее цветов.

– А когда ты успел побывать на Северном материке? – удивленно спросила я.

– К-хм, – Чу Е немного покраснел, – слышал это от торговца мехом родом из Хобэя[23]. Но мы можем вместе съездить и убедиться.

– Ну уж нет! – Я поморщила нос. – Вот на наших лугах трава по щиколотку и похожа на теплый домашний ковер. Это же намного лучше!

На самом деле, мне очень хотелось увидеть красные деревья леса Иньгуань и почувствовать аромат кустистой травы Аяо, но, услышав предложение Чу Е, я ни за что не могла согласиться. В племени все хвалят его наперебой, восхищаясь, какой он замечательный воин. Подумаешь, его часто отправляют в какие-то далекие дали, ну и что с того? Только этим и хвастается постоянно.

– Принцесса, ты что, замечталась о нашем великом воине? – Шаги моего коня шу[24] замедлились, и пегая лошадь Е Цзы догнала нас. Она заметила мой задумчивый вид и решила меня поддразнить.

– Сколько раз просила тебя не называть меня принцессой! – Я притворно нахмурилась. Принцессой была моя старшая сестра Лянь. Хотя мою матушку и уважают, но она имеет всего лишь статус наложницы. А покойная мать Лянь была главной женой хана, поэтому только сестре полагается титул принцессы. Пусть отец и обожает меня, тем не менее он очень серьезно относится к вопросу статуса. Многие называют меня принцессой Чжуянь, но это всего лишь прозвище, а не формальный титул.

– Да, глупая служанка понимает свою ошибку, принцесса Чжуянь, – хихикая, продолжила Е Цзы. Она не обратила никакого внимания на мою просьбу.

– Я действительно думала об этом дураке, и что? – В моей руке была желтая засохшая травинка, которую я стала легонько грызть.

Е Цзы вздохнула.

– Но ведь Чу Е не заслуживает того, чтобы его называли дураком. Он…

– А вот и дурак!

На самом деле знаю, что это неправда. Чу Е – один из умнейших людей нашего клана. Конечно, я это понимаю, но еще просто терпеть его не могу!

– Почему же тогда за таким дураком столько девушек бегает? – Е Цзы прикрыла рукой улыбку. Это действительно так – когда Чу Е мчался на своем черном коне по полю, он притягивал, словно магнит, взгляды очень многих.

– Ну ладно-ладно, но почему ты все меня с ним поженить хочешь? – недовольно воскликнула я. – Постоянно рассказываешь, какой Чу Е замечательный, – так надо тебе за него замуж выходить!

– Не говори ерунды! – Шея Е Цзы покраснела, и она протянула руку, чтобы ущипнуть меня за щеку. Я чуть пришпорила Ветерка и уехала вперед. Хотя Е Цзы и ловкая наездница, ее лошадь скачет намного медленнее, чем Ветерок.

Матушка с детства говорила мне, что я в голове могу держать одновременно только одну мысль. Если начинаю болтать о чем-то, то не могу даже налить чай как следует, поэтому, подавая напиток отцу, я держала рот крепко на замке. Как только принялась спорить с Е Цзы, тут же забыла о непослушном нраве Ветерка. Подруга сразу же помчалась так резво, что через несколько мгновений мы ворвались в выходившее на поле стадо скота. Мой Ветерок очень озорной и к тому же любит похвастаться. Несясь во весь опор, он наступал на длинные хвосты яков и распугивал их веселым ржанием, заставляя бедных животных разбегаться во все стороны. В один момент ржание лошадей и испуганное мычание яков слились в один громкий шум. Двое пастухов на старых клячах, услышав его, тут же развернулись и помчались к нам.

Я ни капли не волновалась, ведь подобное происходило уже не в первый раз. Е Цзы, посмеиваясь, смотрела на меня. Она такая же проказница, как и я. Пастухи остановили лошадей и слезли с них в тридцати шагах от нас. Каждый раз одно и то же – их удивленные взгляды уже были мне привычны.

– А где здесь можно выпить холодной родниковой воды? – спросила я их.

Вокруг нашего поселения много горячих источников. Даже в достаточно глубоком следе от лошадиного копыта может образоваться небольшая лужица родниковой воды. Ранним утром можно увидеть, как небо заволочено клубами горячего пара, поднимающегося от источников. Однако в окрестностях бьет и несколько холодных ключей, и вода в них ледяная даже в разгар лета. Пастухи всегда знали их точное расположение.

Они поспешно указали нам, что один находится на севере, а другой – на западе.

Я спросила, не пробовали ли они плавать в этих холодных источниках. Просто хотела узнать, можно ли сейчас купаться, но пастухи тотчас же без колебаний побежали к воде. Они такие смешные! Погода стояла уже нежаркая, можно было простудиться, прыгнув в такую холодную воду. Однако пастухи выглядели довольно счастливыми, услышав мои слова.

Е Цзы укоризненно толкнула меня. Вечно меня воспитывает. Она всего на два месяца старше, и ей еще даже шестнадцати лет нет, но ей очень нравится меня поучать.

– Ну давай я их обратно позову. – Я надула губы. – Это же просто шутка!

И все же парни готовы запрыгнуть в ледяную воду лишь по одному моему слову. Подумаешь, что несколько девушек постоянно на зад Чу Е смотрят?

– Чу Е совсем другой, – сказала Е Цзы. Стоит мне на мгновение о нем подумать, как она уже это понимает – ужасно смышленая. – Он один из воинов племени, один из величайших орлов нашей степи! А герой всегда должен быть в паре с красивой женщиной.

– Тогда пусть сестрица Лянь выходит за него замуж. – Я тут же пожалела, что сказала это.

– Старшая дочь вождя всегда отдается в жены принцу из другого племени, – тихо сказал Е Цзы.

Я считаю, что сестрица Лянь – настоящая красавица. Ее кожа чистая и белая, словно первый снег, а сама она высокая, как голубое небо весной. Лянь не только обладает неземной красотой, но и владеет многими тайными знаниями и умеет колдовать. Но отец почему-то ее совсем не ценит. Это одна из первых вещей, которую я поняла в своей жизни. Лянь очень хорошо ко мне относится, но она практически не жила с нами. Еще до ее совершеннолетия я знала, что сестра выйдет замуж за наследника вождя другого племени. Видела большинство этих так называемых принцев, и все они невыносимо вульгарны, как хоть кто-то из них может быть достоин моей замечательной сестры?

Я не подумала, сказав так о Лянь, и мне стало очень стыдно. В глубине души всегда казалось, что с ней обращаются как с марионеткой. А я люблю сестру.

Е Цзы на самом деле знает, что Чу Е мне не нравится. А вот я знаю, что она в него влюблена. Зачем Е Цзы так себя унижает? Она всего на два месяца старше меня, но ее взгляды на жизнь очень отличаются. Конечно же, по моему мнению, Чу Е ее тоже недостоин.

– Снежные цветы! – Я натянула поводья, когда легкий сладкий аромат коснулся кончика моего носа. Кажется, ветер несет этот запах с запада.

– С севера, да? – спросила Е Цзы. Она очень мило принюхивалась.

– С запада, – упрямо сказала я.

Е Цзы как-то странно посмотрела на меня. Не прошло и мгновения, как она вдруг произнесла:

– Принцесса Чжуянь, тот крылатый[25] когда-нибудь все-таки уйдет.

Мое лицо залилось краской.

Иногда мне кажется, что Янь Шэцзянь просто болван, а иногда – что у него весьма незаурядный ум.

Я сидел в седле, наблюдая, как небо постепенно светлеет, облака редеют, а тихий Байма постепенно просыпается и оживает. Цихай Чжэньюй пригласил нас выпить в его шатре. Он также сказал, что его старшая дочь Цихай Лянь вернется через три дня. Не знаю, сколько мне придется выпить вина, прежде чем смогу увидеть принцессу, так что я очень жду этого момента.

Но Янь Шэцзяню предстоит за это время сделать гораздо больше.

– Откуда ты знаешь, что Цихай Лянь – именно та, кого мы ищем? – спросил он меня.

– А я и не знаю, – сказал я. Раз никогда ее не встречал, то как могу быть уверен?

Янь Шэцзянь посмотрел на меня с большим удивлением:

– Как ты всегда остаешься таким спокойным? Если привезем не ту девушку, то… то…

Не знаю, о чем он подумал, но его голос стал холоднее. Немного помедлив, он встал и ушел, так и не закончив фразу. Но вскоре я услышал его смех, доносившийся из-за повозок. Должно быть, он болтал с воинами племени.

Янь Шэцзянь на целую голову выше меня. Даже от небольшого движения видно, как под двумя слоями ватного обмундирования перекатываются его мышцы. Я не представляю, где он смог достать своего коня, который внешне больше смахивает на быка. Обычное выражение его лица сложно было назвать дружелюбным, а пристальный взгляд его сощуренных глаз порой до слез пугает новобранцев. Однако Янь Шэцзянь удивительно легко заводит разговор с абсолютно любым человеком, и, где бы он ни находился, вокруг него всегда звучит смех.

Через некоторое время округу заполонило пение сильного голоса, доносящегося из-за повозок. Это определенно не был кто-то из моих людей. Откуда же у кого-то из нас, жителей низин, мог быть такой высокий и чистый голос?

Я не смог сдержать улыбку. Сколько же в мире песен, воспевающих прелесть женщин!

Из семи тысяч Ланьи только сотня входит в элитный отряд «Призрачные луки», и каждый из них был выбран мной лично. Иногда я не сразу понимаю ситуацию на поле боя, и тогда они проявляют свою сообразительность. Люди в верхушке императорской армии любят повторять: «За одиннадцать лет существования Ланьи ни один из них не пал на поле боя. Неудивительно, что генерал Се может ни о чем не беспокоиться». Если бы они могли назвать все семь тысяч воинов своего полка по именам, знали о способностях и сильных сторонах каждого, то были бы так же спокойны, как и я. В конце концов, душа человека сделана не из стали, и, если тревожить ее слишком часто, можно сильно ранить.

Цихай Чжэньюй все еще не давал мне полностью высказаться о цели визита.

Наши повозки были доверху нагружены предназначенными ему редкими драгоценностями, многие из которых даже мне прежде не встречались. Думаю, я видел в этом мире больше, чем Цихай Чжэньюй, потому что мой конь проскакал вдоль и поперек все три материка. Сокровища, при взгляде на которые мое сердце начинает биться чаще, должны, по крайней мере, заставить его вскинуть брови, не так ли? Но он просто не дает мне возможности достать их из сундуков!

– Доброта великого императора династии Чао столь безмерна, как бы я посмел сразу наброситься на его дары?

Этими словам он прерывал меня и продолжал:

– Через два дня моя дочь Лянь вернется, и это будут самые грандиозные Осенние смотрины Ебэйского плоскогорья – в Байма соберутся семьи вождей всех семи племен. Когда придет время, вы, генерал Се, покажете всем нам драгоценные дары императора, чем наверняка произведете впечатление на таких неотесанных горцев, как мы. Так что вы хотели сказать?

Цихай Чжэньюй так легко перебивал меня, даже не задумываясь о том, что это могло меня оскорбить, – значит, для него вопрос давно решен, и мое мнение не имело значения. Под взглядом сверкающих глаз Цихай Чжэньюя я мог только ответить:

– Вижу, что хан весьма прозорлив.

Мы называем их варварами, но на самом деле род Цихай и некоторые прочие знатные семьи из семи племен, можно сказать, царских кровей. Их предки в древности проиграли битву за власть и были изгнаны на плоскогорье. Но, если смотреть вглубь истории, в свое время их статус был ничуть не ниже нынешней императорской семьи. И после изгнания между семью племенами постоянно шли войны. Ванмо исконно были одним из слабейших племен, но ежегодные Осенние смотрины, которые они стали устраивать десять лет назад, сместили полюса влияния и стали даже популярнее традиционного праздника Весеннего урожая. Уж кто-кто, а Цихай Чжэньюй совсем не так прост!

На самом деле, власть династии Чао не распространяется на земли Ебэйского плоскогорья, и авторитет императора признается здесь не всеми. То, что нас здесь принимают с почетом, уже само по себе неплохо. По словам хана можно понять, что он уже обдумал, в каком положении находимся мы и в какое ставим его самого, в том числе фактом не такого далекого расположения императорского военного лагеря. Все же он ведет себя вполне вежливо, и это большее, на что мы могли рассчитывать. Возможно, его величество послал сначала вперед наш отряд, поскольку не был уверен, что людям империи будет оказан радушный прием.

Как бы там ни было, жареное мясо, приготовленное госпожой Цихай, было просто божественным на вкус. Янь Шэцзянь и я пировали несколько часов и съели целых двух ягнят, запивая их «Весной на плоскогорье». За трапезой мы рассказывали вождю о народах разных царств и их обычаях. Хоть он и был великим ханом Ебэя, Цихай Чжэньюй никогда не покидал этих земель. Объем его знаний о мире сложно было сопоставить с великой мудростью императора. Он слушал наши рассказы с огромным интересом.

Что ж, если все три дня пройдут так же, то время в ожидании принцессы пролетит незаметно.

Янь Шэцзянь теперь сказал, что Цихай Чжэньюй – хитрый старый лис; смотрите-ка, уже не называет его храбрецом. Да уж, ведь хан даже придумал, как использовать свадебные подношения императора, чтобы утвердить свою власть на плоскогорье. «Кажется, со стороны это будет выглядеть так, словно династия Чао просит его о милости».

Пока все разворачивается очень интересно. Когда женишься на чьей-то дочери, разве не нужно приходить к родителям и просить их дать согласие? Однако Янь Шэцзянь так не думает, и, я уверен, большинство Ланьи тоже. Если чего-то хочешь, иди и возьми это! Твоя работа – махать мечом и рисковать жизнью, почему еще ты должен идти к кому-то на поклон и о чем-то упрашивать? Такой взгляд на жизнь уже глубоко укрепился в их голове. Но, с другой стороны, они никогда не пойдут против решения императора. К тому же им редко выпадают такие беззаботные и спокойные дни.

Тут мои размышления внезапно прервал Янь Шэцзянь, сказав, что не уверен, действительно ли Цихай Лянь – настоящая дочь вождя.

Оказывается, Цихай Лянь – можно сказать, легенда племени Ванмо. Мать носила ее двенадцать месяцев и родила, будучи верхом на лошади. Первая жена хана умерла, успев лишь взглянуть на новорожденную дочь. В тот же момент обрушились гром и молнии и сожгли дотла врагов, напавших на Золотой шатер, и Небеса унесли дух матери принцессы Лянь. Новорожденная пролежала в поле пять дней, прежде чем ее нашел отец. Но малышка ничуть не пострадала и была окружена табуном лошадей, которые все эти дни согревали ее и вскармливали молоком. Лянь не плакала, но и не улыбалась. Колдун племени сказал, что девочка была с рождения благословлена богами, но Цихай Чжэньюй долго не мог оправиться от горя от потери любимой жены, и даже чудом спасшаяся дочь не радовала его. В возрасте семи лет принцесса покинула отчий дом и отправилась учиться тайной магии у магов.

Видимо, Янь Шэцзянь все утро взахлеб слушал истории воинов Ебэя, раз смог потом так красочно рассказать мне предания о молодой принцессе.

– Ребенок, родившийся на двенадцатом месяце, – повторил Янь Шэцзянь. – Цихай Чжэньюй тогда как раз ушел в военный поход на двенадцать месяцев. И совсем безразличен к своей необыкновенной дочери.

Его лицо приняло ужасно загадочное и весьма глупое выражение, которое как бы говорило: «Ни о чем не догадываешься?»

– Она красивая? – спросил я.

– Еще бы! Ее кожа белая и чистая, словно снег, глаза синие, как море Куюань осенью, губы же подобны распускающимся утром алым бутонам, а мягкие белокурые волосы ослепительные, как солнце… – Янь Шэцзянь произнес это на одном дыхании, словно видел принцессу своими глазами.

Я тихо рассмеялся, и его лицо постепенно залилось краской. Все говорили, что моя ехидная усмешка порой резала больнее ножа.

– Хорошие песни у этих варваров, – неловко произнес Янь Шэцзянь.

– Красивая, значит, – повторил я.

Янь Шэцзянь начал раздражаться:

– Но холодная. И вообще, может быть, не дочь старика Цихая. Еще и колдунья! – Он придерживался мнения, что колдунья, попавшая в постель императора, – самая страшная угроза стране. Хотя в империи не было человека, способного сразить в бою его величество.

Я посмотрел на подчиненного.

Император приказал привезти ему самую красивую девушку в мире. Он сказал, что мы найдем ее на Ебэйском плоскогорье. Поэтому я отыщу ее здесь и отвезу в императорский лагерь. Приказ его величества не требует объяснений.

Имеет ли значение, действительно ли она дочь Цихай Чжэньюя, колдунья ли, бесчувственная или добрая, да хоть уже чья-то жена? Если бы император сказал найти подлинную принцессу Ебэя, он бы отдал именно такой приказ. Раз волшебное бронзовое зеркало показывает лицо самой прекрасной девушки, наверняка можно и узнать в нем ее происхождение. Эти зеркала позволяют даже увидеть будущее, как же тогда не разглядеть настоящего?

Янь Шэцзянь полагал, что его величеству требуются лишь знатные женщины, но это не так. Он ведь еще уверен, что я сейчас прошу у вождя встречи именно с девушкой в зеркале – но это неверно. Если вы хотите продать кому-то товар за сто жемчужин, скажите сначала, что он стоит двести. Ошибки всегда происходят именно тогда, когда ты слишком уверен в себе. Нужно всегда оставлять место для сомнения и выбора из нескольких вариантов событий.

Как я уже говорил, Янь Шэцзянь иногда проявляет большую сообразительность, чем я, но все же он не так хитер. В этом нет его вины. Ни у кого из Ланьи не было бандитского прошлого, а это отнюдь не приятный опыт. Вот у меня было, и этого нам достаточно.

И тут Янь Шэцзянь наконец сообщил мне кое-что пополезнее. Он сказал, что все же самой прекрасной на Ебэйском плоскогорье была не Цихай Лянь, а младшая дочь вождя, Цихай Жуй.

– Когда она улыбается, ее розовое личико похоже на рассветное солнце. Перед ее ликом даже прелестные снежные цветы смущенно склоняют бутоны… Но судя по твоим рассказам, она не может быть девушкой из зеркала, ей всего пятнадцать лет.

Он немного подавленно добавил:

– А ты когда-нибудь смотрел в него?

Я не смотрел, но обязательно узнаю ее.

Воинов-кочевников у повозок уже стало вдвое больше. Пи Бу сказал, что Цихай Чжэньюй лично распорядился усилить охрану. «Генерал Се передал нам щедрые дары от императора великой династии Чао. Наверняка они абсолютно бесценны. Мы должны отнестись к подаркам очень бережно». Воины плоскогорья быстры и сильны: они стреляют из луков размером с человеческий рост, а их легкие доспехи из шкур диких зверей пропитаны говяжьим жиром. Все мужчины племен крепки и отважны. Это народ, который проводит жизнь верхом на лошади. Но все же они не ровня ни нашим Гуйгун, ни даже остальным Ланьи.

До Осенних смотрин оставалось еще два дня. За это время в Байма постепенно соберутся все знатные семьи разных племен. На празднике будут песни, пляски и отличное вино. Также его посетят принцесса Лянь, Цихай Жуй и прочие красавицы. Принцы и воины из различных племен примутся мериться силой и ловкостью.

Наверняка Цихай Чжэньюй ждет от меня не только демонстрации подарков. Что ж, я его не разочарую. Со мной пришли пятьдесят Гуйгун – они могут устроить зрелище что надо!

Глава третья

Чу Е сказал мне, что, если пересечь красные луга травы Аяо и держать путь дальше на север в заснеженные горы, можно встретить великанов куафу. Они даже больше, чем длинношерстные медведи. Я видела этих медведей. Иногда они могут заблудиться в горах и добрести до степей. Вообще, они очень мило выглядят – толстенькие, с круглыми глазами. Было бы здорово, если бы у нас дома жил такой. Но, скорее всего, заведи мы дома медведя, нам бы довольно быстро стало негде жить, ведь если б он встал в нашем шатре в полный рост, порвалась бы крыша. А как же живут куафу? Раз они такие большие.

Я размышляла обо всем этом, так и не отреагировав на рассказ Чу Е.

Он быстро произнес:

– Не бойся, я защищу тебя от них.

Я верила ему – Чу Е научился стрелять даже лучше моего отца. В прошлый раз, когда встретила длинношерстного медведя, я лишь успела крикнуть ему: «Беги!» Огромный зверь поднял на меня взгляд, и в то же мгновение стрела Чу Е пронзила его грудь. Куафу еще больше, но даже их Чу Е способен сразить насмерть.

Не повезло же тому медведю. Животное не сделало ничего плохого, но все равно оказалось застрелено. Чу Е, должно быть, подумал тогда, что я испугалась. Он сказал мне в тот момент: «Когда я рядом, не нужно никуда бежать». Затем он протянул руку, чтобы коснуться моих волос. Но я была вне себя от злости. Почему он застрелил бедного заблудившегося зверя, чтобы доказать свою храбрость? И так вечно твердят, что он самый смелый, а ему все мало!

Чу Е еще рассказывал, что далеко на западе живет народ хэло. Они не только умны, но и очень трудолюбивы. Хэло – необыкновенно искусные зодчие и мастера многих ремесел. Помимо всего прочего, они обладают умением призывать к себе божественные силы. Но эти удивительные создания ростом вдвое ниже нас.

Я даже не могу себе такого представить! Ведь на плоскогорье живет столько разных племен и мы друг от друга внешне почти не отличаемся.

– А ведь есть еще крылатые? Они даже умеют летать! – сказала я.

Недалеко от наших поселений есть дремучий лес, где живет народ крылатых. Иногда рядом с лесом можно найти следы их пребывания.

– А, крылатые? – Чу Е засмеялся. – Стайки птичек!

Он со свистящим звуком вытащил стрелу, поднял голову к небу и выстрелил. На этот раз невезучим оказался дикий гусь.

– Смотри-ка, стрела вошла через левый глаз и вышла из правого, прямо в цель, – гордо произнес Чу Е.

Думаю, если бы мимо пролетал крылатый, Чу Е точно так же застрелил бы его и рассмеялся. Какой же он неприятный!

Чу Е хорошо ко мне относится, но он умеет быть добрым только к людям, которые ему нравятся. Все остальное для него – лишь мишень для стрелы. Я не люблю таких, как он.

Есть у нас один крылатый, и он совсем не похож на «птичку». Напротив, выглядит так же, как и мы. Правда, его лицо всегда измазано пеплом и золой. Никогда не видела его лица чистым, при солнечном свете, но мне кажется, что он очень красив собой.

– Ты ищешь мои крылья? – Как-то раз он спросил меня, заметив, что я пытаюсь рассмотреть его спину.

– Я… – Я очень смутилась в тот момент, однако любопытство все же взяло верх. – Разве у тебя их не должно быть?

– Да, они есть у всех представителей моего народа, – он дружелюбно кивнул, – но наши крылья не показываются до наступления Седьмой ночи[26].

– Седьмой ночи? – Я понурила голову. – Тогда где ты их прячешь сейчас?

– Прямо здесь! – Он показал мне свои лопатки. Они слегка выдавались вперед, но никаких крыльев на них не было. – Наши крылья, как бы сказать… Отличаются от птичьих.

– Значит, ты сможешь летать в Праздник влюбленных? – не сдавалась я.

– Я? В Праздник влюбленных? – Он глубоко вздохнул. – Нет.

Крылатый отвернулся и продолжил ковать железо, и от ударов молота полетели искры.

– Почему? – Я подошла и вновь встала перед его лицом.

Он улыбнулся мне и сказал:

– Не хочу. На самом деле, летать не так весело, как ты думаешь.

Как же это может быть не весело? Если б умела летать, я бы смогла увидеть наш Золотой шатер и множество других домов, весь Байма и даже море Куюань. Они все были бы маленькими, словно на ладони, и, наверное, казались бы игрушечными. Однажды сестрица Лянь взяла меня с собой на горный пик Жогань, и мы вместе смотрели оттуда на бескрайние степи. Она сказала тогда, что ей кажется, будто мы летим и смотрим на плоскогорье с небес.

Мне бы очень хотелось уметь летать, однако я видела, что улыбка крылатого была фальшивой, а его глаза полны горечи – такой же, какая иногда появлялась в глазах моей матери. Я больше не задавала ему вопросов. Было бы неправильно тревожить чужие душевные раны только ради того, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Я довольно часто хожу к нему.

Больше не спрашиваю его о Седьмой ночи, но он рассказывает мне много-много других историй. Еще у него есть золотая арфа с четырнадцатью серебряными струнами, и таких арф я никогда прежде не видела. Звук ее струн напоминает треск льда и капель ранней весной. А еще крылатый поет мне.

Он знает бесчисленное количество песен и мелодий из самых разных мест, а баллад еще больше. Должно быть, крылатый побывал везде, где только можно, – и он действительно был там, в отличие от Чу Е, который лишь пересказывает истории о чужих дальних странствиях. Каждый раз, когда прихожу к крылатому, он рассказывает мне новую балладу или поет новую песню, если есть свободное время.

Я никогда не спрашивала об истории его собственной жизни – боюсь, после этого могла больше ничего от него не услышать.

Е Цзы говорит, что мне не следует ходить к нему так часто.

– Ты принцесса Чжуянь! А он кто?

Я понимаю, что она имеет в виду под этими словами. Иногда мне кажется, что она больше меня подходит на роль принцессы.

– Просто странствующий кузнец, – сухо отвечала я. Мне нравится, что Е Цзы так заботится обо мне, но очень раздражает, что она всегда права!

– Крылатый-кузнец?![27] – удивлялась Е Цзы. – Кажется, они не очень-то хороши в этом ремесле. Им больше по душе спать на ветвях подобно птичкам – Чу Е так говорит.

– Но он действительно самый искусный мастер-кузнец в наших краях. Ведь все в племени ходят за починкой только к нему!

Мрачного вида глинобитный домик, наполовину зарытый в землю, всегда завален всякой железной утварью, которую наши соплеменники приносили крылатому мастеру. Каждый раз, когда я приходила к нему в гости, он что-то выковывал, сидя у очага.

– «Не все те, кто искусно шьет, – портные». – Е Цзы продекламировала старую пословицу. – Ты когда-нибудь встречала кузнеца, который знает столько удивительных историй?

– Может быть, он раньше был бардом?[28] – Пораженная своей догадкой, я приложила ладони к щекам.

– Больно благородный для барда! – Е Цзы прыснула от смеха. Я знала, что она так говорит из-за арфы крылатого. Барды всегда одеты в лохмотья. Если сумки для их музыкальных инструментов не покрыты пятнами, а струны из конского волоса все еще одного цвета, то это, должно быть, новички, недавно начавшие свои странствия. И вообще барды, как правило, намного более веселые и открытые, чем нелюдимые крылатые.

Я пришла с вопросом напрямую к отцу.

– Можно ли мне ходить в гости к крылатому кузнецу?

Отец был крайне удивлен.

– А-Жуй, милая, но зачем же тебе ходить к нему?

Я рассказала, что мне нравится слушать его истории. Отец долго колебался.

– Вот ты мне никогда ничего не рассказываешь. – Я надула губы и притворно обиделась.

Отец улыбнулся.

– Хорошо, можешь к нему ходить.

Он знал, что я просто капризничаю, но привык во всем потакать мне.

– Но ты должна всегда быть с ним вежливой. И Ую[29] не похож на обычного крылатого, и он уж точно не простой кузнец.

Отец знал его имя. Никогда не видела, чтобы мой отец кого-то расспрашивал или приказывал о чем-то докладывать, но он неизменно в курсе всего, что происходит на плоскогорье. Прошло почти два года с тех пор, как И Ую появился в Байма, и, вероятно, отцу известно о нем гораздо больше имени. Я всегда учтива с И Ую. Однако он, кажется, с каждым днем все глубже погружается в работу. Его дом наполняется все большим количеством вещей, и у него остается все меньше времени, чтобы проводить его со мной. Но даже в таких условиях он всегда находит время, чтобы сыграть для меня свои баллады.

Е Цзы говорит, что И Ую в любой момент может уйти, и я это понимаю. Он появился так внезапно, и если решит покинуть нас, то наверняка тоже сделает это без лишних прощаний. Каждый раз на пути к его маленькой лачуге я гадаю, живет ли он еще там.

– Почему бы тебе не переехать в Байма? – спросила я его однажды. Его дом находится так далеко от нашего поселения, что даже на Ветерке дорога занимает полдня. Если бы он жил с нами, я бы сразу узнала, реши он уехать.

– Вода здесь хорошая, – лишь сказал он.

Возле его дома есть небольшой пруд. Cомневаюсь, что это даже можно назвать прудом, потому что от него очень неприятно пахнет скотом. Эту вонь я чувствовала, даже сидя в доме крылатого.

– Да как же? – изумилась я. В Байма много хороших природных источников – как горячих, так и холодных. Да любой из них лучше этой вонючей лужи!

– Не нравится запах? – переспросил он с легкой улыбкой. Говоря это, крылатый окунул раскаленную докрасна подкову в бочку с водой. Поднявшееся от этого облако пара было таким густым и едким, что я закашлялась.

– Конечно, такой юной девушке, как ты, он не по душе, но этот пруд полезен для кузнечного дела.

Я подавила тошноту и сказала, что все в порядке. Мать говорила, что я ужасно упрямая, – и это действительно было так.

Я собрала пышный букет снежных цветов. Они такие беленькие и крохотные, светлыми точками покрывают весь луг, словно рассыпанный рис. Совершенно не бросаются в глаза, но их аромат невозможно не учуять. Этот сладкий запах разносится далеко-далеко вокруг, и, как только его услышишь, на сердце становится легко и радостно, а по всему телу разливается приятное тепло. Если цветы сорвать и спрятать за пазухой, аромат слабеет, и лишь люди рядом могут учуять его.

В руках у меня была охапка снежных цветов, и я сидела верхом на Ветерке и смотрела на мягкий синеватый дым над глинобитным домиком, чувствуя себя очень счастливой. Приближалась Седьмая ночь, и мне интересно, улетит ли И Ую от нас. По крайней мере, сейчас он все еще здесь и, должно быть, тоже чувствует нежный запах снежных цветов.

– Какой аромат! – И Ую сказал мне, подняв взгляд от очага.

– Ого, знаешь это слово. Уже думала, что тебе нравятся только запахи вроде лошадиной мочи, как из того пруда! – произнесла я, смеясь.

– Но ведь я не уточнил, что он мне нравится. – И Ую, кажется, был сегодня в хорошем настроении и хотел немного подразнить меня.

– Как же он может не нравиться? – Я скривила рот.

И Ую опустил молот и сказал, что споет мне песню о глупцах.

В Безбрежном океане обитает еще одна раса, называемая русалками[30]. Их очень редко удается увидеть, но все надеются на встречу с ними, ведь когда русалки плачут, их слезы превращаются в дорогие жемчужины. Многие отважные торговцы отправляются в море, ища встречи с ними, и некоторым счастливчикам это удается. Купцы пытались обменять различные сокровища на слезы русалок. Привозили серебро, золото, драгоценные камни, острые мечи и великолепные шелка. Они принесли все, что, по их мнению, было нужно русалкам, но ничего не получили взамен.

– Почему? – Я широко раскрыла глаза.

И Ую стал наигрывать на золотой арфе довольно забавную мелодию и, изображая расстроенного торговца, запел:

Им наше золото не нужно,

Не нужно наше серебро.

Прекрасный шелк для них —

Всего лишь полотно,

Мы их упрашивали долго,

Не было от этого все толка.

И Ую остановился.

– Тогда чего же хотели русалки? – взволнованно спросила я.

– Чтобы торговцы оставили их в покое! Русалки уже были готовы плакать лишь от одного их вида. – И Ую серьезно посмотрел на меня. От этого мы оба рассмеялись.

Сегодня просто замечательный день. Я смогла собрать так много снежных цветов, послушала такую интересную песню, а потом еще И Ую осторожно вставил мой букет в медную вазу возле своей кровати. Я была в настоящем восторге, выходя от него.

Е Цзы спросила меня, не стал ли еще И Ую действительно «крылатым».

– Что ты говоришь такое! – Я легонько толкнула ее в плечо.

Оказывается, Е Цзы заметила, что я, когда входила в дом И Ую, украдкой посмотрела на его спину. Ведь уже совсем скоро Седьмая ночь! Она знает, что я сгораю от любопытства и жду, появятся ли крылья у И Ую. Вот же заноза, читает меня как открытую книгу.

Если Е Цзы поняла, куда я смотрю, мог ли И Ую тоже догадаться? Это была бы катастрофа! Он бы, наверное, подумал, что я пытаюсь докопаться до его секретов. Но ведь ужасно хочется узнать, как выглядят его крылья!

Сегодня ночью я вряд ли высплюсь. И дело не в головных болях или проблемах с дыханием от высоты, они-то приходят и уходят. Это вино, «Весна на плоскогорье», жуть какое крепкое, и оно разбередило мне душу.

– Осенние смотрины? Конечно буду участвовать. Почему бы и нет? – Янь Шэцзянь уставился на меня глазами цвета меди. Для него было невообразимо пропустить какое бы ни было соревнование, не поучаствовав в нем.

Разумеется, поучаствовать стоит. Поскольку Цихай Чжэньюй перенес наш с ним вопрос на день Осенних смотрин, было ясно, что он хотел проверить нас в готовящихся испытаниях. По сути, выбора не было. И все же я переживал не из-за этого. Большинству людей нравится иметь выбор, но не мне. Независимо от того, сколько дорог ты видишь перед собой, в конце концов сможешь пройти лишь по одной. Так какая польза в том, чтобы думать о других дорогах? Это все ненужное. Только когда у тебя нет выбора, ты знаешь, как правильно делать то, что требуется. Постоянные размышления о «если бы» лишь затуманивают разум.

Что меня беспокоило, так это непонимание, зачем Цихай Чжэньюй делал это.

Еще до того, как я открыл рот, хан уже знал, зачем мы приехали. Все пятьдесят Гуйгун были отобраны лично мной, и никто не знал цели похода до отправления в путь. Наши кони были быстры, повозки легки, и перемещались мы по окольным дорогам. Но стоило лишь прибыть в Байма, а Цихай Чжэньюй уже в курсе цели нашего визита. Из этого следует, что и про Пять армий его величества, которые собрались около ущелья Цзиньбэй, он тоже знает. Ну а как сбор такого огромного войска мог остаться в тайне? Императору нужна эта девушка, и Цихай Чжэньюй должен отдать ее мне. Хан прекрасно понимает, но все подстроил так, чтобы мы приняли участие в Осенних смотринах. Он все еще хочет увидеть своими глазами, на что способны люди, которых император выбрал для этого задания. Сами по себе мы ему не интересны. Даже имея дело с императором, пытается оставить себе возможность выбирать! В этом Цихай Чжэньюй похож на большинство людей. Ну что ж, стоит признать, это смело. С другой стороны, он почти никогда не покидал плоскогорье и, наверное, не до конца понимает, как все в мире устроено.

Цихай Чжэньюй – хан племени Ванмо и негласный правитель всего плоскогорья. Своим желанием получить выбор он усложняет нам жизнь. Янь Шэцзянь этого не понимает. Он думает, что это отличный шанс продемонстрировать всем вокруг свою силу и ловкость. Я даже немного ему завидую – хоть он и более суетливый, жизнь у него проходит намного веселее. Я не волнуюсь только потому, что всегда готов к компромиссу. А это вещь неприятная. Мне не нужно много думать, но при этом требуется очень много сделать. Его величество называет меня героем. Не поэтому ли? Конечно, император не любит компромиссов, поэтому он, наверное, даже более несчастен, чем я. То же самое можно сказать и про Цихай Чжэньюя. Так подумать – я тот еще счастливчик.

– А на что, собственно, смотрят на «смотринах» этих? – Янь Шэцзянь сидел передо мной с весьма взволнованным видом. – Если это соревнования в искусстве боя, то они уже проиграли. Но вдруг там что-нибудь… этакое?

– Какое «этакое»? – спросил я его.

Янь Шэцзянь постучал пальцами по лбу, вспоминая все необычное, что мы видели в этом походе:

– Например, прядение шерсти, доение коров или, там, кто шатер быстрее поставит…

– Но ведь у тебя дома в хозяйстве есть скот, ты это тоже умеешь, – парировал я.

Янь Шэцзянь гордо рассмеялся.

– В любом случае буду участвовать, – заключил он.

Я с улыбкой смотрел, как он уходит, и почувствовал неожиданное тепло в груди. Янь Шэцзянь часто старался подбодрить меня, когда видел, что я слишком сильно погружаюсь в мысли и переживания. Вроде здоровяк, а такой чуткий. Наверняка пошел сейчас расспрашивать про Осенние смотрины. Жаль, не понимает истинную причину моего беспокойства, как и того, что эти соревнования для нас не имеют никакого значения.

Я встал и пошел к повозкам. Дары от императора, Осенние смотрины – все это, вместе взятое, не так важно, как волшебное зеркало, которое передал мне его величество. С сегодняшнего дня я буду все время носить его с собой.

Глава четвертая

Последние два дня отец был очень весел. Он с утра до вечера застольничал с гостями. Когда я возвращалась после прогулок в степи, из шатра часто доносился его смех. Давно не слышала, чтобы он так смеялся.

Я поинтересовалась у отца, о чем говорят гости, и он ответил, что они рассказывают о мире за пределами нашего плоскогорья. Неудивительно, что отец так рад. Ведь внешний мир огромный и, конечно же, в нем есть много всего интересного. Крылатый рассказал мне о нем очень много!

Однако, когда я болтала с отцом в тот день, он почему-то помрачнел. Я спросила его:

– Папа, ты невесел, что-то случилось?

Он долго и как-то странно смотрел на меня, а затем сказал:

– А-Жуй, иногда ты ведешь себя будто ребенок, и в такие моменты мне кажется, что я слишком разбаловал тебя. Но порой так хорошо все понимаешь, совсем как взрослая!

Он так и не ответил на мой вопрос, но я к этому привыкла. Мама учит меня, что нам, женщинам, не нужно слишком много размышлять о мужских делах – все равно их не поймем.

Думаю, эти гости рассказывают свои истории совсем не так увлекательно, как это делает И Ую. Есть такие истории, которые вроде бы захватывают в процессе, но, когда их заканчивают рассказывать, тебе жалко потраченного времени. А некоторые истории остаются с тобой надолго и со временем только больше разжигают интерес. На самом деле, очень много зависит от того, как их рассказывают. Я видела издалека этих двух посланников. Один – здоровяк, а у второго вечно какой-то скучающий вид. Оба выглядят ужасными занудами. Конечно, они не могут сравниться с И Ую.

По правде, мне до сих пор нравится называть его «крылатым». Имя И Ую звучит в его ситуации как-то неоднозначно. У него всегда такой задумчивый вид, каким же он может быть «безразличным»?

Отец только что спросил: «А ты сегодня не пойдешь к кузнецу?» Очень подозрительно. Моего отца обычно не заботит, куда и зачем хожу, хотя он каким-то образом всегда остается в курсе. Конечно, я пойду в гости к крылатому. Сегодня Осенние смотрины, которые бывают только раз в году, и я хочу пригласить его посмотреть состязания вместе со мной. Ведь он за жизнь видел столько всего интересного – наверняка и это событие не захочет пропустить.

Е Цзы сказала, что желает пойти со мной, но это шло вразрез с моими планами. Глаза подруги сверкнули и стали бегать туда-сюда, но в конце концов она не стала настаивать. Я видела, как Чу Е проходил мимо главного шатра, и Е Цзы, должно быть, тоже его заметила. Чу Е выглядел очень довольным собой. Его длинные огненно-рыжие волосы были зачесаны в хвост, который гордо возвышался на макушке. Золотые чешуйки, инкрустированные в его легкую броню, ярко сияли. Даже у его черного скакуна грива была заплетена в небольшие косички. В этом году Чу Е снова будет бороться за первенство. Последние несколько лет не случалось больших войн или сражений, и, если не будет Осенних смотрин, Чу Е определенно начнет беспокоиться, не забыли ли окружающие о его существовании.

Чу Е повернул голову, когда проходил мимо главного шатра. Знаю, он хочет, чтобы я увидела его победу на смотринах. Я кивнула, и он сразу повеселел. Иногда мне просто становилось жалко его. Хочу, чтобы крылатый увидел нашего сильнейшего воина, и у него появится еще одна, хм, или даже несколько новых историй.

Будет ли он потом рассказывать другим о нашем плоскогорье? Ведь крылатый нигде не остается. Интересно, куда направится дальше? Заберется ли еще в какое-то отдаленное место? Будет ли туда по полдня добираться другая девушка, чтобы послушать его истории? Внезапно я почувствовала легкую, но пронзительную боль в носу. Ну почему все так! Пока он здесь, я постоянно мечтаю о невозможном и расстраиваюсь из-за этого. Кажется, теперь это передалось отцу. Грусть может быть заразительной. Сегодня мне нужно больше улыбаться и радоваться, чтобы никого не заразить своей тоской. Как же я могла забыть улыбнуться отцу?

Так странно, что крылатый сделал мне подарок. Наверняка он просто почувствовал, что должен это сделать, так как я собрала ему букет. А я и в следующий раз соберу. Но как-то мелочно с его стороны было говорить, что я могу выбрать всего один подарок из двух. Пф, а кому это он собрался оставшийся дарить?!

Оба подарка мне очень понравились. Первый – его золотая арфа, а второй – серебряная маска. Оказывается, он совсем не бедствует. У него есть не только золото, но и серебро – с такими богатствами он вообще может не работать. Когда я увидела золотую арфу, мне очень захотелось подержать ее в руках. И звучание у нее такое красивое, а я всегда хотела на ней играть! Но не стала выбирать ее. Дома у крылатого вечно такой беспорядок, и все же эта золотая арфа всегда начищена до блеска. Он, должно быть, очень ею дорожит. Нехорошо отнимать то, что дорого чужому сердцу. А вот маску я никогда раньше не видела. Маска была сделана настолько искусно, что казалось, будто она живая и вот-вот задышит. Она выглядела холодной, но, прикоснувшись к ней, я с удивлением почуствовала тепло.

– Это ты сделал? – пораженно спросила я. Крылатый – очень умелый мастер, но, чтобы создать такое удивительное изделие, мало одного «умения».

– Конечно нет. – Крылатый улыбнулся. – Как бы я мог изготовить такое? Это работа хэло. Помнишь ту историю про них?

Я чуть не подпрыгнула на месте – значит, это та самая серебряная маска, которая делает своего хозяина абсолютно невозмутимым! Я полагала, что это лишь выдумка, а оказывается, она действительно существует! Я тут же схватила ее.

– Можно надеть? – спросила я.

Крылатый весело рассмеялся.

– Ты ведь сама принцесса Чжуянь, самая красивая девушка Ебэйского плоскогорья – можешь делать все что захочешь. – Сказав это, он напомнил мне отца.

Я медленно поднесла маску к лицу. Честно говоря, не знаю, как это описать. Я почувствовала, как внутри разливается теплота, при этом кожу приятно покалывало, а на сердце стало легко-легко. Более того, я внезапно увидела настоящее лицо крылатого, каким оно было под вечно покрывающим его слоем золы и копоти. Я заморгала – так вот, оказывается, как он выглядит. Такой статный и красивый, а характером похож на моего отца, совсем как… как настоящий правитель.

– Ты очень красивый! – Я не смогла сдержать этих слов. Знала, что крылатый точно не уродлив, но не ожидала, что он будет даже великолепнее Чу Е.

– Это все маска. – Крылатый улыбнулся и осторожно снял ее с моего лица. – Когда человек надевает ее, он видит в других только все самое лучшее и, соответственно, ни о чем не переживает.

Передо мной вновь был чумазый кузнец.

Я посмотрела на арфу, лежащую слева, потом на маску справа. Выбрать было очень сложно. Крылатый терпеливо смотрел на меня и не торопил с решением. Это начало выводить меня из себя: знает же, перед каким сложным выбором меня поставил.

– Возьму арфу, – выпалила я, едва определившись. – Маска просто замечательная, но я и так ни о чем не беспокоюсь! Мне она не нужна, – объяснила я. – Но если научусь обращаться с арфой, смогу играть на ней для других и буду отвлекать их от тревог.

Крылатый слегка улыбнулся и протянул руку, чтобы пригладить мои волосы.

– Родиться в семье хана, еще и такой красавицей, – не самая простая судьба. Только нашей избалованной принцессе Чжуянь удается быть такой беззаботной. Эх, а я-то надеялся, что возьмешь маску! – Он почти шепотом произнес это. Мне понравилось, как его пальцы касались моих волос, но тут крылатый внезапно отдернул руку, словно проснулся ото сна.

– Хм…

Я не могла до конца понять, что он хотел этим сказать, но его слова заставили меня поколебаться в решении.

– Тогда…

Я набралась смелости и осторожно произнесла:

– Могу ли…

Должно быть, крылатый только притворялся, что не понимает. Какой же хитрец! Он просто хотел услышать, как я сама это скажу.

– Тогда хочу оба! – раздраженно выпалила я.

Крылатый рассмеялся.

Я была уверена, что он отдаст мне и арфу, и маску. На самом деле он с самого начала просто хотел подразнить. Крылатый, как и отец, обожает меня, и я это знаю.

Сегодня утром я выучила семь аккордов на арфе. Крылатый сказал, что с их помощью я могу исполнить большинство баллад и спеть множество песен. Неужели это действительно так? Я всегда восхищалась бардами, а оказывается, достаточно посидеть вот так одно занятие, и уже можно отправляться в путь. Это меня сильно разочаровало. Но крылатый говорит, что я не совсем права и что он у него еще не было такой способной ученицы.

– Мне самому потребовались десятки часов, прежде чем я научился играть! – сказал он.

Наверняка это неправда. Крылатый умелый и умный, как же ему могло понадобиться столько времени, чтобы всего-то научиться перебирать пальцами по струнам вверх-вниз? Стоит только тронуть струны, и мои пальцы сами начинают по ним «правильно» двигаться, чему тут учиться? Но мне все равно нравится слушать его похвалы. Мне часто говорят, какая я красивая, какая умная, но на самом деле это не так. А вот комплименты крылатого мне приятны.

– Можешь попробовать спеть что-нибудь, – сказал крылатый. – Какую бы песню нам исполнить?

Ой-ей, я пока не уверена, что смогу сама что-то спеть. В голове пронеслось множество прекрасных песен, которые мне нравятся, но ума не приложу, как их сыграть.

– Давай споем «Им наше золото не нужно».

Мне вспомнилась эта забавная баллада, и она, кажется, была самой простой. Но через мгновение я вся покраснела – я-то сегодня пожелала и золото, и серебро.

Крылатый не заметил перемен в моем лице и просто подпевал:

Им наше золото не нужно,

Не нужно наше серебро.

Прекрасный шелк для них —

Всего лишь полотно,

Мы их упрашивали долго,

Не было от этого все толка.

Если бы я не услышала трубный звук Осеннего рога, то совершенно забыла бы об Осенних смотринах. Учиться играть на арфе и петь с крылатым было так увлекательно! Но, услышав доносившийся издалека низкий гул рога, я в испуге вскочила.

– Мы пропустили! – вскрикнула я.

– Что пропустили? – Крылатый непонимающе уставился на меня.

– Целых полдня Осенних смотрин!

Хотя праздник длится три дня, только в самый первый день проходят состязания между представителями всех семи кланов. Следующие два дня все пируют, веселятся, поют и танцуют.

– Ох, тогда иди скорее! – Крылатый встал.

– Тебе тоже стоит пойти! Это правда интересно. – Я добавила для убедительности: – Лучшая часть первого дня Смотрин – после полудня!

– Не пойду, – сказал крылатый с ноткой извинения в голосе.

Наверное, я уже отняла у него много времени. Он провел сегодня со мной несколько часов и еще не начинал работать.

– Ну пойде-е-ем! – немного капризно протянула я. – Попрошу папу…

И тут слова застряли у меня в горле. Я внезапно заметила, что его лачуга выглядит намного просторнее, чем обычно, а горы металлической утвари и прочих изделий исчезли.

– А где же твоя работа? – Тут я осознала. – Ты уходишь! Да?! Ты подарил мне эти подарки, научил играть на арфе – все потому, что покидаешь наши края!

Крылатый ничего не говорил. Я знала, что мои догадки верны. На изголовье его кровати висел длинный зеленый лук, сделанный из рога лудуня[31], а на самой кровати было аккуратно разложено несколько узелков с вещами.

Меня это так обидело, что на глаза навернулись слезы. Но я опустила голову, чтобы он этого не заметил. Не дам крылатому повод для насмешек надо мной. Он только и делал, что льстил, а правду, оказывается, не говорил. Мне на него все равно! Я топнула ногой и выбежала из его лачуги, не в силах дальше сдерживать слезы.

– Ветерок, – позвала я.

Он послушно опустил голову, чтобы я могла обнять его. Вот кто всегда добр ко мне. Я хотела прикоснуться к его щеке, но только в тот момент заметила, что все еще крепко держу в руках арфу и маску. Я высоко занесла их над головой, но, немного помедлив, все же не стала бросать.

– Пойдем, – сказала я, и Ветерок тут же помчался.

Я крепко обняла арфу и маску, а по моему лицу ручьями текли слезы. Показалось, что из домика донесся вздох.

Почему я так злюсь? Мне никогда не было так грустно, и я не понимаю, почему плачу. Что случилось? Не знаю. Не знаю. Что-то в груди тянет, и очень больно. Я не хочу этого. Я могу прекратить это – я вспомнила, что маска хэло все еще была у меня в руке.

И Ую, я не буду плакать тебе; хочу, чтобы ты знал, что я не «прекрасная» принцесса Чжуянь, а «безразличная» принцесса Ую.

Если бы Янь Шэцзянь вчера вечером не узнал побольше об Осенних смотринах, мы были бы сегодня просто в отчаянии.

Хотя состязания проводились не по дойке коров и стрижке овец, они все еще были далеки от того, что мы изначально себе представляли. Все утро участники соревновались не в стрельбе из лука или верховой езде, а в укрощении диких скакунов. Понятное дело, в этой дисциплине у моих Гуйгун не было особых преимуществ. Несмотря на то что о сути состязания было известно со вчерашнего дня, они все же решили участвовать и выглядели не лучшим образом. Талантливых от рождения очень мало, и для большинства победа – всего лишь вопрос того, стоит она усилий или нет. Люди, подобные воинам Ланьи, стремятся быть во всем первыми, но невозможно постоянно побеждать, тем более не имея навыка. Как следствие, рано или поздно они все же падали с лошадей. В этом отчасти есть и моя вина – слишком уж я их распустил.

Один из всадников Ебэя спросил меня: «Неужели в ваших краях не разводят лошадей?» В тот же момент одного из самых моих лучших воинов сбросил с себя очень норовистый конь. Кланы плоскогорья не имеют постоянных войск. Они просто рождаются верхом на лошадях и всю жизнь на них проводят. Каждый одновременно и воин, и скотовод. В этом нет ничего невероятного. Если бы на просторах нашей империи не было искусных коневодов, то нас бы мог разграбить любой, кому это вздумается. Мы задействовали миллионы прекрасных скакунов в военных кампаниях по всему миру. Как могли варвары-кочевники сравниться с нами в силе? Разве их лошади не были просто прирученными дикими зверями из северных степей? Всадником, задавшим мне этот вопрос, был принц племени Суцзинь; что ж, теперь я знал, что в этом племени был как минимум один круглый дурак.

Среди кочевников очень много выдающихся воинов, и за состязаниями было действительно интересно наблюдать. Радостные возгласы и громовые аплодисменты на аренах наполнили Байма праздничным духом, и приунывшие было Гуйгун довольно быстро снова оживились. Но, что неудивительно, празднества сильно затянулись, да так, что у меня уже вся голова под шлемом вспотела.

Призовая жемчужина лежала посреди большого золотого блюда. Она была невероятно большая и, согласно преданиям, в темноте должна излучать яркий свет. Даже средь бела дня все еще можно было разглядеть небольшой ореол света вокруг нее. Но люди, напротив, не светились счастьем, а выглядели немного удрученными. Янь Шэцзянь широко зевнул, прикрыв рот. Я хотел что-то сказать ему, но предпочел промолчать. Цихай Чжэньюй совсем утомил нас.

Сначала племя Суцзинь, чтобы задобрить хана Цихая, представило ему жемчужину, найденную в болоте Ечжао[32]. Внутри жемчужина была полая, и на солнце лучи проходили сквозь узкое отверстие посередине нее. Цихай Чжэньюй сказал, что драгоценность очень хороша и она будет отлично смотреться, если подвесить ее на изголовье кровати. Сказав это, он оглядел присутствующих, и началось новое состязание. По первому впечатлению сложно было представить, что Цихай Чжэньюй обладает настолько большим авторитетом. Неудивительно, что его величество пришел с армией из миллиона солдат ради встречи с ним.

Отверстие в жемчужине имело извилистую форму и было толщиной в рисовое зернышко. Разве может через него пройти даже самая тонкая ниточка? Все понимают это, но тем не менее пытаются, один за другим. Вот что значит усердие. Я слышал от Пи Бу, что люди плоскогорья очень упрямы, и наконец смог лично в этом убедиться.

К счастью, не все кочевники были такими простаками. Следующим на арену вышел представитель племени Текэ – молодой парень с кожей слегка желтоватого оттенка, явно преисполненный уверенности.

– Подумаешь, проблема, – произнес он так, чтобы все услышали.

Его план заключался в том, что он намазал маслом один конец отверстия, а с другого конца запустил муравья, обвязанного шелковой нитью. Чтобы муравей прополз жемчужину насквозь, парень поднес чашу к отверстию с горячим вином, перекрыв муравью выход. Еще до того, как он закончил объяснять свою идею, вокруг арены поднялся гомон. Я не смог сдержать смех: его метод, без сомнения, был странным, и я не верил, что он сработает. Соображения парня были абсолютно безосновательны – неудивительно, что публика была недовольна.

Цихай Чжэньюй откашлялся, и все затихли. Он посмотрел на меня и сказал:

– Генерал Се где только не бывал, и он наверняка нестандартно смотрит на мир. Интересно, генерал, вы верите в то, что этот метод может сработать?

Конечно, лучше не высказывать обидные слова самостоятельно, а поручить это иноземцу. Но я не мог принять на себя эту роль. Поэтому ответил, что этот метод, безусловно, превосходен, действительно уникален и мы с нетерпением ждем возможности его лицезреть. Цихай Чжэньюй некоторое время смотрел на меня с едва заметной усмешкой. Я внезапно осознал – хотя только что ответил мягко и дипломатично, но как будто побоялся сказать честно. Я бы определенно не осмелился ответить прямо императору, но для меня не было никакой проблемы говорить правду в лицо хану.

Парень на арене колебался. Он дважды моргнул своими поросячьими глазками и, наконец, произнес:

– Ночь была холодная. Сейчас сложно поймать и муравья.

На трибунах раздался взрыв смеха. Но парень не покраснел и не сконфузился, покидая арену. Интересный юноша, узнать бы его имя.

К императору нельзя было подходить с оружием ближе чем на десять чжанов, а вот у Цихай Чжэньюя таких правил не было: на плоскогорье не найти человека, который бы не носил меча. Меч у меня в руках был больше, чем у остальных. Цихай Чжэньюй поручил проблему мне, и я ее решу. Это совсем простенькая задачка, я просто оговорился и легко все исправлю!

Меч, который его величество отправил в подарок Цихай Чжэньюю, конечно, был бесподобен. У меня самого не лучше. Если пользоваться мечом высокого качества, то к нему можно привыкнуть и стать зависимым от собственного оружия, что слишком опасно. Но как же приятно добротный клинок ложится в ладонь. Моя рука слегка дрожала, и я разрезал жемчужину пополам – так продеть ниточку точно будет проще.

На арене вновь воцарилось молчание, Цихай Чжэньюй смотрел на меня. Я знаю, что ему нужна жемчужина, которую можно повесить. Хоть шнурок теперь и проходит по отверстию, подвесить жемчужину вряд ли получится. Я не могу склеить ее обратно, но среди моих Гуйгун есть тот, кто сможет. Я помахал рукой, и Хуа Сыцю вышел на арену. Он взял две половинки и произнес несколько слов. Внезапно из кусочков жемчужины вырвался поток света. Он соединил их, а когда развел ладони, бусина вновь была единой. Многие из Гуйгун – далеко не обычные воины, но Цихай Чжэньюй пока этого не знает.

Хан стал аплодировать нам:

– Замечательный меч, превосходное владение, удивительная магия! – Он обернулся и спросил человека, чье лицо было скрыто за газовой вуалью: – А-Лянь, это же можно назвать магией?

Оказывается, Цихай Лянь уже вернулась. Обычно дочери Ебэя более свободных нравов и не скрывают своего лица. Цихай Лянь делает так, потому что она принцесса?

– Ну, это впечатляет. Но… – ответил светлый, чистый голос, и Цихай Лянь подняла вуаль. Она скрывала прекрасное лицо без единого изъяна, абсолютно неземное, а темно-синие глаза девушки были словно из сказки. Цихай Лянь подошла к нам и взяла жемчужину. Я даже не совсем четко разглядел, как она это сделала. – Хоть вам и удалось скрепить ее обратно, такая магия насильна, и это уже совсем не та жемчужина, что прежде. – Она взглянула на Хуа Сыцю, который от ее слов изменился в лице. – На самом деле, все гораздо проще, – сказала она и вставила нить в отверстие. Вокруг раздался приглушенный ропот. Вдеть нить мог любой, но как же она ее вытащит с другого конца? Цихай Лянь окунула жемчужину в стакан с водой, который держала, пошевелила руками и плавно вынула ее обратно. – Разве так не легче? – Ее лицо не выражало никаких эмоций.

– Вы правы. – Я опустился на одно колено и почтительно поднял меч над головой. – Магия старшей принцессы непревзойденна, и для нас такой уровень недостижим. Все, что мы можем, – преподнести великому хану Цихаю в подарок от императора этот прославленный меч Дуаньюэ[33], чтобы хан мог в полной мере демонстрировать свои выдающиеся навыки боя и порадовать принцессу.

– Дуаньюэ! – Она взяла меч. – Какой огромный! Такой меч не годится для нарезки жемчужин. Но папе он ни к чему… – Она задумалась ненадолго. – Чу Е!

Красивый рыжеволосый воин рядом с Цихаем Чжэньюем поспешно вышел вперед.

– Возьми его. Генерал Се говорит, что это знаменитый меч!

Его величество сказал, что у Дуаньюэ слишком кровавое прошлое и правителю страны не подобает иметь такое оружие, хотя ему очень нравился сам меч. Но Цихай Лянь без промедления отдала клинок обычному солдату. Неудивительно, что Цихай Чжэньюй не сильно любит эту дочь. Он всю жизнь провел на поле битвы, так как же жемчужина может заменить для него прославленный меч? Цихай Лянь явно не понимала его значимости, тем не менее начала командовать. Поразительная уверенность.

Янь Шэцзянь, должно быть, сильно волновался. Взглядом он спрашивал меня: «Это она?» Я не знал. Я изначально был уверен, что сразу пойму это. Но теперь сомневался. Она правда головокружительно прекрасна, но действительно ли мы ищем именно ее? Мои руки были плотно сложены на груди, где за пазухой покоилось волшебное бронзовое зеркало. Показывало ли оно эту ледяную принцессу?

– У вас же еще множество дорогих подарков, верно? Давайте посмотрим на все вместе. – Цихай Лянь продолжала упорствовать. Ее голос был таким приятным и одновременно холодным, что ранил, словно льдинки. Я посмотрел на Цихай Чжэньюя, однако он все еще добродушно улыбался и ничего не говорил.

Мы привезли десять сундуков – это не так много, но они были доверху наполнены сокровищами, на которые можно было купить несколько городов. Например, один из городов народа хэло выменял себе спокойную жизнь за эту кольчугу из чистой стали. Она была очень легкой, но при этом настолько прочной, что даже мощный лук Янь Шэцзяня не мог пробить ее. Или же серебряный кувшин, который впитал в себя магию великого волшебника далеких времен. Какую бы грязную жидкость в него ни наливали, она вся превращалась в сладкую родниковую воду… Император предусмотрел так, чтобы все подарки подходили как раз под суровые условия жизни на Ебэйском плоскогорье и чтобы хану Цихаю было проще править этим диким краем. Но Цихай Лянь так запросто раздала эти драгоценности всем вокруг – как воинам кланов, так и простым людям, – и всех она могла называть по имени.

Янь Шэцзянь и Гуйгун в растерянности смотрели на меня. Десять сундуков с сокровищами, которые мы с такими усилиями довезли в Байма, раздали всем подряд. Очевидно, никто из нас не ожидал такого исхода.

Я слегка выдохнул: все же принцесса, кажется, не случайным образом выбирала людей. Даже я, посторонний человек, мог понять, что, даря эти подарки, она воплощала их самые сокровенные желания и удовлетворяла нужды. Мое первое впечатление было ошибочным. Все совершают ошибки, иногда по несколько раз в день. Но таким, как мы, нельзя их допускать, потому что в нашем случае ошибки зачастую означают смерть. Если бы мы принесли весть не о сватовстве, то погибли бы здесь. По моей спине катились капли холодного пота.

– Есть что-то еще? – спросила меня Цихай Лянь. Она говорила прямо и уверенно.

– Да, есть еще кое-что, – честно ответил я. Правда всегда лучше, в такой ситуации и подавно.

– И что же? – Принцесса посмотрела мне прямо в глаза и кивнула.

В этот момент мне вдруг очень захотелось преподнести зеркало именно ей. Взгляд ее глаз показался мне таким знакомым. Я никогда не видел ее раньше, однако в тот миг мне показалось, что мы знаем друг друга много лет. Но это было лишь на мгновение.

Затем я заметил еще пару глаз, которые внимательно наблюдали за мной из-за спины вождя клана. Это были черные глаза, и они не выглядели такими бездонными, как у Цихай Чжэньюя и его старшей дочери. Глаза смотрели весело и простодушно, хотя в них читалась какая-то пустота. Я не мог разглядеть этого лица, так как оно было спрятано под серебряной маской. Но от одного взгляда этих глаз на сердце у меня потеплело.

Император был прав, когда сказал, что я пойму сразу, как только увижу ее. Я пришел, увидел и узнал.

Внезапно я быстрым движением достал зеркало из-за пазухи. Позже Янь Шэцзянь сказал, что никогда не видел меня таким решительным, даже в самых тяжелых битвах.

Я широкими шагами подошел к хану. Когда проходил мимо Цихай Лянь, то заметил краем глаза, что ее холодное лицо приняло задумчивое выражение, но я даже не успел обдумать почему.

– Его величество император великой династии Чао преподносит это зеркало в подарок самой прекрасной девушке в мире. – Я опустился на колени рядом с Цихай Чжэньюем и сказал это тихим голосом, неотрывно смотря в те черные глаза.

Глава пятая

Тот самый «скучающий» генерал Се подарил мне зеркало. Я видела зеркала, у моей матери было одно. Его поверхность была гладкой и сверкала на солнце, и в нем можно было увидеть саму себя. Но при этом оно было потемневшим, и мне намного больше нравится смотреться в кристаллы халькантита у реки Сяоцзинь. Но сестрица Лянь только что получила от генерала Се так много хороших вещей. Хотя никогда раньше не видела ничего подобного, я сразу поняла, что это невероятно дорогие подарки. И все же генерал подарил зеркало в самую последнюю очередь – значит, оно самое ценное? Зеркало было обернуто в гладкую и блестящую красную парчу, и мне очень хотелось посмотреть, что же под ней.

Отец не выглядел довольным. Он встал между мной и генералом Се и сказал:

– Цихай Жуй всего пятнадцать лет.

А при чем тут то, что мне пятнадцать? Разве в этом возрасте нельзя принимать подарки? Или смотреться в зеркало? Это не в первый раз так. В тот момент отец излучал невероятную силу, и я видела, как люди вокруг невольно расступались перед ним. Он становился таким, только когда выходил на бой. Думаю, он действительно не хочет, чтобы я принимала этот подарок.

Но генерал Се внезапно встал передо мной на колени. Что за странный человек! Обычно он ходит так, будто у него нет костей. Двигается крайне плавно и как будто «лениво» – кажется, подуй сильный ветер, и его тотчас же унесет. Но теперь движения генерала были быстрыми и резкими, как у снежного барса, преследующего добычу. Я не видела его глаз, но думала, что их взгляд так же резок, как у Чу Е. Он все еще повторял эти слова:

– Его величество император Великой Чао преподносит это зеркало в подарок самой прекрасной девушке в мире.

Он снова назвал меня красивой, хотя даже не видел моего лица. Действительно ли красота так важна? Разве она стоит такого далекого пути, лишь чтобы подарить зеркало? Я взяла его в руки и сняла красную парчу. Отец вздохнул. Мне немного стыдно – ведь он так любит меня и, если он не хотел, чтобы я принимала этот подарок, наверняка на то есть причина. Но мне так любопытно! Ну вот зачем этот генерал ведет себя так загадочно? Я только одним глазком взгляну и верну зеркало ему!

Зеркало ярко блестело, а окаймляла его изысканная узорчатая резьба. Я смотрела, как моя маска сверкает в отражении, равно как и мои глаза. Только в тот момент я поняла, что все еще в маске! Сняв ее и посмотревшись еще раз, я увидела свое раскрасневшееся лицо, одновременно счастливое и сердитое. В черных-пречерных глазах плясал игривый огонек, а под ними был красивый носик и ярко-красные губы. Это я! Отражение в зеркале даже лучше, чем в кристаллах хальконита.

Это третий подарок, который я получила за сегодня. Стоит ли радоваться?

В нашем клане не принято дарить изысканные подарки. Холода на плоскогорье суровые, и людей больше волнует, как позаботится о домашнем скоте и посевах. Только богатые могут позволить себе подарить кому-то изящную посуду, меч или лук. Даже я редко получаю такие интересные вещицы, еще и так много. Но стоит ли этому радоваться? Нося серебряную маску, я не чувствовала грусти, даже когда думала о крылатом. Люди вокруг веселились, пели песни и рассказывали баллады, но у меня в сердце ощущалась пустота, будто не хватало чего-то важного. Я вновь посмотрела на себя в зеркало, и на душе стало тоскливо. Как было бы здорово, если бы он сейчас тоже смотрел в это зеркало, стоя позади меня? Хотя он повидал много удивительных вещей, возможно, такое прекрасное зеркало ему еще не попадалось, да? Ведь это подарок от самого императора династии Чао – звучит очень впечатляюще.

Кто бы мог подумать, что, оказывается, не всегда подарки поднимают настроение.

Я вернула зеркало генералу Се.

– Не хочу его, – сказала я, – мне не нужно подобное зеркало.

Но генерал не стал брать подарок обратно и даже не взглянул на меня. Его подчиненные, которые стояли и тупо смотрели на меня, внезапно бухнулись на колени. Что за странные люди! Настоящие мужчины никогда не станут молить о чем-то и тем более не встанут на колени. Они даже не из моего племени, как это все понимать?

– Сестрица, могу я отдать тебе это зеркало? – Я подбежала к сестре Лянь – вот кто на самом деле самая красивая девушка на белом свете! Даже когда я держала ее за руку, меня переполняла нежность. – Ты так прекрасна, что можешь хоть целыми днями в него смотреться! Тем более они все равно его не заберут.

– Милая сестренка, – сестра Лянь поднесла руку к моему лицу и нежно провела пальцами по щеке, – прости, я не могу принять этот подарок. – Ее голубые глаза заблестели от слез и теперь смотрели на меня с жалостью. Они всегда казались такими холодными, а сейчас будто растаяли. У меня екнуло сердце. Из-за чего она грустит? Неужели мне действительно не стоило принимать это зеркало?

Отец как будто перестал замечать меня. Он опустил голову и сказал генералу Се, который все еще стоял на коленях:

– Се Юйань! – Голос был тихим, но в моих ушах он прозвучал страшным, оглушающим громом. Но в его взгляде читалась смутная мольба, заставившая меня содрогнуться. Мой отец – великий воин, неужели он станет кого-то молить? Что с ним происходит? Я что-то сделала не так?

Генерал Се все еще не поднимал головы, кланяясь отцу и говоря:

– Зеркало точно показывает принцессу Жуй, я не могу ошибаться.

Папа колебался и сделал жест рукой сестрице Лянь. Она лишь прикоснулась к моему запястью, и зеркало волшебный образом перелетело из моих рук к отцу. Ах, ее удивительная магия каждый раз поражает меня! Тревога за отца тут же спала, и я взяла сестру за предплечье и стала слегка подпрыгивать на месте.

– Какая же ты замечательная! Как называется это заклинание?

Но сестрица Лянь не стала отвечать на мой вопрос. Когда она увидела, как отец смотрит в зеркало, сколько на его лице удивления и даже отчаяния, то не выдержала и прижала мою голову к себе.

– Глупышка, тебя выдают замуж за императора!

Я почувствовала, как на мои уши упали две теплые капли. Неужели она плачет?!

Что?! Эти чужаки ведь очень странные, я с ними даже толком не знакома, не говоря уже об их императоре, но при этом они хотят, чтобы я вышла за императора замуж, и, видимо, это как-то связано с зеркалом. Какой бы замечательной и великой ни была империя, меня это мало волнует. Это их страна, и пусть женятся там, как им заблагорассудится. Ведут себя так, словно у меня нет своей воли и желаний!

Когда чуть позже пришла в шатер родителей, я сказала отцу:

– Папа, не волнуйся. Я ослушалась тебя, но, пожалуйста, не сердись. Я верну зеркало им. Если не примут свой подарок обратно, то я просто оставлю его у входа в их шатер. Кому понравится, тот и заберет.

Отец медленно гладил мои волосы. За последние полдня он как будто сильно постарел.

– А-Жуй, я никогда не злился на тебя, не злюсь и сейчас. – Выражение его лица было грустным. – Но возвращать им зеркало бесполезно, потому что оно показывает именно тебя!

Что за диковинное зеркало! Когда я смотрелась в него, то видела свое лицо, но, когда в него смотрели другие люди, они все равно продолжали видеть меня. Отец сказал, что, оказывается, император еще давно увидел мое изображение в зеркале и послал этих людей, чтобы разыскать именно меня. Я очень разозлилась, когда узнала это. Подумаешь, увидел? Разве этого достаточно, чтобы я согласилась выйти за кого-либо замуж? А если увижу, что у кого-то прекрасная лошадь или богатый дом, я что, сразу побегу это отнимать? Об этом и речи быть не может!

Отец, кажется, был очень тронут, услышав мою грозную тираду, но все же не одобрил ее. Раньше он никогда так не вел себя. Всегда поддерживал меня, даже если я ошибалась. С сестрой и младшим братом он был другим. Сейчас он неотрывно смотрел на матушку, а ее взгляд был туманным и печальным. Давно не видела ее такой. Я так испугалась, что тут же замолчала. Да что сегодня за день? Кажется, что бы я ни сказала и ни сделала – все неправильно. Скучаю по крылатому – кажется, будто в его присутствии я никогда не ошибаюсь. Ой, я вспомнила, нет, я его ненавижу! Ха, тайком сбежать хотел!

– А-Жуй, – внезапно сказала матушка, – подойди ко мне.

– Лань! – Отец, казалось, хотел остановить ее, но все же не стал ничего говорить.

Матушка ласково усадила меня перед собой и стала расчесывать мои длинные волосы гребнем из рога яка. Больше всего на свете я люблю, когда матушка расчесывает мне волосы.

– А-Жуй, когда-то меня тоже взяли в жены насильно, – спокойно сказала матушка. Ее рука не дрогнула, но меня эти слова шокировали. Я повернулась, чтобы посмотреть на нее. Матушка развернула мою голову обратно, чтобы продолжить ее расчесывать. – Я была женой вождя племени Чжуянь. Когда до твоего отца дошли слухи о моей красоте, он повел своих воинов, чтобы похитить меня. Вождь Чжуянь воспротивился, поэтому твой отец убил все пятьдесят тысяч человек, которые входили в это племя. На их землях он основал другой клан – Суцзинь. А-Жуй, послушай… твой настоящий отец – У Бонань, последний вождь племени Чжуянь…

Я оттолкнула мать.

– Что за вздор ты несешь!

Я не моргая смотрела на отца, надеясь, что он скажет мне, что все это ложь и чепуха. Мой отец на мгновение посмотрел мне в глаза, но тут же опустил взгляд.

– Жуй, я провел всю жизнь в войнах и совершил немало дурного. – Он горько улыбнулся. – На самом деле, в жизни нет правильного или неправильного. Даже сейчас, став сильно старше, я ни о чем не сожалею. Единственное, чего не могу себе простить, так это то, что я убил твоего настоящего отца – каким великим человеком он был!

– Папа… – протянула я. Что же сегодня такое происходит? Сколько всего ужасного мне пришлось узнать за один день! Я содрогнулась, не зная, что ответить.

– А-Жуй, – прервала меня мать, – твой отец – самый могущественный и благородный человек в семи племенах Ебэя, и не нам, женщинам, судить его поступки. Твой родной отец был хорошим человеком, как и твой нынешний – тоже хороший человек. Все эти годы я храню память о первом муже и не могу по-настоящему полюбить второго, он это знает, но… – Мать замешкалась и слегка покраснела. – Твой отец очень хорошо относится к нам с тобой. Даже о своих собственных детях, его плоти и крови, печется не так сильно, как о тебе. Все называют тебя принцессой Чжуянь не только потому, что ты красива[34]. Отец своим отношением к тебе сейчас хочет отплатить за ошибки прошлого!

На этих словах лицо моего папы тоже залилось краской. Никогда в жизни я не видела, чтобы он так стыдился чего-либо.

– Не хочу это слушать! – Я заткнула уши. Человек, которого я считала своим отцом, оказался убийцей моего родителя. Зачем это все?

– А-Жуй, не веди себя так, – матушка нежно гладила меня по голове, не обращая внимания на то, что я трясла ею, точно погремушкой, – тебе теперь шестнадцать, ты большая девочка, и пора осознать, что в жизни не все так просто. Мужчины хотят новых земель, хотят красивых женщин, им нужен весь мир – это у них в крови. Нам, женщинам, этого не дано понять. Разве на Ебэйском плоскогорье кто-то считается с нами? Мы как травинки в степи – куда дунет ветер, туда и направимся. Цихай Чжэньюй похитил меня, и хотя я ненавидела его за это, все равно могла отличить хорошее от плохого. А так хорошо, как Цихай Чжэньюй, ко мне не относился даже твой родной отец.

Теперь поняла. Мама желает, чтобы я послушно вышла замуж за императора. Да как она может?! Я не хочу, не хочу этого! Почему я должна страдать подобно ей?

Я с шумом встала и прокричала:

– Ты вырезал все племя Чжуянь и похитил маму. Тогда пусть император уничтожит все Семь племен плоскогорья и только потом получит меня. Почему я должна добровольно выходить за него замуж?!

Мать побледнела и наотмашь ударила меня по щеке.

– Ах ты негодница! – Ее губы дрожали. – Хочешь, чтобы за тебя умерли все семьсот тысяч людей, живущих на наших землях?!

Мама никогда не била меня, но сейчас ударила так сильно, что зазвенело в ушах.

– Папа! – крикнула я обиженно.

Отец выглядел очень серьезным.

– А-Жуй, император ждет от нас именно этого! – Его лицо выражало стыд, боль, но больше всего – беспомощность. Это тот отец, которым я восхищалась и которого боготворила всю жизнь? Мой отец, который знает обо всем на свете? Я оцепенело стояла посреди шатра, чувствуя, что все вокруг стало мне чужим и незнакомым.

– Ненавижу! – процедила сквозь зубы я и выбежала из шатра.

– А-Жуй! – послышались тревожный крик матери и последующие за ним утешительные слова отца:

– Пусть идет. Ей сейчас нелегко. Я подвел ее…

Я помчалась к конюшне. Я не умела свистеть, поэтому оставалось только кричать:

– Ветерок!!!

Жеребец мгновенно появился передо мной, и на его поводьях висели кусочки сломанного ограждения.

– Только тебе я все еще могу доверять. – Я вскочила в седло и вдруг поняла, что совсем не знаю, куда мне направиться. К кому пойти в этой бескрайней ночной степи? Кто поможет?

– Е Цзы!!! – крикнула я. Я подумала о крылатом. Уехал ли он? Нет, к нему нельзя, он тоже лгал мне.

– Чу Е!!! – В горле словно застрял ком. Я не взяла с собой серебряную маску, а она бы очень сейчас пригодилась. – Чу Е!!! – Я снова заплакала, уже второй раз за тот день. Горячие слезы текли по моим щекам к уголкам рта. Они были солеными и горькими на вкус.

Ветерок раздраженно перебирал копытами, кружась на месте и поднимая облако пыли.

Дружба, которая существует между солдатами в армии, отличается от той, что бывает между обычными людьми. Но даже солдаты не всегда могут понять, что за сила возникает на поле боя, когда они объединяются в борьбе за жизнь. Хотя я сказал, что никогда не видел, кого показывает зеркало, Янь Шэцзянь безоговорочно поверил моему выбору. Если бы он не доверял мне во всем, боюсь, мы оба уже бы лежали в сырой земле. Когда он смотрел на меня, в его взгляде читалось не только глубокое уважение, но и искренний интерес к тому, что же я буду делать дальше.

– Она все еще не сняла маску… – Янь Шэцзянь вздохнул. – И ты вот так отдашь ей волшебное зеркало. Ну ты даешь, командир!

Янь Шэцзянь – зоркий стрелок, поэтому он, естественно, тоже заметил красоту черных глаз Цихай Жуй.

– Цихай Лянь же прямо перед нами!

Сложно сделать окончательный выбор, когда видишь девушку такой ослепительной красоты, как она.

Старшая дочь вождя поистине прекрасна. Даже сейчас я не могу сказать, какая из двух сестер Цихай была краше. Их просто нельзя сравнивать. Наверное, Цихай Жуй прекрасна тем, что само ее присутствие притягивает и очаровывает людей вокруг? Впрочем, на самом деле это не имеет значения. Янь Шэцзянь, должно быть, даже и не задумывался о том, что произойдет, если зеркало попадет не тому человеку.

– А что произойдет? – оторопело спросил он меня, будто поразился мысли, что я могу хоть в чем-то ошибаться. Но ведь все мы совершаем ошибки, просто что-то забывается быстро, а что-то медленно. Если это не был вопрос жизни и смерти, то, скорее всего, совершенный промах вскоре забудется.

– Передарим! – Я рассмеялся. – Будем дарить, пока нужную девушку не найдем.

Eго величество лишь приказал подарить зеркало той, кто в нем отражается. Сказал, что я узнаю ее, как только увижу, но не уточнил, что я должен это сделать с первого раза.

Янь Шэцзянь выглядел очень удивленным. Мои доводы звучали логично, но все же он чувствовал что-то неладное: разве можно так вольно трактовать приказы самого императора? Какое-то время он смотрел на меня в упор, обдумывая услышанное, а затем сильно хлопнул меня по плечу:

– Командир, ты ведь знаешь, я – деревенщина дубовая, а ты снова со мной шутки шутишь.

После этого дружеского хлопка у меня еще какое-то время было ощущение, что я вот-вот рассыплюсь на мелкие осколки.

Если он – деревенщина, то тогда во всей императорской армии не сыскать ни одного толкового человека. Как минимум половина побед Ланьи – его заслуга.

Мои подчиненные теперь тоже смотрели на меня как-то иначе.

– Вот он, наш генерал Се! – чествовали они. – Благодаря вам мы не потеряли ни одного из наших сослуживцев. По сравнению с этим, найти нужную девушку – раз плюнуть…

Разве? Боюсь, не совсем так. Недалеко в лагере находится более полутора миллионов солдат, и это давление физически ощутимо, словно надо мной висит острый меч, который вот-вот сорвется. Однако его величество сказал, что я узнаю ее, когда увижу, поэтому я и узнал. Янь Шэцзянь, как и другие подчиненные, не понимает хода мыслей императора. Так как же я могу им это объяснить? Я покачал головой и ушел в сторону.

Караван больше не нужно было охранять, ведь в нем не осталось сокровищ, и все начали обсуждать Осенние смотрины, чтобы скоротать время. Праздник должен был длиться три дня и три ночи, и с утра до вечера здесь проходили всевозможные состязания.

Видя, как все вокруг расслабились, я почувствовал небольшой укол сожаления. Зеркало мы передали, но принцесса Чжуянь все еще не у императора, поэтому нам рано радоваться! Если бы посвататься к принцессе и привезти ее к императору было так просто, он бы не приказал мне брать с собой в этот поход пятьдесят Гуйгун. Даже если отбудем сразу после окончания Осенних смотрин, путь предстоит еще долгий. Я хотел напомнить о необходимости быть настороже и не терять бдительности, но решил не занудствовать. Что неожиданного может произойти сейчас? Даже если и произойдет, наш отряд в таком составе точно справится.

Беда постучалась совершенно открыто. В шатер ворвался вороной конь с рыжеволосым всадником, прямым, точно стрела. Он влетел как ветер! Два Гуйгун и Янь Шэцзянь снаружи тут же бросились в шатер, но опоздали на шаг. В руках у воина был знакомый мне меч, и полы шатра из воловьей кожи яростно развевались позади него. С нескрываемой ледяной ненавистью он уставился на меня.

– Генералу Чу Е, кажется, очень полюбился Дуаньюэ! – Я с улыбкой вскинул голову, глядя ему в глаза.

– Меч хорош. – Чу Е тоже усмехнулся, и окружавшая его убийственная аура вдруг испарилась. Краешком плаща он аккуратно вытер лезвие. – Так что им должен владеть достойный человек.

– Драгоценный меч подходит великому воину. Генерал Чу Е – идеальный хозяин для этого клинка. Принцесса Лянь не ошиблась! – Я хохотнул, хотя в сердце пробежал холодок. Я не знал причину гнева этого воина Ебэя, но двигался он так плавно и устойчиво, что становилось ясно: эмоции не влияют на его боевую мощь. Гнев – страшная сила, если знать, как направить его в нужное русло. Сам я никогда не мог с ним справиться, поэтому старался избегать. А вот Чу Е постиг, и я не понимаю, как именно.

– Довольно чепухи. – Слабая улыбка исчезла с его лица. – Сейчас посмотрим, сражаешься ли ты столь же смело, как болтаешь. – Лезвие блеснуло в его руке, и белая шелковая лента упала вниз.

Я понятия не имел, о чем он говорит, и это раздражало еще больше. Всегда найдутся такие самоуверенные наглецы, которые действуют сами по себе и никогда не договаривают. Я не потянулся за лентой, что падала на мое плечо. Лишь надеялся, что он поведает смысл своих слов, поскольку гадать я не намерен. Янь Шэцзянь метнулся стрелой и схватил ленту.

Чу Е слегка удивился, а затем слабо кивнул:

– Ты неплох, неудивительно, что так смел. Но посмотрим, что произойдет на арене.

Черный конь, поджав задние ноги, молниеносно покинул шатер. Я услышал лишь топот копыт, удаляющийся в сторону арены.

На белой ленте был орнамент в виде цветка хурмы, простой, но очень изящный. Янь Шэцзянь сказал, что это самый серьезный вызов, какой только можно бросить в Ебэе, и его можно использовать лишь в таких торжественных случаях, как ловля волков. Все-то он знает!

– Это просто кучка людей, загоняющих волка! – Я слышал об этом обычае. Волка загоняют на арену, и всадники пытаются поймать его. Тот, кто схватит зверя, побеждает.

– Ага! – хмыкнул Янь Шэцзянь. – Слышал, это просто глупая игра.

Я догадывался, о чем думал Янь Шэцзянь. Его боевой конь, похожий на быка, может с легкостью потеснить всех остальных. Чу Е определенно силен, я даже не смог разглядеть его боевых движений. Но и о Янь Шэцзяне не волнуюсь – он всегда был способен одолеть даже превосходящего силой противника. Более того, это лишь «игра». Грызущиеся друг с другом племена не выбирают лучшего воина с помощью ловли волков. Я в этом уверен.

Цихай Чжэньюй тоже присутствовал на арене и, кажется, очень расстроился из-за вызова Чу Е.

– Молодые люди слишком импульсивны. Ланьи генерала Се – прославленные воины, однако никто не видел их в действии, вот Чу Е и бросил вызов. На самом деле, он не имел в виду ничего дурного, – долго втолковывал он, как какой-то докучливый старик. – Но раз шелковый вызов брошен, это затрагивает честь нашего народа, потому его нельзя отменить.

Оказалось, что белая лента – шелковый вызов. Это и впрямь древний обычай, которому больше тысячи лет, и даже в царстве Чжун о нем давно позабыли. Честь и клятва что-то да стоили лишь в ту давнюю эпоху, разве не так? Шелковый вызов Чу Е показался мне забавным. Цихай Чжэньюй мог отменить его парой слов, но в конце концов старый лис решил меня испытать.

Ловля волка – самое зрелищное состязание Осенних смотрин. Хотя оно и проводится ночью, по обе стороны арены собралось больше людей, чем днем. Факелы ярко освещали огромную площадку.

На нее выехала повозка, откуда с грохотом спустили железную клетку. Несколько варваров, громко крича, натянули веревки, и клетка открылась. Черная тень со свистом выскочила наружу. Я услышал, как мои подчиненные с шумом втянули воздух. Это не волк, а настоящий осел. Понятия не имею, как в степях выросло такое огромное чудовище.

Волк прижался к земле, не пытаясь скрыться. Сверкающие зеленые глаза медленно обвели арену. Там, куда он бросал взгляд, мгновенно наступала тишина. Воины Ебэя по обе стороны арены натянули луки, держа его на прицеле, – все они выглядели так, словно столкнулись с грозным врагом. Будто осознав свое положение, волк поднялся, махнул хвостом по земле, развернулся и бросился в ту сторону, где не было толпы.

В этот момент деревянные ворота арены распахнулись, и за волком погнались больше двадцати всадников. Услышав топот копыт, животное не стало убегать, а развернулось и снова припало к земле. Больше двадцати коней остановились в десяти шагах от зверя, очевидно, не желая приближаться. Все всадники были без оружия и даже без брони. Я думал, что ловля волка – это состязание в погоне, но оказалось, что все намного опаснее. Хоть и верил в Янь Шэцзяня, я не мог не встревожиться.

На мгновение зверь и люди оказались в тупике, но потом с арены донесся громкий рев – это был Янь Шэцзянь. Волк в испуге отпрыгнул, и Янь Шэцзянь тут же устремился за ним под одобрительные аплодисменты зрителей. Янь Шэцзянь был крупнее и выше остальных всадников, однако его конь очень резв. Волк молниеносно оказался под копытами скакуна, и Янь Шэцзянь наклонился вперед, протягивая руку, чтобы схватить зверя за хвост. Но разве могли другие воины так легко отдать победу? Они пришпорили лошадей и погнались за ним.

Волк припал брюхом к земле, не двигаясь. Увидев это, я выругался про себя: где эти варвары нашли подобный волчий дух? Конечно же, стоило боевому коню Янь Шэцзяня оказаться поблизости, зверь тут же подпрыгнул, целясь в мягкое брюхо скакуна. Янь Шэцзянь отреагировал очень быстро: он ударил волка ладонью по предплечью, лишь слегка промахнувшись мимо открытой пасти. Но спасти коня от когтей ему все равно не удалось: животное громко заржало от боли, когда с задней ноги волк содрал кусок плоти.

Остальные всадники бросились наверх, поднимая столько пыли от копыт, что заволокло всю арену. Слышно было лишь ржание лошадей и крики людей, но волк молчал, и на арене царил хаос. Когда пыль немного улеглась, мы наконец увидели, что всадники образовали круг. Внутри него находился волк, а рядом с ним лежало три лошадиных трупа. Воины, потерявшие коней, оказались вытеснены из круга. Они явно были ранены и с подавленными лицами отступили.

Варвары из других племен, видно, никогда не видели такой боевой формации. Они без конца посматривали на Цихай Чжэньюя, но лицо того было непроницаемым.

После еще одного тупикового промедления теперь уже Чу Е начал атаку. Однако новая волна битвы принесла еще два лошадиных трупа и раненых воинов. Волк же оставался на удивление хладнокровным: он лежал брюхом на земле, и каждый раз, когда делал рывок, неизбежно проливалась кровь. Все участники состязания были искусными и ловкими воинами, а некоторые даже не уступали моим Гуйгун. Однако они были безоружны, а их лошади боялись волка, так что одолеть зверя не выходило. Никто не мог победить.

Хоть Чу Е и был силен, но его слишком заботила сохранность своего скакуна. Его вороной конь тоже был очень ловок и постоянно уклонялся от атак волка. Однако в таком положении Чу Е не мог одержать верх. Конь Янь Шэцзяня был серьезно ранен и уже после двух схваток хромал. Оба они посматривали друг на друга, и никто не торопился нападать первым.

Тогда атаку начал всадник на рыжей лошади. Воин проявил изрядную смекалку: хотя оружие на арене запрещено, он вытянул из-под себя седло и со всей силы ударил им волка по голове.

Я услышал, как вождь племени Хэйшуй крикнул:

– Так нельзя!

Но никто не обратил на него внимания. Эта ловля волка и без того слишком опасна. Хотя воин и схитрил, остальные не осудили поступок. Только Цихай Чжэньюй слабо нахмурился.

Волк дернул головой, уклоняясь от удара воина, и вцепился ему в горло. Я сидел далеко, но все же услышал треск ломающихся костей. Янь Шэцзянь и Чу Е направили лошадей вперед, и Чу Е оказался быстрее: он схватил волка за хвост одной рукой и сильно дернул. Зверь разжал пасть и снова прижался к земле. Но вместо того, чтобы атаковать Чу Е, он набросился на скакуна Янь Шэцзяня. Янь Шэцзянь спрыгнул с коня, и волк вспорол тому живот. Чу Е не обратил на это внимания и потянул зверя за хвост, поднимая его и яростно ударяя о землю. Остальные воины тоже подоспели, и снова послышались крики: волк до сих пор был в сознании, а многие люди получили раны от когтей.

Ситуация на арене складывалась такая плачевная, что вожди семи племен не могли усидеть на месте. Они нетерпеливо поглядывали на Цихай Чжэньюя, надеясь, что он остановит состязание. Хан нахмурился и уже собирался встать, когда с арены донесся громкий крик Чу Е:

– Поймал!

Все повернулись к нему. Оказалось, что Чу Е все-таки удалось оглушить волка, и, схватив его за передние лапы, он положил их себе на плечи, как меховую накидку.

Голова и ноги у волка сильны, а вот поясница слабая, мне это известно. Но я бы никогда не подумал живьем сломать столь большому зверю хребет. В такой ситуации лишь степные воины могут придумать подобный способ.

Ошеломленная толпа вокруг арены взревела и разразилась аплодисментами. Чу Е продолжал держать волка на весу. Тот обмяк и казался просто шкурой. Зверь был мертв. По правилам ловля волка сейчас только начиналась: противники должны сразиться за оглушенного волка, но никто не сделал шага вперед. Зверь был так свиреп, но Чу Е смог голыми руками одолеть его, и все участники признали поражение. Чу Е гордо бросил волка на землю.

Вдруг зверь извернулся в воздухе, широко распахнул пасть и вцепился в вороного коня Чу Е. Животное не успело увернуться, живот его оказался вспорот, и кишки выпали наружу. Волк ловко отскочил назад, снова поднялся на лапы и блестящими глазами уставился на трибуны. Упавший конь придавил ноги Чу Е, и тот боролся изо всех сил, пытаясь выбраться. Но волк не тронул его, а вместо этого медленно пошел по кругу вокруг вороного коня, не сводя глаз с толпы.

Я обернулся и увидел, что лица у ебэйцев помрачнели. Даже Цихай Чжэньюй был потрясен, и отовсюду послышался шепот. Голоса становились громче, поднимаясь над ареной, будто ветер. Варвары говорили что-то вроде: «Волчий бог», «Владыка снежных волков», но я не понимал, что это значит. Лица некоторых воинов, оставшихся на арене, странно исказились, и они все как один соскочили с лошадей и упали ниц перед волком.

Не успев оправиться от потрясения, я вдруг услышал громкий крик, и мое сердце замерло.

Конечно же, Янь Шэцзянь воспользовался заминкой и обошел волка, резко обняв его руками. Его глаза излучали холод, и этот взгляд был мне знаком.

– Стой! – Слово еще не успело вылететь из моего рта, а Янь Шэцзянь, не обращая внимания на клыки и когти, раздирающие его грудь, голыми руками разорвал огромного волка пополам.

– Вот же напасть! – пробормотал я.

И услышал, как Цихай Чжэньюй тоже не сдержал горестного крика:

– Все кончено!

Глава шестая

Все уже знают, что мне предстоит выйти за императора Чао, но никто не догадывается, рада ли я этому.

Я отчеканила Чу Е:

– Не выйду за него.

Его бледное лицо вдруг покраснело.

– Принцесса Чжуянь…

Он поднялся и как будто хотел что-то сказать, но промолчал. Я опустила глаза и заметила, что он беспокойно то сжимает рукоять меча, то отпускает. Не знаю, зачем я пришла к Чу Е, ведь он мне не нравится и замуж за него я не пойду, даже если не выйду за императора Чао. Но кто вообще мог мне помочь? Даже родители тоже требуют от меня этого брака. А Чу Е ныне – сильнейший воин Ебэя, кого еще просить о помощи, как не его?

Чу Е очень быстро ушел, и мне вдруг стало неспокойно. Он собирается бросить вызов генералу Се и поймать волка. На самом деле, я и сама не знаю, чем Чу Е может помочь, но ловля волка – состязание только для нас, жителей Ебэйского плоскогорья!

– Принцесса Чжуянь. – Е Цзы нежно сжала мое плечо и заглянула в лицо. – Не вини Чу Е, он ведь… в конце концов лишь подчиненный хана!

Я подняла на нее глаза и увидела, что на лице Е Цзы написано беспокойство. Я знала, что она тревожится за меня и Чу Е.

– Не виню. – Наверное, улыбка у меня сейчас странная, потому что совсем не хочется улыбаться. Мне так… одиноко. Раньше я слышала, как люди говорят об одиночестве, но не понимала, что это такое. Теперь же все понимаю. Я схватила Е Цзы за руку. – Я не стану его винить, это все лишь моя вина. Не надо было заставлять Чу Е.

Руки Е Цзы были ледяными, ее губы скривились, и она вдруг начала всхлипывать. Хотя подруга всегда беспокоится больше меня и без конца опекает, все-таки она лишь юная девушка.

– Мой отец сказал, – всхлипывая, выдавила она, – что звезда Сюжун означает благородную женщину. Еще добавил, что нет женщины благороднее, чем императрица Великой Чао, которая объединила Девять царств. Все это предначертано судьбой, и хан давно об этом знал.

Отец об этом знал давно, даже Е Цзы об этом знала. Неужели они все думали, что речь о сестрице Лянь? Я тяжело вздохнула: уже достаточно наплакалась сегодня и больше не хотела лить слезы.

Я похлопала Е Цзы по руке, утешая:

– Милая Е Цзы, разве ты не сказала, что я стану самой благородной женщиной? Зачем же тогда плачешь?

Кажется, я утешаю ее впервые.

– Но ты ведь принцесса Чжуянь, дочь Ебэя. Лишь в степях ты можешь быть счастлива. – Е Цзы подняла голову. Она та, кто понимает меня лучше всех, даже лучше родителей. Подруга помедлила, а потом твердо добавила: – Принцесса, не бойся, я всегда буду с тобой. Даже если уедешь в далекую столицу империи, я пойду следом.

У меня снова защипало в носу. Глупая Е Цзы, неужели даже Чу Е тебе не нужен?

Ветерок остановился. Всю ночь он бесцельно бродил по лугам и, наверное, тоже утомился.

Я спрыгнула с его спины. Под ногами был горячий источник. Ветерок сунул морду в воду, чтобы напиться. Его мучила жажда. Я нежно погладила жеребца между глаз по мягкой, будто шелк, шерсти. Мне вдруг вспомнилась та красная парча – она была такой прекрасной, как и зеркало, но почему же то принесло лишь одни несчастья? Кто сказал, что красота – это благо?

– Мне придется уехать, – сказала я Ветерку. – Но не волнуйся, я не возьму тебя с собой. Тебе же так нравятся луга. Даже золотая конюшня и свежий овес каждый день – не так хорошо, как резвиться на воле, правда ведь?

Ветерок жадно пил воду и совершенно не обращал на меня внимания. Я разозлилась:

– Эй, я уезжаю!

Он моргнул большими прозрачными и нежными глазами и снова опустил голову, продолжив пить. Меня это так разозлило, что я стукнула его серебряным рогом по голове. Конь в испуге заржал, отпрыгнул и непонимающе уставился на меня.

– Жуй-эр. – Это был голос сестрицы Лянь. Я обернулась и увидела, что она стоит позади меня. Что у нее за лошадь? Не издает ни звука на бегу, и шерсть ярко-рыжая, будто огненный шар. Это отец попросил ее следить за мной? Я в гневе отвернулась, игнорируя сестру.

Лянь приблизилась и потянула меня сесть. Мое сердце невольно смягчилось. Сестрица Лянь всегда была ко мне очень добра, я не могу вымещать на ней гнев на родителей. Она так чиста и прекрасна, словно лед. Даже я думаю, что она невероятно красива. Почему же генерал Се подарил зеркало мне?

– Жуй-эр, сестра собиралась поехать.

Откуда Лянь знает, о чем я думаю?!

– Но человек в зеркале, увы, не я!

Мое лицо вдруг загорелось. Если я не хочу ехать, разве сестрице Лянь этого хочется? Ее судьба гораздо печальнее моей: она изначально знала, что выйдет замуж в какое-нибудь племя, – ее стоит пожалеть сильнее меня.

– Сестра, прости меня… – пробормотала я.

– Глупышка, почему ты извиняешься передо мной? – Сестрица Лянь обняла меня за плечи и прижалась, прямо как матушка. От нее так хорошо пахло – нежный аромат снежных цветов. Почувствовав его, я ощутила, как мое сердце невольно успокаивается.

Она тихо заговорила, и ее голос звучал так, будто все это далекие вещи, не имеющие к нам никакого отношения:

– Мы, дочери ханской семьи, с момента рождения лишены права принимать какие-либо решения в жизни! – Выражение лица сестрицы Лянь все еще казалось безмятежным. – За кого выйти замуж, за кого не выходить – все это всегда решают другие. На самом деле, эти степи, да весь этот мир принадлежит мужчинам. Как они захотят, так и будет… Даже родись ты в простой семье, не смогла бы избежать судьбы. В ханской семье просто понимаешь это раньше.

Я не знала, что сказать. До сегодняшнего дня никогда не думала обо всем этом.

– Отец и правда очень хорошо к тебе относится, – продолжила сестрица Лянь, – ты не родная дочь ему, и потому он всегда старался возместить тебе это. Однако… – она сделала паузу, – …как бы сильно он тебя ни любил, он остается вождем племени Ванмо и ханом Ебэя…

– Понимаю, – прервала я сестру. Все это я осознавала, но все равно не желала принимать!

– Да… – Лянь посмотрела на меня, – верно, понимать это тоже грустно.

– Почему все так? – спросила я ее.

– Почему? – повторила она и покачала головой. Если даже моя умная старшая сестра не понимает, то может ли кто-то дать ответ? – Я не знаю почему. Но в любом случае это так, посему лучше просто принять и смириться.

Сестрице Лянь всего восемнадцать лет, а звучит точно старуха. Она сняла серебряный браслет с запястья и надела на мое. Браслет был теплым и в то же время холодным, как будто знакомым. Сердце внезапно снова опустело.

– Мне это не нужно. – Я решительно сняла браслет и вернула сестре. Та удивленно посмотрела на меня. – У меня есть серебряная маска. Она тоже такая, – пояснила я ей.

Сестрица Лянь кивнула:

– Ты намного храбрее меня!

Правда ли? Не может же быть, что все эти годы сестра полагалась на серебряный браслет?

– Нравится ли тебе кто-нибудь? – спросила она меня.

Я покачала головой, потом кивнула и снова помотала ей. Не знаю, я уже ничего не знаю.

Сестрица Лянь нежно приобняла меня за плечи:

– Забудь его. Ты еще не знаешь, что такое любовь!

В этот раз я решительно покачала головой.

Сестрица Лянь вздохнула и крепче обняла меня:

– Глупышка, как было бы хорошо, не будь ты принцессой Чжуянь!

У сестры оказался еще один подарок для меня, раз уж я никак не могла забыть того крылатого. Ее тонкие пальцы сжали мое запястье, оставляя на нем кроваво-красные отпечатки.

– Если император Великой Чао действительно будет тебе ненавистен, – сказала она мне, – не позволяй ему прикоснуться к себе, иначе вы… – Она не договорила, но я поняла, что имелось в виду. Мне вдруг стало очень и очень страшно. Неужто так все и кончится? Но мое сердце охватила странная смелость, и я решительно кивнула.

Сестрица Лянь ошеломленно уставилась на меня.

– А-Жуй, отец сказал, что твой родной отец был действительно хорошим человеком, – вдруг сказала она, и по ее щекам потекли слезы. Я всего трижды видела Лянь плачущей – и два раза из трех произошли сегодня.

В этот раз отец приставил ко мне людей. Наверное, боится, что убегу. Но куда мне бежать?

Когда два телохранителя услышали, что я хочу пойти в глинобитный домик, на их лицах появилось странное выражение.

– И Ую, должно быть, будет неудобно, – нерешительно сказал один из них. Однако сестрица Лянь лично разрешила мне, поэтому эти двое более не осмеливались возражать. Сестрица Лянь отличается от меня: когда она отдает приказы, то выглядит так же, как отец, и все в племени беспрекословно подчиняются ей.

Ветерок несся быстро. Конь не отдыхал всю ночь, но у него все еще остались силы. Зачем же он так быстро скачет? Мое сердце пребывало в смятении, и я не знала, хочу ли встречаться с крылатым. Даже если увижу его, то что скажу? Что собираюсь выйти замуж за императора Чао? Будет ли ему не все равно? Знаю, он всегда относился ко мне как к маленькой девочке. Но может ли девочка выйти за императора?

Я вспомнила о свертках на его кровати, и вчерашняя сцена снова ясно встала перед глазами: теплящийся очаг, отблески мерцают на поклаже, а у кровати стоит длинный зеленый лук из рога. Я вдруг забеспокоилась: он же все сложил и подготовил! Наверняка не остался еще на одну ночь. Что, если уже ушел?

Мое сердце заколотилось, и этот стук перекрывал свист холодного утреннего ветра, заставляя голову кружиться.

– Быстрее! – крикнула я Ветерку. Разве ты не конь шу? Беги же так, чтобы все это видели!

Он был там.

Ярко-красное солнце только взошло, и в этом свете я издалека заметила его фигуру. Он стоял, согнувшись, будто что-то копая.

– Эй! – крикнула я, и меня охватило невероятное счастье.

Он выпрямился и несколько удивленно уставился:

– Принцесса Чжуянь, еще же так рано.

Сегодня его лицо не было измазано сажей и копотью. Это был именно тот облик, который я видела сквозь маску: красивый и мужественный, но глаза скрывают столько всего, что не выходит прочесть. Да, это лицо человека, который испытал немало превратностей судьбы.

– Ч-чем занимаешься? – Я и сама не знала, зачем задала такой глупый вопрос.

Он улыбнулся:

– Сажаю дерево.

Мы живем на плоскогорье, и деревьев здесь мало – они растут лишь на окраинах степей. Даже если и есть, это сплошь мелкие кустарники. Но дерево, посаженное И Ую, другое. Он сказал, что это большое-пребольшое дерево, которое может прожить тысячи лет. На его родине на таком дереве может жить несколько семей. Я с восхищением слушала рассказ. Никогда не видела его истинного облика, когда он рассказывал истории о прошлом, но он оказался именно таким, как я себе представляла: тот самый устремленный вдаль взгляд, проблески радости на лице. Возможно, он и пережил многое, но когда рассказывал истории, то обнаруживал какую-то детскую невинность.

– Я приехала вернуть маску. – Эта фраза сама слетела с моих губ.

– Что? – Заявление его ошеломило.

– Но я забыла взять ее с собой, – вдруг добавила я.

– Хм, – он слегка приподнял брови, – ничего страшного, найди безлюдное место и спрячь там.

– Разве существуют безлюдные места? – спросила я его.

– Разве существуют безлюдные места? – повторил он точь-в-точь как сестрица Лянь. Затем усмехнулся сам себе и тихо ответил: – Наверняка есть. Уверен, всегда были.

– Я выхожу замуж. – Я не смотрела на него. Восход в степях прекрасен: солнце такое ярко-алое и такое нежное, но не знаю, увижу ли его снова.

Мои слова наверняка превзошли его ожидания, не так ли? Теперь он больше не будет думать, что я лишь маленькая девочка.

– Император Великой Чао послал людей, чтобы забрать меня. Они привезли зеркало, которое отражает только мое лицо. Они сказали, что человек в зеркале станет императрицей империи Чао.

Он по-прежнему молчал.

– Думаю, после окончания Осенних смотрин мне придется уехать. Однако и тебе нужно уходить, так что для тебя это не имеет большого значения, верно?

Он качнул головой:

– Верно.

Мы долго стояли под лучами утреннего солнца, пока мягкий свет не потеплел и не стал обжигающим. Крылатый обильно полил то вековое дерево водой из небольшого пруда за домиком. Он сказал, что эта вода пригодна не только для ковки, но и для посадки деревьев. Этой весной дерево вырастет и станет очень и очень высоким. Не в каждом месте, где он жил, крылатый посадил подобные деревья.

Я склонила голову и спросила:

– А где ты уже посадил их? Может быть, я смогу однажды найти и увидеть.

Он долго рылся в карманах.

– Пока вековое дерево не умрет, оно не дает семян. У меня есть всего три. – Он вытащил руку и раскрыл мозолистую ладонь, на которой лежало два ярко-красых семени.

У меня в носу вдруг защипало.

– Ты можешь отвезти меня туда, где никого нет? – Я крепко схватила его, яростно впиваясь ногтями в запястье.

Крылатый нежно взял меня за руки.

После долгой паузы он наконец сказал:

– Когда станешь императрицей Великой Чао, то сможешь отправиться куда угодно и получить все что хочешь. Увидишь хэло, что куют подобные маски, вековые деревья моей родины, даже русалки в море должны подносить дары двору Великой Чао! Разве ты не всегда завидовала мне? Теперь узнаешь намного больше, чем я… – Его тон был спокойным, хотя он говорил о том, что я всегда хотела, но не могла исполнить!

Я заглянула ему в глаза, однако те были столь глубокими, что ничего не получилось в них разглядеть.

– Ты должна лишь заставить императора Чао полюбить тебя, и все будет хорошо. Кто может не полюбить тебя? Никто, никто. Ты принцесса Чжуянь, неужто не знаешь, насколько прекрасна? – Казалось, что он говорит чушь, но так искренне и в то же время будто уговаривая ребенка.

– И я смогу увидеть, как летают крылатые в Седьмую ночь? – спросила я. – Они сказали, что крылатые тоже покорились Великой Чао.

Он не ответил.

– Тогда не хочу этого! – заявила я.

Затем я запрыгнула в седло Ветерка и помчалась прочь от маленького глинобитного домика, думая, что больше никогда не вернусь.

Снова наступил день. Все это время мы только и делаем, что ждем рассвета, ждем Осенних смотрин.

Янь Шэцзянь всегда хотел спросить меня, была ли Цихай Лянь той, за кем мы приехали, но не спросил, потому что понимает меня. На самом деле это неважно, ведь мы все лишь подчиненные его величества, взявшие на себя обязанности, которые не до конца осознаем.

В тот же миг, когда Цихай Чжэньюй назвал мне имя Цихай Лянь, я знал, что она не та, кого ищу. Я не поделился этим с Янь Шэцзянем: может быть, просто хотел скрасить наше скучное ожидание. Фантазии – единственная радостная часть нашего путешествия. Я думал, что так будет лучше для Янь Шэцзяня, но теперь сожалел об этом.

Я мог представить, как он стоит передо мной с растерянным выражением лица.

– Почему? Ты же еще даже не видел Цихай Лянь, – спросил бы он меня, дергая себя за бороду, поредевшую от огня, и в его взгляде читалось бы непонимание. Эта привычка появилась у него лишь в последние два года. Я не стал говорить ему, что на самом деле так он выглядел как наивный мальчишка.

– Раз Цихай Чжэньюй готов отдать Цихай Лянь его величеству, то Цихай Лянь – не та женщина, которую хочет император.

Конечно, Янь Шэцзянь все равно бы ничего не понял, но кивнул бы и ушел, чтобы затем снова вернуться и продолжить задавать вопросы, пока действительно не поймет.

После двух лет мира император вдруг собрал армию из миллиона и семисот тысяч солдат. Сколько пайков это войско съедало в день? Когда он взошел на трон, в рядах было лишь двести тысяч человек. Разве сейчас времена опаснее, раз для встречи невесты он собрал такое огромное войско? Но это и не для устрашения. Иначе нам не нужно было бы приезжать на плоскогорье для участия в каких-то Осенних смотринах. Требовалось лишь стянуть два отряда кавалерии к окраинам Ебэя.

Его величество никогда не собирался отпускать Семь племен Ебэя. Даже если здешние земли бедны и пустынны, даже если никто из военных и гражданских чиновников в империи не считает, что плоскогорье стоит усилий по завоеванию, его величество все равно не намерен позволять семи племенам вольготно жить в Ебэе. Его величество – император Девяти царств. В этом мире каждый цунь земли принадлежит ему.

Я приехал в Ебэй с Янь Шэцзянем и пятьюдесятью Ланьи, и моя цель не отличалась от привычных военных дел, а именно встревожить и уничтожить врага. Мы приехали на плоскогорье не ради самой красивой женщины в мире – а за самым ценным, что было у этих варваров. Только постепенно отбирая и уничтожая то, чем они дорожат больше всего, мы сможем покорить Ебэй. Цихай Чжэньюй готов отдать мне Цихай Лянь, но я не могу вручить ей бронзовое зеркало.

Верно, еще то зеркало. Оно никогда не было ключом. Не имеет значения, отражается ли там Цихай Жуй или кто-то другой, потому что это лишь предлог. Не знаю, какие сокровища есть у его величества, но не зеркало помогло ему объединить Девять царств и не зеркало сказало, где самая красивая женщина в мире. Я не в курсе, какую силу оно скрывает. Все, что мне известно, – это слова императора. Когда придет время развернуть красную парчу, я могу отдать зеркало только тому самому человеку, и в этом весь смысл.

Янь Шэцзяню эти слова бы не понравились, да и моим пятидесяти Гуйгун тоже. Они действительно думали, что мы собираемся найти для его величества самую красивую женщину, и эта мысль будоражила их. Для большинства людей вдохновляющая ложь дороже бесчисленных истин. Но они пережили столько опасных сражений, что заслужили право знать правду.

Конечно, это лишь мои мысли. Хоть мне и жаль, но я все равно ничего не расскажу Янь Шэцзяню, как и другим моим подчиненным. У каждого есть то, что он должен сделать, и даже его величество не исключение.

Но я действительно восхищен Цихай Чжэньюем. Он прекрасно понимает ситуацию, но по-прежнему прикладывает все силы, чтобы защитить свой народ. Мои поступки в действительности же мало чем отличаются от его. Император сказал, что только я могу выполнить это задание. Как же горько было слышать! Заслуги семи тысяч Ланьи за последние одиннадцать лет не смогли превзойти ничтожный Ебэй.

Хуа Сыцю сказал, что Цихай Чжэньюй прислал лучшего лекаря. Выражение его лица при этом было каким-то странным. По его мнению, каким бы хорошим ни был лекарь, он все равно проиграет колдуну. Я кивнул и приказал впустить гостя. Хуа Сыцю, казалось, хотел что-то добавить, но все же развернулся и вышел. Без Янь Шэцзяня в Ланьи не осталось никого, с кем я мог бы поговорить.

Я был удивлен, когда увидел Цихай Лянь. В самом деле не ожидал, что хан попросит старшую дочь вылечить мои раны.

– Это техника Солнца?[35] – Я посмотрел на ее тонкие нежные кончики пальцев, излучающие мягкий свет над моим плечом.

– Генерал Се, вы не могли бы немного расслабиться? – сказала она себе под нос, не глядя на меня. – Если не закрыть рану, то истечете кровью и даже не сможете добраться до столицы, чтобы доложить императору об исполнении приказа.

Я подчинился. Цихай Лянь так красива, что даже я не могу сопротивляться ее словам. Мне не хотелось смотреть на нее, но ароматное дыхание принцессы уже плотно окутало меня.

– Однако вы подарили зеркало принцессе Чжуянь, – холодно сказала она, – а ведь ей всего пятнадцать лет.

Меня охватил страх: Цихай Лянь действительно угадала мои мысли.

– Я же сказала вам расслабиться. – Она слегка сжала пальцы на моем плече, и тело расслабилось. – Генерал Се, почему вы так разнервничались? Ваши мысли подобны морю, и мне мало что удается увидеть. Иначе как бы мог ваш император спокойно послать вас и ваш отряд сюда?

Цихай Лянь – необыкновенный маг. За время, что я мог бы выпить лишь пиалу чая, рана полностью закрылась. Хотя боль все еще сильна, я больше не ощущал, как жизненные силы медленно покидают тело. Я не знал, стоит ли поблагодарить ее. Я потерял руку и Янь Шэцзяня, а она лишь остановила кровь.

– Генерал Се, мой отец не просил меня прийти сюда, – она снова раскрыла мои мысли, – Цихай Лянь просто хотела кое-что у вас попросить.

Я смутился, а она слегка улыбнулась. Улыбка Цихай Лянь похожа на тающий ледник, который поселил в моем сердце смятение.

– Генерал Се – великий воин, почему вы все время оправдываетесь? – Улыбка исчезла с ее лица, и она посмотрела мне в глаза. – То, что сделал сегодня генерал Се, потрясло весь Ебэй, разве могу я теперь потребовать, чтобы вы забрали зеркало? – Она сделала паузу, а затем продолжила: – Хотя моя сестра молода и покладиста, на самом деле она очень упряма. Обратный путь в столицу империи будет трудным, пожалуйста, позаботьтесь о ней…

– Разумеется. – Я задался вопросом, почему Цихай Лянь обратилась ко мне с этой просьбой. Даже не произнеси она эти слова, долг остается неизменным! Когда я поднял глаза и увидел острый взгляд Цихай Лянь, мое сердце невольно сжалось: – Неужели в племени остались еще те, кто не согласен?

– А как люди могут согласиться? – Она саркастически улыбнулась. – Но об этом генералу не стоит беспокоиться. Я просто прошу вас оберегать мою маленькую сестренку.

Я посмотрел ей в глаза и торжественно пообещал:

– Не волнуйтесь, принцесса Лянь, я понимаю, что вы имеете в виду.

Она кивнула:

– То, что произошло прошлой ночью, – и впрямь большая ошибка…

Я тоже кивнул.

Согласен, что произошедшее было ошибкой – об этом свидетельствовало мертвенно-бледное лицо Цихай Чжэньюя. Я вряд ли когда-либо узнаю, как такого огромного и свирепого снежного волка смогли поймать и привезти на арену. Но разве это имеет сейчас значение? Слово «ошибка» можно употребить лишь тогда, когда потери уравнялись.

Янь Шэцзянь убил Владыку снежных волков, которого жители Ебэя почитали как степное божество. Он заслужил смерти, иначе погибли бы не только я и пятьдесят Гуйгун. Он и сам это знал, но, когда мой клинок вошел в его горло, в его глазах все еще читались боль и потрясение.

– Ты убил лишь подчиненного, а он – божество нашего народа, – сказал мне Цихай Чжэньюй. – Как сможешь возместить это?

Я без колебаний отрубил себе левую руку со словами:

– Се Юйань пришел от имени его величества императора Чао сопроводить невесту, принцессу Жуй, в столицу империи. Я не смею халатно относиться к своим обязанностям и, когда вернусь во дворец, заплачу за преступление своей жизнью.

В закатных лучах я увидел потрясение и ужас на лицах знати Семи племен.

Что произойдет после того, как я вернусь в столицу, Цихай Чжэньюю наплевать, ему достаточно и того, что случилось здесь, в Ебэе. Его взгляд, которым он обвел своих людей, подсказал мне, что человек, повинный в «ошибке», наверняка тоже умрет. Но для меня все это было неважно. Янь Шэцзянь мертв, и умер он от моей руки. Никогда не думал, что подниму на него меч, но, когда пришло время, я даже не колебался. Руки, что перерезала ему горло, тоже не было. Осталась лишь боль, пронзающая до глубины души.

Все это на самом деле не имеет никакого смысла. Мы все продемонстрировали свою решимость, но это не более чем очередной ход в игре, идущей давным-давно. Я знаю, что эта мысль нелепа, но никак не могу от нее избавиться.

Хуа Сыцю снова вошел в шатер. Цихай Лянь будто запугала его. Всегда веселый и беззаботный Хуа Сыцю по-прежнему мямлил, хотя принцесса ушла уже довольно давно.

– Там еще одна, – наконец хмуро выдавил он.

На этот раз вошла Цихай Жуй.

– Се Юйань. – Она выпрямилась передо мной и яростно спросила: – Когда ты меня увезешь?

На мгновение я потерял дар речи.

– Женитьба на принцессе Чжуянь – большое событие, я должен дождаться, пока хан Цихай все устроит должным образом.

– Нет уж, – она с отвращением дернула головой, – уедем сразу после окончания Осенних смотрин!

Цихай Жуй развернулась к выходу из шатра, и я вдруг растерялся. Почему эта девчонка так разительно отличалась от себя вчерашней? Она была все так же прелестна и очаровательна, но в раздражении казалась совсем по-иному оживленной.

Она снова остановилась:

– Неужели отвезти меня к вашему императору так важно? – Младшая дочь хана не искала ответов, просто выплескивала гнев и обиду.

Я поколебался: пусть она и была лишь маленькой девочкой, я должен отнестись к ней серьезно.

– Жизни народа принцессы Чжуянь и моих солдат Великой Чао очень важны. Но ходя под звездами, что движутся уже десять тысяч лет[36], как мы можем называть что-то действительно важным? – откровенно спросил я ее.

Она посмотрела на меня с какой-то жалостью:

– Оказывается, счастье одного человека совсем не имеет значения. Се Юйань, ради чего ты тогда живешь?

Моя рана вдруг дернулась. Как же больно!

Глава седьмая

Сегодня на мне одежда, что привез Се Юйань. Она сделана из шелка, расшита бутонами, окрашена в яркие цвета и выглядит очень роскошно. В шатре Се Юйаня стоит большой сундук, набитый женской одеждой. Генерал сказал, что все это приготовил для меня император Чао. Говоря это, он совсем не выглядел виноватым, но я знала, что на душе у него неспокойно. С ходу могу понять, когда человек встревожен. Я снова посмотрела на девушку в бронзовом зеркале. Неужели это я? Она была так красиво одета, что прямо не узнать.

Даже у матушки нет такой роскошной одежды. А ведь папа – вождь Ванмо, которому нет нужды беспокоиться о деньгах. Но они с матушкой живут весьма скромно. Когда сестрица Лянь раздала все подарки императора Великой Чао, то поступила в точности, как сделал бы папа. Она ведь, в конце концов, ему родная дочь! Внезапно на меня накатило уныние. Характером я не похожа ни на отца, ни на старшую сестру, ни на младшего брата и никогда об этом не задумывалась.

Девушка в отражении по-прежнему двигалась, улыбалась и осматривалась вокруг сияющими черными глазами, и меня от этого передернуло. Что за отвратительное зеркало! Без него мы жили так счастливо. Я бросила поверх него красную парчу, чтобы прикрыть. Эх, только сейчас поняла, что все это время держала ткань в руке и она промокла от пота, выступившего на ладонях.

Отец и матушка сидели посреди главного шатра.

На папе была серебряная броня, отчего он выглядел очень величественно. Именно ее он носил в молодости. Теперь матушка достает ее только в дождливые летние дни, чтобы начистить до блеска. Матушка окинула меня взглядом, и удивление в ее глазах в мгновение ока сменилось грустью. Новую одежду, которую она шила всю ночь, я сложила в сундуки, потому что не хотела уезжать из дома в ебэйском платье. Раз уж родители считают, что мне нужно выйти за этого тирана императора, то покину плоскогорье в наряде Чао!

Я опустилась на колени перед отцом и трижды почтительно поклонилась. Я очистила разум и ни о чем не думала, потому что однажды папа сказал, будто все мысли написаны у меня на лице, а сейчас не хотелось, чтобы он узнал их. Папа поднялся и протянул руки, чтобы обнять меня, но я быстро сделала шаг назад и снова опустилась на колени перед матушкой. Отец так и застыл, наблюдая, как я трижды кланяюсь ей.

Затем я повернулась к нему и сказала:

– Папа, ты должен хорошо заботиться о матушке.

После моих слов мама закрыла лицо, и ее плечи затряслись сильнее. Отец медленно кивнул:

– А-Жуй… – Его губы шевельнулись.

– Великий хан! – громко прервала я. – У Жуй уходит!

Отца будто свирепым молотом ударили по голове, и он содрогнулся. Я вдруг осознала, как старо он выглядит – даже кожа на лице обвисла. А ведь папе меньше пятидесяти. Я всегда воспринимала его как сияющее божество, но не замечала, что он выглядит старше других людей своего возраста. Я отвернулась. Я бы расплакалась, если бы продолжила на него смотреть. Матушка сказала, что он убил моего родного отца, но этот человек – тоже мой отец. Он так сильно любил меня и заботился. И вскоре рядом больше не будет человека, который бы так поддерживал.

– Хорошо, хорошо, хорошо… – Он вернулся на свое место. – Ступай. – Он уныло повесил голову, его голос был таким тихим.

Матушка громко зарыдала, но я без колебаний направилась к выходу из шатра. Если не уйду, то не знаю, что со мной будет! Проведя в своем шатре два дня, я думала, что ожесточила сердце, но оказалось, что оно все еще слишком хрупкое.

– Принцесса Чжуянь… – Се Юйань явно удивился, увидев, что я вышла одна.

– Это все ты! Ненавижу! – громко вскрикнула я и свирепо хлестнула его кнутом.

Сестрица Лянь сказала, что хочет проводить меня до границ Ебэя. Должно быть, это просьба отца.

Я хихикнула:

– Сестра, пожалуй, тебе не стоит ехать, иначе император Чао пожадничает и заберет еще и тебя. Что мне тогда делать? – Однако шутка утонула в молоке, и даже я почувствовала фальшь, когда произнесла ее.

Сестрица Лянь протянула руку и нежно погладила меня по щеке. Я перехватила ее запястье, но глаза все сильнее щипало. Наконец брызнули беззвучные слезы. Я вцепилась в руку сестрицы Лянь и нежно потерлась о ее ладонь лицом.

– Сестрица Лянь… – Я всхлипнула.

– Доброе дитя, – пробормотала Лянь, – старшая сестра знает, что с тобой поступили несправедливо.

Лянь подарила мне свою рыжую лошадь. Она сказала, что ее Багровая заря, конечно, не такая быстроногая, как мой Ветерок, но она запоминает все пройденные дороги.

– Заря поможет тебе вернуться в будущем, – сказала сестрица Лянь.

– Я смогу вернуться? – спросила я ее. Кроваво-красные отпечатки на моем запястье еще болели, но сердце воспряло от неописуемой радости. Сестрица Лянь отвернулась, глядя вдаль. Она знала, что я никогда не смогу возвратиться, что бы ни случилось. И Багровая заря – лишь ее благословение.

– Се Юйань. – С ледяным выражением лица Лянь посмотрела на него. – Ты должен хорошо заботиться о принцессе Жуй.

Генерал отвесил легкий поклон:

– Как я и обещал, – уверенно сказал он.

Чу Е привел пятьсот воинов, чтобы сопроводить меня, но сестрица Лянь потребовала от Се Юйаня повторить его обещание, и Чу Е помрачнел. Что еще ему оставалось?

Соплеменники говорили, что он сильнейший воин в Ебэе, и Чу Е сам всегда считал себя таковым. Он столько времени ходил за мной хвостом, однако так и не произнес заветных слов мне в лицо. Наверное, думал, что раз любит меня так горячо, то, естественно, достоин, поэтому нет нужды говорить признания. Но той ночью, когда я ворвалась в его пропитанный винными парами шатер, он лишь побежал искать Се Юйаня, чтобы бросить ему вызов во время ловли волка.

Чу Е не осмеливался смотреть на меня. Я разглядывала его бледное как смерть лицо, пока он проверял броню каждого воина в отряде, и невольно почувствовала печаль. Мужество этого человека заключалось лишь в луке и стрелах за его седлом и в мече на поясе.

– Отправляемся, – сказала я Се Юйаню. Если выйти позже, то можно встретиться с пастухами, что встают раньше всех. Я не хотела никого видеть. Пусть озорная и улыбающаяся принцесса Чжуянь просто тихо исчезнет из сердец жителей Ебэя!

Кроме Чу Е и его пятисот воинов никто больше не провожал меня. Я не хотела, чтобы родители выдавали меня замуж. Это ведь не радостное событие. Папа сказал матушке: «Пусть А-Жуй поступает так, как хочет». Он понял, что это моя последняя просьба к ним.

Только-только закончились Осенние смотрины, три дня и три ночи празднеств вымотали людей. Обычно в это время над шатрами уже поднимался редкий дымок, но сейчас все члены племени еще спали. Мы прошли один за другим белые, серые и черные шатры, не разбудив никого. Только когда мы оказались поодаль, я разрешила Се Юйаню и Чу Е позволить воинам снять чехлы с копыт лошадей.

Байма, мой Байма. Скоро ли ты растворишься вдали?

– Я хочу подняться на пик Жогань, – сказала я Се Юйаню, показывая на далекую вершину горы. Хочу увидеть весь Ебэй. В ясные дни с пика можно разглядеть три из семи морей.

Се Юйань нахмурился. Пик Жогань находился в противоположном направлении от дороги в Великую Чао, до него было два-три дня пути. Генерал, конечно, не хотел туда ехать.

– Будь я уже императрицей твоей Великой Чао, ты бы подчинился моему приказу? – спросила я.

– Семь тысяч Ланьи подчиняются только приказам его величества, – спокойно отозвался он.

Я больше не верю ему. Папа сказал, что Се Юйань – великий человек, а папа редко кого-либо так хвалит. Когда он произнес эти слова, то надолго замолк. Я подумала, что, возможно, отец чего-то испугался. Раньше мне казалось, что он никого не боится, но таких людей не существует.

– Я спросила тебя, подчинился бы ты моему приказу? – повторила я.

Се Юйань уставился на меня.

Рубцы на его лице все еще ослепительно красные, и мое сердце на миг сжалось от вины. Даже без руки он остается великим воином. Когда я хлестнула кнутом, то полагала, что он обязательно увернется. Удар был свирепым, но генерал даже не поморщился, хотя его великолепно одетые воины выглядели разъяренными.

Что происходит в его голове?

В свадебном конвое был еще и гроб. В нем лежит помощник генерала, которого, по слухам, Се Юйань убил лично. Я видела, как они выходили из шатра моего отца после пиршества. Они были похожи на братьев. Но он убил помощника и отрезал себе руку. Именно после этого отец сказал мне, что Се Юйань – великий человек. Оказывается, убить ближайшего друга – это величие! Матушка права: нам никогда не понять ход мыслей этих мужчин.

Чу Е же не придал этому большого значения: «Если бы он не убил Янь Шэцзяня, то они бы все погибли. Этот Янь Шэцзянь голыми руками разорвал Владыку волков!» Казалось, Чу Е говорил о чем-то не имеющем к нему никакого отношения. Молодой человек попытался объяснить, что все это было ради меня, а он не смог сделать ничего иного, потому что является воином моего отца, и мы оба это знаем.

– Я спрашиваю тебя! – Сегодня я в очень дурном настроении. Нет смысла так злиться, но я не собиралась сдерживаться.

– Подчинился бы, – сухо ответил Се Юйань, а затем указал на удобную повозку. – Прошу вас, принцесса Жуй.

Я езжу верхом с детства, но теперь перехожу на повозки.

Надо было спросить еще кое-что перед тем, как сяду внутрь.

– Ты забираешь с собой этого человека, – я указала на гроб, а затем на его отсутствующую руку, – так почему бы не забрать с собой и руку?

Должно быть, мои слова сильно раздражили Се Юйаня. Показалось, что на языке у него крутится много слов, и обычно он говорит правду. Но из такого человека никогда слова лишнего не вытянешь, если не заставить. Я не хотела заставлять – я вообще не хотела слышать ответ, лишь уколоть его этим происшествием.

Е Цзы сказала, что я сильно изменилась с тех пор, как вернулась от крылатого: теперь все время стараюсь уколоть других.

«Ты же совсем не такая, – ее заплаканные глаза сверкнули, – все тебя любят, потому что ты постоянно улыбаешься».

«Е Цзы, думаешь, я должна улыбаться?» – спросила я ее.

Я бы никогда не стала насмехаться над Е Цзы, но она поняла, что я имею в виду. Ее лицо покраснело, а из глаз брызнуло больше слез. Все это не вызывает у меня улыбки. Нет никакой связи между страданиями тех, кто принес мне горе, и моей радостью.

Я сказала Е Цзы не сопровождать меня, но она все равно пришла. Я проигнорировала ее, но она все равно упрямо и молча пошла за повозкой. Хорошо, Е Цзы, если хочешь, то проводи! Однако потом ты должна остаться на плоскогорье рядом с человеком, который тебе нравится. Что еще может быть важнее в мире?

Я вспомнила дни, наполненные смехом, нежные ладони моей матушки, любящие глаза отца, сестрицу Лянь, что держала меня за руку, когда мы стояли на вершине обдуваемого ветрами пика Жогань. Вспомнила теплый очаг в глинобитном домике И Ую. Я сняла с себя весь шелк и надела красные юбку и рубашку, что сшила мне матушка. Она очень спешила, поэтому стежки на ткани вышли грубоватыми, но красный цвет был таким ярким.

Одевшись в красное, я достала золотую арфу, которую подарил мне И Ую, и начала перебирать четырнадцать серебряных струн. Я не играла с тех пор, как вернулась от него в тот день, и мои пальцы сильно отвыкли.

Им наше золото не нужно,

Не нужно наше серебро.

Прекрасный шелк для них —

Всего лишь полотно,

Мы их упрашивали долго,

Не было от этого все толка.

Я медленно напевала, перебирая струны, и мои глаза мало-помалу начали закрываться. Я же сказала, что не желаю больше плакать, просто хочу немного отдохнуть.

Раздался странный звук, когда струны завибрировали сами по себе. Мое сердце невольно ухнуло вниз и заколотилось.

Чу Е громко крикнул снаружи:

– Защищать принцессу! Защищать принцессу!

Топот копыт сотряс повозку.

Е Цзы бросилась к окошку.

– Принцесса Жуй! – вскрикнула она, ее голос был наполнен страхом и удивлением. Я подобралась к окошку и проследила за ее пальцем. С неба быстро падала черная тень.

Он пришел!

Я не смог ответить на вопрос Цихай Жуй.

Я командующий Ланьи, генерал Великой Чао. Одиннадцать лет назад я был простым разведчиком. И убил столько людей, что не сосчитать. Среди них были и враги, и мои собственные люди. На самом деле, разница между первыми и вторыми настолько мала, что я, возможно, даже не отличу их на поле боя.

Однако до сей поры я ни разу не убивал брата. Когда я вел свой отряд Ланьи в атаку, меня никогда не заботило количество пленных или убитых – волновало лишь то, чтобы они держали строгий строй и защищали своих. На поле боя жизнь ничтожна, и положиться можно только на братьев. В этом причина непобедимости Ланьи.

А теперь у всех на глазах я убил Янь Шэцзяня, который защищал меня ценой своей жизни. Гуйгун не подвергали сомнению мои решения. Слишком долго верили в меня. Независимо от того, кого я убью среди них, они поверят, что это было оправданно.

Конечно, мое решение было оправданным. Если бы Янь Шэцзянь выжил, не только пятьдесят из нас бы умерли – на кону стояли жизни всех семи тысяч Ланьи. За два года мира в Великой династии Чао слава о непобедимости Ланьи хоть и не рухнула на поле боя, но постепенно стала частью истории. Если Цихай Жуй не удастся благополучно приехать в столицу, Ланьи очень скоро превратятся в кости на этом пустынном Ебэйском плоскогорье. Цихай Чжэньюй и я стремимся к одному и тому же: даже если мы не в силах изменить будущее, стоит по крайней мере попытаться отсрочить его.

Я помню глаза Янь Шэцзяня. Его потрясение и боль были вызваны не взмахом меча, а моей решительностью. Я не оставил ему шанса выжить. Удар, что оборвал жизнь Янь Шэцзяня, и удар, лишивший меня левой руки, совершенно разные – вторым я оборвал собственное прошлое. В тот момент я немного понял слова его величества. Всегда думал, что выбора не существует, но он есть, и неважно, ложный или истинный.

Цихай Жуй сказала, что самое главное – счастлив человек или нет. Я должен был ответить, что люди не живут в бесконечной радости. Девятью царствами правят две силы: надежда и долг. Но я этого не сказал. На самом деле, я ей очень завидую. Пятнадцатилетняя принцесса все еще так невинна. Возможно, это дар божественных звезд. Из повозки послышалось пение. Только принцесса Чжуянь могла петь таким чистым голосом.

Когда Чу Е закричал, я еще не заметил крылатого. Его зрение лучше, чем у нас. Отборные лучники Великой Чао вошли в отряд Гуйгун, но они все равно уступили воину Ебэя. К счастью, существует только один Чу Е, и у него нет лука, способного сравниться с нашими.

– Не стреляйте! – Резкий крик Цихай Жуй ошеломил нас всех. Воины Ебэя непонимающе уставились на нее, а мои «Призрачные луки» по-прежнему целились в парящего в воздухе крылатого.

Я переглянулся с Чу Е, а затем молодой человек повернулся к Цихай Жуй. Не знаю, впервые ли он увидел парящего крылатого, но лицо Чу Е было на удивление бледным – почти таким же, как когда он той ночью ворвался в мой шатер.

Я увидел умоляющий взгляд Цихай Жуй, и мое сердце дрогнуло.

Со свистом мощная стрела прошила воздух. Чу Е действительно трудно стрелять такой большой стрелой из своего деревянного лука. Мои воины также посмотрели на него с восхищением.

Крылатый завис высоко над нашими головами и перестал снижаться. Стрела Чу Е потеряла силу, когда достигла его, и он легко сдул ее взмахом крыльев.

– Чу Е! – Цихай Жуй сердито посмотрела на рыжеволосого воина. – Я же сказала тебе не стрелять!

Молодой воин прикусил губу, его лицо скривилось:

– Принцесса, ваш брак в Великой Чао имеет большую важность!

– Это сказал мой отец? – Цихай Жуй покачала головой. – Чу Е, неужели ты тоже веришь, что мир можно получить из чужих рук?

Я удивленно посмотрел на нее. Хоть она еще и маленькая девочка, но ее слова очень мудры!

Некоторое время Чу Е пристально смотрел на нее, а затем покачал головой. Стоило Цихай Жуй расслабиться, как он снова поднял голову, натянул лук и выпустил подряд четыре стрелы в сторону крылатого.

Я втянул воздух. Седьмая ночь еще не наступила, и то, что крылатый мог летать, – крайне необычно. Просто глядя на то, с какой легкостью он увернулся от первой стрелы, можно предположить, что остальные не должны причинить ему вреда.

Крылатый словно держал солнце на спине. Я даже не успел заметить его движение, а четыре стрелы вдруг изменили направление. В воздухе послышался звонкий звук натягивающейся тетивы. Мое сердце сжалось. Звук тетивы был таким знакомым. Сколько наших воинов и бравых генералов Великой Чао пало после этого звука?

Тело Чу Е содрогнулось, и с искаженным лицом он рухнул на землю. Его боевой конь завалился на бок и медленно обмяк. Оказалось, что стрела крылатого пронзила голову коня и прочно пригвоздила ее к земле.

Я вздохнул с облегчением. Кажется, крылатый не собирался причинять никому вред, потому что никто из воинов на земле не мог бы сравниться с ним в стрельбе. Я посмотрел на Хуа Сыцю, и тот покачал головой. Крылатый парил слишком высоко, его тело заливало полуденное солнце, и края белоснежных крыльев ярко сияли. Хуа Сыцю не смог бы сбить этого крылатого.

Чу Е все еще оцепенело лежал рядом с убитым конем, будто забыв, как реагировать. Цихай Жуй осторожно и ловко запрыгнула на рыжую лошадь, привязанную к повозке, и подошла к нему.

– Я отдаю тебе это. – Она протянула Чу Е серебряную маску – ту самую, что была на ней в нашу первую встречу. На ее лице были написаны жалость и презрение. – Чу Е, тебе не нужно провожать, Се Юйань сможет защитить меня. Возвращайся!

Чу Е оцепенело принял маску, а потом вдруг опустился на колени и громко разрыдался – что за гордый юноша!

Цихай Жуй сказала мне:

– Хочу поговорить с тем крылатым.

Я покачал головой:

– Вы собирались на пик Жогань, и я уже пообещал вам.

– Сколько дней потребуется, чтобы добраться до императора?

Я понял, что она имеет в виду. Не только поездка в столицу империи должна была занять много времени, но и сам спуск с плоскогорья. Если крылатый будет прилетать каждый день, как долго мы сможем препятствовать ему? Но я все равно покачал головой. Крылатый впечатляет, но со мной пятьдесят Гуйгун. Как только он приземлится, то уже не сможет сбежать.

– Я обещал принцессе Лянь, что позабочусь о вас.

Глаза Цихай Жуй такие блестящие – никогда в жизни не видел таких черных и ярких глаз. Ебэйцы говорят, что она самая красивая девушка на плоскогорье, и они правы. Но я смотрел на нее совершенно бесстрастно, потому что она все еще ребенок.

– Тогда едем! – Цихай Жуй развернула лошадь и направила ее по дороге. С этого момента она больше не возвращалась в повозку.

Крылатый улетел, но он еще вернется. Тем не менее он один, и ему нужно отдыхать. Он даже не убил Чу Е той стрелой, а значит, слишком мягкосердечен. Нас не победить.

Пик Жогань находился впереди. Наверху сплошь сверкающий лед и снег. По вершине плыло белое облако, похожее на развевающийся флаг. Я так задрал голову в попытке посмотреть на пик, что у меня заболела шея.

Чтобы добраться до Жогань, потребовалось три полных дня. Крылатый каждый день прилетал со стороны солнца, а Цихай Жуй играла на маленькой золотой арфе и пела ему. Выслушав песню, крылатый улетал, ничего больше не делая, и мне становилось неспокойнее.

– Как вы поднимались туда раньше? – спросил я Цихай Жуй. Казалось, будто эту гору не покорить вовсе.

– Пешком! Сестрица Лянь взяла меня как-то с собой, и мы поднимались два дня, – спокойно отозвалась Цихай Жуй. На мгновение я впал в ступор, прежде чем понял, что она говорит о принцессе Лянь. В последнее время речь этой маленькой девочки становится все больше похожей на речь старшей сестры.

Я начал сожалеть о своем обещании ей.

– Вы не можете подняться туда! – сказал я ей. Если Цихай Жуй и Лянь смогли вдвоем забраться на эту гору, то и у моих Гуйгун наверняка не возникнет проблем, но защищаться от крылатого при восхождении намного сложнее.

Цихай Жуй без всякого удивления глянула на меня и отвернулась. Она уселась рядом со своей маленькой служанкой и снова принялась играть на золотой арфе. Эти две девочки поистине прелестны: когда они сидят рядом, то кажутся цветущими розами, ослепляющими своей красотой. Но мои Гуйгун всегда смотрят на них с сочувствием. Все эти дни они пели лишь грустные песни, а такие маленькие девочки не должны петь столь печальных песен. Я задумался, не стоит ли забрать у нее арфу.

Солнце зашло за пик Жогань, а крылатый так и не явился. Он всегда появлялся со стороны солнца, а теперь то закрыто огромной горной вершиной. Я приказал утроить число часовых в сегодняшнем ночном дозоре, потому что приближалась Седьмая ночь и луна почти не освещала землю.

В эту ночь я вообще не спал. Темная громада пика Жогань будто давила на меня, и только вершина сияла белым снегом. В лагере было тихо, не доносился даже храп Гуйгун. Неужели они тоже не могут спать, как и я? Я все больше жалел о решении приехать на пик Жогань. Что-то назревало, но я не знал, что именно, лишь чувствовал. Раньше сердце у меня так колотилось только перед ожесточенной схваткой. Когда взойдет солнце, я немедленно заберу Цихай Жуй и поскорее уберусь отсюда!

На самом деле, лучше было уходить под покровом ночи, потому что едва рассвело – сразу прилетел крылатый.

Когда первые солнечные лучи распустились, словно цветок, я понял, что время пришло. Сразу потянулся за луком и только тогда вспомнил, что потерял левую руку на Осенних смотринах. Звук натянутой тетивы и крик Цихай Жуй оглушили меня. Она кричала:

– Не убивай их!

Но было слишком поздно: первыми же выстрелами крылатый сбил половину часовых. Час рассвета – самый сложный для утомленных ночных дозорных, а он подлетел против солнца, и Гуйгун не могли его разглядеть, лишь стрелять наугад. Крылатый не просчитался: если бы он не убил часовых, то не смог бы ворваться в лагерь. В конце концов, Гуйгун – искусные лучники, и, даже стреляя против солнца, они могут создать большую угрозу. А без половины часовых людей оказалось недостаточно. Три стрелы крылатого просвистели в мою сторону. Он прислушался к словам Цихай Жуй и не собирался убивать меня. Ни одна из его стрел не была нацелена в жизненно важные органы. Я спокойно отбил их мечом, но моя рука слегка онемела. Откуда взялся этот сильный крылатый?

Белые крылья ворвались в лагерь и молнией устремились обратно в небо с красной юбкой Цихай Жуй.

Я закричал, приказывая «Призрачным лукам» опустить оружие. За это краткое время крылатый был ранен несколькими стрелами, но ему все равно удалось уйти!

Я наблюдал, как красные одежды Цихай Жуй поднимаются все выше, а белые перья кружатся в воздухе. Не знаю отчего, но в моем сердце появился отголосок радости.

Глава восьмая

Я обняла его за шею и закрыла глаза.

Знаю, что он летит очень высоко и очень быстро. Мне всегда хотелось парить в небесах, подобно ястребу, наблюдая за извилистыми реками и горами степей внизу. Но сейчас я закрыла глаза и ничего не видела. Боялась, что если открою, то расплачусь. Он спас меня, я ведь должна быть счастлива!

– Ты заберешь меня? – спросила я.

Крылатый не ответил. Ветер так громко выл, что он, наверное, меня не услышал.

Я крепче обняла его за шею. В небесах так холодно.

Мы приземлились на пике Жогань. Ледяная корка была настолько твердой, что хрустнула под его ногами. Оказывается, крылатые спускаются так тяжело.

Я открыла глаза и увидела, как он медленно складывает огромные крылья.

– Ах, – я покраснела, не зная, как к нему обратиться, – разве ты не говорил, что крылатые могут летать лишь в Седьмую ночь?

– Некоторые летают круглый год, – сказал он. – Но их очень мало. – Он посмотрел на собственные крылья. Только тогда я заметила, что в них застряло несколько стрел.

– Болит? Это больно? – Я подбежала, прикрывая его раны. Их было так много, что моих рук не хватало!

– Ничего страшного. – Он отстранил меня. – Раны на крыльях не болят, но здесь… – Крылатый нахмурился. Стрела пробила ему бедро, и кровь уже пропитала штанину.

– Что же делать, что же делать… – От волнения я чуть не рыдала. Как было бы здорово, будь вместо меня здесь сестрица Лянь, потому что сама я ничего не умею.

– Ничего страшного, – утешил он меня и вытащил короткий кинжал, чтобы обрезать стрелу.

Я не поверила, что раны в крыльях действительно не болят. Всякий раз, когда он вытаскивал стрелу, его сильно трясло. С каждой дрожью мое сердце пропускало удар, но я ничем не могла помочь. Хоть он и дрожал, его лицо оставалось очень спокойным. Не знаю почему, но мне вдруг вспомнился Се Юйань. Просто стоя и наблюдая, как крылатый одну за другой вытаскивает обломки стрел, я чувствовала, будто он все дальше и дальше от меня, будто он мне незнакомец. Эта мысль ужаснула.

Заметив мое молчание, он с легкой улыбкой спросил:

– Что такое?

Его улыбка казалась особенно странной, потому что в то же время он вытаскивал стрелу из ноги. Кровь хлынула потоком, но крылатый лишь стиснул зубы и даже не нахмурился. Мне вспомнилась отрубленная рука Се Юйаня.

– Ничего, – тихо пробормотала я и обняла себя за плечи. На пике так холодно. Ветер резал точно нож, и все мое тело ныло. Почему я совсем этого не заметила, когда была здесь с сестрицей Лянь?

Крылатый туго затянул пояс на бедре и с облегчением выдохнул.

– Эти Гуйгун – действительно мастера. Повези нам чуть меньше, и мы бы не смогли сбежать.

– М-м, – промычала я в ответ. Я совсем не видела боя. «Призрачные луки» выпустили так много стрел, что я даже не осмелилась смотреть, только крепко зажмурилась и вцепилась в руку Е Цзы. Я прикрыла глаза, вспоминая волнение, что охватило меня, когда мои ноги отнялись от земли.

Крылатый приблизился, и я почувствовала, как вдруг стало теплее. Он обнял меня своими огромными крыльями. Я украдкой улыбнулась: крылатый по-прежнему очень добр ко мне.

– На вершине слишком холодно, – сказал крылатый. – Но я немного устал и пока не могу улететь. Потерпи немного, давай чуть-чуть отдохнем.

– Мне не холодно. – Я покачала головой. Я говорила правду: в объятьях крыльев тепло.

Крылатый улыбнулся:

– Хорошо.

Я внимательно разглядывала крылатого. Даже без огромных белых крыльев за спиной он больше не казался чумазым кузнецом из маленького глинобитного домика. От него исходила почти божественная сила, настолько огромная, что я едва узнавала его. Меня это радовало и в то же время пугало – может, тому причиной чувство отчужденности?

Крылатый тоже смотрел на меня.

– Принцесса Чжуянь.

Я помотала головой:

– Зови меня У Жуй.

Он вскинул брови:

– О, даже твой отец не…

Я опустила голову:

– Он мне не отец.

– Нет? – В словах крылатого не слышалось удивления.

Я хотела настоять, но изо рта не вылетело ни звука. Он всегда будет моим отцом, и сердце ноет, когда я вспоминаю его искаженное болью лицо.

– Куда ты хочешь отправиться? – Крылатый обернулся, глядя на огромное плоскогорье внизу.

– Не знаю! – растерянно отозвалась я. Солнце уже взошло, туман рассеялся, и я ясно увидела три моря, похожие на драгоценные камни. Но я понятия не имела, что находится за пределами увиденного. – Помнишь, ты говорил, что безлюдные места еще остались?

– Ну, их всегда можно найти. – Его взгляд, казалось, устремился за горизонт и увидел какие-то далекие края. Он открыл рот и добавил так, будто еще не привык к моему имени: – У Жуй… ты правда хочешь уйти и никогда не вернуться? Готова на это?

Я не знала, что ответить.

– Семьсот тысяч жителей Ебэя! – Он вздохнул. – Не пожалеешь?

Что крылатый имел в виду? Что эти семьсот тысяч жителей Ебэя окажутся втянуты в войну из-за меня? Я никогда не видела войны, лишь слышала об ее ужасах, но разве можно винить меня в разжигании? Меня охватила обида.

– Если они хотят войны, их не остановить. Пусть даже сегодня она отложится из-за моего замужества, разве не найдут они новую причину завтра? А если мы не будем сражаться сегодня и не будем сражаться на следующий день, то когда придет время, вообще потеряем способность дать отпор.

Глаза крылатого просветлели, будто он впервые увидел меня. Я немного смутилась. Неужели я сказала что-то странное? Если все время полагаться на обещания других, то никогда не сможешь принять решение. Я это понимаю. Конечно, мои родители тоже понимают. И Чу Е. Но все равно хотят, чтобы я вышла за императора Великой Чао. Они предпочли сделать всех несчастными, и почему?!

– Было бы хорошо, будь все так просто. – Он горько улыбнулся, и его глаза поблекли. Крылатый равнодушно смотрел на бескрайние степи, словно думал о чем-то далеком. – Я сопровожу тебя в любой уголок света. – Его голос внезапно стал громче. – Император Великой Чао утверждает, что объединил Девять царств, ха-ха! Не верю, что он действительно сможет контролировать каждый цунь земли в мире.

– Ты сопроводишь меня? – Я невольно повысила голос. Крылатый сказал, что лишь «сопроводит»?

Крылатый растерянно посмотрел на меня, ошеломленную и разочарованную. Постепенно он, кажется, понял, что я имела в виду.

– А-Жуй. – В этот раз он тепло назвал меня А-Жуй – это далось ему намного легче, чем У Жуй, но вместе с тем он покачал головой. Мое сердце упало. Я увидела улыбку на лице крылатого. Точно так же Чу Е часто улыбался девушкам, которые бегали за ним. – Ты еще молода, – очень серьезно сказал он. – Знаешь ли ты, что такое любить?

Я кивнула, но из-за улыбки на его губах почувствовала себя виноватой, и кивок вышел неуверенным.

– Узнаешь. Ты можешь полюбить кого-то лишь раз в жизни, и поймешь, что это любовь, лишь когда потеряешь дорогого человека. – Его взгляд на мгновение помутнел, а затем тут же прояснился. – Продолжай жить, и однажды обязательно все узнаешь. – Он глубоко вздохнул. – Ты счастливо прожила пятнадцать лет. Может быть, и не ведаешь, как это необыкновенно. Сколько людей в мире способны прожить целых пятнадцать беззаботных лет? А-Жуй, стоит тебе только пожелать, и ты сможешь продолжить жить счастливо. – Он мягко взял меня за плечи. – Что может быть важнее этого?

Я хотела сказать, что понимаю, но не смогла выдавить ни слова. Было что-то особенное в глубине его глаз. Мое сердце больше не билось так яростно, он смог это почувствовать?

Я не ожидала, что крылатый спасет меня, но надеялась, что родители вдруг передумают и не позволят выйти за проклятого императора Чао. Даже мечтала, что Чу Е изгонит Се Юйаня и его людей из Ебэя. Я бы не вышла за него замуж, но была бы очень и очень благодарна. А что же крылатый? Он относится ко мне как к ребенку. Подумаешь, посадил то вековое дерево для меня. Он всего лишь один крылатый.

Однако крылатый пришел, прилетел. Как я была счастлива в тот день, когда он прилетел! Оказывается, мечта об этом была спрятана ужасно глубоко в моем сердце. Он сказал мне, что больше не хочет летать, но прилетел за мной, когда я была беспомощнее всего.

Крылатый верно сказал: понимаешь, как сильно болит сердце, лишь тогда, когда теряешь что-то важное.

После вопроса сестрицы Лянь я не знала, действительно ли мне нравится крылатый. Но когда уверилась, что навсегда покину Ебэй, тень крылатого захватила мое сердце, и я не могла прогнать ее, как ни пыталась. Оказывается, скучать по человеку так тяжело!

Не знаю, что мне приглянулось в крылатом: может быть, многое, а может, ничего, и он мне просто нравится. Не могу точно сказать. Я постоянно вспоминаю, как он стоял против солнца и рассказывал мне историю о вековом дереве. Его волосы слегка развевались на ветру, на лице мечтательность и легкая печаль. Кажется, я полюбила его именно в тот момент! Когда произнесла это слово про себя, мое лицо загорелось, а сердце сжалось от сладости и одновременно грусти.

Эти два дня я сидела в повозке, играла на золотой арфе, которую он мне подарил, и скучала по нему. Думала, что так и буду жить в своем воображении! Лучше всего, чтобы путь в столицу империи никогда не заканчивался. Мое сердце холодное, но в его глубине сохранилась крупица тепла. И эта крупица помогла пережить тоску по покинутому Байма. На эти два дня время остановилось, пока Е Цзы не закричала и не показала на небо.

Я вспомнила, как крылатый обнял меня и полетел к пику. Ветер был таким сильным и ледяным, но мне не было холодно – тепло шло из самого сердца. Была ли я когда-то в жизни счастливее, чем в тот момент? И это больше не повторится. Я потеряла отца, потеряла сестрицу Лянь, потеряла своих соплеменников, а теперь потеряла даже его.

Я смотрела на крылатого: он был таким красивым и таким могущественным. Но все это неважно. Даже будь он все еще измазан в саже из-за ковки над огнем – все равно бы мне нравился. Мое сердце такое крошечное: впустив его, оно наполнилось доверху. Но что насчет него самого? Может ли его сердце стать чуть больше? Я посмотрела на улыбку крылатого и поняла, что у меня уже есть ответ. Меня привлекло его сердце, которое, подобно моему, переполнено одним человеком. Я услышала, как мое сердце покрылось ледяной коркой.

– Хэло рассказали мне, что на крайнем юге есть озеро Великой грозы. – Крылатый будто вспомнил о чем-то, от моего взгляда ему явно стало неловко. – Говорили, что это самое красивое место в мире, где вечно растут цветы, откуда вытекает нежная река Бо…

– Прекрасно, – равнодушно отозвалась я. Кажется, я начала осознавать причины ледяной красоты сестрицы Лянь. Сколько лет назад ее сердце застыло? – Но мне это не нравится.

На мгновение он не знал, как реагировать, а затем принялся мягко увещевать меня:

– Тогда какое место нравится? Я сопровожу тебя туда.

Снова это «сопровожу»!

Я знала, что крылатый может найти самые разные места: он долго путешествовал, так много знает и умеет летать. Но он не может сопроводить меня туда, где мне больше всего хочется оказаться. Туда, где мои родители и соплеменники, где мой Ебэй, где он.

Хоть пик Жогань и высок, с него можно увидеть лишь небольшую часть плоскогорья. Я и сама не была во всех местах, которые видны с вершины, но этого было достаточно для счастья. А что теперь? Взберись я хоть на сотню пиков Жогань, все равно не смогу вернуться в прошлое.

Мой взгляд упал на далекое подножье горы – лагерь Се Юйаня все еще находился там. Мы были слишком далеко, не разглядеть, что они делают, но я помню панику, когда они столкнулись с крылатым. Я улетела прямо у них из-под носа, на его руках.

Я усмехнулась: все лучшее и радостное осталось в Ебэе. Так много хорошего! Этого мне должно быть достаточно.

Я приняла решение. Отец всегда говорил, что они слишком поспешны, но также подмечал, что я никогда не ошибаюсь.

Я сделала два шага и выскользнула из-под его крыльев. Завывающий ветер вцепился в мою одежду. Как же холодно!

– Знаю, где могу жить счастливо. – Я улыбнулась ему. – И Ую, спасибо.

Я опустила голову и нежно погладила пояс. Новые свадебные одежды, сшитые матушкой, сидели идеально.

– Скажи моим родителям, что я специально разозлила их, когда уезжала, и теперь очень жалею об этом.

Лицо крылатого исказилось от тревоги и удивления:

– Глупое дитя…

– Я не дитя, – сказала я ему. Мои ноги подогнулись, и весь мир перевернулся!

Я видела, как он устремился вперед, но не смог взмахнуть крыльями.

– А-Жуй! Не глупи! – закричал крылатый. Лед и снег были твердыми и скользкими, и он тут же соскользнул с утеса. Одной рукой он вцепился в край скалы, а вторую вытянул в отчаянной попытке поймать меня.

Но крылатый становился все меньше и меньше, все дальше и дальше.

– Я люблю тебя. – Ветер был настолько сильным, что он не мог услышать эти слова. – Люблю тебя, Ебэй, – тихо сказала я. Я никогда не покину это место.

Я нарушил свое обещание.

Как ни странно, первым человеком, о ком я подумал, была Цихай Лянь, а не его величество.

Цихай Лянь сказала мне: «Вы должны хорошо позаботиться о ней». Но я этого не сделал. Очевидно, Цихай Жуй была очень счастлива, когда крылатый прилетел спасти ее. Но была бы Цихай Лянь столь же счастлива? Цихай Лянь отличается от Цихай Жуй. Если бы тот крылатый прилетел спасти ее, она, вероятно, уговорила бы его уйти, верно? Возможно, мне правда стоило отдать зеркало ей.

Его величество сказал: «Привези ее». Императору все равно, кто она, потому что он знает, что мне не все равно. Но теперь я все больше сомневаюсь в правильности своего решения. Сомнения скрываются в моем сердце, но я не хочу их трогать и не смею. Разве семь тысяч Ланьи не слишком важны для меня? Одиннадцать лет – лишь треть моей жизни, но этого достаточно, чтобы мое будущее стало размытым. И что будет дальше, я представить себе не могу.

Разница между его величеством и мной в том, что в моем сердце семь тысяч Ланьи, а в его – Девять царств и тысячи ли. Поскольку я командир Ланьи его величества, эта разница неизбежна.

При мне все еще сорок четыре Гуйгун. Этот крылатый и правда оказался силен. За такое короткое время он успел застрелить четырех моих солдат. На поле боя Гуйгун никогда не падали от стрел. Прежде я не встречал настолько сильного противника. Его хэлоский лук и белоснежные крылья раскрыли для меня важную информацию, которая, думаю, будет очень интересна моим сослуживцам-крылатым.

Гуйгун в полной растерянности смотрели на меня. Никогда еще они не терпели такого провала. Будь мы в той форме, в которой были два года назад, этого бы, вероятно, не случилось. Но сейчас… Боль отчаяния пронзила мое сердце.

– Что вы на меня смотрите? – отругал я их. – Крылатый ранен и несет принцессу Чжуянь, он не сможет улететь далеко.

Я разделил Гуйгун на четыре отряда и приказал им прошерстить по двадцать ли во все четыре стороны света. Осенью в Ебэе всегда ясно, в небе видно даже воробья. Крылатый не сможет стрелять с Цихай Жуй на руках, поэтому одиннадцати Гуйгун будет достаточно, чтобы справиться с ним.

– Но принцесса Чжуянь… – нерешительно заговорил Хуа Сыцю.

– Заткнись! – отрезал я. Поднимаясь на пик Жогань, крылатый поймал две стрелы, защищая Цихай Жуй. Он не позволил ни одному Гуйгун попасть в нее.

– Генерал Се, пожалуйста, отпустите их, – сказала мне служанка Цихай Жуй. – Они лучше умрут, чем отправятся с вами.

Я удивленно уставился на нее, не понимая, откуда у маленькой девочки столько смелости. Возможно, потому что Цихай Жуй ее разбаловала, но я только сейчас осознал, как необычно она себя ведет!

– Выдайте меня замуж за императора Чао! – Заметив, что я ее слушаю, она стала еще смелее.

Я нахмурился.

– Пока вы не расскажете, никто не узнает.

Я увидел, что на лицах нескольких Гуйгун отразилось волнение.

– Знаю, вы беспокоитесь о том бронзовом зеркале.

Бронзовое зеркало было у Цихай Жуй.

– Принцесса Лянь сказала, что знает его секрет.

Выражения лиц у всех изменились.

– Как тебя зовут? – Я подошел к ней, и она подняла голову, без страха глядя мне в глаза.

– Е Цзы.

Я протянул правую руку и поднял ее на своего коня. Она выглядела спокойной, но неудержимо дрожала. Я улыбнулся и сказал:

– Запомни хорошенько, Е Цзы. Когда мы напали на Цзэя, то сняли скальп с красивых женщин, что они предложили, и натянули кожу на барабаны, потому что те, кого они отправили, были не самыми прекрасными.

Зубы Е Цзы застучали. Я махнул Гуйгун и сказал:

– Отправляемся.

– Но… – с трудом выдавила она, – разве не люди решают, кто самый красивый?

Гуйгун посмотрели на меня, и я понял их мысли. Так было намного проще, чем сражаться с тем крылатым. Я оглянулся на них, и, не получив изменения приказа, они поскакали прочь. Но эту идею я обдумывал про себя: если действительно не смогу разыскать Цихай Жуй…

Цихай Лянь удивила меня. Что еще она знает?

Мой конь пробежал несколько шагов, и Е Цзы вдруг широко распахнула глаза, прикрывая рот руками. Она сидела боком перед моим седлом и могла видеть позади себя пик Жогань. Я с тревогой оглянулся и увидел, как красная ткань падает сверху.

– Цихай Жуй! – воскликнул я.

Гуйгун тоже остановились, оцепенело уставившись на падающую Цихай Жуй.

Она упала очень быстро, но мне показалось, что прошло ужасно много времени. Помню каждый миг, прежде чем красная ткань упала на землю, будто время разрезалось на картинки. Она все ударялась и ударялась о скалы, потом что-то отскочило, и я услышал странный глухой треск. Нет, это не Цихай Жуй, нет, это же просто бронзовое зеркало, верно?

Вспыхнул слабый голубой свет, и я широко раскрыл рот. Какой же громкий звук! Будто небо упало. Мои ноги задрожали, и с неба водопадом посыпались огромные, размером с шатер, камни.

Я очнулся от оцепенения и осознал, что мои Гуйгун все еще там.

– Бегите! – заорал я во все горло.

Не совсем эпилог

Первая летопись Чао. Жизнеописание императора Гао

* * *

В июле третьего года правления в Ебэе произошло землетрясение, и появилось море Чжуяньхай. Приказ астрономии уведомил двор, что в Ебэе начнется хаос. Тогда император собрал Пять Цзиньбэйских армий.

В сентябре авангард Гайцянь вошел в Ебэй, но предатели из племени Ванмо окружили батальон Жуйфэн. На следующий день батальон Жуйфэн был полностью уничтожен, и авангард потерпел поражение.

В октябре левая и правая армии начали крупномасштабную атаку на Байма. Предателям удалось скрыться, поэтому император послал Ланьи, чтобы перехватить их у моря Цюлань. Племя Цюйянь, где укрылись предатели, было окружено, и Ланьи сражались с ними десять дней и ночей. Все войско было уничтожено, и только тридцать один человек во главе с генералом Се Юйанем вернулись обратно. Император даровал Юйаню титул хоу Санбина[37].

В ноябре четыреста тысяч солдат Семи предательских племен разгромили левую и правую армии Чао у моря Куюань. Император пришел в ярость и послал в атаку Пять армий.

* * *

В апреле четвертого года правления император вошел в Байма. Генерал Пинъи с тысячью людей ворвался в стан предательского племени Хэйшуй и отнял волчий знак, захватив вражескую армию.

На пятом месяце император повел Пять армий, чтобы окружить Цихай Чжэньюя в Тяньшуе[38]. Когда Чжэньюй увидел, что императорские войска едут верхом на ебэйских лошадях, он осознал, что потерял плоскогорье. Чжэньюй и сотня кавалеристов атаковали императора, и генерал Чжу Ин убил Чжэньюя на глазах у армии. Ебэй потерпел поражение.

Личное письмо родственникам от Фэн Уцзи, придворного летописца Великой Чао

* * *

Все думают, что история рассказывает факты, но это не так. Каждый раз, когда добавляются или утаиваются числа, история на самом деле искажается.

* * *

Авангард Гайцянь вошел в Ебэй в июле, но мне пришлось записать, что в сентябре. Казалось бы, разница всего в два месяца, однако становится ясно, кто на деле нападал, а кто защищался.

* * *

Я не спал всю ночь, и слезы часто лились из моих глаз. Уповаю на то, что мой сын запомнит это как урок.

Жизнеописание хоу Санбина, записанное им самим

* * *

Ебэйское плоскогорье находится на высоте, и перемены сезонов здесь сильно отличаются от царства Чжун. Когда я с пятьюдесятью Гуйгун отправился в Ебэй, был лишь июль, но на плоскогорье уже наступила осень.

* * *

Изначально я думал, что если привезу принцессу Чжуянь, то смогу отсрочить войну и повысить авторитет Ланьи. Но когда мы еще ехали на Осенние смотрины, авангард уже вошел в Ебэй. Не имело значения, привезу я принцессу Чжуянь или нет. Конечно же, его величество заранее послал войска на плоскогорье. Разве не это позволило Цихай Чжэньюю устроить засаду и одним махом уничтожить батальон Жуйфэн? В те дни крылатый прилетал каждый день, чтобы послушать пение принцессы Чжуянь.

* * *

Я часто думаю о той красной фигуре, падающей с неба, громком звоне разбитого бронзового зеркала и столпе воды, что вырвался из‑под земли. Кто поверит, что падение одной маленькой девочки привело к образованию моря Чжуяньхай? Логичнее предположить, что командир Ланьи и принцесса Чжуянь совершенно незначительны.

* * *

Его величество сделал меня хоу Санбином. Ха, семь тысяч моих солдат были отправлены в погоню за Цихай Чжэньюем, у которого было «сто тысяч вооруженных воинов». Десять дней не было подкрепления. Его величество хотел, чтобы я потерял своих людей, и я потерял – не смог сохранить семь тысяч Ланьи. Жалею лишь о Янь Шэцзяне.

Размышления из сада. Семь морей Ебэя

* * *

Местные жители говорят: «Когда исчезли семь морей, появилось море Чжуяньхай». Конечно, семь Ебэйских морей – лишь озера из легенд, и найти их местоположение невозможно. Принято считать, что море Чжуяньхай, образовавшееся во время раскола земли на третьем году образования Великой Чао, исчерпало подземные воды и стало причиной осушения Семи морей. Однако одна книжица среди древних трактатов содержит поразительное повествование. Это древняя книга под названием «Истинная история Ебэя», написанная потомком придворного летописца Чао. В книге говорится, что после того, как император Гао уничтожил Семь племен, он заставил уцелевшее население Ебэя засыпать Семь морей. Этот, казалось бы, грандиозный и невозможный проект был завершен всего за десять лет, но ценою ему стало то, что от ебэйских племен осталось лишь тридцать тысяч человек. От семисот тысяч до тридцати – какие трагические потери! Но даже эти тридцать тысяч были переселены в пустынные земли Шанди[39] на юго-востоке Восточного материка. Неудивительно, что диалект жителей Шанди так похож на диалект царства Чжун[40], а ведь я всегда думал, что это атавистическое ответвление диалекта царства Лань!

* * *

Я отправился к легендарным Семи морям. Хотя следы озер давно исчезли, водоотводные каналы, описанные в книжице, удивительно схожи с несколькими притоками нынешнего русла реки Сяоцзинь. Неофициальной истории нельзя доверять полностью, но и отвергать ее не стоит. Что касается Семи морей, то, мне кажется, эта легенда вполне правдоподобна.

Размышления из сада. Дань ебэйскими лошадьми

* * *

Простые люди совершенно не понимают одного: откуда взялась система уплаты дани прежней династии? Население Ебэя немногочисленно, но обязано каждый год уплачивать Великой Чао дань тремя тысячами лошадей, что, несомненно, является тяжким бременем. Еще страннее то, что ебэйские кони огромные, сильные и потребляют немало фуража. С точки зрения скорости они уступают лошадям с Северного материка, а с точки зрения силы они равны быкам. Большинство животных, которых Великая Чао требует от Ебэя, отдаются простому люду и не используются в армии или во дворце. Так и стоит ли оно того?

* * *

На самом деле, если посмотреть на войну в Ебэе, то все очевидно. Говорят, Семь племен Ебэя насчитывали семьсот тысяч человек, но на самом деле их было не больше трехсот тысяч, а вооружение не могло сравниться с Пятью армиями империи Чао, объединившей Девять царств. Однако эта кучка варваров смогла более полугода противостоять миллиону и семистам тысячам элитных воинов Пяти армий, а Великая Чао потеряла почти четыреста тысяч человек, да еще и в начале войны были уничтожены прославленные семь тысяч Ланьи. Неудивительно, что император Гао так боялся Ебэя. После почти полного уничтожения племен переселенные пастухи были обязаны каждый год платить дань лошадьми, просто чтобы ослабить боевую мощь Ебэя. Этому обычаю можно будет следовать еще сотню лет, пока трагедия той войны не померкнет в веках.

Странствие по Девяти царствам. Море Чжуяньхай

* * *

Морские воды лазурно-голубого цвета, а берег усыпан мелкой галькой. Непонятно, откуда дует ветер, я его не чувствую, но море постоянно волнуется. Теперь я понимаю выходцев из Ебэя, которые утверждают, что это море – если бы не пик Жогань, возвышающийся над ним, я бы тоже не отличил его от настоящего.

* * *

Вообразите себе красную юбку, развевающуюся в воздухе, вообразите падающее бронзовое зеркало – сияет ли по‑прежнему внутри него улыбка принцессы Чжуянь? Волшебное бронзовое зеркало, отражающее самую прекрасную женщину в мире, создало море Чжуяньхай, самое большое и прекрасное озеро в Ебэе. Эту легенду стоит назвать романтической, но когда ее рассказывают ебэйцы, то делают это ужасно торжественно и серьезно. Я не могу сказать, что эта история подлинна, как не могу утверждать, что это вымысел. Чем больше путешествую, тем больше невероятных вещей узнаю об этом мире.

Жизнеописание Цинхэн

Глава первая

Бисяньский перевал

Когда Семь племен были подавлены, наконец‑то воцарился мир. Однако потери войск оказались колоссальны. Император в гневе приказал Пяти армиям закопать живьем всех мужчин в Семи племенах, что умели владеть мечом. Пять армий славили его величество, и земля Ебэя омылась кровью.

У главного мятежника Цихай Чжэньюя была дочь по имени Лянь. Когда ее связанную поставили на колени перед императором, она умоляла занять место тех воинов. Император сказал: «В Семи племенах десятки тысяч мужчин. Как ты одна можешь заменить их?» Лянь ответила: «Лянь не ведает, но ваше величество мудры. Убийство сдавшихся солдат нарушает принципы Неба, вашему величеству стоит трижды подумать». Лянь была великой красавицей Ебэя, император восхитился ее красотой и потому повелел: «Что ж, будь по‑твоему». Он отдал приказ остановить убийства, но к тому времени в Семи племенах осталось лишь пятьдесят-шестьдесят тысяч мужчин.

Император хотел сделать Лянь своей наложницей и провести церемонию. Но она отказалась: «Во дворце немало людей, которые готовы услужить вашему величеству. Если вы легкомысленно, убив отца, заберете дочь, Поднебесная задумается». Император изменился в лице, а придворные испугались. Однако тот вдруг расслабился и сказал с улыбкой: «У мятежника Цихай Чжэньюя было две дочери: Цихай Жуй и Цихай Лянь, и обе настоящие героини». Посему он дал Лянь титул принцессы Цинхэн[41] и императорскую фамилию.

На следующий год Сюй Лянь стала женой генерала Чжу Ина и была осыпана жемчугом и золотом.

«Летопись Чао. Жизнеописание Цинхэн»

* * *

Чжу Ин – сын преступника Цзе Хайтяня. С малолетства отличался силой и храбростью, но Хайтянь использовал странные методы, чтобы преобразовать его кости и мышцы. В восемь лет Чжу Ин уже мог натянуть лук в триста цзиней[42]. С детства он обучался боевым искусствам и владению луком у всех генералов армии, у куафу и у крылатых. Умел стрелять с левой и правой, был способен голыми руками раскрошить камень и прославился как сильнейший воин.

* * *

Когда Хайтяня казнили, император пожалел храброго и преданного Ина и, памятуя о долгих годах верной службы его отца, даровал Ину фамилию Чжу, сделал гвардейцем Юйлинь и поставил в свою свиту.

* * *

В мае четвертого года император окружил предателя Цихай Чжэньюя в Тяньшуе. Предатель напал на его величество с сотней всадников, так ожесточенно прорываясь, что никто не мог его остановить. Ин сказал: «Я убью его ради вашего величества». Держа лук левой рукой, а меч правой, он бросился перед строем и застал Чжэньюя врасплох. Ин убил Чжэньюя прямо перед императором. Его величество был поражен мастерством Ина и сделал его генерал-командующим Золотого дворца.

* * *

В марте пятого года он получил должность военного наместника царства Юэ и взял под свой контроль юго-восток империи.

«Летопись Чао. Жизнеописание Чжу Ина»

В Западном море царства Юэ есть ракушки, похожие на очаровательные белые камушки. Эти ракушки могут жить без воды сотни лет. Если их согреть теплым вином, то створки откроются, и ракушки могут запомнить слова людей, а цвет потемнеет до темно-красного, как у рубинов. Ракушки потрескаются, если бросить их в огонь, и выплюнут запечатанные слова. Потому их называют Подслушивающими ракушками, и стоят они не меньше ста золотых. Раздобыть такие очень непросто.

«Черновик хроник уезда Линьхай. Описание местных изделий»

Ярко горело пламя возле стола из зеленого дерева, и эти алые отблески особенно согревали в осеннюю стужу. На столе стояла маленькая сандаловая шкатулка. Он осторожно открыл ее и выудил ярко-красную Подслушивающую ракушку. Та была величиной с ноготь, красная, как кровь красной обезьяны, и гладкая, словно кожа ребенка. Он поднес ее к свету и увидел, как внутри что-то бурлит, будто там скрыта целая вселенная. Если бы он никогда не видел ее, то подумал бы, будто это драгоценное сокровище.

Он осторожно взвесил ярко-алую ракушку на ладони и закрыл глаза. Долгое время спустя он распахнул их и вздохнул. Еще один человек у окна повернулся к нему и с легкой улыбкой спросил:

– Что такое, боишься?

Он усмехнулся:

– Я старею, конечно же, есть некоторые вещи, о которых я не смею вспоминать. – Он похлопал себя по груди. – Здесь неспокойно. – Он пристально вгляделся в улыбку жены и спросил: – А-Лянь, а ты боишься?

Отблески пламени окрашивали ее лицо в красный. А-Лянь опустила голову и не ответила. Выражение ее лица было одновременно выжидающим и испуганным.

– Ты тоже боишься. – Он снова улыбнулся, и легким движением указательного пальца ракушка упала в огонь, сливаясь с углями.

Вскоре после этого в огне раздался тихий хлопок, и из пламени донесся далекий мужской голос:

– Двадцать пятое мая, солнечно. Сегодня авангард дошел до Бисяньского перевала[43]. Среди ебэйцев начались беспорядки, пришлось усмирять. Погибло семьсот человек, прежде чем ситуация была взята под контроль. – Голос, доносящийся из огня, был глухим и нечетким, но это точно был он из прошлого.

Он вздохнул:

– Более семисот человек… Ебэй действительно неспокойное место. – Погруженный в воспоминания, он не заметил, как глаза А-Лянь внезапно заволокло слезами.

* * *

В начале лета на северном хребте Цзинь уже отцвели персики и на месте увядших цветов появились маленькие плоды, только вот Ебэй все еще был укрыт белым покрывалом. Утром было ясно, но к полудню жара начала топить снег, и землю заволокло таким густым туманом, что в двадцати шагах от повозки ничего не разглядеть.

В этой пелене по белому снежному плато медленно двигался бесконечный караван. Семь племен Ебэя всегда кочевали в поисках воды, поэтому переселение на плоскогорье было обычным делом. Но этот караван был иным.

Повозки ехали в ряд по три-четыре, а поводья держали или старики, или женщины. Вдоль обоза туда-обратно скакали всадники в блестящей броне. Караван, растянувшийся более чем на десятки ли, безмолвно двигался по заснеженной равнине, не слышно было ни громкого пения мужчин, ни оживленного смеха детей. Молчание, тяжелое, как смерть, окутывало караван, а лица людей были угрюмы и холодны, как ебэйские снега.

Это были сто двадцать тысяч стариков и женщин, оставшихся от Семи племен Ебэя. Согласно указу императора Великой Чао, они навсегда покидали плоскогорье, где веками жили их предки, и отправлялись на крайний юг.

На плоскогорье не существует дорог. Люди просто ехали по колеям, оставленным авангардным отрядом. Семь племен жили в Ебэе сотни лет, но никогда не доходили до южного Тяньшуя. Колеи под снегом были протоптаны лишь год назад, когда войска уходили на юг. Однако для головы каравана и эти колеи были почти не видны, куда ни глянь – сплошь белый снег. Они осторожно вели лошадей по самым ровным участкам, и копыта тяжелых ебэйских скакунов оставляли за собой ошметки грязи. Чистого снега оставалось все меньше, и следующие за авангардом повозки и лошади были сплошь забрызганы грязью.

Но это тоже хороший знак. Если внимательно прислушаться, то можно услышать отчетливый хруст под копытами. Смахни рыхлый снег – и увидишь зеленеющие ростки травы, усыпанные шестигранными ледяными цветами. Это зимний снег начал таять, но с утренней прохладой снова замерз в лед. В Ебэй, хоть и с опозданием, наконец пришла весна.

Густой туман сильно беспокоил кавалерию. На снежной равнине изначально не было никаких четких ориентиров, и они даже не смогли бы понять, если бы пошли не туда. Когда порыв ледяного ветра вдруг прорвался сквозь пелену, в авангардном отряде раздались восторженные возгласы.

Туман рассеялся, и снежная равнина внезапно ослепительно засияла. От яркости у командующего кавалерией Чэн Юаньтао заболели глаза. Он ослабил поводья, потер закоченевшие от холода руки и потянулся, чтобы поправить большую лисью шапку, которая наползла на глаза. Изначально пушистый, мягкий и теплый лисий мех превратился в жесткую щетину и похрустывал под пальцами. Чэн Юаньтао яростно выругался, а когда его глаза привыкли к свету, тут же прищурился.

– Старина Гун, – он пристально вгляделся вперед, – ты тоже это видишь?

– Что? Враг атакует? – Высокий всадник, который уже почти задремал на коне, резко выпрямился и потянул меч из ножен.

– Сам ты враг! – отругал его Чэн Юаньтао. Прошел год с тех пор, как Ебэй был покорен. Разве в целом мире остались еще враги Великой Чао?

– Докладываю командующему. – К ним подъехал другой кавалерист. – Это горы, горы Бисянь.

Чэн Юаньтао кивнул и ударил ебэйского коня по бокам. Авангард ветром пролетел по заснеженной равнине.

Это действительно были горы! Высокие пики будто упирались в облака, и, когда туман внезапно рассеялся, открылись серебряные вершины, ослепительные в своей белизне. На юго-западной стороне гор виднелось небольшое ущелье, над которым нависла скала в форме головы орла.

– Тпру… – Чэн Юаньтао остановил своего коня, сияющими глазами глядя вперед. – Го Цзыцяо, – крикнул он кавалеристу, который заметил гору, – скорее возвращайся назад и доложи генерал-командующему, что мы добрались до Бисяньского перевала.

– Вернуться к главному отряду и доложить генерал-командующему, что мы добрались до Бисяньского перевала, – громко повторил кавалерист. – Приказ получил! – Он развернул лошадь и поскакал в сторону каравана, взбивая снег в грязную пену.

– Добрались до Бисяньского перевала… – медленно проговорил Чжу Ин и кивнул. – Понял.

За перевалом лежал уже не Ебэй. Этот караван состоял сплошь из стариков, немощных, женщин и детей. Более этого, из враждебно настроенных стариков, немощных, женщин и детей. Год назад на севере Чжу Ин обезглавил Цихай Чжэньюя, хана Семи племен. Теперь он уводил этих людей с Ебэйского плоскогорья, где веками жили их предки. Это было великое переселение народа. И потому люди увозили с собой все, включая оставшийся скот, шатры и обозы – даже глиняные чаны и каменные стелы в виде лошадей, что стояли перед домами. Восемь дней прошло с тех пор, как они выехали из лагеря в Тяньшуе, и только теперь достигли окраины плоскогорья.

Многие из солдат Чжу Ина были выходцами с равнин его родины и не выносили холодов. Поход по заснеженному плато оказался для них даже тяжелее, чем ожесточенная битва. Хотя Чжу Ин держал армию в строгости, даже его телохранители невольно засветились от радости, услышав эту новость, а свист и крики еще долго не утихали.

Глядя на счастливых солдат, Чжу Ин слегка нахмурился, но все же не приказал замолчать. Он лишь повернул голову и негромко сказал кавалеристу, привезшему сообщение:

– Передай генералу Чэну, чтобы авангард взял перевал под свой контроль. Если что-то случится… он будет отвечать головой.

Го Цзыцяо на мгновение остолбенел: переход по заснеженному плато сам по себе был опасным. Но за прошедшие восемь дней ничего не случилось, неужто при переходе через горы могут возникнуть проблемы? Немного подумав, он повторил приказ:

– Слушаюсь! Авангард должен взять перевал под свой контроль и обеспечить безопасное прохождение.

Глядя в спину кавалеристу, Чжу Ин вдруг прищурился.

– Кэцзы!

– Да, генерал-командующий. – Кэцзы подъехал ближе. В отличие от других высших офицеров, на Кэцзы не было железной брони, поверх парчового одеяния он носил мягкую воловью кожу, выкрашенную в золотистый цвет. Слегка выступающие лопатки и зеленый лук из рога лудуня высотой до колена указывали на то, что это крылатый.

– Сколько у тебя лучников, способных летать? – спросил Чжу Ин, внимательно глядя на высокого и худого крылатого. В начале лета в Ебэе по-прежнему было холодно, и многие его кавалеристы получили обморожение, поэтому их боевая мощь сильно уменьшилась.

– Отвечаю генерал-командующему: все семьдесят крылатых в батальоне могут летать.

– Хорошо, – Чжу Ин махнул рукой, – пусть придут ко мне. Мы поедем вперед.

– Генерал-командующий… – Фан Цзеши – генерал Хувэй, стоявший рядом, – который все это время внимательно прислушивался к разговору, недовольно нахмурился, – мои солдаты из батальона Сяншан тоже сильны…

– Командующий Фан, – перебил его Чжу Ин. На самом деле, этот непомерно честолюбивый Фан Цзеши был огромной головной болью для Чжу Ина. Но тот по-прежнему оставался командующим армии царства Юэ, выбранным лично императором. Если бы не тот факт, что это была специально выделенная его величеством гвардия Юйлинь, Чжу Ин давно бы отправил батальон Сяншан в арьергард. – Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

– Это… – Фан Цзеши не был идиотом. Он получил звание генерала Хувэя в гвардии Юйлинь в молодом возрасте – и не только благодаря своим связям с императорской семьей. Просто он всегда умел точно угадывать намерения вышестоящих, но не причины этих намерений. Например, как только Го Цзыцяо уехал, он понял, что Чжу Ин готовит войска, но понятия не имел, с кем тот собрался сражаться, да и не собирался вникать.

Чжу Ин наблюдал, как лицо Фан Цзеши медленно краснеет, и вздохнул про себя. Обидеть этого человека он тоже не мог себе позволить, поэтому сказал:

– Командующий Фан, возьми двести лучших лучников и следуй за мной.

– Слушаюсь! – Фан Цзеши тут же воспрял духом.

– Тогда… Манькунь, оставляю главную армию в твоих руках, – сказал Чжу Ин своему заместителю. Звание Тун Манькуня было ниже, чем у Фан Цзеши, но он всегда видел общую картину и среди командующих Чжу Ина заслужил наибольшее доверие.

Тун Манькунь кивнул:

– Если впереди начнется хаос, я остановлюсь. – Он вдруг недобро усмехнулся. – Караван такой длинный, кто успеет понять, что происходит? Однако… – Его губы изогнулись, и он покосился на большую повозку позади. Тун Манькунь понизил голос: – Как быть с принцессой Цинхэн?

Лицо Чжу Ина даже не изменилось, и он ничего не ответил. Тун Манькунь по-прежнему пристально смотрел на него, и после долгой паузы генерал-командующий наконец спокойно сказал:

– Ты не сможешь скрыть это от нее. Просто не позволяй выходить.

– Кэцзы. – Чжу Ин ударил пятками коня, заставляя перейти на галоп.

Хотя он не сказал прямо, но Кэцзы сообразил, что это сигнал о надвигающейся битве. Он покосился на спокойного генерал-командующего, и его сердце слегка сжалось. Генералу было меньше тридцати – даже моложе самого крылатого, – но из-за каменного выражения лица он казался вдвое старше. Если бы Чжу Ин вздумал прогуляться по рынку, никто бы и не бросил на него второго взгляда. Подобные лица, раньше времени состарившиеся в пламени войны, можно встретить повсюду. Он был таким малопримечательным человеком, что неудивительно, почему многие при дворе думали, будто император возвысил Чжу Ина лишь из-за вины за убийство его отца. Даже после битвы при Тяньшуе оставалось еще много людей, которые считали, что глупому мальчишке просто посчастливилось убить вражеского вождя и впоследствии молниеносно подняться с капитана гвардии Юйлинь до генерал-командующего. Но Кэцзы прекрасно знал, что самый молодой генерал-командующий Великой Чао, который мог заставить собственную душу и сердце заледенеть, был определенно непростым человеком.

Ебэйское плоскогорье заканчивалось у гор Бисянь. От перевала на юг начинался крутой спуск на десятки ли. В прошлом году хэло, которые первыми отправились на юг, уже привели в порядок дорогу. Теперь целых две повозки в ряд могли пройти через ущелье и проехать над обрывом.

Чэн Юаньтао остановился на горном перевале и всмотрелся вдаль, но его взгляд мог достичь лишь места в трех ли от него – там, где ущелье поворачивало. У него было пятьсот всадников. Будь это война прошлых лет, такое количество войск было бы недостойно даже упоминания перед императором.

После умиротворения Ебэя император распустил Пять армий, и мощь регулярных войск сильно ослабла. На этот раз в царство Юэ переезжало сто двадцать тысяч ебэйцев, а общее количество войск сопровождения составляло всего двадцать тысяч солдат. В прошлом году двадцать тысяч хэло и двадцать тысяч пехотинцев прокладывали дорогу и наводили мосты, но к концу весны они уже покинули Ебэй. Теперь единственными, кто сопровождал переселенцев, были два отряда по десять тысяч пехотинцев и кавалеристов, которые охраняли караван с двух сторон, но увидеть их можно было нечасто. Авангард, которым командовал Чэн Юаньтао, имел пятьсот человек, и это уже считалось немало.

Как ни старайся, но даже если бы эти пятьсот человек выстроились по обе стороны горного перевала, они смогли бы контролировать расстояние лишь в несколько сотен шагов. Чэн Юаньтао поднял голову, всматриваясь в скалы по обе стороны ущелья, пока не заболела шея, а сердце не забилось сильнее. Он много лет сражался на поле боя и повидал немало, но такие крутые горы встречал редко.

– Старина Го, генерал-командующий сказал: «Авангард должен взять перевал под свой контроль и обеспечить безопасное прохождение»? – снова спросил он Го Цзыцяо. На самом деле, тот всегда был очень надежным гонцом, и Чэн Юаньтао это знал.

– Отвечаю командующему! Генерал-командующий сказал: «Авангард должен взять перевал под контроль». – Го Цзыцяо был образцовым военным гонцом.

– Но как взять под контроль такой перевал? – вздохнул Чэн Юаньтао. Если на скалах будут вражеские лучники, которые скинут вниз бревна и камни, не только пятьсот кавалеристов – даже пять тысяч всадников будут уничтожены в мгновение ока. В то же время сейчас мало кто бы осмелился выступить против армии Великой Чао. Эта мысль помогла ему почувствовать себя гораздо спокойнее. Вдобавок даже если найдутся такие безумцы, никому не удастся подняться на столь крутые скалы.

Он оглянулся и увидел длинную змееподобную процессию, простирающуюся до самого горизонта. Более ста тысяч человек! За один день они все явно не перейдут ущелье. Чэн Юаньтао решил выставить своих кавалеристов вдоль перевала – пусть будет почетный караул!

Многие кавалеристы авангарда предполагали, что причиной хаоса стала вольность, допущенная гвардейцем легкой конницы, Гун Гуйсуем.

В то время передний отряд ебэйского каравана только-только добрался до почетного караула авангарда. Гун Гуйсуй безрассудно подъехал к ним, приоткрыл полог повозки и с интересом заглянул внутрь. Авангард всегда находился на порядочном расстоянии от каравана, поэтому гвардеец редко мог поглазеть на жителей Ебэя, хотя слышал, что плоскогорье славилось своими красавицами. Более того, его любопытство разжигали опущенные занавески повозок, но когда он приподнял полог, то увидел лишь нескольких людей, которые со страхом и гневом уставились на него.

– Что вы делаете?! – Сухонькая старушка попыталась прикрыть своим телом двух внучек. У маленьких девочек были светлые глаза и бледная кожа, но даже для Гун Гуйсуя они все еще были лишь детьми.

– Да ничего. – Гун Гуйсую стало неловко. Он торопливо подыскивал слова: – Скоро мы покинем Ебэй…

Гвардеец даже не придал большого значения своим словам, но эта сморщенная, как высохший абрикос, старуха вдруг резво вскочила со скоростью, совсем не приличествующей ее возрасту, и выпрыгнула из повозки, волоча за собой внучек.

– Идите же! – Старуха заметила возвышающуюся скалу и подтолкнула к ней девочек. – Поднимитесь и в последний раз посмотрите на Ебэй! Больше вы его никогда не увидите!

Девочки выглядели сбитыми с толку. Они съежились и обняли себя за плечи, не осмеливаясь поднять глаза и посмотреть на кавалеристов, преграждающих путь.

– Ступайте! – громко крикнула старуха, и ее пронзительный голос прорезал холодный воздух, заставив Гун Гуйсуя поежиться. Женщина схватила девочек за ручки и воскликнула: – Пойдем быстрее!

– Не положено! – наконец пришел в себя Гун Гуйсуй. Позади него до самого горизонта тянулся караван. Он боялся представить, какой хаос вызовет заминка здесь. – Нельзя подниматься. – Гвардеец заставил коня встать поперек дороги, преграждая путь, и крепче сжал в руке копье, будто предчувствуя, что сейчас произойдет что-то плохое. С высоты мощного ебэйского коня пожилая женщина и дети казались особенно маленькими.

Сморщенная старуха проигнорировала угрозу Гун Гуйсуя. Она даже не подняла голову на него, а просто подтолкнула внучек:

– Скорее, скорее, идите.

Гун Гуйсуй вдруг осознал, что его конь вообще не был для них препятствием – девочки просто слегка наклонились и пролезли под брюхом.

– Нельзя подниматься! – Невежество старухи и детей окончательно вывели Гун Гуйсуя из себя. – Смерти ищете?! – Он поднял запястье, и острие копья, будто ядовитая змея, прижалось к горлу пожилой женщины. – Быстрее позови детей назад.

Девочки отбежали уже на пару шагов, но остановились и оглянулись, со страхом смотря за бабушку.

А та презрительно глянула на возвышающегося над ней кавалериста и крикнула детям:

– Быстрее идите! Взгляните в последний раз на Ебэй!

Гун Гуйсуй поверить не мог, что такая старушка может так громко кричать, и его бросило в пот. Краем глаза он заметил, что медленно движущаяся процессия, кажется, тоже остановилась.

– Заткнись! – истерично крикнул Гун Гуйсуй и надавил рукой, пытаясь унять громкий голос старухи тупой стороной острия копья. Но он был слишком силен, и даже это движение все равно порезало пожилой женщине горло. Крики ее резко прекратились. Она вцепилась в шею руками и медленно осела на снег. Из-под ее пальцев заструилась ярко-алая кровь.

– Бабушка! – зарыдали две маленькие девочки.

– Плачь, плачь, чего теперь плакать! – Гун Гуйсуй стиснул зубы и выругался. Он прекрасно осознавал свою силу и знал, что этот порез не угрожает жизни старухи. Гораздо большей проблемой сейчас было удержать контроль над ситуацией. Он ударил пятками в бока коня, разворачивая того к девочкам.

Ебэйский конь был высоким, и Гун Гуйсуй не дотянулся до волос детей, даже когда наклонился. Он раздраженно спрыгнул и вонзил копье в снег.

– Хорошо-хорошо, – хрипло выдавил он, – все с вашей бабушкой в порядке.

Будь это в прошлом, таких шумных военнопленных он бы уже пронзил копьем насквозь, но перед ним в снегу стояли две маленькие милые девочки, и даже его сердце смягчилось.

– Бабушка! – Девочки рыдали так сильно, что даже не думали убегать. Гун Гуйсуй одну за другой закинул их на спину коня. Он наконец вздохнул с облегчением, но вдруг почувствовал что-то странное. Гвардеец обернулся, и его только что расслабившееся лицо резко застыло.

Бесчисленные глаза смотрели на него. Его товарищи крепко сжали оружие, побледнев как полотно. Кавалеристы не знали, чего ожидать – они не понимали смысла этих взглядов, – но каждый почувствовал растущую тревогу. Годы сражений научили различать подступающий кризис.

– Пойдем, поможем бабушке подняться. – Гун Гуйсуй кашлянул и мягко обратился к девочкам, стараясь заставить их успокоиться. Он сделал вид, что не замечает этих взглядов, вытер пот со лба и взялся за луку седла.

А затем он услышал звук, похожий на первые трещины, расползающиеся по древнему леднику. Он инстинктивно повернулся к каравану, и его лицо потеряло все краски.

Дальнейшие события были похожи на сон: каждая сцена происходила медленно и ярко, но ее невозможно было остановить. Он увидел, как длинная процессия вдруг распалась и все бросились бежать к скалам по обе стороны ущелья. Он знал, что громко кричит, но ничего не слышал.

Чэн Юаньтао хотел бы отрубить голову Гун Гуйсую, но сейчас в большей опасности была его собственная голова. Он спрыгнул с коня и застыл на коленях в снегу, не смея поднять взгляд. Посмотри он наверх, то увидел бы глаза Чжу Ина – однако те были не такими холодными, как ему представлялось.

Чжу Ин перевел взгляд на горный перевал. Все больше и больше ебэйцев покидали повозки и поднимались на скалы, покрытые льдом и снегом. Кавалеристы авангарда метались среди толпы в тщетной попытке загнать людей обратно в повозки.

– Генерал-командующий? – Генерал Хувэй Фан Цзеши вопросительно посмотрел на него. – Если не примем меры, то в самом деле потеряем контроль.

– Да, – горько усмехнулся Чжу Ин, но было уже слишком поздно. Не его реакция была слишком медленной, это ебэйцы оказались быстрее.

Фан Цзеши обернулся и громко приказал нетерпеливым солдатам:

– Батальон Сяншан, слушай меня: луки на изготовку!

Чэн Юаньтао внезапно встал и грубо прервал Фан Цзеши:

– Командующий Фан, подождите! – Он взглянул на лицо Чжу Ина и снова упал на колени. – Генерал-командующий, этот подчиненный пренебрег своим долгом. Авангард сделает все, что в его силах, чтобы сдержать их!

Чжу Ин покачал головой:

– Если бы ты мог сдержать их, то зачем здесь я?

Несмотря на холодный день, лоб Чэн Юаньтао блестел от пота.

– Этот подчиненный не посмел бы проявить небрежность, просто… просто эти ебэйцы – всего лишь женщины, старики и дети… Этот подчиненный думал…

На мече Чэн Юаньтао еще блестела свежая кровь двух обезумевших женщин, которых он убил. Что касается остальных кавалеристов авангарда, то он понятия не имел, скольких они прикончили, но ясно понимал, что слепое убийство не поможет сдержать толпу, хлынувшую, словно прилив. Ебэйцы не оказывали сопротивления, только рвались к скалам, и закаленные в боях солдаты не могли не чувствовать жалости.

Фан Цзеши усмехнулся:

– Что еще ты думал?! Забудь, люди уже мертвы.

Кровь прилила к голове Чэн Юаньтао, кулаки побелели, но затем он услышал, как Чжу Ин сказал:

– Довольно споров. – После паузы генерал-командующий добавил: – Все эти люди уже на полпути к вершине. Командующий Фан, пусть батальон Сяншан возьмет под контроль хвост каравана.

Фан Цзеши указал на скалы и сердито спросил:

– А что делать с этими?

Не успел он закончить фразу, как над головой что-то пронеслось и порыв ветра заставил его поежиться от холода. Кто-то сверху рассмеялся и сказал:

– Батальону Сяншан не стоит о них беспокоиться! Мы обо всем позаботимся.

Небо наполнилось черными крыльями, когда Кэцзы и его крылатые солдаты взмыли в воздух. С луком и стрелами в руках Кэцзы кивнул Чжу Ину со словами:

– Генерал-командующий, я полетел.

Тот кивнул в ответ:

– Оставляю это на тебя.

Отряд крылатых состоял из хорошо обученных солдат, которых Чжу Ин использовал для внезапных атак, и они еще ни разу не потерпели поражения. Очевидно, Чжу Ин намеревался как можно быстрее решить проблему.

Чэн Юаньтао вскочил, тыча в Кэцзы и крича:

– Они же просто женщины и дети, Тяньсо, ты, пернатая дрянь, как можешь быть таким бесстыдным?

– О? Выходит, командующий Чэн сам никого сегодня не убил? – хмыкнул Кэцзы. – Командующий Чэн, очевидно, за столько лет сражений ни разу не поступал бесстыдно!

Чэн Юаньтао на мгновение остолбенел, шевельнул губами, но не смог ничего ответить. Конечно, он не боялся убивать людей, только какой прок в убийствах сейчас? Это бесполезно, неужели они собираются просто зарезать всех ебэйцев, которые полезли на гору? В голове его зазвучал тонкий голосок: эти люди собирались навсегда покинуть земли, где поколениями жили их предки, разве такое большое дело, если они посмотрят на родной край в последний раз?

Чжу Ин нахмурился:

– Сколько можно попусту болтать!

Кэцзы с усмешкой ответил:

– Разве не для того, чтобы урезонить командующего Чэна? – Он не останавливался, пока говорил, и, махнув черными крыльями, улетел, отчего последние его слова прозвучали нечетко.

Чэн Юаньтао так разволновался, что у него покраснели глаза. Он уставился на Чжу Ина и воскликнул:

– Генерал-командующий, обдумайте все еще раз!

Чжу Ин сурово посмотрел на него:

– Командующий Чэн, если бы не твоя небрежность, разве пришлось бы мне задействовать длинный лук командующего Кэцзы?

Чэн Юаньтао почувствовал, как заледенело сердце, и не смог найтись с ответом.

Чжу Ин посмотрел на крылья вдалеке и тихо сказал:

– Мы убили стольких ебэйцев, почему не можем убить еще нескольких?

Чэн Юаньтао со вздохом осел на снег.

– Генерал-командующий! – К ним спешил всадник из главных сил армии.

– Генерал-командующий! – Кавалериста обогнала вороная лошадь. – Генерал-командующий, остановитесь! – звучал ясный и приятный женский голос.

Люди вокруг Чжу Ин переглянулись. Очевидно, что это была принцесса Цинхэн.

Однако Чжу Ин, казалось, вовсе ее не заметил и продолжал равнодушно смотреть на удаляющихся крылатых.

– Генерал-командующий! – Вороная лошадь остановилась перед Чжу Ином, и стройная фигурка ловко спрыгнула на снег. В навыках верховой езды она явно не уступала кавалеристам Чжу Ина, и гордые солдаты одобрительно загудели. Женщина пробежала вперед и раскинула руки, преграждая дорогу коню Чжу Ина.

– Пожалуйста, не причиняйте вреда моим людям. – Хоть это и звучало как просьба, но тон был приказным. В ее сладком голосе слышалось императорское величие.

– Да. Ой! Нет… – Два кавалериста действительно согласились, но потом вдруг очнулись от оцепенения и опустили головы, не смея взглянуть на своего генерала.

А Чжу Ин, казалось, не услышал ее.

– Ты слышишь меня или нет, Чжу Ин? – Разгневанная Цинхэн назвала его по имени. – Прикажи крылатым вернуться, иначе… – Ее лицо раскраснелось, дыхание участилось, а грудь возбужденно вздымалась.

Солдаты почти ни разу не видели принцессу без вуали. Это прекрасное лицо, которое они внезапно смогли лицезреть, заполнило сиянием их зрение – пока удар хлыста Чжу Ина не погасил его.

– Иначе что? – серьезно спросил Чжу Ин.

Взгляд генерала уязвил Цинхэн, но она все равно продолжала прямо на него смотреть.

– Принцесса, уже слишком поздно, – Чжу Ин махнул в сторону крылатых, – смотрите…

Вдалеке на скале мелькнула вспышка, за ней еще одна – это был уникальный блеск серебряных стрел Кэцзы. Больше ста черных крыльев хлопали в воздухе, но ни один человек не упал, пораженный стрелой. Возвышающаяся вершина дрогнула – или так показалось, – а затем послышался странный глухой треск. На этот раз снежная шапка на вершине действительно заскользила вниз. Лавина.

Лорд Кэцзы Тяньсо Аолегэ – наследник клана Аолегэ и представитель высшей аристократии крылатых, хотя по его виду никогда этого не скажешь.

Если произносить его полное имя на языке крылатых, то большинство солдат еще на середине запнутся. По имени Кэцзы его называл только Чжу Ин, а все, кроме молодого генерала, даже император Великой Чао, обращаются к лорду Аолегэ только по среднему имени – Тяньсо.

«Тяньсо» происходит от названия колчана с серебряными стрелами. Хотя крылатые в основном используют одинаковые луки из рога лудуня, оперение стрел у разных кланов отличается. Помимо типичных стрел с черным оперением клана Аолегэ, у Кэцзы есть также колчан с серебряными стрелами, на которых выгравированы разные заклинания. На каждый большой час[44] у Кэцзы есть серебряная стрела, соответствующая определенной звезде в зените. Стоит выпустить эту стрелу, и ни щиты, ни броня, ни колдовские техники не спасут. Это лишь слухи, но никто не хочет проверять остроту стрел Тяньсо. В армии бытует легенда о том, как в битве на равнине Шофан[45] серебряная стрела Кэцзы пробила насквозь сразу двух куафу в тяжелой броне и со щитами в руках.

Кэцзы медленно махнул крыльями, наблюдая, как снег и лед с ревом несутся вниз по горам, погребая под собой ебэйцев, которые карабкались по скалам.

Горы были слишком крутыми, и на склоне имелось не так много мест, за которые можно уцепиться, но эти безумцы из Ебэя продолжали упорно ползти наверх. Большинство из них – подростки, многие – девочки, а у подножья скалы столпились старики и женщины.

И зачем! Кэцзы полагал, что они напрасно рискуют. Даже если поднимутся на вершину горы, разве смогут что-то увидеть? Ебэйское плато не плоское, и в лучшем случае их обзор преградят холмы вокруг Тяньшуя, да еще и облака, нависшие над вершиной.

Кэцзы всегда презирал безумные и глупые поступки. У него не было ни привязанности, ни ненависти к ебэйцам, как и к другим народам и расам. Но импульсивность, особенно импульсивность безрассудная, есть не что иное, как лишние хлопоты.

Наблюдая, как черные пятна на скалах исчезают под льдом и снегом, Кэцзы совсем не чувствовал себя виноватым. Если хаос продолжится, то ебэйцы затопчут насмерть больше соплеменников, чем эта лавина. Вне всякого сомнения. Если бы Чэн Юаньтао это осознал, то не вспылил бы так. Кэцзы подумал об этом и хмыкнул себе под нос. На самом деле, он не особо уважал собратьев по оружию, независимо от того, были ли они выше или ниже рангом.

Выстрелы Тяньсо имели точный расчет. Обвалившаяся снежная шапка накрыла самую обезумевшую часть толпы, но совершенно не мешала проходу через ущелье. Самое главное – это оказало немедленный сдерживающий эффект, и ебэйцы, карабкающиеся по другой стороне ущелья, почти сразу же начали спускаться. Людям легче всего усвоить кровавые уроки.

Видели ли вы когда-нибудь лавину?

Сначала начинает скользить лишь небольшой кусок льда, катясь и подпрыгивая, собирая все больше снега за собой. Неповрежденный ледяной покров разбивается, просыпается, и вот уже разбуженная гигантская снежная волна, беспокойно треща, медленно съезжает вниз. И внезапно эти бурлящие снежные волны становятся агрессивными: резко устремляются прочь с горы, вздымаясь валами и пробуждая все больше и больше других волн. Вот что такое лавина – мчащаяся гора снега и льда, наполненная глухим грохотом и взметающая в небо белый туман. Эта сила способна разрушить мир, и сотни тысяч атакующих солдат по сравнению с ней – лишь пустяк.

Даже самая быстрая лошадь будет застигнута врасплох и в мгновение ока проглочена лавиной, не говоря уже о растерянных ебэйцах. Они даже не успели понять, что происходит, когда их накрыло снежной волной.

– Бегите! – Гун Гуйсуй услышал, как его громкий крик сливается с другими. Паникующая толпа наконец осознала, что надо развернуться, и закипела, словно каша в чане. Но прежде чем они успели двинуться назад, их уже накрыла бескрайняя белизна.

У подножья скал скорость бегущего снега начала снижаться. Без крутого склона лавина распалась на волны и постепенно замедлилась. В сотне шагов от лошадей авангарда лед и снег наконец остановились. Место перед ними, где только что кишели люди, вдруг погрузилось в первозданную белую тишину и спокойствие.

Гун Гуйсуй потрясенно натянул удила своей лошади, у него похолодело сердце. Две маленькие девочки перед ним в седле были так напуганы, что даже перестали плакать. С его стороны ущелья бежало множество людей, но теперь они проходили мимо и возвращались к каравану, как отступающий отлив. И Гун Гуйсуй ясно видел, что их взгляды изменились.

Только что эти старые и юные лица были наполнены энергией и ожиданием, давно подавляемые эмоции хлынули наружу. Именно этот взгляд остановил оружие в руках кавалеристов – кровь не заставила бы этот энтузиазм утихнуть, напротив, только сильнее разожгла бы и вовлекла солдат. Но гора снега и льда в мгновение ока погасила эту энергию. Гун Гуйсуй наблюдал, как караван постепенно возвращается к прежнему виду. Пробегавшие мимо него ебэйцы еще не успели прийти в себя, но гнев и боль были вновь запечатаны в их сердцах ужасом. Люди, наконец, вспомнили: они больше не распоряжаются своей судьбой, они лишь стадо рабов, которое гонят прочь другие. И эти другие – кавалеристы в блестящей броне – могут в один миг сокрушить их самое упорное сопротивление, потому что силы совершенно неравны!

Еще до того, как авангард успел прийти в себя, караван ебэйцев уже снова медленно направился вперед.

Гун Гуйсуй с силой стиснул челюсти и направил коня к рядам повозок. Старую бабушку затоптала толпа, и он не знал, кому теперь поручить этих двух девочек.

– Старина Гун, – позвал его Го Цзыцяо и указал на большую повозку рядом с ним, в которой сидело несколько детей.

Гун Гуйсуй, быстро сообразив, к чему тот ведет, кивнул и подъехал к Го Цзыцяо. Когда лошади выровнялись, кавалеристы наклонились друг к другу и тихо прошептали:

– Сколько же людей погибло?

– Сколько же людей погибло? – Когда Фан Цзеши пришел в себя, это было первое, что он спросил, пока крылатые тяжело приземлялись рядом.

Чжу Ин бросил на него взгляд, но ничего не ответил. По правде сказать, точность расчета Кэцзы превзошла его ожидания. Если бы не это, то лавина, скорее всего, накрыла бы и кавалеристов авангарда, которые изо всех сил пытались восстановить порядок. На мгновение лицо Чжу Ина помрачнело, но затем снова стало равнодушным.

– Принцесса Цинхэн, – ухмыльнулся Кэцзы Цинхэн, – как думаете, сколько бы солдат умерло под ногами ваших соплеменников?

Ебэйский караван сегодня столкнулся с беспорядками. Цинхэн посмотрела на Кэцзы, ее лицо было бледным, но ледяные голубые глаза, казалось, горели огнем. Кэцзы было все равно – взгляд не мог убить, даже взгляд колдуньи. Он медленно убрал крылья, взялся за поводья лошади и вопросительно посмотрел на Чжу Ина:

– Отправляемся?

– Отправляемся… – Голос Цинхэн был мрачным и хриплым. Она дернула за поводья, развернула лошадь и, больше ни на кого не глядя, медленно поехала вдоль каравана к своей повозке.

Чжу Ин все еще ощущал легкое беспокойство. По его мнению, то, что ебэйцы так быстро успокоились, было не очень хорошим знаком. Поэтому он мог полностью понять, почему император послал против них Пять армий: некоторые народы можно подчинить, а некоторые – только истребить. Он оглянулся на солдат вокруг себя, на темную вереницу ебэйских повозок, и внезапно по его спине пробежал холодок.

Кэцзы подъехал к нему и тихо спросил с коварной улыбкой в уголке губ:

– Генерал-командующий думает, что я был слишком жесток?

Чжу Ин на мгновение задумался, а затем ответил:

– Ты же знаешь, что его величество распустил Пять армий… – Он замолк, не закончив фразу, улыбнулся и спросил: – А что насчет твоих стрел?

Кэцзы беспомощно махнул рукой:

– Кажется, придется подождать, пока растает снег… – Обдумав предыдущие слова Чжу Ина, он не мог не покачать головой. – На то он и император. А мы нет.

Чжу Ин кивнул:

– Едем, обсудим все, когда доберемся до Сяяна.

Затем он бросил пронзительный взгляд на Чэн Юаньтао, но ничего не добавил.

Чэн Юаньтао потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что Чжу Ин вот так просто отпустил его. Он попытался встать, но ноги его онемели от долгого стояния в снегу. Он надолго застыл на коленях, глядя на горный перевал и ощущая пустоту в сердце.

Глава вторая

Сяян

Весной пятого года императорским указом были учреждены должности военных наместников Девяти царств. Сотни людей получили чиновничьи должности, и были назначены начальники уездов и округов.

* * *

Многие из военных наместников Девяти царств были выбраны из пяти рас для управления их старыми землями. Так, хэло получили в управление царство Вань, куафу – царство Хань[46], а крылатые – царство Нин. Наместником царства Чжун стал непревзойденный левый генерал Золотого дворца… Кроме того, поскольку царства Юнь, Лэй, Лань, Юэ довольно пустынны, в них были назначены окружные или областные генерал-губернаторы, подчиняющиеся военному наместнику. Поэтому, например, все пять городов Аньдуна в царстве Лань находятся под контролем генерал-губернатора.

* * *

Больше катастрофа войны не затронет этот мир.

«Летопись Чао. Военные наместники Девяти царств»

…В разных уголках мира можно найти удивительных, диковинных существ. На снежных павлониях живут фениксы, что питаются ветром с росой и способны передавать сообщения на тысячи ли, не забывая их. Под копытами белых оленей рождаются лотосы, и лишь перед императором они склоняют головы и дают коснуться рогов. Красные черепахи выплевывают цветы шафрана и, как гласит легенда, выкрикивают «Да здравствует император» при виде человека. Все эти три вида почитаются как священные. Император нарек их счастливыми предзнаменованиями и поселил в саду Тяньхуа[47].

«Записки об удивительном»

Первая ракушка хранила в себе такую историю. Наконец он ее вспомнил и сконфуженно посмотрел на жену:

– А-Лянь, в то время…

Выражение лица А-Лянь было странным:

– Это ебэйцы учинили бунт!

Он горько улыбнулся. Если не назвать это бунтом, то как еще оправдать их действия? Кэцзы был прав, когда сказал, что если бы ситуацию не удалось взять под контроль, то на Бисяньском перевале погибло бы гораздо больше, чем несколько сотен людей от лавины. Но если бы он сам был ебэйцем, покидающим дом, разве не рискнул бы жизнью, чтобы подняться на скалы и в последний раз взглянуть на родину? Однако в подобных делах не может быть никаких «если».

А-Лянь вздохнула. Их позиции изначально были разными, и она знала, что ее скрытый гнев не сможет найти выхода. Поколебавшись мгновение, она все же задала вопрос, который давно прятала в сердце:

– Неужели больше семисот человек?

Он открыл рот, но не смог ответить. В царство Юэ из ста двадцати тысяч человек добралось лишь меньше шестидесяти тысяч. Сколько погибло по пути? Разве важны эти семь сотен? Это было лишь начало.

– Ты из-за этого случая прогнал Тяньсо? – А-Лянь, очевидно, понимала его мысли, поэтому перевела тему.

«Конечно нет», – подумал он, но затем осекся и в итоге не сказал этого. Подумав, он осторожно произнес:

– Ты считаешь, что Кэцзы жесток и коварен, но без его стрелы, думаешь, те люди не погибли бы?

А-Лянь покачала головой:

– Может быть, так и случилось бы, а может, и нет. Но кто скажет захватчикам, вломившимся в твой дом: «Спасибо, что не убили всех членов моей семьи»?

Он промолчал. А-Лянь была права. В то же время он понимал, что Кэцзы также был прав. Вопрос в том, действительно ли все поступки тогда были правильными? Оглядываясь назад, он знал, что поступил бы иначе, но результат не обязательно сделал бы процесс более справедливым. К тому же в глубине души он и сам не знал ответа на вопрос А-Лянь. Правда ли произошедшее имело связь с тем, что он прогнал Кэцзы? Как и Кэцзы, всю молодость он убивал. Если бы в тот день он был тем, кто отправился исполнять приказ, возможно, не пришел бы к такому итогу. Но невозмутимый вид Кэцзы завязал узел в его сердце. Он подумал, что действительно постарел – возможно, состарился еще в той битве при Тяньшуе.

Никто из них не говорил, будто любые слова могли снова поднять эту опасную тему. Спустя все годы всякий раз, когда они заговаривали об этом, по-прежнему чувствовали пробирающую до костей боль. Некоторым ранам не суждено зажить в этой жизни.

Первая Подслушивающая ракушка содержала такое смертоносное сообщение, и его прежняя заинтересованность рассеялась без следа. Пальцы бессознательно шарили в сандаловой шкатулке, и наконец он заставил себя улыбнуться:

– Послушаем еще одну?

– Хорошо. – На лице А-Лянь появилась понимающая улыбка.

Он достал другую ракушку. В какой день она была записана? Глядя на расслабленное лицо жены, он ощутил, как сердце смягчилось:

– Надеюсь, эта с горы Чжунбай[48].

Ракушка переливалась в его пальцах, но никак не отправлялась в огонь.

Догадавшись, о чем он думает, А-Лянь подсела ближе и спросила:

– Сколько лет мы пробыли в Нинлане?

– Девять лет и четыре месяца.

А-Лянь положила голову ему на колени.

– Прошло больше девяти лет, а ты до сих пор переживаешь?

Он нежно погладил длинные волосы жены и прошептал:

– А разве я могу не переживать?

И в самом деле. Он посмеялся над собой в душе: если действительно заботишься о ком-то, то никогда не сможешь перестать беспокоиться. В его сердце была только она, так может ли он забыть? Он не хотел, чтобы А-Лянь даже на мгновение расстраивалась. Но знал, какие истории содержат эти Подслушивающие ракушки!

А-Лянь посмотрела на него и мягко сказала:

– Нравится нам или нет, это уже произошло. Почему же мы не можем об этом забыть? – С этими словами она сжала его руку.

Он кивнул, действительно желая забыть эти события. Иногда то, что ты помнишь или забыл, важнее произошедшего. Однако память избирательна, и не люди это определяют. Он снова щелкнул указательным пальцем, и ярко-красная ракушка прыгнула на угли.

«Четвертое июня, солнечно. Сегодня прибыли в предместья Сяяна, но никого не видно. Беспокойный Лодэ[49]устроил пир на холме за пределами города. Он отдал мне шелковый свиток, прибывший из столицы империи».

* * *

Если считать только дорогу, то город Сяян лежит всего в двухстах ли от Бисяньского перевала. Но между этими двумястами ли – два совершенно разных мира.

Белокаменный Сяян расположился на холме Иньсун и медленно расстилался по склону, обнимая голубой Сяянский залив. За городом – сплошь аккуратные террасы полей, на которых уже колосится овес, а изумрудная пшеница с пылающими колосьями колышется на ветру, как волны в море.

Кэцзы прищурился, глядя на темно-зеленые кроны деревьев, нависавшие сверху, как шатер. Золотые лучи солнца падали сквозь щели между ветвями и листьями на мягкую траву, усеянную цветами. Чистый ручей звонко бился о белые камни. Кэцзы глубоко вдохнул, наполняя тело ароматами леса.

– Какое прекрасное место, – пробормотал он себе под нос. Оно напомнило ему о родном городе далеко на севере. – Как жаль… как жаль… – Крылатый не сказал, чего именно ему жаль, но у нескольких людей, сидевших вокруг него, лица приняли странное выражение.

– Интересно, – натянуто улыбнулся Беспокойный Лодэ, – лорд Тяньсо тоже думает, что жаль.

Кэцзы с большим интересом посмотрел на человечка перед ним, вздохнул и повторил:

– Как жаль. – Тон этой фразы отличался от предыдущей, в ней явно чувствовалась угроза.

Хоть Беспокойный Лодэ и был упрямым малым, от взгляда Кэцзы ему все равно стало не по себе. Он взмахнул рукой, обернулся и сердито воскликнул:

– Подавайте блюда! Чего копошитесь?

Он ощущал, как странный холодок леденит горло там, куда только что был устремлен взгляд Кэцзы.

– Мы не настолько голодны, – свирепо прорычал Фан Цзеши, с грохотом швырнув кинжал с пояса на стол из белого дерева. – Говори прямо…

– Не спешите. – Беспокойный Лодэ бросил предупреждающий взгляд на своих телохранителей из хэло, которые уже потянулись к арбалетам. – Генерал Фан – член императорской семьи, поэтому, естественно, его не удивишь деликатесами, но боюсь, моих блюд не пробовал даже генерал Чжу Ин!

Фан Цзеши был неглуп, поэтому определенно различил провокацию в словах Беспокойного Лодэ. Это привело его в еще большую ярость, и он занес ладонь, чтобы хлопнуть по столу, но не успел, потому что запястье схватил Кэцзы. Он покосился в сторону, заметил взгляд Чжу Ина и стиснул зубы, проглатывая ругательства.

Кэцзы вдруг потер живот и вздохнул:

– Чем быстрее подадите еду, тем лучше. Все это время у нас было сплошь вяленое мясо – такое вонючее, что даже моча пропахла.

Он выражался так прямо, что стражники хэло не сдержали смешки. Только генералы, сидящие рядом с ним, знали, что он совсем не шутит – во время этого путешествия на юг они и правда насквозь провоняли.

– Блюда, кажется, будет трудно проглотить… – Чжу Ин уставился прямо в злобные серо-желтые глаза Беспокойного Лодэ, чувствуя все большее беспокойство.

– Узнаете, когда попробуете. Как можно понять, только взглянув? – Беспокойный Лодэ перестал улыбаться. Чжу Ин не ответил, и над столом повисло тяжелое молчание.

– Еда подана. – Один стражник хэло подошел к столу с огромным серебряным блюдом. Оно было накрыто красивой резной позолоченной крышкой и выглядело тяжелым. Блюдо было размером со стражника, но все же он крепко держал его в руках безо всяких трудностей. Еще одна тайная демонстрация силы Беспокойного Лодэ.

– Ничего себе! – воскликнул Кэцзы. – Вот это громадина! Неужели, покинув Ебэй, нам все же удастся поесть жаренного целиком ягненка?

– Баранов у нас не водится, – с улыбкой ответил Беспокойный Лодэ. – Только большие жареные гуси.

Он открыл крышку, и всем в лицо тут же ударил аромат. На серебряном блюде и впрямь лежала жареная птица размером с лебедя. Смазанная медом кожа поджарилась до золотистого цвета, стала хрустящей и явно очень вкусной.

Несколько человек облегченно вздохнули и переглянулись с улыбками. Когда они только увидели это огромное блюдо, у всех в головах была лишь одна мысль: хоть бы не кабаба.

Когда-то «кабабой» называли жареную гигантскую крысу, деликатес хэло, но теперь она имеет совсем иное значение. В прошлом хэло потерпели сокрушительное поражение от Ранней Чао и понесли такие тяжелые потери, что Алока[50] приехала лично просить мира. На следующий день правитель Ранней Чао согласился на мир и даровал хэло деликатес кабабу. Когда хэло открыли короб, присланный правителем, то были потрясены: внутри лежала зажаренная Алока. С тех пор «кабаба» означает полное уничтожение народа, и за прошедшие сто лет хэло несколько раз «возвращали подарок» расе хуа. Будь то на языке хэло или хуа, «кабаба» превратилась в страшное и табуированное слово.

С тех пор как войска Чжу Ина подошли к Сяяну, они не встретили ни одного человеческого солдата или чиновника, не говоря уже о военном посланнике Сяяна, Цзо Цзиньтяне. Потому все находились на взводе. Беспокойный Лодэ не дал ебэйскому каравану и армии Юэ подойти к Сяяну, зато устроил пир на холме Серебряных сосен. Даже идиот понимал, что хорошего от хэло не жди. Когда Чжу Ин увидел серебряное блюдо, первым делом подумал: если на блюде окажется зажаренный Цзо Цзиньтянь, то что ему делать дальше? Хотя он и Беспокойный Лодэ были давно знакомы, в конце концов, они разных рас. Некоторые вещи не предугадать – например, этот пир.

Пусть они и не знали, чего ожидать от Беспокойного Лодэ, все же с жареным гусем справиться значительно легче, чем с жареным военным посланником Сяяна. Кэцзы, который только что был готов броситься в бой, помрачнел. А в темных глазах Чэн Юаньтао мелькнуло удивление, но его рука уже потянулась вперед. В этом отношении он был похож на Кэцзы: неважно, драться ли придется или мириться, он не позволял будущему омрачить наслаждение настоящим моментом.

Только он протянул красивый серебряный нож к жареному гусю, как внезапно почувствовал порыв ветра. Его запястье дернулось, и с резким звоном нож вонзился в серебряное блюдо. Чэн Юаньтао нахмурился:

– Командующий Фан, неужели за едой нам тоже придется помнить о рангах?

У Фан Цзеши всегда были претензии к тому, что Чэн Юаньтао не соблюдает правила. Обычно он делал вид, будто не замечает этого, но сейчас был настолько голоден, что не сдержался.

С потным бледным лицом он вдруг застыл, а затем указал на «жареного гуся» и с дрожью в голосе выдавил:

– Это… это… это ведь феникс?..

Как только прозвучало это слово, поднялась суматоха, и несколько человек вскочили на ноги. Только Беспокойный Лодэ продолжал спокойно сидеть. Он хлопнул в ладоши и с улыбкой сказал:

– Как и ожидалось от генерала Фана из гвардии Юйлинь – вы феникса даже ощипанным сразу узнали. Теперь видите, насколько мы, хэло, радушные хозяева?

Фан Цзеши обвел взглядом всех присутствующих, а затем посмотрел перед собой. Он протянул руку и осторожно стукнул костяшками пальцев по столу из белого дерева. Стол казался новым, а узоры на древесине чрезвычайно сложными и красивыми. Когда он только сел за него, то почувствовал странность – даже в императорском дворце он никогда не видел такого красивого материала. От его стука стол будто запел щебетанием птиц и журчанием ручьев. Это действительно была снежная павлония. Лицо Фан Цзеши побелело еще сильнее, и он с трудом пробормотал:

– Да-да, конечно, видим.

Феникс – разновидность птиц. У него небольшое тело, но размах крыльев как у взрослого человека, раскинувшего руки, и летает он очень быстро. Но феникс – не обычная птица. Его песня прекрасна и мелодична, он пьет только чистейшую родниковую воду и ест цветы снежной павлонии. Он живет в одиночестве и ведет себя как император среди пернатых. Необычнее всего то, что как только феникс взлетает, он не сядет ни днем, ни ночью, пока не найдет снежную павлонию. А это дерево также очень редкое. Оно растет только в небольшом лесе царства Нин. Хотя павлония и цветет круглый год, плодов почти не приносит. Если поливать дерево вином, то понадобится один-два года, чтобы оно выросло очень высоким и красивым. Снежная павлония известна как «поющее дерево». Если сделать из нее музыкальный инструмент, то непременно получится прославленный цинь или барабан, который будет передаваться из поколения в поколение. Королевский род крылатых на севере с древних времен считал фениксов и снежную павлонию большими редкостями и прилагал неимоверные усилия для сохранения и выращивания этих видов в качестве символов королевской власти.

Никогда еще в истории ни одна империя до Великой Чао не занимала столь огромную территорию. Хотя во многих уголках из-за варваров границы еще не определены точно, на то, чтобы пересечь страну верхом, потребуется больше года. Информацию передают из самых дальних закоулков империи, и это небыстро, но если важные военные донесения тоже будут достигать адресата так долго, это, очевидно, вызовет затруднения.

На заре союза с Великой Чао крылатые преподнесли нескольких фениксов и саженцы снежной павлонии в качестве подарка императору. В настоящее время снежная павлония высажена во всех столицах царств, а феникс может добраться от столицы империи до любого из этих городов за три дня. Хотя Сяян не является столицей царства Лань, поскольку в царстве Юэ нет крупных городов, Сяян служит перевалочным пунктом по дороге на юг. В прошлом году император отправил специального посланника, чтобы привезти саженец снежной павлонии для посадки.

А феникс – вестник императорской воли, поэтому оба этих вида являются священными для императорской семьи. Обычно их тщательно охраняют и ни в коем случае не охотятся на этих птиц. Кроме военного посланника Цзо Цзиньтяня, хоу Динси, Беспокойного Лодэ, бо[51] Пиншаня, никто даже не смог бы прикоснуться к нему. Теперь же Беспокойный Лодэ нарушил табу – и это, естественно, не просто для того, чтобы устроить пир и похвастаться богатством. Он зажарил феникса и срубил снежную павлонию – значит, больше не собирается подчиняться приказам императора. Другими словами, Беспокойный Лодэ готов собрать войска и поднять мятеж.

После спуска с Бисяньского перевала караван будто успокоился и медленно двигался на юг, но генералы знали, что это спокойствие мнимое. Огромный лес к северу от Сяяна был так прекрасен, что услаждал взоры солдат, но ебэйцы видели лишь чужие им земли и далекий путь впереди. Крупных происшествий не возникло, зато были постоянные мелкие конфликты. Чжу Ин приказал войскам строго пресекать любые возможности для бунта, и только так им удалось благополучно добраться в предместья Сяяна. Изначально все они надеялись хорошенько отдохнуть в городе, запастись провизией и заняться мелкой починкой перед отправлением на юг. Ведь зайдя в болото Ечжао, им уже будет не вернуться.

Но неожиданно авангард был остановлен хэло еще до того, как они прибыли в Сяян. Военный посланник Цзо Цзиньтянь так и не появился, и только Беспокойный Лодэ устроил Чжу Ину приветственный банкет на холме Серебряных сосен. Все знали, что от этого пира ничего хорошего ждать не стоит, однако не могли представить, что Беспокойный Лодэ не только помешает армии царства Юэ войти в город, но и поднимет восстание.

Семь человек собрались вокруг белого деревянного стола, сделанного из снежной павлонии. Теперь остались сидеть только Чжу Ин и Беспокойный Лодэ, и даже Кэцзы, который всегда был медлительным, поднялся и положил руку на рукоять меча. Беспокойный Лодэ будто не замечал напряженности в рядах генералов Юэ. Он налил себе вина из черной тыквы-горлянки и выпил.

Во время Ебэйской войны Беспокойный Лодэ и Чжу Ин вместе сражались в главной армии и в некоторой степени были знакомы. Хотя хэло хороши в выпивке, Беспокойный Лодэ от вина становился самодовольнее и агрессивнее. Заметив притворное спокойствие на лице хэло, Чжу Ин слегка улыбнулся и не мог не почувствовать себя чуть расслабленнее.

– Хорошо ли сяянское вино? – беспечно спросил он.

Беспокойный Лодэ с самого начала просто притворялся, и эти слова застали его врасплох. Он вдруг поперхнулся, и вино хлынуло из носа и рта. На его лице отразилось смущение.

– Господин Лодэ, – Чжу Ин потянулся к хэло и похлопал его по спине, – пойдемте со мной.

Телохранители хэло тут же рассвирепели, и арбалеты в их руках взметнулись, нацеливаясь в спину Чжу Ина, но тот, не обращая внимания, направился к окраине поляны.

Беспокойный Лодэ мгновение колебался, а затем встал и сердито махнул своим людям, чтобы те опустили оружие.

– Смотрите. – Чжу Ин указал вперед. Несмотря на буйную летнюю растительность, сосновый лес был очень свежим, и вдалеке за холмом можно было разглядеть долину. Та была заставлена палатками, флагами и знаменами, простирающимися до самого горизонта. На юг выехало сто сорок тысяч человек, но в долине разместилось лишь чуть больше трети.

Беспокойный Лодэ некоторое время смотрел на палатки, а затем вдруг рассмеялся:

– Генерал-командующий, пытаетесь меня запугать? Это не ваши войска.

– Верно, это не войска нашей Великой Чао. Это сто двадцать тысяч выживших ебэйцев. – Чжу Ин сделал паузу, а затем продолжил: – Господин Лодэ, мы с вами оба сражались на Ебэйской войне, вы еще помните?

– Конечно, я все помню. – Беспокойный Лодэ заволновался. Его народ спустился с гор царства Вань и не был готов к суровому и холодному климату Ебэя. Хотя возможностей принять участие в битвах у них было немного, но почти треть войска хэло умерла от обморожений. Как он мог забыть столь трагичный опыт?

– Население Семи племен Ебэя было семьсот тысяч человек с сотней тысяч всадников. На плоскогорье один всадник Ебэя мог сдерживать трех солдат с равнин, – проговорил Чжу Ин. – А скольких хэло он мог бы сдержать? – Не дожидаясь ответа Беспокойного Лодэ, Чжу Ин снова спросил: – Сколько солдат в руках господина Лодэ?

Беспокойный Лодэ не ответил: Чжу Ин явно не собирался использовать этих стариков, женщин и детей, чтобы запугивать его, но зачем тогда он их показал?

– Семьсот тысяч ебэйцев через год превратились в этих сто двадцать тысяч человек… – Тон Чжу Ина был ровным, будто он говорил о событиях, произошедших давным-давно.

– На плоскогорье осталось еще пятьдесят, – не мог не опровергнуть его слова хэло.

Чжу Ин вздохнул:

– Вы правда хотите их учитывать?

Беспокойный Лодэ прикусил язык. Эти пятьдесят тысяч были оставлены, чтобы закопать Семь морей. Такой грандиозный проект уничтожил бы даже хэло. Лодэ также прекрасно понимал, что, даже если этим людям удастся выжить, они никогда не воссоединятся со своими родственниками.

– На что именно вы намекаете? – спросил он, начиная раздражаться.

– Желаю спросить, господин Лодэ: вы действительно стремитесь восстать против его величества? – Чжу Ин говорил таким тоном, что не хватало только добавить «как богомол, сдерживающий колесницу»[52].

После долгой паузы Беспокойный Лодэ вздохнул:

– Генерал-командующий, мы с вами так долго пробыли в главной армии, разве мог я не понять, что за человек его величество? – Он посмотрел в глаза Чжу Ину. – Почему же вы до сих пор не понимаете? Неужели думаете, что я съел медвежье сердце и печень тигра[53], раз решил рискнуть всем народом хэло, чтобы бросить ему вызов?

Чжу Ин на мгновение растерялся:

– Тогда вы…

– Вот, – Беспокойный Лодэ вытащил из-за пазухи шелковый свиток, – я изначально собирался отдать его вам, но… – Он ухмыльнулся. – Генерал Фан такой вспыльчивый, что мне даже не представилось возможности.

Свиток был черным, с ярко-красным звездным орнаментом – именно так выглядели императорские указы.

Его величество уже вернулся в столицу, и, пока войска Чжу Ина стояли в Тяньшуе, готовясь к сопровождению ебэйского каравана на юг, кроме гонца из крылатых, которого время от времени присылал военный наместник царства Лань, Цю Е, с зимы до весны Чжу Ин не получал никаких прямых приказов из столицы. Он с сомнением взглянул на Беспокойного Лодэ и взял шелковый свиток.

– Принимаем императорский указ! – вдруг крикнул громкий голос позади. Это был Фан Цзеши, который в страхе тут же бухнулся на колени. Войско царства Юэ изначально было крылом главной армии Великой Чао. Они привыкли сражаться на поле боя и не обращали внимания на эти придворные правила. Но раз уж Фан Цзеши начал, несколько генералов переглянулись и с неохотой опустились на одно колено.

С горькой усмешкой Чжу Ин тоже опустился на одно колено и медленно развернул свиток. Темные тучи в его сердце еще сильнее сгустились.

Чжу Ин забрал шелковый свиток в лагерь, так как Беспокойный Лодэ не собирался его хранить. Он сказал: «Это не наш император, так зачем мне он?»

– Поздравляю военного наместника! – Кэцзы был очень счастлив. Чжу Ина повысили до военного наместника царства Юэ. Значит ли это, что все командующие армии Юэ тоже будут повышены?

Никто не обратил на него внимания, и в шатре Чжу Ина воцарилась неловкая тишина. Столь неожиданное повышение явно было скверной новостью.

Глядя на мрачные лица присутствующих, Фан Цзеши прочистил горло:

– Мне все еще кажется, что мы не должны так просто отпускать этих мятежников.

– Отлично! Тогда давайте генерал Фан встанет в авангарде нападения на Сяян! – Чэн Юаньтао чуть не вышел из себя.

– Батальон Сяншан изначально хотел быть в авангарде! – взорвался Фан Цзеши. Гвардейцев Юйлинь в армии все считали за вышитые подушки, и в глубине души он также понимал, что авторитет в армии Юэ не зависит от рангов. Небольшая провокация, и мужчина тут же вспыхнул, как сосновые иголки.

– И как собирается сражаться генерал Фан? – спокойно спросил Чжу Ин.

– Я… – Фан Цзеши поперхнулся. Батальон Сяншан состоял сплошь из кавалеристов и лучников и действительно не смог бы осадить город. Днем с холма Серебряных сосен можно было отчетливо разглядеть, что за прошедшие полтора года хэло превратили небольшое поселение с земляным валом в большой город с белокаменными стенами. Фан Цзеши понятия не имел, почему эти маленькие люди питали такую страсть к гигантизму. Но он не был идиотом. Даже издалеко было видно, что городские стены Сяяна не слабее столичных.

– Если бы это была битва на равнине, то двадцать тысяч хэло, даже двести тысяч, не смогли бы остановить мою кавалерию, – так спокойно сказал Чжу Ин, будто это была какая-то мелочь. – Но когда речь идет об осаде города, только с хэло в союзниках мы смогли бы что-то предпринять. В противном случае я не собираюсь начинать такую битву, мне недостает смелости генерала Фана. К тому же я покрываюсь холодным потом, стоит лишь подумать о том, что на моем попечении сто двадцать тысяч переселенцев из Ебэя…

Раз уж разговор зашел в такое русло, Фан Цзеши ничего не оставалось, кроме как отступить. Чжу Ин был прав: даже те войска, что были у него, с трудом поддерживали порядок в караване. Если бы спереди началась битва, а позади возник бунт… От этой мысли по спине Фан Цзеши пробежали мурашки. Он сердито сел и пробормотал:

– А если выманить Беспокойного Лодэ и ударить ему в спину?..

Чэн Юаньтао рассмеялся и сказал:

– Если хэло покинут город, то, как и сказал генерал-командующий, кто еще кого должен бояться?

Чжу Ин покачал головой:

– Я знаю Беспокойного Лодэ, он не выйдет из города.

Фан Цзеши злобно фыркнул:

– Раз генерал-командующий знает этого негодяя, то почему вы не предугадали мятеж?

– Я знаю Беспокойного Лодэ, но кто способен угадать мысли его величества? – горько усмехнулся Чжу Ин, взвешивая шелковый свиток в руках. – Конечно, Сяян мне не по зубам, но и я ему тоже. В его руках всего двадцать тысяч хэло, и ему приходится заботиться об их сохранении. Кто знает, как они послужат ему по возвращении в царство Вань.

В шелковом свитке написано, что военным наместником царства Вань был выбран Ураганный Янь с гор Юэляо[54], но помощник наместника Цзяньшуя – это Бородатый Ацзю из гор Бэйман[55], и, кроме командующего местными войсками, присланного из столицы империи, вся остальная власть в царстве Вань по-прежнему находилась в руках хэло.

На первый взгляд, это казалось мудрым решением. Изначально царство Вань было вотчиной хэло, поэтому логичнее всего выбрать на место военного наместника их короля[56]. Гора Юэляо провозгласила, что имеет собственную Алоку и не признает власть Алоки гор Бэйман. Между двумя фракциями хэло давно существовала вражда. Хотя Ураганный Янь теперь является наместником, Бородатый Ацзю контролирует богатейший ресурсами бассейн реки Цзяньшуй, и это справедливое распределение. Но если тщательно все обдумать, то в действительности все не так: хэло с гор Юэляо были вынуждены отправиться воевать на север и потеряли власть в царстве Вань. Теперь же сотни тысяч хэло с гор Юэляо снова возвращаются на юг, и многие из них – воины, которые годами следовали за императором. Пускай бэйманских хэло и больше, Бородатого Ацзю лишили всякой военной власти. Сегодняшнее царство Вань все еще считается вотчиной хэло, однако на деле ситуация иная. Теперь тень людей всегда стоит за спиной хэло.

Любой, кто хоть сколько-нибудь знает хэло, поймет, что этот шаг имеет разрушительные последствия. Хэло с гор Юэляо, которые долгие годы сражались, наконец вернулись на родину и столкнулись нос к носу с соплеменниками, отнявшими когда-то земли и жизни их предков, а в руках у них такие же шелковые свитки императора Великой Чао… Шелковый свиток был отправлен два месяца назад, и Чжу Ин не представлял, что сейчас творится в царстве Вань.

В словах Чжу Ина был смысл, поэтому Чэн Юаньтао поднялся и сказал:

– Раз уж они все равно уходят, то мы лучше подождем здесь. Им ведь не нужен Сяян.

Тун Манькунь покачал головой:

– Они уже восстали. Если будут возвращаться через царство Чжун, то как доберутся до Вань?

Среди командования армии Юэ он был самым вдумчивым.

Чэн Юаньтао на мгновение растерялся.

– Тогда… как нам продолжить путь в Юэ? Дорога перекрыта! – Он вдруг сам себя прервал, коротко вскрикнул и добавил: – А-а, понял, они отправятся по воде!

Сяян стоит в естественной бухте, но в качестве торгового порта еще не используется, поскольку открылся недавно. Хэло – лучшие строители, и нет ничего странного в том, что за пару месяцев они смогли построить флот. С высоты холма Иньсун за пределами Сяяна виднелись только му зеленых террасных полей, а на берегу моря – недавно срубленное лесничество, что действительно очень удобно. Если армия царства Лань не начнет карательный поход, хэло, вероятно, смогут отправиться в путь с наступлением лета. Как раз получается, что в запасе у них два месяца. Однако ебэйский караван едет на юг, и, если эта куча людей будет долго жить в предместье города, как бы хэло ни хотели их игнорировать, запасы продовольствия довольно быстро кончатся.

– Как-то странно все вышло, – пробормотал Фан Цзеши. – Беспокойный Лодэ тоже не безродный какой-то. Его величество такой мудрый и могущественный, но не знал, что он из ветви хэло с гор Бэйман?

Чэн Юаньтао громко оборвал его:

– Как его величество может не знать? Просто Беспокойный Лодэ не с гор Бэйман!

Большая часть войска Юэ – левое крыло главной армии, и все они были знакомы с Беспокойным Лодэ. Он не был выходцем ни с гор Юэляо, ни с гор Бэйман. Этот хэло на самом деле утверждал, что не поклоняется ни одной из Алок и не верит в их учение. Большинство генералов левого крыла об этом знало.

– Господин Лодэ наверняка изначально не имел к этому делу никакого отношения, – поддержал Чжу Ин. – Хоть он и всегда поступает по-своему, он все еще хэло. Его величество, возможно, не принял это во внимание…

Генералы согласно закивали: верно, кто ожидал, что Беспокойный Лодэ, которого даже хэло считали мятежником, вдруг так загорится идеей вернуть гармонию в свою расу? Это действительно неожиданно. Никто не заметил, что на последних словах голос Чжу Ина внезапно понизился и на его лице мелькнула тень страха и беспокойства. Если говорить словами Фан Цзеши, то действительно: как его величество мог не учесть данный факт?

– В Лисян мы тоже не можем пойти, – выпалил он.

– Почему? – На этот раз спрашивал не только Фан Цзеши, но и остальные генералы.

– Если Беспокойный Лодэ восстал… – Чжу Ин не осмелился договорить, но уже эти слова прозвучали страшно. – Откуда нам знать, что Цзо Цзиньтянь не сделал то же самое?

Если подумать, пусть Цзо Цзиньтянь и в летах, он опытный генерал армии Великой Чао. Двадцать тысяч человек под его командованием – тоже остатки бывшего авангарда армии. В Ебэйской войне авангард был почти полностью уничтожен, и к выжившим нельзя относиться легкомысленно. С такой мощью в руках разве мог Цзо Цзиньтянь безропотно отдать Беспокойному Лодэ шелковый свиток? Как он мог сдаться хэло и, даже не обнажив оружия, покинуть Сяян? Беспокойный Лодэ сказал, что Цзо Цзиньтянь отошел в Лисян, до которого всего полмесяца пути. Если бы Цзо Цзиньтяня на самом деле изгнали на юг, то, если знать его характер, становилось понятно, как странно, что хэло последние два месяца наслаждались покоем. Даже посчитавшие такие предположения слишком поспешными не осмелились возразить. В конце концов, если в Лисяне их ожидают проблемы, то, возможно, армии Юэ действительно придется сложить кости здесь вместе с ебэйским караваном.

Чжу Ин тоже кое-что утаил. Этот шелковый свиток изначально не имел прямого отношения к армии Юэ, а феникс летал лишь до стратегически важных городов. Но раз уж Чжу Ина назначили военным наместником царства Юэ, почему за эти два месяца от наместника царства Лань не было никаких новостей? У того ведь на службе несколько крылатых гонцов. Чжу Ин снова подумал о восставшем Беспокойном Лодэ, и спина его покрылась потом.

Если они не поедут в Лисян, то куда? После Сяяна предстояло отправиться на юг, в Лисян, вдоль границы болота Ечжао. В караване много поклажи, и если им повезет, то получится преодолеть путь за двадцать дней. Хотя Лисян меньше Сяяна, но это последний крупный город на южной границе царства Лань. Такой далекий путь нельзя осуществить без починки повозок и пополнения припасов, и если они не поедут в Лисян – глаза генералов бегали по грубо нарисованной карте, – то не останется иного выбора, кроме как развернуться и отправиться обратно на север. Даже если удастся благополучно вернуться в Тяньшуй, это будет означать, что они пошли против воли императора. Чэн Юаньтао подсознательно коснулся шеи. Кажется, его голова всегда находилась в опасности.

Пальцы Чжу Ина переместились за пределы взглядов генералов и остановились на точке далеко на юге.

– Хуачэн, – сказал он. В шатре послышалось, как кто-то шумно втянул воздух. Чжу Ин провел прямую линию от Сяяна до Хуачэна, и посередине оказалось болото Ечжао. Неизвестно, кто рисовал карту, но болото выглядело пятном из густой черной крови.

– Поздравляю генерал-командующего. – В уголках губ принцессы Цинхэн появилась насмешливая улыбка. – Ах нет, теперь вас нужно звать военным наместником.

– И вас, и вас поздравляю. – Вместо того чтобы разозлиться, Чжу Ин лишь тонко улыбнулся. Вопрос касался жизней оставшихся ебэйцев, и Цинхэн, если учесть ее мудрость, наверняка это понимала, но все равно продолжала издеваться. Оказывается, эта женщина очень мелочная.

Как и ожидалось, лицо Цинхэн покраснело, и она прикусила нижнюю губу своими прекрасными зубками, ничего не ответив.

Шелковый свиток, который принес феникс, был довольно длинным, и основное содержание касалось объединения Поднебесной и пожалования должностей ветеранам армии, но важнее всего был пункт о создании военного наместничества в Девяти царствах. Предложение о создании Девяти царств обсуждалось уже довольно долго. Некоторые гражданские и военные чиновники уже были назначены, а вот кандидаты на должности военных наместников еще утверждались. Это была должность генерал-губернатора, но территории, подвластные ему, были намного обширнее, чем у рас в прежние времена. Можно представить, сколько скрытых и явных конфликтов вспыхнуло при дворе и сколько людей мечтало занять место.

Чжу Ин возглавил армию царства Юэ и получил задание сопроводить выживших ебэйцев на юг. Изначально у него была должность командующего войсками царства Юэ. Она считалась высшим военным рангом в Юэ, но поскольку военный верительный знак оставался в руках наместника, «командующий войсками» являлся лишь номинальным чином.

Цзо Цзиньтянь, хоу Динси, был опытным генералом империи. Он десятилетиями вел кровопролитные сражения и всегда выступал в авангарде армии Чао. До умиротворения Ебэя Цзо Цзиньтянь получил должность военного посланника в Сяяне. Фактически он принял управление всех земель к югу от Сяяна и был полон решимости получить и должность военного наместника царства Юэ.

У Чжу Ина никогда не было таких намерений. Он изначально был младшим офицером в армии и лучше всех понимал отношения между своим отцом и императором. Он получил номинальный ранг, скорее всего, лишь из-за битвы при Тяньшуе. И неожиданно этот шелковый свиток провозгласил, что Чжу Ин стал военным наместником царства Юэ и даже получил титул хоу первого ранга. Цзо Цзиньтяню тем временем присудили «золотой верительный знак за достижения», и вскоре его, вероятно, отзовут обратно в столицу и дадут какой-нибудь утешительный титул.

Цинхэн была главной женой, подаренной императором Чжу Ину. Хотя оба они знали о скрытых намерениях его величества, от титулов отмахнуться не могли. И раз Чжу Ина назначили военным наместником, то и Цинхэн стала женой военного наместника, а значит, повысила статус.

– Принцесса Цинхэн, – серьезно сказал Чжу Ин. Эта женщина чрезвычайно упряма и даже осмелилась выставить императора в дурном свете у всех на глазах. Дело было важным, поэтому Чжу Ин отбросил шутки. Он перестал ее дразнить и прямо сказал: – Мы не можем войти в Сяян. Придется мне попросить вас сообщить это ебэйцам.

– Почему нельзя войти? – прикинулась непонимающей Цинхэн. – Доблестные подчиненные генерал-командующего задавили моих людей, как муравьев. Неужто они испугались маленьких хэло?

Чжу Ин знал, что Цинхэн все еще злится из-за той стрелы на Бисяньском перевале. Уголки его губ дрогнули, но он сдержался. В армии Великой Чао Чжу Ина прозвали «железнолицым», однако ему все равно хотелось улыбнуться при разговоре с Цинхэн. Он и сам не совсем понимал причин. Глядя в ледяные голубые глаза Цинхэн, мужчина ничего не мог поделать и лишь вздыхал про себя: «Красота и правда может погубить!»

Но он не мог озвучить свои мысли, поэтому сказал:

– Хэло укрылись в укрепленном городе, так что, естественно, я испугался.

На лице Цинхэн появилось презрение.

Но прежде чем она успела заговорить, Чжу Ин нарисовал в воздухе круг, захватывая все палатки снаружи:

– Я не боюсь за своих солдат, я боюсь, что ебэйцы будут уничтожены.

Цинхэн хлопнула в ладоши и расхохоталась:

– Ха-ха-ха! Оказывается, генерал-командующий – спасительная звезда Ебэя!

– Принцесса Цинхэн. – Чжу Ин опустил голову и вдруг сделал к ней шаг. Кончики их носов почти соприкоснулись, и его дыхание на какое-то время заставило Цинхэн запаниковать, но она все равно держала голову прямо и смотрела на Чжу Ина, отказываясь сдаться первой. – Ци. Хай. Лянь, – отчеканил Чжу Ин. – Не забывай! Если я смог убить Цихай Чжэньюя, почему не могу убить его дочь? Знаю, ты пытаешься вывести меня из себя, но это несложно. Лишь хочу спросить тебя: если так хочешь умереть сейчас, почему тогда пожертвовала жизнью ради соплеменников?

Он схватил Цинхэн за плечи, прижал ее к своей груди, свирепо посмотрел на нее, а затем оттолкнул обратно на кушетку и, взмахнув рукавами, вышел из шатра. Его ледяной голос донесся снаружи:

– Вне зависимости от мнения ебэйцев мы все равно поедем дальше. Решай сама.

Цинхэн потерла плечи, которые Чжу Ин стиснул до синяков. Некоторое время она безучастно смотрела на полог шатра, который развевался от ночного ветра, и ее глаза наполнились слезами, но те так и не скатились по щекам. Она сжала кулаки и тихо пробормотала:

– Папа, что же мне делать? Что делать?

Эта палатка – уже не тот Золотой шатер Цихай Чжэньюя, а вокруг не былые смельчаки. Цинхэн оглянулась вокруг. Большинство из них были седовласыми стариками и старухами – вот и все, что осталось от Семи племен Ебэя. Она глубоко вздохнула и ободрила себя: может, они и старые, но пережили больше нее и, возможно, лучше знают, что делать.

Однако вокруг стояла тишина, лица стариков были мрачными, никто ничего не говорил.

– Старейшина Ло. – Цинхэн подавила нетерпение и тихо спросила: – Не посоветуете ли вы, что нам делать?

Племя Хэйшуй – самое многочисленное из выживших ебэйцев. И мнение Ло Хоси имело наибольшее влияние.

– Что вы, как я могу… – Ло Хоси, словно мельница, замахал руками. – Как я могу давать советы принцессе Цинхэн из Великой Чао? О, простите, теперь уже жене военного наместника. Не смею открывать свой рот, не то мой вздор сократит мне жизнь.

Лицо Цинхэн покраснело, а потом побелело. Она и сама знала, что этот вопрос не подлежит обсуждению, но слова Ло Хоси все равно задели ее за живое.

– Не будь таким, – не выдержала бабушка Бай из племени Суцзинь. – А-Лянь тоже непросто.

– О-о, оказывается, жене военного наместника непросто, поэтому мы, конечно, должны войти в ее положение, – протянул Ло Хоси странным тоном. – Скажите мне, госпожа, не стоит ли членам племени Хэйшуй помолиться за вас?

– Эй, эй, – недовольно осадила его бабушка Бай. – Если бы не А-Лянь, то твой сын, да и все мужчины племени Хэйшуй сейчас уже…

– Мой сын?! – Ло Хоси тут же рассвирепел. – Если бы мой сын потерял голову, я бы умер вместе с ним! Да, он спасся, но какой ценой? Неужто думаешь, что твои сыновья и муж еще живы в нашем Ебэе?

Лица всех помрачнели. В последний раз они видели родственников прошлой осенью – минуло полгода, и никто не знал, не постигла ли расправа тех, кто избежал этой участи в первый раз.

– Мы, мужчины Ебэя, должны встречать смерть стоя! Не будем лизать задницы этим варварам ради выживания! А что же жена военного наместника? Смотрите: ее собственные люди были жестоко убиты этими ублюдочными солдатами, а она все еще хочет, чтобы мы тихо-мирно отправились на юг! Принцесса! Цин! Хэн! А-а-а! Мы все дальше и дальше от Ебэя, ты хоть это понимаешь? Все дальше от места погребения Цихай Чжэньюя, понимаешь?! – Ло Хоси становился все более возбужденным, вскочил на ноги и шаг за шагом приближался к Цинхэн. – Нет, не понимаешь, потому что ты принцесса Великой Чао, жена врага, убившего твоего отца! – Он схватил Цинхэн за руку и потянул вверх, обнажая ее белое предплечье. – Уже легла с врагом и еще смеешь разговаривать с нами?!

Цинхэн чувствовала, будто на ее голову одна за другой обрушиваются молнии. Мир закрутился, и ей стало трудно дышать. Она изо всех сил пыталась выдернуть руку и всхлипнула:

– Я!.. – Она глубоко вздохнула и больше не смогла ничего сказать. Люди вокруг смотрели на нее самыми разными взглядами. – Я… Цихай Лянь из племени Ванмо, – наконец сказала она дрожащим голосом. Она опустила голову, а потом снова вскинула, и ее голос окреп. – В Семи племенах Ебэя еще сто двадцать тысяч человек: еще живы племена Ванмо, Хэйшуй, Суцзинь… Пока жив хоть один человек, жив и Ебэй. – Она ударила себя кулаком в грудь. – Он живет здесь и всегда будет жить. Хотите сражаться насмерть с этими солдатами? Разве вы недостаточно настрадались в пути? Если восстать сейчас, то как? Разбивать головами стальные клинки? Ебэй – это люди, Семь ебэйских племен, и, пока в вашем сердце жив Ебэй, никто не сможет забрать его у вас, никто не сможет уничтожить!

В шатре воцарилась тишина. Спустя долгое время кто-то поднял руку:

– Я хочу высказаться.

– Перья ветра взметают крылья неба, в большие снега звезды и облака словно суп, – пробормотал высокий мужчина, сидящий на сосне и смотрящий в ночное небо. На его лице мелькнула холодная улыбка, но в голосе был намек на тревогу.

– Чему улыбаешься? – Чжу Ин присел рядом с ним.

– Вам не кажется это любопытным? – Высокий мужчина давно заметил его появление, но даже не обернулся. – В молодости его величество больше всего ненавидел ученых и поэтов. А теперь сам пишет бессмысленные стихотворения.

Чжу Ин некоторое время молчал, а потом вздохнул с облегчением и равнодушно сказал:

– В молодости его величество был лишь прославленным героем на поле боя, а теперь стал императором, который правит Поднебесной. Героев много, а император лишь один. Думаешь, он мог остаться таким же, каким был раньше?

Мужчина не ответил, и они оба снова погрузились в молчание.

Чжу Ин долго загибал пальцы, считая:

– Перья ветра взметают крылья неба…[57] Неэртэ, Лайюэлэ, Цзоци, Аолегэ… Согласно десяти фамилиям, пожалованным его величеством, род Аолегэ получил фамилию Тянь. Тяньсо, очень удобно, что у тебя уже есть человеческое имя.

Кэцзы улыбнулся и сказал:

– Ага, из клана Лэйгэси вон назначили наместника, но я и представить себе не могу, какое имя выберет себе этот парень. Будет зваться Юй Мао?[58] – Хотя он и усмехнулся, в голосе слышалось скрытое недовольство.

– Клан Юй был выбран в военные наместники, а клан Сюэ остался простолюдинами. Твой клан Тянь – боковая ветвь клана Сюэ, верно? Ты… хочешь вернуться? – спросил его Чжу Ин.

– Чтобы сражаться с Сюэ? – Кэцзы покачал головой и горько вздохнул. – Хотя я могу понять, о чем думает этот парень Лодэ.

– Понял, – кивнул Чжу Ин. – Забери своих людей и уходи.

– Просто не знаю, почему даже после окончания войны до сих пор не наступил мир? – наконец выразил свое недовольство Кэцзы.

На некоторое время Чжу Ин задумался, а потом спросил:

– Ты помнишь моего отца?

– Мастера Цзе? – Кэцзы посерьезнел. Хотя Цзе Хайтянь и был казнен перед императорским дворцом, многие в армии по-прежнему очень уважали его.

Чжу Ин кивнул:

– Помню, как в то время отец дал мне прочитать послание и велел запомнить. В нем было лишь девять слов. – Он произнес их по одному: – Отчуждение народа, борьба за влияние, слабая армия, низкие налоги. – Чжу Ин сделал паузу. – Тогда у меня на уме были лишь военные дела, поэтому я не понял написанного.

– Отчуждение народа, борьба за влияние, слабая армия, низкие налоги… – пробормотал Кэцзы. Затем, вздохнув, спросил: – Генерал-командующий, вы давно все знали?

Чжу Ин на мгновение заколебался:

– Ты об императоре? Я не знал, какой он. Но его величество… Его величество никогда не смогу разгадать!

Он поднял голову и уставился в черное безоблачное небо, похожее на черный шелк. Была середина месяца, самый мощный день темной луны. Она настолько жадна, что поглощает свет остальных звезд, и на небе был виден лишь ее яркий диск.

Кэцзы слетел с сосны, и в лунном свете за его спиной расправились огромные черные крылья. Он посмотрел на Чжу Ина:

– Генерал-командующий, идти через болото Ечжао трудно. Я не смогу помочь, так что… будьте осторожны.

– Болото Ечжао – всего лишь немного стоячей воды, оно не так глубоко, как человеческое сердце. – Чжу Ин потрепал Кэцзы за плечо и внезапно улыбнулся. – И кто сказал, что у Тяньсо нет сердца?

Глава третья

Сюньчжоу

Сюньчжоу в древности называли «местом поиска лодок». Легенда гласит, что в годы основания Великой Чао армия, шедшая на юг, в царство Юэ, была вынуждена остановиться здесь из‑за болота Ечжао, преградившего путь, и они искали всевозможные лодки и плоты, на которых можно было бы пересечь топи. Военный наместник царства Юэ окрестил это место Сюньчжоу – «поиск лодок». Спустя много лет местечко переименовали. Наверное, потому что люди думали, что это название больше похоже на топоним.

Названия мест – очень интересная вещь. Хотя они состоят из двух-трех иероглифов, при этом содержат немало информации. Возьмем, к примеру, Сюньчжоу. Сегодняшний Сюньчжоу расположен на восточном берегу болота Ечжао и окружен бескрайними лесами. Если бы армия пришла под его стены сегодня, то строительство кораблей, вероятно, не стало бы такой большой проблемой. Однако, согласно историческим данным, в древности болото Ечжао было гораздо больше. Когда армия Юэ после более чем десятидневного перехода по дну высохшего в летнюю засуху озера прибыла в Сюньчжоу – это место было не более чем небольшой возвышенностью, поросшей водными растениями. Интересно, как армия Юэ в то время смогла найти лодки?

Теперь, стоя на башне Буду[59] в городе Сюньчжоу, можно издалека увидеть черные тучи, клубящиеся над болотом Ечжао. Что до самого болота, то его закрывают многочисленные крыши и карнизы. В Сюньчжоу настоящее буйство архитектурных стилей, однако более распространены фронтонные карнизы и нависающие углы крыш царства Вань. На узких улочках полно ярко освещенных ресторанов и гостиниц, а запах пудры с улицы Красных фонарей доносится до самой вершины башни Буду. Что касается лавок, которые можно встретить повсюду, – не обманывайтесь простым внешним видом. Неизвестно, какие сокровища скрываются в их недрах. Трудно представить, что на юго-западной границе царства Лань в месте с труднопроходимыми дорогами может стоять городок, который никогда не спит и процветает. Болото Ечжао, возможно, и опасное место, но редкие сокровища, которые можно найти там, привлекают искателей приключений со всех уголков Восточного материка. С точки зрения оживленности Сюньчжоу, столь непохожий на захолустное царство Лань, больше напоминает город в царстве Вань.

Кстати, только что один лавочник перевел мне вывеску на башне Буду: там сказано, что в болоте Ечжао слабая вода[60], и пересечь его на лодке сейчас нельзя. Но если с древних времен вода в болоте была такой, то как же справилась армия Юэ? Действительно интересный вопрос, и эта старая история почти захватила меня.

«Размышления из сада. Очерк о Сюньчжоу»

А-Лянь внимательно записывала все, что рассказывала Подслушивающая ракушка. Изначально это собирался делать он, но почерк у А-Лянь был намного лучше.

– А ведь мой отец был наставником наследного принца! – Он выглядел пристыженно, хотя у его отца, который наставлял наследника, не было времени учить читать и писать сына.

– Ты генерал-командующий, – утешила его А-Лянь. А затем спросила: – Что потом случилось с Тяньсо?

– То же, что и с Беспокойным Лодэ. – Выражение его лица стало странным. – Все еще вспоминаешь ту стрелу? – Позже он отправил человека разыскать ту серебряную стрелу, но ему больше не представилось возможности вернуть ее Тяньсо.

– Нет-нет. – А-Лянь знала, что он по-прежнему думал, будто она мелочная. – Тяньсо не такой импульсивный, как Беспокойный Лодэ. Он хитрый, и у него жестокое сердце… Я думала, он добьется большего успеха.

Он не мог объяснить это А-Лянь. Она очень умная женщина и многое знает о кланах, но все-таки ебэйцы были слишком прямолинейными и честными. Можно ли использовать хитрость, когда тебя затянет в такой водоворот, или, говоря иначе, нужно ли ее использовать? Часто выбор остается за другими. Он не хотел углубляться в эту тему, и А-Лянь все равно мало что понимала.

Третья ракушка была брошена на угли. Эти сокровища давали очень обрывочную информацию, но память ведь такая штука: даже если что-то не помнишь, стоит ей немного помочь, и она сама заполнит недостающие пробелы.

Эта ракушка была больше, и послание в ней оказалось длиннее:

«Семнадцатое июня, пасмурно. После десяти дней марша по болоту Ечжао мы окончательно были заблокированы водой. Цинхэн сказала, что это слабая вода. Это в самом деле так. Но если мы не перейдем болото, то тысячи людей в караване задохнутся здесь. Независимо от того, помогут ли плоты из кожи, я должен попробовать. Времени осталось не так много, если до зимы не доберемся до юга, то быть беде».

– Тогда ты уже думал о зиме в Нинлане? – А-Лянь удивленно выпучила глаза. Зрелище напоминало взгляд изумленной кошки. – Никто из нас даже не знал, удастся ли выжить.

Он улыбнулся:

– Сможешь ты выжить или нет – одно, а хочешь ли ты этого – совсем другое. Если бы я думал только о болоте Ечжао, то, возможно, не смог бы дожить до первой зимы в Нинлане.

А-Лянь покачала головой:

– Ты действительно… – Она обдумывала эти слова какое-то время, а затем все же сказала: – Император не зря назначил тебя военным наместником царства Юэ.

При упоминании императора они оба вдруг замолчали.

– Я еще не говорил тебе. – Он вдруг кое-что вспомнил. – Два дня назад феникс принес императорский указ: его величество наградил А-Хуаня титулом хоу Диннаня и пожаловал звание генерала гвардии Юйлинь.

– А-Хуаню всего девять лет, – горько усмехнулась А-Лянь. – Он более многообещающ, чем ты? Мне стоит порадоваться?

– Вот почему я не сказал тебе сразу. Феникс прилетает лишь дважды в год… Наша семья все еще вместе, разве это не повод для радости?

А-Лянь обняла себя за плечи и прижалась к его груди.

– Я старею, – серьезно сказала она, и в ее голубых глазах мелькнул страх, – и я боюсь.

Он нежно гладил тонкие лопатки жены, не зная, как ее утешить.

* * *

На одиннадцатый день перехода болота Ечжао даже сам Чжу Ин начал сомневаться, не было ли решение отправиться в Хуачэн ошибкой. Единственное, что могло подтвердить правильность, это то, что за это время он ни разу не видел огней сигнальных башен на западе.

Покинув Сяян, армия Юэ разделилась на две группы. Тун Манькунь и Фан Цзеши с четырьмя тысячами лучших кавалеристов отправились в Лисян, чтобы создать видимость, будто они лишь авангард. Остальную часть войска вел Чжу Ин через болото Ечжао. Если бы Чжу Ин зря беспокоился насчет Цзо Цзиньтяня, то Тун Манькунь уже зажег бы сигнальные огни на окраине болота Ечжао, чтобы призвать группу Чжу Ина повернуть к Лисяну. Если бы подозрения не оказались беспочвенными, то Тун Манькунь должен был проехать мимо Лисяна и сначала направиться в Хуачэн, а затем на другую сторону болота, чтобы встретить караван.

Никаких огней не было, что указывало на лживость слов Беспокойного Лодэ о том, что Цзо Цзиньтянь был изгнан хэло из Лисяна. Однако, как ни посмотри, сбывшаяся догадка Чжу Ина ничего хорошего не предвещала. Скорость каравана снижалась, раненых и заболевших становилось все больше, а бескрайнему болоту, казалось, не было конца. Чжу Ин и сам не понимал, что опаснее: Цзо Цзиньтянь или болото Ечжао.

Никто не знал, насколько велико болото Ечжао.

Дело не в том, что никто никогда не ходил по этим топям, – напротив, люди оставляли немало путевых записок, будто боялись, что никто не узнает об их смелости и отваге. Проблема была в том, что версии сильно расходились. Одни писали, что это самое большое озеро в мире и его нельзя пересечь, а другие рассказывали, что если повезет, то можно за полмесяца добраться до края. Поскольку армия направлялась на юг в царство Юэ, им так или иначе пришлось бы пройти через болото Ечжао, поэтому и Чжу Ин, и Тун Манькунь изучали этот вопрос. Но как бы они ни готовились, все равно не знали наверняка, так что разве мог Чжу Ин не тревожиться, когда провел прямую линию до Хуачэна?

Только войдя в болото Ечжао, он понял причину противоречивости путевых записок – дело было в сезонах. В засушливый сезон болото представляло собой цепь озер, очертания которых невозможно определить.

Согласно карте, они давно должны были войти в болото Ечжао. Но кроме небольших прудов вокруг больше не было воды, и до самого горизонта простирались лишь луга. Они были совсем не похожи на ебэйские, В Ебэе верхом на лошади было видно, как зеленые травы лугов сливались с горизонтом. Здесь же пришлось бы забраться на крышу повозки, чтобы охватить взглядом похожий на лес бурьян высотой в полтора человеческих роста. Но будь это лесом, деревья бы не росли так густо. Гун Гуйсуй предпочел бы еще раз сразиться в жестокой битве, похожей на сражение при Тяньшуе, чем маршировать по такому «лесу».

Все лошади авангарда были переданы кавалерии, ушедшей на восток, с условием, что у каждого человека будет по два скакуна. Нынешний авангард представлял собой жалкую пехоту. Воины, привыкшие всегда быть в седле, почти разучились ходить. Но ходьба все равно представлялась бесполезным занятием, потому что в этом море бурьяна не было дорог.

Изначально Гун Гуйсуй активно рубил бурьян мечом. У него был хороший меч, от которого погибло больше врагов, чем от его копья. Но он никогда и не думал, что клинок настолько тяжелый. Гвардеец без конца размахивал им, расчищая путь, но после долгого времени рука ужасно устала и опухла, да и у остальных братьев в авангарде дела обстояли не лучше. Стоило отряду остановиться хоть на мгновение, как солдаты падали на месте и засыпали.

На одиннадцатый день войско не стало сворачивать лагерь и выступать в путь. В авангарде никто даже не спросил почему – все закрыли лица шлемами и крепко проспали весь день, будто это был последний отдых в их жизни.

– Вставай, вставай! – На закате несколько солдат авангарда с громкими криками выдернули Гун Гуйсуя и его товарищей из их сенных гнезд.

– Что такое?! – закричал Гун Гуйсуй. Хуже, чем вырвать еду изо рта голодного, может быть только разбудить крепко уснувшего человека.

– Служба зовет, служба зовет, – наперебой гомонили солдаты, подталкивая его. – Бери свой меч, бери! Военный советник Сяо ищет кого-нибудь с острыми мечами.

– У тебя хороший меч? – Перед ним оказался как будто знакомый военный советник.

Гун Гуйсуй посмотрел на него с некоторым подозрением, смутно припоминая, что это, кажется, советник Сяо из налоговой службы.

– Неплохой, – неопределенно ответил он.

– Говорят, твой меч может с одного удара отрубить голову быку. – На лице советника Сяо застыло странное выражение, будто он не верил этому. Наверняка думал, что у рядового солдата не может быть такого хорошего клинка.

– Зависит от быка. – Гун Гуйсуй почувствовал раздражение. – Если это як как у куафу, то боюсь, даже несколько мечей не смогут отрубить ему голову. А ебэйскому быку могу снести с одного удара.

– Правда?

Ш-шух!

Гун Гуйсуй вытащил меч, которым несколько дней подряд рубил бурьян. Тот был испачкан травой, но по-прежнему выглядел холодным и острым.

– Отлично, – советник Сяо кивнул Го Цзыцяо, – тогда оставляю эту задачу авангарду. – Он ободряюще похлопал Гун Гуйсуя по плечу и ушел.

– Какую задачу? – растерялся тот.

Несколько человек некоторое время смотрели друг на друга, прежде чем кто-то прошептал:

– Убить лошадей.

– Что?! – Голос Гун Гуйсуя внезапно взметнулся до небес.

Убийство лошадей началось не в этот день.

Чем глубже они заходили в болото Ечжао, тем страннее была почва под ногами. Хотя это все еще была обычная земля, она как будто стала гораздо тверже. Начиная с третьего дня, казалось бы, сухая земля начала засасывать повозки одну за другой. На седьмой день коровы и лошади время от времени проваливались в болото, повреждая ноги. Армия Юэ еще держалась, но единственным имуществом ебэйцев был домашний скот, и теперь животные едва могли ходить. За седьмой день они прошли всего десяток ли. Той же ночью Чжу Ин приказал бросить крупный скот и лошадей. Большинство здоровых коней было отпущено, а раненых и старых быков, коров и ослов забивали для изготовления сушеного мяса.

Теперь каждый день, когда они разбивали лагерь, воздух наполнялся запахом крови, а глаза людей – слезами. Ебэйцы не могли поступать так жестоко, поэтому солдаты начали убивать за них. Однако авангард всегда состоял из кавалерии, и они никогда прежде не получали такого приказа.

– Вы вытащили меня вперед, чтобы я убивал лошадей?! – Гун Гуйсуй был в ярости.

Все остальные молчали, со стыдом потупив глаза.

– Это слишком гнусно, – не мог не пожаловаться Го Цзыцяо.

– Правда?! – Гун Гуйсуй разъярился еще больше. – Будто я сам вызвался на это гнусное дело!

Его гнев напугал солдат, и некоторое время никто ничего не говорил. Гун Гуйсуй посмотрел на их лица и вздохнул:

– Забудьте, сегодня я побуду плохим парнем, а завтра…

– Завтра я пойду, – понимающе вставил Го Цзыцяо, но все его лицо скривилось.

Гун Гуйсуй злобно сплюнул на землю, стиснул зубы и спросил:

– Откуда начинать?

– С лагеря снабжения, откуда еще? – в один голос отозвались солдаты.

– А? Разве это не поручено батальону Бэйтин? – удивился Гун Гуйсуй. – Они что, еще не закончили?

Воины растерянно переглянулись, но никто ничего не сказал, ведь в глубине души все понимали: сейчас такое случалось часто, и каждый надеялся сбросить ответственность на другого.

– Ладно-ладно, – беспомощно вздохнул Гун Гуйсуй. – Пусть эти из Бэйтин посмотрят, на что способен господин Гун. – Видя, что никто не улыбается, он покачал головой: – В любом случае моя репутация и без того не очень, так что я не боюсь испортить ее еще больше.

Лагерь снабжения расположился недалеко.

После входа в болото Ечжао лагеря армии Юэ и каравана были разделены. Как сказал Гун Гуйсуй: «Кто сейчас вообще сможет бунтовать?» В болоте Ечжао полно опасных тварей, и ебэйцы не могли даже о себе позаботиться, чего уж говорить о сражении с армией Юэ.

Шэ Сюй сидел на земле с трубкой в руке и равнодушно наблюдал, как приближаются солдаты авангарда.

За исключением нескольких боевых коней генералов, в лагере снабжения теперь находились почти все лошади западного отряда армии Юэ. В общем и целом лишь несколько сотен лошадей.

– Старина Шэ, – с улыбкой поприветствовал его Го Цзыцяо.

Авангард Шэ Сюю не чужой: он главный конюх лагеря снабжения и всю жизнь разводил лошадей. Многие скакуны авангарда были обучены им, поэтому солдаты с ним хорошо знакомы. Теперь же из-за того, что они пришли убивать лошадей, кавалеристы чувствовали себя виноватыми перед Шэ Сюем. За исключением Го Цзыцяо, никто больше не поздоровался с ним.

Шэ Сюй не ответил. Он сделал длинную затяжку и медленно выдохнул дым, будто не расслышал слов Го Цзыцяо. Гун Гуйсуй нахмурился. Шэ Сюй славился заботой о животных. Каждый раз, когда братья из авангарда приходили к нему с проблемами, их неизбежно ругали. Казалось, словно это вина хозяина, что лошадь потеряла аппетит. А на этот раз они пришли убить его лошадей… Гун Гуйсуй прочистил горло и хотел сказать несколько слов. Но прежде чем он успел заговорить, Шэ Сюй поднялся и пошел обратно. Солдаты авангарда переглянулись, не зная, как поступить. Сделав два шага и увидев, что кавалеристы не идут за ним, Шэ Сюй остановился и хрипло спросил:

– Чего не идете? Лошади здесь.

Воины переглянулись и виновато пошли следом. Они минули еще не поставленные палатки, и солдаты, сопровождавшие обозы, замерли, уставившись на оружие в их руках. Разве был кто-то из авангарда, кто не бросался в бой и не убивал? Но от этих взглядов Гун Гуйсуй почувствовал, как все его тело вспыхнуло. Он покосился на Го Цзыцяо – обычно спокойный, тот тоже вспотел и раскраснелся.

– Вот они, – глухо сказал Шэ Сюй. Гун Гуйсуй, идущий за ним с низко опущенной головой, застыл и почувствовал боль в спине – это остальные солдаты, тоже смотрящие лишь себе под ноги, врезались в него.

Перед ними стояло более ста боевых коней. Это все, что осталось. Кажется, батальон Бэйтин все-таки поработал. Словно разумные существа, кони настороженно подняли уши, и их большие блестящие глаза неподвижно уставились на пришедших. Го Цзыцяо не сдержал вскрика. То были не ебэйские кони авангарда, высокие и покрытые длинной шерстью. Длинноногие и стройные, эти лошади походили на беговых.

– Это все отличные скакуны с северных лугов Безбрежного моря! – Шэ Сюй нежно погладил стоящую рядом вороную лошадь по гриве. – В наши дни даже в гвардии Юйлинь не сыщешь много таких хороших лошадей. – Он всхлипнул. – Когда великий ван умиротворял Девять царств и завоевывал Поднебесную, он был верхом как раз на коне с лугов Безбрежного моря.

Император давно уже занял трон и больше не был ваном царства Чао, но в рядах армии многие солдаты по-прежнему называли его «великим ваном».

– Старина Шэ… – Го Цзыцяо больше не мог сдерживаться, – разве не говорили, что убиваем только старых и больных лошадей?

– Их убивали несколько дней подряд, – грустно ответил Шэ Сюй. – Откуда взяться стольким немощным скакунам?

– Разве всех здоровых не отпустили? – с горестным видом спросил Го Цзыцяо.

Шэ Сюй покачал головой и не ответил. Стоящий рядом солдат из отряда снабжения сказал:

– Говорят, впереди вода. Сегодня был отдан приказ, чтобы все животные были убиты. – Он указал на лагерь ебэйцев. – У нас тут еще тихо, слышишь ведь, что там?

Гун Гуйсуй внезапно осознал, что по пути сюда действительно слышал крики и вопли со стороны каравана, но пребывал в таком смятении, что даже не задумался об этом. Он не удержался и снова сплюнул на землю, а затем спросил:

– Тогда почему не позвали батальон Бэйтин?

Авангард состоял из кавалерии, которая восхищалась подобными лошадьми, просить ее убить скакунов было слишком. Батальон Бэйтин – пехотинцы, для них это более уместно.

Солдат снабжения ответил:

– Батальон Бэйтин, батальон Сяохэ, батальон Фэньцзи… Они убивали животных несколько дней подряд и больше не могут!

Гун Гуйсуй остолбенел. Затем он со звоном вытянул клинок из ножен и злобно сказал:

– Тогда хватит болтовни, раньше начнем, раньше закончим, избавим их от лишних страданий.

Он сделал шаг вперед, но Шэ Сюй схватил его за руку со словами:

– Я буду отгонять лошадей в сторону, не хочу, чтобы они смотрели на это!

Гун Гуйсуй тихо охнул и почти в панике вложил меч обратно в ножны, а затем, следуя инструкциям Шэ Сюя, пошел за палатки.

Через некоторое время Шэ Сюй подвел к нему вороного коня.

– Это опытный скакун! – Шэ Сюй погладил животное по шее и тихо сказал: – В горах Сохэ[61] впервые отправился в бой, а к последней битве при Тяньшуе этот парень переступил больше трупов, чем мы все, вместе взятые… – Его горло внезапно сдавило. Откашлявшись, он вынул из рукава пригоршню бобов и отдал их вороному коню. Тот, казалось, что-то понял. Понюхав ладонь, он отвернулся и осторожно потерся мордой о щеку Шэ Сюя.

Шэ Сюй разрыдался:

– Черныш, Черныш, мне так жаль… – Сорокалетний мужчина плакал, как ребенок. Он опустил руку, и бобы упали на землю. Со стуком он грохнулся на колени и трижды почтительно поклонился вороному коню. Тот жалобно заржал и подтолкнул его, пытаясь заставить подняться. Шэ Сюй крепко обнял Черныша за шею и горько спросил: – Ну и чего ты ждешь?

Гун Гуйсуй давно находился в напряжении, поэтому тут же сделал шаг и поднял руку, чтобы махнуть мечом. С глухим чваканьем тело и голова вороного коня оказались разделены. Через мгновение кровь хлынула из раны. Гун Гуйсуй не увернулся, блокируя поток крови своим телом. Лошадиная кровь все еще была горячей, когда залила его.

– Какой острый меч. – На лице Шэ Сюя, покрытом слезами и соплями, появилось что-то сродни благодарности.

Гун Гуйсуй крепко сжал клинок, не зная, что сказать. Этот удар лишил его почти всех сил. Лишь через некоторое время он пришел в себя и слабо позвал Го Цзыцяо:

– Старина Го, найди мне точильный камень.

Его голова и лицо были залиты кровью, и он выглядел очень свирепо.

Солдат отряда снабжения был прав. Приказ убить лошадей действительно поступил потому, что пути дальше не было. Всего в двадцати ли от лагеря начиналось большое озеро. Оно было не таким уж и широким, и ранним утром можно было разглядеть травянистый берег на другом конце. Но оно оказалось протяженным, и авангардисты Чэн Юаньтао даже после целого дня ходьбы не смогли добраться до его концов. Казалось, это просто большая река.

Говорили, что болото Ечжао – мертвая вода. Что над поверхностью озер клубится ядовитый туман, заслоняющий солнце, и уже в полдень ощущение, будто стоит ночь. Но солдаты шли по болоту несколько дней, один за другим опровергая слухи. Тем не менее это не значит, что все слухи ошибочны. К примеру, утверждение о том, что болото Ечжао – это мертвая вода, не обязательно означает, что здесь никто не обитает. Скорее то, что здесь полно разных тварей и обычные люди и звери не могут выжить.

Как бы то ни было, лето – пора процветания, и в болоте Ечжао немало монстров. Только отчаянные искатели смерти будут гулять по нему в это время. Например, Чжу Ин. Больше сотни тысяч людей зашли в болото и проложили дорогу в этом море бурьяна. Обычные звери давно сбежали. Так что по пути они немало страдали от комаров и пиявок, но ни разу не встретили ни монстров-людоедов, ни чудовищных змей.

Один слух оказался ложным, второй тоже. Но наткнувшись на большое озеро, Чжу Ин понял: кое в чем древние свитки были правы – пересечь болото Ечжао невозможно.

Когда Чжу Ин услышал, как Чэн Юаньтао сказал, что в болоте вода не держит, он с трудом подавил разочарование. Они уже столько дней маршировали и потеряли почти все обозы. Озеро впереди не пересечь, Сяян и Лисян поблизости не пройти. На карту могут быть поставлены жизни сотни тысяч людей.

После долгих раздумий Чжу Ин подпер подбородок рукой и сказал:

– А если снова отправить разведчиков искать границы? Тогда если мы не перейдем озеро, то всегда сможем пойти в обход.

– Уже отправлены две группы. – Чэн Юаньтао, в конце концов, был опытным генералом. – Это солдаты из батальона Хэшань, они могут продраться через заросли. Если через десять дней не увидят берега, то вернутся, в ином случае пошлют сигнал огнем.

Чжу Ин молча кивнул и не мог не спросить:

– Почему нельзя пересечь воду?

Чэн Юаньтао развел руками:

– Брось в нее кусок дерева, и он тонет. Это действительно… Генерал-командующий, сказать по правде, когда я следовал за его величеством на юго-запад, даже когда был в царствах Юнь и Лэй, то видел уйму странных вещей. Но такой воды – никогда.

– Ладно, иди… – Чжу Ин поднялся, – пусть приготовят лошадей… – И вдруг осекся на полуслове. Все генеральские кони были переданы в лагерь снабжения, и, как и все остальные командующие, последние несколько дней он шел пешком.

Чэн Юаньтао посмотрел на смущенное лицо Чжу Ина и горько улыбнулся. Странно, но, покинув Ебэй, этот «железнолицый» генерал-командующий сделался гораздо человечнее.

– Дорога расчищена, теперь мы можем спокойно дойти и вернуться дотемна.

– Хорошо. – Чжу Ин сделал шаг, но вдруг остановился: – Попроси принцессу Цинхэн пойти с нами и взять нескольких старейшин с собой.

– Но, генерал-командующий… – Чэн Юаньтао засомневался. Жители Ебэя привыкли к сухому и прохладному климату плоскогорья. В болоте Ечжао стояла влажная жара, и караван без конца страдал от укусов ядовитых насекомых. Особенно несчастными были ебэйцы и потому бесконечно жаловались. Если бы Чжу Ин заранее не приказал армии Юэ и ебэйцам стать отдельными лагерями, уже возникло бы немало конфликтов.

– Лишними не будут. – Чжу Ин знал, почему Чэн Юаньтао сомневается. – Единственный способ выжить – выбраться из болота Ечжао. Пусть они тоже это понимают.

Болото Ечжао на самом деле выглядело очень красиво – возможно, из-за отсутствия ядовитого тумана. Вода в озере была прозрачной, как девичьи слезы, и голубовато светилась. Семь морей Ебэя состоят из талого снега и льда, поэтому они тоже чисты, но по сравнению с болотом Ечжао похожи на мутный пруд. Вода здесь чрезвычайно прозрачна, и кажется, уровень низок. В сотнях шагов от берега видно дно с покачивающимися водными растениями вперемешку с какими-то белыми осколками. При взгляде на воду возникало чувство неправильности, и после долгого разглядывания становилось понятно, что именно не так: вода такая прозрачная и чистая, но в ней нет ничего живого.

– Тут неглубоко. – Цинхэн была немного сбита с толку. Она выросла у воды, и при взгляде на синеву болота Ечжао ей казалось, что это чуть ли не приглашение искупаться.

Чэн Юаньтао усмехнулся. Сначала он тоже так думал, но затем чуть не потерял солдата, который полез проверить дорогу. Он взял копье у кавалериста и всунул его в воду в нескольких шагах от себя. В авангарде не осталось лошадей, но у них все еще были копья, используемые для боя верхом, – каждое длиной в два с половиной человека. У этого, казалось бы, чистого и мелкого озера глубина лишь до пояса, но он не достал копьем до дна. Вода в озере покрылась странной рябью и будто закрутилась, а копье стало выглядеть как искривленный посох. Даже Чжу Ин не мог не втянуть холодный воздух. Разве это не значило, что в центре озера глубина доходила до десятков, а то и сотен чжанов?

– Вон то белое. – Один седовласый старик указал на осколки. Дно озера было покрыто растениями, но среди них что-то виднелось. Чэн Юаньтао уставился на старика. Тот уже догадался, что это. Глядя в глаза Чэн Юаньтао, старик побледнел и спросил: – Это действительно фрагменты костей?

Озеро было таким большим, и все дно оказалось усеяно белыми костями – неизвестно, сколько времени они здесь копились.

Чэн Юаньтао кивнул и махнул рукой. Сзади подошло несколько солдат, которые закончили строительство плота из тростника, собранного на берегу. Этот плот был очень маленьким и не предназначался для перевозки людей.

Плюх!

С тихим плеском зеленый плот был брошен на воду. Он недолго оставался на поверхности, а потом медленно погрузился в воду. Под взглядами всех присутствующих он вскоре опустился на дно.

Зеленый тростник содержит немало жидкости и не был хорошим материалом для плота, но он не должен тонуть сразу. Солдаты Юэ об этом уже знали, а вот ебэйцы были потрясены. Несколько стариков и женщин со встревоженными лицами принялись перешептываться.

Чжу Ин присел на корточки у воды и зачерпнул немного шлемом. Когда он поднял его, казалось, будто в нем ничего нет. Его сердце дрогнуло, и он спросил Чэн Юаньтао:

– Эту воду можно пить?

Марш по болоту Ечжао был трудным и неприятным, но у них никогда не было проблем с питьевой водой. Разбивая лагерь, они всегда могли случайно ткнуть в землю, прокопать на цунь и найти воду. Хотя та вода была не такой чистой, как в озере, ее достаточно, чтобы утолить жажду и смыть грязь.

Чэн Юаньтао покачал головой:

– Вчера я привел овцу, чтобы попробовать, она выпила совсем немного, а сегодня утром умерла от жажды.

Чжу Ин задумался, и ему пришла в голову одна мысль. Он повернулся к Цинхэн:

– Интересно, есть ли у принцессы какие-то идеи, как пересечь озеро?

Цинхэн покачала головой:

– В Ебэе нет такой воды, что даже листья не держатся на плаву… – Кажется, она что-то вспомнила и добавила: – В одной книге я как-то читала, что на крайнем севере есть слабая вода, которая не держит и травинки. По описанию немного похожа на эту.

Ло Хоси из племени Хэйшуй усмехнулся:

– Принцесса Цинхэн начитана и слывет в Ебэе прекрасным магом. Может с легкостью превратить воду в лед. Почему даже ей не под силу пересечь это озеро?

Девушка невольно вздрогнула. Ее магические способности действительно удивительны – это то, что Се Юйань, хоу Санбин, и его Ланьи видели собственными глазами. Когда Цихай Чжэньюй потерпел поражение у Тяньшуя, армия Чао захватила ее в плен и подарила императору, и мастер приказа астрономии, тоже мистик, запечатал духовную силу принцессы. Но даже с былыми возможностями у нее никогда не было такой силы, чтобы превратить огромное озеро в лед. Будь она на это способна, то стала бы подобна божествам звезд. Прямо сейчас у Цинхэн даже сил обычной девушки не осталось, и все это знали. Она прожила в императорском дворце полгода, а потом была обручена с Чжу Ином. Не могла защитить даже саму себя. Ло Хоси поднял эту тему, явно чтобы унизить ее, и уши Цинхэн покраснели.

Даже Чэн Юаньтао не смог стерпеть. Но только он открыл рот, как Чжу Ин серьезно сказал:

– Если принцесса Цинхэн не знает способа, может, тогда вы знаете?

Ло Хоси поднял глаза к нему и с сарказмом сказал:

– Даже если и так, неужто я должен рассказывать вам? – Он выглядел чрезвычайно надменным.

Чэн Юаньтао пришел в ярость и тут же схватился за меч, но Чжу Ин атаковал первым. Ло Хоси – всего лишь упрямый старик и никогда не видел генерал-командующего в бою. Он лишь успел заметить, как перед глазами побелело, а затем Чжу Ин уже схватил его.

– В моей армии, покуда я не спрашиваю, не стоит открывать рот. – Чжу Ин выпрямил руку, и Ло Хоси оказался в озере. Вода не могла выдержать даже тростинку, куда ей помочь Ло Хоси? Старик тут же, не подняв даже брызг, камнем опустился на дно. Все наблюдали, как он боролся под водой, и ясно видели его испуганное лицо. После недолгой борьбы ил на дне озера взболтался, и старейшина пропал из виду.

Когда ебэйцы закричали, Цинхэн бросилась к Чжу Ину и вцепилась в него. Ее голубые глаза наполнились гневом, и она громко закричала:

– Ты убийца! Быстрее спаси его! – Ее ногти глубоко впились в руку Чжу Ина.

– Убийца? – Чжу Ин невозмутимо качнул головой. Хотя вода в озере не держит, она при этом очень легкая. Будь Ло Хоси поспокойнее, то при такой близости к берегу смог бы встать и подойти, но озеро слишком напугало его, и из-за паники старейшина не думал рационально. А Цинхэн так переживала за этого старика, который только что ее унизил. В конце концов, он ведь из ее племени. Презрение презрением, но раз уж Цинхэн просила, Чжу Ин был обязан спасти его. Он посмотрел по сторонам, стянул длинную веревку со спины солдата и взмахнул ею, как кнутом. Его сила была велика, а вода в озере слишком легка, поэтому мужчина забросил веревку прямо в хаотично взбаламученные глубины. Чжу Ин изо всех сил потянул, и мокрое тело Ло Хоси с плеском вылетело из воды и тяжело упало на траву у берега.

– Спасибо принцессе Цинхэн за напоминание. Если эта вода действительно слабая, то ее можно перейти. – Ястребиные глаза Чжу Ина осмотрели разгневанных ебэйцев. – Разве у вас не куча скота? Сегодня он пригодится.

– Попробуй заставь… – Ло Хоси даже смог усесться, но лишь несколько раз повторил «заставь» и закашлялся. Цинхэн опустилась перед ним на колени и с силой похлопала по спине.

– Не торопитесь, старейшина Ло.

– Ты еще смеешь вякать? – Впечатление Чэн Юаньтао об этом старике, который не усвоил урок, еще сильнее испортилось.

– Мы не из армейского лагеря! – воскликнула Цинхэн. – Мы ебэйцы, а не ваши подчиненные, наместник Чжу Ин!

Чжу Ин проигнорировал ее, развернулся и пошел прочь, бросив напоследок:

– Генерал Чэн, давай попробуем сделать плоты из овечьей кожи.

– Из овечьей кожи? – одновременно переспросили Чэн Юаньтао и Цинхэн. Чэн Юаньтао был потрясен. Он действительно не умел такое делать. А Цинхэн была удивлена: неужели плоты из кожи не утонут в этой воде?

– Верно. – Чжу Ин обернулся и указал подбородком на Ло Хоси. – Если не хочешь, чтобы он умер, скорми ему коровью и овечью кровь. Не вырвет всю озерную воду – умрет.

Нельзя так просто взять и сделать кожаные плоты. Пусть даже ебэйцы и умеют их делать, свежие шкуры все равно нужно вымачивать в соленой воде пару дней, прежде чем начинать строить. Чэн Юаньтао не мог ждать так долго, поэтому уже на закате в озеро бросили плот из свежей кожи.

– Непросоленная кожа долго не прослужит, – обеспокоенно переговаривались ебэйцы.

Но Чэн Юаньтао не собирался пересекать озеро на этом плоту. Он просто хотел знать, сможет ли тот держаться на воде.

– Генерал-командующий, – воскликнул Чэн Юаньтао, – как вы узнали, что кожаный плот сможет удержаться?

Чжу Ин странно посмотрел на него:

– Как узнал? Я не знал.

Все лестные слова застряли у Чэн Юаньтао в горле, и он вдруг почувствовал себя очень неловко. Он сглотнул и начал запинаться:

– Тогда… если вы не знали… то почему…

– Я сказал тебе попробовать! Как ты узнаешь, сработает это или нет, если не попробуешь? Вода в озере – все-таки вода, хоть и слабая.

Чэн Юаньтао не мог сдержать недовольство:

– По вашим словам я подумал, будто у вас есть план!

Чжу Ин опустил счетную книгу в руках, посмотрел на подчиненного и серьезно сказал:

– Если не буду говорить уверенно, то не только ебэйцы, даже моя армия встревожится. Пусть мы пересечем озеро, как потом они последуют за мной? Быть генерал-командующим – значит управлять и сердцами!

Чэн Юаньтао, естественно, знал эту истину, но знать и видеть воочию – разные вещи. Он тщательно обдумал, что бы сказал, оказавшись на месте Чжу Ина, но не смог прийти ни к какому выводу. Есть генералы, которые способны командовать сотней солдат, и есть те, кто может вести за собой десять тысяч. Разница между ними, наверное, связана со словами «прирожденный лидер».

– Внимательно следи за ебэйцами, – сказал Чжу Ин. – Забрать их скот – все равно что лишить жизни… – Он замолк, не закончив предложение.

– Генерал-командующий, если что-нибудь случится… – Чэн Юаньтао резко опустил прямую ладонь. В прошлый раз на Бисяньском перевале он оказался недостаточно решительным, и это привело к большой катастрофе. Чэн Юаньтао не собирался повторять своих ошибок.

Чжу Ин потер лицо и спокойно сказал:

– Заметишь что-то необычное – пусть все идет своим чередом. – Подумав, он добавил: – Думаю, племя Ванмо не уйдет.

Чэн Юаньтао на мгновение был ошеломлен и подумал про себя: «На этот раз я поставлю все деньги на принцессу Цинхэн».

– Племя Хэйшуй должно уйти. – Ло Хоси все еще был в ярости, очевидно, не оправившись от дневных унижений. – Убить всех животных, чтобы пересечь это странное озеро… Даже если переправимся, что дальше? Что будем делать в будущем? У нас ничего не осталось, даже дома, только этот скот. Положа руку на сердце, достойны ли мы предстать перед предками?

– Старейшина Ло, вы лучше сначала присядьте, – обратилась к нему Хуан Лин, женщина из племени Хулань, вдова вождя. Она единственная молодая женщина среди семи вождей, не считая Цинхэн. – Вопрос не только в Хэйшуй, это касается всех Семи племен Ебэя, и нам нужно тщательно все обсудить.

– Обсудить что? – возмутился Ло Хоси. – Что тут обсуждать? Мы, ебэйцы, проиграли войну, но еще не рабы. Разве должны мы подчиняться приказам «хозяина»? – Говоря эти слова, он снова рассердился и указал на Цинхэн. – Посмотрите внимательно, это больше не дочь Цихай Чжэньюя, героя Ебэя. Теперь это принцесса Великой Чао, жена военного наместника царства Юэ. Хочешь с ней что-то обсуждать? Мы за это потом еще поплатимся.

– Старейшина Ло, не будьте так резки, – сказала Хуан Лин. – Если бы не старшая принцесса, старейшина Ло, возможно, не сидел бы сейчас здесь.

Выражение лица Ло Хоси помрачнело еще больше.

– Мне стоит поблагодарить принцессу Цинхэн за спасение моей жизни. И мне стоит поблагодарить ее мужа за то, что бросил меня в ядовитую воду!

В этот раз никто не возразил: хоть Ло Хоси и говорил грубо, но это тоже была правда. Если бы они следовали логике Ло Хоси и наотрез отказались пересекать болото Ечжао, то не оказались бы перед сегодняшней дилеммой. Однако из ста двадцати тысяч человек все сплошь женщины, дети и старики. Разве могут они пойти против приказов Чжу Ина?

– Коли не можем сопротивляться, то лучше умереть! – с чувством сказал Ло Хоси. – И если умирать, то лицом к Ебэю. Лучше так, чем снова переживать позор.

Эти слова были очень эмоциональными, и несколько пожилых мужчин и женщин закивали. Их глубоко потрясла сегодняшняя сцена у озера. Для Чжу Ина жизнь и смерть Ло Хоси были столь же незначительны, что и жизнь муравья. То же самое касалось жизней всех остальных ебэйцев!

– Вы, очевидно, еще живы, так почему все время говорите о смерти? – подперев подбородок рукой, спросила Цинхэн. Ее сердце находилось в смятении. Когда официально поступил приказ зарезать весь скот, она поняла, что ебэйцы так просто не согласятся. Животные очень важны для пастухов. Ебэйское плоскогорье не подходит для земледелия, и без скота прожить невозможно. А сейчас? Ебэй забрал человек в столице империи, и он же решил навсегда изгнать с плоскогорья Семь племен. Пусть даже до этого Цинхэн еще верила, что они смогут побороться за выживание, то теперь ей пришлось признать, что если так продолжится, то ебэйский народ в итоге превратится в легенду.

– Я не знаю. – Она слабо покачала головой. – Не знаю, сможем ли мы пересечь озеро на плотах, и не знаю, что произойдет после этого. Я также не знаю, смогут ли ебэйцы выжить, если вернутся обратно на север. Не смотрите на меня, я правда не знаю.

– Ну-ну, сейчас ты не знаешь, – пожаловалась пожилая женщина из племени Суцзинь. – Но ты говорила совсем не так, когда мы были в Сяяне.

– Я… – Цинхэн не нашлась что сказать. Тогда она и правда думала, что пересечь болото Ечжао – единственный способ выжить, но теперь чувствовала, что даже Чжу Ин потерял уверенность. – Я ошиблась, я действительно не знаю. Лишь уверена, что наше с вами решение повлияет на жизни тысяч людей. – Это бремя казалось ей слишком тяжелым. Как она может отвечать за жизнь и смерть стольких людей? Происшествие у озера заставило ее почувствовать собственное бессилие. Никто, будь то ее отец, император Великой Чао или военный наместник царства Юэ, не мог помочь снять бремя ответственности за народ Ебэя. Или это лишь иллюзия и принцесса никогда не влияла на судьбы ебэйцев?

– В племени Хэйшуй нет рабов, – немедленно проговорил Ло Хоси. – Мои люди хотят вернуться в Ебэй, даже если умрут на обратном пути.

«Но в племени Хэйшуй больше тридцати тысяч человек! – подумала Цинхэн. – Как вы можете говорить за всех?» Она не сказала этого вслух, потому что никто не мог говорить за всех. Кто вообще может принимать решения о жизни других? Даже если эти другие добровольно отдали власть в твои руки.

Хуан Лин сочувственно покосилась на Цинхэн. Без титула и власти она была всего лишь девятнадцатилетней девушкой, которая и жизни-то по-настоящему не видела. Слишком жестоко взваливать судьбу Семи племен Ебэя на ее плечи.

– Тогда давайте обсудим. Стоит ли нам продолжать убивать скот или нужно поспешить обратно в Ебэй? – спросила Хуан Лин, не в силах сдержать горькую усмешку. Существовала ли на самом деле какая-то разница? Оба пути скрывались во тьме, а надежда была подобна масляной лампе на ветру. Никто не знает, когда она погаснет.

На рассвете Чэн Юаньтао и Чжу Ин стояли бок о бок, наблюдая, как ебэйцы массово собирали лагерь и уходили.

– Племя Хэйшуй и племя Цюань, – сказал Чэн Юаньтао. – Всего сорок одна тысяча человек.

– Треть из каравана ушла. – Чжу Ин выглядел довольным. – Это меньше, чем я думал.

Чэн Юаньтао тщательно обдумал свои слова, прежде чем заговорить:

– Генерал-командующий, позволить ебэйцам вот так спокойно уйти – это преступление, караемое обезглавливанием.

– Ага! – вздохнул Чжу Ин. – А если я умру, сражаясь с восставшими ебэйцами, то его величество посмертно наградит меня?

Это был самый опасный момент за все время переселения на юг. Доверие между армией Юэ и ебэйцами достигло дна. Вот-вот должен был разразиться полномасштабный конфликт, и в этот миг все будет уничтожено. Нет необходимости ждать, пока прибудут войска из столицы для усмирения восстания, – болото Ечжао само поглотит мятежников. Теперь Чжу Ин должен сделать все возможное, чтобы сохранить осколки доверия оставшихся, независимо от того, будет он использовать кнут или пряник. Если они смогут пересечь болото Ечжао… Люди странно устроены: только им кажется, что дошли до предела, но, преодолев его, вступают в новую борьбу и становятся более уверенными и терпимыми, чем раньше.

Чэн Юаньтао не смог сдержать улыбку. Да, если сейчас погибнуть, то все будет кончено. После стольких лет службы под началом Чжу Ина он впервые увидел, как тот шутит. Стоило генерал-командующему выйти из тени императора, и его личность становилась все более живой, все более… человечной.

– Как с подготовкой плотов? – Чжу Ин странно покосился на улыбку Чэн Юаньтао.

– Отвечаю генерал-командующему: пруды для вымачивания шкур вырыты, а оставшиеся из Семи племен всю ночь продолжали убивать скот. Кажется, проблем нет. – Он на мгновение задумался и добавил: – Генерал-командующий, если бы мы не привели с собой столько ебэйцев, то наверняка действительно бы здесь погибли.

Чжу Ин спокойно сказал:

– Конечно, нашлись бы и другие способы.

Чэн Юаньтао с удивлением посмотрел на этого человека. Казалось, тот никогда не поддавался отчаянию.

– Но я не говорил, что знаю их. – Чжу Ин снова посмотрел на изумленного Чэн Юаньтао странным взглядом.

Однако тот в глубине души уже уверился, что, когда пришло бы время, Чжу Ин уже все бы знал.

Глава четвертая

Болото Ечжао

Один торговец нефритом путешествовал по болоту Ечжао, пройдя уезды Лисян и Сюньчжоу. Катаясь на лодке по болоту, он увидел на горизонте воду двух цветов и очень заинтересовался. Лодочник сказал ему: «Это Двойные озера». Двойные озера состоят из слабой воды и обычной, потому между ними четкая граница. Бывают случаи, когда слой из слабой воды покрывает слой из обычной. Торговец нефритом захотел это увидеть, но лодочник отказался, пояснив, что по слабой воде нельзя переправиться на лодке.

Через два дня торговец нефритом увидел одного лавочника, который продавал на рынке в Сюньчжоу слабую воду. Тот говорил: «Слабая вода помогает от застоя пищи». Торговец нефритом купил и себе. Лавочник добавил: «Достаточно одной капли, пить много нельзя».

После возвращения домой торговец нефритом как‑то мучился животом и решил испробовать слабую воду. Он выпил чашу и лег спать. На следующее утро члены его семьи нашли в кровати только иссохшие останки.

«Записки о чудесах болота Ечжао»

Слабая вода способна растворять камни, на лодке ее пересечь невозможно, а рыбы и насекомые не могут в ней выжить.

«Водный канон»

«Сегодня двадцать пятое июня. Завтра утром мы пересечем болото Ечжао. Цинхэн, ты будешь со мной на плоту», – произнес голос из Подслушивающей ракушки. Два человека, услышав эти слова, погрузились в воспоминания о том дне.

Он глубоко вздохнул:

– А-Лянь, ты тогда была такой упрямой. – В уголках его губ появилась улыбка.

А-Лянь скривила губы:

– Между прочим, ты вечно принимал решения за других. Все вокруг были твоими солдатами.

Он рассмеялся и сказал:

– Жаль, что я так тебе преподнес эту идею, в противном случае… – Вспомнив о вздымающихся до небес волнах и отчаянных криках в тот день, он вдруг перестал улыбаться, нахмурился и замолчал.

Тонкие брови А-Лянь тоже сдвинулись – очевидно, она вспомнила произошедшее.

– Тебе не кажется это странным? – медленно протянула она, будто тщательно подбирая слова. – Фэйгуан утопил столько моих соплеменников, но я никогда не ненавидела его.

Он ответил:

– Я тоже. – Затем ненадолго задумался и добавил: – Да и как я мог его ненавидеть? Хотя он убил стольких людей, это также спасло нам жизнь. Что касается причины… – Он вдруг в тревоге оборвал себя. А-Лянь нежно погладила его руку.

Это то, о чем они оба не хотели вспоминать.

* * *

Угол шатра приподнялся, и вместе с ослепительным солнечным светом внутрь ворвалась резкая вонь горящего жира и копоти. Этот запах стоял над Сюаньчжоу уже несколько дней, и, если бы не дымок от курильницы, человек в шатре давно бы перестал замечать его.

Чжу Ин не поднял головы. Он держал между пальцами красивый белый камешек и тихонько постукивал им по медной чаше, стоявшей на курильнице. Непрекращающийся звон раздражал, но Чжу Ин, казалось, даже не замечал его, невидящим взглядом глядя на книги, разложенные на столе.

Вошедший человек тихо застыл, не издавая ни звука, только закусив губу и хмурясь. Цинхэн должна была бы доставить удовольствие рассеянному Чжу Ину – не так-то часто он оказывался в тупике и не знал, что делать дальше. Однако время было неподходящим, поскольку проблема, занимавшая Чжу Ина, для принцессы могла представлять еще большую трудность. Цинхэн пришлось смириться с этой раздражающей мыслью: с первого шага в этом долгом путешествии на юг расстояние между ней и Чжу Ином становилось все меньше. Они должны были стоять на противоположных берегах, навсегда разделенные рекой крови Цихай Чжэньюя, но человек из столицы размыл эту границу.

Воспоминание об остром взгляде императора заставило Цинхэн вздрогнуть. Она находилась за тысячи ли от столицы империи, но ее сердце все равно похолодело. Казалось, тень императора накрывала даже далекое болото Ечжао.

– …Принцесса Цинхэн, – наконец очнулся Чжу Ин. – Вы замерзли? – На его лице промелькнуло удивление. После спуска с Ебэйского плато весь путь до болота Ечжао ебэйцы без конца жаловались на жару, а Цинхэн дрожала от холода?

Принцесса покачала головой, и почти сразу ее лицо приняло равнодушное деловое выражение:

– Зачем вы меня позвали?

Чжу Ин заглянул в ее ледяные голубые глаза и не смог сдержать кривую улыбку. В конце концов, формально Цинхэн была его женой, но со свадьбы и до сих пор количество слов, что она сказала ему, можно пересчитать по пальцам. Сначала он хотел спросить: «Неужели, чтобы позвать вас, мне нужна причина?», но в итоге не произнес этих слов. От собственных мыслей ему стало тошно – на его мече рядом с сиденьем все еще можно было различить темные пятна крови.

– Его величество воистину мудр и могуч! – выпалил он саркастически, и его сердце наполнилось насмешкой над самим собой.

– Что? – удивленно спросила Цинхэн.

– Ничего. – Чжу Ин понял, что совершил ошибку, и равнодушно махнул рукой. Однако Цинхэн быстро сообразила, и ее лицо покраснело. Атмосфера в шатре вдруг стала двусмысленной и неловкой. Каждый был погружен в свои мысли, и разделявший их стол вдруг показался огромным.

– Как идет подготовка среди ваших людей? – с напускным равнодушием спросил Чжу Ин.

– Моих людей… – медленно повторила принцесса, и тень скользнула по ее лицу. – Ваши разведчики охраняют вход в наш лагерь, какой смысл меня спрашивать?

Чжу Ин нахмурился. Достаточно лишь взглянуть на подготовленные кожаные плоты, ему действительно нет нужды спрашивать Цинхэн.

Чэн Юаньтао уже подтвердил, что плоты способны держаться на слабой воде. За последние дни у берега скопилось бесчисленное количество плотов. Возможно, все сто тысяч человек смогут одновременно пересечь озеро. К счастью, ебэйцы отправились на юг со своим скотом. Иначе откуда они смогли бы найти столько шкур? Однако после этого приказа ебэйцы лишились почти всего своего имущества, а два племени – Хэйшуй и Цюйянь – даже свернули лагерь и сбежали на север. Плоты были готовы, но в лагере запах горелого жира смешивался с гневом и страхом. Кто знал, когда чаша отчаяния переполнится.

Карта, что была на руках у Чжу Ина, очень схематична и не может служить надежным ориентиром. По самым оптимистичным оценкам, после пересечения озера предстоит пройти еще более десяти дней по болоту Ечжао, прежде чем караван доберется до гор Лэйянь. А переход через высокие горы Лэйянь к Хуачэну на другой стороне – это путь, который еще никто не преодолевал. Одним Небесам известно, способны ли ебэйцы пересечь слабую воду и после этого пройти еще тысячи ли на юг.

– Сегодня разведчики, исследовавшие дорогу вдоль озера, вернулись с обоих концов. Те, что ходили на запад, сказали, что озеро разливается так широко, что на горизонте не видно берега. – Чжу Ин провел пальцем по карте, разбивая молчание в шатре. – Эта карта, конечно, неточная, но если сказанное в книгах – правда, то с гор Лэйянь стекает река Цицюн и впадает в болото Ечжао. Если поплывем по реке, то сможем добраться быстрее. – Он поднял глаза на Цинхэн. – Что вы думаете об этом плане?

В этот момент он осознал, что ему казалось неправильным в облике Цинхэн: сегодня она была одета в на удивление мешковатое и серое свободное одеяние.

Принцесса приблизилась к столу и посмотрела на карту. На мгновение ее глаза вспыхнули, а затем снова потускнели:

– Вы ведь генерал-командующий, можете отправиться куда пожелаете.

Чжу Ин наконец не смог больше скрывать раздражение:

– Конечно, я сам могу решить, но путешествие через болото Ечжао будет становиться все сложнее и сложнее, и неизвестно, найдется ли там достаточно еды… Принцесса, на кону не армия Юэ, а ваш собственный народ Ебэя! Вы… – Он не стал договаривать и беспомощно махнул рукой, сигнализируя Цинхэн уйти.

Принцесса чуть заколебалась, но все же прошептала:

– Плыть по реке быстрее, но не думаете ли вы, что сто тысяч человек на плотах по слабой воде – это слишком рискованно?

Чжу Ин глубоко вздохнул:

– Продолжать идти в том же духе может быть еще опаснее. Среди ебэйцев сплошь старики, женщины и дети, а в топях влажно и жарко. Пока мы добрались до Сюньчжоу, многие уже начали болеть. Если продолжим идти по лугам, то, боюсь, болезни и истощение унесут слишком много жизней.

Цинхэн, естественно, сама это понимала. Но сейчас в ебэйском лагере назревало недовольство, вот-вот готовое взорваться. Внезапная идея Чжу Ина может спровоцировать настоящий бунт среди переселенцев.

Чжу Ин немного помолчал и добавил:

– Это правда, что плыть по реке опасно. Но слабая вода очень легкая, и я уже приказал генералу Чэну попробовать. Двигаясь на кожаном плоту по ветру вдоль берега, вообще не нужно прикладывать сил. Если связать плоты длинной веревкой и тащить вдоль берега, то люди на плотах будут чувствовать себя спокойнее. К тому же смогут взять с собой немного еды и поклажи.

На этот раз почти весь скот, привезенный ебэйцами, был убит, осталось только несколько племенных животных. Они не могли перевезти поклажу на другой берег, и это действительно всех беспокоило.

– Вы даже послали человека попробовать протащить плоты. Наверняка уже приняли решение, верно? – спокойно спросила Цинхэн. – Просто хотите, чтобы я уговорила их от вашего имени.

Чжу Ин уставился на нее, и выражение, скрытое в глубине его глаз, заставило девушку почувствовать странный страх, но затем генерал-командующий как ни в чем ни бывало отвернулся.

– Изначально у меня был такой план, – сказал Чжу Ин. – Но теперь я вижу, что вы не можете принимать решения за свой народ, так какая от вас польза?

Эти слова прозвучали громом посреди ясного неба. Лицо Цинхэн побледнело, она качнулась, как от удара, и осипшим голосом спросила:

– Что вы сказали?

– Посмотрите на свои запястья! – Чжу Ин бесцеремонно отдернул рукава Цинхэн – на нежных белых руках красовались ярко-красные следы. Цинхэн – прекрасная женщина, и, хотя обычно у нее холодное выражение лица, она все-таки старшая принцесса племени Ванмо. Она жила в роскоши, и ее одежда всегда изыскана. Когда они уходили с Ебэйского плоскогорья, все остальные казались неопрятными и грязными, но Цинхэн всегда выглядела безупречно и ни разу не надевала такой грубой одежды. Она носила это холщовое одеяние всего день, а рукава уже натерли до крови ее запястья.

Цинхэн вскрикнула и хотела отпрыгнуть, но Чжу Ин железной хваткой обнял ее за плечи.

– Отпусти! – с красным лицом воскликнула девушка, тщетно сопротивляясь, и в ее глазах мелькнуло отчаяние. – Что ты творишь? Я… я… я… я ведь принцесса Цинхэн, титулованная его величеством!..

– Верно, – усмехнулся Чжу Ин. – Раз ты помнишь, что ты принцесса Цинхэн из Великой Чао, то должна помнить и о том, что ты еще и жена Чжу Ина, военного наместника царства Юэ!

Цинхэн на мгновение опешила. После того как она вышла за него замуж в Тяньшуе, ей казалось, что между ней и Чжу Ином установилось молчаливое взаимопонимание. Он никогда не принуждал и даже не мешал открыто вернуться в лагерь ебэйцев, чтобы остаться с племенем Ванмо, только послал ей несколько служанок из присланных императором. И Чжу Ин внезапно упомянул то, что они оба намеренно игнорировали все это время.

– Наконец вспомнила об этом, потому надела холщовое одеяние, чтобы оставаться среди своих соплеменников? – саркастически спросил Чжу Ин.

Яростно извивающееся тело принцессы внезапно напряглось, и ее побледневшее лицо выдало Цинхэн с головой.

– Но я все равно не понимаю, – Чжу Ин не умолкал, – почему еще позавчера ты могла одеваться как принцесса, а теперь нет?

– Это ты… – Она снова прикусила губу, и покрасневшие глаза как будто подернулись водяной пленкой. Очевидно, что именно приказы Чжу Ина выдвинули ее на передний план, но в глубине души Цинхэн понимала, что он не тот, кого ей стоит винить. Соплеменники перестали ей доверять еще с того момента, как она вернулась из столицы империи.

– Это все я? – спросил Чжу Ин. Возможно, он переоценил влияние Цинхэн в Семи племенах. По логике ебэйцев, человек, который действительно заслуживал их уважения и доверия, должен был умереть от меча императора. Однако никто из них не задумывался, что сами они влачат жалкое существование, не говоря уже о той, кто подарил им эту возможность. Теперь генерал-командующий окончательно понял причину колебаний Цинхэн, но не чувствовал никакого сожаления. Напротив, его сердце наполнилось какой-то странной радостью.

Цинхэн не ответила. Она перестала сопротивляться и опустила голову. Темная прямая ее сомкнутых губ на бледном лице доказывала, что он больше не услышит от нее ни слова.

Чжу Ин отпустил ее.

– Ступай, собери свои вещи и возвращайся. С сегодняшнего дня ты будешь жить со мной! – Он осторожно потер ткань грубого одеяния и тихо добавил: – И переоденься. Неужели думаешь, что от ношения этой одежды есть какой-то прок?

Цинхэн медленно, но твердо покачала головой. Она крепко сжала кулаки, и две большие слезы задрожали в ее глазах, отказываясь скатиться по щекам. Чжу Ин прямо смотрел на нее, пока принцесса не подняла голову и он неожиданно не увидел мольбу в ее глазах.

– Забудь о том, что я сказал. – Чжу Ин раздраженно махнул рукой: – Я сам объявлю о решении старейшинам твоего народа. Делай что хочешь, иди прочь! – Он снова сел за стол и взял в руку белый камешек, бросил его в чашу и, бездумно глядя на нее, проговорил: – Сегодня двадцать пятое июня. Завтра утром мы пересечем болото Ечжао. Цинхэн, ты будешь со мной на плоту.

– Что за странная птица? – Гун Гуйсуй снова с тревогой посмотрел на небо и с силой натянул тетиву лука.

Над головой медленно кружили три огромные черные птицы, каждая размером с теленка, с короткими шеями и острыми когтями. Они были похожи на орлов, но с длинными, будто мечи, клювами.

Го Цзыцяо положил руку на его запястье:

– Не создавай проблем, это всего лишь несколько больших птиц, они же тебя не трогают… Генерал Чэн сегодня не в духе, хочешь подставиться?

Гун Гуйсуй сердито покосился на фигуру Чэн Юаньтао неподалеку и сглотнул:

– Не знаю, как объяснить… Мне кажется, что они плывут по небу, и от этого мне не по себе.

Гвардеец со вздохом убрал лук обратно в чехол, снова покосился на странных птиц наверху, а затем осторожно приподнял кожаный плот вместе с несколькими солдатами.

Два дня назад Чэн Юаньтао приказал Го Цзыцяо и нескольким опытным солдатам из авангарда переправиться через озеро на плотах. Все уже знали, что кожа действительно держалась на слабой воде, но, когда кавалеристы из авангарда успешно спустили плот на воду, толпа зевак все равно разразилась радостными криками и аплодисментами.

Они стояли в Сюньчжоу всего семь ночей, но и ебэйцам, и солдатам не терпелось отсюда уйти: в округе было сожжено все, что только можно, и кто знает, каких монстров они встретят, если задержатся здесь.

В лагере последнее время было очень неспокойно. Тысячи животных были вот так просто зарезаны, шкуры их содраны, а мясо зажарено. Гун Гуйсуй признался, что никогда в жизни не чувствовал столь густого запаха жира и пали, и казалось, будто можно наесться, просто думая о мясе.

Сильный запах паленых шкур отпугнул некоторых солдат, но для существ болота Ечжао это был настоящий праздник. Вокруг лагеря собрались всевозможные животные, рептилии и насекомые: бесшерстные енотовидные собаки с телесными шкурами и слюнявыми пастями, золотые крысы со светящимися, как огонь, глазами, разноцветные гекконы и многие другие. А еще больше было всяких насекомых и пресмыкающихся – многие ужасно верткие и незаметные, что их даже не разглядеть, и непонятно, откуда они вылезли. Не только ебэйцы, но даже армия никогда не видела таких странных тварей, от вида которых волосы на голове вставали дыбом. Люди наспех вырыли вокруг лагеря глубокий ров и сожгли стену из дров и сена, залитого жиром. Но, даже несмотря на это, сквозь землю просачивались диковинные существа. Днем еще куда ни шло, но ночью, если выглянуть на пределы огненной стены, можно увидеть бесчисленные красные и зеленые глаза, будто облако светлячков, и шумный стрекот был действительно невыносим.

Один любопытный солдат решил пострелять из лука по монстрам за пределами лагеря, но какая-то неизвестная тварь плюнула в него, и черты лица мужчины превратились в месиво у всех на глазах. После этого инцидента Чжу Ин строго-настрого запретил нападать на насекомых болота Ечжао, а также каждый день выбрасывать оскобленные кости скота за пределы лагеря. Всякий раз, когда бросали кость, за стеной огня раздавался громкий треск. Сколько бы их ни выбрасывали, наутро в траве, полной всяких тварей, не оставалось никаких следов. С каждым днем внешний мир за пределами лагеря казался все более пугающим.

Гун Гуйсуй решил, что птицы беспокоят его только из-за странного вида. На самом же деле эта троица пернатых, по сравнению с насекомыми и ползучими тварями, мила и прекрасна, словно фениксы.

Таким образом, опасности болота Ечжао раскрылись перед караваном во всей красе. Этого не ожидал даже Чжу Ин, что уж говорить об ебэйцах, привыкших к жизни среди заснеженных гор и степей. Главным образом именно поэтому, хотя план Чжу Ина на собрании старейшин, где Цинхэн не появилась, и заставил тех перессориться друг с другом, они все же скрепя сердце согласились: ведь самое главное – поскорее покинуть болото. Даже дети, которые больше всего боялись плавать, стремились сбежать по слабой воде.

С утра пораньше Чэн Юаньтао был не в духе. Под его горячую руку уже успели попасть несколько солдат. Но он знал, что на самом деле злится вовсе не на них, а на нечто иное.

После того разделения войска у Сяяна в болото Ечжао вошло всего восемь тысяч солдат. К счастью, топи пустынны и мертвы, а ебэйцы в большинстве своем – немощные старики, женщины и дети. Им все равно некуда пойти, но даже так восемь тысяч солдат с трудом могли уследить за ебэйцами.

А сейчас, когда они отправятся по воде, которая еще и слабая, люди на плотах непременно будут сильно нервничать. Между двумя плотами всего с десяток шагов, но, чтобы общаться, придется громко кричать. Если выстроить в ряд тысячу плотов, то вода будет покрыта на много ли вокруг. И как при всем при этом направлять и контролировать людей?

Хотя Семь племен жили у Семи морей, плавать умели не все. Например, даже в таком большое племени, как Ванмо, почти никто не мог грести веслами, и армии царства Юэ пришлось выделить солдат на плоты, чтобы управлять ими. Если поставить восемь тысяч человек плечом к плечу, то выйдет много людей, но если распределить их по куче плотов, то солдаты растворятся среди ебэйцев.

Теперь Чэн Юаньтао понимал, как хорошо, что племена Хэйшуй и Цюйянь ушли. Начни они бой на воде, то какой бы умелой ни была армия, ее бы все равно уничтожили эти женщины и старики. Однако разве не осталось среди пяти других племен мятежных сердец? Чэн Юаньтао не мог обманывать себя. Он смотрел на кожаные плоты и толпу на берегу, и тревога росла.

– И что ты можешь сделать, если они восстанут? – спросил у него Чжу Ин.

Чэн Юаньтао не знал, как ответить. Именно это он спросил у Чжу Ина, но тот задал ему аналогичный вопрос. Чэн Юаньтао развел руками:

– Если это действительно случится на воде, можно ли хоть что-то сделать?!

Чжу Ин хмыкнул:

– Раз сам это понимаешь, то зачем пришел спрашивать меня?

Чэн Юаньтао снова потерял дар речи. Это правда, но ведь Чжу Ин – генерал-командующий. Если у него нет ответа, что тогда делать? Через некоторое время он помрачнел и сказал:

– Генерал-командующий так говорит, но сам не очень волнуется…

Как только прозвучали эти слова, Чжу Ин прервал его:

– Обычно, когда мы долго над чем-то размышляем, можем придумать выход. Ты сам сказал, что если ебэйцы взбунтуются, то ничего не поделаешь. Сколько ни гадай, разве найдется выход? Можем лишь сделать ставку на то, что они не восстанут.

Этот принцип – волшебное оружие Чжу Ина. Сражаясь с ним бок о бок, солдаты и командующие видели, что Чжу Ин никогда не паникует, поэтому тоже переставали поддаваться тревоге, но им никогда не приходило в голову, что лидер просто покоряется судьбе.

Чэн Юаньтао тоже думал, что у Чжу Ина есть какой-то хитрый план. Услышав эти слова, он почувствовал разочарование:

– Оказывается, мы просто надеемся, что они не восстанут… Но ведь вероятность того, что это случится и что нет, – одинаковая. Водный путь очень опасен, особенно под возможной угрозой бунта.

– Раз мы понимаем, что идти по воде опасно, то и они, естественно, тоже, – сказал Чжу Ин. – Поднять бунт несложно, но что мы-то можем сделать с этим?

Чэн Юаньтао еще больше встревожился. Он видел, как ебэйцев переполняют обиды и негодования. Он не знал, когда подавляемые эмоции вырвутся наружу, но никогда не думал о том, что произойдет после. Численность ебэйцев, разумеется, намного выше, однако среди них много стариков и детей, а из молодых только женщины, и путешествие через болото Ечжао стало для них огромным испытанием. Конечно же, их переполнял гнев, ведь им пришлось покинуть родину и отправиться на юг. Плыть на плотах по слабой воде опасно, но идти по болоту Ечжао, в котором кишат ядовитые насекомые и другие твари, не менее рискованно. Учитывая все эти трудности, для них разумнее всего отбросить враждебность к солдатам. Так или иначе, для того чтобы тянуть плоты и грести, нужны сильные мужчины из армии.

Подумав об этом, Чэн Юаньтао наконец-то немного успокоился. Поскольку Чжу Ин собирался сделать ставку, у него, как у подчиненного, не было другого выбора, кроме как последовать примеру.

– Но после посадки на плоты будет неудобно поддерживать связь. – Он вытер пот со лба. – Случись что с солдатами…

Чжу Ин кивнул и сказал:

– Это самое важное. Хотя все должны следовать приказам твоего авангарда, нужно каждую сотню плотов объединить в группу, которая сплавляется самостоятельно. Позавчера я не стал говорить этого перед ебэйцами, однако мы не знаем, что произойдет, когда подплывем к большому озеру на западе. Это слабая вода, даже порыв ветра может сдуть нас.

– Понимаю, – ответил Чэнь Юаньтао. – Наши плоты будут идти близко к берегу. Если что-то случится с ними, мы тут же высадимся на сушу.

– А вдруг будет слишком поздно? – На губах Чжу Ина появилась улыбка. – Генерал Чэн, ты ветеран сотни сражений…

Чэн Юаньтао посмотрел на Чжу Ина и внезапно все понял:

– Даже если потеряем генерал-командующего, то все равно продолжим путь по отдельности.

Стоило ему произнести эти слова, как в голове мелькнула мысль: «Плохо дело!» Нельзя говорить подобное еще до начала сплава – можно накликать беду.

Чжу Ин, однако, даже не переменился в лице. Он похлопал подчиненного по плечу и сказал:

– Верно. Если мой плот перевернется в слабой воде, армию возглавишь ты. Не повезет и тебе – командование возьмет генерал Лю из батальона Бэйтин. Но те, кому под силу поднять знамя, могут и объединить сердца людей. Этим стам тысячам человек, хотят они того или нет, придется сплотиться вокруг нашей армии Юэ. После выхода из болота Ечжао еще предстоит перейти горы Громового глаза, прежде чем мы доберемся до царства Юэ. И только тогда можно будет сказать, что путь завершен.

Слова Чжу Ина распалили Чэн Юаньтао, и генерал уже подумал выразить одобрение, но затем в его сердце закралось сомнение: если бы он не услышал слов Чжу Ина, то продолжил бы ломать себе голову и не смог бы мыслить ясно, однако все же есть разница между тем, как именно продолжать путь по отдельности! Снова погрузившись в раздумия, он услышал Чжу Ина:

– Сумеешь ли ты возглавить сто тысяч человек – не вопрос настоящего. Когда придет время, сможешь сделать все, что раньше не представлялось возможным. За исключением его величества, разница между остальными людьми – лишь в статусе.

Чэн Юаньтао с облегчением вздохнул:

– Тогда посмотрим, как этот подчиненный поможет расчистить дорогу генерал-командующему!

Водный путь по болоту Ечжао, может, и быстрее сухопутного, но ебэйцам, привыкшим к езде в крытых повозках, оказалось гораздо сложнее погрузиться на открытые кожаные плоты, чем расчищать дорогу в бурьяне. На самом деле, чтобы преодолеть слабую воду, кожаные плоты были сделаны очень широкими, и каждые десять штук были стянуты вместе кожаными веревками, чтобы в случае чего обеспечить помощь. Несмотря на это, с берега время от времени доносились резкие панические крики, которые заставляли думать, что какой-то плот снова перевернулся.

Армия Юэ оказалась рассредоточена, но ебэйцы держались племенами. Когда все погрузились на плоты, стала видна разница между ними: Ванмо и Суцзинь были самыми многочисленными, и, хоть и были некоторые сложности, им все же удалось благополучно отплыть. Племя Лоцзе еще даже не погрузилось на плоты, а уже двадцать или тридцать человек успело утонуть. Плоты авангарда проплыли больше десяти ли вдоль южного берега, а на берегу еще оставалось около десяти тысяч ебэйцев.

Сто тысяч человек на плотах – что это за зрелище? Огромное озеро было сплошь усеяно кусочками серо-желтоватых плотов, и тьма накрыла глубокую синеву болота Ечжао. Плоты были легкими, вода – слабой и мелкой, и весла, которыми орудовали люди, тоже легко опускались вниз. Если бы ветер не наполнял легкие кожаные паруса, импровизированный флот вряд ли бы сдвинулся с места.

Однако в это время года в болоте Ечжао всегда ветрено, иначе бы не довелось увидеть над озером легендарный смертоносный черный туман. Течение в топях странное: пусть оно и выглядит спокойным, слабая вода в озере все время находится в движении, постоянно дует легкий ветерок. Когда флот добрался до середины озера, направление ветра внезапно изменилось, как и течение: словно вода в озере разделялась на северную и южную, что текут в противоположные стороны.

Плоты, покидавшие Сюньчжоу, двигались медленно и неуклюже. Но по мере того, как они подходили к южному берегу, гребцы постепенно набирались опыта. Несколько плотов поплыли на запад по течению, и скорость внезапно увеличилась. Согласно установленному плану, авангардный батальон также высадил на противоположный берег людей, которые должны были тащить плоты за веревки на запад, но в действительности им пришлось бешено бежать за плотами вдоль берега. Отряд позади решил облегчить себе задачу и не стал высаживать солдат. Как и ожидалось: стоило погрузиться на плоты, каждый стал сам по себе, продолжая путь в одиночку.

Впереди вдруг показался просвет, и высокие заросли камыша у берега исчезли. Белая гладь простиралась до самого горизонта. При попутном ветре и течении плоты шли намного быстрее, чем разведчики на двух ногах. Уже после полудня первый плот Гун Гуйсуя миновал флаг, оставленный разведчиками несколько дней назад, и заплыл в то самое большое озеро.

Го Цзыцяо сунул большой палец в рот и поднял его в воздух.

– Направление ветра изменилось, – сказал он Гун Гуйсую, управлявшему парусом. На плоту сидело около десяти человек, а также располагались провиант и поклажа. Пятьсот воинов из авангарда были рассеяны по двое-трое на более чем двухстах плотах, и они же первыми добрались до бескрайнего озера.

– Понял, – ответил Гун Гуйсуй и повернул треугольный кожаный парус. Он невольно цокнул в восхищении: – Старина Го, откуда генерал-командующий все знал?

Треугольные паруса могли крутиться во все стороны, чтобы поймать ветер, даже если тот не дует навстречу. Они были сделаны по указанию Чжу Ина. Родившийся близ болота Мэнчжао[62] Гун Гуйсуй никогда бы не подумал о существовании такой удобной вещи.

– Если б ты тоже все знал, разве не стал бы сам генерал-командующим? – с улыбкой отозвался Го Цзыцяо. – Мы вошли в большое озеро. Подойдем ближе к южному берегу и посмотрим, насколько глубока вода! Старина Гун, ты должен быть как можно осторожнее, за нами следуют тысячи плотов!.. Эй, на что ты смотришь?

Гун Гуйсуй ошеломленно смотрел на воду вдалеке.

– Эй! – Го Цзыцяо сильно хлопнул его по спине.

– Смотри. – Гун Гуйсуй указал на озеро. Они были в авангарде, а потому им открывался самый широкий обзор, в отличие от плотов позади них, которые видели только паруса и головы.

– Цвет воды? Разве я тебе раньше не говорил? – спросил Го Цзыцяо. Вода в болоте Ечжао чрезвычайно чистая и прозрачная, и даже с берега видны белые кости на дне в центре. Эта глубокая синева выглядела очень красиво, но безжизненно, и потому людям было неуютно от этого пейзажа. Однако во время пробного плавания несколько дней назад он уже заметил, что цвет воды в центре озера отличается от цвета у берегов. Под темной синевой виднелась густая бирюзовая тень. К счастью, это никак не влияло на плоты, поэтому он не особо задумывался.

– Это не вода. Видишь, там все-все белое, – с нажимом проговорил Гун Гуйсуй.

Го Цзыцяо уставился пристальнее, но все, что он видел, – отблески зеленого под темной синевой.

– Ты просто ослеп, – пожаловался он.

– Кажется, там что-то белое, – вдруг сказал один мальчик из ебэйцев на плоту. – Как будто сложено друг на друга. – Он повернулся к Го Цзыцяо: – Стоя ты видишь только волны, надо присесть…

Не успел он договорить, как получил пощечину от матери.

– Хватит нести вздор, чего расшумелся! – Эта толстая женщина покосилась на Го Цзыцяо и Гун Гуйсуя, явно не желая, чтобы сын говорил с солдатами Юэ.

Прежде чем Го Цзыцяо успел сказать что-то гневное, как Гун Гуйсуй схватил его за плечо и сказал:

– Посмотри еще раз.

Под бирюзовой водой маячила огромная белая тень. Головы и хвоста не было видно, только смутно различимые нагромождения белых пятен друг на друга.

– Такой огромный! – воскликнул Гун Гуйсуй. – Что это за чертовщина?!

В слабой воде никто не живет, в ней нет обычных рыб и мелких рачков. Дно озера недалеко от берега усеяно белыми костями от случайно упавших в воду и утонувших птиц и зверей. Но по мере движения к центру кости встречаются все реже – только от птиц, поскольку звери не могут заплыть так далеко. Поэтому там озеро имеет лишь бирюзовый цвет. Го Цзыцяо хотелось бы верить, что эта зелень появилась из-за осадка на дне, но появлению размытых белых пятен объяснения не было. Озеро явно было очень глубоким, а белые пятна – нечеткими. Хотя очертания и не различить, было понятно, что какие-то штуки были нагромождены друг на друга.

– А на что похоже? – Го Цзыцяо растерянно выпучил глаза, но все равно не мог ясно разглядеть.

– На чешую или броню, – пробормотал Гун Гуйсуй, показывая руками. – Вот такую большую… Нет, больше… Вот такую!

Го Цзыцяо не смог сдержать горькой улыбки: откуда взяться чешуе размером со стол? И если чешуя настолько большая, то какая же от нее должна быть тень? Он беспомощно покачал головой и ничего не сказал. Го Цзыцяо подумал, что Гун Гуйсуя совсем сбили с толку эти странные насекомые за пределами лагеря.

– Правда, есть! – не сдержался мальчик.

– Да где?! – сердито отозвалась женщина. – Ты один видишь, так неужели мы все ослепли?

Гун Гуйсуй рассердился, услышав ее резкие слова. Он указал на воду и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно замер. Волны поблескивали, однако в глубине была только синева. Куда делись белые тени?

– Э-э… – протянул он.

Наконец Го Цзыцяо громко рассмеялся. Увидев сердитое выражение лица Гун Гуйсуя, он поперхнулся и закашлялся:

– Кхе-кхе… Да какая разница, что это… Кхе-кхе… В слабой воде ведь ничего не живет. Лучше нам забыть об этом, – виновато проговорил Го Цзыцяо, подавляя смех.

Лицо Гун Гуйсуя помрачнело, но что он мог сказать? Почему белая тень внезапно исчезла? Он не сомневался в том, что видел, но последние два дня плохо спал. Гвардеец смущенно замолчал.

Увидев, что тот не собирается его ругать, Го Цзыцяо быстро сменил тему:

– Ты заметил, что с этими птицами что-то не так?

Как и ожидалось, Гун Гуйсуй отвлекся и поднял глаза:

– Что именно? Выглядят странно?

– Они не издают ни звука! – без раздумий выпалил Го Цзыцяо. План отвлечь друга удался, и на его лице мелькнула гордость.

– И правда. – Гун Гуйсуй снова прищурился, а затем его фигуру вдруг накрыла тень. Большая птица устремилась вниз.

– Осторожнее! – вскрикнул Го Цзыцяо.

– Чего бояться? Она же здесь не для того, чтобы сожрать нас, – презрительно отозвался Гун Гуйсуй. Огромная птица на самом деле не спустилась, только пролетела высоко над их головами, но порыв ветра, который поднялся от ее крыльев, заставил плот немного закачаться.

Го Цзыцяо ухмыльнулся и обеими руками поднял кожаное весло над головой. Послышался плеск, и жидкий птичий помет обрушился на несколько плотов авангарда и прочертил линию на воде. Как и ебэйцы, Гун Гуйсуй был застигнут врасплох и получил по голове горячим снарядом. Белый, дымящийся птичий помет источал резкий запах и медленно скользнул по щеке его скривившегося лица.

Ш-шух!

Мощная стрела вылетела с первого плота, но, выпущенная разгневанным Гун Гуйсуем, потеряла силу еще в сотне шагов от птицы и криво упала вниз. Огромная птица равнодушно махнула крыльями и полетела обратно к своим собратьям. Сверху раздалась ясная и громкая птичья трель:

– Есунь! Есунь!

– Она закричала! – удивленно сказал Го Цзыцяо.

Когда первый плот постепенно скрылся из виду, плот Чжу Ина вошел в озеро.

Цинхэн была с ним, но генерал-командующий почти забывал о ее присутствии. Большую часть дня принцесса просидела в дальнем конце плота, обняв колени и молча глядя на озеро. Она сняла холщовое одеяние, и мягкая зеленая парчовая юбка делала ее кожу еще белее и нежнее. Чжу Ин не знал, что произошло в ебэйском лагере, но принцесса Цинхэн в парче явно не была той Цихай Лянь с Бисяньского перевала.

– Есунь! Есунь! – В туманном небе кричала большая птица.

Потухшие глаза Цинхэн вдруг загорелись. Она обернулась и спросила сидящую рядом с ней служанку:

– Что это за звук?

– Птица кричит. – Чжу Ин задумчиво посмотрел на небо. – Как интересно – они следуют за нами с Сюньчжоу.

Он никогда не обращал особого внимания на птиц и зверей в болоте Ечжао, его больше тревожили люди. Но почему-то этот птичий крик словно пробудил что-то в его памяти. Он не знал, что именно, но почувствовал смутное беспокойство.

– Та птица! – с улыбкой сказал солдат, держащий весло. – Она без конца кружится впереди! Начинает кричать и пикирует, чтобы сбросить помет, даже издалека это видно. Многие братья впереди уже пострадали.

– Кричит… – неожиданно сказала Цинхэн. – Почему она так кричит?

Словно в ответ на ее вопрос, большая птица снова крикнула:

– Есунь!

– Есунь! Есунь! Она кричит «есунь»? – Голос Цинхэн звучал ясно и громко. Когда она повторила, это больше не казалось птичьим криком и стало похоже на какое-то имя.

– Есунь? – Чжу Ин почувствовал, что имя ему знакомо. Возможно, он прочел его в какой-то древней книге. Но когда они покинули землю и погрузились на плоты, большая часть привезенных книг осталась в Сюньчжоу. Даже если бы он запомнил этот странный птичий крик, то все равно не знал, где потом искать информацию.

Цинхэн, похоже, очень понравилась большая птица. Она подняла лицо, подражая птичьему крику. Принцесса вновь казалась любопытной молодой девушкой, забыв всю печаль, тоску и горести последних двух дней.

– Птицы есунь! – тихо пропела она.

«У Цинхэн действительно приятный голос. Когда она подражает птице, это звучит почти как песня», – внезапно подумал Чжу Ин и посмотрел на принцессу. Мерцание волн отражалось на ее белоснежных щеках, отчего казалось, что все тело девушки сияет.

Глава пятая

Двойные озера

Ло Эр, один человек из Сюньчжоу, решил построить башню Вэйсян[63] на краю болота Ечжао. Он вырыл в земле колодец глубиной более десяти чжанов, но так и не добрался до воды и видел лишь белый камень. Эр очень удивился и хотел продолжать рыть, однако для этого пришлось долбить белую породу. Вдруг над головой откуда ни возьмись пролетела странная птица и уронила помет. Тот пах так ужасно, что Эр был вынужден сжечь листья имбиря. Вскоре земля содрогнулась, и из болота Ечжао выползла белая змея: длиной она была с несколько ли, но ни хвоста, ни головы не видать. Эр заглянул в колодец и увидел, что белый камень пропал, а из земли бьет вода. Он так испугался, что покинул башню Вэйсян.

«Чудеса болота Ечжао»

Из-за двери донесся голос стражника:

– Генерал Чэн просит аудиенции.

Он ответил:

– Понял. – Он поправил одеяние и обратился к А-Лянь: – Чэн Юаньтао пришел, хочешь тоже с ним встретиться?

А-Лянь с улыбкой ответила:

– Конечно хочу. Этот Чэн с вечной угрюмой гримасой обманом заманил лучшую певицу нашего племени Ванмо в свой Хуачэн. Даже не позвал нас выпить на празднике в честь месяца с рождения собственного сына, разве не стоит его побранить?

Он беспомощно вздохнул:

– Чэн Юаньтао ведь теперь генерал-губернатор… Тебе следует быть осторожнее в высказываниях.

А-Лянь возмущенно посмотрела на него:

– Да он же практически мой зять!

Путешествие на юг было трудным и опасным. Постепенно острая конфронтация между армией Юэ и ебэйцами сошла на нет, и они оказались неразрывно связаны. Среди солдат Юэ было немало других, кто, как и Чэн Юаньтао, женился на женщинах из Ебэя. Неудивительно, что А-Лянь не обращала внимания на этикет.

* * *

Для Чэн Юаньтао одним из самых раздражающих занятий в Ебэе было приготовление супа. Вскоре после того, как разожжешь огонь, суп начинал кипеть. Можно было долго наблюдать за пузырьками, а потом взять ложку, попробовать и обнаружить, что суп еще даже не горячий.

Болото Ечжао сейчас было похоже на котел с кипящим супом: изначально кристально чистая и спокойная озерная вода закипела и вздыбилась волнами, а снизу поднимались огромные вихри пузырьков, выталкивающие на поверхность столпы жидкости. Конечно, даже не опуская руку с плота, Чэн Юаньтао знал, что вода даже не теплая.

Он ошеломленно смотрел на бурлящее озеро, и его спина под жилетом покрылась холодным потом: если озеро действительно представляло собой кипящий котел, то середина находилась именно там, где сейчас был Чжу Ин. Прошло совсем немного времени с тех пор, как они доплыли до большого озера, а слова Чжу Ина уже стали пророческими.

Хоть вода и слабая, это не означает, что у нее нет силы. Даже находясь далеко от центра кипения, плот под ногами Чэн Юаньтао сильно трясся, а с соседних доносились панические крики.

Чэн Юаньтао вскочил на ноги и громко закричал:

– Выходим на берег! Выходим на берег!

Волны, казалось, становились все сильнее. Разве смогут эти наспех сделанные плоты выдержать подобный шторм? Но на озере было столько людей – никто не слушал Чэн Юаньтао. Кто-то опускал паруса, кто-то поднимал весла, кто-то поворачивал – спереди и сзади царил сплошной хаос. Недалеко два плота столкнулись друг с другом, и резкие крики о помощи в мгновение ока смолкли в слабой воде.

Чэн Юаньтао смертельно побледнел, сжимая кулаки так сильно, что костяшки потеряли всю кровь. Он ничего не мог поделать. Даже при большом везении сможет взять под контроль только собственную группу из десяти плотов.

Вдруг со стороны основной группы раздался слабый звук железной флейты. Это был самый распространенный музыкальный инструмент в армии Великой Чао, но звучал он как-то необычно. Звук становился все громче и чище, поднимаясь в небеса и увлекая сердца людей. Эта мелодия прорвалась сквозь крики, мимоходом затронула слух и тут же исчезла. Почти мгновенно шум над озером стих, а когда поднялся снова, люди будто неосознанно приглушили голоса. Наконец звук флейты раздался снова. На этот раз он был очень отчетливым и звучал не один – к мелодии добавился голос, грустный и переливчатый. Ко всеобщему удивлению, это была старинная ебэйская песня «Вернувшаяся лодка». Она была посвящена возвращению домой давно уплывшей родни. Кто-то на соседних плотах начал неуверенно подпевать:

Сыночек уплыл за моря,

Сыночек за океан ушел,

Сыночек всюду побывал,

Сыночек возвратился домой.

Сыночек возвратился домой,

Страну он всю исходил.

Был так труден твой путь,

Так зачем же ты в море уплыл?

Что жизнь тебе и что смерть?

Скажи мне, сыночек, ответь.

Давно ли угасла мечта?

Ты в чужих краях побывал.

Ты в чужих краях побывал,

Нужда возвратила домой.

Был так труден твой путь,

Какой будешь суп, мой сынок?

А в море бурные волны гремят,

Свирепые ветры свистят.

Прошу я ветер ночной:

Верни мне сыночка домой.

Верни мне сыночка домой,

Страну он всю исходил.

Был так труден твой путь,

Почто холодом себя изморил?

Один за другим к пению присоединились звонкие, хриплые и даже детские голоса, и люди на плотах запели. Даже ебэйцы вокруг Чэн Юаньтао, забыв обо всем, надрывали голоса. Песня грохотала и отдавалась эхом на озере, а с берегов взлетали потревоженные разноцветные насекомые и птицы. Волны на озере становились сильнее, но благодаря песне паника постепенно утихла. Гребцы, объединенные песней, изо всех сил старались добраться до берега и не поддавались страху, даже когда соседние плоты переворачивались.

Пробыв так долго в армии, Чэн Юаньтао, естественно, знал происхождение этой железной флейты. Много ли людей способны дуть в нее с такой силой, чтобы перекрыть крики? Он просто не ожидал, что Чжу Ин придумает такой план, и не предполагал, что флейтистов окажется настолько много – подобный масштаб не подготовить за один день – и что генерал-командующий еще и выберет именно эту песню. Однако какими бы неожиданными ни оказались действия Чжу Ина, сможет ли он сам спастись? Когда Чэн Юаньтао оглянулся, то увидел, что вода позади бурлит все яростнее, и вдалеке уже неслись огромные белые волны.

Цинхэн посмотрела на Чжу Ина, и Чжу Ин тоже посмотрел на Цинхэн.

Цинхэн посмотрела на железную флейту в руках Чжу Ина.

Когда император пришел со своими Пятью армиями, он собирался уничтожить не только людей в Ебэе. С этого момента все популярные народные песни Ебэя были запрещены, как и разноцветные знамена Семи племен. Тех, кто осмелился бы нарушить запрет, ждало суровое наказание. Цинхэн не слышала песню «Вернувшаяся лодка» уже очень давно, и вот она вылилась из флейты в руках генерала Великой Чао. Девушка понятия не имела, сколько еще секретов скрывал мужчина перед ней.

А вот Чжу Ин уставился на грудь Цинхэн.

Какой бы ни была одежда, он всегда видел принцессу с наглухо застегнутым высоким воротником. Чжу Ин полагал, что из-за знатного положения Цинхэн не показывает даже белоснежную шею, но теперь понял истинную причину. Внезапный толчок сбил Цинхэн с ног, и солдат поспешно потянулся к ней, схватив за воротник. Как могла тонкая зеленая парча выдержать хватку больших ладоней, привыкших держать меч? Со звонким треском парча разошлась под звуки флейты и пения, обнажая шею и грудь. Они были ослепительно белыми, а на шее висела золотая подвеска с драгоценным камнем размером с голубиное яйцо, который лежал на ключицах и излучал мягкий голубой свет.

Когда Цинхэн встретилась глазами с Чжу Ином, она наконец очнулась. Девушка поспешно прикрылась руками, покраснела, а ее глаза вспыхнули от гнева.

– У тебя тут… – Чжу Ин указал на ее грудь.

– Что! – резко отозвалась Цинхэн и быстро повернулась спиной.

Чжу Ин лишь вздохнул. Прямо сейчас они находились в смертельной опасности, а эта женщина еще могла злиться на такие глупости. Смерти не боится или просто растерялась? Он потянул Цинхэн за плечо и выставил руку, чтобы сорвать подвеску с драгоценным камнем. Но как только коснулся цепочки, его пальцы как будто что-то укололо, и вся рука на мгновение онемела. Генерал-командующий тихо выдохнул и уже собирался спросить что это, но услышал, как Цинхэн тихонько застонала. Ее губы побелели, а взгляд расфокусировался, словно она собиралась умереть. Зловещая догадка в его сердце стала еще четче. Он приобнял Цинхэн и внимательно посмотрел на этот огромный сапфир.

Сапфир был словно живым. Чжу Ин будто бы даже услышал, как камень вдыхает и выдыхает, становясь все ярче и ярче. В голубом свете на золоте появилась странная надпись:

«Птицы есунь».

Это имя вспышкой молнии промелькнуло в голове Чжу Ина, и пелена тумана, казалось, вот-вот должна была рассеяться и открыть ответ. Правда, он не знал, обрадует его это или наоборот.

– Генерал-командующий! – отчаянно крикнул солдат рядом с ним, бросил весло и со скрежетом вытащил меч.

Все телохранители, последовавшие на плот Чжу Ина, были храбрыми и закаленными в боях, но в голосе воина отчетливо слышалась паника.

– Генерал-командующий! Монстр! – Видя, что Чжу Ин все еще держит Цинхэн и внимательно смотрит на нее, телохранители не смогли сдержать крики.

Чжу Ин наконец поднял глаза и увидел несколько перевернутых плотов, плывущих перед ними. Водные столбы, бившие из-под земли, постепенно утихли. Под бурлящей водой быстро поднималось что-то огромное и белое. Странный холод быстро пробежался от ног к груди, и сердце словно бухнулось в ледяную воду. Чжу Ин инстинктивно протянул руку, доставая лук и стрелы из кожаной сумки, пока его глаза все еще были прикованы к монстру в воде.

С громким плеском монстр наконец вышел из воды, но не остановился, а продолжил подниматься.

Развернулась гигантская, размером с целую палатку, голова, фиолетовые клыки то появлялись, то исчезали, а тело покрывали белые чешуйки размером со стол. Это была огромная змея, намного больше, чем мог представить себе человек.

– Птицы Есунь… Земляной питон… – Наконец Чжу Ин выкопал эти два названия из закромов памяти и помрачнел. Он высоко вскинул голову, глядя в янтарные глаза Земляного питона – взор чудовища был как будто тоже прикован к нему. Нет, не к нему, а к Цинхэн – к синему драгоценному камню на ее шее. Генерал-командующий с трудом выпрямился на ослабших ногах, стиснул зубы и выпалил одно слово:

– Стреляйте!

Охранники остолбенели, глядя на змею, никто даже не вспомнил о луках за спиной. Но разве сам Чжу Ин лучше? Да, он тоже испугался! Генерал-командующий, который никогда не боялся смерти, сейчас так ослаб, что не может даже натянуть тетиву. Никто не в силах бороться со страхом. Чем меньше вы знаете, тем сильнее будет ваш страх.

– Стреляйте! – снова крикнул Чжу Ин. Казалось, он отдавал приказы самому себе. Все могли наблюдать, как огромная голова питона опускалась к плоту. Даже будь вокруг одна трава, никто бы не смог спастись от монстра. Люди просто наблюдали за тем, как стрелы Чжу Ина, словно пыль, исчезают в огромной, похожей на черную яму пасти Земляного питона. Наблюдали, как черная яма появилась над ними, как синий свет внезапно вспыхнул в этой черноте и как постепенно слился со светом на плоту. Наблюдали, как шумит и бурлит вода в небе…

Всего мгновение назад плеск воды, крики, свист стрел с соседних плотов и низкий рев Земляного питона смешались в какофонию звуков в ушах Чжу Ина, и он невольно оцепенел. Последнее, что сделал, – это повернулся, чтобы загородить Цинхэн от огромной волны, обрушившейся на них. Но в следующий миг все вдруг исчезло, словно мир скрылся за водной завесой. Он видел знакомые лица солдат и служанок, тщетно размахивающих руками; видел, как тонут тюки и оружие рядом; как радостно выпрыгивает плот из воды на поверхность; как громадное белое тело питона заслонило обзор… Но все это потеряло изначальные яркие цвета за стеной бурлящей слабой воды и казалось далеким и призрачным в наступившей тишине.

Бам!

Раздался еще один громкий удар, и голова Земляного питона тоже шлепнулась на воду. Сквозь стену из пузырей он видел вдалеке борющиеся фигуры и понятия не имел, сколько на этот раз плотов перевернулось.

Кто-то врезался в него, и Чжу Ин повернул голову, увидев зареванную служанку. Она судорожно тянулась вперед руками, чтобы схватиться хоть за что-то. Хрустальные слезинки легко прорвались сквозь слабую воду и утонули. Он хотел протянуть руку, чтобы помочь ей, но потом вспомнил, что Цинхэн все еще находится в его объятьях и они вдвоем тонут под давлением блестящей белой чешуи Земляного питона.

«Вот так я и умру!» – подумал Чжу Ин почти с облегчением. Когда выбора не осталось, паника испарилась.

Однако, опустив голову, он увидел глаза Цинхэн. В этих ледяных голубых глазах, столь же ярких, что и сапфир на ее шее, мелькнули странные эмоции.

«Что это?» – Сердце Чжу Ина дрогнуло. Но прежде чем он успел осознать эту мысль, странное тепло согрело его руки. «У тепла есть цвет, – оцепенело подумал он. – Бирюзовый, похожий на цвет длинной юбки Цинхэн, мягкий и прекрасный». Тепло окутало его, и Чжу Ин погрузился в него, совсем не стремясь вырваться. В этом тепле ему больше не о чем беспокоиться. После столь долгого пути хочется отдохнуть. Он закрыл глаза.

Потрясение и радость охватили Цинхэн.

Она не понимала, почему ограничения, наложенные мастером храма Цзунчжэн, вдруг оказались сняты. Прикосновение Чжу Ина к подвеске не было причиной ее состояния, но что-то будто пробудило сапфир на шее. Она ощущала зов чего-то живого, наполненного огромной силой.

Почти в тот же миг, когда она упала в озеро, Цинхэн интуитивно произнесла ледяное заклинание, и кончики ее пальцев, где раньше была лишь пустота, внезапно нарисовали прочный ледяной барьер. Этот голубой барьер был небольшим, укрывал только ее и Чжу Ина, но прочным и устойчивым. Они могли безопасно сидеть на спине яростно извивающегося Земляного питона и наблюдать за происходящим в озере.

Оказывается, даже огромный Земляной питон не мог плавать в слабой воде, и прыжок, который он сделал, был лишь мощным отскоком от дна. Когда он снова упал в воду, то сразу опустился даже быстрее остальных. Питон возбужденно извивался, размахивая массивным, как меридианы земли[64], телом, без усилий превращая тонущих людей вокруг в кровавую кашу. На фоне него они казались ничтожными насекомыми, и Цинхэн не сомневалась, что образованные питоном волны опрокинут множество плотов.

Облака кровавого тумана, расцветшие в слабой воде, – соплеменники Цинхэн и солдаты армии Юэ, и принцессе, вероятно, должно было бы стать грустно. Всего за один вздох она оказалась свидетельницей гибели почти тысячи своих людей, и это было намного более жестоко, чем приказ императора Пяти армиям закопать ебэйцев живьем. Однако девушка с ужасом обнаружила, что в ее сердце нет ни следа печали или сожаления, напротив, она радовалась вновь обретенным силам. Неизвестно почему, но Цинхэн вспомнила один момент, произошедший давным-давно. Отец, которого она не видела много лет, наконец вспомнил о ней и прислал парчовую накидку, вручную сотканную мачехой. Она равнодушно бросила накидку на снег, но раскаяние в глазах отца растопили ее ледяное сердце. Да, это была та самая радость. Все кажется ничтожным по сравнению с радостью по поводу вновь обретенного.

Цинхэн не знала, как долго они тонули, видела лишь темно-зеленую воду внизу, которая отличалась от слабой синей воды над головой. Виднелись смутные силуэты рыб. Слабая вода, поднятая Земляным питоном, ударилась о нижнюю воду. Как и на поверхности озера, в темной воде бурлили мелкие пузырьки – и все они были кристально синими. Цинхэн внезапно сообразила, что под слабой водой находится обычное озеро. Должно быть, именно здесь жил Земляной питон.

Упавший на дно питон принес с собой мощный импульс. Огромная сила удара сдавила ледяной барьер. Мелкие осколки льда откалывались, издавая тревожный звон. Но прежде чем Цинхэн успела что-то сказать, сапфир на ее шее испустил ослепительный синий свет, похожий на сияние падающей звезды. В тот же миг треск разрушающегося барьера исчез. Цинхэн с удивлением прикоснулась к подвеске. Это было очень странное чувство: казалось, она может ощутить, как Земляной питон утешает ее.

Теперь Цинхэн была почти уверена, что проблемы вызвала золотая подвеска, которую храм Цзунчжэн использовал для ограничения ее сил. Ей также казалось, что ожерелье как-то связано с этим огромным Земляным питоном. Сапфир не только более не блокировал духовную силу, но и обеспечивал постоянный приток энергии, далеко превосходящий ее собственные силы. Иначе как бы она могла простейшим ледяным заклинанием запечатать такой кристаллический барьер на спине Земляного питона? Этот барьер надежно примерз к спине монстра, препятствуя слабой воде.

Но принцесса не чувствовала никакой благодарности ни к Земляному питону, ни к мистикам из храма Цзунчжэн! Если бы не проклятый сапфир, возможно, эта огромная змея не поднялась бы из глубин болота Ечжао, чтобы атаковать плот, и, возможно, множество ебэйцев и солдат Юэ смогли бы благополучно добраться до южного берега и достичь подножья гор Лэйянь, как и хотел Чжу Ин.

Только в этот момент она наконец вспомнила, что рядом с ней военный наместник царства Юэ, командующий десятками тысяч солдат. Обычно грозный генерал сейчас мирно лежал у ее ног. Она никогда не рассматривала Чжу Ина. Оказалось, его лицо, на котором никогда не было довольного выражения, с этого ракурса выглядело очень молодым и странно печальным. Прямые брови вразлет неожиданно придавали ему сходство с воином по имени Чу Е из ее племени. Не сдержавшись, она протянула руку и нежно коснулась бровей Чжу Ина указательным пальцем. Чу Е, должно быть, погиб в битве при Байма? Столько молодых, красивых и сильных воинов из племени Ванмо осталось погребено под белыми снегами Ебэя.

Брови Чжу Ина напряглись, и Цинхэн резко убрала руку, ее лицо вспыхнуло. Она прижала тыльные стороны ладоней к щекам – кажется, они сильно покраснели. Но почему? Цинхэн была сбита с толку. Мужчина рядом с ней убил бесчисленное множество воинов Ебэя. Его длинный обоюдоострый меч даже обагрился кровью ее отца. Сердце принцессы должно быть наполнено ненавистью и жаждой мести! В таком случае почему, когда она коснулась пальцем его лица, на душе были лишь покой и сочувствие, происхождения которых девушка не понимала? Неужели мрачные дни в столице империи изменили ее сердце? Ее тело снова напряглось, руки невольно обняли низ живота, но почувствовали лишь холод. Неудержимый хохот императора эхом раздался в ушах, чуть не разрушив голубой барьер.

Чжу Ину казалось, что он снова очутился в белом шатре.

Нежная ладонь матери мягко погладила его потную щеку.

– Опять бровь разбита, – сердито сказала она. Чжу Ин изо всех сил рвался на вершину и без конца сражался с остальными солдатами и генералами в лагере, пока полностью не выбивался из сил. – Отдохни немного, отец позже снова хочет проверить у тебя стихосложение.

Чжу Ин удобно устроился на коленях матери и заснул.

– Посмотри на себя, бровь разбита. – Император слегка нахмурился, будто был расстроен. Он притянул Чжу Ина к себе и неожиданно дрожащим голосом сказал: – Ты боишься? Не бойся! В будущем все поймешь. Твой отец – необыкновенный человек… Когда он уйдет, кто во всем мире сможет еще поговорить со мной? Просто оставайся подле меня, и я… я буду в вечном долгу перед ним.

– Хорошо служи его величеству, – мать нежно расчесывала его волосы пальцами, – в отличие от отца, ты гораздо уживчивее. Нет ничего плохого в том, чтобы следовать за императором.

– Но… – Чжу Ин стиснул кулаки, – это же он отдал приказ обезглавить отца.

В уголке губ матери появилась грустная улыбка:

– В будущем ты все поймешь, твой отец… Он родился ради его величества и умер ради него. Такова судьба, предопределенная Небесами… Ты хороший ребенок, не будь как отец. – Голос матери мало-помалу становился все тише, и алая кровь постепенно заливала синие камни.

– Матушка! – Чжу Ин в изумлении выпучил глаза и сделал несколько шагов назад. – Тебе я тоже не нужен?

Он протер глаза, и мертвое тело матери внезапно превратилось в Земляного питона.

– Есунь! Есунь! – закричали несколько больших птиц сверху. – Есунь! Есунь! – Они радостно бросились вниз, клюя мечеподобными клювами глаза Земляному питону.

– Прочь! Прочь! – взревел Чжу Ин и изо всех сил замахнулся мечом, но тот вдруг укоротился и стал похож на кинжал.

– Ай! – Болезненный крик показался ему знакомым, казалось, он принадлежал женщине, которую он знал.

Чжу Ин с трудом разлепил веки и увидел мерцающий зеленый свет. Он лежал на чем-то белом, размахивая роговым кинжалом в руке. Цинхэн сжалась у его ног, прижимая ладони к бедру, из-под ее пальцев сочилась ярко-красная кровь.

– Цинхэн? – изумленно воскликнул Чжу Ин и затем весь содрогнулся от потрясения, а зеленый свет снаружи внезапно стал намного ярче.

Для птиц есунь лакомство, которого они так ждали, теперь было достать тяжелее. Сюда их привело дыхание земляного питона. Такая сильная аура могла быть только у огромных земляных питонов – идеально для того, чтобы пернатые хорошо поели. Однако змей, выпрыгнувший из слабой воды, оказался слишком велик. Он был настолько огромен, что три птицы Есунь невольно заволновались: откуда им следует начать пир?

Прежде чем Земляной питон упал обратно в озеро, они успели лишь хаотично атаковать его – склевали кусок белой чешуи с шеи змеи. Обладай птицы есунь человеческими эмоциями, они бы обязательно ужасно разочаровались, когда Земляной питон вернулся обратно в озеро. Это сожаление подобно тому, когда жареная курица сбегает из миски. Конечно, если бы у них действительно были человеческие эмоции, птицы есунь бы попадали со смеху, когда Земляной питон снова сердито выскочил из воды – жареная курица решила вернуться в миску! Однако кое-чего они не понимали: возможно, это вовсе не жареная курица.

Даже для трех взрослых птиц есунь Земляной питон все равно слишком большой. Он не боится помета, разбрызгиваемого птицами, а его твердая чешуя выдерживает атаки длинных клювов. Не имея возможности стать реальной угрозой, птицы есунь увязли в тяжелой схватке – с точки зрения силы разрыв между ними и Земляным питоном был действительно слишком велик, и этот змей оказался сильнее, чем все, кто встречался им раньше. Птицы есунь – не более чем большие птицы, потому они не обращали внимания на сине-зеленую сферу на шее питона.

Во втором раунде сражения две птицы были сбиты Земляным питоном в слабую воду, а сам монстр не пострадал.

Цинхэн невольно открыла рот, на время даже забыв о боли в ноге.

У птиц есунь настолько мощные крылья, что даже в слабой воде они смогли взмахнуть ими и снова взлететь в воздух. А позади этих двух черных птиц поднялась еще одна волна людей, падающих в воду. У них нет крыльев, как у есунь, поэтому упавшие могли лишь тихо тонуть.

Сердце Цинхэн застыло, как лед, образующий барьер, но ее грудь горела от радости победы. Она знала, что эта радость принадлежит Земляному питону. Сбоку послышалось тихое покашливание Чжу Ина.

Земляной питон довольно быстро выбрался из воды. К тому времени даже ближайшие к берегу плоты еще не добрались до суши. Когда змей выплыл, Чжу Ин увидел широкую гладь озера. Почти вся процессия оказалась уничтожена, поверхность озера была усеяна перевернутыми плотами. Так много людей упало в воду в нескольких сотнях шагов от берега – Чжу Ин страшился, что никто из них не выжил.

Чжу Ин ужасно жалел об этом. Он искренне сожалел о принятом решении. Даже если бы они шли полмесяца по опасному бурьяну, погибло бы намного меньше людей, разве нет? Чжу Ин не боялся смерти, а тем более убийства, но беспомощная смерть этих людей стала следствием одного из его приказов, который он счел верным. Чжу Ин посмотрел на короткий нож в своей руке, яростно взревел и ударил по белой чешуе под коленями.

Дзынь!

Запястье содрогнулось, и кинжал неожиданно отскочил, лезвие сломалось.

Прежде чем он успел нанести удар во второй раз, раздался грохот, и его тело подлетело к вершине барьера. Это Земляной питон упал обратно в обычную воду внизу.

Чжу Ин сжал голову, которая неприятно кружилась, и снова поднял кинжал. Внезапно он увидел, что Цинхэн смотрит с сочувствием, и его рука, держащая кинжал, ослабла.

– Это бесполезно. – Цинхэн покачала головой и указала на синий прозрачный барьер. – Он защищает даже нас.

Взгляд Чжу Ина упал на ее ключицы. Он должен был заметить этот яркий синий свет.

Цинхэн не стала скрывать и с насмешкой сказала:

– Техника храма Цзунчжэн.

– Это его величество… – Тело Чжу Ина обмякло, и мужчина осел вниз. Он испустил глубокий выдох и медленно произнес: – Твоя нога…

Цинхэн посмотрела на рану и равнодушно сказала:

– Только заметил? Я снова могу использовать магию!

Ярко-красная рана на белом бедре зажила, и, хотя рубец все еще был розовым, по крайней мере кровь больше не сочилась. Выглядело это как волшебство.

Чжу Ин только выдохнул, не зная, что сказать.

Если бы битва между Земляным питоном и птицами продолжалась вечно, то, возможно, вся процессия утонула бы в слабой воде.

К счастью, исход боя завершился в третьем раунде.

Две птицы есунь, упавшие в воду, должно быть, заметили яркий барьер. Когда Земляной питон снова выскочил из воды, они с разных сторон устремились к Чжу Ину и Цинхэн и со всей силы врезались в барьер. Их острые клювы пробили несколько брешей – сила птиц есунь оказалась мощнее давления воды на дне озера.

Земляной питон, атакующий третью есунь, внезапно изменил направление, и фиолетовые клыки швырнули одну из первых двух птиц в озеро до того, как она успела взмыть высоко в небо. Но следовавшая за ней вторая птица вонзила длинный клюв в янтарный глаз, и огромное тело Земляного питона вдруг застыло.

Цинхэн все еще торопливо повторяла заклинания, чтобы восстановить барьер, когда ее сердце вдруг опустело. Даже Чжу Ин заметил, что сапфир на шее принцессы вдруг потускнел. Земляной питон снова упал в воду, но принцесса успела отремонтировать барьер. Правда, она не знала, как долго сможет его удерживать одними своими силами.

На этот раз змей был явно ранен. Когда он погрузился в воду, то сильно задергался. Из-за толчков Цинхэн и Чжу Ин не видели ясно, что происходит вокруг. Наконец монстр медленно затих, и они увидели, что незадачливая птица есунь застряла клювом в глазнице питона, в то время как другая, кажется, была раздавлена и опустилась на дно озера.

Они погружались все глубже и глубже, и барьер начал потрескивать. Цинхэн вытянула руки, снова и снова шепча заклинания. Каждое повторение вытягивало из тела девушки жизненные силы. Она преодолевала себя, и ее лицо становилось все более усталым.

– Забудь, Цинхэн, – спокойно, без отчаяния сказал Чжу Ин. Сколько людей уже было похоронено в том озере – почему не добавить и их двоих? Барьер начал разрушаться, и струи воды хлынули внутрь ледяного панциря.

– Нет! – упрямо воскликнула Цинхэн. Она больше не могла поддерживать заклинание. Принцесса тяжело дышала, но на лице было написано нежелание. – Я не хочу умирать! – Она положила ладони на низ живота и плачущим голосом сказала: – Только не сейчас! Почему мы должны умереть?

Чжу Ин глубоко вздохнул, обнял дрожащее тело Цинхэн, закрыл своим стремительный поток воды и тихо сказал:

– Не бойся.

Его спокойное лицо внезапно побелело, когда руки, держащие Цинхэн, легли на ее слегка выпирающий живот.

Словно в ответ на мольбу Цинхэн, сапфир на шее снова засиял, и трещины в барьере одна за другой с треском начали зарастать. Принцесса потеряла сознание и обмякла на руках Чжу Ина. Ледяное заклинание словно пошло не так, все вокруг почернело, а границы барьера размылись. Но Чжу Ин не обращал на это никакого внимания, и его руки, закрывавшие низ живота Цинхэн, подрагивали.

Земляной питон вернулся в иссиня-черные нижние воды. Он вытряхнул из глаза утонувшую птицу и быстро поплыл вперед в облаке кровавого тумана. Выжившая есунь все еще скользила по небу, но теперь питон больше не думал о сражении с ней. Лишь хотел поскорее вернуться в свое логово, чтобы залечить раны.

Еще не оправившись от потрясения, Гун Гуйсуй ступил на траву. Мягкая и упругая, она все же была намного прочнее плота. Остальные люди на берегу были такими же бледными, как и он, и торопливо помогали другим добраться до берега. Никто не заметил, как белая тень быстро удалялась под водой. Да кому вообще захочется снова встретиться с подобным монстром?

Лишь в небе еще скорбно кружила птица есунь, ожидая возвращения своих компаньонов. Она громко кричала, призывая других птиц объединиться для борьбы с этим необычным Земляным питоном. А тот самый питон спешно покидал болото Ечжао и быстро плыл к горам Лэйянь на юго-западе. Там стоял один пик, откуда бил источник всей слабой воды – скала Цюнши, и внутри этой скалы – его логово.

Глава шестая

Скала Цюнши

После великой победы при Яньхо[65] император устроил банкет со всеми генералами. Командующий легкой кавалерией Чжу Ин был удостоен места подле императора за боевые подвиги.

На банкете император приказал знатной даме из крылатых прислуживать гостям. Крылатая была искусной певицей и обладала невероятной красотой, так что все генералы были ей очарованы. Император спросил Чжу Ина: «Хочет ли драгоценный подданный эту девушку?» Остальные генералы ужасно позавидовали ему, но Ин только улыбнулся и промолчал. Император был удивлен и спросил снова: «Тогда какая же женщина нужна драгоценному подданному?» Ин не отвечал. Император продолжал упорствовать, и наконец Ин произнес: «С тонкой талией и длинными ногами». Все сидящие рассмеялись.

Весной пятого года правления император подарил Чжу Ину принцессу Цинхэн, а также пожаловал золото, жемчуга и приложил письмо на шелке. Чжу Ин встретил принцессу Цинхэн в Ебэе, открыл письмо. Там было написано: «Дарим девушку с тонкой талией и длинными ногами».

«Неофициальная история империи Чао»

После прослушивания стольких ракушек подряд на него нахлынуло слишком много воспоминаний. Он почувствовал усталость и откинулся на спинку кушетки.

– Чай. – А-Лянь поднесла ему пиалу со свежим гуапянем[66]. – Хочешь чем-нибудь перекусить?

– Да. – Он улыбнулся. – Может, кашу из толченых желудей?

А-Лянь вдруг вскинула голову:

– Каша из желудей… скажи, с ними все в порядке?

– Точно в порядке, – вздохнул Чжу Ин. – Они гораздо проницательнее нас.

А-Лянь склонила голову, не зная, что и думать, а ее пальцы нежно потерли золотую цепочку на шее.

– Хочешь вернуться и посмотреть? – спросил Чжу Ин.

А-Лянь покачала головой:

– Время, когда это место принадлежало нам, в прошлом.

* * *

Это был словно огромный внутренний двор. Чжу Ину так показалось.

Он не знал, как попал туда. За темным барьером слышался свист – это Земляной питон несся сквозь зеленые воды. Шум наверняка был ужасающей силы, но когда он проходил через барьер, то звучал будто колыбельная, которую мать пела Чжу Ину в детстве. Так он и заснул, держа Цинхэн в руках и прислонившись к ледяной стене, понятия не имея, как долго огромный змей плыл и сколько смертей оставил после себя. Когда он проснулся, то оказался в месте… которое можно было охарактеризовать только одним словом – странное.

Оно действительно было похоже на внутренний двор, со всех сторон окруженный высокими стенами из скал. Даже если задрать голову, все равно не видно конца этих стен за бескрайним морем облаков. На почти отвесных красных скалах имелась лишь редкая растительность. Из этой огромной каменной бочки мог бы вырваться на свободу только крылатый. Что же о дне бочки, то это похоже на странную долину, но очень уж широкую. По грубым подсчетам от одного конца долины до другого – около ста ли, что составляет почти день пути. На дне росло не так уж много деревьев, только в центре целая роща из древних дубов, даже с такого расстояния была заметна пышная зелень их листвы. А вокруг – только красная глина и камни, редкие травы и кустарники, что придавало долине бесплодный вид.

Земляной питон давно исчез, оставив Чжу Ина и Цинхэн лежать на большом камне на окраине долины. Рядом с ними находился глубокий и тихий водоем не более десяти ли в диаметре с невероятно чистой синей водой – с первого взгляда было понятно, что она слабая. Странно то, что, глядя с берега, можно отчетливо разглядеть красные каменные стены, уходящие далеко вглубь. Водоем был слишком глубоким, а горные стены закрывали солнце, поэтому невозможно было увидеть дно. Однако все равно было непонятно, сообщается ли он с внешним миром и этим ли путем Земляной питон принес их в долину.

За последние два дня произошло слишком много неожиданного. Поскольку Земляного питона больше нет поблизости, Чжу Ин не смог бы разобраться, даже если бы захотел. Он сидел на камне и размышлял о произошедшем. Уже стоял полдень, и красные валуны впитали в себя солнечный жар, сделавшись приятно теплыми. Но первое, что вспомнил Чжу Ин, бросило его в холод.

Да, он посмотрел на Цинхэн в своих объятьях. Длинная юбка девушки еще не высохла и плотно облегала ее фигуру. Цинхэн, которой скоро исполнится двадцать, – уже не маленькая девочка. Ее изящные изгибы могут вызвать зависть даже у зрелых женщин. Взгляд Чжу Ин скользнул по ее вздымающейся груди, а затем по мягким линиям тела до слегка выступающей нижней части живота, где и остановился. Его взгляд горел огнем, и имей он реальную силу, то уже спалил бы зеленую парчовую юбку и открыл бы правду.

Цинхэн – главная жена, подаренная императором Чжу Ину. Когда эта новость впервые долетела до его ушей, сердце екнуло.

Он встретил Цинхэн на поле битвы – в то время ее звали Цихай Лянь. Она вела вороного коня, охраняя лежащее на нем мертвое тело Цихай Чжэньюя. Ебэйский ветер поднял ее вуаль, заставив окружившую армию Чао забыть об оружии в руках. Он до сих пор помнил, как Цихай Лянь стояла среди горы трупов, охраняемая оставшейся кавалерией Ебэя. Ее рука указала через поле, и она объявила ясным, звонким голосом: «Тот генерал Чао, что убьет моего отца, станет моим мужем!» В этот момент даже телохранители вокруг него удивились.

Он знал о ее ненависти. Знал, что она сказала императору, отвергая того: «Я не буду служить убийце моего отца». Когда Чжу Ин открыл секретное письмо, написанное императором, он отчетливо представил усмешку его величества, когда тот пожаловал этот брак: «Ты ведь не хочешь служить человеку, который убил твоего отца?»

Он был Чжу Ином, генерал-командующим Чжу Ином, убившим Цихай Чжэньюя, самым доверенным солдатом императора и ничтожной пешкой в его руках. Всего лишь пешкой, не тяжелее и не важнее отполированного нефритового камня для сянци[67] в руках его величества. Но у этой пешки были собственные скрытые желания. Выражение его лица было спокойным и равнодушным, но в душе он был счастлив. Ледяные голубые глаза Цинхэн, возможно, и смотрят холодно, но печаль, скрытая за ее высокомерием, – это то, что ему знакомо, то, что он понимает, это песня, которая может заставить его сердце петь.

Он правда любил Цинхэн. Мысль может показаться слишком странной, но она действительно отпечаталась под его равнодушным выражением лица.

Из-за этой любви он позволял Цинхэн, как агрессивному маленькому зверьку, провоцировать его. Разрешил ей покинуть шатер и вернуться к ебэйцам, чтобы продолжить играть роль принцессы. Из-за любви взгляд Чжу Ина всегда был прикован к ней, и как только он обнаружил разлад среди племен, то без колебаний забрал Цинхэн обратно. Именно из-за этой невероятной любви он даже ни разу не взял Цинхэн за нежную руку.

Чжу Ин не аскет, но и не распутник. Вокруг него не было недостатка в женщинах, однако лишь к одной Цинхэн он относился серьезно. В его глазах она не только обладает той же покорностью и печалью, с которыми он знаком с детства, но и будто является его собственным эхом в другом мире. Все это переплетается в самую яркую звезду на ночном небе, которую невозможно запятнать или осквернить.

И эта идеальная Цинхэн на самом деле оказалась беременна! Даже глубокий, словно колодец, Чжу Ин не смог бы сдержаться. Он почувствовал себя дураком. Прошло столько времени, а он понятия не имел, что Цинхэн принадлежала «другому». Как он мог не заметить? Чжу Ин осторожно положил Цинхэн на камень, развернулся, пробежал несколько шагов и замер. Некоторое время он неподвижно стоял, бессознательно сжимая в руках короткий кинжал со сломанным лезвием. Его сердце колотилось, а вены на лбу вздулись.

– Хочешь убить меня? – раздался сзади звонкий голос Цинхэн.

Чжу Ин был так поражен, что интуитивно спрятал кинжал за ладонь. Губы искривились, но он все же спросил:

– Ты очнулась? – Голос по-прежнему был спокойным, и волнение, только что охватившее его, уже скрылось под каменным лицом.

Лицо Цинхэн покраснело, но смущение тут же сменилось презрением. Она положила одну руку на землю, а второй коснулась живота и с вызовом посмотрела на него.

– Это кинжал моего отца? Почему он у тебя? Хочешь убить меня им? – выплюнула она подряд три вопроса.

Чжу Ин посмотрел на кинжал в своей руке. Это был обычный короткий нож, который есть у каждого в Ебэе, им обычно нарезают мясо во время еды. У Цихай Чжэньюя он тоже был: с роговой рукояткой и широким лезвием длиной в два цуня, а на ножнах золотой нитью вышит иероглиф «Юй». У Чжу Ина не было привычки грабить убитых им в бою людей, но, обезглавив Цихай Чжэньюя, он почему-то забрал этот кинжал. Он и сам не осознавал причин. Поколебавшись мгновение, Чжу Ин печально покачал головой, вложил кинжал обратно в ножны и швырнул его в сторону Цинхэн.

– Думаешь, сможешь убить меня… – рассмеялась она, хотя на ее лице не было и следа радости. – Уже забыл, почему не утонул в слабой воде?

Глаза Чжу Ина холодно блеснули. Да, Цинхэн вновь обрела магические силы, но что с того? Не все убитые Чжу Ином были воинами. Однако вспомнив о голубом барьере, он почувствовал, как гнев угас.

– Я не хочу убивать тебя, зачем мне это? – Он глубоко вздохнул. – Кинжал принадлежал твоему отцу, так забирай!

Он не знал почему, но, когда Цинхэн задала эти вопросы, его охватило жгучее отчаяние. Чжу Ин оглянулся по сторонам и зашагал прочь. Сделав пару шагов, генерал-командующий обернулся и вдруг сказал:

– Причина, по которой я сохранил этот кинжал, в том, что… твой отец… он похож на его величество.

Цинхэн пораженно застыла. Она понятия не имела, почему Чжу Ин это сказал. Был еще один человек, который однажды сказал ей то же самое, – Се Юйань, хоу Санбин Великой Чао, послуживший гибелью ее сестры. Но в словах Чжу Ина было что-то, что заставило ее вдруг ощутить с ним близость. Она не могла понять, что же это. Этот мужчина своими руками убил ее отца, но вместе с тем именно он снова и снова защищал и оберегал принцессу, даже когда она упала в воды болота Ечжао. В глубине сердца появилось странное спокойствие, будто что-то таяло.

– Ты… ты знаешь, чей это ребенок? – опустив голову, тихо спросила Цинхэн.

Чжу Ин хмыкнул:

– Это не имеет значения. Главное, чтобы ты его хотела. – Раз уж Цинхэн так своевольна, ему, вероятно, придется отпустить ее к ебэйскому любовнику? Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слишком мрачной, а его шаги невольно замерли.

Цинхэн нежно погладила нижнюю часть живота, на ее лице была написана неуверенность. Она открыла рот, но затем снова закрыла, посмотрела на живот и наконец тихо выдавила:

– Этому ребенку уже пять месяцев.

Чжу Ин кивнул и сказал:

– Оказывается, прошло уже пять… – Прежде чем слово «месяцев» вылетело из его рта, в ушах раздался раскат грома.

Разве пять месяцев назад – это не время, когда Цинхэн должна была покинуть столицу империи? Он, новоиспеченный жених, вел свои войска через снежное Ебэйское плоскогорье, чтобы встретить невесту, чувствуя себя так же взволнованно, как при виде первых почек ивы весной. Цинхэн до этого жила в императорском дворце, где мужчины были редкостью, что уж говорить о ебэйцах. Она – принцесса Цинхэн, и не так много людей могут беспрепятственно входить в ее покои. Он вдруг вскинул голову, и его лицо побледнело.

Цинхэн посмотрела на генерала и слегка кивнула. Вероятно, от воспоминаний о том времени румянец ее отступил, и лицо побелело.

– Но… он же сделал тебя принцессой… – Прежде чем Чжу Ин успел закончить, он уже сознательно оборвал себя. Верно, весь мир принадлежал его величеству – что уж говорить о принцессе. Сплетни при дворе разносились как лесной пожар, а Чжу Ин наивно поверил, что решение императора отдать Цинхэн ему в жены – всего лишь наказание. Следовало бы сообразить: учитывая характер императора, разве оставил бы он ее в покое после тех дерзких слов?

– Он не знает? – Чжу Ин сразу подумал о главном: как император мог обручить с ним беременную Цинхэн?

Принцесса покачала головой:

– Во дворце так много людей, разве помнит он всех?

На плоскогорье она жила уединенно, но в дороге уже ничего не скрыть. С таким сроком люди вокруг Цинхэн должны были заметить, что она беременна? Внезапно Чжу Ин понял причину разлада в ебэйском лагере:

– Вот почему твои люди…

Цинхэн кивнула, а затем покачала головой:

– Они знают лишь, что я в положении… – ее голос понизился, – но не в курсе, что мы еще не… – Она замолкла, и ее уши покраснели. – Так или иначе, это враг, убивший моего отца. – Цинхэн произнесла последние слова четко и холодно.

– Враг, убивший отца?! – Чжу Ин чуть не рассмеялся, хотя сердце его было наполнено только печалью и гневом. – Ребенок врага, убившего отца…

Генерал не закончил фразу, но Цинхэн поняла, что он имел в виду. Постепенно она преодолела смущение, посмотрела на слабую воду и равнодушно сказала:

– Я считала, что он жесток и осторожен, что никогда в жизни не смогу ничего с ним сделать… Но этот ребенок – его плоть и кровь! Я подумала, что, если не выйдет добраться до императора, разве сделать что-то с его потомком – не то же самое? – Когда принцесса говорила эти слова, ее глаза смотрели на водоем, лицо было бледным и спокойным, словно она непринужденно обсуждала какие-то семейные дела.

Чжу Ин почувствовал, будто лицо Цинхэн стало ему чужим. Женщины – действительно странные существа, они способны закопать свою ненависть так глубоко, чтобы использовать для мести даже собственное тело.

Цинхэн подняла глаза на Чжу Ина и изогнула губы:

– Сначала я хотела сказать тебе. Решила, что ты, вероятно, очень разозлишься, когда узнаешь. Ты ведь великий генерал, под началом которого непобедимые воины, прошедшие сотню битв. Если восстанешь против него, то независимо от того, кто победит, я буду отомщена. Скажи, я плохой человек?

Чжу Ин подумал об этом еще раньше, чем она сказала, и его сердце забилось от сложных чувств. На самом деле, обычаи Ебэя отличались от Великой Чао. Согласно традициям империи, дарение любимой наложницы дорогого стоило. Император, пусть его благосклонность к Цинхэн и прошла, оказал Чжу Ину большую часть, отдав девушку. Более того, он также великодушно сохранил за ней титул «принцессы Цинхэн».

Мысли Чжу Ина очень бы удивили Цинхэн. Но она по-прежнему будто говорила сама с собой:

– Но вскоре после встречи с тобой я поняла, что это невозможно. Какую бы храбрость ни проявлял на поле боя, ты никогда не восстанешь против него. Даже несмотря на то… что твой родной отец погиб от его руки, ты все равно остаешься самым верным генералом.

Услышав, что Цинхэн упомянула Цзе Хайтяня, Чжу Ин слегка усмехнулся, но ничего не сказал. Он просто стоял и молча слушал ее.

Цинхэн не заметила этой улыбки. Раз уж начала говорить, то больше не могла остановиться. После короткой паузы она продолжила:

– Я думала, что если родится девочка, то ладно, но если это будет мальчик, то воспитаю его как внука Цихай Чжэньюя, хана Ебэя, чтобы он отомстил кровью за кровь.

Эти слова заставили сердце Чжу Ина упасть, а на его лбу выступил тонкий слой пота. Он никогда не думал, что Цинхэн, яркая, словно луна, окажется настолько безжалостной, что натравит сына на отца-императора. Генерал внезапно задался вопросом, что же произошло с девушкой за несколько месяцев в столице, что породило такую жгучую ненависть.

Цинхэн вздохнула и ласково погладила живот. На этот раз на ее лице появилась странная нежность, а тон смягчился:

– Но когда мы прибыли в Сяян, той ночью он впервые толкнулся. Это был такой легкий толчок, но его хватило, чтобы выбросить все предыдущие мысли из моей головы. С тех пор каждую ночь он пинался у меня в животе, катался и лягался. И я поняла, что этот ребенок – не его, а мой. Все счеты с императором не имели никакого отношения к этому ребенку. Что же я могла с ним сделать? Да и осмелилась бы? Теперь лишь желаю отправиться с малышом на край света, чтобы он никогда не узнал правды. Не хочу, чтобы этот ребенок узнал, чей он сын или внук. Просто желаю, чтобы он вырос здоровым и прожил хорошую жизнь… Чжу Ин, думаешь, я очень жалкая?

Чжу Ин стиснул челюсти и горько улыбнулся:

– Разве ты сама не сказала, что я отказался от мести за отца? Думаешь, я не… – Его горло пересохло, и он не смог договорить.

– Ты такой странный. – Цинхэн наклонила голову и взглянула на него. – Я поняла это, когда ты впервые посмотрел на меня у каравана.

Выражение ее лица было таким живым, что сердце Чжу Ина сжалось, а затем его затопило болью. Цинхэн снова спросила:

– Ты ненавидишь меня, верно? Но я никогда не собиралась скрывать этого. Не знаю, почему ты так смотришь, но я не могу дать тебе желаемое.

Они замолчали, каждый погрузился в свои мысли. Через некоторое время Чжу Ин сдвинулся с места и, не говоря ни слова, зашагал в сторону долины. Цинхэн не сдержала оклика, и этот звук поразил ее саму – оказывается, в глубине души она не хотела, чтобы он уходил.

Чжу Ин оглянулся, и после некоторых колебаний Цинхэн спросила:

– Ты… куда ты идешь?

Чжу Ин изогнул губы в улыбке и похлопал себя по животу.

– Я точно знаю, чего хочу. Прошло столько времени, ты не проголодалась?

Оказывается, генерал собирался поискать еду. Минуло всего ничего, а он уже успокоился, и его лицо снова стало каменной маской. Цинхэн больше не могла понять, о чем он думает.

Словно в ответ на его слова живот Цинхэн заурчал. Прошло полтора дня с тех пор, как они покинули Сюньчжоу, разве она могла не проголодаться? Более того, теперь Цинхэн ела за двоих. Принцесса покраснела, поднялась и сказала:

– Я тоже пойду.

Чжу Ин на это ничего не ответил, развернулся и снова пошел к долине, только на этот раз намного медленнее.

Недалеко от валунов тек чистый ручей, втекавший в водоем. Вода была прозрачной и прекрасной, но берега – голыми и безжизненными. Вдвоем они прогулялись вдоль ручья, но не увидели ни одного живого существа. Только сорняки и бурьян, растущий мелкими кустами то тут, то там.

Чжу Ин вдруг опустился на колени у ручья и поднес ко рту пригоршню воды. Цинхэн испуганно закричала:

– Не пей!

Слабую воду нельзя пить, они это узнали в Сюньчжоу. Цинхэн подумала, что Чжу Ин просто настолько мучался жаждой, что больше не мог терпеть.

Горечь и сладость наполнили сердце Чжу Ина: «Кажется, я все-таки ей не совсем безразличен». Не обращая внимания на крик Цинхэн, он выпил всю воду. Вода в ручье была холодной и сладкой – это действительно была не слабая вода. У берега водоема он уже увидел воду, льющуюся с валунов, и поток показался ему немного странным. Пройдя так долго, он услышал журчание ручья и понял, что это живая вода. А когда погрузил руки в ручей, уже был в этом почти уверен.

– Вода хорошая, – сказал он Цинхэн, хотя чувствовал все большую странность ручья. Даже на берегу болота Ечжао со слабой водой рос тростник высотой с человека. А в этой долине течет нормальная вода, но она бесплодна. Сначала Чжу Ин собирался поохотиться на птиц, но до сих пор не встретил и кузнечика. Его все больше терзало дурное предчувствие, что дичи тут вообще нет.

Цинхэн тоже опустилась на колени у ручья и зачерпнула воды. Прохладная жидкость, попавшая в рот, очень успокаивала, но ее желудок будто стал еще более пустым. Она хотела встать, но вдруг почувствовала, что солнце слишком яркое, пошатнулась и чуть не упала в ручей от головокружения. Чжу Ин поспешно приобнял ее за плечо. В слабой воде он уже обнимал ее, но теперь все было иначе. На мгновение их взгляды встретились, молодые люди смутились и отвернулись.

Чжу Ин немного заволновался. Все-таки Цинхэн была беременна, и, возможно, она не сможет долго идти из-за голода. Он посмотрел на древние дубы в центре долины. Там росла буйная зелень, но не факт, что удастся найти что-то съедобное. Однако по грубой оценке впереди еще тридцать-сорок ли, и с их нынешним запасом сил придется идти очень долго. Его вдруг охватили сожаления: и почему он не догадался захватить с плота хотя бы немного пайков и сушеного мяса? Тогда они бы сейчас не оказались в такой ситуации.

В своих тревогах он услышал, как Цинхэн окликнула его, и, проследив за ее взглядом, увидел полоску серого дыма, плывущую над древними деревьями.

– Дым? – Они взволнованно переглянулись.

Независимо от того, где они, дым всегда одинаков. В долине не было ветра, и Чжу Ин мог наблюдать, как светло-серый дым медленно поднимается в воздух из-за кроны деревьев и столь же медленно рассеивается.

– Интересно, кто там живет? – Казалось, он говорит сам с собой, но на самом деле обращался к принцессе. Им обоим все еще было неловко из-за объятий. В конце концов, теперь, когда Цинхэн во всем призналась, многое изменилось. Чжу Ин притворялся спокойным, но ему было не все равно, и потому оказалось тяжело говорить с Цинхэн. Судя по ее лицу, она еще пребывала в мыслях и не оправилась от того разговора.

Это предложение отвлекло ее, и Цинхэн тоже загорелась любопытством. Долина со всех сторон окружена высокими горами, как бочка. Горные вершины заслоняют облака и туман, поэтому трудно увидеть, насколько они высоки на самом деле. Отвесные скалы слишком круты, так что даже обезьяны не смогут взобраться по ним. При этом сами облака тоже выглядели странно – закрывали только вершины, а небо над центром долины было ясным.

Прикрыв глаза рукой, Цинхэн посмотрела вдаль и сказала:

– Горы Лэйянь покрыты облаками. Не боишься, что мы как раз в этих горах? – Ее поза была несравненно прекрасна, и в грудь Чжу Ина будто ударили молотом, а потом сердце закипело. Ему хотелось кричать во все горло, но он спокойно ответил:

– Думаю, так и есть.

Первоначально горы Лэйянь были самой длинной и опасной грядой на материке. Они занимали его половину, и в них было мало ущелий и перевалов для преодоления, не говоря уже о местах, пригодных для жизни. Ходят слухи, что Хуачэн находился у подножия гор, но на самом деле он расположился на склоне. Но даже несмотря на это, в Хуачэне никто постоянно не жил, и место было лишь временной остановкой летом и осенью для кочевых племен. А в этой бесплодной долине виднелся дым – следы людей.

– Может, там еще один монстр? – Цинхэн инстинктивно коснулась цепочки на шее. Изначально подвеска ограничивала ее духовную силу, но в битве с Земляным питоном она смогла ее использовать.

– Если и монстр, то он явно умеет готовить. – Чжу Ин принюхался. Может, из-за чувства голода, но ему почудился запах вареного риса. Немного подумав, он добавил: – Даже если это не монстр, умеющий готовить, он, вероятно, все равно съедобный.

– Пф! – Цинхэн, не сдержавшись, прыснула, и ее глаза очаровательно прищурились. Чжу Ин отвернулся, чтобы не смотреть на нее. Девушка тихо вздохнула и сказала: – Ты изменился по сравнению с тем, каким был в лагере.

На мгновение Чжу Ин был ошеломлен, а в его голове промелькнула мысль: «Это не я изменился, а ты». Но затем он выпятил грудь, не желая об этом думать. Впереди находилась еда, и этого было достаточно, чтобы побудить генерала двигаться. Но когда его дернули за рукав, Чжу Ин обернулся и сказал:

– Ты иди не торопясь. Я найду что-нибудь съестное и принесу тебе.

Цинхэн протянула:

– Но это так далеко. Ждать, пока ты вернешься… – Она не знала, что хотела сказать, поэтому замолкла, а на сердце стало неуютно. Принцесса видела чувства Чжу Ина и ясно сказала, что для нее он лишь враг, но продолжала неосознанно дразнить, и это заставило ее устыдиться. Цинхэн присела на корточки, окунула кончики пальцев в ручей и произнесла про себя несколько слов. В ручье вдруг возник огромный ледяной карп. Она ловко запрыгнула на его спину и махнула Чжу Ину: – Иди сюда.

Ручей извивался, и течение несло к древнему лесу. Ледяной карп плыл очень быстро, и вскоре они оказались у деревьев.

Чжу Ин следовал за императором во время завоевания Поднебесной и видел немало техник и заклинаний храма Цзунчжэн, но впервые наблюдал такую магию. Он не мог не удивляться: если Цинхэн обладала такой силой, то почему ее с легкостью поймали? Словно услышав его мысли, Цинхэн тихо сказала:

– Это место тоже связано с Земляным питоном, иначе я бы не смогла создать столь большого ледяного карпа, который вдобавок смог бы продержаться так долго.

При мысли о Земляном питоне кожа на голове Чжу Ина снова онемела. Ему пришла в голову странная мысль: если тот, кто готовит в роще, – змей, то что прикажешь делать? Чжу Ин являлся прославленным генералом Великой Чао, но перед лицом белого Земляного питона был не больше пылинки.

В лесу не оказалось ни Земляных питонов, ни готовящих монстров. Посреди деревьев стояла старая хижина с соломенной крышей. Дверь была распахнута, и у входа сидели два старика с длинными белыми бородами. Того, что пониже, звали Нань Нань, а повыше – Лу Янь.

Стариков совсем не удивило появление Чжу Ина с Цинхэн.

– Гости Фэйгуана, как не знать. – Нань Нань указал на каменный чан за дверью. Он говорил с акцентом долины реки Сицзян. Чжу Ин и Цинхэн заглянули внутрь, и на поверхности воды отразился Земляной питон, свернувшийся на дне. Оказывается, у змея было красивое имя – Фэйгуан[68].

– Техника Водяного зеркала, – сказала Цинхэн, обращаясь к Чжу Ину. Данная техника не была очень сложной, но, чтобы так четко показать отражение Земляного питона, нужна недюжинная духовная сила – этот старик явно силен.

– Вы вырастили этого Земляного питона? – удивился Чжу Ин.

– Вырастили? – Нань Нань расхохотался. – Как мы можем его вырастить? Это он нас скорее растит.

Отсмеявшись, старик пояснил:

– Фэйгуан – друг хозяина и живет здесь черт знает сколько лет. А нам всего две сотни, и боюсь, это лишь капля в годах Фэйгуана.

– Две сотни?! – Сердце Чжу Ина похолодело от этих слов. Он отступил на полшага и закрыл собой Цинхэн. Внимательно осмотрев стариков, он спросил лишь одно: – Вы люди?

Лу Янь удивился:

– А как мы можем не быть людьми? – Пожилой мужчина потянул себя за белоснежную бороду, выглядя очень изумленным.

Чжу Ин открыл рот, но не знал, с чего начать. Он никогда не видел никого, кто прожил бы больше двухсот лет.

Нань Нань понял его затруднения и с улыбкой пояснил, что это скала Крайности и жизнь здесь как бы замедляется:

– Посмотрите на цветы у вас под ногами – они расцветают уже пять лет и до сих пор не увяли!

Нань Нань оказался очень болтливым. Он не видел людей снаружи уже двести лет и потому не умолкал. Стоя в дверях хижины, старик рассказывал, что это место называется скала Цюнши, что хозяина зовут Цюэ Гун, что эта хижина и эти дубы… Он рассказал так много, но до сих пор не предложил Чжу Ину и Цинхэн зайти внутрь, лишь счастливо брызгал слюной на них у двери.

В хижине что-то готовилось, и аромат продолжал наполнять ноздри двух гостей, а Цинхэн даже хотелось ухватить его рукой. Она была настолько голодна, что живот снова заурчал, а лицо покраснело от смущения. Но два старика будто оглохли и вообще не заметили этого. От запаха из хижины у нее то и дело темнело в глазах, но девушка не просила еды, только прикрыла глаза и терпела.

Чжу Ин заметил это и вздохнул про себя: даже в такое время Цинхэн ведет себя как чопорная принцесса. Это было в ее характере, который не мог измениться, несмотря на пережитые трудности. Поэтому генерал смело прервал красноречивую лекцию Нань Наня о древних временах:

– Господин Нань, мне стыдно просить, но я не ел с тех пор, как встретил Фэйгуана. Я очень голоден. Не найдется ли у вас чем перекусить?

Нань Нань в изумлении открыл рот, а затем хлопнул себя по голове:

– Ай-я, я так давно не встречал других людей, что совсем ополоумел и повел себя так грубо! Присядьте пока, принесу что-нибудь поесть.

Фигура Нань Наня исчезла за дверью, а Лу Янь неожиданно обеспокоенно сказал:

– Старина Нань забыл предупредить, что у нас тут ничего вкусного нет, так что придется гостям потерпеть.

Подай им сейчас жареных кузнечиков и воробьев – и это бы съели, так к чему извинения?

Однако подали им не кузнечиков и воробьев, а миски с дымящейся кашей.

Оказалось, что каша была сделана из толченых желудей. Поверх каши в мисках Цинхэн и Чжу Ина было еще что-то темное. Присмотревшись, они поняли, что это кусочки мяса, но непонятно, как долго они хранились – были сухими и темными, как куски дерева.

Цинхэн взяла горячую миску и увидела, что Лу Янь держит свою и смотрит в нее, но не ест. Она была очень голодна, но все равно не смела начать первой. Лу Янь все смотрел и смотрел, и наконец принцесса не удержалась от вопроса:

– Почему же вы не едите?

Лу Янь сухо рассмеялся и ответил:

– Есть-есть, только и знаешь, что есть. – Выражение его лица было очень смущенным. Оказалось, у него большой аппетит, и он не наедался одной миской, поэтому некоторое время смотрел на кашу, воображая, что уже съел ее.

Цинхэн и Чжу Ин изумленно переглянулись. Эти два старика казались бессмертными небожителями, но были очень прожорливыми. Лу Янь осознал, что сказал что-то не так, когда Нань Нань бросил на него свирепый взгляд. Ему пришлось несколько раз повторить, что хозяин на время покинул долину и тем сберег им достаточно еды.

Только тогда Цинхэн попробовала кашу. Она пахла ароматно, но на вкус была пресной и грубой. Как избалованная принцесса Цинхэн могла проглотить ее? Но поскольку она была очень голодна, то осилила половину миски и отложила ложку. Куски мяса в каше вызывали у нее отвращение. Однако очевидно, что для стариков такая пища – настоящее сокровище. Это был жест гостеприимства, и потому Цинхэн стиснула зубы, закрыла глаза и проглотила кусок мяса. Девушка даже не стала жевать его. Мясо было несвежим и кислым, но она терпела, боясь обидеть добрых стариков. Тем более что Нань Нань и Лу Янь с шумным чавканьем ели свою кашу, явно наслаждаясь трапезой. Даже болтливый Нань Нань на время умолк.

Чжу Ин выпил свою кашу залпом. Цинхэн подумала-подумала и затем осторожно пихнула его ногой, показывая, что в ее миске еще осталась еда. Было бы грубо оставлять ее, но она действительно больше не могла впихнуть в себя ни глотка. Есть из одной посуды – очень интимное действие, и будь это раньше, сердце бы Чжу Ина воспарило от радости, но теперь он даже не знал, что и думать. «Она снова просто использует меня», – посмеялся он над собой, но все же взял миску Цинхэн и вдруг застыл.

Лу Янь тоже заглянул в миску девушки и надрывным голосом воскликнул:

– Ай-я, ты съела все мясо?!

Не успел он закончить предложение, как получил подзатыльник от Нань Наня, который выглядел очень сконфуженным.

Цинхэн густо покраснела. Она не понимала, что сделала не так, и не знала, как ответить. Нань Нань замахал руками, убеждая, что все в порядке, а потом внимательно осмотрел Цинхэн и многозначительно произнес:

– Прости, что обидели тебя. – Затем он заглянул в миску Чжу Ина и с интересом спросил: – А ты почему не съел мясо?

Чжу Ин немного подумал и сказал:

– Я уже догадался. В Сицзяне до сих пор существует такой обычай.

Глаза Нань Наня с Лу Янем загорелись, и они нетерпеливо спросили:

– Значит, вы из Сицзяна? И как там сейчас?

Чжу Ин горько усмехнулся про себя. Пять лет назад армия проходила через Сицзян. Он не был хорошо знаком с тем местом, поэтому у него осталось лишь поверхностное впечатление. Все трое принялись говорить, оставив Цинхэн, которая ничего не понимала, в стороне. Послушав немного, она наконец сообразила, что река Сицзян протекает по территории нынешнего царства Чжун – это богатые, плодородные земли. Однако именно потому, что местность процветала, во времена войн многие правители собирали с этих земель налоги и отнимали зерно. Чем лучше урожай, тем хуже жилось крестьянам. Круглый год им не хватало еды, что уж говорить о мясе. Поэтому у жителей долины Сицзяна возник обычай угощать гостей, накрывая еду куском старого мяса, которое неизвестно сколько пролежало. Однако это лишь жест гостеприимства, и мясо есть не надо. Съесть его – все равно что разворошить осиное гнездо, ведь где старцы из Сицзяна могли найти другой кусок мяса? Двести лет назад Нань Нань и Лу Янь покинули свою родину, потому что из-за сильной засухи не могли больше платить налоги. Неожиданно, но двести лет спустя ситуация совсем не изменилась.

Подумав об этом, Цинхэн почувствовала, что это очень странно, и спросила:

– К скале Цюнши же никто не приходит собирать налоги, так почему вы все еще живете так бедно?

Лу Янь улыбнулся и сказал:

– Я ведь уже сказал вам, что это место называется скала Цюнши. Здесь одна слабая вода. Она и называется Цюнши – «Крайность», потому что мы тут живем в крайней бедности.

Нань Нань потер руки с самым извиняющимся видом:

– В этом месте есть только желуди. Вернее, в дубовом лесу растут и другие растения, но, даже если посадить картофель или другие культуры, неясно, сколько лет понадобится, чтобы их вырастить.

Цинхэн была изумлена:

– Ваш хозяин что, наложил на вас какие-то чары? Пока он странствует по свету, вы не можете покинуть это место.

Лу Янь развел руками:

– Вы же тоже видите, что это за место. Мы не можем разбудить Фэйгуана, так как же нам выбраться?

Севшим голосом Цинхэн спросила:

– Неужели отсюда невозможно уйти? – Изначально она думала, как было бы хорошо, найди она место, где император не смог бы до нее добраться. Но, оказавшись в ловушке бедной каменной долины, принцесса вдруг почувствовала невыразимую панику. Сердце Чжу Ина сжалось, а на языке уже вертелись насмешливые слова, но тут он услышал, как Цинхэн бормочет себе под нос: – Путь впереди еще не близкий, а соплеменников так много, что же делать?..

Оказалось, что она беспокоилась о ебэйцах, и Чжу Ин прикусил язык. Девушка немного подумала, и ее глаза вспыхнули. Она вскинула голову и спросила:

– А когда вернется ваш хозяин?

Если ему под силу свободно выходить и возвращаться, значит, он может помочь и им.

Лу Янь протянул:

– Кто знает. Может, через три-пять дней, а может, и через несколько десятилетий.

Это так потрясло Цинхэн, что она поджала губы, а на глаза навернулись слезы. Увидев ее такой несчастной, Нань Нань быстро сказал:

– Старина Янь просто дразнит тебя.

Она подняла затуманенный взгляд и увидела, что Лу Янь со смущенной улыбкой ворчит:

– Эту девчонку так легко одурачить…

Первым ее порывом было разозлиться, но, увидев, какой неуклюжий этот старик, она не могла больше сердиться и просто отвернулась.

В конце концов, Нань Нань все же оказался честным человеком и все им рассказал:

– Вы можете уйти и без хозяина. Другие не могут, но на твоей шее – ядро Земляного питона, поэтому ты можешь уйти, когда пожелаешь. – На лице старика была написана зависть. – Такое большое ядро – редкость. Боюсь, даже ядро Фэйгуана уступает ему! Откуда оно у тебя?

Старику было просто любопытно. Но вспоминая о методах мастеров храма Цзунчжэн, Цинхэн загрустила. Она никогда не думала, что камень, который сдерживал ее, в итоге спасет их с Чжу Ином. Покачав головой, девушка прошептала:

– Я понятия не имела, что это ядро Земляного питона… Смогу ли я действительно уйти отсюда благодаря нему?

– Ай-я! – изумленно воскликнул Лу Янь. – Неужто не знаешь, почему Земляной питон так называется?

Цинхэн посмотрела на Чжу Ина, но тот покачал головой. Генерал тоже узнал это название из древней книги, но там было написано лишь, что птица есунь – смертельный враг Земляного питона, поэтому он не знал, как змей получил такое имя.

– Земляной питон! Его так называют, потому что он способен проходить сквозь камни и землю! – гордо продемонстрировал свои знания Лу Янь.

– Тогда… как использовать ядро Земляного питона? – спросила Цинхэн.

Лу Янь выпучил глаза:

– Это же ты мистик, почему спрашиваешь меня? Ведаю лишь, что с помощью ядра ты можешь проникнуть внутрь скал, но это не значит, что мне известен точный способ! Я также знаю, что клан Бэйцзи выкопал море, чтобы затопить царство Хэн! Но разве этот факт делает меня знатоком в выкапывании морей? – Старик выплевывал слова так быстро, будто ему все равно, понимают ли Цинхэн и Чжу Ин, о чем он вообще говорит.

Осознав, что рассчитывать на Лу Яня не стоит, Цинхэн с надеждой посмотрела на Нань Наня. Тот вздохнул и сказал:

– Слова старины Яня правдивы. Но не волнуйся, раз уж такая техника есть, то всегда можно найти, как ею пользоваться. – Он подошел к боковой двери и толкнул ее, открывая проем в коридор – такой длинный, что конца не видно. Весь он был заставлен стеллажами с книгами и выглядел намного больше хижины. – Давай просто поищем.

Чжу Ин пораженно поднялся со стула:

– Что это за место?

Лу Янь быстро сказал:

– Разве я не говорил тебе? Скала Цюнши! Чего разволновался?

Чжу Ина потянуло к коридору, и он провел пальцами по корешкам книг, а также тихо сказал:

– Я не волнуюсь, все равно никуда не тороплюсь.

Если он навсегда останется здесь с Цинхэн, будет ли она все еще помнить о кровной мести? Сердце Чжу Ина пустилось вскачь от этой мысли – он в самом деле никуда не торопился.

Глава седьмая

Хуачэн

Бытуют разные легенды о павильоне Лунъюань[69]. Одни думают, что это знаменитая библиотека, другие – что древний дворец, оставленный прежними династиями. Некоторые даже считают, что на самом деле это название места встреч божеств. Самое смешное заявление сделал один торговец тканями из Хэнъюя. Он клялся и божился, что павильон Лунъюань – большой ресторан, у которого к тому же много филиалов по всем материкам. Впрочем, никто так и не знает точного местонахождения, что добавляет павильону Лунъюань мистическую окраску.

«Путешествие по Девяти царствам: царство Вань», Син Ваньли

– Это все, что было? – спросила А-Лянь.

– Да, все. – Он вынул руку из пустой сандаловой шкатулки. – Вспомни: мешок с Подслушивающими ракушками ведь упал в болото Ечжао.

– Как жалко.

– Почему?

– Будь у тебя еще парочка, я бы знала, о чем ты думал в те дни.

– В те дни… Это я должен спросить тебя: о чем ты думала, днями напролет сидя у двери?

– …Много о чем.

– Знаю. – На его лице вдруг мелькнуло любопытство. – А-Лянь…

– А?

– Когда это началось?

– Началось что?

– Когда ты перестала меня ненавидеть?

– Кто сказал, что перестала?! – сердито воскликнула А-Лянь. – Я все помню.

* * *

Цинхэн сидела на каменных ступенях у двери, наблюдая, как море облаков на вершинах удаляется, растет и снова удаляется.

Долина скалы Цюнши длиной в сотни ли, но, кроме этого дубового леса, вокруг сплошь пустыня, и редко можно встретить даже муравья. Просидев здесь столько дней, Цинхэн уже несколько раз пересчитала ветки деревьев над головой.

Иногда она заглядывала в каменный чан. С ядром Земляного питона на шее принцесса тоже могла использовать технику Водяного зеркала, несмотря на то что Фэйгуан не связывался с ней с той стороны. Но Фэйгуан всегда спал, свернувшись кольцами. Может быть, в этот раз он был серьезно ранен?

Поэтому Цинхэн, скрестив ноги на пороге, снова и снова размышляла о прошлом. Она думала о соплеменниках, что продолжали путь, и о тех, кто остался на родине и тяжко трудился.

Цинхэн всегда была принцессой – старшей принцессой племени Ванмо. Отец однажды сказал: «Некоторые рождены, чтобы править плоскогорьем. Это в их крови, и никому не под силу этого отнять». Отец также говорил: «Судьба правителя не принадлежит тебе, и ты не можешь отказаться от нее, несмотря ни на что». Она много раз серьезно обдумала эти слова, когда с ребенком в животе хотела сбежать на край света, но, отнимая взгляд от живота, видела только отчаяние в глазах соплеменников.

Жизнь на скале Цюнши текла очень медленно. Прошел почти месяц, а ее живот лишь немного увеличился. Цинхэн уже начала бы волноваться, если б время от времени ребенок не пинал ее со всей силы.

Чжу Ин вместе с Нань Нанем и Лу Янем каждый день читал книги в бескрайней библиотеке. Пока генерал не пытался узнать истинное происхождение этого места, старикам было все равно, что он читал. Библиотека была волшебной. Казалось, где-то здесь может быть скрыто описание сотворения мира. Чжу Ин даже встретил имена императора и своего отца в одной свеженаписанной книге.

– Это тебе нельзя читать. – Нань Нань поспешно отобрал у него книгу. – Некоторых вещей лучше не знать. – Так он пресек все вопросы Чжу Ина.

Каждый день они проводили там, не замечая, как пролетает время. Читать эти странные серебристые свитки было намного легче, чем говорить с Цинхэн, поэтому Чжу Ин не хотел выходить. Что он скажет ей, когда выйдет? Какое выражение лица ему стоит сделать? Впервые за долгое время Чжу Ин чувствовал себя смущенным и растерянным перед лицом женщины, которая считала его своим врагом. Это потому, что он не может отпустить ее?

Постепенно библиотека стала не лучшим местом для побега. Даже стоя там и листая книги, Чжу Ин все равно думал о Цинхэн. Целыми днями она не произносила ни слова, а тревога в ее глазах становилась все ярче, и губа становилась все более искусанной.

– Голодна? – Чжу Ин присел на корточки и тихо спросил Цинхэн. С момента прибытия в эту хижину они каждый день обсуждали одно и то же – может быть, потому что все было сказано в первый день.

Цинхэн покачала головой. Каша из толченых желудей – очень странная пища, одной миски хватало, чтобы наесться на несколько дней.

– М-м. – Чжу Ин встал, собираясь уйти. Но Цинхэн вдруг посмотрела на него. Принцесса ничего не сказала, но Чжу Ин знал: она хочет, чтобы он остался. Он надолго застыл, пока наконец не придумал, что сказать:

– Ребенок… Все хорошо? – нерешительно спросил он.

– Хорошо, – кивнула Цинхэн и нежно погладила живот.

Снова наступила тишина, и Чжу Ин немного смутился. «Раз, два, три…» – мысленно считал он про себя, решив, что когда досчитает до двадцати, то развернется и уйдет.

«…Тридцать…»

«…Пятьдесят четыре…»

– Посмотри на те облака. – Цинхэн внезапно указала на облако на вершине горы. – Красивые?

Это были самые обычные облака, ничего особенного, но Чжу Ин кивнул и ответил:

– Очень красивые.

– Они похожи на скачущих лошадей! И бегут так быстро! – Глаза Цинхэн просияли. – В июне появляется зеленая трава, по которой весело скачут жеребята. В июле их откармливают для Осенних смотрин, в августе… – Она вдруг замолчала, не договаривая, что в августе в Ебэе трава желтеет и на плоскогорье приходит пора сражаться.

– Думаешь о них? – Чжу Ин знал, что она вспоминает не только о ебэйских степях, но и о соплеменниках, которые все еще продолжали путь.

Цинхэн кивнула.

– Они не признают тебя, – спокойно сказал Чжу Ин.

– Это не так! – Цинхэн кусала губы, пытаясь защитить свой народ. – Только некоторые… К тому же я не… Дорога так опасна, не знаю, дошли ли они уже до Хуачэна.

Они до сих пор не нашли технику проникновения сквозь скалы, но Лу Янь обнаружил карту. Была причина, по которой никто не ходил к Хуачэну через болото Ечжао. Даже если благополучно пересечь топи, ущелье Фэнма в горах Лэйянь и Наньцзиский перевал на пути далее были смертельно опасны.

– Дошли или нет, с тобой или без – разве это важно? – покачал головой Чжу Ин.

Цинхэн нахмурилась.

– Сколько лет существуют Семь племен Ебэя? – Чжу Ин смотрел на плывущие вдалеке облака. – Твой отец – великий герой, но сколько лет он правил Ебэем?

Лицо Цинхэн мгновенно посуровело:

– Если бы не ты…

– Не будь Великой Чао, сколько бы еще Ебэй наслаждался безмятежными днями? – вдруг распалился Чжу Ин, будто наконец решил высказать все, что накопилось за долгое время. – За восемьсот лет истории Ебэя не проходило и восьми лет без сражений! Это, конечно, не то же самое, что в наших «низинах»! Твой отец действительно великий герой – когда умерла твоя мать, что он сделал?! Отправился бить своими большими кулаками тех, кто слабее! – Чжу Ин посмотрел на свои руки. – Отправился убивать людей. Все мы одинаковые. Герой, не герой – есть ли разница?

Лицо Цинхэн смертельно побледнело, но она не могла выдавить ни слова. Цинхэн помнила, что в то время ее отец как раз убил отца А-Жуй и похитил ее мать. Все в племени Ванмо знали об этом. Да, даже император восхвалял Цихай Чжэньюя как великого героя, но Чжу Ин был прав: кто такой герой на самом деле? Неужто тот, у кого самый крепкий кулак? Тот, кто победил и отнял все у остальных? Цинхэн подумала о человеке в столице империи и невольно сжалась. Дрожащим голосом она произнесла:

– Какое отношение к тебе имеют дела наших Семи племен?! В годы правления моего отца в Ебэе царил мир. Жизни семисот тысяч ебэйцев лежали на плечах моего отца, да что ты понимаешь?!

– Я ничего не понимаю, зато ты все понимаешь, – усмехнулся Чжу Ин. – Ты принцесса Ебэя – так они тебе сказали, а ты ведь поверила? Тоже хочешь, как и твой героический отец, взвалить жизни этих людей на свои плечи? – Он сделал паузу, а затем громко сказал: – Они такие же люди, как и ты, неужто не смогут прожить сами?! Все это существует только у тебя в голове! Ебэя уже нет, так что и ты больше не его принцесса! Тогда кто же? Ты ведь боишься узнать! – Он выпалил эти слова, и выражение его лица вдруг смягчилось от непонятно каких мыслей.

Цинхэн покраснела, но все протесты замерли на кончике ее языка. Она отвернулась и снова посмотрела на плывущие облака. Ее грудь еще долгое время тяжело вздымалась и опускалась. Очевидно, девушка была сильно взволнована.

– Моего отца казнили перед императорским дворцом, – внезапно сказал Чжу Ин. – его величество – не из прямой ветви императорской семьи, и ему было очень трудно собрать армию, но мой отец с самого начала следовал за ним. Прошло много лет, Поднебесная была завоевана, и в конечном итоге его казнили перед дворцом. Ха, не кажется ли тебе, что его величество – самый безжалостный человек на свете?

Цинхэн не знала, почему он вдруг вспомнил об этом, и не знала, что ответить, но про себя подумала: «Все знают, что император эгоистичен и жесток. Неудивительно, что твой отец так несправедливо умер».

– Моего отца казнили, а мать совершила самоубийство. С того дня я постоянно был подле его величества. Ты знала? Мой отец всегда лишь мимоходом проверял мои уроки, а его величество даже замечал, когда я надевал новую одежду. – Воспоминания об этом заставили Чжу Ина прищуриться. – Раз его величество такой ужасный человек, почему он так со мной обращался? Мать сказала, что отец жил ради его величества и даже умер ради его страны. Как посторонние могут понять их образ мыслей? Отец никогда об этом не задумывался, а матушка жила ради него…

Чжу Ин рассказывал эти трагические события прошлого так легко, будто совершенно не имел к ним отношения. У Цинхэн невольно сжалось сердце, и она не удержалась от вопроса:

– Тогда что насчет тебя?

– Меня? – Чжу Ин слегка улыбнулся. – В то время я гадал: почему один человек должен посвятить свою жизнь другому? Ради кого я выхожу на поле битвы, ради кого веду войска? Ради кого умиротворяю Поднебесную… И чья это Поднебесная? Неважно, я хочу жить только ради себя. Ради людей, которые мне дороги, ради их счастья. А люди, что мне безразличны, – какое мне до них дело? И человек, которого я боюсь… – Он глубоко вздохнул. – Я не дам ему предлога запугать меня. Ты права, Цинхэн, я никогда не выступлю против кого-то вроде его величества.

Некоторое время девушка молчала, а потом посмотрела прямо в глаза Чжу Ину и сказала:

– Возможно, ты прав, и я действительно боюсь узнать себя. – Она наконец набралась храбрости спросить: – А ты знаешь, кем являешься?

Чжу Ин сначала хотел сказать «да», но по какой-то причине в нем всколыхнулась смутная вина из-за этих ледяных голубых глаз, и он промолчал.

– На самом деле, – сказала Цинхэн, – я уже знаю, как выбраться отсюда. Давно поняла технику Фэйгуана. – На ее лице вдруг появилась решительность. – Просто я боюсь слов своих соплеменников, боюсь их ожиданий и надежд. Боюсь, что окажусь слишком слаба. Я боюсь столь многого. Но ты спросил: ради кого я живу?

Не дожидаясь ответа Чжу Ина, принцесса уверенно сказала:

– Я всегда знала ответ.

Чжу Ин с удивлением посмотрел на Цинхэн: ее лицо было красивым, а выражение упрямым, но она казалась другим человеком.

– Ты идешь? – спросила она.

– Я? – удивился Чжу Ин еще больше.

– Вы правда не хотите уходить? – снова спросила Цинхэн.

– Когда вы уйдете, у нас снова будет достаточно желудей, так что никуда не отправимся. – Лу Янь продолжал нести чепуху с серьезным видом, но на этот раз Цинхэн ему не поверила.

– До этого мы шутили, – сказал Нань Нань, – спасибо за твою доброту, девочка. Но если выйдем, то куда пойдем? Мир уже не тот, что двести лет назад. Мы здесь отлично живем, хоть и немного одиноко… Но я лучше буду собакой в мирное время, чем человеком в смуту!

– Собакой в мирное время, – повторила Цинхэн эти слова, чувствуя странное волнение в сердце.

– Хуачэн – это, должно быть, какой-то новый город, мы там никогда не бывали. – Нань Нань указал на горную стену с самой густой растительностью и добавил: – Согласно карте хозяина, он находится в двухстах-трехстах ли к юго-западу, не так уж и много. Но даже с ядром Земляного питона ты не сможешь долго использовать технику Крылатого змея. Пройдете сквозь скалы, и потом придется прогуляться. Думаю, дня три-пять.

– Желудевые лепешки и вода, – сказал Лу Янь, доставая пухлый холщовый мешок. Он не был радушным хозяином и обычно вел себя очень скупо. Увидев в его руках столько лепешек из желудей, Чжу Ин почувствовал тепло в сердце.

– Разве мы столько съедим? – спросила Цинхэн, и ее глаза покраснели.

– Снаружи уже не скала Цюнши, а внешний мир. – Лу Янь взглянул на слегка выступающий живот Цинхэн и повторил Чжу Ину: – За пределами долины все по-другому, ты же понимаешь.

Чжу Ин горько улыбнулся и кивнул:

– Понимаю. – В сердце его действительно был намек на сладость.

Шел уже шестой день, когда он забрался на большой камень и увидел впереди лишь бескрайние горы. Если бы они вдвоем не наблюдали за звездами каждую ночь, то уже забеспокоились бы, что идут не в том направлении. За пределами скалы Цюнши зелень росла как безумная.

Каждый день Цинхэн и Чжу Ину приходилось продираться через заросли. По обе стороны от них и над головой нависали ветви с густой листвой, образуя нечто вроде зеленого тоннеля. Чжу Ин, расчищающий путь кинжалом, время от времени останавливался, тяжело дыша. Заросли не только закрывали глаза, но и мешали дышать. Каждый его вдох был тяжелым из-за влажности, и во рту уже появился сладкий привкус крови. Чжу Ин остановился. Он невольно восхищался упорством Цинхэн. Тела мистиков всегда слабее, чем у обычных людей[70]. Даже с защитой подвески Цинхэн было тяжело идти, не говоря уже о том, что она беременна.

– Эй, – окликнула его Цинхэн. – Что случилось? – После нескольких дней ходьбы ее обращение к нему сменилось с «Чжу Ина» на «ты», а теперь на «эй».

– Давай передохнем, – обеспокоенно сказал Чжу Ин, бросив взгляд на живот Цинхэн.

– Все нормально, – улыбнулась она. Длинная юбка Цинхэн давно превратилась в лохмотья, и теперь она носила верхний халат Чжу Ина. Ее миниатюрная фигурка смотрелась немного комично в таком большом и длинном наряде. Более того, на ее руках и ногах были кровоточащие царапины, оставленные колючками. Но когда она улыбнулась, лес, казалось, стал светлее. Чжу Ин вдруг понял, что никогда раньше не видел улыбку Цинхэн.

– Что такое? – Цинхэн заметила странное выражение на его лице.

– Очень красивая, – с улыбкой ответил Чжу Ин и протянул ей медный кувшин, наполненный водой.

Цинхэн покраснела. Она отпила немного воды, больше не глядя на Чжу Ина. В этом густом лесу было так тесно, что казалось, будто с каждым шагом они становятся все ближе и даже кровавая пропасть между ними сужается.

– Пойдем. – Чжу Ин заметил смущение Цинхэн. – Пойдем медленно.

Внезапно впереди появился просвет, и заросли, закрывавшие обзор, постепенно начали расступаться, открывая все больше неба.

Шаги Чжу Ина замерли, и, когда он обернулся, на его лице было написано удивление.

– Цинхэн, – он указал вперед, – мы, кажется, дошли!

Такой широкий просвет означал, что они либо добрались до вершины горы, либо до ее склона. Но, по крайней мере, можно будет ясно увидеть направление.

Сердце Цинхэн яростно забилось, а ее тело вдруг потеряло всю силу. Ноги девушки подкосились, и она чуть не упала. Сильная рука подхватила ее за локоть. Она стиснула зубы, пытаясь вырваться:

– Я могу идти сама!

Но разве могла она вырваться из хватки Чжу Ина? Он отлично видел, что она слишком разволновалась, поэтому поддерживал, отказываясь отпускать руку. Цинхэн еще некоторое время боролась, но не смогла вырваться и сдалась, позволяя Чжу Ину вести себя.

– Мы добрались, – хрипло произнес Чжу Ин. – Хуачэн. Мы дошли!

У Цинхэн закружилась голова, и она толком сама не поняла, как добралась до камня.

Верно, дошли. Они стояли на залитом солнцем утесе, с другой стороны которого убегал вниз пологий склон. А на склоне, усеянном ручьями и соснами, стоял простой городок, окруженный каменной стеной. Далее склон постепенно спускался к зеленым лугам – бескрайним, простирающимся до самого горизонта. На первый взгляд эти луга были похожи на болото Ечжао, но были усеяны яркими цветами. То была долина полевых цветов, разительно отличающаяся от мрачного бурьяна топей. От города до края лугов густо, как грибы, рассыпались бесчисленные серые и белые палатки. Хорошо знакомые им палатки, на которых виднелись разноцветные знамена. Знамена каждого ебэйского племени, каждого армейского лагеря, стоящего в болоте Ечжао, и даже стяг кавалерии, отправившейся к Лисяну. А на городской стене висело огромное порванное знамя с иероглифом «Чжу».

Чжу Ин указал на знамена и сказал Цинхэн:

– Они все вместе.

Армия царства Юэ разбила лагерь не в одиночестве, а смешалась с ебэйцами. Его голос немного дрогнул. Снова увидев флаг армии Юэ, он так обрадовался, что каменная маска на его лице треснула.

Горло Цинхэн сдавили рыдания. Она снова и снова представляла себе этот момент, но, когда наконец столкнулась с ним, ее вдруг одолел невероятный страх. Снова презрительные и враждебные взгляды знакомых ей людей, снова острые как мечи слова… Все это ожило в ее памяти. Принцесса рухнула на колени. Чжу Ин испугался, думая, что она очень устала, поэтому тоже опустился перед ней и уже собирался спросить о самочувствии, когда услышал звонкий плач. Он ошеломленно застыл. Цинхэн впервые на его памяти так открыто рыдала.

– Ты… – Чжу Ин не знал, что сказать.

– Я не хочу! Не хочу! Не хочу! Не хочу! – истерически закричала Цинхэн, прижимаясь к земле.

– Цинхэн. – Чжу Ин осторожно поднял ее за плечи, и почти невесомая девушка упала в его объятья. Не контролируя эмоции, она сильно ударила Чжу Ина в грудь.

– Не хочу быть Цихай Лянь! В Ебэе столько людей, почему я должна быть Цихай Лянь?! Не хочу!

Чжу Ин лишь вздохнул. Этой девушке ведь всего двадцать с небольшим, а на ее плечах лежали судьбы десятков тысяч людей. Он не знал, иронично ли это, но определенно грустно. На протяжении их путешествия генерал почти забыл, что она такая юная и хрупкая. Он медленно простер руки, крепко сжимая Цинхэн в своих объятьях.

– Я не хочу возвращаться… – тихо проговорила Цинхэн. – Не хочу… – Ее голос постепенно становился все тише, будто тело больше не могло выдерживать такой накал эмоций.

– Мы не вернемся, – заверил Чжу Ин. – Если ты не хочешь, мы туда не пойдем.

Постепенно плечи Цинхэн перестали вздрагивать, и она замерла в объятьях Чжу Ина. Спустя некоторое время девушка поднялась, вытерла лицо и сказала Чжу Ину:

– Пойдем! Поплакала, и стало лучше.

Чжу Ин поднял брови, открыл рот, но затем медленно кивнул.

На этот раз впереди шла Цинхэн. Чжу Ин, подражая ей, позвал:

– Эй!

Девушка обернулась.

– Если они зайдут слишком далеко… – проговорил он.

– Я знаю, что делать. – Цинхэн улыбнулась. Ее лицо все еще было мокрым от слез, но улыбка – такой яркой и красивой, что Чжу Ин невольно застыл.

Глава восьмая

Нинлан

Весной четырнадцатого года правления один рыбак из Лисяна продал золотого карпа с красивой золотистой чешуей, около четырех чи длиной. Ху Цзюйжэнь, владелец аптекарской лавки, купил его за пятьсот монет. Рыбак сказал: «Это золотой карп из болота Ечжао, духовное существо, поэтому его нельзя убивать». Цзюйжэнь отнес его домой в большом тазу, поселил в пруду во дворе и каждый день кормил. Однажды ночью золотой карп выплюнул десятки светящихся красных камушков. Цзюйжэнь был вне себя от радости и решил продать их в своей лавке как красный нефрит. Один резчик драгоценных камней увидел их и сказал: «Это не настоящий красный нефрит, другой камень». Поэтому Цзюйжэнь решил подарить камушки поместью военного наместника, за что получил неожиданно щедрую награду.

«Записки о разном»

В мае шестого года правления они прибыли в Нинлан. Ин вышел из Тяньшуя с десятками тысяч солдат и более чем ста двадцатью тысячами выходцев из Ебэя и двинулся на юг. Он прошел Бисяньский перевал, Сяян, перешел через горы Лэйянь и спустился к Хуачэну. Он дважды пресек болото Ечжао и трижды сразился с Лисяном. Он возвел крепость на пике Чжунбай и охотился на берегах Байи[71]. Когда он достиг Нинлана, у него осталось лишь сорок тысяч человек. После столь долгого похода и потери тысяч людей это путешествие на юг нельзя не назвать трагическим.

«Летопись Чао. Жизнеописание Чжу Ина»

– Думаешь, он знает? – внезапно спросила А-Лянь. Все эти годы она ни разу не поднимала этот вопрос. Должно быть, воспоминания, нахлынувшие из-за Подслушивающих ракушек, заставили ее вдруг забеспокоиться.

Он махнул рукой:

– Откуда ему знать? За тот месяц на скале Цюнши твой живот совсем не вырос. Даже подсчитай он дни, ничего бы не сошлось.

– Но… – А-Лянь нахмурилась, – награда, которой он одарил А-Хуаня, так велика…

На мгновение он задумался. На самом деле император всегда хорошо к нему относился, но как ему это объяснить А-Лянь? К тому же сам он знал, что подобное отношение к нему из-за отца.

Беспокойство А-Лянь заставило его сердце согреться, и он нежно погладил жену по щеке.

– И что с того, если он узнает? – Его голос не был громким, но слова звучали решительно. – Я буду защищать вас! Даже если он пойдет войной на юг… Ты боишься?

Глаза А-Лянь просияли, и она не сдержала улыбки:

– Не боюсь. – Она прижалась щекой к груди мужа. – Ведь ты живешь ради нас.

– Да.

Глоссарий

Один древнекитайский большой час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа.

1‑я стража: ЧАС СОБАКИ – между 19:00 и 21:00

2‑я стража: ЧАС СВИНЬИ – между 21:00 и 23:00

3‑я стража: ЧАС КРЫСЫ – между 23:00 и 01:00

4‑я стража: ЧАС БЫКА – между 01:00 и 03:00

4‑я стража: ЧАС ТИГРА – между 03:00 и 05:00

6‑я стража: ЧАС КРОЛИКА – между 05:00 и 07:00

7‑я стража: ЧАС ДРАКОНА – между 07:00 и 09:00

8‑я стража: ЧАС ЗМЕИ – между 09:00 и 11:00

9‑я стража: ЧАС ЛОШАДИ – между 11:00 и 13:00

10‑я стража: ЧАС КОЗЫ – между 13:00 и 15:00

11‑я стража: ЧАС ОБЕЗЬЯНЫ – между 15:00 и 17:00

12‑я стража: ЧАС ПЕТУХА – между 17:00 и 19:00

Также использовались следующие способы измерения времени:

1 ЧАШКА ЧАЯ – по «Правилам служителя Будды» чашка чая длится зимой 10 минут, летом – 14,4 минуты. Считалось, что этого времени достаточно, чтобы подать чашку, дождаться, пока она остынет, и, медленно распробовав вкус, выпить до дна. Со временем это стало устоявшимся выражением, обозначающим «около 15 минут».

1 КУРИТЕЛЬНАЯ ПАЛОЧКА – горение одной курительной палочки (благовония) составляет около получаса. Завязано на традиции медитации, изложенной в каноне «Правила служителя Будды»: каждая медитация длилась 30 минут, столько же времени горела стандартная палочка благовоний.

ЛИ (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

ЛЯН (кит. 两) – мера веса, равная примерно 50 г.

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, равная примерно 3,33 см.

ЦЗИНЬ (кит. 斤) – мера веса, равная 500 г.

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м.

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 33,33 см.

МУ (кит. 亩) – мера площади, равная примерно 666,66 м.

НАСЕЛЕННЫЕ ПУНКТЫ

БАЙМА (кит. 白马) – город на Ебэйском плоскогорье, где находится Золотой шатер вождя племени Ванмо. Название переводится как «белая лошадь».

БАСУН (кит. 八松) – город в царстве Лань, соединен с Сяяном Бисяньским перевалом. Буквально переводится как «город восьми сосен».

ЗОЛОТОЙ ШАТЕР, или Цзиньчжан (кит. 金帐), – резиденция вождя племени Ванмо.

ЛИСЯН (кит. 荔香) – крупный город на южной границе царства Лань. Название означает «благоухающая слива».

СЮНЬЧЖОУ (кит. 寻舟) – город в царстве Лань, расположенный на восточном берегу болота Ечжао. Название буквально означает «город поиска лодок».

СЯЯН (кит. 夏阳) – город на холме Иньсун, в двухста ли то Бисяньского перевала. Переводится как «город летнего солнца».

ТЯНЬШУЙ (кит. 天水) – город на юэной окраине Ебэйского плато, который превратился в стратегический торгорвый пункт царства Лань. Название переводится как «город небесной воды».

ХОБЭЙ (кит. 霍北) – город в северной части царства Лань, один из ключевых портов. Буквально его название означает «зеленый север»

ХУАЧЭН (кит. 桦城) – город на склоне горы Лэйянь. Название переводится как «березовый город».

ЮЙШУ (кит. 玉树) – город, который когда-то был полевым штабом императорских войск. Название города переводится как «нефритовое дерево».

ЯНЬХО (кит. 厌火) – город в царстве Нин, расположенный там, где нижнее течение реки Саньмэй впадает в озера Вэй. Издавна находился подо властью крылатых. Буквально означает «отвергающий огонь».

СУША

БИСЯНЬ (кит. 辟先山) – горы в центральной и восточной частях царства Лань, на юго-западном краю Ебэя. Название переводится как «гора первопроходцев» или «гора запертых врат».

БЭЙМАН (кит. 北邙山) – один из самых важных горных хребтов в Девяти царствах, проходящий с севера на юг, является границей между царствами Вань и Юэ. Название переводится как «горы северного предела».

ЕБЭЙ (кит. 夜北) – плоскогорье, где проживают кочевые племена людей. Буквально переводится как «мрачный север».

ЖОГАНЬ (кит. 若感峰) – покрытый снегом пик в Ебэе. Буквально означает «пик прозрения».

ИНЬГУАНЬ (кит. 银冠林) – лес на горе Цзюйянь. Название переводится как «лес серебряных крон».

ИНЬСУН (кит. 银松岗) – холм, на котором располагается город Сяян. Буквально означает «холм серебряных сосен».

ЛЭЙЯНЬ (кит. 雷眼山) – горы на юго-западе, одна из самых длинных и опасных горных цепей на материке. Буквально переводится как «горы громового глаза».

СОХЭ (кит. 锁河山) – один из важнейших горных хребтов Девяти царств, простирающийся на тысячи ли с севера на юг. Название переводится как «горы запертой реки».

УНО (кит. 无诺峰) – главная вершина горной цепи Бэйман. Название переводится как «пик великого начала».

ФЭНМА (кит. 疯马峡) – ущелье в горах Лэйянь. Буквально переводится как «ущелье бешеных коней».

ЦЗИНЬ (кит. 晋) – горный хребет на севере Ебэйского плоскогорья. Буквально означает «идти вперед, подниматься».

ЦЗИНЬБЭЙ (кит. 晋北) – земли к северу от горного хребта Цзинь, расположенные между горами Сохэ и Цинлян. Буквально означает «к северу от Цзинь».

ЦЗЮЙЯНЬ (кит. 句延山) – гора на полуострове Цинлян в царстве Лань. Название переводится как «гора протяженных изгибов».

ЦИНЛЯН (кит. 擎梁半岛) – полуостров, название которого переводится как «полуостров вздымающегося моста».

ЦИНЛЯН (кит. 擎梁山) – горы к северу от плоскогорья Ебэй и горного хребта Цзинь. Буквально означает «подпирающие горный хребет».

ЦЮНШИ (кит. 穷石) – скала в горной цепи Лэйянь, откуда бьет источник слабой воды. Буквально означает «скала крайности» или «скала отчаяния».

ЧЖУНБАЙ (кит. 中白山) – неприступный горный хребет в центре царства Юэ. Название переводится как «белоснежная срединная гора».

ШАНДИ (кит. 商地) – пустынная земли в центральной и южной части царства Юэ, на юго-востоке Восточного материка. Переводится как «торговые земли».

ШОФАН (кит. 朔方野) – равнина в центральной части царства Хань. Буквально означает «дикая северная равнина».

ЮЭЛЯО (кит. 越辽山) – ответвление горной цепи Лэйянь на юго-западе царства Чжун. Буквально означает «гора, преодолевающая далекие земли».

ВОДНЫЕ ОБЪЕКТЫ

БАЙИ (кит. 白依) – река, которая берет начало у восточного подножия горы Чжунбай в царстве Юэ и течет на юг, впадая в море. Буквально означает «белая опора».

ВЭЙ (кит. 潍湖) – когда-то название озера, которое со временем стало морем, унаследовав имя первого (кит. 潍海). На заре Великой Чао это озеро являлось западной границей между царствами Лань и Нин.

ДАЛЭЙЦЗЭ (кит. 大雷泽) – одно из трех крупнейших болот в Девяти царствах, переводится как «грозовая топь».

ЕЧЖАО (кит. 夜沼) – одно из трех крупнейших болот в Девяти царствах, в котором по легенде слабая вода. Переводится как «темное болото».

КУЮАНЬ (кит. 苦渊海) – море, на берегу которого потерпела поражение армия Чао. Буквально означает «море бездонной горечи».

МЭНЧЖАО (кит. 梦沼) – одно из трех крупнейших болот в Девяти царствах. Переводится как «сонное болото».

САНЬМЭЙ (кит. 三寐河) – река в царстве Нин. В том месте, где ее нижнее течение впадает в озеро Вэй стоит город Яньхо. Переводится как «сонная река» или «река трех снов».

СИЦЗЯН (кит. 西江) – вторая по длине река в царстве Вань, берет свое начало в озере Яньфань. Буквально означает «западная река».

СУОДИН (кит. 锁定河) – река в царстве Чжун, на северо-востоке от Тяньци. Название переводится как «запирающая/гарантирующая спокойствие».

СЯОЦЗИНЬ (кит. 销金河) – самая крупная и полноводная река в Ебэе, текущая на север. Переводится как «река расплавленного золота».

ЦЗЯНЬШУЙ (кит. 建水) – самая длинная река в царстве Вань, берущая начало из озера Яньфань. На Восточном материке это единственная река, у которой оба рукава имеют выход к морю. Буквально означает «река основания» или «река созидания».

ЦИЦЮН (кит. 奇穷河) – река, которая стекает с гор Лэйянь и впадает в болото Ечжао. Переводится как «река крайности» или «река бедности».

ЦЮЛАНЬ (кит. 秋岚海) – море, название которого переводится как «море осенней дымки».

ЧЖУЯНЬХАЙ (кит. 朱颜海) – ебэйское море, образовавшееся в результате землятрясения. Буквально означает «море багряных вод» или «море красавицы».

ЧУЛАО (кит. 滁潦海) – море, затопившее нижнее русло реки Сицзянь. Буквально означает «море разлившихся вод».

ЯНЬФАНЬ (кит. 雁返湖) – озеро, из которого берут начало реки Сицзян и Цзяньшуй. Переводчится как «озеро возвращающихся гусей».

ЦАРСТВА

ВАНЬ (кит. 宛州) – срединное царство под управлением хэло, переводится как «извилистое» или «красивое, прелестное».

ЛАНЬ (кит. 澜州) – восточное царство, переводится как «земля вод».

ЛЭЙ (кит. 澜州) – западное царство, переводится как «земля грома».

НИН (кит. 宁州) – северное царство под управлением крылатых, переводится как «земля покоя».

ХАНЬ (кит. 瀚州) – северное царство под управлением куафу, переводится как «бескрайние пески».

ЧЖУН (кит. 中州) – срединное царство, переводится как «срединная земля».

ШАН (кит. 殇州) – северное царство, буквально переводится как «земля скорби».

ЮНЬ (кит. 云州) – западное царство, переводится как «земля облаков».

ЮЭ (кит. 越州) – восточное царство, переводится как «земля преодоления».

ПЛЕМЕНА

ВАНМО (кит. 望漠) – одно из семи племен людей с равнины Ебэй, буквально означает «смотрящие вдаль».

ЛОЦЗЕ (кит. 洛羯) – одно из семи племен людей с равнины Ебэй, буквально означает «извилистые земли».

СУЦЗИНЬ (кит. 素巾) – одно из семи племен людей с равнины Ебэй, буквально означает «белые платки».

ТЕКЭ (кит. 铁课) – одно из семи племен людей с равнины Ебэй, буквально означает «железные мастера».

ХУЛАНЬ (кит. 呼岚) – одно из семи племен людей с равнины Ебэй, буквально означает «выдыхающие пар».

ХЭЙШУЙ (кит. 黑水) – одно из семи племен людей с равнины Ебэй, буквально означает «черная вода».

ЦЗЭЯ (кит. 泽雅) – племя людей, ныне уничтоженое, буквально означает «болотная яшма».

ЦЮЙЯНЬ (кит. 曲颜) – одно из семи племен людей с равнины Ебэй, буквально означает «краски окраины».

ЧЖУЯНЬ (кит. 朱岩) – племя людей, ныне уничтоженое, буквально означает «красная скала».

КУАФУ (кит. 夸父) – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств. Куафу в среднем в два-три раза выше людей. Они невероятно мощны и считаются сильнейшей из шести рас.

ХЭЛО (кит. 河络) – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств. Большинство из них живет в долинах и подземных городах в царствах Вань и Юэ. По уровню технологического развития они сильно обогнали другие расы Девяти царств. Их рост составляет примерно две трети от человеческого.

КРЫЛАТЫЕ (кит. 羽人) – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств. Только представители этой расы умеют летать. Крылатые используют силу двух лун, чтобы материализовать свои крылья. Когда они их прячут, то внешне похожи на людей, но при этом более высокие, стройные и грациозные. Без крыльев их лопатки слегка выступают, а также у крылатых бывают необычные цвета волос и глаз.

РУСАЛКИ (кит. 鲛人) – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств. Это единственная раса, живущая в воде. У них тело человека и рыбий хвост вместо ног. Чтобы ходить по суше, они заколдовывают свои хвосты, временно превращая их в ноги, но даже в таком виде русалки не могут долго жить вне моря. Строение их тела абсолютно удивительно, ведь при определенных условиях слезы цзяо конденсируются в твердые блестящие жемчужины. Их называют «Жемчужины цзяо», и у русалок есть поверие, что это дар Небес.

ХУА (кит. 即华) – самопровозглашенное название человеческой расы во времена династий Сянь и Чао, оно не относится к человеческой расе Восточного материка, которую противопоставляли «варварам» в более поздних поколениях.

Примечания

1

Династия Чао (кит. 晁) – вторая человеческая династия в истории Девяти царств. Поскольку летописей о предыдущей человеческой династии Сян не сохранилось и проверить информацию не представляется возможным, Чао также является первой человеческой империей, имеющей сохранившиеся исторические анналы. Во времена династии Чао Три моря, разделяющие Восточный, Западный и Северный материки, еще не образовались, а потому представляли единый континент, где рельеф и расстановка сил разных рас разительно отличались от будущих поколений. То были древние времена. (Здесь и далее, если не указано иное, примечания автора.)

2

Имеются в виду пять разумных рас: хуа (так называют себя люди), крылатые, хэло, куафу и русалки. У демонов нет своего государства и территории, поэтому император Гао, первый из династии Чао, и не нарек их расой.

3

Суодин – река в царстве Чжун, на северо-востоке от Тяньци.

4

Император Гао (кит. 高帝) – основатель династии Чао, который на заре образования империи провел церемонию Синхань (кит. 均分天下州, букв. церемония «равного деления земель»; термин, связанный с легендарным или ритуальным разделением на административные или символические регионы. – Прим. ред.), разделив все территории новой страны на девять административных единиц, названных Девятью царствами, откуда и пошло название.

5

Сицзян – вторая по длине река в царстве Вань, берет свое начало в озере Яньфань. Рельеф и административное деление в ранние годы империи Чао сильно отличались от таковых в более позднее время. От Сицзян в поздние поколения осталось лишь верховье прежней реки, а нижнее русло оказалось затоплено морем Чулао. Во времена Сянь и Чао нижнее русло Сицзян являлось западной границей между царствами Чжун и Вань. В период правления династии Сянь вдоль берегов Сицзян было много мелких царств, которые на протяжении трехсот лет непрестанно грызлись друг с другом, посему возникла поговорка: «Вся смута началась у реки Сицзян».

6

Ебэй (кит. 夜北) – буквально переводится как «мрачный север». (Прим. пер. Далее полные значения географических, природных объектов см. на стр. 467.)

7

После того как империя Сянь объединила человеческие племена в одно государство, некоторые правители и знать мелких царств сбежали на восток, дабы избежать политических распрей, и поселились на плоскогорье царства Лань в Ебэе, которое тогда еще не было под контролем империи Сянь. С тех пор там образовалось несколько кочевых племен. К началу правления династии Чао эти племена посредством непрерывной аннексии объединились в семь крупных племен, а именно: Ванмо, Хэйшуй, Цюйянь, Хулань, Суцзинь, Текэ и Лоцзе, известных под общим названием «Семь племен Ебэя» или «Семь морей». Поэтому существует поговорка, что «Семь племен – это потомки прежних правителей расы хуа». «Хуа» – самопровозглашенное название человеческой расы во времена династий Сянь и Чао, оно не относится к человеческой расе Восточного материка, которую противопоставляли «варварам» в более поздних поколениях.

8

Ли (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м. (Далее древнекитайские меры длины и веса см. на стр. 466.)

9

Цзиньбэй – обширная территория к северу от плоскогорья Ебэй, расположенная между горами Сохэ и Цинлян. «Цзинь» в названии отсылает к горному хребту Цзинь к северу от Ебэйского плато. Земли еще дальше за хребтом Цзинь расположены значительно ниже Ебэйского плато и эту местность называют Цзиньбэй – «северный Цзинь». По этому же принципу названо Цзиньбэйское ущелье – главный перевал, соединяющий царства Чжун и Лань.

10

Префикс «А-» и суффикс «-эр» используются для создания уменьшительно-ласкательного обращения, обычно по отношению к младшим. Также передают близкие или родственные отношения. (Прим. пер.)

11

Чжуянь (кит. 朱颜) переводится как «красавица». (Прим. пер.)

12

Некогда в Юйшу находился полевой штаб императорских войск.

13

Сяян – знаменитый морской порт на Восточном материке, на восточном побережье царства Лань. В ясные дни Сяян можно разглядеть с вершины Бисяньского перевала.

14

Ланьи (кит. 蓝衣, букв. «Синие халаты») – самая элитная конница в империи Чао. Ее обычно бросают в бой в самый критический момент, определяющий исход сражения, и Ланьи прославились как непобедимая кавалерия. Гуйгун (кит. 鬼弓, букв. «Призрачные луки») – маневренное формирование в составе Ланьи, лучшие из лучших.

15

Цзяньшуй – самая длинная река в царстве Вань, берущая начало из озера Яньфань. На Восточном материке это единственная река, у которой оба рукава имеют выход к морю, из-за чего на ней всегда очень активное судоходство. В будущем большая часть «Десяти великих городов царства Вань» будет располагаться рядом с Цзяньшуй.

16

В Девяти царствах два измерения, и живые существа обладают как физической, так и духовной силой. Людей, которые при помощи собственной духовной силы влияют на окружающие объекты, используя различные заклинания, называют «колдунами», а также «магами» или «мистиками» (кит. 秘术术师, букв. «мастера тайных исскуств»). Главное направление в учении об управлении духовной силой – Звездное учение, которое заключается в привлечении духовной силы звезд и прочих небесных светил для концентрации энергии и создания заклинаний.

17

Фамилия хана Цихай (кит. 海) переводится как «семь морей» и отсылает к самоназванию Семи племен. (Прим. пер.)

18

Куафу (кит. 夸父) – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств. Куафу в среднем в два-три раза выше людей. Они невероятно мощны и считаются сильнейшей из шести рас. (Далее подробное описания рас см. на стр. 477.)

19

Хэло – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств.

20

Лянь (кит. 怜) переводится как «сочувствие, жалость, любить, беречь». (Прим. пер.)

21

«Вышитая подушка» (кит. 绣花枕头) – образное выражение, которое обозначает «внешне красивый, но никчемный человек». (Прим. пер.)

22

Цзюйянь – одна из гор на полуострове Цинлян, принадлежащем царству Лань.

23

Хобэй – город в северной части царства Лань. После основания на берегах моря Вэй довольно быстро стал одним из ключевых портов.

24

Кони шу (кит. 倏马) – на самом деле это не обычные лошади, а волшебные существа, внешне очень похожие на лошадей. Обитают в горах Лэйянь. Все их тело белоснежного цвета, а шерсть сильно вьется. Лоб коня шу увенчан серебряным рогом. Эти существа способны бежать с молниеносной скоростью; их сложно встретить в дикой природе и еще сложнее приручить.

25

Крылатые – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств.

26

Праздник Влюбленных (кит. 七夕), также известный как Седьмая ночь, наступает в седьмой день седьмого месяца. В этот день сила Луны достигает пика. Крылья материализуются путем накопления и сосредоточения этой энергии, которой в остальное время нет в настолько большом объеме. Большинство крылатых могут материализовать крылья только в эту ночь, поэтому для их народа это самый важный праздник в году.

27

Традиционно представители народа крылатых живут в лесу, поэтому избегают открытого огня, в том числе в ремеслах и быту. Необходимые металлические изделия они покупают у других рас. В целом в мире Девяти царств не так много представителей кузнечного ремесла. Вот почему Е Цзы так удивляет, что среди них живет кузнец из крылатых.

28

Барды странствуют по всем Девяти царствам, рассказывая публике увлекательные истории в обмен на пищу и одежду. Обычно они небогаты, но их кругозор широк, ведь всю жизнь они проводят в путешествиях по разным царствам.

29

И Ую (кит. 翼无忧) – переводится как «безразличный к крыльям». (Прим. пер.)

30

Русалки – одна из шести рас существ, населяющих Девять царств.

31

Лудунь (кит. 角端) – китайское мифическое существо, также известное как цзяодунь или единорог. Похоже на смесь тигра и кабана с рогом. (Прим. пер.)

32

Болото Ечжао занимает огромные территории на юге царства Лань и является одним из самых загадочных и жутких мест Девяти царств. В тех краях можно встретить удивительных птиц и зверей, а также найти драгоценные камни высочайшего качества.

33

Дуаньюэ (кит. 断岳) – назание меча означает «режущий горы». (Прим. пер.)

34

Титул принцессы Чжуянь (кит. 朱颜) созвучен с названием племени настоящего отца Жуй, которое отличается написанием, но читается точно так же – «Чжуянь» (кит. 朱岩). (Прим. пер.)

35

Техника Солнца (кит. 太阳秘术) – лечебное искусство, способное контролировать свет. Основным источником сил магов Девяти царств являются звезды. Те из них, которые оказывают наибольшее влияние на живых существ Девяти царств и которые можно увидеть даже днем, называются «Главными звездами». Солнце – самая большая и важная «Главная звезда».

36

После расчета орбит звезд астрономы всех рас пришли к выводу, что начало Вселенной – это точка, где были собраны все звезды. Эту точку назвали «источник всех звезд». Ее взрыв породил время и пространство, мир и историю. Последующие поколения считают год взрыва и зарождения мира «первым годом движения звезд». От первого года движения звезд до начала правления династии Чао прошло менее трех тысяч лет. «Десять тысяч лет» означает, что время бесконечно.

37

Хоу (кит. 侯) – второй из пяти рангов знати в Древнем Китае, приравнивается к европейскому маркизу. «Санбин» (кит. 丧兵) – переводится как «несущий траур по солдатам». (Прим. пер.)

38

Тяньшуй – город на южной окраине Ебэйского плато. Позднее превратился в стратегический торговый пункт царства Лань.

39

Земли Шанди располагаются в центральной и южной частях царства Юэ. С древних времен это царство считается медвежьим углом, поскольку отделено от остальных двумя горными хребтами Лэйань и Бэйман, которые делают путь туда очень неудобным.

40

Поскольку предки Семи племен были знатью из мелких государств на границе между царствами Чжун и Вань, Семь племен на самом деле говорят на диалекте царства Чжун, а не Лань.

41

Цинхэн (кит. 青蘅) – это имя означает «зеленый копытник» (или копытень, Asarum forbesii) – душистое китайское растение. (Прим. пер.)

42

Цзинь (кит. 斤) – китайская мера веса, равная 500 г. Здесь имеется в виду сила натяжения тетивы, также измеряемая в цзинях. (Прим. пер.)

43

Горы Бисянь располагаются в центральной и восточной частях царства Лань, на юго-западном краю Ебэя. Оттуда берет начало Сяоцзинь, крупнейшая река царства Лань. Узкий перевал через горы – единственный проход, соединяющий два города Сяян и Басун.

44

В Древнем Китае сутки делились на 12 «больших часов» или «стражей», где один час был равен двум современным. Каждый большой час управлялся одним из зверей зодиакального цикла и считался благоприятным или неблагоприятным для различной деятельности в зависимости от животного. (Прим. пер. Далее термины древнекитайской системы измерения времени см. на стр. 464.)

45

Равнина Шофан находится в центральной части царства Хань.

46

Во времена династии Чао на территории царстав Хань проживало не так много людей, зато его западные земли занимали куафу. Согласно стратегии императора Гао «позволить пяти расам управлять старыми землями», наместник царства Хань был выбран из куафу.

47

Сад Тяньхуа (кит. 天华苑) – название сада переводится как «Небесное цветение». (Прим. пер.)

48

Горы Чжунбай – неприступный горный хребет в центре царства Юэ.

49

Хэло используют фамилии только для предотвращения кровосмешения во время браков, а в обычное время их фамилии никому не известны. Обращения, которые они используют каждый день, состоят из двух частей: прозвища и имени. В народе хэло есть пословица: «С именем можно ошибиться, но с прозвищем – никогда», что показывает, какое большое значение они придают прозвищам. В данном случае Лодэ – это имя, а Беспокойный – прозвище.

50

Алока (кит. 阿络卡) – означает «Мать-земля» на языке хэло. Это женщина-предводитель расы хэло. Считается представительницей Бога-Творца и пользуется наибольшим почетом и уважением в народе.

51

Бо (кит. 伯) – третий из пяти высших рангов знати в Древнем Китае. Примерно соответствует европейскому графу. (Прим. пер.)

52

«Богомол, сдерживающий колесницу» (кит. 螳臂当车) – выражение, означающее «пытаться сделать непосильное, переоценивать свои силы, заведомо проигрышный план». (Прим. пер.)

53

«Съесть медвежье сердце и печень тигра» (кит. 吃了熊心豹子胆) – выражение, означающее «стать очень смелым». В древности считали, что, если съесть животное, получишь его способности – какие именное, зависит от животного и органа. (Прим. пер.)

54

Гора Юэляо – ответвление горной цепи Лэйянь на юго-западе царства Чжун. В периоды Сянь и Чао хэло вели бурную деятельность в этих местах. Племена хэло проживали в восточной части царства Вань вплоть до границы с царством Чжун.

55

Горы Бэйман – один из самых важных горных хребтов в Девяти царствах, проходящий с севера на юг, является границей между царствами Вань и Юэ, а также одной из колыбелей цивилизации хэло. Главная вершина цепи в народе хэло называется «пик Уно», что переводится как «пик Великого начала», там построен важнейший храм хэло.

56

Король хэло (кит. 河络王) – на языке хэло его называют «фухуань», что означает «трон». Духовным лидером хэло является Алока, но из-за объединения племен прибавилось управленческих дел. Чтобы Алока не слишком беспокоилась о мирских неурядицах и всецело отдавала себя религии, в обществе хэло постепенно появился высший консул – фухуань. Фухуанем может стать любой выдающийся или пользующийся авторитетом хэло вне зависимости от пола. Он назначается Алокой и перед ней же отвечает. Должность не передается по наследству.

57

Две строчки стихотворения являются перечислением фамилий крылатых, данных императором: Фэн, Юй, Цзин, Тянь, И, Хэ, Сюэ, Вэй, Юнь, Тан. Согласно этой логике и иерархии кланов крылатых, четвертые Аолегэ получили фамилию Тянь. (Прим. пер.)

58

Мао (кит. 毛) – это имя переводится как «перо». (Прим. пер.)

59

Башня Буду (кит. 不渡楼) – название переводится как башня Невозможности, то есть нечто, что «невозможно пересечь», отсылает к слабой воде. (Прим. пер.)

60

Слабая вода (кит. 弱水) – по легенде, такая вода в реке Жо, текущей под горой Куньлунь, где живет богиня Сиванму. Вода эта не держит и перышка, она наполнена энергией инь и забирает жизненные силы всех, кто ее касается. Из-за этого река Жо считается своеобразной границей между царствами живых и мертвых. (Прим. пер.)

61

Горы Сохэ – один из важнейших горных хребтов Девяти царств, простирающийся на тысячи ли с севера на юг; граница между царствами Чжун и Лань. Единственным перевалом гор является Цзиньбэйское ущелье, которое также основной путь, соединяющий царства Чжун и Лань.

62

Мэнчжао – одно из трех крупнейших болот в Девяти царствах наряду с болотами Ечжао и Далэйцзэ, расположенное в центральной части царства Вань.

63

Башня Вэйсян (кит. 苇香楼) – буквально означает башню «аромата тростника». (Прим. пер.)

64

Меридианы земли (кит. 地脉) – в фэншуе означают «кровеносные сосуды земли»; подземные потоки, по которым течет наибольшее количество жизненной энергии. (Прим. пер.)

65

Яньхо – город в царстве Нин, где нижнее течение реки Саньмэй впадает в озеро Вэй, издавна находился под властью крылатых. На заре Великой Чао еще не было моря Вэй, и озеро Вэй являлось западной границей между царствами Лань и Нин.

66

Гуапянь (кит. 瓜片, букв. «тыквенные дольки») – сорт зеленого чая. (Прим. пер.)

67

Сянци (кит. 象棋) – традиционные китайские шахматы. (Прим. пер.)

68

Фэйгуан (кит. 飞光) – переводится как «летящий свет». (Прим. пер.)

69

Согласно легенде в павильоне Лунъюань (кит. 龙渊阁, букв. «Драконий омут») была крупнейшая библиотека и хранилище данных в Девяти царствах, основанная драконом по имени Цаншу. Обнаружить ее чрезвычайно сложно.

70

Два главных божества, сотворивших мир Девяти царств, – Сюй и Хуан – олицетворяют духовную и физическую силу соответственно. У каждого живого существа есть тело, данное Хуаном, и дух, подаренный Сюем. Но они противопоставляются друг другу, поэтому у живого существа не может быть одновременно и большая духовная сила, и физическая мощь. Когда маг развивает духовную силу, его тело становится слабее, чем у обычных людей.

71

Байи – река, которая берет начало у восточного подножия горы Чжунбай в царстве Юэ и течет на юг, впадая в море.

Content

Чжань Ань
Девять царств. Принцесса степей

Жизнеописание Чжуянь

Не совсем пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Не совсем эпилог

Жизнеописание Цинхэн

Глава первая Бисяньский перевал

Глава вторая Сяян

Глава третья Сюньчжоу

Глава четвертая Болото Ечжао

Глава пятая Двойные озера

Глава шестая Скала Цюнши

Глава седьмая Хуачэн

Глава восьмая Нинлан

Глоссарий

Примечания